Елена Тюрина
Вера. Искушение цыганки

Глава 1

– Ребёнка мы вам отдать не можем! Девочка маловесная родилась, слабенькая. Ей нужно массу набрать, – твёрдо сказала медсестра детского отделения.

– Ну, сами привезёте, – повела печами цыганка.

И пошла по коридору роддома, грациозно покачивая бедрами. Вишнёвого цвета юбки гордо развевались, каблучки стучали, на руках звенели браслеты. Красивая, женственная, молодая.

– И не скажешь, что только вчера родила! – провожая взглядом черноволосую красавицу, восхищённо сказа одна из рожениц.

Любопытные женщины толпились у окон, наблюдая, как цыганка садится в автомобиль. Внизу её ждал супруг, такой же смуглый и чернявый, как она сама.

– Что же, вот так девчушку и оставит?! – воскликнула молоденькая санитарочка. – Она отказ написала?

– Нет, – отрицательно покачала головой акушерка.

– Ох уж эти цыгане! – возмущённо бросила другая, пожилая медсестра с волосами фиолетового оттенка. – Помню, лет десять назад рассказывала мне кума, – она в детской поликлинике работает, – что стояла у них на учёте цыганская семья. И рожали каждый год по ребёнку. Как-то пошла она к ним проведать новорожденного. Смотрит – мать стиркой занята. Спросила, где ребёнок. А та отмахнулась, мол, с ним где-то дети играют. Нашёлся мальчик в траве. Лежал там, весь мошкарой искусанный.

Юная санитарка вытаращила глаза, поражённо глядя на старшую коллегу.

– Ужас какой! Она же мать!

– Вот у соседки моей было, что свекруха за дитём не уследила. Тот кипяток на себя опрокинул. Но то ж свекруха, ей что? Дети дочери – родные внуки, а дети сына – это дети невестки, – пробурчала тётя Катя, как раз протиравшая тут же пол.

– Ой, не скажите, тёть Кать, – отозвалась акушерка, Полина Юрьевна. – Почему-то многие думают, что свекрови не могут быть хорошими. Если женщина добрая и мудрая, то она и невестку примет, и зятя по-человечески, не будет гробить счастье своего же ребёнка. А мама, к огромному сожалению, и родная может быть такой, что никому не пожелаешь.

Все согласно закивали.

– А что потом было с тем цыганёнком? – спросила санитарочка Даша.

– Понятия не имею.

– Хоть бы живой был, – вздохнула девушка.

– А им-то что? Ещё нарожают. Вон, какое здоровье лошадиное! Вчера только рожала, да без сил потом валялась на кушетке, а сегодня, как ни в чём ни бывало, нарядилась и ушла.

Однако цыганка на следующий день явилась за дочерью. Сопровождали её двое старших сыновей, мальчики семи и пяти лет. Ребёнка всё-таки отдали. Мать завернула малышку в простое байковое одеяло и унесла.

Назвали девочку Верой, потому что родилась в конце сентября, аккурат на православный праздник День Мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Бабка тогда всё причитала, что зря так ребёнка нарекли, не хорошо детей в честь мучеников называть. Но мать Злата и отец Михаил твёрдо решили, что будет их дочь Верой. И хотя девочка едва успела появиться на свет, она тут же была обещана в жёны четырёхлетнему мальчику Мирославу, которого нежно звали Миро. Всё согласно цыганскому закону, когда сватают с пелёнок. Судьба малышки оказалась предрешена. В шестнадцать лет она выйдет за Миро замуж, нарожает детишек и будет до конца жизни воспитывать их и заниматься хозяйством. Так живут тысячи цыганок по всему свету.

Но Господь одарил Веру кукольной внешностью, ангельским голосом и крутым нравом… Повзрослевший Миро первым заметил, какая ему досталась незаурядная невеста. Вере было тринадцать, когда она верхом подъехала к конюшне, спрыгнула с лошади прямо в руки черноглазому юноше с кудрявой чёлкой.

– Миро! – воскликнула девочка, пытаясь вырваться. – Напугал! Отпусти!

– Где была, красавица? – белозубо улыбнулся парень. – Опять по горам скакала?

– Да, гуляла просто. Сказала, отпусти. Нельзя нам обниматься до свадьбы. Да и потом ещё два года нельзя будет на людях миловаться и даже рядом сидеть!

– Какая ты у меня строгая! Не отпущу, пока не поцелуешь!

– Что? – испуганно вытаращилась на кавалера Вера.

Миро ведь знал, что она неприкосновенна. На людях скромно держался. А когда наедине оставались, всякий раз так и норовил сунуться с поцелуем или невзначай приобнять. Веру это раздражало и даже злило. Она была равнодушна к парню. Не то, чтобы он ей совсем не нравился. Она видела, как он хорош собой и ладно скроен, как весел и беспечен. Но никаких глубоких чувств у неё к нему не было. Так, просто симпатия. Бабушка говорила, что не обязательно любить будущего мужа. В их языке даже слова такого нет «любовь». Муж должен жену оберегать, она его – уважать. На том и держится семья. Наверное, это правильно.

Веру не зря прозвали Графской дочерью. По нраву гордая и независимая, и отец её Михаил носил фамилию Графский. Вроде как когда-то его предка некий граф от верной гибели спас. Тот, считай, заново на свет родился и спасителя своего стал как отца почитать. Потому так их род и прозвали.

Вот вроде почти аристократка, а ничего в жизни кроме родной деревни и моря не видывала. На море Вера любила ходить. Сидеть там на камнях подолгу, слушать шум волн. И на лошади мчать вдоль берега утром, когда ещё нет отдыхающих. Как фурия, проносилась по воде, вздымая вокруг мириады брызг. Юная, беспечная, прекрасная.

Но однажды её жизнь круто поменялась. Когда одной летней ночью она стояла и смотрела на огонь, пожиравший её дом. Девочка не плакала. Но в душе всё мертвело. Закусила губу с такой силой, что та покраснела от прилившей к коже крови. Там, в доме, горели её мать, отец и два брата.

Ещё утром она убежала к бабушке, повздорив с братом Артуром. Обиделась на его глупые шутки, и ушла. Мать в тот день тоже собиралась к бабуле наведаться. Но почему-то не пришла. Вера ждала-ждала, и не дождалась. Душа не на месте была, будто чуяла неладное. Хоть уже и дело к полуночи близилось, но девочка сорвалась и помчалась назад, в родительский дом. Зарево увидела издали. Но и подумать не могла, что это у них. А теперь вот стояла, не шелохнувшись, и глядела на огонь. Прямая и жёсткая. Лицо не выражало никаких эмоций. Лишь в уголках глаз поблёскивали невыплаканные слёзы. Такая худая, тонкая, и такая беззащитная перед лицом горя. Обиженная на весь мир девочка.

Лишь когда тёплая большая рука легла ей на плечо, Вера вздрогнула. И подчиняясь движению взрослого развернулась и тихо пошла за ним. Это был дядя Яков. Они дружили с отцом, и тот часто бывал гостем в их доме. Как и его сестра Мария. Они и забрали девочку к себе после гибели родителей и братьев. Дядя Яков стал её опекуном.

Не вынеся удара, умерла и бабушка, когда ей сказали о смерти дочери, зятя и внуков. Так Вера осталась совсем одна. Ей казалось, что все против неё. И что всем безразлично её горе. У каждого своя жизнь и заботы. Случилась беда, похоронили погибших, поплакали, обсудили, посокрушались и разошлись. А она осталась. Только дядя Яша иногда брал её за руку и гулял с ней или просто сидел рядом. Но он был чаще занят. К тому же у него имелись свои дети.

Поэтому Вера ушла в себя. Резко из весёлой живой девочки она превратилась в безразличное ко всему существо, которое двигалось, дышало, но не жило. Она перестала быть собой. Теперь не беззаботная хохотушка, а всем недовольная истеричка.

Вера хотела узнать, что на самом деле случилось с её родителями. Говорили, будто отец в порыве ревности поджог дом и погубил себя, жену и детей. Но девушка в это не верила. Она помнила его добрым, весёлым, любящим.

… А через год в драке подрезали Миро. Парню как раз исполнилось восемнадцать. Взрывной, темпераментный, он не пропускал ни одной пирушки. Часто ездил в город, где обзавёлся кучей каких-то непонятных знакомых. И при любом удобном случае напоминал Вере, что близится день их женитьбы. Ещё два года оставалось. А Вера от одной мысли об этом ещё больше мрачнела. Поэтому, когда пришла весть о том, что после какой-то очередной гулянки Мирослав попал в больницу и там скончался, девушка испытала странное облегчение. Сама понимала, что грех так думать, но не могла иначе. С души словно камень упал. Она больше не невеста!

Следующие четыре года Вера жила в семье Марии. Яков постоянно навещал её. Она даже подумывала о том, что он присмотрел её в жёны одному из своих четырёх сыновей. Но тот ни о чём подобном никогда не говорил. А ведь годы шли. Согласно порядкам табора ей нужно было в ближайшее время выйти замуж. Только девушка открыто заявляла, что не хочет. Тётя Мария злилась. А дядя Яков лишь улыбался и поддерживал её, говорил, что спешить некуда.

Заметив, как брат обожает девочку, Мария стала её недолюбливать и даже тихо ненавидеть. При любой возможности срывала на ней злость и недовольство. А в душе Веры копилась обида.

Мария её страшно раздражала и потому Вера делала всё ей назло. Не ври, не воруй, мужикам глазки не строй, с не цыганами вообще не разговаривай. А она будет. Потому что уже взрослая, как раз восемнадцать недавно исполнилось. Теперь Мария ей не указ.

Девушка задумала сбежать. Однажды нарочно, чтобы Марию разозлить, флиртовала с приезжим туристом. Тот ещё и с женой был. Ох, и трёпку ей тётка тогда задала! Все грехи припомнила. И, конечно, добавила, что у них Вера из милости принята, что должна быть благодарна и что чуть ли не ноги им целовать обязана. Мария, будто умалишённая, кричала на сжавшуюся в комочек девушку.

Тогда Вера окончательно утвердилась в мысли покинуть цыганскую деревню. Дядя Яков постоянно в разъездах, а больше некому её защитить.

Сбежала ночью. Тихой, безветренной, сырой после дневного дождя, пахнущей душистой ночной фиалкой. Грустно было в последний раз оглянуться на родную деревню, где она родилась, выросла и ничего другого никогда не видела. Там она чувствовала себя маленькой. Поэтому так хотела вырваться. А теперь шагая по дороге, ведущей в город, осталась один на один с равнодушным миром, с прохладой ночи, морем, горами. Всё ей знакомо с детства. Она не боялась темноты. Это была её стихия.

Но чем дальше уходила, тем сильнее давили сомнения. Может вернуться? Все спят. Её пропажу, наверняка, не заметили. Но вспомнились чёрные злые глаза Марии и мысли о возвращении тут же испарились. Мария не добрая. Говорит, что в Бога верит, а сама колдует и на людей порчу находит.

Шла и думала, что всё правильно делает. Давно пора было от них сбежать. Даже если совершает сейчас ошибку – ну и пусть! Это её жизнь. Она не обязана никого слушаться. Кроме, наверное, Якова. Но он её не защитил ни от беды, что постигла их семью, ни от Марии. Ради одного него она не может терпеть такую жизнь.

Оставила записку. «Дядя Яша, я уехала. Не ищите меня, я сама вам позвоню. Не волнуйтесь, со мной всё будет хорошо! Вера»

Никто в неё не верил. Мария снисходительно насмехалась над её мечтой стать известной артисткой. Один дядя Яша верил. Или делал вид, что верит. Как взрослые утешают ребёнка, подыгрывая ему.

Вера, конечно, задумывалась, будут ли её искать. Яков, наверное, будет. У него связи. Может и найдёт. А Марии всё равно, что с ней станет. Может быть, даже порадуется, что избавилась от нахлебницы.

После гибели братьев и родителей, а потом смерти жениха она здесь никто. Семья Миро влиятельная, но им она больше не нужна. Только дядя Яша её любит. Он всё говорил, что она танцовщица от Бога. И сулил ей большое будущее. А теперь она сбежала и не оправдала его надежд. Наверняка он на неё будет страшно зол и назад не примет.

Не просто юношеский максимализм гнал Веру подальше от деревни. Не только упрямство и нежелание подчиняться Марии. Было ещё кое-что. Ощущение опасности. После гибели родителей оно преследовало её постоянно. Она всегда была начеку. Интуиция буквально кричала, что ей нужно держаться от этого места подальше. Но раньше девушка не представляла, как можно вот так всё бросить и сбежать. Было страшно. Она ведь была ребёнком и мыслила как ребёнок. А теперь повзрослела. Поняла, как можно добиться всего, чего пожелаешь. Даже работать решила пойти, если ничего другого не подвернётся под руку.

Но Вера чувствовала – ей повезет. Рано или поздно она своего добьётся. Главное сейчас вырваться на свободу.

Отвага таяла с каждым часом. Пешком до города она будет идти долго. А ловить попутку боязно. Вдруг за ней уже погоню отправили, и стоит ей выйти к трассе – сразу схватят и вернут. Тогда с неё живой шкуру спустят. Так что возвращаться точно нельзя.

Благо Вера знала все дорожки здесь. Огни курортного крымского города показались на рассвете. К тому времени Вера уже чертовски устала, выдохлась, страшно проголодалась и была вовсе не против, чтобы её догнали и вернули назад. Лямки рюкзака впивались в плечи, кроссовки до нитки промокли. Как и джинсы. Своё привычное национальное одеяние она сменила на более удобную одежду. Пока была не замужем и не рожала – имела право. Не хотелось привлекать к себе излишнее внимание. И, что скрывать, негатив тоже. К цыганам относились предвзято. Не стоило лишний раз демонстрировать свою национальную принадлежность.

На счёт джинсов Вера долго металась и раздумывала. Но всё же решилась. Однако внутренние догмы, внушаемые с рождения, мучили и не давали покоя. Надеть джинсы вместо длинной многослойной юбки ей казалось настоящим грехом. Нет, она не замужем и не была. Но поскольку практически все девушки-цыганки в её возрасте уже замужние дамы, ей не следовало выделятся на фоне сверстниц. Поэтому Мария всегда строго следила за тем, чтобы Вера одевалась правильно. Сейчас тётка её не видела. Но девушке казалось, будто она кожей чувствует на себе осуждающий взгляд.

– Наши традиции веками берегли и соблюдали. А ты на них наплевала, мерзавка, – звучал в голове укоряющий голос.

Мокрая трава и пропускающие воду кроссовки отвлекли от грустных мыслей. Даже длинные тёмные волосы, собранные в косу, напитались влагой и стали ещё тяжелее. Вокруг всё было окутано предутренним туманом. Он оседал на землю, напитывая её водой.

Вера брела уже вдоль трассы, прикидывая, куда податься, когда окажется в городе. Деньги у неё с собой были. Дядя Яша всегда давал ей неплохие суммы на наряды. Это, кстати, тоже злило Марию. Хотя ей-то чего? Она же дяде Яше просто сестра, а не жена. Жена его давно умерла. Вера тогда еще совсем крошкой была.

Пока думала, не заметила, как рядом притормозил легковой автомобиль.

– Эй, малышка! – окликнули девушку. – Подвезти?

Со стороны водительского места в окне показалась бородатая физиономия.

От страха сердце в её маленькой девчачьей груди, кажется, сжалось и стало размером с горошину.

Глава 2

Сняв кроссовки и закатав почти до колен джинсы, Вера ступила босиком на мокрый песок. Как раз в этот момент накатила волна и пальцев коснулась холодная вода. По коже побежали мурашки. Мелкие капельки брызг окропили одежду. Но тело быстро привыкло к холоду и стало хорошо. Девушка пошла по самой кромке, где вода лишь чуть касается песка и снова отступает. Золотые крошки облепили смуглые ступни. Местами попадались ракушки и камни. Но Вера не замечала их уколов. Она наслаждалась свободой. Волосы перебирал ветерок, соленый воздух наполнял лёгкие, оседал на губах и ресницах. Она шла, теперь почти не чувствуя тяжести рюкзака за плечами, зажав в пальцах кроссовки и щурясь от солнца. Хотелось петь, танцевать, или хотя бы просто кричать от радости. Такое удивительное ощущение полноты жизни неожиданно накрыто её, что едва хватало сил сдерживаться и не броситься в пляс. Нет уж, зачем сдерживать себя, если хочется? И Вера вдруг побежала. Помчалась, поднимая тысячи брызг, взрыхляя ударами пяток песок, удивляя прохожих и ленивых окрестных собак. Навстречу своей новой жизни.

Когда пригрело солнце, настроение значительно улучшилось. Вера усмехнулась, вспомнив, как общительный кавказец, желавший доставить её до города, был послан грубо и со смаком. Так, что у него глаза округлились от столь богатого словарного запаса хрупкой незнакомки. Потом она убегала что есть мочи, даже запыхалась. Всё ждала, что её нагонит шум колёс и что эти тип выскочит, помчится за ней, схватит сзади за рюкзак. Но он дал по газам и скрылся из виду.

Решила про себя, что надо быть осторожнее, а то так можно на придурков каких-нибудь нарваться. Зарежут ещё, как Миро. Когда опасность миновала, даже смешно стало. С перепугу Вера вспомнила все самые крепкие словечки, которые знала. Она не раз слышала, как Мария и другие цыганки вот так грубо выражались во время разговора. А уж какими словами крыла саму Веру Мария, стоило той провиниться, даже вспоминать не хотелось. Глядя на старших товарок, девушка тоже пробовала курить. Правда, всего один раз. Она ужасно закашлялась, глаза слезами заволокло, а в горле ещё долго першило. Поэтому больше к куреву не тянуло.

Городок хоть и был старинный, маленький, но в нём бурлила жизнь. Повсюду бегали загорелые дети, лица которых были озарены тем, так остро ощутимым лишь в детстве, чувством беспредельного счастья. Улочки наполнялись нарядными курортниками и местными жителями, пахло каким-то рыбным блюдом, кажется вкуснейшим супом по-судакски. Вера ощутила, как в животе требовательно заурчало. А ещё пахло хвоей и всё вокруг заливало южное солнце. Изредка мимо Веры проезжали туристы на велосипедах и электросамокатах.

Обжигающе горячий и жутко масляный беляш, купленный на рынке, и съеденный со скоростью звука, особого удовольствия не принёс, но хотя бы утолил голод. Теперь надо было решить вопрос с проживанием и думать, что предпринять. Оставаться тут или поехать подальше, чтобы уж точно не нашли? Идея пришла сама собой, и Вера помчалась на автостанцию. Купила новую симкарту, билет на автобус, и осталась там ждать своего рейса. Чем дальше она уедет, тем больше вероятности, что никто её не найдёт. Да и всё, что она задумала, проще осуществить в крупном городе.

Спустя несколько часов она была ещё дальше от дома. В автобусе немного подремала, и это придало её сил. Вера впервые оказалась совершенно одна в таком крупном городе! Край голубых вершин, царей, фонтанов, истории… Она здесь родилась. И никогда не воспринимала Крым, как место для пляжного отдыха. Для неё это были потрясающая природа, горы, утёсы, маленькие деревеньки, где на узких тропах бегают ловкие худые козы… Это извилистые изгибы старинных улочек и уютные дворы красивейших южных городов, дикие берега, которые ещё здесь остались. А вот пляжи, переполненные отдыхающими, Вера не любила. Но судьба решила над ней подшутить, потому что работу девушка нашла как раз неподалёку от городского пляжа. Ей предстояло продавать сувениры отдыхающим. Стоявшие в ряд палатки с всевозможными мелочами, которые так любят скупать туристы, были растянуты в ряд на протяжении всего пути к морю. Люди там требовались постоянно. Потому что платили немного, а работать весь день под жарким солнцем не каждый хотел. Пробовали, понимали, что тяжело, и сбегали. Хозяин палатки, Мираб, страшно обрадовался вопросу Веры, не требуется ли ему продавец. Буквально сразу она стала за прилавок. Сообразительная и хваткая от природы, на ходу разбиралась, что и как надо делать. Да и, по сути, ничего там трудного не было. Главное следить, чтоб ничего не стащили, и не забывать записывать, что продала. Ну и сдачу, конечно, правильно давать. Вера решила, что поработает здесь пару-тройку дней, освоится, комнату найдёт, и будет искать место получше. Конечно, продавцом она быть не собиралась. Хотела устроиться куда-нибудь танцовщицей или узнать, может где-то кастинг проходит в артистки.

Жильё тоже долго искать не пришлось. Девушка по имени Надя, которая тоже торговала рядом, предложила Вере жить вместе. Оказалось, она обитала в хостеле неподалеку. Цена за проживание показалась Вере совершенно мизерной. Правда и условия там были не ахти. Шесть коек в маленькой комнатушке. Душ и туалет один на всех. Небольшая кухонька и прачечная имелись. Всё это располагалось в подвале жилого дома и вряд ли было организовано законно. Но Веру это не смущало. Ей ведь нужно всего пару дней там пожить, пока не подвернётся место танцовщицы. К слову, танцевать она хотела не где-нибудь в ночном клубе. О подобных местах девушка была наслышана, но, естественно, это работа не для неё. Танцы обязательно должны быть приличные. Это главное условие.

На крайний случай, если ничего подходящего в ближайшее время найти не получится, девушка решила поискать место горничной в отеле. Убирать она умела. Только вот боялась что её, цыганку, могут просто не взять на такую работу. Наслышана была о предвзятом отношении к людям её национальности.

Первый рабочий день оказался очень трудным. Обессиленная, вымотанная девушка даже не поела и не познакомилась с соседками. Пришла и легла спать.

А когда так же прошли и следующие несколько дней, Вера совсем отчаялась. Ночью лёжа в постели в этой маленькой жалкой комнатушке Вера впервые за всё это время плакала. Какой огромный диссонанс был между тем миром, в котором она жила раньше, и этим, в который добровольно проникла. Там золото, роскошная мебель, вкусная дорогая еда, а здесь… Здесь нищета и прозябание. Она всем говорила, что жила в деревне. Но видели бы они эту деревню. Большинству городских жителей до того уровня жизни никогда не дорасти. Своими руками она разрушила всё, что имела, отказалась от всего, чем раньше жила. Зачем? Ради каких-то призрачных целей однажды стать известной танцовщицей. Детский сад! Таких дур миллионы и только единицам везёт. Не так уж ей плохо было жить в доме Марии. Когда хотела, она могла ездить верхом, танцевать, купаться в море. Мария если и ругала, то лишь за реальные проступки. Что скрывать, по большей части Вера сама была виновата в этих конфликтах. Гибель родителей, подростковый возраст, взрывной характер – всё это повлияло на то, что она стала бешеной и злой. Только и думала, как насолить Марии, как вывести её из себя. Ни разу ни одного слова благодарности ей не сказала за то, что та её, сироту, приняла.

Вера отвернулась к стене и накрылась с головой одеялом. Она плакала беззвучно, чтобы соседки по комнате не слышали. Хватит уже этих приключений, наигралась. Надо возвращаться. Утром она позвонит дяде Яше и будет молить о прощении, попросит разрешения вернуться.

Наконец заснула. Это был не сон, а какое-то тревожное поверхностное забытьё. Снились странные пугающие события. А утром ничего из этих кошмаров не могла вспомнить. Всё её ночное отчаянье как рукой сняло. Снова появился оптимизм и готовность бороться дальше. Звонок Якову был отложен на неопределенное время.

В комнате с Верой жили несколько женщин. Все приезжие и все гораздо старше неё. Кто-то работал горничной, кто-то посудомойкой, кто-то, как и сама Вера, продавцом. Летом в Крыму работы хватало всем. Единственная, с кем Вера как-то стразу сдружилась, была Надя. Старше всего на пару лет, тоже торговала сувенирами, тоже ела шаурму и беляши из соседнего ларька. Девушки были совсем разные. Видимо, их свели общие проблемы. Надя казалась Вере умной и опытной, многое повидавшей в жизни. Вера жадно впитывала каждое её слово. Ей нравилось, что Надя всегда искренна, во всех своих порывах и глупостях.

– А твои предки не против, что ты торгуешь? – спросила как-то Надя оживлённо.

Вера опустила глаза. Тема родителей для неё была невыносимо болезненной. Не проходило дня, чтобы она не думала о них, не вспоминала те события в мельчайших деталях. Стоило задуматься, уйти в себя, и перед глазами снова пламя, горящий дом и страшный запах гари. Работа и общение с людьми отвлекали. А оставаясь одна, она снова вспоминала. Поэтому ей так необходимо было общение, веселье, танцы. Чтобы жить.

После вопроса Нади настроение испортилось. Снова нахлынули воспоминания.

– Прости, я что-то не то сказала? – спросила подруга. – Ты разом потухла.

– У меня нет родителей. Они погибли, – Вера нашла в себе силы сказать это почти спокойно и сухо.

– Извини, я не знала, – пролепетала Надежда.

Вера помнила, как долго потом плакала. Кажется, много дней не переставая. Буквально выла. И как монотонно что-то говорил, утешая её, дядя Яков.

Да, дети всё переносят легче, чем взрослые. И она постепенно выбралась из того ада. Хотя иногда сомневалась, выбралась ли.

– А ты правда цыганка? – полюбопытствовала Надя.

Вера кивнула. На эту тему распространяться она тоже не горела желанием.

– Умеешь гадать?

Девушка неопределённо повела плечами. Но собеседнице и не требовалось ответа. Она уже продолжала, не дождавшись ни слова от Веры.

– Моя мама в семидесятых была совсем юной девушкой, и они с подругами каждый год ездили на юг отдыхать. Дед, мамин отец, брал им на предприятии путёвки. Вот так ездили они несколько лет, а потом дед брать путевки отказался. Ни в какую не хотел. Ругался, не хотел их отпускать на отдых. Хотя это вообще не в его характере. Они поехали поездом. А дед однажды с работы пришёл белый, как полотно. Оказалось, автобус, на котором они должны были ехать, ночью слетел с серпантинной дороги. В нём было сорок человек. Живых не осталось.

– Ужас, – прокомментировала рассказ новой знакомой Вера.

Ей страшно хотелось пить, и она всё выглядывала разносчика холодного зелёного чая. То и дело подходили отдыхающие, любовались сувенирами, что-то покупали.

– А в начале девяностых ещё история была, – продолжала болтать Надя. – Мама собиралась по делам, вышла из дома и видит – забыла надеть часы. Она опаздывала, но вернулась и взяла. Не дошла она до перекрестка метров пятьдесят, как раздался страшный взрыв – взорвался троллейбус. Это был теракт.

– Ммм, – промычала скучающе Вера.

– Ещё дед мамин, мой прадед, непонятно как лечил вывихи, язвы. И детей. Просто гладил рукой по больному месту, и как-то всё проходило. К нему даже люди обращались за помощью. По отцу все гадали и ворожили, причём деды какой-то силой большой владели. Так вот я это к чему. Они все цыгане. Так что выходит, я тоже немного цыганка.

Вера поглядела на подругу – курносая, русоволосая, глаза серые.

Мираб, хозяин палаток с сувенирами, наблюдал за девушками из машины. Курил и смотрел, щурясь, на свою маленькую подчинённую. Ростом метр с крепкой, но какая же красавица! Так и веет от неё этим женским обаянием, уверенностью, страстностью. Таких женщин мужики хорошо чувствуют. Пялятся на них и хотят. Сколько ей? Восемнадцать вроде уже есть. Он документы когда смотрел, специально на дату рождения глянул. Не хватало ещё с малолеткой связаться. А эта совершеннолетняя. Значит уже можно. Она вроде не паинька. Может даже сама не против будет. Ишь как попкой крутит. Обольстительница. Лет в тридцать совсем расцветёт, будет обалденная женщина.

Странно, что цыганка и не замужем. Мужика рядом не видно. Её родни тоже. А ведь они обычно толпой везде трутся. Эту либо выгнали, либо сама ушла. Значит из непутёвых. Шалава, одним словом. А такую грех не оприходовать.

Глава 3

– Эй, подруга, и куда это мы на ночь глядя собираемся?

Надя упёрла руки в бока и уставилась на Веру, сощурив глаза.

– Мираб позвал поговорить, – ответила та, не поворачивая головы.

Она расчёсывала свои роскошные волосы.

– Сказал, что о работе надо потолковать.

Надя вдруг засмеялась.

– Ты совсем дура или притворяешься? – воскликнула она – О работе, ага.

Вера, наконец, повернулась.

– А что?

– Ты в курсе, что девушка, которая до тебя у него работала, ушла, потому что забеременела? От него.

– Я не знала. И что?

– И я от него аборт делала, – понизив голос, сообщила Надежда.

Зелёные глаза Веры удивлённо расширились.

– Любит он девок портить. Так что не вздумай ходить. Если, конечно, сама не хочешь.

– Но… как же так? Он тебя, что, заставлял? – растерянно спросила Вера, положив расчёску под подушку.

За неимением другого места, там у неё хранились кошелёк, телефон и прочие личные вещи.

– Считай, заставлял. Тоже вот так по наивности согласилась пойти с ним вечерком о работе потолковать.

Мирабу на вид было лет тридцать-тридцать пять. Молодой, не толстый, внешне довольно хорош собой. Взгляд только у него наглый, даже плотоядный, и в разговоре постоянно проскальзывают пошлые шуточки, намёки какие-то. Вера старалась не придавать этому значения. Но после слов Нади ей стало противно до тошноты. Нет уж, не пойдёт она никуда. Представила его рожу и её чуть не вырвало. Если полезет к ней с поцелуями, она точно не сдержится, изобьёт в кровь.

– А что, правда, Мираб Женьку беременную отпустил? Она аборт сделала или оставила ребёнка? – оживилась одна из соседок по комнате, женщина лет тридцати по имени Лида.

– Вроде как оставила, – ответила Надя.

– Ой, девочки, вы наивные какие-то. Ну, она же по доброй воле с ним крутила шашни, – подала голос четвёртая обитательница комнаты, Виктория. – У меня дед тоже бросил бабушку беременную. Представляете, в те-то годы, да в селе! Ох и позор! Дед был красавец казак! А бабушка невзрачная, но с характером. Не спасовала, и послала его нахрен, к его красивой любовнице! К слову, это ещё до брака у них вышло. Ребёнка, мою маму, родила сама. А через год этот пижон на коленях вымаливал прощение. Короче, прожили они вместе до глубокой старости и вырастили четырёх дочерей. Так что по-разному бывает. Мужики в основном трусы невротичные. Может ваш Мираб испугался ответственности, а потом ляльку увидит и поймёт, что в жизни самое ценное!

– А дед, небось, так и гулял всю жизнь, – ехидно заметила Лида.

Но Вика на это ничего не ответила.

– Сначала бросят, пропадут, а потом детей им подавай, – Надя присела рядом с Верой и хмыкнула. – Сами женщин осуждают, что не разрешают встречи, а как таким разрешать-то? Не понимаю.

– Да, главное женщине никогда не терять достоинство и не умолять мужика. Пусть он сам вымаливает прощение и доказывает, что любит! – категорично сказала Лида.

– Девочки, а может, винца выпьем? – оживилась Вика. – Я купила у знакомой бутылочку. Говорит, настоящее, массандровское.

– О, давай, – оживилась Лида.

Надя тоже потянулась за своей кружкой.

– Я не хочу, – сказала Вера и, забравшись на кровать с ногами, уткнулась в свой телефон.

Полилась женская болтовня, приправленная жалобами на начальство, сплетнями, воспоминаниями, рассказами о личном. Вера в этом участия не принимала. Думала о своём. А потом ни с того ни с сего проговорила:

– Может быть, со мной Мираб хотел именно о работе поговорить? И приставать не собирался?

Надя чуть вином не поперхнулась.

– А с той девушкой, что забеременела, у него какие были отношения? – спросила Вера. – Любовь?

– Ну какая любовь? Не смеши. Настоящая любовь не такая.

– А мне кажется, понимание, что такое любовь, очень индивидуально, – принялась философствовать Лида. – Любовь – самое необъяснимое, удивительное и слишком личное чувство, поэтому шаблонов, каких-то правил или канонов для её определения быть не может. К каждому человеку она приходит по-разному, её чувствуют и переживают по-разному…

– О, Лидка, как ты хорошо сказала! Давай выпьем за это! – Вика потянулась к ней, чтобы чокнуться кружками.

– Наверное, меня завтра Мираб уволит, – сказала Вера равнодушно. – За то, что не пришла.

– Что будешь делать, если уволит? – спросила Надя.

Та пожала плечами.

– Не знаю. Другую работу буду искать. Вон, санитаркой можно в больницу пойти.

Лида замахала на неё руками.

– Ты что! Придумала тоже! Я восемь лет назад работала санитаркой. И поверь, это неприятно, тяжело и опасно. Вынеси банки с плевками, вынеси дерьмо, всё обработай, помой два или три раза коридор. Палаты мыла один раз. А если умер пациент – свяжи, отнеси с помощью других больных в морг, обработай кровать и промой палату. А опасна эта работа, потому что я в инфекционном отделении работала. Если думаете, что это лафа, а не работа, то я вас разочарую. Увы, нет. Там ишачишь за копейки. Но было время, пришлось. Никому бы не посоветовала туда идти. И не потому, что это низкоквалифицированный труд. Мы тут с вами тоже не директора. Не важно, кто кем работает. Жизнь непредсказуема. Сегодня мы в короне, а завтра мы моем полы. Оставайтесь людьми в любой ситуации.

Все согласно закивали.

– Да уж, ты, Вер, сто раз подумай, прежде чем в санитарки идти, – проговорила наставительно Надя.

– А куда меня возьмут без образования, да ещё и с моей внешностью? – в вопросе Веры сквозила затаённая обида.

– Ой, про внешность она заговорила! – воскликнула Вика. – Это последнее, о чём тебе надо думать. Внешность у тебя из нас всех тут самая-самая. Глазищи какие зеленющие, волосы – роскошь! Фигурка тоже отпад.

– Интересный вы народ, цыгане, – перебила ту Лида. – Порядки у вас свои, мораль своя.

– Да, Верунь, расскажи нам о вашем народе, – оживилась Надежда. – Интересно же! Я ж сама немного цыганка, а ничего о вас толком не знаю.

Вера вздохнула. Не любила она эту тему. Ещё со школы, где одноклассники дразнили, и постоянно приходилось отбиваться от нападок. Но тут все так искренне к ней расположены, без камня за пазухой.

– Я вот всегда думала, что цыгане все поголовно кареглазые, – заметила Вика. – А у тебя зелёные глаза.

– У моей мамы тоже такие были, – сказала Вера. – А цыгане и светловолосые бывают. Цвет глаз у меня особенный, это правда. Мне так с детства говорили. Потому что зелёный цвет глаз цыгане особенно почитают. Считается, что зеленоглазые обладают магической силой и видят мир духов, имеют с ним связь. Якобы среди зеленоглазых, причём не только цыган, много ведьм и колдунов. И ещё говорят, что такие люди особенно привлекательны в глазах окружающих и медленнее стареют. Правда, всё это небылицы.

– Ну почему же, наверняка есть доля правды в этом, – заметила Лида. – Не зря же люди такое подметили.

Вера рассказала, что для её народа важную роль играют волосы. Чем они длиннее – тем лучше. Изгнанных из табора цыган раньше остригали. Сейчас этого не делают, но всё равно многие стараются не стричься слишком коротко.

Поколебавшись, девушка поведала ещё об одном факте. Все замужние цыганки носят пышные длинные юбки, потому что часть тела ниже пояса после рождения детей считается «скверной» и прикасаться к ней нельзя. Причём юбок должно быть именно две. Одной недостаточно. Только девочки и юные девушки могут надевать разную одежду, включая шорты, юбки, джинсы.

– Как интересно… – слушая Веру, заметила Надя.

А та продолжала.

– У нас девушка считается готовой к замужеству после четырнадцати лет. Если бы мой жених, о браке с которым родители договорились, как только я родилась, не был убит, я бы уже давно была замужем.

Все ахнули.

– А если цыганка не замужем в девятнадцать, то она уже старая дева. Главное условие – девушка должна выходить замуж девственницей. После первой брачной ночи нужно предоставить доказательство – окровавленную простынь. Если цыганская девушка не девственница – это большой позор.

– Вот это да! Я думала, такое только в средние века было! – улыбнулась Лидия. – Впервые слышу о подобном. Все считают цыган… гм…

Она запнулась, поглядела на Веру смущённо. Но потом продолжила:

– А вы, выходит, почище многих.

– А ещё у нас не одобряются браки с не цыганами. Если мужчине ещё могут такое простить, то девушке нет. И повторные браки не поощряются. Поэтому многие пары живут вместе всю жизнь. Касаться чужой женщины ни в коем случае нельзя. Даже в танце. Поэтому измен у нас тоже не бывает. А если случается, то могут цыганский суд собрать и выгнать из табора.

Соседки Веры слушали с огромным интересом и широко распахнутыми глазами. Простые женщины, пережившие разочарования в любви, терпящие недостойных мужчин рядом или одни воспитывающие детей, работающие на тяжёлых низкооплачиваемых работах, воспринимали всё это как другую реальность. Какова она, выходит, цыганская жизнь! Все привыкли считать их легкомысленными плясуньями, лукавыми гадалками, авантюристами и мошенниками. А на самом деле морали у них гораздо больше, чем у тех, кто их осуждает.

– А правда, что в цыганском языке нет слова «любовь»? – полюбопытствовала впечатлённая рассказом подруги Надя.

– Мы не говорим вслух «люблю», – кивнула Вера. – Любовь должна присутствовать в мыслях, поступках, отношении к человеку.

Надо же. Вера сама удивлялась. Она рассказывала о традициях своего народа с гордостью. А ведь недавно ещё сама всё эти догмы, внушаемые ей с детства, терпеть не могла, пыталась бунтовать и противиться правилам табора.

Вот так они сидели и болтали, пока не раздался осторожный стук в двери.

Глава 4

Лида вскочила и бросилась открывать.

– Ой, девчата, я и забыла совсем. Егорка приехал, племянник мой. Хотела вам сказать, что зайдёт сегодня, и забыла! Затуркали меня со своими разговорами!

В комнату вошёл парень. Все взгляды тут же обратились на него. Любопытные, оценивающие, заинтересованные. Егор Юсупов, как представила его Лида, учился на МЧСника. Высокий юноша, накачанный, широкоплечий. Он словно заполни собой всё пространство их маленькой комнатёнки. У него были соломенного цвета кудри, синие глаза и ямочка на подбородке.

– Здравствуйте. Лид, я на минутку, – смущённо проговорил молодой человек. – Только от матери передать вот…

Он протянул пакет с продуктами.

– Так, не выдумывай, – Лида принялась хозяйничать, расчищать место родственнику и искать для него кружку. – Садись с нами, посиди. Девчонки у нас вон какие все красавицы, как на подбор.

– Да я вижу, – улыбнулся юноша.

Вера мельком взглянула в сторону гостя и продолжила игру в маджонг на телефоне. А вот он задержал на ней свой взгляд чуть дольше.

– Это наша Верочка, – видимо, заметив интерес племянника, сказала Лида. – Верусь, давай к нам.

– Не хочу, спасибо, – отозвалась та. – Правда, не хочу. Голова что-то болит.

– Это потому, что не высыпаемся мы с этой работой проклятой, – констатировала Вика.

Потянулись разговоры «за жизнь», вспоминали смешные случаи, рассказывали о себе. Егор посидел чуть больше часа и ушёл. Соседки Веры вскоре после этого тоже свернули своё застолье, завтра ведь всем рано вставать на работу.

Рабочий день начался как обычно. Вера навела порядок на прилавке, добавила товар на место проданного вчера, и сидела пила газировку, щурясь на яркое утреннее солнце. Он появился неожиданно из толпы прохожих, сновавших туда-сюда в течение всего дня.

– Привет!

Солнце закрыла широкая мужская фигура. Вера подняла глаза на стоявшего перед ней человека.

– Привет, Егор.

– Узнала! – обрадовался он.

– Конечно, узнала, – она улыбнулась краешком губ.

– Что тут у тебя за сокровища? – Егор окинул заинтересованным взглядом прилавок.

– Вот, ракушки, магниты, подставки под чашки, зеркала, календарики, брелков разных много. Зажигалки ещё, – принялась перечислять Вера.

– Не, я не курю.

– Открывалки для бутылок, ножи, – продолжала девушка.

– И не бухаю. И на перо никого сажать не собираюсь, – засмеялся парень.

– Ну, тебе не угодишь, – Вера делано надула губки, будто недовольна.

– Ну почему, я очень даже невзыскательный покупатель. Вот, колокольчик возьму.

Он выбрал самый красивый из всех представленных на витрине – со штурвалом и видами Крыма, позолоченный. Заплатил деньги, а потом вручил его Вере.

– Это тебе.

Она растерянно взяла сувенир в руки.

– Спасибо. А зачем? Он же дорогой…

– От меня на память. Себе брелок возьму, а друзьям магнитиков.

Егор принялся выбирать покупки. А когда скупился, не ушёл. Маячил рядом, настойчиво предлагал мороженое Вере купить, и выяснял, какое она предпочитает, а девушка отказывалась.

– Верка, чего не работаешь, а трындишь стоишь? – внезапно послышалось совсем рядом.

Мираб. Стоял злой, смотрел исподлобья.

– А то гляди, уволю и пойдешь ртом зарабатывать.

– Слышишь, дядя, – обернулся к нему Егор. – Ты как с девушкой разговариваешь?

– А ты, пацан, чего засуетился? Твоя подстилка, что ли?

Ответом на это стал удар кулаком в лицо. Куда конкретно, Вера, побледневшая от шока, толком не поняла. Она вообще ничего не успела осознать. Слишком быстро случилась перебранка. Судя по хрусту, у Мираба сломан нос или челюсть. Легко отделался. Таким кулаком, как у Егора, можно с одного удара убить. Пока хозяин палатки, согнувшись и закрывая лицо руками, матерился и сплевывал кровь, парень взял Веру под локоть.

– Пойдём отсюда.

– Эй, сука, ты мне ещё бабло должна. Сейчас выручку пересчитаю, там точно недостача! Перепуганная Вера метнулась назад, но Егор удержал её.

– Он же на меня недостачу повесит, – пролепетала она. – Скажет, что я деньги из кассы украла или ещё что-нибудь.

– Да пошёл он! Чёрт какой-то. Ничего твой Мираб не сделает. А если тронет тебя, почки ему отобью.

– Егор, ты что! А вдруг тебя посадят? У него же связи. Он и с полицией на короткой ноге, – быстро говорила Вера, пока они всё дальше отходили от набережной с сувенирными палатками.

– Ничего он не сделает, не переживай. Пойдём лучше чаю попьём. Или кофе.

Расположились за столиком уличного кафе. И пока ждали заказ, Егор спросил:

– Часто он тебя вот так обижает?

– Нет. Первый раз. Но я тут работаю меньше недели.

– Ясно. Дальше ещё хуже было бы. Он оборзел. Привык, что девки молчат. Ещё и пристает наверняка.

– Он меня приглашал поговорить вчера вечером. Но я не пошла.

– Тогда понятно. Злится на тебя. Хотел развести на секс. Вчера это же как раз когда я у вас был?

– Ну да.

Постепенно ушли от темы непорядочности Мираба. Егор стал рассказывать о себе, о том, что он в Крым на лето приехал подзаработать. А так вообще учится в университете. Вера о себе почти не говорила. Слушала его, а сама думала, что Мираб это всё просто так не оставит. Наверное, искать её будет, мстить. И работу ей теперь нужно другую искать. Её сбережений надолго не хватит. А к своей мечте стать артисткой она за эти дни так и не приблизилась. Даже объявления не просматривала, не требуется ли где танцовщица.

– Давай завтра ещё погуляем, – вдруг предложил Егор, когда они остановились у хостела, где жила Вера.

– Хорошо, давай, – ответила девушка.

А потом весь вечер думала, зачем она это сказала? Егор хороший парень. Даже очень. Но не более того.

Когда после прогулки с Егором Вера пришла домой, оказалось, что у них новая соседка. Женщина представилась Галиной Ивановной. Она работала помощником повара в какой-то кофейне.

– Ты что, с Егоркой моим гуляла? – улыбнулась Лида. – Я вас в окно видела.

– Да, прогулялись немного, – смутила девушка. – Он меня от Мираба защитил.

Она рассказала сегодняшнюю историю.

– Так что на работу я уже не вернусь.

– Ой, ну ты даёшь! Роковуха! – воскликнула Надя. – Только появилась, а уже мужики из-за неё дерутся. Молодец, Верка, горжусь тобой.

– Главное, не забывать, девочки, что в наказание за лёгкое поведение, как правило, выпадает тяжёлая судьба, – заметила Галина Ивановна, раскладывая свои вещи.

Её кровать находилась в самом начале комнаты, почти у двери. А Вере повезло разместиться у окна. Их кровати с Надей были друг напротив друга.

– Это вы на своём опыте знаете? – осведомилась Вера, взглянув в сторону женщины.

– Вот же наглая девка! – засмеялась Лида, читавшая книгу.

После колкого замечания Веры Галина поджала губы, но промолчала. Посмотрела на ту – совсем девочка, что с ней спорить?

Наивная, глупая и беззаботная девчонка мнила себя взрослой и способной самостоятельно распоряжаться своей жизнью.

Доселе Вера, беззаботно проводившая свои дни в цыганской деревне, понятия не имела, как безжалостен порой реальный мир. Особенно если ты юна, неопытна и красива. К таким жизнь особенно жестока. И это гораздо страшнее оплеух суровой Марии. После случившегося сегодня та уже не казалась Вере такой уж страшной.

На следующий день Вера бродила по городу в поисках работы. Купила несколько газет с объявлениями. Но везде, где ей подходила вакансия, уже кого-то взяли. Опасаясь наткнуться на Мираба, держалась подальше от набережной. Даже к Наде не могла подойти.

После обеда позвонил Егор. Сказал, что освободился и предлагал увидеться. Поскольку Вере всё равно было нечего делать, она согласилась. Правда, устала уже. Прошла за день километров восемь, не меньше. До парка, в котором договорились встретиться с Егором, поехала на автобусе.

Дождь хлынул внезапно, как бывает только летом. С утра чистейшее голубое небо, а после обеда резко потемнело и началась гроза. Вера пришла на место встречи совершенно промокшая. Егор стоял под потоками дождя и ждал её. А едва увидев, схватил за руку, потащил вглубь парка. Там, среди зарослей, виднелось что-то вроде старого летнего кинотеатра или концертного зала. Сцена под навесом, который удерживали колонны, исписанные краской из баллончиков, лавки в несколько рядов. Небольшой, можно сказать, камерный, всего мест на пятьдесят, он когда-то развлекал вечерами советских курортников. Кинотеатры под открытым небом были обязательным атрибутом южных городов.

– Переждём здесь, – сказал парень, тряхнув головой так, что во все стороны полетели брызги.

У него были русые волосы, завораживающие серые глаза и проникновенный тембр голоса. Егор то и дело норовил коснуться руки Веры, чем несказанно её смущал.

– А потом в кафе зайдём, погреемся. Сейчас до него не добежим, воды по щиколотку…

И правда, по асфальту бурлящими потоками текли настоящие реки.

– Интересное место, – заметила Вера, обводя старую полуразрушенную постройку глазами.

Наверное, было чудесно тёплым летним вечером сидеть здесь и смотреть кино. А над тобой шумят вековые деревья, неподалёку плещется море, ты вдыхаешь приносимый ветром его солоноватый аромат, и наслаждаешься фильмом. Настоящая романтика!

Девушка вся продрогла. Мокрые волосы прилипли к спине, светлый сарафан облепил тело. Она даже не заметила, что дрожит. И взгляд Егора не заметила. Парень рассказывал о кинотеатрах под открытым небом, а сам глядел на неё так выразительно…

– В Симеизе есть местечко одно. Такой же кинотеатр, только огромный, на шестьсот мест. Стоит в заброшенном замусоренном парке. Я в том году на него случайно наткнулся. Ездили туда с друзьями. И во время прогулки открыли карту, увидели на ней пометку «Заброшенный кинотеатр» и отправились знакомиться с этим чудом. Представь себе, идёшь по тропинке между зарослей, и появляется впечатляющая входная группа с колоннами. Такого уж точно никто не ожидает увидеть, согласись. Там рядом детский санаторий «Пионер». Тоже заброшенный. На самом деле это ведь объект культурного наследия. Вот бы восстановили это всё. Ты бы хотела в таком месте побывать?

Вера пожала плечами.

– Наверное.

Вздрогнула, когда он шагнул к ней и обнял со спины.

– Ты совсем замёрзла. Давай погрею.

В его руках действительно было гораздо теплее. От затылка вдоль позвоночника пробежала горячая волна. Но Вера освободилась из его объятий и повернулась к Егору лицом. Её тонкие руки с изящными прохладными ладонями легли на крепкие мужские плечи. Его мышцы напряглись, стали каменные. Она смотрела своими зелёными глазами, обрамлёнными чёрными, будто накладными ресницами, прямо ему в душу.

– Ты меня поцелуешь? – спросила серьёзно.

– А надо? – Егор усмехнулся. – Я к детям не пристаю.

– Я совершеннолетняя!

– А на вид лет пятнадцать, не больше, – парень снисходительно посмеялся

Егор глядел на Веру теперь уже без улыбки. Красивая, стройная, но таких много. А в ней что-то ещё было, особенное, цеплявшее за душу.

На какое-то мгновение повисла пауза. Неожиданный раскат грома заставил обоих вздрогнуть. Он был похож на взрыв. У Веры душа умчалась в пятки.

– Эй, молодёжь, можно к вам? – какие-то два мужчины, тоже совершенно промокшие, вбежали в их укрытие. – Не помешаем?

– Нет, конечно, – ответил Егор.

Поцелуй так и не состоялся.

Глава 5

У дверей хостела Вера и Егор почти столкнулись с Надей. Она бросила на ребят многозначительный взгляд и нырнула в проём двери. Вера, наскоро попрощавшись с Егором, помчалась следом.

– Пиши мне в соцсетях. Как тебя там найти? – бросил вдогонку парень.

Этот вопрос озадачил девушку. Она не была зарегистрирована в интернете. Мария всегда говорила, что молодым цыганкам это запрещено. Притом, что парням можно.

– Никак. Меня там нет, – пожала плечами Вера, обернувшись к юноше.

Сегодня она впервые доверилась мужчине. В деревне у неё, конечно, были друзья парни. Даже много. Но по душам она никогда ни с кем из них не говорила. А тут почему-то рассказала о том, как погибла её семья, и как на неё в ту ночь рухнуло небо.

Егор Юсупов на первый взгляд был самым обычным парнем. Но Вера сразу почувствовала в нём некую силу. Правильно, что он такую созидательную профессию выбрал. Его это. Она-то умеет чувствовать людей. Интуиции своей доверяет на все сто процентов.

Вечером за совместным ужином Вера как обычно помалкивала. О своей прогулке с Егором не рассказывала. Хоть Надя и сгорала от любопытства, судя по её нетерпеливым взглядам в сторону подруги.

Разговор крутился вокруг новой обитательницы их комнаты. Та рассказывала о себе и попутно угощала девушек всякими вкусностями. В Крым она приехала работать поваром, но оказалось, что по профессии женщина учитель.

– Не смогла я в школе работать. Там закалка нужна. Вот как врачом непросто работать, потому что всё через себя пропускаешь, так и учителем. Нет у меня этой стойкости, – говорила Галина Ивановна. – Я начинала работать в школе как раз в годы распада Союза. И как обычно, молодым учителям давали всегда какую-нибудь нагрузку. Классного руководства у меня ещё не было, поэтому меня выбрали комсоргом. Потом в комиссию, не помню, как она называлась. Нас было два учителя и завуч. И вот поступила жалоба на одного ребёнка, что он зимой ходит в школу в кедах без сменной обуви, опаздывает на уроки и вообще плохо учится. А мальчишка учился в пятом классе. Хороший ребёнок был, но учился действительно из рук вон плохо. И вот мы пошли вечером к нему домой. Он жил в районе с частными домами. Идём и видим – стоит щитовой домик, наподобие дачной будки, только чуть побольше. В доме печка, две комнаты. В одной родители, а в другой трое детей. У маленького кроватка самодельная, я таких никогда не видела. Рядом от автобуса сиденье, где и спал наш ученик, и раскладушка для старшей девочки. Мама уборщица, отец шофёр и хорошо пьющий. Ни книг, ни телевизора, ни игрушек. Топится печка, малыш полуголый заулыбался нам, обрадовался. И вот мы стоим в австрийских сапогах, в финских плащах и смотрим. Пришла мама мальчика, поговорили мы очень вежливо и ушли. И завуч мне говорит: «Галь, скажи завтра, чтобы за сменную обувь его не ругали. Пройдись там тихо по учителям». Вспоминаю, и до сих пор сердце сжимается. Хорошо его помню – и имя, и фамилию. Тогда таких деток хватало. Мне потом класс дали, так почти половину касса подавала в списках малообеспеченных, чтоб их бесплатно кормили. Поработала пять лет и ушла. Не смогла.

– Да уж, – вздохнула Лида. – На счет сравнения с врачами правильно. Я в больнице тоже многого насмотрелась. Не хочу рассказывать. Тоже поэтому ушла. Тяжело морально. Да и зарплата, сами знаете…

– Ой, что мы всё о грустном, – всплеснула руками Надя. – Веруня, а ты чего молчишь? Вера у нас настоящая цыганка!

Она объявила это Галине. И та заметила, как Вера поджала губы и покосилась на Надежду недовольно. Та объявила о ней так, будто она какая-то диковинка, а не человек. Вот, дескать, глядите, что у нас есть! Галина не стала на этом внимание акцентировать, улыбнулась девушке и спросила, помешивая ложечкой чай:

– Вера, а правда, что ты выросла в деревне на берегу моря? Красиво там, наверное!

Девушка кивнула.

– По-хорошему завидую таким людям. У тебя было чудесное детство! Эмоции и впечатления на всю жизнь! Деревня – это свобода, детские шалости, беготня, вкусная еда, море фруктов и овощей. Сколько бы тебе не исполнялось, ты всегда с теплом будешь вспоминать то время, что провела в деревне.

– А я не люблю свой дом, – заявила Вера.

– Дом – это твой тыл. Как можно не любить его? – с ноткой осуждения проговорила женщина.

Но девушка лишь фыркнула. Не хотелось ей рассказывать, сколько страшных моментов ей пришлось пережить в родном доме.

– Меня вот ужасно тянет домой, но нужно подзаработать, внуку помочь с учёбой в университете, – сказала Галина. – Это наше с вами существование тут, девочки, просто ужас, а не жизнь. Условия жуткие. Хуже, чем в коммуналке. Вы молодые, не знаете, что это такое. А я пожила там своё. Уж вы мне поверьте. Тут, в этом вашем хостеле, гораздо хуже.

– Жить в коммуналке – худшее, что можно придумать, – Вера фыркнула.

Галина Ивановна неспешно отпила чая из своей большой кружки, и сказала:

– Не так страшно, как кажется. Иногда ссорились. Но дети всегда были под присмотром и накормлены. А если из соседей кто-то заболевал, то всё, лежи и ни о чём не думай. Врача вызовут, в аптеку сходят за лекарством, обедом накормят, чаем напоят. Без присмотра не оставят. Если с работы кто усталый приходит – тоже сразу соседи чай наперебой предлагают. Не знаю. Я с удовольствием вспоминаю нашу коммуналку в центре Ленинграда.

Вере всё это было чуждо. Странные рассказы о том, как хорошо жить толпой. Она-то знает, как ужасно, когда живешь, словно на всеобщее обозрение. От цыган ничего не утаишь. Там нельзя побыть одной.

– В коммуналках всегда был бардак и грязь. Я в кино видела, – бросила Надя.

– Не всегда. Просто когда всё общее, то вроде и ничьё. Никто не старается улучшить. Но повторюсь – не всегда. Именно в коммуналке и познаётся Человек, как и в нашем обществе.

– Ну в те далёкие времена это не был уж совсем ужас, ужас, – заметила Лидия. – Люди были другие – добрее, сердечнее, дружнее. Всем было нелегко, поэтому и старались не обострять. Мои бабушка и дед жили в коммуналке до начала шестидесятых. А потом на семью из пяти человек получили двушку хрущёвку. Семей было шесть, много детей, большой общий коридор. Отец по нему в детстве на велосипеде катался. С соседями жили дружно, собирались за одним столом по праздникам и много пели. Потом, когда всех расселили, они ещё дружили и встречались. Но, конечно, своя отдельная квартира, твоя личная комната – это ни с чем не сравнимо!

– Да-да, согласна, – закивала Галина. – И всё равно есть в коммуналках какая-то своя прелесть. Мне уже за шестьдесят, а я до сих пор помню всех наших соседей. Баба Дуся, набожная одинокая и старомодная маленькая женщина. В её комнату войдёшь и словно в девятнадцатый век попадаешь. Была ещё Елизавета – полноватая вся из себя дама в шёлковом китайском халате. Как же мне нравилось бывать у неё! Огромный кожаный диван, столы, стулья и кресла на кривых ножках, картины и портреты, туалетный столик с различными флакончиками, шкатулочками и вазочками. Артист (не помню, как звали) высокий, худой, неопределённого возраста, вечно пьяный и добрый дядька. Мой друг Санька с родителями. Старик Бензинов. Имя его не помню. У него был огромный дубовый резной письменный стол под зелёным сукном и маленький белый бюстик Пушкина. Жили мы мирно и достойно. На парадной мраморной лестнице мы любили с Саней играть. Колесо старой прялки из чулана часто служило нам штурвалом. А чулан был самым загадочным и интересным местом в доме. Ой, забыла о таком персонаже, как тётя Дора, мещанка до мозга костей. Она и её маленькая комната составляли единое целое – нечто вязано-вышитое яркими цветами.

Вера слушала и проникалась к Галине Ивановне симпатией, хотя поначалу та ей жутко не понравилась. А когда улеглись спать, ей снились коммуналка и её жители – неизвестный пьяный артист, баба Дуся, мальчик Санька, женщина в шёлковом халате и тётя Дора почему-то в шляпке с цветами.

Проснулась девушка резко, среди ночи. Она первая услышала этот запах. Его ни с чем не спутаешь. Вера хорошо его помнила. В ту ночь, когда погибли родители, она уже слышала его. Едва заметный, но при этом удушающий запах гари. Её дом и её близких уничтожил жестокий дурной огонь. Её сердце изувечил он же. И теперь этот запах, где бы она его не услышала, был для неё предвестником беды.

Нехорошее предчувствие сдавило грудь. Девушка вскочила, толком не соображая, что делает, двигаясь на автомате. Ступни обожгло об холодный пол. Она сунула ноги в тапки. Вокруг полная темнота. Все спят. Но едкий запах уже наполнил комнату. Схватив рюкзак, сунула туда телефон и что-то из вещей. В темноте не разобрала, что именно.

– Девочки, вставайте! – услышала собственный голос.

В горле запершило. Слова прозвучали тихо и хрипло. Вера закашлялась.

– Что случилось? – подняла голову от подушки Надя.

– Что-то горит. Вставайте, – переборов кашель, сказала Вера.

Надя вскочила. Они вместе стали тормошить остальных. Выскочили в коридор, помчали к выходу. Лида на ходу пыталась застегнуть халат. Галина хоть и была самой старшей, скорее даже пожилой женщиной, а держалась спокойнее всех и даже как-то умудрялась руководить эвакуацией. Вера же, первая поднявшая тревогу, теперь наоборот растерялась и не понимала, что делать. Сокрушительной волной накрыла паника. Её охватил ступор, как тогда, в момент гибели близких. Надя тащила её за руку к выходу. Вокруг уже отчётливо пахло гарью, коридор окутал дым. Все кашляли. Из других комнат тоже повыскакивали жильцы, вся толпа ринулась к выходу по длинному узкому коридору. Веру кто-то толкнул, она упала на колени.

– Эй, а ну вставай, а то затопчут, – кричала сквозь гул голосов Надя, и тянула её за собой.

У Веры будто уши заложило. Она видела всеобщий хаос, но в ушах была тишина. Звенящая тишина, в которой раздавался лишь стук её собственного пульса. Всё вокруг будто в тумане было. Она больше не могла видеть отчётливо. Дым тянулся с конца коридора. Видимо, именно там что-то вспыхнуло. Там же окно всегда было открыто! Небольшое подвальное окошко! Оно служило вентиляцией. Наверное, в него и бросили что-то, что загорелось.

Вера так сильно надышалась угарным газом, что её начало тошнить. Ей было безумно страшно. Какой-то дикий ужас, животный, панический, на грани смерти. Как же так? Почему с ней опять это произошло? Только теперь она сама может погибнуть в огне.

Надя лихорадочно тянула её, но сама уже кашляла, задыхалась, прижимая к лицу какую-то тряпку. Вера же не чувствовала сил подняться и идти. Голова кружилась, глаза застилали слёзы, в носу и в горле страшно пекло. Даже в лёгких, кажется, уже всё горело. Звуки доносились до её сознания будто сквозь вату или толщу воды. Соседки по комнате исчезли, убежав куда-то вперёд. Наверное, уже вышли наружу. Одна Надя осталась.

Вера неожиданно ощутила, как её рывком подняли на ноги чьи-то сильные жёсткие руки.

Где-то далеко сейчас была её деревня, где все мирно спали. Мария, дядя Яков, её подружки Веселина и Светка, друг детства Ромка, с которым они то дрались нещадно, то собирались, когда вырастут, сбежать и путешествовать на корабле, то воровали яблоки у ворчливого деда Алмаза.

Сил идти самой у неё уже не осталось. Как и сопротивляться гари. Она заполнила всё её нутро. Лёгкие разрывало от естественной потребности заделать вдох. Веру куда-то волокли. Кажется, закинули на плечо, как мешок. Волосы висели почти до самого пола. Их дёргали, наступали на них. Когда затолкали в машину скорой, девушка уже без сознания была и так и не увидела своего спасителя, молодого пожарного.

Очнулась Вера в больничной палате. Её всё ещё тошнило. Из руки торчала трубка капельницы. Пролежала так неизвестно сколько в полной прострации, пялясь в потолок. Медсестра приходила, что-то делала, капельницу унесла. Утром пришёл доктор.

– Ну как вы? – улыбнулся он. – Получше?

Вера кивнула.

– Вы угарным газом надышались. Худенькая, весите мало, вам много не надо, чтоб задохнуться.

– А чем там всё закончилось? – спросила Вера хрипло, чувствуя, что горло совсем пересохло и очень хочется пить.

– Да вроде бы всё благополучно. Потушили. Никто не пострадал. Сам хостел тоже цел. Отделались лёгким испугом. Проверками теперь хозяев замучают, конечно. Но это не ваши проблемы. Вас, если всё хорошо будет, выпишем завтра-послезавтра.

Вера всё думала – пожар в хостеле был случайностью или поджогом? Да, там нарушены все, какие только можно, правила пожарной безопасности. Там вообще нельзя размещать жилое помещение. Но, тем не менее, таких мест в каждом городе полно. Что если это был поджог? Месть Мираба? Вера догадывалась, что так просто он её не отпустит. На людях ему по морде надавали из-за неё, унизили. Конечно, такой человек не станет подобное глотать. Ей вообще лучше пока не высовываться, чтоб он или его друзья не подстерегли где-нибудь. Но не сидеть же дома безвылазно. Может уехать вообще? Вера понятия не имела, что теперь делать. Да ещё и Егор названивал по сто раз на дню. Вот же приклеился как банный лист! Обещал к ней в больницу прийти. Хоть бы и у него самого из-за этой стычки с Мирабом проблем не было.

Через два дня пришла Надя. Рассказала, что ещё одна девушка из их хостела тоже отравилась угарным газом и сейчас в больнице. А с остальными всё нормально. Хостел пока никто не расселяет. Приходила полиция, расспрашивали, что да как.

– Спасибо тебе, что не бросила меня, – сказала Вера. – Я помню, как ты меня тащила.

– Да ну. Если бы не ты, мы бы вообще там все задохнуться могли. А так одними из первых выбрались. Тебя МЧС-ник вынес. Рассказывала своему другу уже?

– Ты про Егора?

– Ага. Он на тебя явно запал.

– Наверное. Рассказывала. Он говорит, жаль, что его там не было.

– Ой, забыла совсем. Представляешь, Мираб пропал. Не появляется все эти дни.

– Может со сломанным носом в больнице лежит?

– Нет. Жена его искала, приходила к нам, расспрашивала. Он просто испарился.

– Ну и ладно.

Выписали Веру через четыре дня после случившегося. Когда она вышла из дверей больницы, её ждал Егор с букетом цветов. Девушка улыбнулась. Это был сюрприз. Приятный, но не более того. Её напрягло это неожиданное появление парня, да ещё и с цветами. Вера почувствовала себя немного виноватой перед ним.

Она остановилась на ступеньках и втянула в себя воздух. Дышала, как в последний раз. Взгляд невольно зацепился за удивительную картину природы. Справа от неё была чернота, густота; налитые водой тучи. Казалось, что вот-вот начнётся мощный ливень. Давление ощущалось на расстоянии. А слева светило солнышко, небо было голубым и безмятежным. Спокойствие. Настоящее чудо! Не каждый это заметил бы. А Вера заметила. Она вообще после гибели близких стала острее чувствовать окружающий мир, больше замечать мелочей и больше ценить их. Девушка глотнула воздух так жадно, так вкусно, что аж заплакала. Горячая слеза коснулась щеки и она вспомнила. Такое уже было с ней, когда она стояла на кладбище на похоронах своей семьи в мае. Четыре гроба опускали в свежевырытые ямы. Собирался дождь. Да, это чувство было ей знакомо. Она осталась жива и была благодарна каждой клеточкой своего тела за то, что может ощущать этот мир. Это огромное счастье!

Егор разгорячился, представляя, как бы он бережно нёс Веру из огня, прижав к груди, не то, что этот неизвестный мужлан. Всю дорогу бурно возмущался по поводу пожара и его причин, высказывал свои предположения, демонстрируя собственные знания.

По пути к хостелу заскочили в кафе.

– Я тебя сейчас вкуснятиной угощу! Чай – пушка! Пуэр на вишне. Ты такого точно не пила! – объявил Егор.

Вера улыбнулась, вспомнив традиционные цыганские чаи с фруктами, которые пила с детства. Летом свежие фрукты и ягоды, в остальное время года – замороженные или сушёные. Они добавляют чаю капельку сладости и толику кислинки. Кроме фруктов и ягод в чай можно добавлять ещё цветы и вишнёвые листья. Для Веры чай со свежими фруктами и ягодами был чем-то вроде отметки во времени, свидетельством окончания ещё одного цикла, из которых состоит жизнь. Так и проходит года – от свежего чая с фруктами до свежего чая с фруктами, от первого травяного чая до первого травяного чая, от сбора ягод до сбора ягод, от первой грозди спелого винограда до первой грозди спелого винограда. И пропустить какой-то из этих жизненных циклов для жителя деревни равнозначно отказу от целого года жизни.

Чай и правда оказался вкусным. После кафе они поспешили домой. Болтая и хохоча, даже не сразу заметили сидевшую на скамейке Лиду. Она щёлкала семечки и наблюдала за молодыми людьми. Егор первый опомнился, подошёл, поздоровался, сел рядом. Вера же кивнула издалека, и принялась гладить подскочившую собачонку. Та поскуливала, мела хвостом асфальт и пыталась лизнуть девушке руку.

– Ах, молодость! Прекрасная пора! Говорят, обаяние важнее красоты… А Верка имеет и то, и то другое, – сказала негромко Лидия. – Егорка, ты, главное, помни, что девочки-цыганки выходят замуж только за мальчиков-цыган. Так что дружить – дружи, но на большее не рассчитывай.

Парень помрачнел и ничего не ответил.

– Это традиции и история этого народа. Нравится кому-то или нет. Они такие, – добавила женщина.

Глава 6

Вернувшись после больницы в хостел, не могла спать. Едва забывалась сном, как от любого шороха вскидывалась на постели и принюхиваясь, словно животное. Днём страх исчезал, ожидание новой беды притуплялось, а ночью снова инстинкт самосохранения брал верх. Другие так не реагировали. А вот она, испытавшая в детстве сильнейший стресс, связанный с пожаром, тяжело переживала это событие в хостеле. Казалось, что тот, кто устроил возгорание, может его повторить. Хотя пожарные тогда сказали, что, скорее всего, дело было в неправильно смонтированной проводке. Но хоть она и понимала это умом, а всё равно сознание не давало расслабиться. Ночью она оставалась один на один со своими детскими страхами, и они побеждали. Теперь они начали терзать Веру с новой силой. Кажется, всё в прошлом, отболело, зажило, рана затянулась тонким розовым шрамом. Но стоит снова оказаться в ситуации, хоть немного похожей на ту, как ужас возрождается, и ты понимаешь – ничего не зажило, всё также больно, как много лет назад. Как ни пытайся – от прошлого невозможно убежать. Нельзя полностью вылечить рану, уж слишком она глубока. Нельзя снова стать прежней. За одну ночь с ней произошли необратимые перемены.

Вера плохо спала и просыпалась с ощущением болезненности. Голова после ночи становилась чугунная. То ли из-за того, что надышалась продуктами горения, то ли это психологическое. Все пережитые когда-то страхи снова вернулись.

Днём Вера стала много гулять по городу. Искала работу и просто бродила. На рынке к ней вдруг привязалась пожилая цыганка со следами какой-то болезни на лице и руках. Как язвы или лишай. Вера отпрянула, но та крепко ухватила её за предплечье и прямо в лицо зашептала, брызгая слюной:

– Красивая, слушай, что скажу. Только монетку дай, не солгу.

Девушка лишь скривилась презрительно. Знает она таких. Саму учили, как у наивных прохожих деньги и ценности выманивать.

– Тот, кто тебя породил – он погубить тебя может, зло причинить. Не сам. Чужими руками. Бойся его! – устрашающе тараща глаза, изрекла седая ворожея.

Должно быть, не признала в Вере свою. Решила, что перед ней армянка или татарка. Та лишь усмехнулась про себя. Те, кто её породили, давно в земле лежат, изувеченные огнём. Ясно, что мошенница.

– Мужчину с оружием встретишь. Он тебе свободу подарит! Только с ним всё у тебя будет хорошо!

Вера лишь скептически хмыкнула. Военного, что ли, ей пророчат? Ну-ну. Эти «гадалки» знают, кому что предсказывать. Какая девушка не мечтает о муже, который её на руках будет носить, за которым, как за каменной стеной? А военные как раз такими слывут.

Ни копейки Вера ей не дала. Вырвалась и убежала прочь. Будет она ещё свои сбережения на подобную ерунду тратить!

Купила пару пирожков и покинула рынок, отправилась в парк. Там днём не очень много людей. Жарко, поэтому все либо ждут вечера в номерах отелей, либо нежатся на пляжах, либо ездят на экскурсии в больших двухэтажных автобусах с кондиционерами.

В парке нашла пустую скамейку и устроилась на ней. Здесь пахло нагретой под солнцем хвоей и лавандой. Если пройти чуть вниз, то можно попасть на набережную. Но Вере и здесь было хорошо. Никто не глазел на неё, и можно было спокойно поесть.

То ли природа так на неё действовала, то ли вероломная цыганская натура не давала спокойно жить, но даже потеряв работу и находясь за много километров от родного дома, Вера отнюдь не чувствовала себя угнетённо. Пусть в животе почти всегда пусто, но зато ничто не заменит ей это ощущение абсолютного счастья и свободы. Почему-то казалось, что всё у неё получится. И люди вокруг стали видеться в розовом свете. Все такие хорошие! И Егор, и Надя, и Лида… Даже непривычно было, что её никто не шпыняет и не учит жизни, как, бывало, делала Мария.

Сидела, жевала пирожок и жмурилась от удовольствия. Как всё-таки мало нужно человеку! Просто поесть. И ещё налюбоваться вдоволь на эти красоты – скалы, море… Хотя она вот с рождения глядит-глядит, а насмотреться не может.

Вера смахнула с пухлой губы крошку и невольно улыбнулась. Вспомнилось детство. Когда бабушка была жива и когда Вера ощущала себя центром Вселенной. Когда гурьбой на рыбалку ходили, лошадей пасли или скакали верхом по берегу моря. Взрослые учили помогать, но тогда любая работа выполнялась с охотой и любопытством. А как она любила эти их шумные посиделки, когда взрослые накрывали столы, веселились и пели, а они, дети, босиком носились вокруг, ужами проскальзывая под теми столами и воруя самое вкусное. Те чувства и эмоции от шумных праздников с песнями, танцами и байками про ведьм-русалок до сих пор вспоминались. Бабушка ей вечерами часто рассказывала всякие страшные истории. Садилась у её кровати и рассказывала. Тогда Вере казалось, что всё – чистая правда. А сейчас понимала, что скорее вымысел, чтобы внучку-егозу заставить угомониться, заслушаться и заснуть.

Особенно пугал её рассказ про блаженную Нюрку. Она её видела много раз и боялась даже уже будучи взрослой. Старушка такая маленькая, сморщенная, лохматая. Никогда не слышал никто, чтоб она разговаривала. Только смеялась странно, зловеще. И ещё у неё изо рта слюни текли. Вот бабушка и рассказывала, почему Нюрка такой стала. У них на окраине деревни старая церковь стояла. Когда Вера появилась на свет, от той церкви одни камни остались. А вот в бабушкином детстве она ещё почти целой была. Но люди говорили, что эта церковь построена в нехорошем месте и что там нечисть обитает. Никто не помнил, чтобы в ней службы проходили. Один раз им прислали батюшку, но тот как-то не прижился, вскорости уехал. Так и стояла она пустая. Ходили в другую, новую, светлую и просторную.

И вот были они тогда детьми, и Нюрка тоже девчонкой была. Решили всей компанией залезть в эту заброшенную церковь и выяснить, есть ли там нечистая сила. Пришли, забрались внутрь, побродили, ничего странного не нашли. Даже поиграли там немного в прятки. Незаметно день к вечеру склонился. Ребята собрались домой, но выяснилось, что Нюра пропала. Искали её сами, потом в деревню за взрослыми побежали. Те всю ночь искали. Нашли-таки. В церкви под полом. Сжалась в комочек, забилась подальше и дрожала. Седая вмиг стала и слюни стали изо рта бежать. Никто так и не смог выяснить, что с ней там случилось, кто её так напугал. И знахарки над ней ворожили, сглаз выводили, лечили. Но ничего не помогало.

Вера ни разу в сторону той церкви не ходила. Была с детства бойкая и бесстрашная, а на такой подвиг не решалась. Однажды, правда, забылась, и верхом на лошади мимо проскакала. Когда увидела злосчастные развалины, так встрепенулась, что аж конь вздрогнул под ней. Тут же прочь помчалась.

А ещё раз было, что её Руслан, один из местных мальчишек, туда потащил. Подшутить хотел. Она когда поняла, что он задумал её на это гиблое место отвести, а там бросить и убежать, то, не стесняясь никого, ругалась всякими нехорошими словами и навешала злыдню тумаков.

Мама её тогда ругала за то, что так грубо себя ведёт. А отец защищал. Родители вспомнились. Какой же яркой красивой была мать! И имя у неё какое было! Златослава! Правда, её чаще просто Златой называли. Но всё равно красивее, чем это её Верка. И кто додумался так назвать? А отец очень хорошим и добрым был. К окружающим всегда хорошо относился. Вере он казался великим героем, как те, что в кино показывают. Особенно в старых фильмах. Такие всегда ко всем добры. Мелких людей отличает вечное всем недовольство, осуждение других и желание уколоть. Многие сейчас принимают бесконечную доброту за глупость. Говорят, что такие открытые люди не умеют жить, ни на что не пригодны. Но на самом деле слишком много вокруг озлобленных, хитрых, думающих только о деньгах и личном благополучии. Доброта теряется на их фоне.

От мыслей о родителях стало грустно. Весь оптимизм испарился мигом. Снова жизнь в мрачных тонах стала видеться. Вера поднялась со скамейки. Передохнула немного и пошла дальше гулять. Да так увлеклась, что дошла до самого центра города. Назад, если пешком, то не меньше часа идти. Посчитала деньги – только на автобус хватит, а ей с пересадками надо, на двух маршрутах добираться. Зря она эти несчастные пирожки покупала! Да ещё и солнце невыносимо жарит, пить хочется. И только эта мысль её посетила, как на глаза попалась афиша. Красочная, большая. А на ней парни и девушки в народных костюмах в танце кружатся. У девушек юбки разлетаются красивыми волнами, парни лихо выплясывают что-то задорное, и у всех широкие улыбки на лицах, у всех глаза горят. Вера остановилась и принялась рассматривать. Вокально-танцевальный народный коллектив «Сполох». «Требуются артисты-вокалисты и исполнители народного танца. Обращаться во Дворец культуры по будням с 8.00 до 17.00». У Веры сердце зашлось в какой-то дикой пляске. Аж закололо в груди. Адрес нашла на афише мелким шрифтом внизу написанный. Но она понятия не имела, где это. К первой же проходившей мимо женщине бросилась, стала спрашивать, где это. Та объяснила. Но выходило, что Дворец далеко. На автобусе ехать не меньше двадцати минут. А она такую роскошь позволить себе не может. Да и времени осталось около дух часов до конца их рабочего дня. Но Вера бы себе не простила, если бы упустила такой шанс! Несмотря на усталость и натёртые неудобной обувью ноги, почти побежала. Хоть бы успеть! А как назад добираться будет – уже не думала.

Глава 7

Вечером разыгралась непогода. Ливень разразился страшный! Как говорят – стеной. Вот почему днём так жарко было – парило на грозу. Сквозь потоки дождя почти ничего не было видно. Вера пробиралась наугад, вся промокшая до нитки. Давно такого дождя не было. В детстве она любила бегать по лужам или купаться во время ливня. А сейчас так холодно! Брела домой и чувствовала себя одной-одинёшенькой на всём белом свете. Какой-то инстинктивный страх, тревожный, первобытный охватил. Хотелось скорее спрятаться в тёплом, сухом, уютном доме. Под потоками разбушевавшейся стихии она казалась себе совсем беспомощной и беззащитной. На автобусе полдороги проехала, а остальную часть пешком пришлось идти. Природа бесновалась, заставляя её сердце колотиться, как сумасшедшее. И внутри клокотала обида на всё и вся. Зря она столько сил потратила на то, чтобы во Дворец культуры добраться. Никто там её не ждал, никому она не нужна там. Прибежала почти к самому закрытию. Её какая-то женщина отвела к руководителю коллектива «Сполох» Яне Петровне Чащиной. А та выслушала вполуха, потому что занята чем-то была, окинула быстрым взглядом и сказала завтра приходить, мол, посмотрит, на что Вера способна.

Ей до слёз было обидно, что к ней с таким пренебрежением отнеслись. У Веры было то, от чего она внутренне светилась, от чего разливался горячий мёд по телу, и хотелось прыгать. Это были танцы. Она знала, как это – любить что-то до состояния невесомости. С детства она безумно любила танцевать. Её вдохновляло это. И она мечтала посвятить танцам всю жизнь. Даже гибель родителей смогла пережить только благодаря им. Её мятущаяся душа исцелялась, когда начинала звучать музыка и можно было полностью отдаться ритму.

Вера никогда профессионально этому не училась. Двигалась, как чувствовала. Все девочки-цыганки умели танцевать. Но у неё получалось особенно хорошо – это многие отмечали. А сейчас вера в мечту стать танцовщицей нещадно меркла. Чем она сможет удивить руководителя такого большого профессионального коллектива? Посмеются над ней, да и всё. Не стоит, наверное, даже ехать туда. Лучше в магазин пойдет, который тут же в соседнем доме. Надя сказала, там уборщица нужна.

Своим соседкам девушка ничего про свою неудачу рассказывать не стала. Они где-то раздобыли небольшой телевизор и теперь смотрели турецкий сериал. Потом началась реклама про усилитель мужской силы из каких-то там редких водорослей. Галина с серьёзным лицом выслушала говорящую томным голосом девушку по ту сторону экрана и спросила:

– А что мужики нынче совсем уже негожие стали?

Девчонки захихикали. Принялись обмениваться остротами на эту тему. Только Вере было не до веселья. Отвернулась к стене и молчала. Полночи думала, что делать и решила не ехать никуда. Заснула далеко за полночь. Ей снилась родная деревня, мама и море. Они с мамой идут по берегу, держась за руки. Ветром до них доносит солёные мелкие брызги. Водная гладь сверкает на солнце. Где-то слышно, как кричат и по привычке чуть ли не дерутся братья. Только папы не видно и не слышно. Где он? Проснулась. Тихо и темно. Непогода за окном успокоилась. Все спят. Так и пролежала до утра, боясь проспать. А утром схватила своё единственное прихваченное из дома национальное платье, волосы украсила алой лентой и помчалась на автобус. Она ещё не понимала, но интуитивно чувствовала, что в её жизни должно произойти что-то очень важное.

Влетела в двери парадного входа Дворца культуры и вахтёрша (или кто она там) тут же повела Веру в зал.

Из-за старых деревянных дверей доносились звуки казачьей плясовой песни «На горе стоял казак (Ойся, ты ойся, ты меня не бойся)». Вера вошла. Зал пустой, только Яна Петровна сидит во втором ряду и смотрит на сцену. А на сцене настоящий концерт! Чащина поманила Веру к себе и похлопала рядом по сидению, дескать, присаживайся.

– Здравствуйте, – шепнула девушка.

– Привет. У нас последним пробег перед завтрашним концертом. Генеральная репетиция.

Девушка понимающе кивнула, села и устремила взгляд на артистов. Танцоры-мужчины по очереди выходили в центр и выполняли какой-нибудь трюк. Танцовщицы в длинных юбках и в накинутых на покатые плечи платках медленно кружили рядом, и кавалеры будто стремились их впечатлить. Особенно поразил Веру поперечный шпагат в воздухе и жонглирование саблей, выполненные, очевидно, солистом ансамбля – синеглазым брюнетом в чёрной черкеске – традиционной мужской одежде Кавказа и кубанских казаков. Во время исполнения он передал сабли девушке с русой косой, и та тоже ловко жонглировала ими. А потом вернула брюнету. Он несколько раз подкинул сабли и поймал их. Выступление было очень зрелищным! Артисты виртуозно владели холодным оружием и выписывали им замысловатые узоры! А как красивы танцоры в казачьих костюмах! Особенно мужчины в этих распашных кафтанах с широкими рукавами, под которыми виднелись стилизованные под военные штаны и гимнастерки с высокими стоячими воротниками. Талия в таком костюме казалась очень тонкой, плечи – широкими, а весь силуэт – летящим, порывистым. Казалось, вот-вот они вскочут на коней и помчат по полю, выхватывая из ножен сабли. Апофеозом танца стало эффектное втыкание одной из них в деревянный пол сцены. Вера при этом вздрогнула и мурашки по позвоночнику побежали. Если даже на репетиции это настолько эффектно, то что же творится во время настоящего выступления?

– Как он красиво танцует! – выдохнула девушка.

Всё происходящее составляло резкий контраст с тем миром, в котором она жила последнее время. С миром крикливых торговок, дешёвой еды, жизни в грязном хостеле. Здесь же она оказалась окружена атмосферой благородного, аристократичного, надзвёздного, того, что выше всех её радостей и бед – Танца.

– Дааа, форс у Сашки в крови. А ты, наверное, это впервые видишь? – спросила Яна Петровна. – Фланкировка шашкой. Казачья лезгинка. Обычное дело в репертуаре фольклорного ансамбля. Правда, из девушек у нас только Наташа умеет. А мужчины все могут шашками махать. Согласна, выглядит очень круто.

Вера пообещала себе, что если вдруг ей повезёт и она станет участницей ансамбля, то обязательно тоже научится вот так ловко махать саблей.

– Ребята, молодцы! Отдохните. Сейчас я девочку посмотрю. Наша новенькая, возможно. А потом ещё один прогон, и можно расходиться.

Вера зарделась. Но времени на то, чтобы порадоваться, не было. Яна Петровна, очевидно, привыкла всё делать стремительно, на лету.

– Так, теперь с тобой, – повернулась она к девушке и окинула оценивающим взглядом. – Ты мне ещё вчера понравилась. Внешность у тебя яркая, для сцены то, что надо. Сейчас покажешь, что умеешь. Учишься? Где?

У Веры сердце упало. Но ответить ничего не успела. Чащина уже другими вопросами сыпала.

– В своём будешь танцевать или тебе подобрать что-нибудь?

– У меня с собой платье, – робко ответила, растеряв всю решимость.

И чего её такое волнение охватило, до дрожи? Столько раз танцевала! И при гостях дяди Якова, к слову, очень высокопоставленных. И при туристах, что у них нередко бывали. А сейчас её типало от страха. Взяла себя в руки, наспех переоделась за кулисами. Для показательного выступления выбрала самый известный цыганский танец – венгерку, или как его называют ещё – цыганочку с выходом.

Когда надела подготовленный костюм и распустила волосы, ступила босиком на сцену, тряхнув своей угольной гривой. Брюнет в чёрной черкеске сидел возле Чащиной. Вера сразу наткнулась на него взглядом, как только вышла. Все остальные парни были одеты в светлые или красные костюмы. По другую сторону от Яны Петровны устроилась девушка с русой косой. Тут были все виденные ею на сфене артисты. Теперь пришла их очередь быть зрителями, оценивать.

Брюнет склонился к Яне Петровне и что-то сказал. Вера не знала, что он недоверчиво осведомился:

– Эта малявка умеет танцевать?

Поэтому когда зазвучала музыка, девушка привычно расправила плечи. Танцевала она с упоением, отдавая себя без остатка. Вкладывая в своё исполнение всю пылкость и страсть цыганского характера. И не чувствуя израненных после вчерашней беготни ног. В движениях Веры были то стремительность, жаркий порыв, то мягкость и плавность, чувственность и даже неуловимый эротизм. Юбки в её руках так и сверкали алыми волнами, трепетали, взвивались, на доли секунды открывая стройные ножки и снова пряча их под слоями шёлка. Все смотрели, затаив дыхание. Даже с лица брюнета исчезла надменная гримаса.

Яна Петровна глядела серьёзно и задумчиво. Когда Вера закончила и остановилась, спросила, какие ещё танцы та знает.

– Фламенко, ора… – начала перечислять та, пытаясь вспомнить названия.

Но чаще она просто импровизировала, а не исполняла какой-то конкретный танец. Поэтому сейчас даже растерялась.

– Я готовлю концерт «Танцы народов мира». Конечно, могу наших девочек в цыганские наряды одеть. Но ведь лучше когда настоящая цыганка танцует, которая этот дар впитала с молоком матери, – пояснила Яна Петровна.

Брюнет снова склонился к ней и что-то сказал. Тихо, так что Вере не расслышать никак. Иначе бы разрыдалась от обиды.

– Она, по-моему, нигде не училась. Видно же. Ни хореографическое училище, ни какой-нибудь захудалый танцевальный кружок не оканчивала.

Но, кажется, Чащина уже приняла решение. Она встала и, поманив за собой Веру, направилась к дверям.

– Ребята, вы продолжайте, а мы вас покинем.

Вера вихрем преодолела несколько ступенек, сбежала со сцены и помчалась за руководительницей ансамбля, заставляя свои юбки колыхаться роскошными складками.

Все молча проводили их взглядами, двери закрылись и внутри снова грянула музыка. Пока поднимались по лестнице в кабинет Яны Петровны, их преследовало:

На горе стоял Казак,

Он Богу молился,

За свободу, за народ,

Низко поклонился.

Ойся, ты ойся, ты меня не бойся,

Я тебя не трону, ты не беспокойся.

Ойся, ты ойся, ты меня не бойся,

Я тебя не трону, ты не беспокойся.

А ещё просил казак

Правды для народа.

Будет правда на земле –

Будет и свобода…[1]

Звуки оборвались, когда вошли в просторный кабинет на втором этаже. Все стены здесь были заполнены грамотами, а полки – кубками, Яна Петровна села за стол, а Вере указала на стул напротив.

– Так, ну что… В общем, я решила тебя взять. То, что образования нет, не помеха. У нас будешь работать и одновременно учиться поступишь. Я этот вопрос решу. Мне главное, чтоб у тебя потом корочка была, а научиться всему и тут сможешь. Пока только номер с цыганским танцем у тебя будет. Но постепенно и в других задействуем. Репетиции у нас тяжёлые, по пять-шесть часов иногда. Особенно перед концертами. Ну что, согласна?

Вера от радости не могла ни слова вымолвить. Сидела, кивала и улыбалась глупо. Такого везение! Невероятно!

– Тогда вот подпиши, – Яна Петровна положила перед ней какой-то документ и девушка подписала.

– Сейчас я тебе покажу, где у нас что, а завтра приходи на репетицию.

Когда покидала ДК, всё оглядывалась на двери, ведущие на сцену. Оттуда звучала уже другая песня. Вера застыла, прислушиваясь.

Ой что-то мы засиделись братцы,

Не пора ли нам разгуляться!

Русь молодая, силы немерено,

Дайте коня мне, да добрый меч! [2]

Почему-то подумала, танцует ли сейчас тот брюнет? И аж подпрыгнула, когда её кто-то задел.

– Девушка, ну чего стоим посреди дороги? – спросил молодой человек в красном костюме.

Вера отступила, давая дорогу. Она, кажется, видела его на сцене. Следом за юношей шёл тот брюнет, так поразивший её. Тоже всё ещё в чёрной черкеске, кубанке и мягких танцевальных сапожках. Он ничего не сказал, просто прошёл мимо. Артисты даже не оглянулись на неё, продолжая оживлённо беседовать. И вскоре скрылись за дверями зрительного зала. А она никак не могла унять расходившееся волнение. Стало стыдно, словно он мог знать, что она вот прямо сейчас стояла и думала о нём.

[1] Текст песни является народным и считается общественным достоянием.

[2] «Русская рать», Николай Емелин (ВПК Клинок).

Глава 8

Вера его боялась. Такой серьёзный, внушительный, взрослый. Даже без черкески своей, а в обычной чёрной водолазке с закатанными до локтей рукавами он выглядел очень солидно, если не сказать – импозантно. Старше неё, наверное, лет на десять. Это ж ему под тридцать уже! И смотрит так строго, свысока.

– Вообще, чтоб ты понимала, это своеобразный синтез казачьего боя и танца. Смысл заключается в быстром вращении клинкового оружия. Фланкировку, или проще говоря, крутку, можно выполнять с разными предметами. Шашкой, нагайкой, мечом, саблей…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.