Настасья Шадрова
Королевство Красного Мора

Когда перед глазами Тьма – верить можно только сердцу.

Книга первая. Глава 1. Новая столица

Все имеет свое начало, и все имеет свой конец.

– Дафна! Дафна, немедленно подойди к матери, слышишь меня, несносная девчонка!

У меня невольно выскочил смешок, но я в спешке прикрыла рот ладонью. Нельзя, чтобы она меня нашла, если найдет – устроит грандиозную взбучку. Еще вчера вечером я подговорила Дебору, дочку главного лекаря дворца, на маленький жест протеста. Она пообещала, что выведет меня через кухню в западном крыле на улицу, а оттуда проведет до выхода с территории замка.

Идти со мной она наотрез отказалась.

– Дафна, если ты сейчас же не отзовешься, я буду вынуждена сообщить отцу о твоем поведении! – голос матери нервно подрагивал, она злилась.

Улыбка сползла с моего лица, и на мгновение я даже испытала стыдливый порыв выйти из укрытия и сдаться ей. Об отце я не подумала совсем. Вернее подумала, но не в том ключе, в каком следовало бы. Король Рубрумора находился на важных переговорах с Северными Землями, и я полагала, что мама не станет его тревожить. Но кто знает, насколько сильно я заставила ее понервничать?

Детям Рода до шестнадцати лет строго запрещено покидать замок. Королевским потомкам запрещено видеть центр Столицы, ужасно старая и дурацкая традиция. Меня манила лавка старичка Дерго, о которой мне рассказала недавно Дебора. Магии было вполне достаточно и во дворце, но кто бы устоял перед соблазном попасть в магазинчик с мистическими талисманами и редкими зельями? Деб ходила туда со своим отцом. Судя по ее впечатлениям (по тому, как она плевалась во время бурного рассказа), это место точно не оставило ее равнодушной. У меня еще не проявилось определенной магической способности, но какая разница, если я просто хочу увидеть город? Да и запрет этот был сугубо формальным, через два дня мне должно уже исполниться шестнадцать лет, и я наконец-то смогу совершить официальный визит в Столицу. С одной стороны, можно было просто подождать и увидеть все в сопровождении взрослых уже послезавтра, но с другой… С другой стороны был Деймос, который долгое время дразнил меня, называя боязливым трушем.

Отступив глубже в тень, я уперлась спиной в холодный камень стены. Не оборачиваясь, любовно провела пальцем по отделке. Показалось, что под подушечками стена легко подрагивает. Нежно проведя рукой по светлому мрамору, я будто погладила живое существо. То, что защищало меня на протяжении долгих шестнадцати лет, то, которому предстоит делать это еще долгие тысячи дней… Мое имя эхом отразилось от сводчатого потолка.

– Дафна!

Я хмыкнула. Вот уж, прости, матушка, но отцом тебе меня не испугать. Если бы я каждый раз становилась шелковой при его упоминании, это была бы не я.

Я выглянула из-за угла и убедилась, что она прошла дальше по коридору.

Прислушалась. Стук каблуков смолк где-то у обеденной залы, и это хорошо: мне надо было в противоположную сторону. Я уже собралась выбегать из своего укрытия, как вдруг мою руку кто-то схватил и потянул на себя. Кожу опалило болью.

– Ах! – быстрый поворот головы, и наткнулась взглядом на Дебору, которая ехидно мне улыбалась, – Да ты совсем уже, что ли, спятила?! Надышалась настойки из семилиста? Нечего так пугать, а что если бы я…

Деб улыбнулась еще сильнее и, тихонько засмеявшись, перебила меня. На секунду я опешила и даже уже собиралась разозлиться, а потом представила, как выгляжу в ее глазах. Напуганная неожиданным появлением подруги. Я выдохнула и тоже тихо рассмеялась.

– Ты бы видела свое лицо! – она зажмурилась от удовольствия, как жмурятся после особенно удачной шутки или пакости, – Знаешь, надо было его сфотографировать, а потом показать Деймосу. Если бы я только знала…

Я нахмурилась. Дебора застыла, поняв, что натворила. Посмела упомянуть имя этого несносного мальчишки при мне. Деймос был племянником генерала Арчибальда и человеком, с которым я совершенно не ладила в отличие от Деб. Они-то с ним подружились. Упоминание Деймоса не грозило ей ничем хорошим, впрочем, не сейчас. Сейчас ей все сойдет с рук, потому что мне надо торопиться. Некстати в голове всплыл образ Фобоса, его брата. Тот всегда был со мной вежлив и учтив. И вдобавок он был куда более красив. Щеки начал заливать мечтательный румянец.

– Перестань же, ну, – сказала я скорее себе, – нам нужно быстрее отсюда уходить, пока матушка не вернулась в эту часть замка. Да и что-то мне подсказывает, что она уже и слуг подключила. Где твой тайный ход?

– Вообще-то, он прямо за нами, и я удивлена, что ты торчала тут так долго и не заметила того, что прямо под носом. Точнее под другим местом. – Деб обернулась и махнула рукой на ничем не примечательную нишу за нашими спинами.

У меня перехватило дыхание – вот оно. То, что выведет меня за пределы замка. То, о чем я мечтала почти шестнадцать лет. Я закусила губу. Кровь начала отчетливо стучать в ушах. Как это – выйти в город? Ощутить себя полностью свободной? Раньше я гуляла только в нашем саду при дворце и строго в компании друзей, прислуги или родителей. Последнее, конечно же, куда реже. У монарших особ всегда много дел, им некогда гулять со своими детьми. На секунду я представила, как окажусь за пределами замка. Как ступлю на брусчатку тротуара и сделаю шаг к свободе. Свой самый первый шаг к свободе. Это чертовски пьянило и заставляло мои ноги подкашиваться. Я буквально уже представляла, как тонкая подошва домашних туфель находит собой неровности брусчатки. Тут же я ощутила легкое покалывание в стопах от этой мысли. На улице вовсю бушует Флос, последний месяц сезона Вер. Я знала этот период только по запаху роз и пионов, которых полно в нашем саду. Но как пахнет Столица? Наверняка сотней запахов: от лавки с зельями доносится аромат Бурвовицы, зелье здорового сна пахнет мятой и ночной фиалкой; от кузницы – раскаленным металлом и потом; а от мастерских – озоном и машинным маслом. Из окна своей комнаты я часто видела повозку из пекарни, запах особого горячего хлеба наверняка знали все дети Мора. Дерево и янтарь, выпечка, ягоды и фрукты. Закрыв глаза я тихонько втянула в себя воздух. Во дворце пахло так привычно, что уже и не обращаешь внимания, ну разве что когда с улицы возвращаешься. Камень, маковые булочки и вечность. Вечность пахнет по-особенному. Когда у вас в запасе миллионы лет впереди, ее запах учишься распознавать с самого детства. Она пахнет старым лаком для дерева и сыростью.

Выдохнув так же медленно и тихо, как вдохнула, я подняла глаза на Дебору. Она смотрела на меня с недоумением. Я готова. Я так давно этого хотела, что, стоя в одном шаге от желаемого, не могла позволить беспочвенному страху завладеть мной. Я хочу кружиться в танце на площади, хочу слышать людей и видеть их взгляды, не наполненные кротостью и слепым уважением. Я хочу ощущать на языке вкус теплого ветра вперемешку с пылью.

– Я готова, пойдем ско…

Меня прервала рука, опустившаяся на плечо. Матушкин парфюм тут же защекотал мой нос, и я медленно закрыла глаза. Я знала, меня ждали большие неприятности.

– Дафна, вы не желаете объясниться? – голос матери был спокойный, но за этим спокойствием крылось не только переживание, за меня, нерадивую, но и большая злость за то, что я заставила ее побегать.

Дебора тут же юркнула в сторону, исчезнув в одном из узких боковых проходов. Я повернулась. Судя по взгляду матери, она заметила мою подругу, но вряд ли станет что-то предпринимать по этому поводу. Сейчас лакомый кусочек для нее я. А пока моя любимая кровная родственница будет терзать меня проповедями и нотациями, Деб найдет, что наплести своему отцу, чтобы выгородить свою шкурку.

– О, мама, – нараспев начала я, быстро соображая, как же мне отвлечь гнев от своей персоны, – ты вовремя, мы как раз с Деб затеяли поиграть в прятки. Не желаешь ли присоединиться к нам? Отвлечешься от своих королевских дел хоть ненадолго.

Складная ложь слетела с моих губ так быстро, что я и задуматься даже не успела о том, что же за буквы произносит мой рот и почему они складываются в слова. Я стояла и пыталась не подать виду, что нахожусь в опешевшем состоянии, так хорошо все выходило. Мне пришлось держать себя в руках еще сильнее, когда в следующую секунду я увидела, как красивое лицо моей матери сначала расслабилось, а затем и вовсе, морщинка на лбу исчезла, и взгляд сменился на озадаченный.

– Прят… – она на мгновение запнулась, но откашлялась и задала вопрос снова: – Прятки?

Я чуть не подавилась воздухом, когда поняла, что она действительно мне поверила. Каких же усилий в тот момент мне стоило не налепить на лицо глупую ухмылочку победы, видимо, только я знаю.

– Ну да, прятки… Ты чего, забыла? Мы же играли, когда я была маленькая. – я смотрела на нее в упор, не моргая. Вроде так делают, когда говорят правду? – А ты чего такая бледная, мам? Все хорошо?

Она чуть прищурилась, посмотрела на меня в упор буквально одну секунду, а потом слегка отстранилась и наконец выдохнула так, что натянутая тетива плеч чуть опустилась.

– Все в полном порядке, Дафна, – взгляд потеплел, она уже не держала меня за плечо, будто боясь, что я куда-то убегу.

– Так почему ты такая бледная, мам? – вопрос с подвохом, но не буду же я признаваться во всем. Ложь легла на полотно идеальным кусочком пазла.

– Искала тебя, чтобы отвести к портному на примерку! Неужели ты забыла про прием?

Я улыбнулась тому, что мать тоже решила не говорить мне правду. Правда неизвестно с какими мотивами, но это уже было такой мелочью в сравнении с тем, какую взбучку мне могли устроить. А я ведь даже не успела выйти из замка… Сожаление холодной волной уже лизнуло мне затылок, когда мама взяла меня под руку и повела по коридору, рассказывая о тканях. Я позволила себе обернуться и бросить короткий взгляд на нишу, через которую могла бы выйти на свободу, а потом…

А потом я стала слушать о тканях.

Рубрумор славился многим. Главный город Земель был местом скопления для большого количества талантов. Сюда приезжали лучшие изобретатели, маги, целители и воины. Приезжали, чтобы посоревноваться в своем мастерстве, научиться новому, ну и конечно заработать золотых. Ну и конечно совершенно неудивительно, что при таком разнообразии возможностей Столицы – приезжали и швеи с портными, дизайнеры, модельеры. Верховный двор в любое время был готов предложить им работу. Но при условии нужного таланта, разумеется. Один из таких служил при дворе, и звали его Ленсифер Бэн Эраст. Занудой Ленсифер был каких поискать еще надо. Он был меланхоличен, хорош на личико и, что удивительно, добродушен. Эти качества отличали его от коллег, и помогли ему добиться его нынешних высот. Для местной знати он был диковинной зверушкой, выбившейся из толпы подобных ему – остальные пытались обратить на себя внимание громким голосом, скандалом и капризом. Ленсифер лишь молча работал, выдавая шедевр за шедевром. Мое сердце не было исключением, и год назад я обратила свое внимание на его работы, а затем матушка и вовсе пожаловала его в мое распоряжение. Так я и обзавелась личным портным, и весьма недурным собеседником.

– Да ты совсем, что ли, сдурел! – зашипела от боли я, – Хочешь во мне дырок дополнительных наделать перед приемом?

В ответ я услышала только насмешливое сопение, большего он позволить себе не мог: между губ были зажаты иголки, которым было суждено воткнуться или в меня, или в ткань, которая пока еще не была платьем.

Я стояла на небольшом подиуме посреди примерочной комнаты, со всех сторон меня окружали зеркала. Я целенаправленно избегала смотреть на свое отражение: у меня на лице слишком четко была написана досада от сорвавшейся вылазки. Сразу после того как матушка меня нашла, она проводила меня сюда и даже немного постояла у нас с Леном над душой. Как хорошо, что она вспомнила о своих непосредственных обязательствах перед короной и быстро оставила мастерскую, наградив портного напутственным словом. Кажется, там было и что-то про очень красивое платье, и про то, «чтоб без вольностей». Но может я и ошибаюсь, слушала я не очень внимательно.

Предстоял важный прием, на котором должны были собраться все графы и герцоги наших земель, на этом вечере меня должны были представить как будущую королеву Рубрумора. Не то чтобы мое существование скрывалось много лет, но таковы традиции Рода. Должен состояться официальный прием со всеми ритуалами. Власть у нас передавалась по женской линии, и только самому младшему ребенку. Я была единственной дочерью у своих родителей.

– Ваше Высочество, повернитесь, пожалуйста, – я послушно подвинулась. – Так нормально?

Швей посмотрел на меня через отражение. Рукой он придерживал сборку воздушной ткани глубокого синего цвета у меня на груди и спокойно ждал моего ответа. Меланхоличный взгляд говорил о том, что он примет любое мое решение.

– Перестань, матушка уже ушла. К чему эта официальность, от которой меня скоро будет тошнить? – я показательно открыла рот и приставила к губам два пальца во вполне понятном жесте, – Нормально, приколи уже это все и пошей. Мне, если честно, все равно, в чем я буду. Ты же в курсе, что мероприятие уже завтра?

– В курсе. Все, как всегда, в последний момент… Своевременно, Даф. У тебя этого не отнять, – слова потерялись в мычании, он снова зажал в губах иголку, – но твой отец платит мне такие огромные деньги за все это обилие платьев для своей непутевой дочери, что твой наряд будет готов уже к сегодняшнему вечеру. Немного магии никогда не помешает.

Хотелось возмутиться тем, как просто и легко он назвал меня непутевой, но я вовремя одумалась и закрыла рот. Все еще не желала получить булавку в бок. Он посмотрел на меня с прищуром, погрозив мне рукой с острием. Пришлось сделать вид, что мне действительно страшно.

– Добавишь сияния? Ткань кажется мне обычной, – я пригладила пышную юбку руками.

– Серьезно, снова? Дафна, я не помню ни одного платья за последний год, которое бы обошлось без блестящей пыльцы. Может, пора остановиться? Как по мне, гости больше удивятся, если увидят тебя не в блестящем платье, – он продолжал бормотать, явно не замечая моего пристального взгляда. – Нет, правда. Потом блестит же каждый танцевавший с тобой мужчина и весь бальный зал вместе с вами. И ты ведь сказала, что тебе все равно, в чем ты будешь! Я стараюсь держаться от тебя подальше на балах, но даже я к концу вечера… Ай, Даф!

Я тихонько вытащила одну иголку из рукава и кольнула Лена в склоненную над моей юбкой шею, откуда сразу выступила зеленая кровь – отличительная черта метиса человеческой и эльфийской расы.

– Не забывайся, шалопай! Я твоя будущая королева, между прочим. А когда ей стану, тебе придется усыпать пыльцой все мои наряды, равно как и все твои, – я ткнула пальцем с острым ноготком ему в плечо, – Я изменю всю форму дворцовых служащих и даже армии, и все во имя блестящей пыльцы!

Когда я договорила, то постаралась изобразить на своих губах максимально гаденькую ухмылочку, на которую только была способна. Ленсифер застыл передо мной, потирая шею и плечо. В его почти что прозрачных голубых глазах отражался легкий испуг и недоверие, то ли из-за моей атаки, то ли из-за будущего, которое я ему пророчила.

– Скажи, что ты несерьезно, – умоляюще протянул он, наконец отмерев.

– Я несерьезно, доволен? – сдалась я, – Крепи рукав и снимай с меня это безобразие, я ужасно устала за сегодня.

Недовольно выдохнув, он закрепил ткань несколькими булавками и снова посмотрел на меня через зеркало.

– Я знаю, что ты хотела сегодня сбежать из дворца.

Вскидываю голову на него. Не понимаю, откуда он мог узнать? Лен отвернулся и продолжил закреплять детали моего платья, но я развернулась к нему, сведя тем самым его работу на нет.

– Ты же просила быст…

– Откуда ты знаешь? – зашипела я, – Об этом знала только Дебора, и больше никто…

Я прекрасно отдавала себе отчет в простой истине: знают больше двух – знают все.

– Дай же мне доделать платье.

Я не дала себя повернуть и продолжила выжидающего на него смотреть. Может, будучи подростком, я и не выглядела внушительно, но в случае чего могла и легкий магический разряд устроить, исключительно в целях активизации мозговой деятельности. На пальцах предупредительно затрещало.

– Брось, ты же не стукнешь меня током, – после этих слов я тут же ткнула ему пальцем в щеку, – Дафни! Это вообще-то очень неприятно!..

– Не называй меня Дафни! Признавайся, откуда ты узнал! – я начала делать угрожающие шаги в его сторону, – Или ткну тебя еще раз!

– Да успокойся же, неугомонная! Ты ведь и так понимаешь, что мне Дебора рассказала все, – портной потирал щеку и бросал в мою сторону короткие обиженные взгляды.

Я застыла. А то как же, Дебора! Вот ведь язык без костей у этой девчонки. Даром что подругой считаю, раз первому встречному может разболтать все и сразу.

– Эй, я не первый встречный, вообще-то! – он осекся, – Прости.

– Не лезь мне в голову. Доделай рукав и освободи меня от этой рутины, я хочу к себе в покои.

Настроение моментально испортилось еще сильнее. Я выпрямилась на подиуме, выжидая, когда он закончит с моим платьем. Не хотелось больше ни пыльцы, ни нового наряда, ни атмосферы праздника во дворце. Ленсифер с виноватым видом продолжил формировать на ткани складки.

Моя дружба с придворными никогда особо не клеилась, но мне казалось, будто мы с Деб нашли общий язык и можем хорошо сосуществовать. Матушка не запрещала мне водиться с прислугой, но и не уставала напоминать: когда я сяду на трон, их место будет все так же в тени, а не на виду. Было обидно, что мою тайну она так легко раскрыла Лену. В голове тут же пробежали несколько мыслей, которые были нацелены на ее оправдание, но я быстро их прервала. Даже ее симпатия к моему другу не могла служить весомым поводом для раскрытия этого секрета.

– Посмотри, все хорошо?

Я подняла глаза на платье и удовлетворенно кивнула. Рассматривать его детально мне не хотелось, равно как и не хотелось его надевать и куда-то идти завтра вечером. Ленсифер помог мне аккуратно его снять и надеть мой прежний наряд. Шелк юбок шептался между собой, пока мне зашнуровывали корсет. Как только все было готово, я спрыгнула с подиума и быстрым шагом направилась к выходу. Я старалась не обращать внимание на то, что напоследок мне говорил портной.

Коридор замка встретил меня ярким светом заходящего солнца. На камень и плитку будто разлили волшебную оранжевую краску, они светились изнутри. Я подошла к большому окну и толкнула створку. Весь мир был будто окрашен в диковинный теплый свет. Нежный ветер задевал своей рукой листья деревьев и уносился дальше, чтобы коснуться цветов, знамен, а затем дотронуться и до моих волос. Я зажмурилась. Я видела себя там, за территорией не просто двора – за территорией столицы. В той залитой горячим светом долине, среди закатных лучей. Они звали меня в свои объятия, обещая мне одно – свободу. Я могла бы быть свободна. Но фантомная тяжесть короны пригвоздила меня к замку, как мотылька к бумаге. Через закрытые веки мир виделся сплошным оранжевым пятном.

– Аккуратнее, не упади, – меня прервал знакомый голос, и я тут же замерла, – будет обидно, если Рубрумор лишится будущей правительницы так глупо, не находишь?

Отец стоял слева, у лестниц. Уставший взгляд был направлен на меня, легкая улыбка украшала губы. Он был без венца, а это значило, что все государственные дела на сегодня завершены, и он, вероятно, направлялся в свои покои, принять душ перед ужином. Он размеренно подошел ко мне и выглянул в окно.

– Чудесный вид, как и в любой другой день Любуешься будущими владениями?

С отцом у меня всегда получалось быть честной. Ему я доверяла. И теперь, когда он стоял так близко ко мне и я чувствовала его парфюм, поняла, как мне страшно.

– Отец, – пришлось вскинуть голову, он был гораздо выше меня, – я очень боюсь. Я боюсь, что не смогу править. Не смогу как мама.

Голос сорвался и пришлось проглотить ком, образовавшийся в горле. Почему-то эмоции получалось держать в себе весь день, но как только он оказался рядом, подбородок задрожал.

– Дочь…

– Нет, стой. Дай мне сказать, а потом я тебя выслушаю. Мне кажется, это не для меня. Я знаю, что меня всему научат, что нескоро взойду на трон, а завтрашний прием лишь формальность из-за необходимого ритуала перед моим шестнадцатилетием. Но я ведь видела записи, видела фотографии и портреты мамы в моем возрасте, – я отвернулась от отца и уперлась взглядом в линию горизонта, чтобы он не увидел моих мокрых глаз, – по ней видно было. По ее стати, по взгляду. Она уже в шестнадцать лет была готова занять трон. Если бы ей прямо тогда вручили корону и кортик, она бы правила. Во мне этого нет… Я осознаю все свои обязательства перед вами и государством, перед другими Столицами и подданными. Но это не мешает мне бояться…

Отец слушал меня не перебивая, щекой я чувствовала его взгляд. Слезы катились по лицу и, срываясь с подбородка, разбивались о каменный подоконник. Солнце медленно зашло, оранжевая краска померкла. Скоро по всему Мору зажгут фонари.

– Сегодня я едва не сбежала из дворца, так мне хотелось посмотреть на город. Я ощущаю себя пленницей в собственном доме, отец. Матушка нашла меня, когда я была в двух метрах от тайного хода наружу. Мне пришлось солгать ей, что мы с Деб играли в прятки, – сбоку послышался глухой смешок, – о, не смейся… Мне не удалось даже из дома выйти тихонько, как я править-то буду?

Я осмелилась повернуться к нему. Папа улыбался и смотрел взглядом, полным любви. Я уже знала, что он скажет. Знала каждое слово наперед, потому что он меня любит. Он протянул руку и ласково вытер набежавшую слезу.

– Пойдем, провожу к твоей комнате. – мы отвернулись от окна, за которым уже темнело, и двинулись по коридору, – Милая Дафна, ты еще так юна и так чисто и смело рассуждаешь. В тебе много качеств, присущих людям твоего возраста. Тебе свойственно все драматизировать, как и любому подростку. – я шуточно пихнула его локтем, но он с улыбкой увернулся и продолжил путь, – Не говори матери, что я это сказал, но и не равняйся на нее. Ты иная. Ты нежная и открытая, в чем-то капризная и гораздо более упертая. Ты непосредственна и сейчас скажешь, что я тебя перехваливаю, но спешу напомнить, я твой отец. Ты упрямая, причем в самом кошмарном смысле этого слова, это отнюдь не комплимент. Ты не лишена недостатков в той же степени, в какой не лишена и достоинств. Хорошо, что ты осознаешь свой долг перед короной, а раз осознаешь, значит, скорее всего от него не отступишься, совесть не позволит, – он с улыбкой посмотрел на меня, и я шмыгнула забитым носом, – Ты ведь знаешь, мы с матерью души в тебе не чаем, как и в нашей Земле. В каком-то смысле вы обе наши дочери. И ни одной из вас мы не навредим, и уж точно не позволим вам навредить друг другу. Не стоит бояться того, чему не суждено случиться. Из тебя получится замечательная королева. И в тот миг, когда корона окажется на твоей голове, я буду первым, кто припадет на колено и присягнет на верность.

Последние слова выбили из меня дух, и я порывисто обняла отца. Слух приятно защекотал его смех. Отцовские руки нежно легли мне на плечи. Я уткнулась носом в его бархатный жилет, и в голове вереницей полетели мысли о том, как я люблю отца. От него пахло жасмином и табаком.

– Ну, полно, Дафна, иди к себе. Я распоряжусь, чтобы ужин принесли тебе в комнату. Полагаю, сегодняшний вечер ты хотела бы провести в одиночестве, так ведь?

Все еще не отпуская его, я одобрительно промычала в его одежды.

– Ступай, дочь. Постарайся выспаться перед завтрашним днем, он обещает быть богатым на события. Прибудут все, чтобы впервые официально выразить почтение своей будущей королеве.

– Надеюсь, у меня хватит ума не опозориться перед ними, – я отступила от отца, – Ну там, знаешь, не ляпнуть что-то глупое про Южную столицу или не пролить на важного посла из Северной настойку полыхай-травы.

Я открыла дверь в свою комнату и вошла, напоследок повернувшись к отцу.

– Люблю тебя, доброй ночи.

– И я люблю тебя, отдыхай и ни о чем не волнуйся. Оставь все волнения и заботы мне.

Я кивнула и закрыла дверь. В комнате было убрано и горел свет. Видимо, тут совсем недавно побывали слуги. На кровати лежала моя любимая шелковая пижама, состоящая из бежевых штанов и рубашки. Я хлопнула дважды в ладоши, и со станции сошла Дельта. Она являлась экспериментальным образцом техники и работала на кристалле, заряженном энергией снов. Искусственная Искра. Механики обещали, что такого кристалла хватит на сотни лет работы. Внешность моей Дельты не отличалась от других, они все были одинаковыми. На вид по человеческим меркам это была эльфийка лет двадцати, с синими глазами и с темно-серой кожей, ее белые волосы были убраны в длинную косу. Они пока не могли разговаривать по своему желанию, только выполнять поручения и отвечать на прямо поставленные вопросы собеседника.

– Расшнуруй корсет.

Дельта принялась ловко работать пальцами. Расплетая ленты, она ослабляла корсаж. От живого человека ее было трудно отличить, но все же возможно. Если прислушаться, можно было услышать легкое гудение. А иногда ее суставы и вовсе издавали характерный звук, это тоже обещали исправить в последующих моделях. Меня, откровенно говоря, пугало такое очеловечивание машин.

Платье упало к моим ногам, и я осталась в одном белье. Взяв пижаму, я направилась в ванную комнату. Хотелось быстрее смыть с себя этот дурацкий день.

Прохладная вода отрезвила и заставила рассуждать более рассудительно, волнение отошло на второй план. Жаль, это было временно. Дельта ждала меня у душевой кабины, протягивая полотенце.

– Я подобрала украшения для завтрашнего вечера, посмотрите на них? – голос отстраненный, так не может разговаривать живое существо, – Мои алгоритмы сориентировали меня, что на ваших волосах будет выгодно смотреться белое золото с рубинами.

На миг я оторопела. Рубины, ну, конечно. Завтрашний ритуал и мероприятие вводят особое правило на мой внешний вид.

– Ты подобрала, серьезно?

– Скорее ваш отец, я лишь помогла ему убедиться в том, что этот вариант хорошо подойдет к вашей внешности и платью.

В ее руках была большая открытая шкатулка. Там на бархате подушечки лежала тонкая вязь светлых драгоценных нитей. Где нити пересекались, мерцали крохотные камни. Чуть поодаль от Дельты на столешнице лежала еще одна открытая шкатулка с заколкой для волос. Тонкая и острая палочка, на ее конце мерцал средних размеров кровавый камень.

– Разве это подойдет к тому платью, что шьет для меня Ленсифер? Не припомню, чтобы индиго гармонировал с красным.

Робот на секунду зависла. В глазах показалось замешательство, но это было обманом. Она не знала, что это такое.

– Дельта королевского портного только что ответила, что красный будет в самый раз.

– Вот как. Опять сменил ткань, ничего мне не сказав. Стану королевой, велю казнить засранца, – машина смотрела на меня равнодушно. Наверняка принимала мои слова за чистую монету. Она уже, вероятно, передала эту информацию, как и множество другой неважной и важной всем остальным Дельтам. Остается надеяться, что до Ленсифера это дойдет как можно скорее. Испуг для него полезен, иногда сбивает спесь.

В дверь постучали и тут же открыли: смотря себе под ноги, зашла служанка с подносом и поставила его на стол в главной комнате. Так же быстро и молча, не смотря по сторонам, она удалилась. Только к лучшему, не хочу ни с кем разговаривать, и уж тем более не хочу, чтобы меня кто-то видел такой растерянной. Здорово, что машины не способны на сочувствие и жалость. Плохо, что они хорошо сканируют эмоции. Я прислушалась к ощущениям тела. Вероятно, есть мне не хочется.

– Убери все до завтра, – буркнула я, настроение вновь стремительно портилось, – ужин тоже, я не голодна. И давай без дежурных нотаций из твоей программы. После этого погаси свет, запри дверь и можешь вернуться на станцию, твоя работа будет окончена.

Материал пижамы холодил тело, по коже пробежали мурашки, меня потряхивало. Пришлось шевелиться и скорее лезть под одеяло. Я лежала и слушала, как Дельта сначала убирала в ящик моего гримерного столика украшения, затем как она взяла позвякивающий поднос и вышла из комнаты. Тишина была родной. Оставшись наедине с мыслями, я снова ощутила рябь страха. Меня тревожил завтрашний день, я не знала, чего ожидать, как его прожить. Это будет первый шаг моего пути, долгого и сложного, пути к короне, которой я совсем не хочу обладать. Чувствовалось, что не предназначена для этого. Боюсь, что не смогу, недостаточно сильна, и вовсе не уверена, что смогу стать сильной в нужной степени. Слишком большая ответственность, которую не хотела бы на себя брать.

В дрожь бросало от мыслей о ритуале, о предсказании. Что, если Вельма объявит, что мое предназначение – быть самой кошмарной Королевой в истории Созвездия Столиц? Я боялась не оправдать ожидания, лежащие на мне таким тяжелым грузом, что вот-вот раздавили бы мне грудную клетку.

По щеке скатилась слеза, и я вытерла ее одеялом. Не время плакать. Мне нельзя подвести отца, он в меня верит. От меня завтра требуется только быть красивой, и все. Папа всегда был рядом, любил и поддерживал. Пока на маме были государственные дела и Королевство, он был со мной, был моей семьей. И остается ей.

Вернулась Дельта, выключила свет сначала в главной комнате, после и моя спальня погрузилась в темноту. Спустя десять секунд я услышала характерный писк: она вернулась на станцию, это равносильно человеческому сну.

Я подумала, как она, должно быть, счастлива и как несчастна одновременно. Ее существование сводится к выполнению простых команд, никто от нее не ждет большего, но при этом счастье в человеческом понимании для нее закрыто: она не знает эмоций, свободы воли и любви. Механики обещают это исправить в будущем, но пусть лучше оставят как есть. Пусть хотя бы они не страдают.

Уже проваливаясь в сон, я подумала о том, что смена цвета платья не прихоть Ленсифера – наверняка его попросил отец. Не корону подбирают под платье, а платье под корону.

ГЛАВА 1 КОРОЛЕВСТВО КРАСНОГО МОРА

Мое первое воспоминание начинается с крика. Кричала не я, и источник звука был мне не виден. Я наблюдала лишь красиво украшенный потолок, с лепнины которого на меня смотрел причудливый заяц в камзоле. У него в лапке были карманные часы. Ниже над моей кроваткой висело украшение. Хрустальные камушки разных размеров и огранок, закрепленные на разной высоте. Оно завладело моим вниманием, и на громкий звук я уже почти не отвлекалась. Свет из окна проходил сквозь стеклышки, и радуга маленькими капельками расплескалась на той части стены, которая была видна из моей кроватки. Я не помнила, сколько лет мне тогда было. Может, год, а может, и больше. Помню крик, и только капли радуги на ровной стене. Это уже потом, ближе к двенадцати годам своей первой жизни, я узнаю, что экспериментальный образец Дельты вышел из строя и лишил молодую горничную половины указательного пальца.

Ребенком я была смышленым. Но, видимо, не настолько, чтобы продолжать тихонечко лежать. И вот уж не знаю, чьей виной или недосмотром это было, но так я получила свой первый шрам. В моем мире все существа носят шрамы с гордостью, особенно мужчины. Крайне самовлюбленные могут болтать о боевых отметинах часами, придумывают захватывающие истории сражения, в ходе которых противник наградил героя отметиной. И совсем неважно, что на деле шрам получен при попытке перелезть через забор в подпитии. Я знала только одного человека, который не кичился ими – у моего отца было больше сотни рубцов, и это только самых памятных. Все добыты им в боях за Землю и за сохранение ее целостности, но он часто повторял, что каждый из них – чья-то прерванная жизнь.

Мое первое воспоминание отдавало горьким привкусом и запахом полыни – оно привело к казни двух нянечек, недоглядевших за единственной наследницей Короны. Не повод гордиться, но я и не горжусь.

Я вздрогнула от касания кисти к веку. Слишком сильно задумалась. Нужно возвращаться в реальность. Мелодичные голоса молодых служанок журчали по всей комнате.

– А я тебе говорю, он такой душка! Придержал мне дверь, хотя совсем не должен был… Этот племянник генерала Белума сама учтивость!

– Тайра! – от моего оклика прислуга дергается, – Нечего болтать попусту. Занимайся делом.

– Извините, Ваше Высочество.

Я вновь прикрыла глаза.

Кудри щекотали нос, и я то и дело пыталась их сдуть, но получалось плохо. Руки были заняты, над ногтями старались фрейлины. В покоях царили спешка и суматоха, это добавляло атмосферы праздника, даже несмотря на то, что праздника я не хотела. Настроение было плохим. Весь вечер мне предстояло не просто натягивать фальшивую улыбочку, но еще так, чтобы она как оскал не выглядела. Я пыталась держать свой желудок под контролем, чтобы от волнения меня не стошнило кому-нибудь на камзол. Я уже всерьез подумывала заколдовать саму себя – просить кого-то мне не хотелось. Наверняка это выглядело бы жалко и неуместно. На самом деле, если сравнивать со вчерашним вечером, мне было легче. В конце концов я приняла факт того, что отступать было некуда.

Я поежилась, на плечи будто упали снежинки, но вместо холода почувствовала легчайшие электрические разряды. Где-то над головой пискнула извинения фея.

– Я случайно, Ваше Высочество, прошу меня простить. Не было времени с утра отряхнуть крылья…

– Аккуратнее, – старалась отвечать отстраненно, – если так хочется, можешь ею мое платье посыпать… Ленсифер наверняка схалтурил и не выполнил мою просьбу. Дельта, где оно? Мне нужно быть в зале через сорок минут.

Робот стояла около шкафа и подбирала нижнее белье под мой наряд. В отличие от меня она была прекрасно осведомлена, в каком цвете мне сегодня придется покорять будущих подданных. После моего вопроса она отложила несколько белых бюстгальтеров в сторону и зависла. Я любила иногда шутить, что она устанавливает связь с Исподом, а не с другими Дельтами. Сейчас же мне было не до шуток.

– Швеи и королевский портной уже покинули ателье и движутся в сторону ваших покоев, с минуты на минуту… – раздался стук в дверь, – Ваше платье уже тут.

– Ну так открой им, – процедила я.

Наконец пряди перестали щекотать лицо, девушки стали формировать объемный пучок на затылке. Сегодня мои светлые волосы чуть закрутили, чтобы затем соорудить из них красивую прическу. Я с подозрением смотрела на острую палочку, которой мне вот-вот должны были закрепить локоны. Как бы случайно ни наделали у меня в голове лишних дырок.

– Ваше Высочество, с вами все в порядке? – голос Лена был встревоженным.

У меня наверняка на лице было написано, что я в Северной Столице видала все эти церемонии.

– Все в порядке, занимайся своим делом, – жестом остановив руку фрейлины, я попросила, – давай обойдемся без этого. Лучше прямые волосы.

Девушка тяжело вздохнула, и принялась покорно колдовать над моей головой.

Позади портного левитировал огромный цилиндр из плотной дымки – там скрывалось мое платье. От любопытных глаз и от любых неаккуратных действий слуг.

Лица коснулись прохладные пальцы, эльфийка повернула меня обратно к свету.

– Не дергайтесь, Ваше Высочество. Не хочу переборщить с румянами.

Я замерла. Воспользовавшись моментом, снова прикрыла глаза и ощутила на своем лице не только прикосновения кисточки, но и теплые солнечные лучи. День выдался солнечным, Флос радовал погодой. Окна были открыты нараспашку. Нежный ветер заигрывал с шифоновыми занавесками, ласкал мою кожу и пробегал по рабочему столу – документы отзывались нежным шуршанием. Может быть, еще не поздно было сбежать? Я никогда не была трусихой, но ничего не могла поделать с эмоциями, которые вызывало во мне грядущее событие. Матушка назвала это предчувствием. Может, я предчувствовала, что буду кошмарной королевой?

Я слышала, как Ленсифер командовал моими фрейлинами и своими подручными, но это все протекало мимо меня. Я улавливала отдельные звуки, но они отказывались складываться в слова. Меня грело солнце, я слышала запах пионов, в избытке росших под моим окном, и тревога потихоньку отступала. Мой отец верил в меня. Моя мать верила в меня. Я не могла этого избежать. Я сильная и храбрая. Повторяя эту мантру раз за разом, я успокаивалась. Не до безмятежного состояния конечно, но уже не хотелось вскочить на лепуса и сбежать из Рубрумора.

Плеча невесомо коснулась рука, и я даже с закрытыми глазами могла угадать осторожное касание портного.

– Дафна, пора одеваться. Ты скоро должна явиться в Круглый зал.

Он прав, пора. Затягивать было нельзя, первое впечатление очень важно. И пусть все уже были со мной знакомы, традиции нужно чтить.

– Дельта оставила, вот, – Лен передал мне комплект белоснежного нижнего белья, – я выйду и вернусь через пять минут, помогу тебе надеть платье.

Он был одет в парадный бархатный камзол зеленого цвета. По правде говоря, выглядел Лен в нем прекрасно, его рыжие пряди выделялись ярким пятном. Я невольно засмотрелась, но осознав это, быстро закрыла рот и поднялась.

– Можешь не выходить. Просто отвернись.

– Ч-что?.. – он покраснел, его глаза забегали.

– Что слышал, – я усмехнулась, – ты же не будешь подсматривать за будущей королевой, верно?

Ленсифер вспыхнул весь, на румянце отчетливо стали выделяться веснушки. Он быстро отвернулся и отошел в другой конец комнаты.

Я скинула халат.

– Ты со своими шуточками меня когда-нибудь в могилу сведешь, – тихо пробурчал он.

– Если хочешь что-то сказать, то скажи нормально. Я не слышу, что ты там шепчешь!

Лен набрал в грудь побольше воздуха и разразился тирадой:

– Ты иногда совершенно невыносима со своими шуточками, Дафна! Это неуместно, и ты это знаешь. Но почему-то позволяешь себе говорить иногда такие вещи, от которых… да, от которых…

Пока друг распинался, я закончила переодеваться и тихонько стала подкрадываться к нему.

– Я только хочу сказать, что несмотря на то, что у нас с тобой достаточно неформальный стиль общения…

Я поднялась на цыпочки и, положив руку ему на плечо, прошептала на ухо:

– Почему ты так завелся, Ленсифер?

Под рукой я почувствовала, как напряглись его мышцы. Мою щеку опалил жар его кожи. Я не слышала дыхания, он замер, как замирали иногда дикие зайцы в дворцовом саду, когда видели перед собой угрозу. От эльфа пахло шампанским и крыжовником. Он попытался повернуться.

– Не советую, принцесса не одета, – я соврала.

Этот маленький спектакль веселил меня, конечно, исключительно благодаря реакции Ленсифера. Мне было непонятно, почему он так реагирует. Но это не значило, что мне не хотелось иногда беззлобно посмеяться над ним.

– Дафна, пожалуйста…

Я вперила вопросительный взгляд ему в затылок. Что-то было в этом «пожалуйста», какая-то нота, которую я до этого мгновения не слышала в его голосе. Пришла моя пора смущаться, тут уже стало не до смеха. Я легко прочистила горло.

– Ладно, шутки в сторону. Нужно одеваться и идти.

Портной повернулся, я стояла перед ним в белье, и это не было чем-то странным. Он не раз видел меня раздетой в конце концов, именно его задача состояла в том, чтобы я была одета. Его лицо постепенно приходило к своему привычному оттенку, хотя он и избегал смотреть мне в глаза.

– Готова увидеть платье?

– Не томи уже, давай показывай и пойдем.

– Ну ты и заноза, Дафни.

Я хотела было возмутиться коверканьем моего имени, но он махнул рукой и дымка начала растворяться. Сначала я не понимала, где платье, а потом увидела, что не вся завеса исчезает, что-то остается.

Оно было белоснежным и невесомым. Драпировка корсета сияла от пыльцы с одной стороны и от рубинов с другой стороны груди. Рукавов у платья не было, лишь две широкие бретели из южностоличного атласа, и то, они должны были не лежать на плечах, а будто спадать по предплечьям. У платья был шлейф и огромный разрез до середины бедра, наверху он был закреплен серебряными нитями.

– Что это в разрезе?

На воздушном манекене был будто чулок, сотканный из нитей, но у него был каблук. Там, где нити встречали друг друга, поблескивали маленькие рубины. Я узнала в этом плетении свое колье, если его можно было так назвать.

Платье выглядело чудесно.

– Это совсем не похоже на то, что ты делал вче…

– Поблагодаришь потом, давай, я должен помочь тебе одеться, – перебил меня Лен.

Я не стала возражать, у меня никогда не получалось говорить слова благодарности.

Спустя десять минут я была полностью готова. Из разреза выглядывала нога, облаченная в драгоценную сетку, на левой стопе была просто аккуратная туфелька. Ленсифер колдовал над застежками моего ожерелья, которое покрывало тонкой сеткой мою шею, грудь и плечи вплоть до опущенных бретелей платья.

– Ты выглядишь волшебно, принцесса Дафна.

– Твоими стараниями, Ленсифер, – улыбнулась я, – Пора идти. Думаю, меня уже ждут, солнце начинает садиться.

– Постой, у меня для тебя есть подарок. В честь твоего шестнадцатилетия, – он достал из внутреннего кармана камзола стеклянную коробочку.

Через прозрачную крышку я увидела серьги. Они были длинные, состояли из множества нитей разной длины, и на конце каждой был крохотный рубин. Ну конечно. Куда без них.

Я улыбнулась. Несмотря на мое недовольство сегодняшним днем, я выглядела прекрасно, равно как и подарок моего друга.

– Спасибо, они очень красивые.

Он помог мне их надеть. Каждый раз, когда я поворачивала голову и украшения задевали плетение на моих плечах, я слышала ласковый перелив.

– Теперь точно пора. Ступай, ты должна дойти к залу в одиночку. Я буду уже там, все будет хорошо.

Он смотрел на меня с теплотой, и я не могла не ответить тем же.

Дверь за моей спиной закрылась, и я впервые за день увидела коридор. Везде были белые розы и пионы. В кадках на полу, в подставках, в букетах на подоконниках. Белые розы – потому, что так завещают многовековые традиции. Белые пионы – потому, что мой отец любит меня, и решил сделать мне приятно.

Я остановилась у своего любимого окна, недалеко от мастерской Ленсифера. Из него открывался тот же вид, что и вчера – долина, залитая теплым, солнечным светом. Я прислонила голову к холодному камню, который не хотел нагреваться от солнца. Что ж, в сегодняшнем вечере был все же один весомый плюс. Завтра я смогу официально покинуть дворец, чтобы пересечь эту долину верхом на своем жеребце, и никто не сможет сказать мне и слова на это. Но не слишком ли это малая плата за оковы короны?

Я подняла правую руку к лицу и посмотрела на безымянный палец. Очень не вовремя я решила задуматься о ритуале. На женскую линию правящего рода наложена магия, особое колдовство, при помощи которого можно было очень легко доказать, что у власти находится не самозванка. Наша кровь превращается в рубины. Неважно, укололась ты, порезалась, или тебе отсекли руку в бою – сначала из раны, как и полагается, вытечет кровь. Но уже секунд через двадцать она осыплется кристаллами. Во время ритуала, на закате, после моей клятвы в том, что я буду служить Земле и Рубрумору, пока последняя моя капля крови не превратится в камень, особым кортиком мне сделают разрез на безымянном пальце. Кровь оттуда должна будет стечь в оправу для камня на короне моей матери. Перед этим один из самых старых камней оттуда уберут и поместят его в музей наших предков, освободив место для моего рубина. Так мы демонстрируем преемственность поколений. Разумеется, моя кровь не застынет сразу же, мне еще нет шестнадцати. Именно поэтому оставшиеся два часа до полуночи надлежит стоять на месте, молча и без движения. И лишь когда часы пробьют двенадцать Вельма проверит камень, и окажется, что он превратился в рубин. Все преклонят колени, признав меня будущей королевой. Затем надлежит отгулять классический прием в честь пока еще принцессы.

Я еще раз посмотрела на безымянный палец, проведя ноготком по его рельефу. У матери остался совсем кошмарный шрам.

Бросив последний взгляд на пейзаж, я отошла от окна и двинулась по коридору. Огромных усилий мне стоило не обернуться на окно.

Перед закрытыми дверьми меня ждала матушка, что шло в некоторый разрез с традициями, но в целом допускалось. В изумрудном шелковом платье, с убранными в прическу волосами и со стальным взглядом – вот кто был похож на королеву. Она являлась ей всегда и будет являться даже тогда, когда я займу трон. У нее на поясе была закреплена портупея с короткими ножнами, в них покоился еще один символ власти нашего государства – жертвенный клинок.

Мать заключила меня в теплые объятия, но быстро отстранилась.

– Ты готова?

Я решила не лукавить.

– Нет, но какая разница?

Матушка недовольно хмыкнула и взяла меня под руку.

– Главное, помни – улыбайся. В остальном ты можешь быть собой.

Я оценила это аккуратный укол и приосанилась, громадные двери в зал начали открываться.

Я не паниковала, пока нас объявляли подданным, пока мы шли через зал к его центру, где нас ждала Вельма, главная придворная ведьма. Я не паниковала, когда мать произносила речь и когда отец произносил клятву свидетеля ритуала. В моей голове не проскочило ни единой мысли, пока эту клятву повторили все герцоги и герцогини. И даже когда настала моя очередь, несмотря на страх, мой голос не дрогнул.

– Являясь дочерью своей матери, будучи кровью от ее крови, ростком от ее древа, я клянусь верой и правдой, в здравии и болезни, в радости и в печали защищать великую Землю. От ножа и стрелы, от руки и помысла недруга. Я клянусь беречь и заботиться о каждом человеке и звере, о каждом эльфе и гноме, о каждом живом и неживом существе, что хранит верность великой Земле. Клянусь отдать кровь и жизнь, силы и мысли, магию и слово во имя процветания и развития, во имя защиты и целостности великой Земли. Да будут мои помыслы чисты, а данная клятва правдивой.

За окном поднялся ветер, деревья гнулись в глубоком реверансе, природа завыла. Земля приняла мою клятву, непогода прошла так же быстро, как и началась.

Я подняла глаза на отца. Он легко улыбнулся и аккуратно кивнул мне в знак одобрения.

Опустив глаза в пол, я постаралась спрятать улыбку облегчения. Он был рядом, и это придавало мне сил. Матушка вынула из ножен лезвие и окунула его в отвар из красного мора. Солнце бросало свои последние лучи на красивое ритуальное лезвие, которое уже будто испачкали в крови.

Вельма сняла с головы мамы корону и взяла ее в руки так, чтобы моя кровь не могла пролиться мимо углубления для камня. Я протянула матушке руку, и она, серьезно посмотрев на меня, резко провела лезвием по пальцу.

Боль обожгла мои нервные окончания, уничтожая их. Кричать было нельзя. Теперь мне стало казаться, что мой тренер по фехтованию намеренно не жалел меня последний месяц – меня просто готовили к боли. С пальца закапало, оставляя на полу темные кляксы, в воздухе резко запахло железом. Вельма поднесла корону ближе и наполнила моей кровью оправу. Затем развернулась и поставила ее на резную тумбу.

Следующие два часа нам полагалось стоять без движения, в тишине. Это было особенно тяжело: кровь, не прекращаясь, текла из огромного разреза на пальце, рука немела. Хотелось заплакать или хотя бы прижать пульсирующую конечность к груди и нянчить ее. Вдруг я увидела, как по полу течет тонкая нить магии. Свет змеился между плитами на полу, медленно приближаясь. Нить забралась мне под юбку и, оплетая сначала ногу, затем струясь по боку вверх и стекая по руке, достигла своей цели. Сначала остановилась кровь, затем ушла боль. Я не могла позволить себе обернуться, чтобы посмотреть, кем был мой спаситель, но могла позволить легкий вздох облегчения. Кажется, сзади меня, где-то у входа, должен был быть Ленсифер.

Время тянулось медленно, но не бесконечно. Когда спустя два часа, после того как часы пробили полночь, Вельма подошла к короне, она, развернувшись, первая склонила передо мной колено. Следом опустился отец, затем мать и все гости и придворные. Они признали меня будущей королевой Рубрумора. Заиграл придворный оркестр, запела флейта.

Я смутно помню следующие пару часов, ко мне подходили правители Столиц, графы, герцоги, баронессы. Мне в здоровую руку подали бокал с настройкой из полыхай-травы и настоятельно рекомендовали выпить. В голове смешались поздравления с днем рождения и поздравления с предкоронацией. Матушка была где-то поблизости, она вновь надела корону и общалась с герцогиней Южной столицы. Отца поблизости я не видела. Страх прошел, и на смену ему пришло облегчение – я не опозорилась, хотя бы с клятвой. Множество людей, духота и легкое помутнение от настойки наложились на усталость и стресс. Мне захотелось выйти на свежий воздух.

Из круглого зала можно было перейти на веранду, где было много столиков с гостями, а оттуда спуститься в сад. Пока я проходила сквозь расступающиеся при виде меня толпы, я тут и там ловила обрывки разговоров:

– …Фобос, я ведь просил тебя присмотреть за ним, он был странный…

– … Миранда одета совершенно безвкусно, вы заметили? Совсем не под стать сэру Мартину…

– И тогда договор будет подписан, но они отчего-то тянут! Вы представляете…

– …Тут очень мало охраны, не находите это странным?..

– Он облил меня! Что теперь будет с пятном? Какой позор…

– Правители Каерума не прибыли, какое неуважение!..

Наконец я спустилась по ступеням в сад и двинулась к своему любимому месту. За живым лабиринтом из розовых кустов находилась беседка, которую окружали дикие пионы. В теплые дни я любила там прятаться от учителей и слуг с томиком какого-нибудь любовного романа.

Лабиринт не просто так назывался живым. Стены изгороди пугали чужих или случайно забредших сюда путников и, меняясь местами, не позволяли легко покинуть это сплетение зеленых коридоров и шикарных белых бутонов. Легкого движения кистью обычно хватало, чтобы передо мной открылся прямой коридор до беседки, но сейчас мне хватило и мысли об этом. Листья и ветви пришли в движение. С приятным удивлением я отметила про себя, что магическая сила после полуночи возросла во много раз, и это явно не предел – наследие имен вступает в полную силу после шестнадцатого дня рождения.

Чего я не могла исправить при помощи магии, так это обыкновенной досадной мелочи – каблуки туфель проваливались в землю.

Зеленая стена лабиринта сомкнулась за мной, и я подошла к беседке.

– Чудная ночь сегодня! Не правда ли, Ваше Высочество?

Голос разрезал тишину, как нож яблочный пирог. Я испугалась, но постаралась не подать вида. В павильоне сидел молодой человек в черных высоких брюках и в красивой кружевной блузе. На поясе, закрепленная на драгоценно расшитой портупее, висела парадная шпага. Выглянувшая луна тут же была отражена от длинных серебристых волос, завязанных в низкий хвост.

– Фобос, – облегченно выдохнула я, – ты меня напугал, засранец!

Я подобрала шлейф платья и поднялась по ступенькам в беседку. Парень сразу встал и отвесил мне легкий поклон. Я почувствовала, что краснею – глупо было отрицать, что этот задиристый с другими и внимательный со мной мальчишка был мне симпатичен. Я хотела было пошутить про недостаточно глубокий поклон, но сердце кольнуло тревогой. Оторопев, я закрыла рот, не успев произнести и звука.

– Что-то случилось? Тебе нехорошо?

– Нет-нет, все в порядке. Я просто устала, – я присела в одно из мягких кресел, – Что ты тут делаешь? Думала, что единственная знаю об этом месте.

– Вообще-то, полагаю, что узнал о нем даже раньше тебя. Дядя показал мне его, ещё когда я пешком под стол ходил. – бархатный смешок заставил мой желудок сжаться в каком-то странном, приторно-сладком кульбите, – А тебя тогда еще на свете этом не было, между прочим.

Я улыбнулась.

– Напомни мне, пожалуйста, сколько тебе сейчас лет? – рядом с ним моя голова не соображала.

– Мне шестьдесят, Дафна. – он посмотрел вперед отстраненным взглядом, но мотнул головой и улыбнулся. Бросив на меня короткий взгляд, он продолжил: – Я не старею уже тридцать девять лет и почти что до конца жизни не состарюсь ни на морщинку. Кстати, твоя внешность тоже замерла уже как несколько часов. Есть в этом что-то жуткое, не находишь?

Я находила жутким только не унимающуюся в груди тревогу, терзавшую мое сердце с каждой секундой все сильнее. Разговоры же о строении нашего мира меня обычно утомляли. Фобос, заметив, что я скучаю, вдруг встал и предложил мне руку.

– Станцуешь со мной?

Внутри что-то произошло после этих слов. Сердце забилось быстрее, кровь прилила к лицу, пальцы задрожали. Это походило на состояние эйфории, но все же немного не дотягивало до него. Глаза Фобоса выражали теплую надежду на мое согласие, что не вязалось с его холодными, похожими на зимнее небо радужками. Я не могла отказать. Нет, не так.

Я не хотела отказывать.

Я поднялась и вложила в его протянутую ладонь свою руку, и он тут же притянул меня к себе несколько ближе, чем следовало бы. Уткнувшись носом ему в блузу на груди, я чувствовала, как одна его рука уверенно легла на мою талию, в то время как другая совсем невесомо держала мое запястье. Даже в такой мелочи, как танец, он был полон противоречий. Внутри неприятно шевельнулось сомнение, которое я постаралась заткнуть. Он отражал сам себя, будто посреди его сознания находилось зеркало, деля его на Зеркалье и Зазеркалье. Если он так делил сам себя, насколько разные они должны быть с его братом? Я знала ответ на этот вопрос – кардинально. Думать о Деймосе даже не хотелось, он оправдывал свое имя и вызывал мурашки ужаса, хотя Фобос совсем не вызывал у меня страха. Они были не просто братьями, они были близнецами. Но братьев, более непохожих друг на друга характерами, я не знала. Они были буквально противоположностями, как бы иронично это не звучало.

Мы молча покачивались в такт несуществующей музыке, и каждый был погружен в свои мысли. Спустя пару минут молчание нарушил шепот Фобоса:

– Ты сегодня неотразима, Дафна.

Сердце в очередной раз пропустило удар. Я подняла голову и столкнулась с направленным на меня взглядом серых глаз. Не помня себя от полыхай-настойки, дурманящего запаха фиалки, исходящего от блузы его и близости симпатичного мне парня, я потянулась к его губам. А когда я поняла, что он тоже склоняется ко мне, я была самой счастливой девушкой во всем дворце.

И в тот миг, когда наши губы почти коснулись друг друга, мою голову пронзила отрезвляющая мысль, причинившая почти физическую боль.

От Фобоса никогда не пахло фиалкой. От Фобоса пахло диким апельсином и перцем. Я чувствовала этот запах на совместных уроках фехтования, когда мы были в паре. Сознание услужливо подсунуло воспоминание: я видела его в зале рядом с дядей, когда спешила спуститься в сад. Разве он успел бы добраться до беседки быстрее меня?

Запах фиалки я чувствовала постоянно только от одного человека, и он всегда побеждал меня в тренировочных боях на деревянных мечах. Он единственный превосходил меня в бою и не уставал мне об этом напоминать каждый раз, когда мы пересекались. Сердце сжалось уже не от сладкой неги, а от страха. Я не знала, чего можно ожидать от него и для чего ему понадобился этот маскарад.

Я остановилась в миллиметре от его губ и на выдохе произнесла его имя:

– Деймос.

В тот же миг, как я назвала его имя, произошло две вещи: во-первых, с его лица исчезла вся нежность, во-вторых, слетела личина человека, которым он притворялся. Несмотря на то что они были близнецами, они не были идеальным отражением друг друга. Деймос был одет в черный камзол, парадная шпага на деле оказалась боевым мечом.

Я замерла, потому что не представляла, чего мне следует ждать от него. Явно ничего хорошего. И, как назло, с собой у меня не было даже кинжала.

Рука сжала мою талию куда грубее, чем делала это секунды назад.

– Добрый вечер, Ваше Высочество, – от приятных бархатных нот не осталось и тени, голос был холодный и резкий.

– Здоровались уже. Не хочешь меня отпустить?

– Нет, а должен?

Я опешила. Ни один человек не мог себе позволить так со мной общаться, если, конечно, потом не хотел бы иметь проблемы с дворцовым караулом.

Деймос же явно желал обзавестись не только проблемами со стражей, но и с королевской семьей. В последнее время парня спасало только покровительство со стороны его дяди – генерала армии Земель, правой руки моей матери.

– Давай поступим так. Ты идешь со мной и не создаешь проблем. Ни себе, ни мне. А я, в свою очередь, гарантирую тебе, что ты не пострадаешь, – его губы растянулись в улыбке: – Ну разве что чуть-чуть.

Тут взыграли заторможенные инстинкты, и я дернулась из его хватки. Пульс забился где-то в горле. Явно не ожидавший такого, Деймос отпустил меня. Я, быстро преодолев ступени беседки, побежала в сторону живой изгороди. За спиной раздался рык и глухие, быстрые шаги по деревянным ступеням,. Меня преследовали.

Сбоку послышались шорохи. Я отчего-то была уверена, что это не дворцовая стража, а кто-то, с кем мне лучше не встречаться.

Лабиринт не отзывался на мой зов, и пришлось нырнуть в единственный виднеющийся проход. За спиной раздался голос Деймоса.

– Покрасьте эти белые розы в красный ее кровью, иначе королева разозлится!

В голове родилась противоречивая мысль о том, что у них это не получится – моя кровь просто скатится с бутонов. Но лучше бы я думала о том, что у них это просто не выйдет.

Что они не смогут.

Каблуки проваливались в землю, шлейф мешался и создавал лишние звуки, по которым можно было угадать, где же я прячусь. Я петляла по коридорам изгороди, ломая бутоны и царапаясь об ветки. В ушах грохотал пульс, дышать было больно. Я пробовала еще несколько раз призвать лабиринт, но он меня не слушался. С Деймосом был кто-то, кто блокировал мою магию.

Вдруг прямо передо мной выскочила девушка с темной вуалью на лице, у нее в руке блестел тяжелый меч. Как только она увидела меня, тут же заняла боевую стойку и уверенно пошла в мою сторону. Времени было мало, мне нужно было срочно решить, что делать. Но не успела я и моргнуть, незнакомка оказалась слишком близко и, махнув клинком, оставила на моей ноге огромную рану. В глазах потемнело, от страха и боли я закричала, слезы брызнули из глаз. В тот же миг корни изгороди вырвались из земли. Схватив девушку за горло, они швырнули ее куда-то в сторону дворца. Окровавленный меч остался лежать рядом со мной. Пусть кто-то блокировал мою магию, но родовую магию пресечь было нельзя. Моя кровь, не успевшая еще превратиться в камни, впиталась в землю сада, и теперь он всеми силами пытался защитить наследницу трона.

Я не могла встать, не то что идти куда-то. Боль ослепляла, слезы, не переставая, текли по щекам. Невероятным усилием я заставила себя приподняться и дотянуться до меча. Нос обожгло острым запахом мяты, и только тогда я поняла, что от лезвия разило сомниумом – зельем сна без сновидений. Вероятно, меня не хотели убить, лишь покалечить и усыпить. Но зачем? Деймос кричал что-то про розы и королеву, явно не про мою мать. Или все же про нее?..

Мои размышления прервал шорох недалеко от меня, буквально в нескольких поворотах. Кто-то начал переругиваться.

– Не мог схватить ее, когда она была у тебя в руках, кретин?

– Заткнись! Иди с той стороны, я поверну здесь.

Голоса были совсем близко, но тут же с противоположной стороны лабиринта я услышала крики королевской стражи. Они слышали крик, да и, вероятно, мертвая девушка, прилетевшая на лужайку у веранды, тоже не добавляла безмятежных нот светскому вечеру.

Теперь все зависело от того, кто первее до меня доберется. Интересно, Фобос тоже с ними заодно? От этой мысли стало больно, но не так больно, как от огромной дыры в моем бедре. Вдруг живая изгородь за моей спиной пришла в движение. Ветви, ласково приподняв меня, затащили меня в свое зеленое нутро. Однако это было сделано не затем, чтобы спрятать меня. Пока изгородь пропихивала меня на другую часть прохода, моя нога чуть засветилась зеленым. Кровь медленно останавливалась, края раны затягивались. Очутившись по ту сторону, я смогла нормально стоять, хотя ходьба причиняла тупую боль.

Я оказалась у другого выхода и стояла прямо на берегу небольшого озера, также окруженного изгородью. Водная гладь была черной и отражала в себе лишь крохотные звезды, луна скрылась за кружевной вуалью облаков. Шейное украшение зацепилось за ветви куста, и пришлось с силой дернуть за колье. Серебряные нити порвались, порезав шею и плечи, оставив тонкие царапины на ладони.

Я услышала шаги и, развернувшись к входу, приняла боевую стойку. Так, как учили на уроках.

Навстречу мне из темноты лабиринта вышел Деймос.

– Ну чего же вы, Ваше Высочество. Не нужно убегать, я не сделаю вам ничего плохого, – поигрывая мечом, крикнул он.

Я не стала ждать, пока он нападет первый, и атаковала. Он явно не ожидал этого, потому что едва отразил мой удар. Но быстро взяв себя в руки, шагнул на меня.

Удары было тяжело парировать, и я еле справлялась. Мешались растрёпанные волосы, мешались уже порядком изорванное платье, каблуки и, конечно же, снова начавшая кровить рана на ноге.

– Сдайся, Дафна! Останешься целее, пусть и ненадолго, – пыхтел Деймос.

Я не стала ничего отвечать, лишь сделала еще одну попытку атаковать его, нацелившись мечом ему в живот. Она не увенчалась успехом, но зато крики королевской стражи были уже куда ближе. Они прочесывали лабиринт.

– Я здесь! Помогите!

Мой крик спровоцировал две вещи: я отвлеклась и, пропустив подсечку, свалилась на илистый берег. Деймос же стал агрессивнее, что вытекало из сказанного ранее.

Он приближался ко мне с мечом и явно не медлил. Кажется, от первоначального плана об усыплении не осталось и следа. Теперь оставался лишь один выход. Я пыталась сообразить, что мне делать дальше, но магия все еще не слушалась меня, а захваченный мною чужой меч был в метре от руки. Затянутая наспех силой лабиринта рана вновь открылась, по бедру скатывались капли крови вперемешку с маленькими рубинами.

Острие меча Деймоса уперлось мне в основание шеи. Дыхание затрепетало испуганной птицей.

– Последние слова, принцесса?

Я хотела было спросить у него за что, но тут корень ивы, что росла на берегу озера, вырвавшись из земли, ударил по ногам Деймоса. Парень свалился рядом со мной.

Решив, что это может быть мой последний шанс, я, перекатившись, схватила клинок, что был ближе всего ко мне. Навалившись на Деймоса, я придавила его горло, прижав клинок плашмя. Только сейчас я заметила, что схватила его же меч.

– Какого это, когда тебя душат твоим же оружием? – прошипела я ему в лицо.

Однажды на тренировке он спросил у меня то же самое.

Он задыхался, а я лишь сильнее наваливалась всем весом на его горло. Я понимала, что не найду в себе силы перерезать ему шею, но злость, что начинала гореть внутри меня, не позволяла просто вырубить его и бежать навстречу отцу.

Серые глаза закатывались, серебро волос меркло, жизненные силы постепенно покидали его, а во мне откуда-то взялось так много злости, что я только еще сильнее надавила на металл.

Я не слышала ничего вокруг себя, в ушах шумело. Поэтому тот миг, когда меня сзади схватили за руки и подняли от тела Деймоса, стал для меня шоковым. Я заметалась, боясь, что это были его союзники. Пыталась дотянуться до того, кто держал меня за плечи, но в итоге у меня получалось поцарапать только саму себя. Сквозь вату до меня наконец донесся голос отца, и в секунду злость покинула меня, уступив место страху и боли. Отец развернул меня к себе лицом и обнял за грязные плечи. Я цеплялась за его шею и рыдала, размазывая по бархатному наряду ил, кровь и слезы.

Через пелену я видела, как стража поднимает Деймоса и что-то говорит отцу, как тот машет рукой в сторону дворца и дает указания, не выпуская меня из объятий.

В тот час я отчетливо ощутила, как что-то внутри меня ломается с глухим хрустом. У мира вдруг будто пропали все краски. Став черно-белым, он потихоньку начал меркнуть, пока я совсем не потеряла сознание.

Книга первая. Глава 2. О метелях и полыни

За окном занимался первый рассвет Близара, принесший с собой вьюгу страшнее минувших. Столица была утомлена обильными осадками, отсутствием солнца и тепла. Сезон Хием не хотел сдавать позиции и, кажется, к своему третьему месяцу только вошел во вкус. Королевский замок не спал уже три часа, все оживали с раннего утра. Начинали готовить тесто для хлеба на кухне, в конницах кормили лошадей, первые политические собрания по делам межгосударственных отношений проходили уже в шесть утра.

Мне всегда казалось, что матушка теряет что-то важное с таким темпом жизни. Несмотря на то, что она мало времени тратит на сон, жизнь идет будто мимо нее. Королева Рубрумора несется по течению бурной реки своей жизни, совсем не успевая рассматривать берега. Догадывается ли она о том, что упускает?

Сильный порыв ветра бросил в окно очередную порцию снега, и тот с характерным пощелкиванием примерз к стеклу. К обеду метель успокоится, солнце чуть нагреет все это, но холодный ветер не позволит растопить наледь. Тогда мое окно снова помутнеет, не разрешая мне рассматривать мир за пределами замка. А этот самый мир я могу видеть теперь только так.

Я откинула плед и встала из глубокого бархатного кресла. Обиженно скрипнув, оно стало восстанавливать свою форму. Тело немного затекло, и я потянулась, позволяя уставшему организму разогнать кровь к моим ногам. Ладони обожгло холодом, когда я приложила их к стеклу, но лишь на секунду. Затем руки наполнились теплом магии. Снег, примерзший с внешней стороны, стал сползать вниз рваными островками.

Неожиданно для себя я улыбнулась виду из окна. Столица тоже уже давно проснулась и жила своей торопливой, суетной жизнью. Из труб поднимался дым, топились печи, по площади бегали дети, которым холод хоть и надоел, но помехой для веселья не был. Раздался стук в дверь. Не отрывая взгляда от площади, я разрешила войти.

– Доброе утро, Дафна! – отец приблизился ко мне и поцеловал меня в макушку, – Как спалось?

На площадь выкатили прилавок с фруктами. Даже из своей комнаты я могла заметить, как он искрил заклинаниями, не позволяющими ягодам и плодам превратиться в свежемороженый десерт.

– Спала дурно, но в целом неплохо, – я упорно смотрела только в окно, – Сомниум уже плохо справляется со своей задачей. Вельма разве не говорила?

Какой-то мальчишка попытался стянуть с прилавка горсть ягод мунаевого дерева, но был отброшен магией на добрых два метра. Удивительно, что на ногах устоял. Я не слышала детского смеха, но воображение охотно его дорисовало. Я хмыкнула: так вот почему стойка искрила, будто туда фейерверк засунули. Там происходил конфликт двух заклинаний.

Я не видела отца, но знала, что он замялся после моих слов.

– Вельма говорила, конечно, прости. Должно быть, просто из головы вылетело… Мы пытаемся заключить важный договор… – я услышала его шаги за спиной, а затем скрип моего кресла, – Сна сварит что-то сильнее, обязательно… Ты же знаешь, лучше нее никто не варит зелий. Хотя была, помнится мне, одна девушка. Но я давно уже не видел ее над котлом, – помолчав немного, он снова заговорил: – Не хочешь ответить хоть кому-нибудь?

Не сразу сообразив, о чем он говорит, я повернулась на голос. Папа кивком указал на стопку писем, в беспорядке разбросанных по тумбе.

– Ты взрослая девочка, мы принимаем любые твои… – он замялся, – интрижки. Но молодые люди ждут. Не терзай зря их сердца, ты ведь как никто знаешь как…

– Хватит.

Торговец заметил мальчишку, который проверял свои руки и ноги на сохранность после силы заклинания, и тут же погнал его от товара. Юнец, поскальзываясь на снегу, улепетывал прочь. К нему присоединились еще один парень и девчушка, ниже их ростом на добрую голову.

Вдруг все люди на площади подняли головы и стали к чему-то прислушиваться.

– Как знаешь… Я вообще-то пришел к тебе с хорошими вестями. Решил, что тебе было бы неплохо скрасить свои дни в обществе того, кому ты доверяешь. Не все же сидеть тут в одиночестве.

– Если ты хотел сказать, что приехал Ленсифер, то мог бы уложиться короче.

– Как, ты уже знаешь? – искренне удивился король.

Я кивнула головой в сторону площади, на которую как раз въезжала богато украшенная карета. Отец поднялся с кресла и встал рядом со мной.

– Да, такой себе из меня, конечно, посыльный, – в его голосе слышался смешок, но какой-то неуверенный, – что думаешь об этом?

Карета сделала круг почета и направилась по дороге вверх, к караулу. Простояв там ровно тридцать секунд, она стала подниматься вверх, к замку. Когда она скрылась из виду за крутым поворотом дороги, я неодобрительно покачала головой.

– Я думаю, что вы зря выдернули его из Архипелага. Эльф себе призвание там нашел и любимым делом занимался. А вы дернули его со мной нянчиться, потому что сами не справляетесь. – поджав губы, я подняла взгляд на отца, – Вот что я думаю.

Я изучала его лицо, пока он виновато потупился рассматривая каменный подоконник. Иногда я жалела, что грублю ему. Это был не тот случай.

– Дорогая…

– Не нужно. Давай я избавлю от этого тебя, а ты меня. Просто не будем снова все обсуждать, ладно? Будто за все года мало раз все было обговорено. Самому еще не плохо от одинаковых диалогов? – меня явно несло и распаляло, но остановиться я не могла, – Иногда мне кажется, что я могу предугадать каждый твой ответ. Абсолютно! – слова вылетали как свинцовая дробь, – Сначала это было про меня и мой долг, затем про Иустицию, спустя столетие про Викторию! Иногда это чередовалось матушкой и лекарями. Девраем, изредка Деборой и Ленсифером. И все! Все это было одинаковое. Все триста лет прошли как один день, слились в одно пятно. Хочешь мне что-то новое сказать? Скажи, я буду рада услышать.

Отец молчал, не перебивал. Я видела, что в список имен моих посетителей он хотел добавить еще одно, но вовремя одумался. Ему было тяжело со мной, и иногда я чувствовала вину за это. Но последний ее укол был слишком давно, чтобы помнить о нем.

– Вообще-то да. Но я думаю, что лучше если тебе это скажет твой друг, – с этими словами он пересек комнату и подошел к выходу, – мне правда жаль милая, что я даже спустя столько времени не в состоянии тебе помочь. Я передам Вельме, что тебе нужно зелье.

– Не нужно. Приходил бы чаще, знал!

Ничего мне не ответив, он толкнул створку.

Дверь за ним закрылась с легким щелчком, погружая меня в тишину. На площади уже никто не пытался стащить фрукты. Дети разбежались. Кузнец швырял раскаленные детали механизмов в сугроб. Какая-то горожанка воевала с выстиранным бельем, которое никак не хотело вешаться на бельевые веревки и застывало у нее в руках от пронзительного ветра, образовывая причудливые фигуры. Мир жил, и это было отчетливо заметно на контрасте со мной. Я замерла, как насекомое в смоле.

Кресло остыло. Мне пришлось посильнее укутаться в плед, а затем разогнать по телу волны магического тепла. Метель усилилась, хотя, казалось, сильнее было некуда. Под одинокую песню ветра я провалилась в дрёму.

Мне не снились кошмары уже давно. От боли меня излечило время. Оно смогло, как бы я ни отрицала эту возможность тогда, сразу после происшествия. Я давно чувствовала, что во мне появились силы и желания, я вновь хотела жить после тех страшных событий. Однако что-то мне не давало этого делать. Быть может, то была тоска? И у тоски той было имя, что у всех ассоциировалось со страхом.

Я дремала, и во сне моем царил сезон Вер. Пышущая буйным цветом, богатая на ароматы, на жизнь и энергию. Я стояла в долине с другой стороны замка перед великими холмами. Я была там, куда так часто бросала свой взгляд из окна, что находилось возле мастерской Ленсифера. Природа была во власти глубокой ночи, и звезды падали почти к моим ногам, осыпая траву гаснущими кристаллами. У этих звезд был свой цвет, серый, с легким оттенком полыни.

Они напоминали мне о Фобосе и его взгляде. Хвойные породы деревьев, шум волн Большой Воды, которая скрывалась за холмами, спокойный и слегка пасмурный день в Столице. Запах дикого апельсина и перца.

Я ощутила за своей спиной присутствие, и точно знала, кто там. Мне хотелось обернуться и увидеть его хоть так, мельком. Поймать смазанный силуэт. Но я знала, что если это произойдет, он исчезнет. Искру разрывало на две части щемящей болью, нужно было определиться: рискнуть или довольствоваться ощущением его незримого присутствия.

Я выбрала проснуться.

Стук в дверь прозвучал слишком жизнерадостно.

– Вот уж не ожидала, что тебя там хорошим манерам научили! – мне пришлось повысить голос, чтобы друг меня наверняка услышал.

Дверь распахнулась. В комнату вошел сначала запах крыжовника, и лишь затем Лен. Лукавый взгляд, легкая смущенная улыбка и распростёртые в мою сторону объятия.

– Эй ты! Беру свои слова обратно, этикет позабыл совсем! Бессовестный… – я ворчала для вида, но сама с большим удовольствием позволила ему обнять себя, – Даже не жди, что из кресла поднимусь, рыжий негодник.

– Ну уж нет, Ваше Ворчливое Высочество, я и не надеялся! – комнату наполнил его легкий смех, – Не думал, что после столь долгой разлуки ты не захочешь даже встать, чтобы обнять меня.

Ленсифер надул губы в притворной обиде, за что сразу же получил от меня легкий удар в плечо.

– Не валяй дурака. Я же знаю, зачем ты здесь, – я сменила тон на серьезный, и Лен перестал улыбаться.

– Ничего ты не знаешь, глупая! – отмахнулся парень, – Я соскучился по Столице, соскучился по тебе и Деб. Где она, кстати?

– Она в Ориене, уже как лет десять не приезжала. Не выдержала моего уныния и уехала туда обучаться. Хочет стать Лечащей… – я театрально шептала: – Надеется подобрать для меня подходящее лекарство.

– Она не знает?..

– Что мне лучше? О, конечно же нет. Она даже не пишет.

В груди большим зверем заворочалась обида на подругу.

Я замолчала. Конечно, она не знала. Она выбрала строить свою жизнь, и имела на это право.

– Почему не напишешь сама?

Вопрос загнал в тупик. Я уперлась взглядом в ворс ковра, пытаясь разгадать мотивы ткачихи, когда она закладывала в узор руну желания.

– Ты ведь не нотации мне читать приехал, правда?

Друг фыркнул, показав тем самым, что он об этом думает.

– А будет прок? Ты непрошибаемая, и это не комплимент. Значит, план на сегодня у нас таков, – он начал шагать с важным видом туда-обратно перед моим креслом, заставляя меня переводить взгляд то влево, то вправо, – сейчас мне нужно отдохнуть. Но! После ты обязана составить всем нам компанию на обеде в главном зале. Затем мы с тобой и твоей младшенькой сестрой спустимся к площади и отведаем тех мороженых ягод, что там продаются. Ну а уже после я засуну тебя головой в сугроб. Все пункты ясны?

Мне было что возразить.

– Во-первых, мы не возьмем с собой Викторию. – Лен хотел возмутиться, но я не позволила, – Это не обсуждается. Во-вторых, где твое магическое зрение, прохвост? Фрукты очень даже свежие. И наконец, я не позволю засунуть себя в снег, но лишь по той причине, что не планирую покидать замок.

Ленсифер остановился и посмотрел на меня с возмущением.

– Ты серьезно, Дафна?! Я проехал в карете чертовых три недели, ночевал иногда в кошмарных условиях, питался краппа знает чем! И все это чтобы узнать, что ты все так же не выходишь из замка и планируешь сидеть…

Если у меня и существовала вредная привычка, то это была привычка перебивать.

– Заткнись, – я спокойно оборвала друга, – я не выйду туда, потому что там холод ужаснейший. А не из-за того, что ты там себе придумал. Я готова жить и даже объявлю об этом своей семье за обедом. Готова поехать на учебу и наесться с тобой фруктов на площади. Но это явно случится не тогда, когда есть вероятность погибнуть, превратившись в ледяную статую. Ты видел, какая буря поднялась?

За спиной послышался смешок. Эльф ответил вопросом на вопрос:

– А разве ты у нас не ледяная королева?

Он выскочил из моей комнаты прежде, чем я успела метнуть в него слабенький, но ощутимый заряд энергии. Из коридора слышался его звонкий хохот. Только вновь оставшись в тишине и одиночестве, я медленно убрала с лица улыбку. Я поняла, как больно по ушам резануло слово «королева».

Присутствие Ленсифера дарило покой. Как бы я ни хотела отрицать этот факт. Его голос, запах шампанского и кислых ягод, его аура были мне родными. Но они отбрасывали меня в то время, которое мне хотелось бы позабыть.

Тогда, три сотни лет назад, после несостоявшегося похищения и последующего убийства будущей королевы Рубрумора, моя матушка объявила Ветусу войну. Сражение было недолгим, армии не были равны по силе, мы одолели их за одиннадцать дней. На двенадцатые сутки генерал Белум вошел в тронный зал Каерума. С ним были моя мать и небольшой вооруженный отряд. Оставшееся войско ждало снаружи. Королева Мириида не признала преступление, но согласилась нести за него ответственность. Она покинула престол, уступив его своему сыну Доуку. С ним было подписано мирное соглашение длиною в пятьсот лет, что, по сути, являлось совсем незначительным временем для наших реалий. Мириида покинула Каерум, обосновавшись где-то на окраине Ветуса, у Большой Воды. Показательные аресты прошли по всей Земле. Группа преступников, напавших на меня, понесла наказание. Пособников казнил Сальвадор, глава Магического Сыска. Шоу вышло с поистине кровавым размахом. Предатель Деймос раскаялся, но это не уберегло его от суда. Преступника отправили в Яму, подземную тюрьму, располагающуюся на нейтральном острове. Он должен был работать в шахтах многие века. Но если его судьба меня заботила мало, то доля Фобоса волновала меня наравне с моей собственной.

Фобоса отправили с ним. На гораздо меньший срок, на чуть лучших условиях чем его брата, но отправили. Это была цена доверия моей матери генералу Белуму. Он отправил своего невиновного племянника в подобие Обители на долгих сто лет, чтобы доказать свою верность.

Да, такая верность явно дорогого стоит.

Я спустилась в темницы за несколько часов до того, как его увезли. И не нашла в себе силы признаться в своих чувствах. Но наскребла на извинения, считая себя виновной в том, что ему предстоит. Он сидел там, в камере, смотрел на меня с легкой улыбкой и просил не тревожиться. Уверял, что сто лет пройдут быстро. Не успею я и глазом моргнуть, как мы вновь увидимся. Затем он назвал меня хорошим другом и перспективной правительницей, раз у меня получилось уложить на лопатки его брата. Это было забавно, но мне не хотелось улыбаться. В ту ночь он обозначил границу, назвав меня другом. Однако влюбленному сердцу все было нипочем – надежда бывает безжалостна.

Спустя несколько часов, на рассвете, я стояла на одном из балконов и наблюдала за тем, как большая повозка с сопровождением выезжает за пределы Рубрумора. В сторону Северной Столицы, чтобы затем перевезти заключенных на остров среди волн.

Я запомнила это мгновение, будто запечатлела его в сцинте, но по доброй воле я никогда бы этого не сделала. Я стояла на балконе, смотрела, как его увозят, и силилась заплакать, но слез больше не было. Я не хотела править, меня собирались убить, я боялась каждого шороха. Человек, при виде которого у меня подгибались коленки и краснели щеки, мало того что считал меня просто другом, еще и пострадал по моей вине. Мне было всего шестнадцать, я была маленькой и слабой девочкой. Ну какая из меня королева?

Мои молитвы не были напрасны. Буквально через год, в Великий Звездопад, Вельма сделала предсказание – у королевы будет еще трое детей. До этого в карте судьбы моей матери читался лишь один ребенок. Это означало одно – в тот вечер я должна была умереть. Боги за все достойные деяния матери на благо Земли послали ей в полотне судьбы еще троих, взамен одной меня.

Но я осталась жива.

Все ликовали. Были большие гуляния, увлекшие Рубрумор в свои объятия на долгие месяцы. Я лишь надеялась, что все трое не будут мальчишками. Через два года после предсказания матушка родила девочку, Иустицию. Но с ее шестнадцатилетием никто не торопился проводить предкоронацию, ведь все знали: она не последняя. Затем на свет появился Деврай, мой дорогой младший брат. С его шестнадцатилетием предкоронацию не проводили уже по другой причине: сыны не правили, власть у нас передавалась по женской линии. Наконец настали томительные годы ожидания. Время шло, складываясь в десятилетия. Так незаметно прошел век. И вот, спустя сто одиннадцать лет на свет появилась Виктория – головная боль всего Королевства.

Но на этот факт мне было тогда уже плевать. Главное, что меня от трона отделяют две мои сестры, и вероятность моего правления околонулевая. Я была свободна и могла выбрать себе в нареченные не подходящего по статусу для будущего короля, а того, кого действительно хотела. А хотела я все еще Фобоса. А вот он…

За все время его заточения я прислала ему больше тысячи писем. Писала каждый месяц, с замиранием сердца ожидая ответа. С каждым годом надежды было все меньше. В ответ я получила лишь одно послание, ближе к концу его заключения. Три строки о том, когда его освободят, и благодарность за то, что принцесса не оставляла его скромную персону без внимания все эти годы.

Его освободили через тридцать восемь лет после рождения Деврая. Он пробыл в Яме век.

Фобос прибыл ко двору, как того велит этикет. Чтобы засвидетельствовать преданность королеве, присягнуть на верность и, признав все прошлые ошибки, нести службу во имя Земли и Рубрумора.

Я готовилась к его возвращению, Ленсифер сшил мне волшебное платье для приема. Глубокого черного цвета, с пыльцой и вышивкой небесных светил. Было похоже, что меня окутал ночной небосвод. В тот холодный вечер я была волшебна. Только было кое-что, способное посоревноваться с чернотой моего платья – пальцы Фобоса. Он вернулся иным, из Ямы каждый второй выходит сломанным, не таким каким был до. Но Фобос не был сломан, наоборот. Предельно собран, он знал чего хочет. В тот вечер он просил у матушки дозволения оставить службу при дворе в угоду службе на Архипелаге Снов, и королева ему это позволила. При дворе не держат людей, открыто заигрывающих с Тьмой и преклоняющих колено пред Темной Матерью, а его пальцы, будто испачканные в золе, говорили именно об этом. Он поклонился моим родителям и покинул залу, а я бросилась за ним под сочувствующие взгляды брата и друга. После я часто прокручивала в голове эти минуты.

Я нагнала его на террасе, он собирался спуститься в сад. Дальше я не могла и шага ступить, потому что страх все еще жил в моем сердце. Он заметил меня и остановился. Его взгляд больше не был нежен, его губы больше не украшала улыбка. Он был холоден, и его глаза напоминали мне о Большой Воде в сезон вьюг. В ухе блестела серьга с традиционным камнем нашего двора – рубином. Черный камзол, расшитый серебром, сочетался с моим платьем. Мое сердце забилось чуть быстрее от такого глупого совпадения.

– Ваше Высочество. Вам что-то будет угодно?

Он был сух. Предельно вежлив и сух, чего ранее за ним не наблюдалось. Я смотрела и не узнавала. Понимала, что все, что я себе придумала за эти сто лет, просто рассыпалось, встретившись с реальностью. Что все это рассыпалось, вероятно, еще раньше, и все письма, написанные мной, были написаны зря. Истина, от которой я так долго бежала, пока он был далеко – настигла меня, когда он оказался на расстоянии выдоха. Получить сердце, будучи другом, тяжело, но возможно. Получить сердце, будучи той, из-за которой он провел множество лет в настоящем кошмаре, равно чему-то невозможному. Стало стыдно, и я отступила на шаг. Затем еще и еще.

Я развернулась, чтобы убежать. Позорно скрыться с его глаз, чтобы поплакать где-нибудь в потайной нише, но он не дал мне уйти. Его пальцы легко сомкнулись на юбке платья, почти слившись с ней в своей черноте.

Я замерла.

Во мне боролись два противоречивых чувства – эйфория и отчаяние. Внутри будто была дыра, которая расширялась с каждой секундой. Я ждала, пока она станет настолько большой, что сможет поглотить меня. Хотелось провалиться в нее, как в кроличью нору, будто героиня из той сказки. Мы молчали. Он все так же держал в руке сияющую ткань, а я смотрела на окна замка, в которых сновали люди, и пыталась сдержать слезы от обиды на себя. Зачем только надеялась?..

– Дафна, послушай, – его голос дрогнул, и вместе с ним дрогнула и я, резко обернувшись, – ты ведь не маленькая уже давно. Сама все понимать должна.

Он смотрел на меня без прежней холодности, но серьезно. Так отец смотрит на провинившуюся дочь или учитель на ученицу, не выполнившую домашнее задание. Но я не хотела такого взгляда, мне нужен был иной. Я ждала его слишком долго, чтобы так просто мириться с отсутствием.

– Объясни, я не понимаю.

Мой шепот было почти не слышен, но он стоял слишком близко. Просьба загнала его в тупик, в глазах Фобоса отразилось замешательство. Наконец, отпустив мое платье, он тяжело выдохнул и сжал переносицу пальцами. От него все так же пахло цитрусом и перцем, но добавилось что-то еще, что я никак не могла разобрать. Вопреки моим ожиданиям, когда он убрал руки от лица, там не осталось черных клякс. Он молчал, а я не придумала ничего лучше, чем взять его руку, чтобы разглядеть ее. Он позволил, и это отозвалось робким ликованием.

Его пальцы были чуть теплые и длиннее, чем я их помнила. Чернота начиналась с длинной ногтевой пластины и доходила до середины промежуточных фаланг.

– Говорят, у тех, кто… – я сглотнула нервный комок в горле, – кто служит Темной Матери слишком долго, пальцы удлиняются настолько, что задевают пол.

Он тихонько рассмеялся, а я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть его смех.

– Врут они все. Пальцы немного длиннее становятся, этого не отнять. Да и когти могут вырасти, если не быть осторожным. Но в основном нас выдает чернота, которая ползет по рукам. – голос его все больше оттаивал, но я все так же не поднимала на него взгляд. Боялась обжечься об холод.

– А правда, что когда чернота дойдет до сердца, то ты его лишишься?

Вопрос прозвучал, и в воздухе будто резко стало больше электричества. Мне казалось, что от малейшего моего вдоха ткань на подоле шевелится и между слоями шифона проскакивают искры. Или это была пыльца?

– Посмотри на меня.

Я медлила. Поднять взгляд и наткнуться сейчас на его холод вновь – означало бы мой окончательный проигрыш. Я не хотела с этим мириться.

Теплые пальцы коснулись моего подбородка, и я подчинилась им. Всегда была готова подчиниться.

Я смотрела и не понимала. Не понимала, что за игру он ведет, чего он хочет, почему молчал все сто лет. Но больше всего меня интересовало лишь одно – осталась ли у него внутри хоть какая-то теплота ко мне? Он был все так же молод и красив, каким я его помнила. Но это больше не был тот Фобос, с которым я прогуливала фехтование, который защищал меня от мисс Лекс и ее занудных уроков этикета. Не этот Фобос получил от меня первый, робкий поцелуй в щеку. Не с этим Фобосом я делилась секретами и опасениями по поводу трона. Не он сразу после покушения разбил Дельту, что шпионила за мной, не он превратил ее в гору металла и искусственной кожи голыми руками. Не этот человек сломал нос своему еле живому брату, которого держала стража, не он рвался ко мне, когда меня в полубреде нес отец обратно в замок. Передо мной стоял чужак.

– Что если я тебе скажу, принцесса, что у меня давно нет сердца?

Я опешила. За размышлениями уже позабыла о вопросе, который задала, а когда вспомнила и до меня дошел смысл его ответа, Фобос уже оставил у меня на волосах короткий поцелуй и торопливо спускался по ступенькам в сад. Я не могла сделать и шага вниз. Страх крепко держал меня за руку, дергал за нее, будто за поводок, давая команду «на месте».

– Фобос! Фобос, стой же ты, пожалуйста! – я срывала голос. Чудилось, что меня слышал весь замок, но не слышал тот, ради кого я так старалась.

Он растворялся в темноте сада. Почти сразу исчез его камзол, и постепенно скрылись в темноте светлые волосы. Он не обернулся.

– Фобос!

Меня душили рыдания, мне было пусто. Место поцелуя жгло, но эти теплые волны не могли сравниться с чем-то страшным, зарождающимся внутри. Он породил еще больше вопросов, не дав мне ни одного ответа. Меня накрывало волной страшного, неотвратимого чувства.

Дыра внутри стала расширяться быстрее. Вокруг пахло его духами, но его самого тут больше не было.

Ленсифер появился из ниоткуда. Прижав меня к себе, он позволил мне залить его рубашку слезами, а затем провел меня дальними коридорами в мои покои. Я залезла в душ прямо в платье и остервенело терла себя мочалками в попытках стереть с кожи его запах. Я терла себя до боли, пока не поняла, что это не помогает. Меня трясли рыдания. Я не понимала, что со мной не так, и почему он бежит от меня, когда ранее шел навстречу. Я была нелюбимой, и не понимала, за что он так со мной.

Я завернулась в два пледа прямо в мокром платье и залезла в любимое кресло, стоящее напротив окна. Мне было все равно на сырые вещи, было плевать на внешний вид… Оглядываясь назад, я понимаю, что в тот момент я была жалкой.

Он отбыл в Архипелаг на следующий день. Вместе с группой из Скворечника, гостившей у нас в честь завершения курса. Я не вышла проводить его. Я даже не смотрела на уезжающие экипажи из окна, но не потому, что была гордой.

Я не знала, что он уедет так скоро, и намеренно провела весь день в библиотеке за книгами по зельям, лишь бы случайно не столкнуться с ним где-то в коридоре. Я почему-то резко захотела беречь свое побитое сердце.

И только вечером, когда решилась вернуться к себе, обнаружила на комоде сложенный вдвое небольшой лист. Он был исписан лишь наполовину, красивым округлым почерком. От бумаги пахло перцем.

“Я мог бы оставить тут тысячу признаний, только если бы решился на это. Но я стараюсь смотреть правде в глаза в отличие от тебя, Дафна. Я не отступлюсь от служения Темной Матери, а тебя в это втягивать не стану. Так будет лучше.

Научись жить без меня, и если тебе было мало для этого сотни лет, я пропаду на больший срок. Не ищи со мной встречи, забудь меня.

Живи и будь счастлива.”

– Он просил передать его тебе сразу после того как он уедет… Но я не смог тебя найти.

В комнату тихо зашел Деврай и сел в соседнее кресло. Мы с ним внешне явно пошли в отцовскую породу – оба светловолосые, высокие и худые. У папы в роду были эльфы. У нас с братом даже аллергия была на один и тот же фрукт – на плод розового дерева.

– Ты читал? – я махнула письмом.

– Нет, – тихо ответил брат, – но по твоему выражению лица я догадался, что там нет ничего приятного.

Осталось опустошение. Весь день я была такой решительной в своей игре в прятки, даже не подозревая, что тот, от кого я пряталась, уже покинул эти стены.

Следующую неделю я только и делала, что плакала. Меня пытались привести в чувство родители и сестры, брат почти что ночевал у меня в покоях. Ленсифер и Дебора регулярно вытаскивали меня погулять на террасы, лишь намеренно избегая части, где Фобос простился со мной. Я пыталась постепенно расширять территорию, на которую могла выходить без сковывающего меня ужаса. Сначала на чистой злости получилось освоить несколько метров, затем больше. Следом было дело только за настойчивостью. Все, и я в том числе, понимали, что от моей болезни меня в состоянии излечить лишь время. Но когда у тебя впереди века, страшно представить, сколько времени это может занять.

По сути, оказалось, что не так уж и много лет мне понадобилось. Всего-то без одного года двести лет.

Я сбросила с себя наваждение, отрезав нить воспоминаний. Я обещала себе, что буду вспоминать все это как можно реже. Ленсифер покинул Рубрумор спустя двадцать лет после Фобоса, за тем лишь исключением, что регулярно сюда приезжал. Но и он стал баловать меня своим вниманием все реже. Дебора не возвращалась совсем.

Я вновь бросила взгляд на окно – дети, не страшась метели и холода, лепили из снега то ли единорога, то ли келпи. Они жили. Не выбирая времени года, не ожидая следующей недели. Жили именно в этот миг. Так отчего же я существую? В смятении я поняла, что буквально час назад кляла свою матушку за растрату жизни впустую. В политических собраниях трижды в день, первое из которых было в шесть утра. Кто из нас двоих действительно плывет по течению бурной реки, не замечая берега?

Подойдя к тумбе, я пальцами еще больше разворошила письма. Несколько исписанных листов упали на пол. Каждое послание буквально кричало о том, что его автор не тот, кто мне нужен. Все эти молодые люди, с чьими чувствами я баловалась от отчаяния, были не теми, в ком нуждалось сердце старшей принцессы Рубрумора. Ночи, проводимые в их объятиях, не запоминались, сливаясь между собой в единое пятно ласк с привкусом горечи. Я пыталась отыскать среди гранатов свой рубин и не находила, в злости зарываясь все глубже в яму, полную подделок. Скинув конверты на пол, я прошлась по ним, направляясь к выходу из комнаты.

Коридоры замка встретили меня ароматом пряного дерева и теплого хлеба. Тут и там сновали слуги, которые при виде меня прерывали свои дела на реверанс. Все они были сонные и уставшие – Хием на всех так влияла. Большинство жителей нашего мира были зависимы от солнечного света. И хотя эта зависимость не была чем-то серьезным и смертельным, в холодные сезоны мы чувствовали легкую апатию. Но я вот, например, находилась в апатии почти три сотни лет независимо от времени года.

В обеденной зале раздавались голоса. Кто-то спорил:

– Да потому что ей выехать наконец отсюда надо, жизнь увидеть! А вы трясетесь над ней, как над чахлым росточком! Мне тошно от вас!

– Виктория, послушай, – спокойный голос матери контрастировал с повышенным сестры, – я поддерживаю твою точку зрения, но нельзя же вот так резко. В конце концов это будет ее первое путешествие, самостоятельно она его не совершит. Даже здоровье…

– Да не излечится она никогда, если будет сидеть в четырех стенах! Она же как призрак, выбирается из комнаты только по ночам!

– Никогда бы не подумал, что скажу это, но сейчас я согласен с Викторией, – Ленсифер обратился к моей матушке: – Ей и правда нужно выбираться отсюда, пока она корни не пустила. В прямом смысле. Вы же знаете, она может. Я могу сопроводить ее сам.

Я замерла перед дверью, желая услышать как можно больше. В ответ на реплику друга послышался смех сестры и тяжелый вздох матери.

– Справедливости ради, я уже предприняла кое-что… Деврай, а ты что думаешь?

Ответ раздался не сразу. Некоторое время было слышно только потрескивание ламп.

– Я думаю, что ей нужен стимул выехать отсюда. Дайте ей достойную причину, сыграйте на нужной эмоции, и она поедет куда угодно.

На этот раз тишина была более затяжной, пока голос не подала Иустиция.

– Уж не предлагаешь ли ты сказать ей, где сейчас Фобос, чтобы она сорвалась к нему?..

– Нет же, глупая! – брат устало выдохнул, будто говорил с полоумной, – Я предлагаю сказать, что он едет сюда. Ее тогда как ветром сдует!

– Дурной!

Раздалось нервное хихиканье Одиса. Да, видимо не так он представлял себе королевскую чету пару десятков лет назад, когда вступал в отношения с Викторией.

– Не надо мне ничего рассказывать, я и сама хочу покинуть замок, – с этими словами я зашла в комнату и, приблизившись к столу, подождала, пока один из слуг отодвинет для меня стул.

Надо отдать должное моей семье, никто не прожег во мне дыру удивленным взглядом. Сегодня меня и правда ждали к обеду.

– Что ж, рада, что ты наконец поешь с нами! – матушка улыбнулась мне самой искренней из всех своих улыбок, – Ты не делала этого сколько? Года два? Я уж стала забывать, что у меня три дочери.

Но она была бы не собой, если бы тут же не уколола.

Слуги начали выносить блюда, пока все делали вид, что им комфортно находиться в этой комнате. В действительности же моя кислая физиономия многим портила аппетит.

Когда с первым было покончено, столовую покинула Виктория в компании Одиса, бросив напоследок, что лучше бы приехал Фобос. Она не видела его ни разу в жизни, но была наслышана. После ее реплики градус настроения за столом резко снизился еще больше.

Все воспринимали меня как больную, которая уже при упоминании его имени должна была биться в истериках. Хотя сама виновата, ведь одно время я позволяла себе и такое. Глупая, неразумная старшая сестра.

– Не могу сидеть в этом напряжении. Давайте наконец поговорим! – родные заинтересовались и перестали усиленно разглядывать ужин. Сглотнув, я решилась на откровение: – Я хочу побывать вне этого замка. Я готова. И дело не в Фобосе… Мне просто надоело быть жалкой.

Закончив скомканную и короткую речь, я с вызовом посмотрела на мать. Она сильнее сжала в руке вилку.

– Значит, пока мы думали, все ли у тебя в порядке, гадали, не свела ли ты счеты с жизнью, ты просто выбирала момент… В кабинет, Дафна. Живо! Нам есть, что обсудить.

Она встала со стула так резко, что тот упал бы, не подхвати его слуги. Звонко стуча каблуками, королева умчалась в коридор.

Отец глянул на меня с горечью.

– Я не осуждаю и не виню, ты сама хозяйка своих чувств и эмоций. Ты конечно могла это сказать это более деликатно, мы все переживали… – он помотал головой, – С матерью тебе придется объясниться.

– Ага, а потом и с нами! – Деврай был расстроен, чего не скажешь про Иустицию, которая давно что-то подозревала, – Почему ты сразу ничего не сказала?

Ленсифер молчал с тех пор, как я села за стол, и лишь задумчиво на меня посматривал.

Я аккуратно встала и, придерживая длинный водопад юбок, медленно вышла в коридор. Кабинет матушки находился дальше, после выхода на летнюю террасу. Но до него я не дошла, заметив мать перед панорамным окном с видом на заснеженный сад. Я не стала подходить слишком близко, остановившись в нескольких метрах от нее.

– Когда я давала тебе имена, я надеялась на то, что магия сработает, но не была в этом уверена. Зачастую это работает только с первым именем. – она говорила настолько тихо, что некоторые слова мне приходилось додумывать самостоятельно, вой метели за окном проглатывал их, – Тогда первым твоим именем стала Дафна, в честь древней легенды о нимфе, превратившейся в дерево. Я надеялась, что это наделит тебя природной магией, и я не прогадала. Второе имя должно было подарить тебе силы Видящей, третье защитить от смерти. Я всегда заботилась о тебе, Даф… – унылая песня последних холодов дробила молчание, – Ты представляешь, как я себя корила в тот миг, когда отец вынес тебя из лабиринта на руках? В крови, без сознания! Весь подол платья был как из красного стекла, кровь пропитала его и превратилась в камень! Ты представляешь, как я ненавидела тогда себя, что не предусмотрела этого, что не смогла защитить?

Я стояла и молча слушала. Мать была скупа на откровения. Ее можно было назвать справедливой и эмпатичной правительницей, но не любящей родственницей. Только не со мной. Она выполняла все действия относительно меня скорее как механически, из чувства долга, потому что так надо. А может, я просто не хотела видеть иного?

– Ты не приходила в себя долго… Семь дней ты была без сознания, Дафна, семь дней! Когда я покидала замок с армией, я не знала, что ждет меня по возвращении. Я боялась, что, пока я преодолеваю расстояние до Каерума, ты просто уйдешь, так и не проснувшись. Покинешь нас. Каждую ночь, когда Вельма посылала мне сны с новостями из Мора, я боялась увидеть ее виноватый взгляд. Но ты смогла! Ты выжила, несмотря на дикую смесь снадобий и ядов на том клинке. Ты вылезла… – ее голос задрожал, но она быстро взяла себя в руки, – …вылезла, чтобы потом получить участь, наверное, в разы худшую, чем смерть. Умирают раз и навсегда, а ты погибала каждый день, и это видели все. Пленница своих покоев, покоренная страхом. Такая молва ходила по Земле.

Покоренная страхом.

А люд-то у нас, оказывается, любил каламбурить.

– И никто не мог тебе помочь! – она скривилась, – Сначала я решила, что тебе поможет его возвращение, и попыталась отменить его ссылку в Яму, – я удивилась услышанному и хотела было возмутиться, но матушка махнула рукой, чтобы я замолчала, – но он не захотел сам! Я предложила ему свободу дважды, с условием, что он вернется во дворец и продолжит жить так, будто ничего не произошло. Оба раза он отказался, аргументировав отказ долгом чести.

– А когда он вернулся с меткой Темной Матери, я уже не могла позволить ему остаться тут! Да ты и сама помнишь, он не хотел, милая! И после его ухода на службу Архипелага я поняла, что тебе поможет время. Я лишь надеялась, – она сбилась, – я лишь надеялась своим материнским сердцем, что ты сообщишь мне, когда за тебя можно перестать болеть и волноваться. Но ты замолчала это.Матушка отошла от окна и, приблизившись ко мне, взяла меня за руки.

Теперь я остро ощущала вину, но ничего не могла поделать и со злостью. Он отказался вернуться, когда возможность предлагали дважды.

– Я не прошу у тебя извинений, и не смей меня перебивать! – я захлопнула рот и легко улыбнулась через собирающиеся в глазах слезы, – несносная, ну что за привычка! Мисс Лекс тебя не этому учила! – Мать наконец дала волю слезам, и одна капля скатилась по щеке, чтобы сорваться и утонуть в бархатном море платья.

Она поцеловала мои руки, на секунду спрятав в них лицо, а когда отстранилась, выглядела уже собранной.

– Прости меня, мам. Я просто… – не зная, какое слово лучше выбрать для описания своих чувств, я искала ответ на мысках своих туфель, – Я думала, что вам до меня уже нет дела. Что со мной такой уже смирились, решила, что я просто семейный скелет в шкафу. Через всю боль и злость я решила, что больше не нужна, ведь есть Виктория.

Я была выше матушки, и ей пришлось чуть приподняться на носочках, чтобы заглянуть мне прямо в лицо.

– Никогда не смей так больше думать, слышишь? Мы семья – мы все семья.

Чтобы не дать волю слезам, я закусила щеку и кивнула.

– Славно, милая. Думаю, нам давно нужно было поговорить об этом… Давай не забывать, что мы есть друг у друга?

Я снова кивнула, сжав челюсть еще чуть сильнее, пока не почувствовала легкий привкус крови.

– Дафна, скажи ты все еще…– матушка прочистила горло, – Ты думаешь о нем?

Правду говорить не хотелось, даже после такого откровенного разговора. Я грустно улыбнулась и помотала головой.

– Давай больше не будем о Фобосе. Если уж начинать жить, так начинать на всю и заново. К краппам полумеры…

Матушка понимающе сжала мое плечо и, поцеловав меня в лоб, пожелала ярких сновидений. Я осталась стоять у окна, пока она медленно шла в сторону своих покоев.

Сад напоминал просто грубо отесанный кусок мрамора. Все деревья и скульптуры были покрыты толстым слоем снега, с каждой секундой его становилось только больше. Ветер пел и играл на скрипке, так он признавался в любви к ледяной красавице Хием. Я наслаждалась контрастом температур, который ощущала, стоя у огромного и промерзшего окна. Магический контур закрывал только лоджии и открытые балконы, заставляя стекло справляться с холодом самостоятельно. Кожей лица и груди я чувствовала стужу, которая царила на улице. Тогда как я находилась в тепле и безопасности. Я привыкла к этому, быть в тепле и безопасности. Пришла пора что-то менять. Ведь когда-то так сильно рвалась за порог, что готова была нарушить запрет и сбежать с Деб через тайный ход. Как же давно это было…

– Что стало с той девчонкой, которая мечтала ощущать брусчатку площади, кружась в танце со смертными? – шепнула я в темноту заснеженного сада.

– Если верить Богам, она должна была погибнуть тем весенним вечером, – Ленсифер говорил тихо, но я разобрала каждое слово, – Думаю, что в каком-то смысле так и произошло.

– Много слышал?

В одной из ниш коридора позади меня послышался шорох. Я повернулась к другу.

– Ну, достаточно, если честно, – виноватым его вид было сложно назвать.

– А тебе не говорили, что подслушивать нехорошо? В частности, королевских особ.

Он скорчил такое кислое лицо, что я улыбнулась.

– Кто бы говорил! Сколько ты свои ушки грела у входа в столовую? – он глянул на меня лукавым взглядом, приподняв одну бровь, – Когда хочешь уехать?

Смена тона подчеркнула серьезность заданного вопроса.

– С первым днем сезона Вер, – мне не верилось, что это произойдет так скоро, – но до этого я должна спуститься в город.

– Значит, завтра идем за морожеными фруктами? – эльф расплылся в довольной улыбке, напоминая сытого кота.

Я взъерошила его жесткие рыжие волосы и сказала то, что так давно хотела и боялась произнести одновременно:

– Да, завтра мы едем в Рубрумор.

Книга первая. Глава 3. Пять серебряных

В моих покоях царил беспорядок, сновали служанки. Кто-то из них приносил теплые вещи, кто-то начищал сапоги, кто-то мялся в нерешительности, не зная, чем себя занять. Многим просто хотелось в этот момент быть здесь и ощущать свою причастность к важному событию.

Я сидела за туалетным столиком и позволяла привести себя в порядок. Фрейлины так давно не были в этих стенах, что некоторые из них украдкой вытирали сентиментальные слезы.

Ленсифер снова взял на себя роль придворного портного и пообещал создать за ночь лучший наряд для первого выхода в Мор. Я сопротивлялась, мне не хотелось привлекать внимание. Но матушка и Деврай настояли на том, чтобы я выглядела как следует, ведь я все еще остаюсь принцессой. Единственное, чего я попросила у Ленсифера – без пыльцы. Мне казалось, что время таких нарядов в моей жизни уже прошло.

Мне сделали симпатичную прическу, чуть убрав назад передние пряди, а остальные волосы завили в локоны. Лен принес теплое, темно-зеленое платье с высоким воротом и длинный плащ. Последний был оторочен мехом, а темное полотно ткани не отражало свет.

– Он выглядит странно, – я провела рукой по накидке, на ощупь та была будто чуть сырой, – да и материал мне не знаком… Что это?

Ленсифер любовно провел рукой по верхней одежде, любуясь творением.

– Ничего необычного. Просто с чарами, видимо, перестарался… Это случается… – он странно нахмурился, – пытался одновременно много всего предусмотреть, вот куча конфликтующих между собой заклинаний и создали такой эффект.

Прислуга, выполнившая свою работу, не торопилась выйти из комнаты. Пришлось недобро зыркнуть.

– И что ты там намешал? Это безопасно надевать, горе-заклинатель? – подколол эльфу не понравился.

У друга было плоховато с магией еще с детства, и, хотя он от рождения являлся носителем Искры и хранил в себе не только человеческую кровь, наложение чар явно было не его жизненной стезей.

Он притворно засопел.

– Обижаешь! Мне помогла твоя сестра.

– Ого… Иустиция тоже руку приложила.

После того как нижняя пуговка на платье была застегнута, а капюшон плаща завязан, Ленсифер достал из-за пазухи плоскую квадратную коробку.

Невольно мне вспомнились события трехсотлетней давности. Нервно сглотнув, я кивнула на шкатулку.

– Что там у тебя? Очередные бесполезные побрякушки?

При этих словах он открыл коробку и молча повернул ее ко мне, чтобы могла разглядеть содержимое. Пришлось подавиться словами, ощутив всю ироничность фразы. Там на тонкой бархаткой подушке лежала моя диадема. Обруч из двух переплетающихся между собой нитей светлого золота, а спереди яркий камень. Рубин из моей крови, тот самый, который достали из королевской короны сразу после предсказания о трех детях.

Я поджала губы.

– Не хочу это надевать.

– Ты ведь знаешь условия? Нельзя покинуть дворец без символа Мора, – Ленсифер приблизился и заговорил тише: – Я буду рядом, Дафна. Ничего страшного не произойдет.

Я подняла глаза на друга. Видимо, тревога на моем лице читалась так явно, что Лен недовольно нахмурился.

– Не стоит переживать. У тебя все получится. – он воодушевленно сжал мою руку, – Вспомни, как мечтала об этом. Неужели откажешься от идеи сплясать коминг со смертными прям на площади?

Я грустно улыбнулась.

– Это было три века назад, – мой голос упал до шепота, – я уже и не помню, о чем мечтала.

Ленсифер достал обруч из шкатулки и аккуратно надел на меня, поправив прическу.

– Я напомню, Дафна. Разве не для этого нужны друзья?

Он протянул мне руку, и я робко приняла ее. Путь от моих комнат к конюшням мы проделали в тишине.

Конюх проводил нас к двум запряжённым единорогам, но я с тоской обернулась на дальние стойла.

– Хотела взять лепуса? – Ленсифер легко забрался в седло, – Не знал, что ты фанатка нестандартного транспорта! – со смешком сказал он.

Я мотнула головой.

– Нет. Я немного подружилась с улулой.

Услужливые руки конюха помогли мне оседлать единорога. Лишь когда я выпрямилась, заметила напряженное лицо друга.

– Ты подружилась с улулой? – он выделил животное интонацией, – Серьезно?

– За триста-то свободных лет что только не сделаешь, дружище! – меня забавляло его выражение лица, – Расслабься, он не питается эльфами.

– Ага! Так он тебе и выложил свои предпочтения в обедах… – бурчал себе под нос Ленсифер, пока слуга вел единорогов за поводья к огромным воротам, – Ты готова?

– Нет! Конечно нет! Нашел, что спрашивать, – мой голос подрагивал, руки била мелкая дрожь, – кажется, у меня крутит живот… Мне нужно в туалет!

– Не вздумай спускаться! – закричал Лен, страшно округлив глаза, – Я не позволю тебе дать заднюю, когда ты одной ногой уже снаружи!

Я осталась в седле, не зная, что мне сделать. Что сотворить такого, чтобы растущая внутри тревога успокоилась. Впервые за много лет мне вновь стало страшно. Паника сжимала холодными руками горло, сдавливая нежную кожу. Еще немного и останутся синяки.

– Ленсифер…

Моя мольба осталась проигнорированной.

– Дафна, нельзя провести всю вечность в этой громаде! Ты должна наконец ее покинуть! – портной не скупился на эмоции и зло размахивал руками, – Неудивительно, что ранее тебе не удавалось самостоятельно это сделать, у тебя не было такой поддержки!

– Ленсифер…

– Пойми же! – настаивал он, – Ты бросала попытки и не могла переступить порог только потому, что рядом не было меня! Эльфа, который схватил бы тебя за локоть и не дал убежать.

Мой тихий голос в очередной раз не был услышан. Я уже собиралась его повысить, как из конца конюшен послышался длинный и тоскливый вой. Глаз эльфа нервно дернулся.

– Ну вот, сам виноват! Просила же быть тише… Тебя услышал Быстрый, – я, прищурившись, вгляделась в утреннюю темноту коридора.

– Ты назвала того улулу Быстрым?

– Ну а что? Это же характеризует его как личность.

– Дафна, как личность его характеризуют клички Убийца, Душегуб, клыкастая пасть и еще множество нелестных эпитетов. Но никак не Быстрый! – нравоучительно продолжал друг.

Мне это не нравилось. Я чувствовала, как сердце начинает биться чаще, отдавая куда-то в желудок.

– Заткнись, Ленсифер. Вам лишь бы ярлык повесить! Почему зверь таким стал, разбираться никто не захотел. Он ведь мне не сразу дался! Знаешь, сколько времени потребовалось, чтобы он перестал кидаться на прутья?.. – кровь прилила к лицу, – Ему зубы вырвали в Каеруме, лишь бы приструнить и у ног держать. Слышишь? Зубы! Все до единого. – я мысленно вернулась в тот день, когда увидела его заточенного в клетке, огромного и дикого. Забившегося в угол, но не сломленного, – Он бросался на решетку. Знал, что ничего не сделает, не сможет защитить себя. Но все равно бросался.

Единороги под нами стояли смирно, иногда похрапывая и переминаясь с ноги на ногу. В открытые ворота влетали порывы колючего ветра, но мне не было холодно: чары на плаще работали как надо.

– Я тогда почти не спала. Прошло около месяца после возвращения матери из Каерума, – перед глазами проносились картинки воспоминаний, – я слонялась без дела по замку, плача по углам, лишь бы не в тишине комнаты. Дельт тогда уже уничтожили, но я не ощущала себя в безопасности, вспоминая, как и не подозревала, что рядом со мной находится шпион. В одну из таких ночей я добралась до конюшен, чтобы погладить лепусов. Но в самом конце, в комнате для заболевших бешеной болезнью раздался едва слышный вой.

По коже пробежали мурашки. Я ведь тогда от страха едва ногами передвигала и была готова броситься назад, в иллюзорное спокойствие покоев. Но, почему-то пересилив себя, подошла к двери.

Ленсифер не смотрел на меня, но я знала, что он внимательно слушает.

– Комната не была закрыта на ключ, его просто оставили. Оставили умирать, ведь он не подпускал к себе никого, кто мог бы ему помочь. Чудо, что сюда довезти смогли. Огромный зверь, похожий на волка, лежал в клетке и тихо завывал. От него веяло такой безнадежностью, что волосы на голове шевелились. Моя магия тогда уже вошла в нужную фазу, и я почти сразу ощутила, что жизнь его покидает. Он умирал. Однако у него нашлись силы, чтобы вскочить, когда я подошла к клетке. Он бросался на прутья и щелкал беззубой пастью, но я видела в глазах боль и отчаяние. Он был беззащитен и понимал это. Клыки вырваны, ногти спилены. Воля угасала, и он сам знал, как мало жизни в нем осталось. Но из самых последних сил он показывал, что так просто сдаться не готов.

Ленсифер повернулся ко мне. На одну сторону его плаща налипли снежинки.

– Это ведь было сразу после покушения. Почему не рассказала, что приручила его?

Я грустно улыбнулась.

– Приручила – громкое слово. Он своенравный, мы все еще присматриваемся друг к другу. Я воспринимаю его как отдельную личность, а он меня как нерадивого сородича. Быстрый стал моим секретом, о котором знала только матушка и конюх. Тогда я не убежала в испуге. Я отступила на шаг, но одумалась. Он бы умер, если бы я не вмешалась. Я села на холодный пол перед клеткой и начала передавать ему свою энергию. Передавала до тех пор, пока самой худо не стало. Он сперва не понял, что происходит. Все метался передо мной и скалился пустой пастью, но, как ощутил в себе жизнь, успокоился и сел. Помню, что увидела в его нечеловеческих глазах громкое желание жить. И тогда я стала приходить несколько раз в месяц и вливать в него энергию, а он стал есть. Тогда же и рассказала матушке, что я делаю. Она одобрила это, в конце концов заметила мой интерес с хранителю. Она поняла, что он отвлекает меня от невеселых мыслей. – пальцы левой руки покраснели от холода, – Зубы его выросли заново, да и когти отросли. К белой шерсти вновь вернулся зеленоватый отлив, – я снова обернулась на дверь в конце коридора, – но дал себя погладить он только лет через десять. А вот оседлать – только недавно, лет двадцать назад.

Ленсифер присвистнул.

– Впервые слышу, чтобы кто-то оседлал такую тварину…

– Перестань отзываться о нем так, будто он монстр! Ты же знаешь, улулы – это хранители. Лесов, пустошей, водоемов, обладающих магическими свойствами. Они не редки, но ценятся идиотами в качестве домашней зверушки. Людей манит мысль приручить неприручаемого. Этот был пойман по каким-то причинам. Может, место, которое он хранил, погибало от людей, а может, его загнали такой огромной толпой, что не смог отбиться. Ты должен помнить, Ленсифер, – продолжила я учительским тоном, – что на месте ушедшего хранителя тут же появляется новый. Пропавшего уже никто не ищет.

Быстрый снова завыл, и я замолчала, погружаясь в невеселые мысли. Кажется, нам обоим пора перестать сидеть взаперти. Я спрыгнула с единорога, отчего животное испуганно всхрапнуло.

– Куда ты? – я не ответила, – Дафна?

– Я покину стены замка только верхом на Быстром.

– Что?! Ты совсем с ума сошла, сидя в своей норе? – Ленсифер слез следом за мной, но остался стоять у ворот.

На шум и крики вышел конюх.

– Намордник для Быстрого и сбрую, которую на него надевали в прошлый раз. Шустро! – бросила я на ходу, не сбавляя темпа. Я боялась, что уверенность может покинуть меня, если я буду медлить.

Комнату с клеткой никто не закрывал на замок – к нему по доброй воле никогда не заходили. Быстрый сидел у прутьев и, завывая, поглядывал на вход. Стоило мне войти, как он вскочил на лапы и потянулся. Подойдя вплотную к клетке, я погладила его пальцем по морде.

– Поможешь мне? – шепот отскакивал от каменных стен, как стеклянные бусины, – Мне необходима твоя компания, без тебя не справлюсь…

Дверь скрипнула, конюх принес все, что я спросила. На вопрос, нужна ли мне помощь, я отрицательно мотнула головой. Он сразу исчез.

Надеть на него сбрую уже не было проблемой. Настоящим камнем преткновения был намордник. При виде него улула тихо зарычал.

– Тише, мальчик, – я старалась говорить медленно и нежно, – ты же знаешь, я не причиню тебе вреда, – вместе с этим я напряглась. Искра внутри меня забилась теплом, излучая магию. Я старалась успокоить зверя.

Быстрый не сдавался, хотя и умерил пыл. Перестав рычать, он лишь отступал к углу клетки. Я замерла. Без намордника я никак не могла его вывести из дворца, хоть и была уверена в хранителе. Однако своеобразное забрало Быстрого пугало, навевая, видимо, далеко не самые радужные воспоминания прошлого.

Я посмотрела на страшное железное приспособление у себя в руках – такое кого угодно напугает.

За дверью послышался взволнованный голос Ленсифера.

– Ты там жива, Дафна?

– Можешь зайти. Люди давно его не пугают.

Дверь тихонько отворилась и в помещение бесшумно вплыл полуэльф. Когда надо – он умел пользоваться дарами своего рода. Быстрый никак не отреагировал на него, все так же не сводя глаз с вещицы в моих руках.

– Да уж… Ты его и правда облагородила. Ужасная махина! Красота, конечно, страшная сила, но чтоб насто…

– Ленсифер! – в голову пришла идея.

Я протянула ему сквозь прутья намордник.

– Ты можешь зачаровать его так, чтобы он был красивый?

Мою просьбу, очевидно, не поняли.

– Что? – его лицо вытянулось, Лен хлопал длинными ресницами.

Я вздохнула и от нетерпения закатила глаза. Иногда друг сильно тупил.

– Зачаруй его, Ленсифер. Сделай красивым, чтобы он не пугал своим видом улулу. Ты же часто такие штуки с вещами проворачивал раньше, помнишь? Ты когда-то зачаровал старые туфли Зизи. Чары красоты!

Друг наконец понял, чего я от него хочу. Его руки засветились мягким зеленым светом, пальцы мелко подергивались. Через пару секунд у него в руках был узор из золотых ниток, переплетающихся между собой.

Я скептично посмотрела на протянутый мне комок тонких цепочек.

– Не кривись. Свойства остались теми же, – сказал он, но от меня не укрылся короткий шаг назад.

– Не дай Триединый ты схалтурил, Ленсифер! – я забрала цепи.

На этот раз Быстрый дал к себе приблизиться и без проблем позволил надеть намордник. Лен восхищенно наблюдал за тем, как я застегиваю карабин позади пушистой головы, прищелкивая на всякий случай цепи к поводьям. Эльф стойко держался, но в конце концов не смог не вставить свои пять медных:

– Дааа… Вот уж не думал, что такая грозная мохнатая задница окажется эстетом! – он сразу же пожалел о своих словах. Улула, пристально посмотрев на моего друга, слегка щелкнул пастью, насколько это позволяли цепочки.

– Осторожнее, малыш Ленни, – я подмигнула ему, – не буди лихо, пока оно тихо, – при моих словах о малыше, тот вспыхнул, цветом лица почти слившись с волосами.

– Ты обещала не напоминать!

Оставив его без ответа, я вывела зверя сначала из клетки, а затем и из комнаты. У ворот стоял уже только один единорог. Забравшись в седло на огромного зверя, я ощутила, что в паре с ним готова не просто покинуть дворец, но и завоевать мир. Лен, забираясь на единорога, все еще возмущался.

Наклонившись к ушам Быстрого, я горячо зашептала просьбу:

– Помоги мне побороть мой страх.

На мгновение он замер. А затем сделал то, из-за чего у меня сначала душа в пятки ушла, но потом я сделалась счастливой, впервые за три сотни лет. Он решил действовать радикально и, не дав мне и секунды на сомнения, рванул за порог конюшен, выбегая навстречу снегу. Сначала я зажмурилась от страха и различала лишь мелькавшие пятна света перед закрытыми глазами да бивший по лицу снег. Где-то позади я слышала топот копыт и радостные возгласы Ленсифера.

– Дафна! Дафночка! Темная Матерь тебя возьми, ты сделала это! Ты сделала!

Ощущая бедрами сокращения мышц большого зверя, я все так же боялась открыть глаза. Мне казалось, что если я это сделаю, произойдет нечто ужасное. Земля разверзнется, в меня ударит молния, или на крайний случай на голову упадет огромная глыба льда. Но секунды шли, радостные возгласы Ленсифера не стихали, снег и ветер холодили щеки, и я решилась приоткрыть один глаз. Мимо меня пролетали заснеженные деревья и кусты, мы мчались с поразительной скоростью вниз по лесному серпантину, оставляя позади замок. Я в изумлении приподнялась от шерсти Быстрого и осмотрела все более смелым взором.

Вокруг меня был мир, и я наконец-то имела к нему отношение. Я вдруг ощутила чувство, до этого момента мне незнакомое. Это было понимание – весь мир для меня открыт, и я могу все! Могу поехать куда угодно, стать кем захочу, потому что обязательств перед короной у меня больше нет, а способность покинуть замок – есть. Я засмеялась, да так громко и неожиданно, что Быстрый чуть сбавил темп и прижал уши. Я обняла его, обхватив руками его большую пушистую шею.

– Спасибо тебе, – мои слова потерялись в его загривке, но по тому, как он довольно заурчал, я поняла: он услышал.

Быстрый остановился только за пару сотен метров до конца серпантина, на горизонте виднелся караул. Ленсифер не торопился нас нагонять, и у меня было время на то, чтобы заинтересованно вертеть головой. Все было мне в новинку. Я не верила, что прошло так много времени. Казалось, будто я родилась шестнадцать лет назад, и это мой первый законный выход из замка, как и было положено. Будто и не было того множества лет, которыми я была пленена.

Пленница страха…

Нет, больше нет.

– Как ощущения, Ваше Высочество? – друг буквально светился от радости. Думаю, что я выглядела не хуже.

– Чувствую себя живой! – засмеялась я.

Снег и холод больше не обжигали, запахи морозного воздуха, хвои и печного дыма кружили голову.

Эльф одарил меня теплой улыбкой – за меня действительно искренне были рады. Быстрый пошел медленным шагом в сторону караула, единорог Ленсифера семенил рядом, но совсем близко подойти не решался. Я находилась в странном состоянии эйфории, мне не хотелось нарушать его разговорами. Ярко-голубое небо, разбавленное розовой дымкой на горизонте, навсегда отпечаталось в моей памяти.

На посту пришлось оставить животных, дав солдатам указания насчет улулы. Его не рекомендовалось беспокоить прикосновениями, но по испуганному виду караула было ясно – они не подойдут к нему даже под угрозой смерти.

Я ощущала холод снега через ботинки, но мне это нравилось. Все, что происходило, и все, что я видела с того момента, как Быстрый вырвался из ворот конюшен, вызывало во мне фонтан эмоций, которые я не могла, да и не хотела укрощать.

Ленсифер предложил мне локоть. Взявшись за него я, направилась в сторону площади.

– Как думаешь, матушка наблюдала за нашим спуском?..

Лен молчал чуть дольше, чем обычно. Я понимала, что он старается придумать складную ложь.

– Полагаю, да. Ей было бы приятно разделить с тобой такой миг счастья, пусть и на расстоянии, – я обернулась к нему и свободной рукой приподняла его рыжие волосы, коснувшись уха.

– Ай, Дафна! Руки же ледяные! – он дернулся от моих пальцев, но я крепко держала его за локоть. Да и успела увидеть все, что хотела. Чуть вытянутое ухо местами покраснело.

Ленсифер не умел врать достойно, его уши пятнисто алели при каждой лжи, срывающейся с языка. Как раз так, как сейчас.

Я убрала руку от его головы, и мы продолжили идти в тишине. Я старалась не отрывать глаз от видневшейся впереди площади.

– Зачем соврал? Знаешь же, что я ненавижу это.

Все так же, не отнимая взгляда от приближающихся домиков, я ждала ответа. Его не последовало. Голос раздался тогда, когда я уже и не надеялась что-то услышать.

– Ее Величество с Викторией.

Улыбка на моем лице медленно угасла, и я опустила взгляд, наблюдая, как мыски высоких ботинок при каждом моем шаге отбрасывают снег.

– Через две недели в замке прием в честь Дня Последней Метели… Событие важное, да ты и сама знаешь, – поморщился друг, – прибудет его Величество, король Ветуса. Да герцоги Земли снова соберутся… Давненько не было такой публики в полном составе у нас, – Ленсифер пытался сменить тему, но по моему угрюмому молчанию понимал, что делать этого не стоит.

Мы остановились на краю площади, около домиков. Несмотря на достаточно раннее утро и срывающийся снег, она заполнялась людьми. Торговцы предлагали продукты, расхваливая их так, будто те были сотворены Богами. Жители сновали по делам, кто-то спорил и переругивался, дети мельтешили возле взрослых.

– В общем, Виктория как будущая королева должна выглядеть соответствующе, а так как теперь главный портной у вас не я, за платьями и процессом пошива нужен глаз да глаз. – Лен пытался свести все к шутке, но, увидев мое серьезное выражение лица, осекся, – Они были в примерочных с самого восхода и, насколько я знаю, не рассчитывают завершить работу с платьем до обеда.

Стало горько. Радость от такого колоссального шага в моей жизни, как выход за пределы каменной тюрьмы, куда-то улетучилась. Горечь сменилась раздражительностью, а затем очень быстро обидой.

– Поскорее бы уехать отсюда, – прошептала я и, отпустив локоть Лена, двинулась в скопление людей.

Слова матушки о семье теперь казались просто пустым фарсом, на который я купилась по глупости.

Капюшон у меня на голове не позволял людям сразу узнать, кто я, а потому это давало мне фору спокойно и без лишнего внимания осмотреть все вокруг.

– Куда пойдем? Есть места, которые ты бы хотела посетить?

– Да, хочу вновь заняться зельями. Думаю, за пределами дворца этот навык будет далеко не лишний. – я увернулась от столкновения с мальчишкой, который бежал куда-то, как от пожара, – Кто сейчас держит лавочку Дерго?

– Не уверен, но, кажется, его праправнук. Имени не знаю. – Лен задумчиво пожал плечами, – Но я могу и ошибаться, столько лет ведь прошло.

Мы обогнули площадь, и эльф повел меня к неприметному магазинчику в одном из переулков. Вывеска в форме листика над дверью гласила – «Котелок».

Задорненько, ничего не скажешь.

Дверь звякнула колокольчиками, впуская нас в теплое помещение, где пахло сухими травами и пылью. Огромное окно начиналось у самого пола и заканчивалось на втором этаже, куда вела винтовая лестница. В лучах утреннего солнца была видна завеса пыли. Тяжелые шторы из бордового бархата выглядели потрепанными. Я скинула капюшон с головы.

Деревянный пол скрипел под ногами. Звук хоть и был резкий, но вписывался в антураж помещения. В магазине было уютно.

Из-за деревянных стеллажей в дальнем конце помещения раздался звон стекла, а затем послышался резкий хлопок и ругательства. Комната заполнилась едким запахом Остророга. Мы с Ленсифером переглянулись. Почти сразу нам навстречу выбежал мальчишка лет семнадцати, но, пробежав мимо, кинулся к окошку – открывать нижние ставни. Они не поддавались, и тогда я ткнула Лена локтем. Одного взмаха руки хватило, чтобы в комнату наконец проник холодный воздух.

– Спасибо! – парень обернулся на нас, но, увидев меня, быстро поклонился, – Ваше Высочество, очень неожиданно! Нет, не что бы я вас не ждал, я всегда готов… Нет, не всегда готов, но я всегда рад…

Он начал паниковать и заикаться, а я растерялась, не зная, что делать в такой ситуации. Нас спас Ленсифер. Он громко рассмеялся, отчего продавец густо покраснел и замолчал.

– Как тебя зовут, потомок Дерго? – я старалась говорить спокойно и вкрадчиво.

– А-асант.

Я чувствовала себя до ужаса неловко, не зная, куда деться, но выбежать сейчас отсюда на улицу было бы просто глупо.

– Ты не возражаешь, если мы сами осмотримся?

Асант активно замотал головой, тем самым заверяя, что не возражает.

– Я дам вам корзинку, выбирайте сколько потребуется! Если нужен будет совет, я подскажу! – он проговорил все буквально за две секунды, но следом снова покраснел, – Нет, вы, конечно, и сами наверняка все знаете, я не хотел сказать, что вы необразованы…

На этот раз не сдержалась уже я и легко засмеялась.

– Не переживай, юный Асант. Все в порядке, я не услышала в твоих речах оскорблений, – с этими словами я приняла пустую корзинку из его рук и двинулась к стеллажам.

За мной, сдерживая рвущийся смех, плелся Ленсифер. Как только мы скрылись к тени шкафов, я снова ткнула того локтем и зашипела:

– Не смей смущать этого милого ребенка, кретин!

Ленсифер только больше покраснел от натуги и со странными хрюкающими звуками скрылся где-то среди рядов с травами.

Вот же балбес.

Гуляя между прилавками и шкафами, я иногда клала что-то в корзинку. Мистическая атмосфера магазина отвлекала от тяжелых мыслей. Этот поход должен был состояться давно. Я хотела бы застать в живых старичка Дерго, ведь Деб так расхваливала шутки этого смертного и его ласковое отношение к юным покупателям, сведущим в магии и зельях. Я хотела бы не потерять множество лет в стенах своей комнаты. За размышлениями я продолжала пополнять корзинку, отправляя туда все, что могло мне пригодиться в запланированном путешествии. Сон-трава, мята и роза, кристаллы водного камня, корни Мунаевого дерева. Проходя мимо стеллажа со стеклянными баночками, наполненными семенами Остророга, я ухмыльнулась и кинула в корзинку две склянки, резонно решив, что лишним не будет.

Возле полок с готовыми зельями я провела чуть больше времени, но в итоге в мою корзинку отправились баночки с Сомниумом, декоктом разрыв-травы, солнечными лучами и жидким серебром.

Сбоку материализовался Ленсифер, тихонько подкравшись ко мне из темноты.

– Ну что, закупилась травушками? – у него в руке я успела заметить склянку с любовным эликсиром.

– Кого соблазнять собрался, рыжий плут? – он спрятал глаза и перевел разговор на наполнение моей корзины.

Не став настаивать на раскрытии его тайн, я отвечала, зачем мне нужен тот или иной ингредиент.

– А серебро зачем?

– Ты болван! – фыркнула я, сморщив нос, – Чему тебя только учили на зельях? У него огромный спектр применения – от обеззараживающих настоек и отваров до создания специальной пропитки для оружия против нечисти.

– Зачем? Утопца или там Вставшего можно и обычным мечом порубить, ну или просто ускакать, медленные же, – он почесал затылок.

– Ага. А что ты будешь делать со Вставшим, если при жизни он был эльфом?

Ленсифер задумался и к однозначному выводу, что можно мне ответить, не пришел. Стушевавшись, он посоветовал мне меньше самодовольно ухмыляться и подпихнул в сторону продавца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.