Дмитрий Александров
Салыуй

Часть первая

Глава 1. Тающий снег

Никто не знал, откуда взялся на Пайтыме Егор. В апрельский полдень он вышел из тёплого оттаивающего леса к озеру и постучал в ворота пайтымской спасательной станции. Залаял Чавач, загромыхал цепью, но, подлетев к воротам, вдруг умолк.

– Кто?! – крикнул начстанции Старорук, недовольный тем, что его отрывают от работы. Он бросил тряпку на дно перевёрнутой лодки и, вытирая руки о штаны, пошёл открывать.

На станции Иван Иванович Старорук жил один. Изредка у него останавливались приятели из местных небольших дельцов. По нескольку дней они проводили в обыкновенных развлечениях: рыбалке, охоте, а большей частью пьянстве. Станция держалась на них да на друге – начальнике местной ГИМС¹, который хотя и не мог платить денег, по крайней мере оставлял всё как есть. Вопреки алкоголю и табаку сохранивший к своим сорока семи отличное здоровье, бывший водолаз-монтажник Иван Старорук нашёл свою счастливую жизнь, всецело ей отдавался и не любил посторонних.

Взглянув на отбежавшего от забора и как-то сжавшегося Чавача и двинув, чуть освобождая, загнанный в колоду топор, Иван Иваныч отодвинул длинный штырь засова и приоткрыл ворота.

– Ну? Ты кто? – спросил он у темноволосого парня лет двадцати трёх – двадцати четырёх, одетого в выцветшие какие-то стройотрядовские, советского времени, бежевые брюки и одинаковую с ними куртку поверх зимнего тельника.

– Я Егор. Хотел у вас пожить – пустите?

Иван Иваныч повёл бровью, сунул руки в карманы:

– С чего это?

– Мне бабушка в посёлке сказала, что можно у вас остановиться. Что домики есть у озера.

– Незнакомых я не беру. Ступай, – начальник станции собрался было закрыть ворота, но Егор вытянул вперёд руку. На его раскрытой ладони лежал небольшой мешочек.

– Заплачу. Надо здесь до осени пожить. Пустите?

Иван Иваныч пожевал губу, помедлил, раздумывая, не прогнать ли. Затем глянул сурово в глаза странному парню, взял мешочек, не сразу распутал завязки, раскрутил плотную ткань: внутри лежали золотые самородки.

– Это золото. Должно быть, не самое лучшее… Хватит столько? – Егор чистыми тёмно-карими глазами смотрел на начальника станции, не выказывая никакого стеснения или страха.

– Ты что? – снова впился в него глазами Старорук. – Это шутка какая-то? Я, брат, шуток не люблю.

Повисла пауза. Сзади зазвенела цепь: Чавач осторожно выглянул из конуры.

– Значит, не шутка?

Егор молча мотнул головой:

– Я честно говорю. Золото моё. Ещё помочь могу: рыба, дрова, стройка.

– Странно, – произнёс вслух Иван. Он закрутил мешочек обратно и раздумывал, что следует делать.

Старорук не был жадным до денег человеком, однако поселяя на своей территории какого-нибудь коммерсанта, не стеснялся сразу с него спросить. «На лебёдку, электричество, да избу вон там сложить», – прибавлял он, объясняя как бы, что берёт не с потолка. Теперь же приличные, кажется, деньги ему почти что навязывали. «Он понимает ли, сколько здесь, если золото настоящее?» – думал Иван Иваныч, прикидывая, откуда мог взяться такой странный человек: одежда Егора, современный на вид рюкзак, висевший за плечами, противоречили во всём самой ситуации, которая допускала, например, подозрительного старателя, а может быть, старца, невесть из какой глуши вылезшего, но только не молодого парня, похожего на туриста.

– Ну допустим, – решился он наконец частью из-за того, что как раз имел намерения, требовавшие вложений, а частью из простого любопытства. – Нет за тобой какого греха? Не в бегах случайно?

– Нет.

– А чего именно ко мне? Вон, в той стороне дачи…

– Хочу на озеро.

Иван качнул головой, как бы дивясь происходящему, но настороженность его пропала, а когда такое случалось, Старорук становился хозяином радушным и хлебосольным.

– Ладно, поживи, – он сунул мешочек в карман, развернулся и пошёл к дому. – Ворота закрой. Меня Иваном звать.

Глава 2. Спасательная станция

Под управлением у начстанции было метров триста побережья, а сказать по правде, весь Пайтым: Старорук выпивал и с местной милицией, и с «бизнесом»; он имел какое-то не отмеченное нигде право начальствовать над будто забытым всеми озером. Забытым, потому как одноимённый посёлок в то время совершенно вымер: завод огнеупоров обанкротился, совхоз закрылся.

От посёлка до озера – шесть километров, до города – все тридцать. Отдыхать ездили на водохранилище или к югу, на озеро N., и причиной было не только расположение: Пайтым имел дурную репутацию. Во-первых, никак нельзя было успокоить слухи о радиоактивных захоронениях к северу от озера. Кроме того, на Пайтыме пропадали люди. Случаи эти как будто закончились в восьмидесятых, но поскольку расследования (как бы они ни проводились) результатов не дали, страшилки про Пайтым к концу девяностых уже можно было считать частью местного фольклора.

На огороженной высоким забором территории станции располагались несколько приземистых рыбацких домиков – срубов с пологими крышами. Со стороны заваленного металлоломом пляжа возвышалось неуклюжее двухэтажное строение с наблюдательной вышкой, которое Иван Иваныч называл «спасовкой». Стояла «спасовка» у самой воды, в глубине небольшой бухты. Половину первого этажа занимал эллинг², от которого в воду уходили рельсы слипа³. В эллинге прятались зелёная «Нива» и единственный катер Ивана – водомётный «Восток». Снаружи лежали на досках перевёрнутые и укрытые ещё выцветшим зимним брезентом лодки – «Пеллы» и дощатые «Фофаны». По берегу протянулись прямыми линиями пирсы, добротные, с новой доской и обросшими лишней краской кнехтами⁴.

* * *

Егор сидел на пирсе. Солнце уже закатилось; холодный несильный ветер шёл со стороны воды, гнал волны, покачивая понтоны.

– Знаешь, сколько положено человек на смену? – спросил Иван Иваныч, включая освещение. – Четверо. Где их только найти… Люди – х-хурма на блюде… Что дом? Пойдёт?

– Пойдёт, – кивнул Егор, не оборачиваясь.

Старорук выделил для путника дальний сруб, заваленный всяким хламом, зато имеющий кухоньку со старой газовой плитой, дал коробку консервов, прилично старых галет и перловки:

– Ну, завтра разберёмся. В магазин съездим, или к прапору. У меня с чаем-кофием голяк.

Егор со всем соглашался, говорил мало, а больше кивал. Его странная манера держаться, замкнутость, неестественная во всём прямота и какая-то наивность подкупали водолаза в отставке. «С ним проблем не будет – точка», – в привычном ключе определяя ближайшее будущее, думал Старорук.

– Чавача я по ночам на длинной оставляю. Чтоб на пирсы мог выбегать. Вообще он злой к чужим, а тебя что-то боится. А, Чавач? – цыкнул он в сторону лежащего у пустой миски пса. – Чего боишься? Егор, ты с собаками дело имел?

– Да, было.

– Домашние?

– Охотился.

– Да ладно! Ты охотник? Ну, рассказывай, – Иван присел рядом. – Чёрт! Холодно! Пойдём в «спасовку», выпьем чего-нибудь.

– Я не пью.

Иван качнул головой, потёр рукой об руку, но дальше расспрашивать не стал. Спокойные ответы Егора будто меняли их ролями и возрастом: ощущение это было Ивану непривычно, он не знал, что с ним делать, потому, бросив: «Ну, ночи!», пошёл один к ярко освещённому окну. Усевшись за стол, открыв охотничьим ножом банку тушёнки, им же нарезав луковицу и налив на треть стакана водки, Иван с какой-то глубокой не теперешней грустью посмотрел в окно. Пятна света на пирсах и воде, где-то ещё гонявшей последний лёд, убывающий серп Луны, деревья на мыске бухты: каждая веточка знакома ему на этих деревьях. «Врос я здесь, укоренился, – подумал Иван, поднимая гранёный общепитовский стакан. – Ну и чего плохого? Золота можно было бы взять половину. Чёрт его знает, сколько это деньгами. С другой стороны, из него ничего не тянули – всё по порядку, значит. Что же он такое, этот Егор?» Старорук опрокинул в рот стакан, выдохнул, спокойно взял толстое кольцо лука и принялся медленно жевать. Щёлкнул обогреватель, моргнул свет, загудел в углу старый холодильник. Всё шло своим чередом, всё шло по порядку.

Глава 3. Охота

Про охоту Иван завёл было разговор на следующий день, но Егор рассказывать не хотел. Он говорил попросту: «Не хочу». Иван вскоре понял, что в таких случаях продолжать бесполезно. В нём эта манера юноши раздражения не вызывала: Старорук хотя и вполне осознавал себя «начальником озера», в чужие дела не лез. Охота зацепила его потому только, что сам он был охотником, хорошо стрелял и гордился своим пятьдесят восьмым штучным ижиком⁵, обладавшим отменным боем.

Егор держался в стороне, не мешал. Старорук с удивлением наблюдал, как юноша обустроил свой ежедневный быт: не за что было покритиковать его, даже про себя.

Прошла неделя.

Однажды вечером Егор подошёл к эллингу:

– Дядя Иван, в доме сети старые лежат. Разрешите сделать верши?

– Рыбачить собрался?

Егор кивнул.

– Порыбачь. Знаешь, что в мае запрещено будет?

– Нет. Почему запрещено?

– Почему? – Иван повернулся и удивлённо посмотрел на Егора. – Правила рыболовства! Нерест. А здесь я рыбохрана. И у меня с первого по тридцатое никто не ловит.

– Хорошо, – ответил Егор.

– Двадцать третий номер лодка, возьми. Крайняя, рядом со знаком лежит. Вёсла внутри.

– Спасибо, дядя Иван.

Рыбу Егор до конца апреля добывал ежедневно. Это были крупные окуни, иногда усатый налим. Иван, поглядывавший за молодым рыбаком, спросил однажды закреплявшего лодку Егора:

– Чебака⁶ не берёшь почему? Вон его сколько.

– Он траву ест.

– А ты хищных, значит, берёшь?

– Да. Щуку люблю.

– Щуку сейчас легко будет взять. Привезёшь – покажи.

– Могу вам наловить.

Иван хмуро взглянул на Егора:

– Я тебе что, бабка старая? Если надо – я натаскаю столько, что у тебя челюсть отвалится и не завалится. Я не люблю рыбу.

Егор ловил ровно столько, сколько собирался приготовить. Иногда ставил на ночь вершу, иногда рыбачил с лодки. Несколько раз Иван наблюдал, как юноша с дощечкой, на которой была намотана леска с собственным Егоровым крючком, медленно ходил по пирсу, высматривая что-то в искрящейся воде, затем садился, опускал леску и, тотчас дёрнув, выуживал из тени хорошего окуня. Добыча рыбы не была для него сложностью – Егор просто брал то, что было ему нужно и будто лежало, дожидаясь его появления.

Глава 4. Друзья дороже золота

За весь апрель на станции лишь раз появился начальник ГИМС Степан Шарза. Со Староруком у него были хорошие отношения, да и ситуацию он чувствовал правильно, так что вместо сезонной проверки двое ели жареное мясо с зелёными едкими оливками, пили водку и обсуждали городские новости, погоду, старые времена. Про Егора Иван решил не рассказывать: Шарза не доверял людям со стороны, имел привычку всё выведывать, и нельзя было сказать, как отреагирует Егор и что из их встречи выйдет. Кроме того, оставалась проблема золота. Иван подозревал, что у явившегося невесть откуда широкоплечего парня дорогого металла имеется гораздо больше. Узнай об этом тот же Шарза – прилетит беда не только к Егору, но и к самому Ивану. Он сбыл один из полученных самородков в городе и теперь не смог бы остаться в стороне. Даже если представить, что золото парень нашёл или намыл честным трудом, деньги могли оказаться слишком большими. Интерес к золоту, к его истории мог стоить головы, потому Иван и продал лишь один самый лёгкий самородок, остальные решив свезти проверенному человеку за триста километров в соседний город.

Услыхав машину, сигналившую от поворота, и поняв по звуку, что это Шарза, Иван подозвал Егора:

– Тебе бы пока уйти… Степан приехал – не надо, чтобы он тебя здесь видел. Утром уедет, – Иван сжал обветренные губы: ему неловко было выгонять Егора, но другого решения в голове бывшего водолаза не находилось.

– Хорошо. По лесу пройдусь. Вернусь завтра к закату, – спокойно ответил тот.

«А ведь для него не большое дело провести вот так ночь в лесу, – подумал Иван, – я чувствую, что не большое. Чудной малый».

* * *

Чем длиннее становился день, тем больше появлялось по берегам Пайтыма рыбаков. Большая их часть плохо знала озеро – их выбор был случайным и сами они были здесь людьми случайными. Они отдыхали с комфортом, старались подъехать к самому берегу, а то и помыть машину озёрной водой. Увидев подобное с катера, Иван свирепел и отправлялся наводить порядок. Пару раз случалось ему зарубиться словами с районной «братвой». Трём-четырём крепким парням с золотыми цепями Иван объяснял всё спокойно, с позиции силы, рассказывал, кто у него в друзьях и кто здесь бывает, и тем решал без лишнего шума конфликт. Это способствовало ещё большему утверждению Старорука в негласной должности «начальника озера».

На майские к Ивану приехал из города старый приятель, Сергей Челикин. Его чёрная «Лада», вымазавшись свежей грязью, пробралась по известной короткой дороге, остановилась возле ворот с буквами «ГИМС» и названием области.

– Открывай, медведь, песец пришёл! – крикнул он от ворот, достал из багажника ветошь и принялся протирать лобовое, напевая: «Земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе…»

С молодым бизнесменом Иван решил Егора познакомить.

– Паренёк тут у меня поселился, не местная душа.

– Беглый что-ли?

– Дурак что-ли? – усмехнулся Старорук. – Нет, просто жить ему негде. А у меня один сруб пустует. Ну и пара рук, пара глаз.

Вечером трое сидели снаружи за столом, прикрытым двухскатным досчатым навесом. Рядом остывал мангал. У пирсов плескалась рыба. Стоял штиль, воздух был свеж и приятен: перед праздниками потеплело.

Говорили о машинах. Сергей жаловался на барахлящую трансмиссию, и Ивана, хорошо понимавшего технику, это веселило: он предупреждал после покупки ровно о такой проблеме.

– Говорил я тебе брать старую японку, – указывал Иван куда-то на восток куском ветчины.

– А патриотизм твой где? – ответил Сергей, черпая картошку.

– Патриотизм у меня где надо, а у тебя – мазохизм. Ладно, – тут же добавил он, не желая обижать приятеля, – скажи честно: выпендриться хотел. Эта «Виктория»⁷ у тебя одного небось на весь Урал.

Сергей, словно услышав только последнее, довольно улыбнулся:

– «Victory». Да, редкая.

– «Виктори» – это «Победа»? Ну, давай за Победу!

– Егор, чего пустой? Дай налью.

– Он не пьёт, – пояснил Иван.

– Совсем?

– Угу.

– А что так? Здоровый, как лошадь.

Иван пожал плечами и стал добывать из банки вёрткий огурец: вилка была и коротка, и тупа.

– Не, ну ты скажи, религия что ли? – не унимался гость. Егор молча смотрел на свою ложку.

– Ладно, оставь его. Хороший парень.

Глава 5. Любовь к жизни

Сила Егора порой ставила Ивана в тупик. Он мог вытащить на берег лодку, просто ухватившись за борт одной рукой, легко переворачивал её; неказистый топорик в его руке разваливал на дрова плотные толстые поленья… Сила и ловкость его были какими-то спокойными, лишёнными напряжения, естественными, и создавалось ощущение, что это вовсе не весь Егор, а только малая часть его возможностей. Нельзя сказать, чтобы тело его как-то оправдывало сказанную силу: мышцы рисовались отчётливо скорее от стройности, чем от большой массы.

– Мистика, – ворчал в усы Старорук, сам себя считавший человеком не слабым.

Другая странность заключалась в том, что загар никак не приставал к Егору, хотя тот с конца мая обыкновенно ходил голым по пояс. Кожа его казалась белой, но при этом не обгорала под полуденным солнцем, холод и жара как будто совсем не беспокоили юношу.

Они жили порознь, не часто пересекаясь: обоим это подходило. Иногда Иван звал Егора помочь – тот никогда не отказывал, и если занимался в эту минуту чем-то своим, то охотно всё бросал: «Подождёт».

Егор ел один. Когда на озеро приезжали друзья Ивана, тот приглашал Егора «вместе посидеть», и юноша всегда соглашался, но каждый раз это ощущалось какой-то благодарностью в сторону начальника станции. Возле домика Егора находился удобный сход в воду, прикрытый с одной стороны мысом, образовывавшим правый берег Ивановой бухты. С другой стороны громоздились камни, на самом большом из которых – сером ледниковом валуне – Егор любил сидеть на закате. С началом июня юноша всё чаще, взяв свои простые снасти, уходил в вечерних сумерках на середину озера, возвращаясь уже с восходом. Наблюдая со стороны, сложно было сказать, когда и сколько он спал – ясно лишь, что спал он не много.

* * *

Июнь выдался жарким и богатым на грозы. В районе озера ветер гонял тучи кругами, а перед самым закатом сминал массы водяного тумана в грозную черноту. Непогода, громыхая и всаживая с треском молнии в случайные деревья, резвилась и растрачивала свою удаль по-над Пайтымом.

Того же хотелось летом Ивану.

Зимой он напоминал джеклондоновского Волка Ларсена, выброшенного со своим разломанным кораблём на последний берег, но стоило лесу снова стать зелёным, наполниться птичьим пением, и природная жажда жизни разгоралась в его узких глазах. Иван начинал меньше пить, по делу и без дела гонял по озеру, ремонтировал, строил. Возил на станцию женщин.

«Начальника озера» хорошо знали в бывшем совхозе «Дальний» (теперь именовавшемся не иначе как фермерское хозяйство), в паре деревень к востоку от города. Постоянного романа Старорук не имел; он любому стал бы отрицать самую возможность заняться семейной жизнью. Внутри же такой жизни он и желал, и боялся. Боялся, потому что детство его было совсем не таким, каким положено быть детству, а семья – не тем, что хочется вспоминать, перебирая старые фотографии. Он строил: по берегу стояли уже пять приземистых срубов. В таком количестве не было причины: друзья останавливались в «спасовке» и лишь изредка занимали один или два. Теперь в дальнем поселился Егор. Один из домов перестал пустовать, а вместе заполнился и один уголок в пустоте Иванова сердца.

Из всех знакомых с Иваном женщин чаще всего на станции бывала Варвара – ветеринар с рыжими волосами, зелёными глазами и кошачьими какими-то манерами: своеобразной грацией, которая имеет большое влияние на мужчин в провинции. Выглядела она ровно на свои тридцать три, жила одиноко, легко, без страхов и лишних стеснений. Однажды она выручила Ивана. Дело было зимой; Старорук сильно заболел, а поскольку ко врачам его могла отправить только кома, Иван дотянул до момента, когда стало совсем дурно, и невозможно было ни спать, ни есть из-за жара, кашля и тошноты. Скрипя зубами и рискуя слететь с дороги или попасть на встречную полосу, Иван приехал к Варваре не за помощью – «за какой-нибудь таблеткой, поскольку водка с перцем не помогает». Оставаться он наотрез отказался, а на предложение Варвары поухаживать за ним на станции страшно выпучил глаза и с трудом сдержал поток ругательств. Дождавшись пачки антибиотиков и бутылки солодки, он бросил с тревогой смотрящей на него спасительнице: «Буду должен. Заеду…», и, качаясь и сдерживая кашель, вышел.

Через неделю Иван уже колол дрова, топил баню, отправился на охоту. Он считал, что спасла его солодка – не в последнюю очередь по причине того, что настойка была спиртовая.

Иван привёз Варвару на станцию восемнадцатого числа, так предупредив Егора:

– Погостит у меня одна персона пару-тройку дней. Вот тебе ключ от сарая, рыбачь, гуляй где хочешь – только не мешай. Лады?

– Хорошо.

Иван пошёл было заводить «Ниву», но неожиданно развернулся и спросил:

– А у тебя-то подруга есть?

Егор мотнул головой.

– Тогда в следующий раз с собой в город возьму. Познакомлю кой с кем. Тебе такому, как бы сказать, любая рада будет – даже завидно.

Заливистый громкий смех Варвары не стихал на станции до позднего вечера. Всю ночь Чавач недовольно поводил ушами, поглядывая в сторону «спасовки». Светлая летняя ночь перетекала незаметно в утро, и помолодевший будто на десяток лет Иван, сияя, как самовар, вразвалочку направлялся к воде умываться.

Варвара выходила не раньше полудня. В первый день Егора на станции не было: после разговора с Иваном он ушёл в лес и вернулся уже при луне. Варвара впервые увидела Иванова постояльца на следующий день.

– Привет! Доброе утро! – с улыбкой произнесла она, подходя к сараю, возле которого Егор обтёсывал топором сосновую доску.

– Доброе утро, – ответил Егор в обычной своей манере, которая показалась ей холодной, неприветливой.

– Иван про тебя говорил. Говорил, например, что ты сильный. Меня сможешь поднять?

– Не хочу.

Варвара прикусила нижнюю губу, чуть наклонила голову:

– Поня-я-ятно. Ну, я позже…

В этот момент вернулся Иван: он успел съездить до шоссе.

– Аря⁸, пойдём! Курицу замаринуешь, – позвал он свою гостью тоном, на который можно было при желании обидеться… но Варвара приехала не за обидами.

Вечером она снова попыталась заговорить с не дававшим ей покоя загадочным красивым юношей – все её усилия, прямые, наивные и немного смешные, разбивались о тихое спокойствие Егора.

Варвара провела с Иваном ещё две ночи. Она подсматривала за Егором из окна «спасовки» или от бани, из-за кустов. В голове её были построены самые фантастические планы всяких попыток знакомства – ни один не был ею доведён до действия.

Утром Старорук отвёз её в город. Вернувшись, он положил еды Чавачу, завёл катер и, разрезая бежавшую от берега рябь на две косые волны, ушёл за мыс в сторону устья реки.

На закате прежний, уверенный в себе Старорук доедал мясо на берегу. Рядом стояла в ямке запотевшая бутылка, но он не выпил из неё ни капли. Кричали чайки, зло кусали комары: приближалась гроза.

Глава 6. Буря

Буря разразилась на следующий день. С ночи поднялся сильный ветер. В пять часов утра Иван, почуяв неладное, выскочил из кровати, в трусах и сапогах выбежал на пирс: ветер гнул деревья, качались фонари, первые тяжёлые капли дождя падали на доски. Бухта защищала от волн (да и не бывало большой волны на Пайтыме), но вода отчего-то прибывала. Иван, чертыхнувшись, бросился обратно, надел плащ и побежал будить Егора.

– Егор! Пошли! Хорош спать – надо лодки вытащить! Эй, парень, ты здесь?

Дверь была не заперта (Егор никогда не задвигал засова). Иван заглянул внутрь: в домике было пусто, сильно пахло жжёной канифолью. Иван глянул быстро, нет ли пожара, снова ругнулся и побежал к пирсам. Он спустил телегу со слипа, с трудом завёл на неё качающийся катер, включил лебёдку – в этот момент ударила первая молния. Гром долетел до спасательной станции секунд через десять, а вместе с ним вспыхнуло на Западе снова. Свет погас, лебёдка встала. Старорук нашарил фонарь, перевёл шестерню лебёдки на ручной и стал крутить рукоятку. В эллинг залетала вода, что-то било в стену. Вытащив катер, Иван бросился наружу, но стоило ему отойти от здания, как порыв ветра сбил его с ног. Фонарь улетел в воду. Старорук упал на пирс, сразу попытался встать.

Ветер бушевал. Трещали деревья, падали тяжёлые ветви. Хватаясь руками за кусты, Иван добрался до будки. Он хотел отстегнуть Чавача, но забившаяся в угол лайка зубами схватила руку хозяина. Чавач сделал это от страха, автоматически, и, поняв по запаху, что это рука Ивана, тотчас разжал челюсти. Старорук ругнулся, но ни его выкрика, ни скулящего с присвистом лая Чавача не было слышно за шумом стихии. Иван левой рукой снял, наконец, карабин с кольца и, держа крепко ошейник, потащил пса за собой.

Они добрались до «спасовки». Иван закрыл за собой дверь и сел на пол. Чавач убежал в комнату и спрятался под кровать. Продышавшись, Иван встал, ощупал раненую руку, в темноте добрался до лестницы, поднялся на второй этаж: нужно было проверить окна.

В своём доме Ивану не нужен был свет, чтобы находить путь. Спустившись и сухо бросив в темноту своё любимое: «Хурма на блюде!», Иван достал из шкафа связку свечей, спички. Пламя даже в доме колебалось: через щели и щёлочки с пугающим свистом забирался ветер. Громыхала кровля, гуляли вокруг молнии. Поставив свечу в кружку, Старорук пошёл искать бинт.

Одевшись, с облитой водкой и замотанной неаккуратно рукой, Иван просидел до конца бури за столом. Он вслушивался в окружающие его звуки и думал о тех разрушениях, которые происходят снаружи: вот снова ударило железом по стене эллинга – отрывает водосток. Глухо и тяжело что-то упало вдалеке – дерево. Кажется, где-то разбилось окно; не в «спасовке»: движение воздуха не поменялось… Буря тащила его «Призрак»⁹ в неизвестность, и капитану оставалось лишь ожидать своей участи.

Утихло через час.

Иван вышел наружу. Между «спасовкой» и домиками лежали две сосны. Третья упала на ближний сруб, проломив крышу и сместив брёвна; крона её висела точно над баней. Забор завалило везде, кроме ворот, закреплённых на залитых бетоном трубах. Обоих водостоков не было на месте. Иван посмотрел в сторону пирсов: на воде плавали щепки и белый спасательный круг. Целых лодок не было видно ни в бухте, ни дальше на поверхности успокоившегося озера. Не находился и Егор. «Неужели пошёл на лодке ночью и сгинул среди всего этого?» – мелькнуло вдруг в его голове очевидное предположение. Старорук попытался вспомнить, видел ли он перед бурей Егорову лодку. Её не было у пирсов – за это он мог поручиться.

– Выбленочный, снасть его, узел¹⁰… – поморщился Иван. Ему, начальнику спасательной станции, положено было организовывать поиски. Он улыбнулся горькой улыбкой и пошёл к эллингу. Машина и катер остались целы.

– Ладно, переживём, – произнёс он, подняв голову и глядя на небо.

Небо оставалось серым, каким-то ненадёжным – так сказал бы Иван. Он достал из чудом уцелевшего, хотя и потрепанного, сарая бензопилу, расчистил выезд. Чавач выходить из «спасовки» отказывался, так что Иван положил ему еды в доме:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

      ГИМС – Государственная инспекция по маломерным судам. Кроме контроля за эксплуатацией маломерных судов, осуществляет надзор за пристанями, пляжами, мостами, участвует в поиске и спасении людей на водных объектах.

Вернуться

2

      Эллинг – сооружение для строительства или ремонта судов, а также их хранения.

Вернуться

3

      Слип – сооружение в виде наклонной плоскости, по которой производится спуск судна на воду и его подъём.

Вернуться

4

      Кнехт – устройство для крепления тросов, расположенное на палубе судна или на пристани.

Вернуться

5

      ИЖ-58 – двуствольное охотничье ружьё, производившееся в СССР.

Вернуться

6

      Чебак – подвид плотвы. Также распространённое на Урале название для всякой плотвы вообще.

Вернуться

7

      Имеется в виду LADA Victory, полноприводная модификация ВАЗ 21099 с независимой подвеской, полуосями от «Нивы» и трансмиссией от Volkswagen Golf. Выпускалась мелкосерийно предприятием «Металлик-квадро» в Тольятти в конце 1990-х.

Вернуться

8

      Аря – произв. от Варвара. Встречается на Урале и в Сибири.

Вернуться

9

      «Призрак» – промысловая шхуна из произведения Джека Лондона «Морской волк» (1904 г.).

Вернуться

10

      Выбленочный узел – морской узел, состоящий из двух полуштыков. Используется на вантах.

Вернуться