Кирилл Килунин
Крылья ангела

Пролог

С высоты птичьего полета эти два острова напоминали крылья ангела. Не даром, по древнему поверью португальских моряков, считалось, что это именно те самые крылья, которые обронил Денница сверженный с небес.

На островах было три города и семь крупных поселков. Один город основали португальцы, промышлявшие разбоем и торговыми перевозками, другой – норвеги, невесть, как, забредшие в эти края. Третий город народа шаури – вырос на месте субботнего рынка.

Общая архитектура местных городов в большей степени была позаимствована из средиземноморского опыта, хотя в последнее время все чаще и чаще в городском, архитектурном ансамбле начали проявляться современные конструкторские тенденции, изобилующие стеклом и металлом. Впрочем, эти модные веяния практически не коснулись исторической части островных городов. И мощенные, привезенным из Европы булыжником, богатые тенистыми аллеями и мраморными, в стиле Ампир фонтанами, центральные улицы, такими и оставались, не меняясь веками. Точно такую же щепетильность члены городских советов проявили к ажурным, кованым оградам, отделяющим дворы зажиточных горожан от проезжей части, к чугунным косичкам уличных фонарей, и к старинным мостам, парящим над проливом.

Следует сказать, что мостов было двенадцать, по числу знаков Зодиака и часто с теми же именованиями. У моста «Близнецов» находилась центральная библиотека, у моста «Льва» оперный театр и так далее. Каждый мост сочетался своей историей с тем или иным местом, сыгравшим немаловажную роль в истории островных городов. Им в помощь был запущены несколько паромов, которые каждый час отходили от причала у грузового порта города Марки – правого острова и через три часа причаливали в порту города Айрин – левого острова…….

(Идея острова Крылья Ангела Иван Охлобыстин)

*

Так начинается наша история, в которой смешалась правда и сказка, магия и святая вера. Эта история про одну маленькую девочку, которая очень любила мечтать… Тогда, на изломе 20 – го века люди все еще верили в чудеса и силу слов, знали про любовь, и умели отличать зло от добра, иногда им казалось, что они умеют летать…

1. Пассаро из рода Диаш

*

Ее звали Пассаро, что в переводе с португальского значит – птица. Моя Пассаро аве, маленькая, мой птенчик – называла ее в розовом детстве мама. И она действительно была маленькой птичкой, стремительной как стриж, пронзающий обетованные небеса, щебечущей без остановки и неимоверно летучей в своих детских мечтаниях и жизненных идеалах. Темноволосая, смуглая, горячая в суждениях, как и все португалки, холодная и расчетливая как их островные братья – норвеги, дитя двух рас, она никогда не расставалась с книгами, влюбленная в шелест страниц, и бесконечные истории, которые они умели рассказывать. А она готова была их слушать часами, ночами и днями, если бы ее не ругали за это Отец и строгая ама Лусия.

В тот день Пассаро – девочке Птице, исполнилось полных двенадцать лет – возраст совершеннолетия, когда те, кого еще вчера называли детьми, встав лицом к солнцу на площади «Ста ветров», могли выкрикнуть, кем они желают стать при собрании их будущих университетских учителей, взволнованных родителей и праздно-любопытствующей толпы горожан.

*

Пассаро была из древнего рода великих путешественников, мореплавателей и первооткрывателей Диаш. Ее легендарный пра пра прадед – Бартоломео, по версии внешнего мира пропал в 1500 г. на пути к Индии, куда отправился по поручению короля Жуана 2 в поисках новых торговых путей. А на самом деле заблудившись в штормах, потеряв большую часть команды своего корабля, этот капитан обрел новую родину и счастье на сокрытых от большинства глаз островах – Крыльях Ангела.

*

Диаш на языке арабов значит Солнце. Мавры, некогда владевшие землями испанцев и португалов читали это слово, как – Яркий, а испанцы – Величие Бога.

Возможно, первые Диаш были потомками вечных изгнанников – земель Иудейских – сефардов – моранов, для спасения имущества и своих жизней, принявших христианство, но сохранивших старую веру. В 1350 г. католическое духовенство объявило их виновниками вспыхнувшей в Португалии эпидемии чумы. Обезумевшая толпа пролила в тот год реки крови сынов Иудеи, и спасшиеся чудом, торопились поменять свои имена и забыть свои корни. Король Афонсу IV, приказал им носить позорный отличительный знак, запрещая выезд и вывоз имущества за пределы страны. При Фернанду I, богатейшим еврейским родам Лиссабона удалось на время вернуть себе утраченное влияние, однако, Жуан I стал еще большим проклятием богоизбранного народа. Арабы, мавры, евреи, возможно горячая кровь всех этих народов бурлила в малахитовых венах рода Диаш.

Бесспорно одно, начиная с момента как Пассаро пришла, на площадь «Ста ветров», чтобы стать лицом к солнцу и закричать, история рода Диаш уходила в обозримую глубину на шесть сотен лет, о необозримом не знает никто, если только Драконы времени, сотканные из серебра, и парящие над нашими головами до тех пор пока не погаснут эти звезды.

Меж тем, проклятые и благословенные Диаш и сами умело хранили тайны рода, от столетия, к столетию теряя собственные секреты, отчего потомкам пожелавшим узнать правду и внести ее в семейные хроники во многом приходилось довольствоваться домыслами и легендами.

*

Обычай вести хроники рода завел внук Бартоломео Диаш, второй из Диаш рожденных на островах Крылья ангела – Рамао, иначе – Защитник закона. Он не стал капитаном, открывателем дальних земель, как его дед или отец, выбрав стезю, отмеченную самим его именем и судьбою, став главным законником города Айрин. Смуглый и темноволосый как все Диаш, голубоглазый в мать, высокий, тонкий, звонкий и крепкий, словно рапира дамасской стали танцующая перед врагом, он мог поразить одним словом или спасти, оправдать с помощью двух. Обожая в детстве, сидя у каминной решетки на шкуре белого медведя слушать истории деда, он навсегда впитал их в свой разум и сердце, решив доверить сии откровения полные парусов и отваги, смерти, предательств, потерь и дальних сказочных берегов, тонкой китайской бумаге помещенной в переплет алого бархата и серебро. Спустя столетие истлевший от близости соленого моря алый бархат заменил алый кожаный переплет, окованный черненым серебром с гравировкой в виде восходящего солнца, каравелл, чаек, львов и цветов. Венчали сей фолиант застежки, выполненные искусным ювелиром в форме двух ангельских крыл. На первой странице хроник Диаш находилась карта соседнего острова Марки, усыпанная непонятными значками и буквами, на ней изображались здания, те которые существовали пять столетий назад и развалины уже тогда древнего маяка помеченные красным крестом. Согласно преданиям рода, начертил эту карту сам Бартоломео, и никто кроме него не знал, как читаются знаки и что все это может быть значить. После Ромао мужчины Диаш традиционно вносили в Хроники – истории ныне живущих, не стыдясь писать о самом великом и самом постыдном, что с ними случилось. Благо постыдного за родом Диаш практически не водилось. Портреты предков, африканские саванны, корабли и морские просторы, поместил на страницы «Хроник» Криадор Диаш, что как вы догадались, значит – Творец. Это был талантливейший живописец, единственный из Диаш унаследовавший черты своей пробабки – злотокудрый мальчик, невыносимо хрупкий, спокойный до флегматизма, со взглядом устремленным сквозь пространства и человеков, он умер от чахотки не достигнув возраста совершеннолетия, так и не раскрыв полностью дарованный Богом талант.

Будучи в возрасте трех лет, и допущенная в святая святых – рабочий кабинет отца, Пассаро под присмотром ама – своей испанской дуэньи, любила разглядывать эти картинки, требуя ама «прочесть еще одну сказку». А в возрасте пяти лет, научившись читать, Пассаро сама с упоением постигала хроники рода, незаметно для отца и двух братьев переместившись в замковую библиотеку. А затем и в главное книгохранилище Крыльев ангела – Инкунабулу Кончименто, куда вел с острова Айрин мост Близнецов.

*

Мост Близнецов – две хрупкие фигуры – мальчика и девочки, будучи отражением самих себя, готовые броситься на встречу друг – другу, и кажется, замерших лишь на долю мгновения перед этим броском, значащим для них – и долгое расставание и желанную встречу. Созданные гением италийских мастеров из розового мрамора, они существовали три сотни лет по разные стороны моста. И, так и не смогли встретиться. По старому предсказанию, одному из сотни подобных предсказаний, рожденных на Крылатых островах, в час, когда встретятся Близнецы, падет Пурпурная роза, зло перестанет быть злом, и древнее проклятье Серых будет забыто… Господом Богом.

*

Погружаясь в Хроники рода и иные истории, спрятанные под корешками сотен прочитанных девочкой книг, Пассаро мечтала, как красиво и ярко сможет прожить свою жизнь….. Она думала, думала, кем из сонма Диаш ей хочется стать. Вот и сейчас, стоя на площади «Ста ветров» лицом к солнцу она думала, перед тем как закричать…. «Фьють – так незаметно промчалось двенадцать, она даже не успела обернуться и набрать в легкие воздух, с трудом вспоминая лицо рано умершей мамы….». Квей – кричали чайки, кружащиеся над толпою. «Бывают ли женщины капитаны….», – думала Пассаро, глядя на окружающие ее горизонты. Тук-тук – билось ее маленькое сердечко. Ей хотелось открыть неизвестные земли, оказаться где-то там, за горизонтом. И быть, как их пра пра прадед Бартоломео, что значит – Счастливчик.

*

2. Бартоломео Диаш

Бартоломео был счастливчиком с момента своего рождения хотя бы, потому что оказался третьим как и его потомок Пассаро – девочка Птица – самым младшим ребенком в семье. Единственным ребенком третьей жены своего отца. Дело в том, что над всеми женщинами их древнего рода витало проклятие преждевременной смерти. Редко кто из женщин Диаш доживал до восемнадцати лет, часто они умирали, не успев поставить на ноги своего первенца. Фатума не знала различий, ей было все равно, рождена ли эта женщина в семье Диаш или стала частью рода Диаш, совершив обряд замужества, Костлявая старуха прибирала всех без разбора. Не проходило и года или двух после замужества освященного в церкви, как за ними являлась Старуха с косой, одетая в саван.

Мать отца Бартоломео умерла от неизвестной болезни, так похожей на черную смерть в семнадцать, оставив роду Диаш единственного наследника – сына. Жена одного из старших братьев Бартоломео стала жертвой стаи бродячих псов, так и не оставив наследника, через год после венчания. Один из предков Бартоломео, чтобы спасти любимую – красавицу жену от довлеющего над ними проклятья спрятал ее в старинном монастыре, где хранились святые мощи Мученицы Варвары, однако в тот год в монастыре святого Иоанна случился пожар. Тогда погибло много монахинь и вместе с ними его красавица – молодая жена, которая, как, оказалось, была на сносях.

Отважные и отчаянные мужчины рода Диаш всячески пытались противостоять этой несправедливости бытия, благодаря чему в их роду было так много алхимиков и врачевателей, священников и воителей. Сам Бартоломео и его братья искали новые – дальние земли, в том числе, чтобы избежать семейного проклятия, надеясь, что так далеко оно их просто не сможет достать. Одна из причин, почему Бартоломео решил навсегда остаться на островах Крылья ангела, была той же. Однако пока все это не работало, впрочем, и как сотня клятв и миллионы молитв посланных мужчинами рода Диаш в молчащие небеса.

Мать Бартоломео – итальянка Биатриче умерла, когда ему не исполнилось и трех недель. А случилось все по рассказам братьев и отца так.

Их неожиданно вызвали к королю, тогда еще к Жуану 1, размышляющему о новой войне, и от этого жаждущего необходимых для этого дела владык – богатств, которые ныне могли дать лишь неизведанные земли, сокрытые горизонтом и бурунами соленых вод южных морей. Три опытных капитана рассказали все, что знали или слышали от таких же как они отчаянных сорвиголов. Они уверяли своего короля, что находятся в восхищении от его правоты и если в их распоряжение дать пять каравелл, парочку круглых нау, и сотни две верных людей, они бросят к ногам своего владыки все сокровища мира.

Жуан 1 был доволен, его довольство, выраженное звонкой монетой – в 500 золотых круазадо, они затем везли в походном сундуке, сопровождаемые пятью гвардейцами из личной гвардии короля. Диаш ликовали, их ждали новые земли, сокровища и паруса, но дома их встретила смерть…

Взломанные ворота, выбитые двери, за дверями двое верных слуг из бывших моряков, изрубленные мясницкими топорами, а главное в спальне – Биатриче с кинжалом – квилоном, с рукоятью в форме розы, который пронзив ее грудь, а далее сердце, приколол бедную женщину к деревянным доскам пола, словно какую-то бабочку. Похоже, ее вначале оглушили – ударом в лицо или она упала в обморок от страшных криков умирающих под топорами убийц верных слуг.

Отец Бартоломео – де Новаиша Диаш плакал тогда словно ребенок, прижимая «свою Биатриче» к широкой груди, не замечая, что испачкал все платье в ее крови. Так длилось или остановилось само время, пока откуда-то со стороны кухни не донесся плач младенца. Счастливчик – Бартоломео спасся в руках своей ама, вовремя скрывшейся в одном из кухонных шкафов. Кормилица, спасшая третьего сына третьей жены Новаиша, рассказала, что видела в щель дверцы высокородного господина, одетого в черные одежды и шелковую полумаску, в бархатном плаще цвета тьмы, закрепленном на правом плече фибулой в виде рубиновой розы. С ним двое громил – все в коже, тоже в масках скрывающих лица, с окровавленными мясницкими топорами.

Так у Диаш появился кровный враг – персонифицирующий их родовое проклятье. Оба брата и отец три года искали таинственного незнакомца. Они даже наняли двух ассасин – имеющих славу мастеров смерти, заплатив им из золота короля. Но, следы присутствия врага носящего плащ цвета тьмы закрепленного на правом плече фибулой в виде рубиновой розы, потерялись под этой луной где-то в трущобах Саламанки.

*

Бартоломео Диаш сразу после трагической смерти матери вместе с ама был отправлен к ее дальней родне в небольшую деревушку где-то в горах. Лиссабон – Лижбоа, как принято говорить у португальцев или Аль-Ашбуни, на наречии магрибских арабов он впервые увидел в 12 лет, приехав к отцу, для того чтобы учится ремеслу морехода. Его поразили каменные дома со стенами из лазури – покрытые азулежу. Стиснутые с трех сторон они тянулись ввысь на 3—4 этажа, выходили на улицу лишь узким, в два-три окна, фасадом. Первые дни он часто бродил по узким улочкам не шире копья, мощенным золотистым булыжником. Дышал запахами восточных специй, цветущих лимонов и нечистот, безошибочно вычисляя единственно важный для него – запах моря. Там у моря бурлила настоящая жизнь. Здесь в одну из прогулок в его правую ладонь вцепилась гадалка, сморщенная от яркого солнца, одетая в разноцветные лохмотья, благоухающая мускусом немытого тела – старуха цыганка.

– Твоя судьба море, там ты отыщешь свою славу, спасешься и однажды умрешь, – смеялась она, наслаждаясь испугом мальчишки. А Бартоломео, вырвав ладонь из рук этой старой мошенницы, ответил ей:

– Знаю….

*

8 января 1454 года Папа Римский Николай V подписал буллу, даровавшую Португалии суверенное право на захват африканских земель к югу от Марокко. Сей документ ознаменовал начало захвата народом Запада сокровищ Чёрного континента. Тогда Бартоломео по поручению Жуана 2 решился, достичь нигерийских копей. На своих каравеллах они прошли реку Гамбию и вторглись в земли Королей сидящих на тронах из слоновой кости и голов своих старых врагов. Чёрные люди приносили им золото, мускус, перья редких тропических птиц и слоновую кость. Им отдавали взамен бусы из мрамора, дрянные железные топоры и другие малоценные вещи.

В 1481 году – Бартоломео командовал одним из кораблей, отправленных к Золотому Берегу под общим начальством Диого д’Асамбужа.

В 1487 году от рождества христова Бартоломео вновь отправился вдоль африканских берегов во главе экспедиции из двух кораблей. Задачей экспедиции Диаш было достижение Индии. Опьяненные предыдущими барышами они забили трюмы рабами и слоновой костью, не позаботившись должным образом о воде и пище насущной. И конечно попали в сильнейший шторм, который их здорово потрепал, порвав почти все паруса и унеся их каравеллы черте куда. За время шторма два судна потеряли друг друга и больше не встретились под этим небом. Затем каравелла Бартоломео попала в мертвый штиль, быстро закончилась питьевая вода. На третий день штиля боцман Романо предлагал капитану Бартоломео Диаш вспороть горло рабам, чтобы напиться их крови, уверяя, что так уже было, когда то, все равно те мрут, словно мухи. Бартоломео отказался, он заперся в капитанской каюте с двумя тяжелыми палашами в обеих руках, молясь и ожидая бунта на корабле. Его молитвы были услышаны, разыгравшаяся внезапно новая буря разбила в щепки их каравеллу, выбросив Диаш потерявшего сознание и наглотавшегося соленой воды на побережье островов Крылья ангела.

*

Время текло, искрилось, пускалось вспять и замирало в унисон взмахам крыльев Дракона сотканного из серебра. А Пассаро решилась, там, на площади Ста ветров, стоя лицом к солнцу она готова была закричать. Площадь…

3. Ученица старого мага

*

Площадь «Ста ветров», находящаяся на самой высокой точке остова Марки, как будто парила над обоими островами, обдуваемая многочисленными морскими ветрами, давшими ей свое имя. Обрамленная, сотканными из ажурных арок романтическими дворцами, готическими церквями, устремленными к небесам, с видом на бескрайние морские дали до линии вечно алеющего горизонта, она была любима и посещаема всеми обитателями Крыльев. На этой площади посвящали в капитаны, проводили парады во имя побед над незваным врагом и провожали в последний путь бургомистров, а еще сюда было принято приходить молодоженам для того, чтобы дать клятву беречь друг друга и пережить все бури, как якорь и парус хранит корабли. Последние три столетия традицией стало проводить на площади «Ста ветров» ритуал «взросления наших детей». Стоя лицом к солнцу, дети кричали, кем хотят стать. А университетские мудрецы вносили каждого крикуна в свой список, наделяя его новой судьбой на долгие годы, а впереди у них было пять лет учебы, с которой не каждому суждено совладать.

*

Рядом с Пассаро – девочкой Птицей, стояли оба старших брата – Мурилу (что значит – Стена), Граса (рекомый – Благодатью) и отец – Гваделупе Диаш (что значит – Волчья река), поэтому девочке не было страшно. Эти три отчаянных капитана видели мир и познали войну. Они умели держать в своих руках штурвал, команду, отчаянных красоток, и острую сталь.

Набрав в грудь побольше соленого утреннего бриза Пассаро закричала что есть мочи:

– Волшебство!!! Хочу стать волшебницей!....

Люди вокруг начала оборачиваться, с удивлением глядя друг другу в глаза. За последние семьдесят лет, а возможно и сто, в Университете островов Крылья ангела не появился не один новый волшебник. Почему? Потому, что современные люди перестали верить в волшебство…. Ректор Федерико Сарагоса (что значит – в переводе с мертвой латыни – Мироносец) каждый год собирался сократить факультет волшебства, возглавляемый единственным Хранителем сих тайных знаний. Но каждый раз жалел этого, кажется давно перешагнувшего свое или чужое столетие старика. А еще, ему не хотелось, чтобы волшебство навсегда исчезло из нашего мира.

*

– Дочь, ты уверена, что делаешь правильный выбор? – старший Диаш положил свою правую длань на хрупкое плечико Пассаро.

– Да, – ответила девочка, растопив хмурость его сомнений своей искренней улыбкой – солнцем. Улыбкой – сияющей искренней верой и убеждением, данными от рождения всем женщинам рода Диаш, чей век так краток, но яр…

Братья склонились к Пассаро, молча вручая ей принятые церемониалом подарки «выбравшей путь». Это были – зеркальце, в котором в любое время дня и ночи можно увидеть отраженные звезды (последнее достижение науки далекой страны Шу). И кулон – свисток на серебряной цепочке в форме парящей ласточки. Если поднести его к губам и подуть, каждый Диаш будет знать, что маленькой Пассаро нужна их помощь. И бросится к ней, где бы, он не был.

*

Пока окружающая их толпа горожан, простых зевак, «кричащих» детей и их родителей волновалась, шумела, бурлила как штормовое море, Гваделупе Диаш думал, глядя сквозь дочь, не замечая белого шума: «Может быть в этом спасение…». Сама же Пассаро с замиранием сердца и дрожью в ногах наблюдала за приближающимся к ней самым старым человеком на Крыльях.

Лысый, как коленка младенца, крючконосый и одноглазый, не расстающийся с черным говорящим вороном Корво, сидящим на его левом плече, в синей мантии Хранителя тайных знаний, усыпанной злотыми звездами, он был овеян самыми противоречивыми легендами и мифами, которые ходили на сих островах, скрытых от Большого мира южными морями и океаном.

*

Хранитель волшебства, мессир черной, белой и серой стихийной магии сеньор де Еспирансо Луминосо свое прозвище – Светоч Надежды получил при восстании Мануфахи в битве при Диле, тогда когда возглавляемые последними истинными королями местные племена огнем и сталью решили отстоять свою независимость. Тогда же сеньор де Еспирансо потерял левый глаз и веру в свою правоту. Но сохранил мастерство, которое решил сберечь в ожидании того, что найдет новый Путь или настоящего Ученика.

Ученик оказался худосочной темноволосой девчонкой, упрямо вскинувшей свой подбородок навстречу ему – старому магу. В ее светлых глазах он читал надежду, отчаянное любопытство и чуточку страха, который впрочем, среди людей принято именовать необходимым умному человеку – благоразумием.

– Как тебя зовут, дитя? – в его словах сомнения боролись с надеждой или он подхватил ее словно насморк от дерзкого взгляда этой миˮнина.

Она ответила: Птица, Пассаро на языке португалов.

Де Еспирансо улыбнулся, вздохнул и взял ее горячую маленькую ладошку в свою правую длань. Он кивнул отцу и братьям Диаш. Согласие родителей или других близких для девочки людей было теперь не важно, она закричала, он услышал и дал ей свою руку. «Договор обучения» был заключен, теперь расторгнуть его мог лишь только сам Учитель, ответно прокричав на площади «Ста ветров» в особый день недели свое «отречение Ученика».

*

Над ними было синее – синее небо, и бескрайнее южное море обнимало Крылья со всех четырех сторон света. Старик и девочка шли по мощенным серым булыжником узким улочкам. Минуя тенистые аллеи с мраморными, в стиле Ампир фонтанами. Минуя центральные улицы. Они продолжили свой спуск к одному из мостов, ведущих в университетский городок. Всю дорогу меж ними не было слов, но и старик, и девочка Птица чувствовали, как их там, где-то внутри коснулась истинная Белизна, и оба сделали правильный выбор, фатума – так предначертано было случиться. А еще, этот день и ночь Пассаро должна была провести в стенах Университета. Такова еще одна из многих традиций островов Крыльев.

*

Университет располагался в третьем – городе, созданном вечными путешественниками – торговцами, уже давно не имеющими родины и собственной нации – сообществом свободных шаури, в городе, названном ими Лайонес, в честь того, что они когда-то лишились.

Здесь царил теплый юго-западный бриз – наполненный морской влагой и терпким ароматом роз цветущих в подвешенных на фонарных столбах вазонах.

Под ногами бугрилась брусчатка особого золотого оттенка с искрами кварца, играющими от солнечных лучей, она служила основанием многочисленных широких, и узких, улочек. Местные здания рвались ввысь, похожие на каменные небоскребы, затянутые в кружева. Из ажурных каменных кружев стен, росли деревья с оранжевыми и бежевыми кронами и изумрудной листвой, над ними порхали сотни бабочек с оттенком крыльев всех расцветок Господа Бога. Неудивительно, что по этим улицам шагали сплошь улыбающиеся люди, они не спешили, наверное, потому что верили, что их счастье никогда не кончится. Они до сих пор живут там в своем Лайонес в ритме прибоя. Они встречаются и прощаются, не назначая новых встреч, отдаваясь правде случая, в который верят как в Бога.

Большие медные часы на здании ратуши, пробили полдень мелодией старой морской песни, о юнге Гло и его подружке Сью. По дороге старику и девочке встретилась процессия из десятка одетых во все белое монахинь ведущих на занятия в церковную школу целую сотню детей лет пяти, все мальчики в одинаковых костюмчиках – матросках, а девочки в сине-полосатых платьях с цветочными шляпками на уложенных в аккуратные косы волосах. Они прошли мимо трехъярусной клумбы с колумбийскими хризантемами, обложенной по окружностям кусками хризолита, имеющей в центре небольшой фонтан в виде танцующей русалки. Местные кафешантаны и бары, расположившиеся вдоль припортовой улочки, традиционно имели созвучные сердцу морского братства названья: «Курящий дракон», «Кот и пират», «Кракен» и «Боцман Рой», обещающие не только вкусную и недорогую еду, но и массу замечательных историй, которые можно услышать от бывалых моряков и путешественников, прибывших, в находящийся по близости порт на своих кораблях. Самого порта не было видно, но было слышно, как гремят где-то недалеко механизмы башенных кранов, ругаются грузчики и перекупщики опта специй, слоновой кости, отличных китайских шелков и другого имеющего спрос в портовом городе товара.

В одежде здесь царствовал полный хаос, так бывает, там, где постоянно приносят заморскую моду и каждый раз из-за нового моря, тысячи совершенно разных кораблей, из тысячи совершенно разных стран. Белые бурнусы соседствуют с твидовыми сюртуками, шелковыми блузонами и совершенно уж непонятно откуда здесь взявшимися короткими шортами и зеркальными солнечными очками.

Машин нет, но мимо, то и дело проносятся пролетки, дилижансы, и деловито спешащие по каким-то своим неотложным делам велосипедисты в пробковых шлемах и ботинках на толстой каучуковой подошве, в такую жару. Ветер с моря остужает, освежает, и легко смиряет с солнечным изобилием.

С островом Марки, Лайонес соединялся мостом Дракона. Это был настоящий новомодный монстр, созданный ярыми поклонниками прогресса и Эйфелевой башни – лучшими инженерами Марки. Мост Дракона строили из кованных стальных дуг и титановых клепок. Свое имя он унаследовал от семейного герба главного инженера Альберта Драго.

От самого Лайонеса в Университет вел мост Скорпиона. Это был самый обычный каменный мост, большие сглаженные миллионами ног гранитные плиты возлежали на сложенных из того же гранита быках. А имя свое он обрел благодаря легенде, в которой фигурировал некий юноша, бывший студент, который заключил Договор с Царем скорпионов, суть договора потерялась где-то три-четыре столетия назад. Возможно, тайна сия сохранилась в одном из архивов главной библиотеки островов Крылья ангела – Инкунабулу Кончименто, но ее никто не искал.

*

В Университетском городке, похожем на средневековый замок, с десятком каменных башен – Донжонов, тройкой дворцов – викторианском, мавританском и новоготическом, как на территории независимого государства царил свой архитектурный стиль. Здесь царили свои законы, уклад, здесь властвовали свои суды и мода.

Пробуждение начиналось с колокольным звоном в семь – час «Утренней звезды». Колокольня располагалась в бывшем маяке и среди студентов романтически именовалась «Обителью альбатросов». Лекции начинались с 8 утра и шли с небольшими перерывами до 12 дня, ровно в 13 начинался обед, с 14 до 15 вольные диспуты с обсуждением пройденного, и последних сплетен, собранных безусыми юнцами со всех трех островных городов. Диспуты являлись любимым спортом старших студентов. Хороший диспут собирал толпу досужих зевак, болельщиков и признанных за былые заслуги и умение острослова – арбитров, часто дело доходило до драки, стенка на стенку. Обычно дрались до первой крови.

После 15 часов по полудню студентам полагалась сиеста, но конечно в сиесту никто не спал, разве только ректор Федерико Сарагоса и ночной сторож – старик Больт, который последние пятьдесят лет страдал бессонницей, от чего даже выл на луну по ночам, пугая столь неподобающими для пожилого сеньора звуками университетских новичков.

С 15 до 17 снова лекции. Затем – домой или в университетскую столовую, ужинать с 18 до 19, после в Замковую библиотеку или заниматься с репетиторами до 20, но это для тех, у кого в карманах водилось золото или звонкое серебро. Остаток дня – свободное время – музицирование, фехтование, прогулки и игры.

Большинство студентусов с удовольствием жили в Университетском городке, покидая стены обители знаний лишь в особые «выходные дни» или отправляясь на каникулы, навестить родных, или в дальние страны. Тем самым они демонстрировали родителям, обществу и своим учителям, степень собственной взрослости и готовность служения строгой Урании – музе науки.

Помещения, в которых проживали студенты, были по-спартански – скромны. Комнатки больше всего похожие на кельи монахов находились в башнях – Донжонах и располагались по их окружности, выходя узкими окнами – бойницами на Университетский парк и близкое море. На каждом ярусе башни был устроен свой душ с туалетной комнатой, а в комнате студента: пара кроватей, прикроватные тумбы, они же столы, сундуки для одежды и полки для книг.

В Дворцах знаний, где проходили занятия, помимо учебных классов и жилых комнат, в которых обитали некоторые из учителей, для студентов была открыта часовня «Всех святых», богато украшенная витражами, фресками и деталями из резного дерева и золоченой слоновьей кости. Также на территории Университетского городка располагался театр – точная копия древнегреческого Колизея и музеум с лучшей на островах коллекцией изобразительного искусства, которую начал собирать основатель Университета – венецианский купец – бежавший на острова Крылья ангела спасаясь от черной смерти – Габриэле Конти (что значит помощник Бога).

*

Сказка, – скажешь ты. Здесь все сказки – правда…

*

4. Сны. Новый друг

Пассаро так крепко вцепилась в сухую ладонь старика, что боялась, она не сможет разжать свои пальцы, когда придет время это сделать. Конечно, она боялась больших перемен. Но еще больше, Пассаро волновалась, потому что, ждала их – эти перемены, желала всем сердцем. Они уже бурлили в ее крови, рисуя по ту сторону длинных пушистых ресниц картины великих свершений, что венчали книгу Хроник рода Диаш, подшитую в алый кожаный переплет, окованную черненым серебром.

Находясь по ту сторону своих ресниц, Пассаро не заметила как сеньор де Еспирансо Луминосо, ее Учитель, привел свою единственную Ученицу в одну из башен – Донжонов Университетского городка. Пассаро очнулась от своих грез, только когда Учитель распахнул перед ней приземистые деревянные двери с бронзовой защелкой – ящеркой – геконом, достал из кармана синей мантии, усыпанной золотыми звездами большой медный ключ на веревочном шнуре. Кажется, хотел ей что сказать, наверняка возвышенно-пламенное и бесконечно мудрое. Но только улыбнулся, перед тем как выйти и произнес: До завтра, девочка Птица. Я приготовлю «Список важных вещей», ты покажешь его ама или отцу. У вас будут сутки, чтобы проститься. Добро пожаловать в сию обитель знаний мой Ученик и ничего не бойся в эту ночь, что бы с тобой не случилось.

Девочка Птица кивнула, опустив свой подбородок вниз, а когда он взлетел вверх на встречу Еспирансо, того уже не было, только послышались удаляющиеся шаги, где то там, за дверью.

Пассаро вздохнула, она так устала от этих волнений и хотела лишь только присесть на одну из кроватей застеленных одинаковыми шотландскими пледами в сине красную клетку, но присев, тут – же решила прилечь, и сама не заметила, как уснула. Пассаро снились ее тайные прогулки посреди ночи в бухте «Не вернувшихся кораблей». Впервые это случилось спустя пять лет после смерти матери, тогда, когда Пассаро решила убежать из дома, сама не зная куда.

*

Там в бухте «Не вернувшихся кораблей» на каменистой окраине острова Айрин высокие безлюдные холмы, на них стелются от ночного ветра, вздымаясь волнами полынные травы, а внизу серые скалы и пенится белый прибой, ночной ветер рвет ее волосы и закладывает уши, пронзительным свистом. А она, раскинув руки как крылья, кричит этому такому большому и непонятному миру: Ты свободна!!! Навсегда – Да!!! Думая про маму, оказавшуюся на небесах. Норд-ост коверкает эти слова и превращает их в крик чайки, и Пассаро сама словно большая птица в своем светлом платье, с копной черных волос и криком: Навсегда – Да!!!! – рвущемся из детских уст, кажется, хочет броситься вниз на скалы. Но вспомнив отца и братьев, возвращается в отчий дом, пряча слезы в подушку.

*

В комнате наполненной всевозможными диковинами из самых странных уголков белого света спит старик. В своем огненно-алом сне он снова оказался там, где бушует война.

*

Это было смутное время, в стране португалов свергли своего короля, и как бывает всегда – юная республика рождалась в предательстве и крови. Пользуясь ослаблением колониального гнета, забурлили колонии Африки, затем Индонезии. Боавентура, правитель Тимора, названный Мануфахи подписав договор с общиной «ассимиладуш» в Дили и с последними королями острова, заручившись поддержкой наемников «мордареш», начал бунт.

Еспирансо, по сути, тогда еще мальчишка 17 лет, бежал на эту войну, приписав себе лишний год. Он, представитель древнего рода Мигеле де Паш, его предки четыре столетия служили верой и правдой своему королю, вынужден был скрываться от новых властей или заслужить себе право на жизнь. По новым законам Республики, каждый из добровольцев подписавших Контракт на три года служить или умереть за заморские колонии Теплого порта, имел все права на индульгенцию матери церкви и амнистию от светских властей.

*

В жарком мае 1912 г. по исчислению от рождения бога белых под Дили готовилась главная битва. Темнокожих повстанцев Мануфахи было в пять раз больше, но за белых людей, представляющих власти колоний встал прогресс. Португалы шли четырьмя колоннами с полевой артиллерией и пулеметами. К берегам Тимора прибыла из Макао канонерская лодка «Патрия», что значит Отчизна. Де Еспирансо Луминосо тогда еще не обретший новое имя думал, что умрет за Отчизну, и все его благородные предки будут довольны там, на небесах, куда и он отправится вскоре. Он был молод и глуп, но не умер.

Тиморцы тоже не желали умирать, они жаждали свободы и уши своих врагов. Битва при Дили, начавшись в конце мая, по мнению португальцев должна была закончиться через день или два, но продолжалась два месяца, насытив эти некогда свободные плодородные земли кровью сражавшихся с обеих сторон.

В пределах священной горы Каблак, куда отступили повстанцы, надеясь на помощь старых богов, португалам удалось замкнуть кольцо окружения.

Под треск боевых барабанов, с копьями и булавами наперевес в набедренных повязках из кожи и шлемах из перьев птиц, войны Мануфахи шли на пушечную шрапнель и пулеметы, умирая, молча и гордо, успевая, иногда, перед тем как упасть под ноги товарищей, поразить одного из врагов. Из – за их спин летели камни, пращники с острова Уме не хуже бывалых снайперов выкашивали белых хозяев. У восставших практически не было ружей, и в воздухе, словно дикие осы то там, то тут жужжали боевые бумеранги. Прогресс против традиции предков…, ответ очевиден… Вот-вот португальцы должны были победить, но юный де Еспирансо об этом не знал. Вместе с отрядом разведки он попал в тыл к повстанцам. Их обнаружили и тоже взяли в кольцо. Нападающих было четыре десятка, разведчиков после быстротечного боя вместе с де Еспирансо осталось трое. Простодушный увалень – Хорхе Лопас из семьи разорившихся фермеров, Хитроумный бывалый боец Диего Гонсалес, сын мелкого дворянина, оказавшийся на этой войне по тем же причинам, что и сам Луминосо. И пулемет. Если бы не пулемет их давно бы уже отправили к праотцам, сделав из их ушей шейное украшение. Но пулемет – это сила. Не зря его тащил на своих могучих плечах Хорхе Лопес, всю дорогу терпя насмешки товарищей по оружию. Однако в пулемете осталась последняя лента, а двое боевых товарищей де Еспирансо во время этого боя получили серьезные ранения от длинных ножей нападавших. Пока их не трогали, боясь пулеметных очередей. Однако, cпасти их могло только чудо, тогда Луминосо получил свое прозвище взявшись скрытно проползти до своих и привести необходимую помощь. И он полз, полз по жидкой болотной грязи, полз меж мертвых тел, по камням, прячась в густой траве. Конечно, его неопытного салабона, обнаружили достаточно быстро. Заметили издалека, воинственно закричали на незнакомом ему языке, он встал из травы, готовый принять бой. А туземец пращник метнул свой камень, и попал де Еспирансо в левый глаз. Он упал и потерял сознание, повстанцы решили, что он мертв. Очнувшись без левого глаза наш герой – Есперенсо снова пополз, вскоре наткнувшись на своих. Они все же успели спасти его боевых товарищей, повстанцы бежали, поняв, что эта битва проиграна, и им не было дела еще до двух белых. И товарищи стали именовать Еспирансо (тогда его звали иначе) Светоч Надежды, а он был не против. Он только был против войны, слишком много крови и несправедливости в ней, а убивать людей которые бьются за свою землю и свободу, худший грех. Иногда он кричал по ночам, путаясь в своих огненно-алых снах, вспоминая или проживая раз за разом, как ползет по грязи среди мертвецов, и как в лицо летит к нему смерть, и боль, там, куда попал камень туземца, выбивший ему левый глаз.

*

Предводителю восставшего Тимора – Боавентуре, тогда удалось вырваться из окружения. Мануфаха поднялся на священную гору Каблак, и там встретил своего Бога – Великого духа Ка. Бог вышел из покрывающих вершину горы облаков. Он был похож на заросшую пламенной шерстью обезьяну огромного роста.

– Мануфаха должен умереть, – сказал Бог. – Через пятьдесят лет твой народ будет свободен наполовину. А через сто лет обретет независимость. Память о герое, погибшем за свой Тимор, будет источником их силы и воли. Ты победишь и сидя рядом со мной на каменном троне узришь счастье своих потомков.

Спустя месяц молитв и раздумий Мануфаха сдался властям, он был помещен португалами в тюрьму на острове Атауру, лишен священного чина король-полковник и умер при невыясненных обстоятельствах в середине 1913 г.

*

Пассаро проснулась от плача – посреди ночи. Сначала она решила, что это плачет она сама. Но оказалось, что плач доносится со стороны окна, распахнутого навстречу прохладе и цвирку цикад, прямо в Университетский парк. Там внизу – как будто царила первобытная тьма, шуршала листва, и как сотня всполошенных котов шипело море у подножия маяка – колокольни, именуемой местными обитателями «Обителью альбатросов».

Решив отправиться на поиски этой плаксы, Пассаро успела запоздало подумать, что: «в таких замковых городках, наверное, должны водиться самые настоящие приведения, которых не корми хлебом, а только дай постенать под окнами у хорошего человека». Когда девочка Птица спустилась в парк, воспользовавшись незакрытым окном на коридорной площадке первого этажа башни Донжона, то задрожала, жалея, что не прихватила с собой одно из одеял, убеждая себя, что дрожит она от ночной прохлады, а вовсе не от постыдного чувства страха. Она уже почти успела себя в этом убедить, когда над студенческим городком разнесся пронзительный вой.

– Мама!!! – вскрикнула Пассаро и, запнувшись о невидимую в темноте ветку, рухнула прямо в кусты. Из кустов раздалось ответное:

– Кто здесь? – и визг, вдвойне отвратительный от того что, кажется, визжал и похоже до этого плакал, мальчишка. Так решила Пассаро, потому что находилась, точно под окнами своей студенческой кельи, и она, наконец, стала, что-то различать в этой тьме южной ночи, просто глаза привыкли, и звезды стали светить сквозь летящие к северу облака….

*

– Я, – отвечала девочка Птица, гордо вскинув свой подбородок, – Пассаро. Я новичок… В последнее мгновение она решила не называть имя своего рода, широко известного и глубоко уважаемого на острове Крыльев…– Ты не знаешь кто сейчас так страшно выл?

Неизвестный и невидимый мальчик долго молчал, видимо решая, не относится ли этот вопрос к его постыдному плачу. И рассудив здраво, просто сделал вид, что ничего не случилось. И наконец, проворчал:

– Это ночной сторож – старик Больт, он последние пятьдесят лет страдает бессонницей, и от этого так громко кричит…

– Ты испугался? – Пассаро шагнула в сторону невидимого пока собеседника. – Как я могу тебя называть?

– Вилфред, – ответил мальчик и кажется, застеснялся своего имени.

Миролюбивый, – прошептала Пассаро, разглядывая своего незнакомца. По имени она сразу поняла, что он из города Марки. Мальчишка оказался совершенно рыжим, невысоким, даже ниже ее, но коренастым. Ей показалось, что глаза у него зеленые. Вилфред был одет как представитель дворянского сословия островов в короткие кожаные шорты, в белоснежную шелковую рубашку с воротником жабо и легкие эспадрильи на тонких дочерна загорелых ногах.

– Я не испугался, – вздохнул рыжий мальчик. – Просто меня не взяли с собой играть в Уппвакнингура.

«Ничего себе..», – подумала девочка Птица. А спросила лишь:

– Почему?…

– Потому, что я боюсь…

– А зачем ты тогда хотел играть в этих ваших Уппвакзнаетчто..?! – рассердилась Пассаро.

– Чтобы победить свои страхи, – широко улыбнулся Вилфред. Как будто бабочка распахнула свои крылья на его лице. И девочка Птица решила, «что могла бы влюбиться в такого мальчишку…». Эти глупые мысли «про влюбиться..» стали посещать ее не так давно, и она сама еще не успела к ним привыкнуть, и от этого страшно смущалась и еще отчаянно краснела, хорошо, что в темноте это было не разглядеть.

– Я никогда не видела, как играют в Уппва….

– …кнингура, – подсказал рыжий мальчик, чуть не сломавшей свой язык Пассаро. – Хочешь, увидеть?… Только давай красться, тихо, как мыши… Я думаю, сын хлебопеков Глен Тук – дежурный смотритель башни Рока, будет недоволен, когда увидит, что мы за ними следим. А когда он недоволен, то сразу хочет подраться, – снова вздохнул Вилфред.

После этих слов девочка Птица решила, что «наверное, я не смогу его полюбить… Он рыжий и постоянно чего-то боится…». Но тут – же передумала, как это бывает с девочками двенадцати лет и с теми, что лет на десять постарше. Она вспомнила про слова отца: «людям, что рядом с тобой нужно давать второй шанс моя детка, если вдруг они сумели тебя огорчить, если они им воспользуются как должно, ты можешь им доверять. Не суди и не будешь судима…». Поэтому Пассаро только кивнула, вложив свою узкую ладошку в протянутую к ней на встречу ладошку мальчишки.

*

5. Игра в мертвеца. Дети вражды. Блэр из рода Рауди

У старого дуба – настоящего исполина 30 метров высотой, коряжистого и раскидистого, с кроной образующей десятиметровый шатер изумрудной листвы, со стволом, который смогли бы обхватить лишь четыре взрослых человека став в круг и сомкнув свои пальцы, помнящего еще век Васко да Гама и конкисту, замерли девять мальчишек. Девять одетых в одинаковые серые тройки: шорты, жилет и короткий пиджак, излюбленную одежду торговых сословий и детей фермеров, которым повезло попасть в Университет, на их крик вышел свой Учитель, видимо распознав в очередном крикуне зерна для роста и становления мастера дела. Семеро из них стояли на расстоянии нескольких метров от дерева – исполина, двое совсем рядом с массивным стволом. У мальчишки, что стоял прямо лицом к древнему дубу на голове был одет пеньковый мешок, второй – коротко стриженный здоровячек, держал в руке красную свечу, таинственно мерцающую на ветру. Он вел себя, словно монах и громогласно шептал слова похожие и так непохожие на молитву:

Раз, два, три, четыре, пять –

Я иду тебя искать.

Этой ночью берегись,

Раз последний помолись.

Как найду тебя – беги.

Мама, мама, помоги!

Не волнуйся: я спешу,

Я не вижу, не дышу,

Съесть хочу тебя, постой,

я узнаю голос твой….

*

Пассаро и Вилфред, смотрят, притаившись в кустах шиповника, как мальчик с красной свечой похожий на монаха наклоняется, закончив свою «немолитву», и поднимает с земли обычную палку. С ней он медленно обходит вокруг дуба, прочерчивая на земле замкнутую линию, внутри которой оказываются дуб и замершие рядом с деревом мальчики.

Неожиданно дико завыв, разворачивается тот, кто стоял лицом к дереву. На мешковине, что надета на его голову, красным сочится оскаленный рот и светятся в темноте пустые щели вместо глаз. И тут стоявшие в отдалении мальчишки закричав, начинают разбегаться в стороны, кто – куда, впрочем, не пересекая прочерченной вокруг дуба черты, а затем замирают, стараясь не шуметь. Как будто играя в «морские фигуры».

– Кто этот страшный с мешком на голове, – шепчет Пассаро в правое ухо своего рыжего друга.

– Мертвец, – тихо, так что она просто читает по его губам это слово, а не слышит, отвечает ей Вилфред.

Маленькое чудовище с мешком вместо головы, шаркающей походкой движется по спирали вокруг дуба, распахнув руки, как будто хочет кого-то обнять, или – схватить, чтобы уже никогда не отпускать свою добычу. Оно мычит, хрипит, клацает зубами и кажется, нюхает воздух. Мальчишки молчат, Пассаро чувствует, что им всем очень страшно, также как и ей: холодно и темно. И вот принюхавшись в очередной раз к запахам ночи, странное существо с мешком на голове хватает одного из мальчишек – полного, краснощекого брюнета.

– Я узнал тебя Греги, – шипит Оно.

– Я в церкве, – кричит брюнетистый толстячек, и надув красные щеки, старательно читает молитву фальцетом, срываясь на визг:

«В молитве своей к тебе обращаюсь, добро несущий мне святый ангеле Христов.

Иже есть ты поспешный слуга Всемогущего Создателя, коий царствует над всем живым и нежитью всякой тоже.

А посему по воле Всевышнего избави меня, слабого и немощного, от напастей разных в образе зверя нечистого и прочей нежити.

И ни домовой, ни леший, ни пущевик, ни прочая пусть да не погубят души моей и тела моего не тронут.

Молю тебя, святый ангеле, о защите от нечистой силы и всех прислужников ее.

Спаси и сохрани по воле Господа Бога».

Мертвец, возмущенно зарычав, разрывает объятия своих рук, и снова начинает движение по спирали вокруг дуба в поисках новой жертвы.

На этот раз его добычей становится невысокий кудрявый и голубоглазый мальчуган с разбитыми коленками и большой родинкой на правой щеке. Он стоит, зажмурив глаза и раскрыв рот, как будто готовится крикнуть и конечно начинает кричать, когда оказывается в объятиях мертвеца.

– А-А-А-а, – кричит кудрявый мальчик.

– Я узнал тебя Томми, – шепчет мертвец, и хохочет.

– Я в кирке, я в кирке, – отчаянно вырывается из лап чудовища Томми. – Я помню молитву…. О, святый угодниче Божий, священномучениче Киприане, скорый помощниче и молитвенниче о всех к тебе прибегающих!

Вознеси ко Господу благомощную твою молитву, да оградит нас от …. Я забыл, – плачет Томми. А хохочущий мертвец тащит Томми, куда-то за дуб…

– Прекратите все это!!!! Это – глупые игры! – в голосе Пассаро столько силы и убежденности в своей правоте, что мальчишки прекращают игру. Пассаро раскраснелась, ее ладошки сжаты в два кулака, а глаза могут поджечь этот мир, парк или древний дуб.

– Кто это – кто – кто эта девочка…?, – перешептываются мальчики в сером, передавая друг другу в уста свое «кто».

– Это Пассаро из рода Диаш. Вы почтили наше общество своим светлейшим присутствием госпожа, – улыбается криво коротко стриженный здоровячек, держащий в руке красную свечу – сын булочников Глен Тук – дежурный смотритель башни Рока. – А кто это с вами? А трусливый Вилфред из рода Рауди.

– Вы все тут боитесь! – Пассаро грозно обводит своим пылающим взглядом мальчишек, видя, как они один за другим отводят глаза. – Почему вы решили, что он трусливей, чем вы?

– Потому что, мы не любим дворян, вам все досталось за так, – отвечает брюнетистый толстячек – Греги, надув свои красные щеки.

– Какая глупость…, – шепчет девочка Птица.

– Глупость, когда кто-то берет себе другом врага, ты не знала, что между твоим и родом Вилфреда Рауди вендетта четыре с половиной столетия.

– Ты из тех самых Рауди…, – бледнеет Пассаро. Она смотрит на опустившего глаза и сжавшегося как от внезапного сокрушительного удара рыжего мальчика, в которого почти решила влюбиться, и не знает, что дальше, сказать.

Все решает сеньор де Еспирансо Луминосо – одноглазый старый маг, который никогда не расстается с черным говорящим вороном Корво, сидящим на его левом плече. В синей мантии Хранителя тайных знаний, усыпанной злотыми звездами, он появился, тогда, когда его ученице нужна была помощь.

– Что здесь происходит, молодые люди?! – его голос тяжел как скала, что, нависла над тобой, отрезая путь или, как ноша скупца. – В Университете нет места сословным предрассудкам и кровной мести. – По поручению господина ректора я – дежурный Учитель и имею право наказующего порядка. По Решению Совета Старейших всякий, кто нарушит одно из Верхних Правил Университета, к коим относятся: Кровная месть, Поклонение Нечистому, Распространение и пропаганда вражды, подлежат немедленному исключению, без ритуального крика ваших учителей! – де Еспирансо наконец замолкает, нахохлившийся словно черный ворон на его плече. И в образовавшейся вокруг них тишине слышно, как бьются о стекла окон в баше Донжоне ночные мотыльки, где – то далеко, по ту сторону мостов, какой – то пьяный моряк затянул свою фаду, стуча каблуками сапог подбитых гвоздями из меди под звуки испанской гитары.

Пассаро смотрит, как бледнеют мальчишки. А из-за дерева – древнего дуба, выходит бритый наголо, долговязый паренек с джутовым мешком в руках, за ним, смиренно опустив свою голову, трусит невысокий кудрявый и голубоглазый мальчуган с разбитыми коленками и большой родинкой на правой щеке.

Девочка Птица поворачивается чтобы посмотреть в глаза рыжего Вилфреда. Но тот провалился, как сквозь землю. Пассаро хочется плакать от несправедливости этого мира, а учитель кладет свою сухую ладонь ей на плечо:

– Он вернется, девочка Птица. Дай ему все осознать.

Пассаро вздыхает, ей становится грустно и еще одиноко, она снова вспомнила маму, а еще Блэр – чье имя на языке скандинавов значит Ветерок, рыжую Блэр из рода Рауди. Ее предок Бартоломео любил эту женщину больше своей потерявшейся среди южных морей жизни. И это их любовь стала причиной настоявшей вражды, вендетты длившейся четыре с половиной века.

*

Бартоломео и Блэр свел обычный случай. В то весеннее утро когда, третий день над островами Крылья Ангела бушевали столь редкие здесь шторма, и никто из находящихся в своем уме островитян не взялся бы выйти в море, пережидая неделю привычной, рожденной весенними ветрами непогоды, Рыжая Блэр отправилась на променад, сбежав от вечно угрюмых, охраняющих ее от чужих взглядов братьев – близнецов, Айвариса то есть Воинственного и Альрика, что значит Сильнейший. Она сбежала от братьев любивших и ревновавших свою единственную сестренку к каждому из мужчин, что не был Рауди по крови. На острове Марки многие уважали и боялись гневить двух этих настоящих гигантов, похожих на вставших на задние лапы мохнатых медведей Севера, ярых берсеркеров, мастеров секиры, уже второй десяток лет являющихся главами городской стражи и стражей портовых таможен.

Сбежав от братьев, Блэр летела по каменистой тропе опоясывающей Серые скалы и, хохоча, словно безумная фейри, пела… Пела, любуясь бушующим у подножия Серых скал антрацитовым морем. Пенились буруны, сотканные из тысячи пузырьков, обрывки пены летели ей прямо в лицо, ветер выл, словно божественный волк Фенрир, чуя конец этого мира. А Блэр наслаждалась свободой, и от этого пела достаточно фривольную песню, услышь слова, которой мачеха или отец, сидеть ей Блэр – Ветерку под домашним арестом неделю или замаливать сей грех в монастыре святой Бриджит, проходя послушание в течение месяца или двух. А Блэр наслаждаясь весенней непогодой, лишь улыбалась и голосила во все горло, как будто соревнуясь с завывающим волком-ветром:

…«Спаси тебя бог, Нилус Эрландсен,

Как ты меня спас от мук!

Будешь ты спать и видеть сны

В кольце моих белых рук.

Спаси тебя бог, Нилус Эрландсен,

Мой избавитель смелый!

Будешь ты спать и видеть сны

На груди моей белой»

Закончив этот куплет, Блэр расхохоталась от собственной смелости и даже захлопала в ладоши, замерев лицом к морю, вглядываясь в сравнявшуюся с небом линию горизонта. И тут, на краю зрачков своих глаз она заметила, что море выбросило на скалистый берег неизвестного человека. Возможно, будь на месте Блэр какая-нибудь другая девушка, ее возраста, полных шестнадцати лет, она бы закричав, отправилась искать помощи в ближайшем рыбацком поселке. Но Блэр, это – Блэр из рода Рауди, за ее спиной семь поколений отважных воителей и покорителей моря – викингов, сынов Эрика Рыжего. Поэтому юная Блэр, заправив подол своего платья за кожаный пояс, c грацией, которой бы позавидовали несущие колесницу Тора Тангриснир и Тангниостр, в какие-то две-три минуты спустилась со скал, цепляясь за уступы попеременно кожаными сапожками и кончиками тоненьких, но натренированных упражнениями с коротким мечом – каролингом пальцами рук. И вот уже встав по щиколотку в прибое, она пытается отобрать у волн их добычу, шепчущего молитву и находящегося в полубессознательном состоянии человека, одетого в короткие шерстяные бриджи и расшитый золотом камзол, человека с острой бородкой эспаньолкой и рассыпающимися по лицу мокрыми кудрями цвета крыльев ворона Хуги.

Упрямая и непоколебимая в своих решениях Блэр, на своих узких плечиках затащила незнакомца по скалам, используя себе в помощь слова и выражения вовсе не присущие столь юной леди, и уже там, на тропе в рыбацкую деревеньку Троллехольм, встретила разгневанных ее внезапной пропажей братьев. Чудом девушке удалось уговорить их отнести незнакомца в родовой дом, где к «спасенному» срочно был вызван самый лучший в городе Марка лекарь, старый еврей Моцек Клотц.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.