Михаил Квадратов
Восьмистрочники

© М. Квадратов, текст, 2021

© М. Кудрявцев, дизайн обложки, 2021

© Формаслов, 2021

Восьмёрка коварна, смотришь,

стоит снеговиком, и это

просто цифра восемь, а вот

уже устала и прилегла на бок,

или уронили шкодные дети, и

теперь она бесконечность.

Братья Суматранские

БАРБУС

1
2002–2012

розмари

нам лежать в остывшем персеполе
на несуществующей траве
без сюжета без вины и боли
вечером в четыре в голове
лопнет электрическая нитка
подрожит немного и внутри
задохнётся пленная улитка
старая улитка розмари

«Писатель, ровно обстрогав…»

Писатель, ровно обстрогав,
волшебный карандаш слюнит.
Рисует дом. Описывает быт.
Придумывает нож. Придумывает шкаф —
распахивает дверцу верною рукой —
и персонаж, неведомо какой,
его оттуда ножиком разит.
Всё кончено.

«действительности не было и нет…»

действительности не было и нет
следи число пророчеств и примет
когда отыщутся тринадцать с половиной
придёт повестка почтой муравьиной

заставят сторожить секретный сад
где яблоки латиницей горчат
счастливая судьба – трещотка и двустволка
и ереси классического толка

Перекрёсток

В особый час, в особом месте
Угрюмый церемониймейстер
Бредёт в извёстке и тоске,
Рисует крестик на песке —
И на условном перекрёстке
Кипит в таинственном напёрстке
Густой растительный настой.
Меня здесь нет. И ты не стой.

Осень

Погляди – почти не плачут
Восемь маленьких собачек,
Просят старенького бога —
Посмотрите за дорогой —
Ждут гонца от Антиоха
Или, может, ждут не очень —
Просто скоро будет осень.
Просто плохо.

«гудят рассветы над золой…»

гудят рассветы над золой
там поварёнок удалой
гоняет несъедобных тварей
а остальных берёт и варит
и из обглодышей несложных
меланхолический художник
других ваяет много лет
но не угадывает цвет

«кому тут нянчиться с тобою…»

кому тут нянчиться с тобою
здесь небо борется с землёю
и посредине всей фигни
похрустывают дни твои

так фэзэушник недалёкой
среди нелепого урока
тихонько в маленьких тисках
сжимает майского жука

«Дом пропал, закончен карнавал…»

Дом пропал, закончен карнавал,
Дымно, разноцветный воздух вышел.
Мумии чужие сушатся на крыше —
Ране ангел летний ночевал.

Ах, зачем терпеть неблагодать —
Мы бы этот дом давно продали,
Да у нас Орфей сидит в подвале
И никак не хочет вылезать.

Маша

Маша, Маша, мать твою,
Не пускала б более
Пароходик по ручью
Чёрной меланхолии.

Там на палубе обед,
С кренделями полочка,
Мой лирический портрет,
А во лбу иголочка.

ёгурт

визгливый ёгурт-самоед
стоял у нашего порога
иных теперь в помине нет
иные вписаны у бога
но их не помнят их немного
мужайтесь барышня обед
непроходимая дорога
пустое дао розовый билет

Ничей

Какая разница – ничей:
ничей – ни чёрного, ни белого;
набор случайных мелочей
нестоящих – какое дело вам,
когда он призрачною белочкой
сопит на пыльном чердаке
и удивительные мелочи
скрывает в маленькой руке.

«лопнул стакан голубого стекла…»

лопнул стакан голубого стекла
воют осколки над головою
веточкой чайной, мёртвой пчелою
в небе запутался аэроплан

эй, авиатор, это – война
бьются мои флора и фауна
за каланчовкой – чёрная рана
фанни каплан воскрешена!

Жук

Я знаю: в голове – чугунный жук.
Он слесарь слов и мыслей провожатый.
Он домосед. Но в день двунадесятый
Его снесёт тяжёлый жёлтый звук.

Ликуй, слоняйся с лёгкой головой!
Глядь: поводырь опять в твоём курзале.
Так злобные зуавы воскресали
На акварелях Первой мировой.

«Когда из города уходит…»

Когда из города уходит
супрематист чернил и праха,
гудит пустая черепаха,
послушна ветру и погоде,
в песке, осоке.

Ещё на дровяном сарае
кивает жаба икряная.
Но прочим пофиг.

«Аня тянет жизни провод…»

Аня тянет жизни провод,
Спать ложится в полвторого —
Длится проволока сна,
К ней судьба приплетена.

Утром Ане примотали
Крайне важные детали,
Очень нужные дела.
Дальше пошла.

Детское

Гипнотизёр подземных змей
Успеет кролика спасти —
Ему всего двенадцать дней
Пути.

Но заморожена река.
Тюлени прокричали мне —
Его картонный батискаф
На дне.

2
2015–2020

«Я боюсь признаться маме…»

Я боюсь признаться маме:
Кто-то есть за облаками.
Раз-два-три-четыре-пять,
Он позвал меня играть.
Мы играли две недели,
Две недели мы глядели,
Кто кого перекричит,
Кто кого перемолчит.

«плакала кукла вуду…»

плакала кукла вуду
обидели люди
протыкали ручною иглой
бормотали разную ерунду
на рассвете кукле гореть в саду
за чужое счастье
за великое торжество нелюбви —
коля бросит люду

«Мертвецы за ледником…»

Мертвецы за ледником,
За последним родником,
За подземными лесами
Чуют мёртвыми носами
Нашу кашу, наше лето.
Мы на кухне разогретой
Парим корочки и жмых.
Хорошо среди живых.

«Поменяли имена…»

Поменяли имена —
Да что с того толку:
Не вернулась нынче весна
К нам на барахолку.

Занавесили окно —
Вроде не видно рожи.
Но – всё равно
Лета не будет тоже.

«Понеслись над перекрёстками…»

Понеслись над перекрёстками,
оттолкнулись от земли.
Светят угольными блёстками:
это старшие ушли.

Комсомолка плачет, молится:
поутру нестрашный суд.
Только силы Кориолиса
всех от гибели спасут.

«Хрустальные сферы крошатся, исчезают…»

Хрустальные сферы крошатся, исчезают;
Особенно третья, пятая и седьмая.
С неба летит таинственное стекло:
Вчера увернулись – вроде опять повезло.

Ещё отчего-то земная ось подгнивает —
За теплотрассой у брошенного сарая
Вбок торчит столбнячным ржавым гвоздём.
Нынче точно туда гулять не пойдём.

«Наша избушка тут рядом…»

Наша избушка тут рядом —
К лесу передом, к лесу задом.
Сборщики волчьих ягод
К вечеру выйдут из леса, на лавки лягут:
Не до глупостей – до утра отдыхают.
Длится в любимом глинистом крае
Битва за урожай.
Тоже давай.

«Пожилые конвоиры…»

Пожилые конвоиры
Потаённую квартиру
Собираются искать.
Там чугунная кровать,
В ней под ватным одеялом
Ангел вялый полинялый
Прячется четвёртый год:
Никого не бережёт.

«заводные бабочки ильича…»

заводные бабочки ильича
прилетели в нашу чащу задорно урча
лисы отравили злобных волков

ну а ты будешь каков?

вон волчата проучили лисят
погляди как ровно висят
александру, например, снится покой

ну а ты кто будешь такой?

«Здесь Адэлаида упокоена…»

Здесь Адэлаида упокоена,
нам на кладбище старушка сказала.
Статуэтка раненного дротиками воина
прилетела тогда в неё из зала.
Умирала от рук отвергнутого жизни попутчика,
в голову ранена тупым тяжёлым предметом.
Бронзовый солдат тоже недолго мучился
чёрным карфагенским летом.

«Едут, едут негодяи…»

Едут, едут негодяи
В чорно-розовом трамвае.
Если борт неномерной —
Значит, он придёт за мной.

Ну а если номер сорок —
Тот ползёт в объезд до горок:
Негодяям не успеть
(С)рифмовать меня и смерть.

«жажда и жара и гроздья ада…»

жажда и жара и гроздья ада
по холодным плитам ленинграда
шли передвижные кобели
к вечеру на воду набрели
трогали фонтана бортик липкий
но воды не дали бешеные рыбки
нищим кобелям никто не рад
потерпите скоро катькин сад

«вот…»

вот
смелые дети петя и вова
шумно пинают двери кладовой
бабка шипит пинать не даёт

бабушка да иди ты
с глупыми фобиями своими

ага разбудили вия
глядит

«на нашей заставе…»

на нашей заставе
поводырь боевого кота
у него есть мечта
комнату справить
может у парка где-то
тихий квартал
чтобы кот отдыхал
вымытый и одетый

«развлекают шарпеев…»

развлекают шарпеев
гуттаперчевые колобки
скачи левее скачи правее

ночью спят зверьки
спит мамаша зверюга

колобки в кладовой
молятся друг за друга
будь живой

«Если вдруг из орфоэпов…»

Если вдруг из орфоэпов —
Прекращай нелепый труд:
Братья Слепов и Свирепов
Ноосферу стерегут.
Напугают громким лаем
В кабинетной пустоте,
Наболтают, как бывает, как мучителен бывает
Ломкий скальпель в животе.

3
1999–2017

«За стеклом чужие лица…»

За стеклом чужие лица,
Но шипит и веселится
Земляничный газ
В комнате у нас.

Будто шепчет: помечтаем,
Чем утешимся за краем,
Но не на земле —
Там, в стране Ойле.

«граждане задержали де сада…»

граждане задержали де сада
утром, в нескучном, на поляне у павильона
уверенно взяли, даже не переспросили имя
видно, парень нездешний, нехороший
вот и предмет несущественной формы
нагло сжимает в чёрных рукавицах
нет, может быть, и хороший, но что-то он…
поворчали, повели в сторону управы

гармония

в совмещённой уборной
ткёт бельканто по нотам
прожжённым
карболкой и желчью
на бледных
щеках унитаза
мировую гармонию
что вверху то внизу

«соседке…»

соседке
выдали букварь забыванья
она старалась
уже не помнит что Наша Маша мала
что Норы сыры
за год прошла почти все слова

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.