Дэйзи Ди
Мироходцы. Чары хрустального сердца

© Ди Д., 2023

© peachy, иллюстрации, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Моей маме, которая научила меня любить истории. Спасибо за твою поддержку и бесконечную веру в меня.

Пролог

Дом не доверял Ки.

Может, он уже и забыл ее, а может, не простил ей побега. Дом смотрел на нее опасливо и настороженно. Когда Ки поднималась по ступенькам крыльца, они недовольно прокряхтели. В их старческом бормотании отчетливо слышалось «Принесла нелегкая». Ки коснулась дверной ручки, и та вздохнула – почти обреченно. Дому нравилось быть пустым.

– Солнышко, заходи скорей и не держи дверь открытой, – раздался сзади нетерпеливый голос мамы.

Теперь уже вздохнула Ки. Толкнула дверь и вошла в дом.

После залитой солнцем улицы Реденвуда показалось, что она очутилась в каком-нибудь северном городке, на который опустился вечер. Сквозь плотно задернутые шторы внутрь почти не проникал солнечный свет, и спрятавшаяся под белыми чехлами мебель, похожая на фигурные сугробы, тонула в полумраке. Пока Ки осматривалась, водитель грузовика заносил коробки с вещами в дом. Ее мама Дейдра, тоненькая, с длинной темно-русой косой, командовала, куда их поставить.

Последний раз Ки была здесь пять лет назад – они уехали из Реденвуда через несколько недель после ее семилетия. Теперь в доме царствовала пыль, лежащая на покрывалах. Ки стянула первое и оглушительно чихнула. «Будьте здоровы», – сказала стена. Вторая, с окном, неодобрительно промолчала. Ки едва не сказала вежливой стене «Спасибо», но вовремя прикусила язык.

«Она пришла…» – изумленно выдохнул роскошный трельяж, когда она сдернула с него накидку, словно с невесты – фату. «Вернулась!» – тихо пропело пианино.

Выгрузив коробки, водитель закрыл за собой дверь. Для Дейдры Грейс воцарилась тишина, но в голове Ки голоса духов слились в непрерывный гомон, в котором трудно было что-то разобрать. Как же, такая весть! Младшая и старшая хозяйка вернулись! Перемены, перемены…

Живущие веками делятся на два вида: тех, кто обожает перемены, считая их шансом растормошить однообразные будни, и тех, кто сторонится их. И вот теперь две стороны отчаянно спорили друг с другом, к добру эти перемены или к худу. А дом по-прежнему молчал. Теперь очевидно: он все еще обижен на Ки из-за того, что она однажды его оставила, не зная, что делать ей этого очень не хотелось.

Дейдра растерянным взглядом окинула десятки коробок, в которые они упаковали свою прежнюю жизнь и для надежности скрепили скотчем. Неуверенно улыбнулась дочери:

– Может, сначала чаю?

– Чаю, – с готовностью откликнулась Ки.

Дом понемногу оживал, хоть и ворчал на незваных гостий. Вспыхнул газ на плите, зажурчала вода из крана. Стол и стулья руками Ки сбросили с себя парадно-белые накидки, что прятала под собой пыль. Закипевший чайник весело засвистел, радуясь тому, что годы безделья подошли к концу. Тарелки подставили фарфоровые животы для купленных по дороге пирожных – специально по случаю возвращения в Реденвуд.

– Ох, сколько работы, – вздохнула мама. – Распаковать коробки, убраться и расставить по местам вещи… Возможно, придется сделать перестановку. Мебель в твоей старой детской, боюсь, тебе уже мала. – Она разулыбалась – наверное, от воспоминаний. – Надо убрать на чердак ненужную мебель. Поспишь в бабушкиной комнате, пока я тебе новую не обустрою, ладно?

– Ладно. Я тогда поубираюсь, пока ты будешь разбирать вещи.

Дейдра подозрительно взглянула на Ки, которая с аппетитом поглощала пирожное и, жмурясь от удовольствия, запивала его горячим чаем.

– Что-то я никогда не замечала за тобой любви к уборке.

Ки неопределенно повела плечами. Маме не объяснишь, что сейчас она слишком устала, чтобы слушать, как новые обитатели дома будут ссориться со старыми, отвоевывая себе пространство. Лучше она побудет с давними знакомыми, которые действительно рады ее видеть, и наведет среди них порядок. Подумает о переменах. И… о школе.

Наверняка будет непросто. Ки пропустила несколько месяцев учебы в Глероме – городе, откуда они только что вернулись. Из-за болезни. Так родители это называли – «болезнь». На самом деле Ки много «чудила», как любил говорить ее сводный брат, из-за чего ее временно пришлось перевести на домашнее обучение.

Она пыталась измениться ради мамы, но ничего не могла с собой поделать. Отец говорил, что это очень хорошая школа, но для Ки каждый день в ней был настоящей пыткой. Там почти у всех вещи были новыми, а их духи – глупыми, крикливыми и очень требовательными. Взять хоть компьютеры в компьютерном классе – их духи очень заносчивы и высокомерны. Думают, что знают обо всем лучше всех. Или вот новенькие телефоны, с которыми щеголяла половина учеников. Их духи – ужасные создания, очень жадные до внимания. Как только хозяин забывал о телефоне хотя бы на несколько минут, они тут же начинали вопить, привлекая к себе внимание. И хотя голоса духов могла слышать одна лишь Ки, ученики послушно прикасались к телефонам снова и снова, будто не отдавая себе в этом отчета.

Из-за постоянного шума, что издавали нашедшие пристанище в чужих вещах духи, Ки никак не могла сосредоточиться на учебе. Однажды не выдержала и закричала, чтобы они замолчали. Над ней смеялся весь класс, ее начали дразнить, и находиться в школе стало совсем невыносимо.

Доев пирожное до последней крошки, Ки направилась в комнату, которая раньше принадлежала ее бабушке. Когда Ки была малышкой и еще не знала о том, что отличает ее от других людей, ей всегда нравилось здесь находиться. Теперь она понимала почему. Бабушкины вещи будто бы впитали частичку ее души и сами были теплыми и добродушными. Ки подозревала, что в домах у хороших людей и духи никогда не бывают плохими.

Старое зеркало радостно отметило, как она повзрослела. «Вернулась, Ки вернулась!» – изумленно зашептала кровать. Растянувшись на ней, Ки улыбнулась – на душе стало уютно и тепло.

Она дома.

Глава 1. Время перемен

Первый день в школе стал первым испытанием для Ки.

– А у нас новая ученица! Ее зовут Кира, – нарочито веселым голосом сказал мистер Пип.

Ки не понравился его голос. Она никогда не любила притворство. Зачем притворяться, если можно говорить то, что думаешь, и делать то, что захочешь?

Однако больше всего ей не понравилось другое.

– Вы ошиблись. Меня зовут Ки, а не Кира, – строго поправила она.

– Хорошо, – растерялся мистер Пип. – Ки так Ки.

– Ки – это кикимора, что ли? – рассмеялась девочка за первой партой.

– Ки – это Ки, – неодобрительно сказала она. – Ты слишком глупая, если не понимаешь таких очевидных вещей.

Мистер Пип подавился кашлем, зато хоть приклеенная к лицу улыбка сползла. Девочка побелела и пронзила ее злым взглядом, а Ки невозмутимо направилась вперед, чтобы занять единственное свободное место в классе. Как только она села, черноволосый и кареглазый паренек за партой слева повернулся к ней, выставляя растопыренную пятерню:

– Дай пять! Викторию давно надо было поставить на место. Слишком много о себе воображает.

– Ничего я тебе не дам, – растерялась Ки, на всякий случай покрепче обнимая рюкзачок. Подумав, буркнула с укором: – Вымогатель.

– Тебе что, никогда пять не давали? – изумленно отозвался тот.

Руку опустил и, бросив на нее еще один косой взгляд, отвернулся. «Дать пять», – мысленно повторила Ки, вынимая из рюкзака тетрадь и учебник.

Урок был скучным, мистер Пип – еще скучней, ученики постоянно оглядывались на нее и перешептывались. Ки долго смотрела на того самого черноволосого паренька, так увлеченно грызущего ручку. Она знала, что не должна вмешиваться – мама настойчиво попросила ее «постараться не говорить людям всяческих странностей», но все-таки не удержалась и шикнула, заставив его обернуться.

– Твоей ручке не нравится, когда ее грызут.

Он фыркнул и снова повернулся к доске. Ки нахмурилась.

– Я серьезно! Ей неприятно. И больно – ну, не в прямом смысле, но… Вот тебе бы понравилось, если бы тебя грызли?

Он задумался – наверное, представлял.

– Думаю, вряд ли.

– Ну так вот! – возмущенно воскликнула Ки.

Черноволосый паренек вздохнул, но все же отвел ото рта ручку. Теперь он крутил ее между пальцев, и у нее явно кружилась голова, но так всяко было лучше. Наклонившись к проходу, чтобы оказаться поближе к Ки, он шепнул:

– Ты странная. – Непонятно было, одобряет он это или осуждает.

– Знаю, мне часто это говорят.

– И имя у тебя странное.

– Вот и неправда! – снова возмутилась Ки.

Мистер Пип пристально взглянул на нее, но она и бровью не повела. Все равно ясно, что в этой школе она надолго не задержится. Как и в любой другой.

– Вот и правда! Я – Филипп, и это самое нормальное имя из всех возможных.

– Филин.

– Нет, Филипп, – терпеливо повторил он.

– Но ты похож на Филина. Ты взъерошенный и глаза у тебя умные. Я буду звать тебя Филин.

Он во все глаза уставился на Ки.

– Ты всегда такая упрямая?

– Да, я же заставила всех называть меня Ки.

Филин заинтересованно прищурился.

– Ага, так я и знал – это ненастоящее твое имя!

– Очень даже настоящее! Мама просто не такая, как я. Многого не чувствует, вот и назвала меня странным именем Кира. А я выбрала из него только те буквы, которые мне подходят.

– Хм. А я бы выбрал… – Кажется, он всерьез раздумывал над метаморфозой ее имени. – Н-да, особо не разгонишься. А как у тебя фамилия?

– Грейс, – деловито отозвалась Ки, подражая интонациям мамы.

– Кира Грейс, Кира Грейс… Точно, Кис… нет, Кис-Кис! – Филин хихикнул. – Как по мне, самое подходящее для тебя имя. Такое же странное и пушистое.

– Пушистое? – опешила она.

– У тебя очень много волос. – Он указал погрызенным кончиком ручки на ее длинные кудряшки.

Густая копна Ки и впрямь сильно волнилась и пушилась, особенно после дождя. Да еще и словно жила своей собственной жизнью – ни резинки, ни заколки на ней не держались.

– Так что я буду звать тебя Кис-Кис, – довольно заключил Филин, явно ей мстя.

– Не смей, – прошипела она.

Он широко улыбнулся.

– Поздно.

Ки вздохнула, отворачиваясь. Кажется, единственное задание, полученное от мамы сегодня утром, она провалила. «Постарайся не привлекать к себе внимание» – так звучал ее наказ.

На обеденном перерыве новый знакомый потащил ее в столовую. Там было много людей и много звуков – и от них самих, и от духов их вещей. Однако столовая, как и вся школа, была построена давно, а это хорошо. Духи-старики молчаливы, у них мягкая и успокаивающая энергия. В таких стенах думалось лучше – они словно заглушали постоянно беспокоящие Ки голоса. Не то что новая школа в Глероме. Там даже стены болтали без умолку, постоянно кривляясь и кичась своей новизной и красивой одежкой.

Ки выбрала овощной салат и странного вида бифштекс, Филин набрал полную тарелку пюре с гордо венчающими его котлетами, присовокупил к ним помидор, пирожок, кекс и два стакана сока.

– Ты не лопнешь? – спросила Ки, с сомнением глядя на его поднос.

– Не-а. Мой растущий мужской организм требует постоянной подпитки, – гордо отозвался Филин.

Ки покачала головой. Мальчишки…

Они стояли посреди столовой с подносами в руках, выискивая взглядом свободные места, как вдруг воздух рядом с Ки потеплел. Удивленная переменой, она взглянула на источник тепла – Филина, который со странным выражением на лице глядел в одну точку. Так их кот Чарли из старой квартиры смотрел на яркие елочные шарики. Мечтательно и завороженно.

Проследив за взглядом Филина, Ки увидела сидящую в одиночестве девушку лет шестнадцати. Очень миленькую, хрупкую, с длинными волосами цвета льна, гладкими и золотистыми.

– Кто это? – заинтересовалась она.

– Дайана Морэ, – выдохнул Филин, все больше напоминая кота, зачарованного красотой сверкающих шаров.

– Она тебе нравится! – с восторгом воскликнула Ки.

Удерживая поднос в одной руке, легонько ударила его кулачком в плечо – подсмотрела этот жест у ребят.

– Тише ты, – зашипел Филин, стремительно краснея.

– Почему тише?

– Потому что она может услышать.

– Но люди любят нравиться другим, – все еще недоумевала Ки. – И хотят знать, что они кому-нибудь нравятся. Разве нет?

Филин послал ей беспомощный взгляд. Открыл рот, чтобы возразить, но нужных слов так и не нашел. Ки многозначительно кивнула в сторону Дайаны.

– Подойди и скажи ей, что она тебе нравится. Ей будет приятно.

– С ума сошла? – А теперь цвет его лица сравнялся с белым кафелем на стенах.

– Тогда просто пойдем и сядем за ее столик. Нам же нужно где-то сидеть!

– Ни за что, – запротестовал Филин.

Ки устало вздохнула. Чем больше она узнавала людей, тем больше ей нравились духи. Они никогда не спорили по таким пустякам.

– Ну и стой тогда здесь как столб. Очень упрямый и глупый столб.

Ки, вздернув подбородок, направилась к столику. Филину ничего не оставалось делать, как с несчастным видом поплестись за ней.

Только подойдя ближе, Ки поняла, какая же Дайана красивая. Кожа очень светлая – кажется, такую называют алебастровой. А глаза… Невероятные, светло-бирюзовые, почти прозрачные.

– Привет, я Ки! – жизнерадостно представилась она.

– Какое интересное имя, – улыбнулась девушка, пряча за улыбкой смущение. – А я Дайана.

– Знаю, мне Филин уже сказал.

Дайана растерянно взглянула на паренька, который стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу.

– Я Филипп вообще-то, – буркнул он, не поднимая глаз.

Ки нахмурилась. Странный он. Если Дайана так ему нравится, почему он на нее не смотрит? Впрочем, она никогда не понимала мальчишек.

Ки опустилась на стул напротив Дайаны и принялась с аппетитом поглощать обед. Филин, поразмыслив, сел рядом. Принялся за еду, не отрывая взгляда от солонки в центре стола, словно в жизни не видел ничего интереснее. Все его лихачество и беззаботность куда-то испарились – будто ветром смело.

– А ты почему одна сидишь? – с набитым ртом поинтересовалась Ки. – У тебя совсем нет друзей?

– Ну ты даешь, – протянул Филин, мотая головой.

Ки непонимающе округлила глаза, но Дайана лишь рассмеялась.

– Ничего, она права. У меня нет друзей… в школе.

– Это не страшно, – успокоила ее Ки. – Теперь мы будем твоими друзьями!

Дайана рассмеялась и подняла кружку с чаем, будто произнося тост.

– Договорились!

Ки, сияя, повернулась к Филину.

– Видишь? А ты подходить не хотел!

– Ки-и, – простонал он, отчаянно краснея.

Лицо Дайаны было предельно серьезным, но подрагивающий уголок губ ее выдавал. Держа пирожное двумя пальчиками, она аккуратно откусила от него и так же аккуратно, не уронив ни крошки, положила на тарелку. Отпив чай, промокнула салфеткой губы. Элегантная, утонченная, истинная юная леди… Ки вздохнула. Она совсем не такая.

Про таких, как она, говорят «витает в облаках». Беда в том, что Ки витала в них так часто, что порой забывала об элементарных вещах. Могла в холод выбежать на улицу без куртки или прийти в школу без рюкзачка с учебниками, постоянно теряла то платки, то расчески. Всякий раз, как это случалось, мама вздыхала и, потрепав ее по голове, говорила: «Непутевая моя». Однако Дайана была старше, а значит, у Ки есть еще года четыре, чтобы научиться быть леди. Чтобы все мальчики смотрели на нее так, как Филин смотрит на Дайану. Конечно, когда отрывает взгляд от солонки.

Доев пирожное, Дайана извиняющимся тоном сказала, что ей пора идти. Филин расплылся в глупой улыбке, а Ки важно произнесла:

– Тогда завтра в то же время, в том же месте? – Она уже и сама не помнила, где подцепила эту фразу.

Дайана закусила губу. В ее потрясающих бирюзовых глазах резвились бесенята. Она кивнула и, понизив тон, со всей серьезностью сказала:

– В то же время, в том же месте.

Стоило ей уйти, Филин тут же набросился на еду. «Долго ему пришлось терпеть, бедняге», – подумала Ки.

– Пожалуйста.

– А? – Филин послал ей растерянный взгляд.

– Ты говоришь «спасибо», я отвечаю тебе «пожалуйста», – терпеливо объяснила Ки. – Если бы не я, ты никогда бы не подошел к Дайане. А теперь мы друзья!

Филин покачал головой. Хотел было что-то сказать, но передумал.

После уроков из школы они выходили вдвоем. Ки бросала на вышагивающего рядом Филина косые взгляды. Так непривычно… Еще никогда прежде ей не удавалось так быстро заводить друзей. Обычно люди – и сверстники, и взрослые – ее сторонились. А тут… Два друга, и все в один день!

– Почему ты меня не сторонишься? – Молчать она не привыкла.

Филин послал ей удивленный взгляд.

– А почему я должен тебя сторониться?

– Не знаю. Потому что я странная?

– А я люблю все странное, – беззаботно ответил он.

В школьном автобусе они сели на одно сиденье. Ки вышла раньше и помахала Филину на прощание. Зайдя в дом, крикнула с порога:

– Мам, школа ужасна как всегда, но у меня теперь есть два друга!

– Настоящих? – уточнила Дейдра, появляясь из кухни.

На ней были желтые резиновые перчатки и фартук, в руках – намыленная губка.

Ки немного обиделась.

– Конечно, настоящих. Филин – вообще-то он Филипп, но это имя совершенно ему не подходит, поэтому я зову его Филин – и Дайана Морэ, – выпалила она на одном дыхании.

– О, семья Морэ, я хорошо их помню! – обрадовалась мама. – Алистер и Беатрис… такая чудесная пара! И Дайану помню. Очень красивая была малышка.

– Она и сейчас красивая, хотя и совсем не малышка, – вздохнула Ки.

– Эй, котенок, ты чего загрустила? – улыбнулась Дейдра. – Ты у меня самая лучшая.

Ки пожала плечами. Мамы всегда так говорят.

– Надо как-нибудь их навестить, – между тем щебетала та. – Они должны меня помнить. Ой, у нас же почти новоселье! Давай пригласим их к нам!

Ки пообещала, что передаст мамины слова Дайане.

«Ох, та самая Дайана!» – вдруг сказала стена с окном – самая вежливая в гостиной. «Бедняжка», – подхватила вторая. «Такая печальная участь…» – со слезинкой в голосе протянула третья. «Ужасно», – поддакнула четвертая.

Ки навострила уши. Стены – самые большие сплетники. В отличие от предметов мебели и вещей, они всегда стоят на одном месте. И от скуки нет-нет, да и заведут с тремя своими сестрами разговор. Жаль, но стены тут же замолчали, а расспрашивать их было не только невежливо, но и совершенно бесполезно. В спальню Ки вошла в задумчивости. Глядя на Дайану, трудно назвать ее «бедняжкой». И о какой участи говорили стены?

Она решила, что подумает об этом завтра.

Глава 2. Странности только начинаются

В обеденный перерыв Ки, Филин и Дайана снова встретились в школьной столовой. Ки передала приглашение мамы, и Дайана с радостью согласилась.

– Боюсь только, папа прийти не сможет, – помявшись, добавила она. – Он в последнее время редко выбирается из дома. Хотя… я постараюсь его уговорить. Вылазка пойдет ему на пользу.

– А твоя мама?

Ки впервые видела, чтобы чье-то выражение лица менялось столь резко – по щелчку пальцев, в один взмах ресниц. Словно упавшая маска, что обнажила под собой другую. Мгновение назад перед ней сидела улыбающаяся, счастливая Дайана, а затем хрустальная улыбка слетела с ее лица и разбилась на мельчайшие осколки. В бирюзовых глазах было столько боли, что у Ки перехватило дыхание.

– Я снова что-то не то сказала? – пискнула она, сопротивляясь желанию сползти под стол, лишь бы скрыться от этого взгляда раненого зверька.

Сидящий рядом с ней Филин, казалось, окаменел.

– Ничего, ты же новенькая, – мягко произнесла Дайана. Лицо ее чуть разгладилось, но тоска из глаз не ушла. – Даже хорошо, что ты спросила. Все остальные упорно делают вид, что ничего не происходит. Им будто все равно.

– Мне не все равно, – неловко сказал Филин столешнице. – И мне очень жаль…

Дайана улыбнулась ему печальной улыбкой.

– Мне тоже. – Она перевела взгляд на Ки и тихо сказала: – Моя мама пропала несколько лет назад. Ее искали всем Реденвудом, но… так и не нашли. Пока не нашли, – добавила она, сжав в кулак изящную руку.

– Ты знаешь, что с ней могло случиться? – ошеломленная новостью, прошептала Ки. Во рту враз пересохло, и она потянулась за кружкой.

– Нет, – ответила Дайана.

Однако от Ки не укрылась ни короткая заминка, ни опущенные вниз глаза.

«Знает», – шепнули стены. От неожиданности дернув рукой, она пролила чай на стол.

– Ты… приходи к нам сегодня, ладно? – выпалила Ки, торопясь сгладить оплошность. – Будет вкусный пирог. Мама очень вкусные пироги печет, правда, давно не пекла, потому что очень много работала, но сейчас она работает на дому, и у нее много времени, и пироги у нее получаются с каждым разом все лучше и лучше… Ой.

Она всегда много говорила, когда волновалась. Дайана благодарно ей улыбнулась.

– Я приду.

Только она вышла, Ки проворчала:

– Мог бы мне рассказать.

– Я не знал, что ты не знала! – защищался Филин. – И вообще, я что, должен был сходу всю ее биографию рассказать? Я, между прочим, не сплетник.

– Да я не о сплетнях говорю, – возмутилась Ки. – Но я же… своими неосторожными словами я сделала ей больно…

Филин помотал головой.

– Ты не виновата. Да и Дайана сама сказала – ей хуже от того, что все вокруг молчат. Делают вид, что все нормально. А это ненормально… Мамы не должны исчезать.

– Не должны, – глухо повторила Ки, думая о своей маме. Если бы та исчезла, у нее сердце бы разорвалось.

Уроки тянулись как резина, да и мысли были совсем не об учебе. Стены знали что-то о Дайане Морэ, что-то из ее прошлого и настоящего. Вот только Ки не умела говорить с духами, расспрашивать, уточнять. Она умела лишь слушать.

Дурацкий, бесполезный дар, приносящий одни только неприятности.

Ки еле досидела до конца занятий. Записки Филина, в которых он рисовал смешных монстриков, явно пытаясь ее отвлечь, преследующие со вчерашнего дня настороженные шепотки и взгляды, сами уроки – все отошло на второй план.

В автобусе она сидела притихшая, чем не на шутку встревожила Филина.

– Эй, ну ты что?

Ки лишь отмахнулась и уставилась в окно. Она и сама не знала, отчего так сильно расстроилась. Оказавшись дома, бросилась в мамину спальню, которая после вчерашней перестановки выполняла и роль кабинета. Дейдра была внештатным журналистом довольно известной в Глероме газеты и каждый день по несколько часов работала над очередной статьей.

– Мам, Дайана придет к нам сегодня на ужин, – радостно объявила Ки. – Или одна, или с папой.

– О, это же отлично!

Едва дописав предложение до точки, Дейдра вскочила. Ки достаточно хорошо знала маму, чтобы понять: сейчас та будет заново передраивать весь дом, не оставляя ни пылинки, ни соринки, а потом бросится наготавливать ужин на несколько блюд – чтобы каждый мог выбрать то, что больше придется ему по вкусу.

До прихода Дайаны Ки успела сделать домашнее задание и даже прибраться в комнате – на случай, если гостья туда заглянет. Когда в дверь позвонили, она сбежала по лестнице, чтобы открыть самой.

На пороге стояла Дайана, а рядом с ней – высокий мужчина с темно-русыми волосами. Статный, серьезный, с волевым подбородком и задумчивым взглядом. В Алистере Морэ чувствовался особый шарм, но если бы Ки вдруг вздумала назвать это красотой, то красотой мрачной.

– Алистер! – раздалось за ее спиной радостное.

Хмурое лицо мистера Морэ просветлело.

– Дейдра, бог мой! Ты ни капли не изменилась!

Последовали теплые дружеские объятия. Дейдра взглянула на Дайану, улыбаясь.

– Надо же, ты покрасила волосы! И линзы… Ты мне, конечно, и темненькой нравилась, но тебе идет!

Ки удивленно вскинула брови. Выходит, вся красота Дайаны – ненастоящая? А та вдруг разом помрачнела. Не хотела, чтобы кто-то узнал ее секрет?

– Алистер… Ки сказала мне… Мне так жаль!

Он кивнул, сказал тихо:

– Спасибо, Дейдра. Но я верну Беатрис, рано или поздно.

Ки знала, что давно пропавшие люди так просто не возвращаются. Однако мистер Морэ с нею бы не согласился – такая в его голосе звучала решимость. Стальная, непоколебимая. Воздух сгустился, пропитавшись неловкостью и печалью.

– Ох, ну что же я держу вас на пороге, – спохватилась Дейдра. – Проходите!

Стоило Дайане переступить порог, как стены заговорили разом.

«Бедняжка, только посмотрите на нее!»

«Ох, какая бледная!»

«Начинается? Неужели уже началось?»

«Ужасно», – завершила как всегда лаконичная стена у двери.

Хозяева и гости расселись за столом. Пахло так вкусно, что у Ки заурчал желудок, хотя час назад она стащила с верхней полки печенье и голодной себя не чувствовала. Она накинулась было на еду, пока сидящая напротив Дайана своими элегантными движениями не напомнила, какой должна быть истинная леди. Старательно повторяя за ней, Ки вооружилась ножом и вилкой, не без труда отрезала кусочек мяса и аккуратно отправила его в рот. Сделала глоток сока и промокнула губы салфеткой. Дайана, кажется, заметила, что Ки ей подражает – снова этот подрагивающий уголок губ и бесенята в бирюзовых глазах.

– Как Глером? – поинтересовался мистер Морэ.

– Ох, Алистер, шумно, суетно и скучно, – откликнулась Дейдра. – Может, это глупо, но я соскучилась по городку, где почти все друг друга знают. В Реденвуде ты чувствуешь себя частью огромной разношерстной семьи, а в Глероме – маленькой, никому не интересной песчинкой.

– Нет, я хорошо тебя понимаю. Вы поэтому решили переехать?

– Мы с Максом… – Короткий осторожный взгляд в сторону Ки. – Мы решили, что нам будет лучше жить по отдельности.

– Мам, мне двенадцать. Я уже взрослая, – буркнула Ки и обратилась к мистеру Морэ: – Они расстались, а потом развелись. У него новая семья, и даже есть сын – мой старший сводный брат. На самом деле он никакой мне не брат, даже сводный, потому что он – сын новой жены папы и его приемный. И я не понимаю, почему я должна хотеть с ним общаться, если он мне совсем чужой и совершенно меня не любит.

Дейдра вздохнула.

– Наша маленькая… прости, очень взрослая мисс Непосредственность.

– А мне нравится это в Ки, – вдруг улыбнулась Дайана. – Люди слишком часто прикрываются ложью как маскарадными накидками. Хорошо, когда рядом друзья, которые всегда скажут тебе правду. Потому что только они – настоящие друзья.

«Она слишком умная и взрослая для Филина», – с огорчением подумала Ки. Хоть он и сказал с гордостью, что ему уже почти тринадцать, она-то знала: ум измеряется не в годах.

– В общем, я решила, что пора оставить прошлое в прошлом, – Дейдра попыталась повернуть разговор в нужное русло. – К тому же в Глероме Ки не понравилось.

– Я чудила, – уточнила она.

– Чудила? – заинтересовалась Дайана.

Подняв глаза, Ки встретилась с умоляющим взглядом мамы.

– Ну, я странная, – выкрутилась она.

С одной стороны, это все объясняло, с другой – не объясняло толком ничего. Такой вот парадокс. А парадоксы Ки любила.

Дайана вдруг вскрикнула, будто бы от боли. Стакан выпал из руки, которую она стремительно спрятала под кофту и для верности прикрыла другой.

– Что случилось? Ты порезалась? – испугалась Ки.

Однако крови не было, иначе она тут же пропитала бы светлую кофту Дайаны. Да и стакан стал морем осколков, только столкнувшись с полом.

– Нет, все в порядке.

Дейдра бросилась убирать разбитый стакан, Дайана испуганно смотрела на отца. В глазах мистера Морэ тоже застыл страх за дочь, но было там что-то еще… Темное, пугающее. Ки покусала губы, силясь понять. И поняла: в глазах Алистера застыла ненависть.

– Простите, но нам… нам, кажется, пора, – вскакивая, забормотала Дайана.

Дейдра растерянно застыла с веником в руках.

– Я не очень хорошо себя чувствую, – извиняющимся тоном сказала Дайана.

Она и впрямь казалась очень бледной – еще бледнее, чем прежде.

– Да, нам, пожалуй, пора домой, – вежливо, но твердо проговорил мистер Морэ, беря дочь под локоть.

Ки отчетливо чувствовала исходящее от него нетерпение. Ему хотелось как можно скорее покинуть дом семьи Грейс. Но почему? Ведь это Дайане было плохо, не ему. И что же все-таки с ее рукой?

Рассыпаясь в извинениях перед ничего не понимающей Дейдрой, отец и дочь скрылись за дверью. Ки растерянно переглянулась с мамой.

«Началось», – обреченно сказал молчавший прежде дом.

Глава 3. Загадочные жители удивительного дома

В обеденный перерыв Дайаны в столовой не оказалось. Ки подумала, что юная Морэ или слишком занята, или чувствует себя неловко после вчерашнего и не хочет лишний раз показываться ей на глаза. Когда Дайана не появилась в столовой и на следующий день, Ки всерьез заволновалась. Филин, однако, лишь огорчился, не более.

– Говорю тебе, она очень странно себя вела! И… – Ки чуть было не ляпнула «стены», но вовремя прикусила язык.

Обычно ей не было дела до того, что думали о ней другие. Но Филин… Почему-то ей не хотелось, чтобы он считал ее чудачкой или – хуже того – и вовсе сумасшедшей.

– Наверное, просто приболела, – пожимая плечами, предположил он.

– Не просто, – упрямилась Ки.

Филин удивленно взглянул на нее.

– Ты ее знаешь два дня. В отличие от меня, – горделиво добавил он.

– Это неважно. Она наша подруга!

– Два дня.

Взгляд Ки преисполнился гневом. Филин поднял руки, будто сдаваясь.

– Ладно-ладно. Хочешь, узнаем у ее одноклассников, куда она делась?

– Хочу!

Она отложила булочку – кусок в горло не лез. Однако Филину даже тот факт, что девушка, которая ему нравилась, могла заболеть, не мешал есть за двоих.

– А ты знаешь, с кем она учится?

– Знаю, – ответил он, розовея.

Казалось, у Дайаны был некий пульт, что позволял ей на расстоянии контролировать цвет лица Филина. Во всяком случае, краснел он именно тогда, когда речь заходила о ней.

Выйдя из столовой, они поблуждали по коридорам школы, пока Филин не поймал одноклассника Дайаны – худого парня с взъерошенными, прямо как у него самого, волосами. «Мода, что ли, у них такая», – подумала Ки.

– Тебе чего? – недовольно осведомился тот, глядя на Филина.

– Ты не знаешь, куда пропала Дайана?

– Странная эта?

Ки удивленно вздернула брови. Обычно странной называли ее.

– Да болеет, как обычно.

– Как обычно? – эхом отозвалась она.

Светловолосый парень перевел взгляд на Ки.

– Глухая, что ли?

– Эй, не надо ей грубить, – возмутился Филин.

Ки умилилась – он был на целую голову ниже одноклассника Дайаны и все же за нее заступился.

– Слушайте, мелочь, – раздраженно вздохнул тот. – Не путайтесь под ногами, ага?

И ушел, оставив их посреди коридора.

– Ага, – неприязненно передразнил Филин.

– По крайней мере, мы узнали, что Дайана болеет, – пожала плечами Ки. – И что происходит это с ней не впервые.

– Все мы болеем.

– Но ни про кого из нас не скажут «как обычно», – рассудительно сказала она. Добавила невинным тоном: – А ты, случайно, не знаешь, где она живет?

– Знаю. Эй, не смотри на меня так! Это маленький город.

– Ага, – улыбаясь во весь рот, сказала Ки.

После школы она забежала домой – бросить сумку с учебниками и наспех перекусить.

– Мам, я погуляю с Филином?

Дейдра, вспомнив про роль единственной, а значит, строгой и требовательной родительницы, повернулась к дочери и сощурила глаза:

– А домашнее задание сделать успеешь?

– Успею, – отмахнулась Ки.

Учеба всегда давалась ей легко – когда духи своими голосами не мешали.

Маму ее ответ вполне удовлетворил. Спустя десять минут она уже вовсю щебетала с новым другом дочери. Кажется, Дейдра была действительна рада тому, что он вполне себе настоящий.

Накинув курточку (на улице поднялся ветер), Ки легко сбежала по ступенькам крыльца.

– У них просто потрясный дом, – делился Филин по дороге к дому семьи Морэ.

Он предложил Ки послушать плеер. Она согласилась только из вежливости, подумав, что именно так повела бы себя Дайана. Вставив наушник в ухо, поморщилась – музыка была слишком громкой и так ударяла по ушам, словно пыталась расколошматить барабанные перепонки. Однако спустя пару минут Ки поймала себя на том, что вышагивает ей в такт и пальцами выбивает ритм в воздухе.

Пришлось прошагать через весь город, прежде чем они вышли на дорогу, где дома стояли на большом расстоянии, словно чураясь друг друга. Последним был особняк семьи Морэ. И он действительно… потрясал.

Темный и величественный, дом высился над ними, как огромная хищная птица, одновременно пугающий и притягивающий своей странной красотой. Огромные глазницы окон смотрели на Ки свысока – надменно и недоверчиво. От такого дома ждешь беспокойных ночей, скрипящих сами по себе половиц, завываний ветра в трубах, призраков и шепчущих в темноте голосов. Она прислушалась. Дом настороженно молчал. Не отозвался, даже когда Ки нерешительно постучалась в дверь – сам особняк вселял в нее неуверенность.

Входная дверь распахнулась. На пороге стояла статная женщина со светлыми волосами, собранными в хвост. Чуть прищурив глаза, она скользнула по Филину и Ки чуть удивленным взглядом.

– А вы еще кто такие?

– Мы друзья Дайаны, – торжественно заявила Ки.

Светлая бровь красноречиво приподнялась.

– Друзья, – протянула незнакомка.

Филин неуверенно кивнул.

– Ну входите, раз друзья, – со смешком сказала женщина, открывая дверь пошире. – Я миссис Одли.

– Ой, вы их служанка? – удивленно-восторженно отозвалась Ки.

Филин тяжело вздохнул.

Стоило переступить порог особняка, как плеер внезапно затрещал. Музыка прервалась, а потом и вовсе затихла. Филин удивленно взглянул на погасший дисплей. Пожав плечами, выдернул наушник из уха Ки и засунул плеер в карман.

– Да, я домоправительница, – сухо ответила миссис Одли.

Кажется, Ки ей не очень понравилась.

Подняв голову, она наконец огляделась. Захлестнуло ощущение, что, переступив порог, она шагнула в машину времени, которая перенесла ее на несколько десятилетий назад, в совершенно другую эпоху. Особняк словно явился из далекого прошлого: канделябры с зажженными свечами на стенах, широкая лестница из темного дерева, уходящая вверх, узкие окна до самого потолка.

Обстановка казалась странной, устаревшей, но изумительно подходила самому особняку. Вспоминая их дом, Ки мысленно заменила канделябры на бра и люстры; на столик, где сейчас стояла древняя ваза, поставила ноутбук; многочисленные картины в темно-золотых рамах заменила фотообоями, а деревянный пол с прямоугольниками ковров – паркетом. И… решила, что в таком доме все это выглядело бы ужасно фальшиво.

Когда за ее спиной заговорила миссис Одли, Ки невольно вздрогнула. Настолько увлеклась разглядыванием особняка, что совершенно позабыла о присутствии домработницы.

– Я сообщу мисс Морэ, что вы пришли.

– Обалдеть, – проговорил Филин, когда миссис Одли поднялась по лестнице. Глаза у него были круглые, как две монеты.

Чтобы скрасить ожидание, Ки внимательно прислушалась к тишине. Кому, как не ей, знать, что тишина порой бывает весьма обманчива? Однако дом и впрямь молчал. Лишь единожды до нее донесся шепот старинной картины: «Кто это?», но дом ответил ей гулким «Тихо», заставив замолчать. Чем дальше, тем больше особняк семьи Морэ напоминал Ки огромную шкатулку с секретами. Красивую зачарованную шкатулку.

Дайана спустилась к ним минуту спустя. Все такая же хорошенькая, пусть и очень бледная. Ки даже показалось, что ее волосы… словно выцвели – стали еще светлей. «Может, просто покрасилась?» – с некоторым неодобрением подумала она. Правую руку, как и в доме семьи Грейс, Дайана прятала – на этот раз в глубоком кармане халата.

– Ты как? – встревоженно спросил Филин.

– Все хорошо, – мягко успокоила его Дайана. – Просто слегка приболела. Спасибо… что зашли.

– Разве не так поступают настоящие друзья? – удивилась Ки. У нее был совсем небольшой опыт общения с друзьями.

Улыбка Дайаны стала шире.

– Пойдемте на кухню, попьем чаю.

Ки проследовала за юной хозяйкой особняка, нервно комкая в кармане забытый конфетный фантик. В этом необычном доме ей было отчего-то не по себе. Дайана шла медленно и неуверенно, «ощупывая» свободной рукой пространство впереди, словно боясь на что-нибудь натолкнуться.

– У вас с отцом есть слуги? – В голосе Филина слышалось восхищение.

– Только двое – миссис Одли и повариха, мисс Брин. Вы сейчас с ней познакомитесь.

Вслед за подругой Ки вошла в просторную, залитую светом кухню. Стол на шесть персон, духовой шкаф, газовая плита. Она удивленно хлопала глазами, только сейчас поняв, что канделябры здесь висели повсюду – и ни одной электрической лампочки! Заметив ее недоумение, Дайана туманно объяснила:

– Плохая проводка. Мы уже привыкли, что электричество и этот дом – вещи несовместимые.

Она познакомила друзей с мисс Брин – приятной полноты румяной девушкой с темными волосами, заплетенными в причудливую косу. Повариха светло улыбнулась и попросила называть ее Митси. Она подала чудесные черничные пирожные, в которые ребята тут же радостно вгрызлись.

Когда Ки потянулась к чашке, в кухню горделиво вплыла – слово «вошла» просто не вязалось с образом этой королевы – самая красивая из когда-либо виденных ею кошек. Белоснежная, с длинной густой шерстью и глазами, похожими на два осколка чистейшего изумруда. Шейку украшал кожаный ошейник с зелеными камнями.

Так и не донеся чашку до рта, Ки наблюдала за пушистой прелестницей. Кошка подошла к ней, склонила голову к стулу, обошла его со всех сторон. Села прямо напротив Ки, которая завороженно глядела в изумрудные глаза, как магнитом ее манящие. В кухне воцарилась тишина, а она все не могла оторвать взгляд – так малыши играются в «гляделки», соревнуясь, кто первым моргнет или отведет глаза.

Белоснежная красавица зажмурилась и запрыгнула к Ки на колени.

– Это Ари, – с улыбкой произнесла Дайана. – Кажется, ты ей приглянулась.

Филин насупился. Ки шутливо пожала пушистую лапку и, посмеиваясь, представилась:

– Ки.

Будто узнав все, что ей было нужно, Ари спрыгнула с ее коленей. Высоко подняв хвост, все той же горделивой походкой направилась в гостиную.

– Прогуляйся с нами, – проследив за ней, предложила Ки Дайане.

– Я… без линз, – тихо сказала она. – Ничего дальше своего носа не вижу.

– А и не надо! Я буду держать тебя с одной стороны, Филин с другой. Да, Филин?

Он, кажется, немного ошалел от перспективы идти под руку с Дайаной Морэ. Та неуверенно улыбнулась.

– Давай, – подначивала ее Ки. – Тебе нужно прогуляться. Если ты не простужена, конечно.

Дайана вздохнула, сдаваясь.

– Я и впрямь засиделась немного. Подождете?

Ребята кивнули вразнобой. Пока она переодевалась, Филин слопал, кажется, все запасы Митси, но та была только рада. Смотрела на него горящим взглядом и подсовывала под нос то пирожок с вишней, то домашнее варенье.

– Дайана совсем ничего не ест, мистер Морэ тоже, – сокрушалась Митси. – Я готовлю-готовлю, а никто не ест!

К тому времени, как спустилась Дайана (руки на этот раз она спрятала в перчатках), Филин на сладкое уже смотреть не мог, а это о многом говорило.

Стоило только троице перешагнуть порог особняка, как ожили их телефоны. Сотовый Ки замяукал – она давным-давно поставила мяуканье котенка на звук СМС-ки. Телефон у нее был старенький, кнопочный, такие в глеромской школе было принято называть «допотопными». Да и его она часто оставляла дома или забывала включать, за что ей каждый раз доставалось от мамы. Сотовый Филина выдал какую-то громкую трель, и следом из его кармана раздался новый звук.

Плеер заработал тоже.

Ки с Филином обменялись красноречивыми взглядами. Дайана усиленно делала вид, что ничего странного не происходит, но Ки окатило волной исходящего от подруги напряжения. Хмуро взглянув на телефон, она лаконично ответила на сообщение мамы. Как и договаривались, взяла Дайану под локоть. Филин последовал ее примеру. На его щеках вновь заиграл румянец, однако Ки решила, что смеяться над ним сейчас, в присутствии больной Дайаны, будет не очень правильно. Ничего, подразнит его попозже.

– Эх, надо было зонт взять, – пробормотал он, взглянув вверх.

Тучи почти полностью закрыли небо свинцовыми брюхами, но солнце время от времени упрямо выискивало брешь.

– А я не гуляю под дождем с зонтом, – неодобрительно сказала Ки. – Вообще никогда зонты не использую.

– А почему? – заинтересовался Филин.

– Ты только подумай, как это некрасиво – подставлять под удар других!

– А ведь действительно, – рассмеялась Дайана.

Ки сосредоточенно кивнула.

– Пока мы наслаждаемся прогулкой, зонтам холодно и мокро. Я думаю, это нечестно.

– По отношению к зонтам? – скептически отозвался Филин.

Однако смутить ее было непросто.

– По отношению к зонтам. Если пойдет дождь, мы просто спрячемся под каким-нибудь навесом. Или не будем прятаться вообще.

Посчитав тему исчерпанной, Ки хотела было расспросить Дайану, когда та собирается вернуться в школу. Филин ее опередил – ему явно не давали покоя ее слова.

– Ладно, а что насчет одежды? Ее-то ты носишь.

– Ну я хоть и чудачка, но не настолько, чтобы ходить без нее, – развеселилась Ки. – Одежда другая. Она тоскует без человеческого тепла, чахнет, когда висит в шкафу слишком долго. Грустно это.

Ки ничуть не лукавила. Всякий раз, стоило открыть шкаф, духи висящих там нарядов начинали наперебой кричать: «Надень меня!», «Нет, меня!», от чего ей становилось не по себе.

– Когда я была маленькой, я надевала на себя все подряд, чтобы ни одна из вещей не чувствовала себя обделенной. Но маме это не понравилось, моим одноклассникам и учителям – тоже.

– Могу себе представить, – беззлобно фыркнул Филин.

– Теперь у меня всегда есть семь платьев, всех цветов радуги, и каждое я ношу раз в неделю. Так никто не остается обделенным – ни одежда, ни цвет. Вот сегодня вторник, а по вторникам я всегда ношу красное.

– Да-а… – многозначительно протянул он.

В этом коротком слове Ки почудилось и изумление, и восхищение одновременно. Дайана, улыбаясь, покачивала головой.

– Я чудачка, – пожав плечами, сказала Ки.

Что уж тут поделаешь.

– Зато с такими, как ты, всегда интересно, – обнадежила ее Дайана. – А ты…

Она вдруг напряглась, как кошка перед прыжком. Озадаченная столь резкой переменой настроения, Ки насторожилась тоже.

– Ты веришь в магию?

– Верю, – не задумываясь, ответила Ки.

Кому еще верить, как не ей, слышащей духов?

Филин фыркнул.

– Девочки такие девочки. Вам только единорогов и волшебные палочки подавай. Магия – полная чушь. Ее только фокусники показывать могут и иллюзионисты. А что то, что другое – просто красочный обман.

Дайана метнула на него хмурый взгляд, но промолчала.

Прогулка отчего-то не задалась. Дождь не пошел, но настроение у всех стало пасмурным, как сама погода. Позже Ки думала: может, это было предчувствие беды?

После слов Филина Дайана замкнулась в себе, на вопросы отвечала односложно, а потом и вовсе сказала, что ей пора возвращаться домой. Они проводили ее до самого порога. Прежде чем скрыться за надежными стенами особняка, Дайана повернулась и, придерживая дверь, сказала:

– А магия… Она ближе, чем вам кажется. Очень близко – только руку протяни.

И исчезла, оставив Филина и Ки в растерянности смотреть друг на друга.

Глава 4. Сказка о джиннии и Хрустальной Принцессе

У новой подруги Филина и Ки не было телефона, поэтому о том, что Дайана перевелась на домашнее обучение и в школу больше ходить не будет, они узнали от шушукающихся в столовой учеников. Ки как могла утешала расстроенного Филина, а сама пыталась понять, что за загадочная болезнь заставила Дайану бросить школу и что означали ее последние слова.

В новой школе Ки чувствовала себя лучше только благодаря дружбе с Филином и Дайаной. Она очень старалась не вести себя странно, да и духи будто присмирели. Все так же болтали, и переругивались, и огрызались, но как-то лениво, слабо – словно были больны или… встревожены. Но даже примерное поведение не помогло Ки завоевать расположение класса. Она так и оставалась для них странной чужачкой с очень странным именем.

– Кики, тебя что, смело в школу ураганом? – едко поинтересовалась Виктория, стоило только ей войти в класс.

Сидящие позади нее противно захихикали.

Ки неуверенно провела руками по спутанным волосам. Обычно за ее прической следила мама, но сегодня она, приготовив завтрак, тут же умчалась в кабинет с фразой: «Прости, милая, сроки горят». И зря – замечтавшись, Ки, конечно же, опоздала на автобус. Хорошо, что в гараже стоял привезенный из Глерома велосипед. На нем Ки и приехала в школу.

– Привет, Кис-Кис! – громко поприветствовал ее Филин.

– Дурашка, – беззлобно буркнула она.

Плюхнулась на свое место и принялась расчесывать волосы пальцами, представляя себя русалкой.

– Неправда, ты сама сказала, что глаза у меня умные.

Ки рассмеялась в ответ.

– Навестим сегодня Дайану?

На лице Филина проступила мука.

– Не могу, отец забирает меня на все выходные. Рыбалка… – сказал он с горестным вздохом.

– Я думала, ты любишь рыбачить, – удивилась Ки.

– Да, но…

За этим «но» Ки отчетливо расслышала имя «Дайана» и разулыбалась.

– Ты уже сказал ей?

– О чем? – остолбенел Филин.

– Как о чем? О том, что она тебе нравится, глупый.

– Ничего я не глупый, – возмутился он. – И… нет. Дайана старше меня, и она такая красивая! Она просто надо мной посмеется.

– Разница в возрасте для настоящей любви – не помеха, – безапелляционно заявила Ки. – А глупый ты потому, что сейчас самое время ей признаться. Ты что, книг не читал? У каждой принцессы должен быть свой собственный рыцарь. Когда девушка находится в беде или страдает, ей нужен кто-то рядом. Она ослаблена болезнью, а тут ты – с шоколадкой в руке, с мягкой игрушкой или что там еще рыцари дарят. Держишь ее за руку, а она благодарно тебе улыбается и понимает, что ты именно тот, кого она всегда ждала. Ну как-то так, в общем, – не слишком уверенно закончила Ки.

Подобные главы она обычно пролистывала в ожидании момента, когда на героев нападет очередной жуткий монстр, и они, как и положено героям, быстренько с ним расквитаются.

– Не читал, – признался рыцарь в черной футболке с тигриной мордой. – Ну то есть таких не читал.

– И зря, – попеняла Ки. – Книги – это шкатулки с мудростью, ясно тебе?

Филин пристыженно пробормотал что-то себе под нос.

– Ладно, – примирительно сказала она. – Я научу тебя всему, что знаю.

Личный дневник – для маленьких девочек, а у каждого уважающего себя взрослого (или почти взрослого) непременно должен быть органайзер. Был он, разумеется, и у Ки – туда она записывала предстоящие важные дела. Она вынула его из сумки – пухлый, с багряной обложкой. Высунув от усердия кончик языка, под пунктом «разузнать про болезнь Дайаны» старательно вывела витиеватым почерком (ему она училась, копируя рукописные записи мамы) «Влюбить Дайану в Филина». Полюбовалась результатом своей работы и захлопнула блокнот.

Наведываться к Дайане после школы пришлось без Филина. Домой Ки забегать не стала – просто отправила маме СМС-ку.

Дверь, как и в прошлый раз, открыла миссис Одли. Неуверенно улыбнулась гостье. Сейчас, когда домоправительница не сверлила ее оценивающим взглядом, Ки поняла, что она гораздо моложе, чем казалось поначалу. Миссис Одли лишь слегка за тридцать, просто усталость и неудачный выбор наряда (на ней было темно-коричневое мешковатое платье до середины икр) прибавляли ей несколько лет. Ей бы взять пример с мамы Ки. Дейдра любила джинсы, топы со спущенным плечом и песочного цвета водолазки, а волосы чаще всего заплетала в косу или собирала в конский хвост. Ее часто называли старшей сестрой Ки и ничуть при этом не лукавили.

– Ки, верно? – Дождавшись кивка, миссис Одли извиняющимся тоном сказала: – Дайана не очень хорошо себя чувствует. Вряд ли ей стоит в таком состоянии принимать гостей.

– Но…

Даже не дослушав, домоправительница мотнула головой.

– Лучше тебе зайти к ней дня через два, если она пойдет на поправку.

Ки расстроилась. Однако не успела она ничего ответить, как у порога появилась Ари. Пушистая красавица потерлась о ноги миссис Одли, и та вдруг сказала:

– А знаешь, может, хорошие эмоции Дайане сейчас и не повредят. Пойдем, я тебя провожу.

Сбитая с толку столь неожиданной переменой, Ки проскользнула в особняк. Поднимаясь по широкой лестнице вслед за миссис Одли, она раздумывала над ее странным поведением. Казалось, именно приход Ари переубедил домоправительницу. Чем больше Ки об этом думала, тем больше сомневалась в ясности своего рассудка. И все же ее не отпускало ощущение, что в дом ее впустила кошка.

На втором этаже оказалось шесть комнат. Через открытую дверь Ки увидела внушительных размеров библиотеку со стройными рядами забитых книгами стеллажей. Она улыбнулась. Выходит, семью Морэ и семью Грейс объединяла не только давняя дружба, но и любовь к чтению.

Миссис Одли открыла дверь в самом конце коридора. За ней скрывалась просторная комната, заставленная старинной, но добротной мебелью. Главной изюминкой спальни была роскошная двуспальная кровать с балдахином, словно сошедшая со страниц готических романов. Дайана сидела на подоконнике у распахнутого настежь окна. Ки вдруг почудилось, что с их прошлой встречи ее волосы посветлели еще больше, а глаза… Радужка стала бесцветной, почти прозрачной, словно кто-то вытянул из нее бирюзу. Ари лежала на коленях юной хозяйки – будто и вовсе не спускалась вниз, к Ки.

– Дайана, тебе не стоит здесь сидеть, – с тревогой сказала миссис Одли.

– Всего лишь второй этаж!

– Дайана…

– Ладно, – вздохнула она, сдаваясь. Протянула руку в сторону Ки: – Поможешь мне?

С готовностью взяв ладонь подруги в свою, она поразилась тому, какая же та холодная. Дайана слезла с подоконника и устроилась на кровати, застеленной шелковым покрывалом цвета сирени. Ари тут же запрыгнула к ней и улеглась под бочок, отчаянно мурлыча. Успокоенная миссис Одли ушла, однако дверь оставила приоткрытой.

– Раньше я любила сидеть у окна, смотреть на Реденвуд, – тихо сказала Дайана.

Взгляд у нее был странный, будто… отсутствующий. Она смотрела не на Ки, а куда-то в стену прямо перед собой.

– А сейчас не любишь? – осторожно спросила Ки.

Дайана помолчала, рассеянно гладя Ари по белоснежной шерстке.

– Люблю, но почти ничего не вижу, – дрогнувшим голосом призналась она. – Я и твое-то лицо едва различаю, а то, что вдалеке, и вовсе расплывается. Я потому и ушла из школы.

– А… очки, линзы? – растерялась Ки.

Дайана взглянула на нее так, словно видела впервые.

– Не помогут, – просто сказала она. Слова прозвучали как приговор. – Я всем рассказываю, что у меня редкая болезнь. Когда кто-то пытается выяснить подробнее, туманно объясняю про ослабленный иммунитет, склонность к инфекциям и аллергию на открытые солнечные лучи. И про зрение, которое с каждым годом падает все сильнее. Не все из этого правда. Но правда в том, что лучше мне уже не станет.

Ки молчала, не зная, что и сказать. Сердце заныло от мысли, что она ничем не может помочь подруге.

– У меня есть для тебя подарок, – вдруг сказала Дайана. – Книга. Она там, в шкафу.

Небольшой, из светлого дерева, на фигурных ножках, он скромно притулился в углу. На одной из полок и впрямь обнаружилась книга. Да какая! Ки взяла в руки внушительный фолиант с золочеными вставками по краям, поражаясь его тяжести. Но еще больше удивляло то, что скрывалось за обложкой с красивым художественным орнаментом. Половина листов была исписана аккуратным, четким почерком и, кажется, настоящими чернилами, а другая половина – чиста. Ки ахнула – рукописная книга!

– Спасибо, – растерялась она. – Странно… почему не все страницы заполнены?

– Они заполнятся, – пожала плечами Дайана. – Когда-нибудь. Может, там даже будет твоя история.

Ки рассмеялась, но подруга осталась серьезна.

– И кто же ее запишет?

– Сказочник – человек, который умеет превращаться в ветер.

Ки почему-то расхотелось смеяться. Перелистывая хрустящие страницы, она пробежалась взглядом по строчкам. Это были сказки – грустные, смешные, тревожные, и все – о волшебном мире под названием Ордалон.

– Там есть и моя история, – вдруг сказала Дайана.

Улыбка замерла на губах Ки.

– Правда? И… о чем она?

– О Хрустальной Принцессе и джиннии по имени Ламьель. – Дайана помолчала и, выдохнув, заговорила совсем другим голосом – напевным, льющимся, словно река. – Джинния умела повелевать человеческими жизнями, ею восхищались и ее боялись, о ней слагали легенды и историями о ней же пугали непослушных детей. Многие, одержимые жаждой мести за загубленные судьбы родных и близких, пытались убить джиннию, но никому это не удавалось. Ламьель не пугали ни время, ни смерть – ни то, ни другое не имело над ней власти. Так она думала, пока ясновидица, что случайно забрела в ее земли, не рассказала о девочке, в крови которой текла особая, уникальная магия. Истинный Дар. Только он мог стать на пути Ламьель к бессмертию. Той девочке, повзрослевшей и пробудившей свой дар, было суждено навеки уничтожить джиннию.

Ки зачарованно смотрела на Дайану. Позабыв о книге, она присела на краешек кровати и вся превратилась в слух.

– Ясновидица поплатилась за дурную весть, одним прикосновением разъяренной джиннии превратившись в цветок, тут же увядший. Ламьель отослала своих слуг во все концы света, чтобы они нашли ту, что была наделена Истинным Даром. Ею оказалась темноволосая малышка, но, заглядывая в ее глаза, джинния видела лишь глаза своего убийцы. Ламьель поняла, что даже ей не под силу убить Истинный Дар. Тогда она наслала на нее проклятие, превратив ее сердце в хрусталь.

Дайана говорила медленно, прикрыв глаза. Кажется, она наизусть знала эту сказку.

– Ламьель вернулась в свой замок. Каждый день джинния заглядывала в зеркала, наблюдая за Истинным Даром, в надежде увидеть, как станут прозрачными ее тонкие пальцы, как все ее тело превратится в хрусталь. Она послала своих слуг, Темных Отражений, чтобы они разбили Истинный Дар, как только та превратится в хрустальное изваяние. Тогда убийца джиннии погибнет и ее будущее изменится.

– Какой кошмар, – прошептала Ки, не осознавая, что нервно комкает в руках подол платья.

– Родители Истинного Дара, сильные чародеи, спрятали дочь с ее Хранительницей в лишенном магии мире, чтобы джинния не сумела их отыскать. В ярости от содеянного Ламьель и в надежде с ее смертью разрушить проклятие, они вторглись в ее земли. Но их разлучили. Мать Истинного Дара исчезла, а отец сумел добраться до джиннии и поразить ее клинком в самое сердце. Он не знал, что смертна лишь ее оболочка, а душе дозволено парить до тех пор, пока Истинный Дар не исполнит свое предназначение. И все же собственная гибель Ламьель разозлила, ведь со смертью телесной оболочки она теряла и все свои колдовские силы. Умирая, она прокляла чародея, выпив его дар до последней капли, и поклялась, что однажды вернется за его дочерью. Сказав это, джинния растворилась в пустоте.

– А что с женой чародея? – подавшись вперед, напряженно спросила Ки, напрочь позабыв, что это всего лишь сказка.

– Бывшего чародея, – с горечью сказала Дайана. – Увы, он долго блуждал в тумане, но отыскать любимую так и не смог. А его дитя, Истинный Дар, умирала, становясь все более хрустальной. Остекленели ее глаза, и она перестала видеть. С каждым днем проклятие становилось все сильней. Маг перестал быть магом, а Истинный Дар стала Хрустальной Принцессой и вечной пленницей в чужом мире. Но время идет неумолимо, и в двух мирах – мирах Истинного Дара и Ламьель – движется иначе. И если в мире, лишенном магии, прошло несколько лет, то в мире джиннии – почти век. Все это время Ламьель выжидала и восстанавливала потерянные в битве с чародеем силы, чтобы однажды вернуться. И когда свет и тьма схлестнутся в новой схватке, победителем станет лишь один из них.

– Грустная сказка и незаконченная, – задумчиво сказала Ки, глядя вдаль через окно спальни.

– Потому что ничего еще не кончилось, – прошептала Дайана.

Ки перевела взгляд на подругу и поразилась, насколько бледной и расстроенной та была.

– Ты чего? Это же просто сказка. Красивая, печальная и лишенная конца. – Она добавила неодобрительно: – Не люблю открытые финалы.

– Мы сами ее творим, – тем же отрешенным голосом отозвалась Дайана. – Она не дописана, потому что время еще не пришло. Но, возможно, именно ты станешь той, кто допишет финал этой истории.

– Я? – опешила Ки.

– Ты веришь в магию. И я чувствую… чувствую ее в тебе, хоть и не могу понять, как такое возможно. Но мое предчувствие никогда меня не обманывало. Что-то надвигается. Нам всем нужно быть готовыми. Я просто хотела, чтобы ты узнала правду до того, как случится что-то плохое, непоправимое. И узнала ее от меня.

– Но, Дайана… – Ки совсем растерялась. – Это же сказка, да?

В почти прозрачных глазах скользнуло сочувствие – так смотрят на неразумное дитя, что не признает очевидных истин.

– Ты еще не поняла? Это история о нас: обо мне, маме, папе и Ари.

Ки задумалась. А ведь правда, очень похоже! Дайана, девочка с прозрачными, почти не видящими глазами и светлыми волосами – Хрустальная Принцесса и Истинный Дар. Алистер Морэ – сильный маг, чародей, потерявший жену и магические силы. Беатрис Морэ – пропавшая во владениях Ламьель чародейка, а красавица Ари – зачарованная Хранительница Дайаны, что следует за ней по пятам.

Кто-то словно списал историю с них, придав действительности налет сказочности и волшебства. Сказка, правда, вышла какой-то мрачной…

– Ты все еще думаешь, что это выдумка?

– Я не знаю, – честно призналась Ки.

Да, она и сама обладала чем-то, что принято называть сверхъестественным, но… Одно дело знать, что у каждого предмета в этом мире есть заключенный в него дух, и уметь их слышать, а другое – поверить в полный волшебства мир, где есть джиннии, хранители и чародеи.

– Тогда смотри.

Со вздохом Дайана высунула руку из-под одеяла и протянула ее вперед.

Кончики ее пальцев были прозрачными. Сквозь них Ки видела трещины на половицах. Она удержала рвущийся наружу вскрик и дрожащей рукой прикоснулась к пальцам Дайаны. Холодные, гладкие – как и положено хрусталю.

– Теперь ты мне веришь? – тихо спросила Дайана.

Кивок дался Ки нелегко.

– Ты и есть Истинный Дар, – ошеломленно прошептала она. Вскинула голову. – Что теперь с тобой будет?

– Я стану хрустальной, как и хотела Ламьель.

Дайана прикрыла глаза. Она не плакала. Порой казалось, что она вовсе не умеет плакать.

– Папа хотел отправиться за мамой, оставив Ари меня защищать, но… Особняк стоит на перекрестке миров, но вход в мой родной мир запечатан. Вот уже несколько лет – с тех самых пор, как мама исчезла. Кем или чем запечатан, не знаю. Никто из нас не знает. Папа… Его дар иссяк после схватки с Ламьель. Он не может открыть вход в Ордалон, чтобы отправиться туда и найти маму. У Ари для этого не хватает сил, а я… – Говорить Дайане стало еще тяжелее. – В моем сердце – Истинный Дар, да вот только я понятия не имею, как им пользоваться. Переселившись в этот мир, папа хотел защитить меня и спрятать от всевидящего ока Ламьель, но правда в том, что вся моя жизнь была бесконечным побегом. С тех пор как мы оказались здесь, учить меня магии оказалось просто некому. Во мне заключена огромная сила, но большая часть ее дремлет. Мы перепробовали все, пытаясь открыть вход в Ордалон, но ничего не помогало. Пока…

– Пока что?

– Пока кто-то изнутри – оттуда, с Ордалона, не пробил в защитном барьере брешь. Кто-то пытается проникнуть сюда. Магия… Мы с Ари чувствуем ее. Защита особняка слабеет. Кто-то или что-то подтачивает его с той стороны, чтобы через образовавшуюся щель вырваться наружу. Вот почему с каждым днем мне все хуже. Вот почему мои глаза и тело стекленеют. Чем шире брешь, тем сильнее моя связь с Ордалоном, тем сильнее мое проклятие. Джинния. Я думаю, это она. Она пришла за мной, как и обещала.

– И что же нам делать? Нельзя же сидеть и ждать, пока они – кем бы они ни были – проникнут сюда! – горячо воскликнула Ки.

Осознала, что сжимает руки в кулаки и с трудом заставила себя их разжать. Скорбно опустив уголки губ, Дайана покачала головой.

– Мне жаль, но ничего нельзя поделать. Как могу, я пытаюсь залатать брешь, но не знаю, на сколько еще меня хватит – хрустальное проклятие стремительно выпивает из меня силы.

Ки медленно выдохнула.

– Но время у нас есть?

Дайана с усилием кивнула.

– Немного, но есть. Ламьель сильна, но не всесильна. Она боится Истинного Дара, как огня, потому… хотелось бы верить, что это не она сама пытается сюда пробраться.

Ки молчала, хотя голова была готова расколоться от переполняющих ее мыслей. Да еще и стены заговорили разом, обсуждая слова хозяйки. И сказанное ими заставило Ки похолодеть. Особняк скоро падет под натиском чужеродной магии – вот, что они говорили.

Чтобы хоть немного отвлечься от страшных мыслей и отвлечь саму Дайану, Ки сказала:

– Ты говоришь, что мой мир лишен магии. Но как же потомственные ведьмы, медиумы и экстрасенсы?

– Магия в Терре есть, но она иная и ее слишком мало…

– Надеюсь, ее достаточно, чтобы тебя защитить, – глухо сказала Ки.

Улыбнувшись, Дайана благодарно сжала ее ладонь своей хрустальной ладонью.

Глава 5. Темное Отражение

Все изменилось.

Атмосфера в особняке семьи Морэ стала тягостной, мрачной. Дом погрузился в странное оцепенение, на лица его жителей легла тень. Алистер Морэ был мрачнее обычного и совсем замкнулся в себе. Он дневал и ночевал в комнате Дайаны. Митси переживала ее болезнь как свою собственную – похудела так, что выпирали скулы. Миссис Одли ходила по особняку молчаливой тенью. С Ари клочьями летела шерсть. Ки часто заставала ее сидящей на задних лапках то перед одной, то перед другой стеной. Порой казалось, что она сама не может вздохнуть – так тяжело было находиться в особняке, пропитанном страхом и обреченностью.

Все в доме словно ждали беды. Ждали бури.

Ки надеялась, что речь шла о годах, месяцах или хотя бы неделях, но с каждым днем проклятие затрагивало тело Дайаны все сильней. Плоть неумолимо превращалась в хрусталь. Сначала «остекленели» руки, и она больше ничего не могла в них держать. Рядом постоянно находился кто-то – мистер Морэ, миссис Одли, Митси и, разумеется, Ари, которая ни на минуту не покидала свою хозяйку. Рядом была и Ки, ставшая частой гостьей в особняке.

За руками последовали ноги – Дайана больше не могла ходить. Видеть ее на постели, бледную, подавленную, опустошенную, было невыносимо. Однако даже сейчас, ничего не видя, полностью потеряв контроль над телом, Дайана пыталась храбриться.

– Почему так быстро? – потерянно спрашивала Ки у миссис Одли.

Та лишь горестно вздыхала.

Ки ходила, как призрак, совершенно растерянная и выбитая из колеи. Мама не понимала, что с ней происходит. Филин допытывался, что случилось, но она не знала, что сказать. И не знала, что делать. Что-то надвигалось, и Ки было опасно оставаться в особняке, но она и мысли не допускала, чтобы переждать беду по ту сторону зачарованных стен. Если Дайане уготовлена столь страшная участь – погибнуть из-за насланного на нее проклятия, Ки твердо намеревалась быть рядом с ней до конца. Хотелось бы ей рассказать обо всем Филину, но… поверил бы он? Да и Дайана не хотела, чтобы он увидел ее такой – беспомощной, почти хрустальной.

В школе Филин слал мрачной и подавленной Ки записки, пытаясь ее развеселить. Пришлось соврать, чего она терпеть не могла – сказать, что Дайана уехала в Глером, где ее положили в больницу. И что скоро все наладится…

«Наладится?» – горько и потерянно прошептали школьные стены. «Скоро», – с ужасом шептали утром стены дома Ки. Духи знали, что происходит. Жаль только, она не могла их разговорить.

Ки оторвала взгляд от учебника, почти не слушая, что отвечает на вопрос учителя класс. И обмерла, на несколько мгновений забыв о дыхании. Посреди чистейшего голубого неба повисла темная грозовая туча. Сверкнула молния… вдалеке, за домами.

Там, где находился особняк семьи Морэ.

Ки вскрикнула. Ученики обернулись. Не обращая внимания на вытягивающиеся лица, на испуг в глазах Филина и его тревожные расспросы, она скинула учебник и тетрадь в рюкзак и, даже не закрыв его, бросилась вон из класса. Мистер Горжес что-то возмущенно кричал вслед, но Ки его не слышала.

Потому что стены кричали тоже.

Хорошо, что с ней сегодня был велосипед – в последние несколько дней перед школой она заезжала к Дайане. Читала ей книги, говорила, как ужасно скучно в школе, убеждая, что Дайана ничегошеньки не теряет, не появляясь там. В общем, отвлекала и развлекала как могла. Понимая, что делает слишком, слишком мало для принцессы, которая уже почти стала хрустальной.

Всю дорогу до особняка Ки не отрывала взгляда от тучи, нависшей над Реденвудом. Та понемногу светлела, рассеивалась, но она не знала: воспринимать это как хороший знак или плохой? Или все то, что она навертела себе в голове, лишь в ней и существует? И когда Ки войдет в комнату Дайаны, подруга встретит ее своей чуть печальной улыбкой… ведь даже сейчас, наполовину хрустальная, она не разучилась улыбаться.

Бросив велосипед на дорожке, Ки ворвалась в особняк. Тишина. Мертвая, неестественная.

Прочистив горло, Ки крикнула: «Дайана!» Тут же пожалела об этом – крик потонул в тишине, словно в болотной трясине. Заглох, словно звуки не имели тут больше силы.

И вот тогда ей стало по-настоящему страшно.

Стены, картины, столики и все, что было на них, заговорили разом. «Дайана!» – кричали теперь уже они, будто став ее искаженным эхом. «Не спасли, не спасли». – «Беда пришла». – «Простите, простите». – «Ужасно», – проговорил дух стены – наверное, дальний родственник обитающего в доме Ки духа.

Взбежав по лестнице, она застыла. Мистер Морэ стоял, раскинув руки и закрывая собой вход в комнату Дайаны. Что-то неестественное было в его позе и его лице. Только подойдя ближе, Ки поняла, что именно. Алистер Морэ превратился в живую статую. Казалось, он спал с открытыми глазами – поднесенная ко рту ладонь поймала его дыхание. Последние сомнения отпали.

Чары.

Дверь в комнату Дайаны была открыта, а она сама… жива. Вздох облегчения вырвался из груди Ки, но тут же сменился безотчетным ужасом, когда подруга прошептала:

– Оно здесь.

– Кто? – чувствуя, как слабеют ноги, вскрикнула Ки.

– Темное Отражение. Слуга Ламьель. Ари… Ее заставили уйти – чтобы мне помешать не смогла.

– А твой папа?

– Я защитила его, как он всегда меня защищал. Но чары совсем меня ослабили, и с Темным Отражением мне не совладать. – Дайане было тяжело говорить – она почти полностью остекленела, только губы шевелились едва-едва. – Папа оберегал меня, говорил, что мое проклятие можно уничтожить. Но теперь я знаю правду: это невозможно, если не убить ту, что его наслала. Джиннию.

– Значит, ты…

– Я умру, но не навсегда. Просто стану хрустальной. Ки…

Слыша в висках отзвук биения сердца, она склонилась над Дайаной.

– Ты должна победить Темное Отражение. Помоги им – Митси и миссис Одли… если они еще живы.

Ки с головы до ног покрылась ледяными мурашками.

– Дайана, я…

Она не услышала, а быть может, уже и не могла слышать. Прошептала так тихо, что пришлось наклониться еще ниже:

– В кабинете папы… картина с роялем. Это вход. Не забудь забрать холст с собой, когда окажешься по ту сторону, чтобы в любой момент вернуться обратно. В доме есть и другие картины-порталы. Но не пользуйся ими слишком часто – они ветшают, а как создавать новые, знаем только я и папа. – Дайана устало выдохнула: – Прошу тебя, отыщи Ари.

Откуда-то из глубины дома послышался тонкий, но ужасающий вой. Ки вздрогнула, сердце подскочило к горлу. Так завывает ветер – тревожно, заунывно, до холодка в груди.

– Слушай меня. Это важно. – Дайана смотрела неотрывно, не моргая, и Ки поняла, что она уже не может закрыть глаза. – Прежде чем войдешь в Ордалон… забери мое сердце и мою слезу. Спрячь ее куда-нибудь, чтобы не потерять. Моя слеза с каплей Истинного Дара станет твоим оберегом. Истинный Дар – в моем сердце, и тебе нужно будет выковать из него клинок. Только он сможет убить Ламьель.

Вой стал громче и отчетливее – нечто жуткое бродило по особняку. То, что Ки должна была убить. Она чувствовала, что близка к истерике. Темное Отражение, странный сон мистера Морэ, страшные слова Хрустальной Принцессы…

– Дайана, о чем ты говоришь? Я не могу взять у тебя твое сердце! – в отчаянии воскликнула Ки.

– Это меня не убьет. Ты забыла – я ведь Истинный Дар. Смерть не имеет надо мной такой власти, как над другими. Я просто уйду в пустоту, но вернусь, как только Ламьель будет побеждена, а проклятие – разрушено.

Голос ее звучал все тише, слова – все неразборчивее. Ки понимала, что должно произойти с минуты на минуты, а потому не перебивала… пускай это было так тяжело.

– Знаю, я не имею права такое просить, но… больше некому. Я бы хотела, чтобы папа пошел с тобой, но у меня уже не хватит сил его расколдовать. Но Ари… Ари тебе поможет.

– Она – твоя Хранительница, – тихо сказала Ки.

– Да.

По прозрачной щеке Дайаны скатилась слеза. Упала на подушку, стекленея. Ки протянула руку и коснулась хрустальной бусины каплевидной формы.

– Береги ее, и она тебя сбережет, – прошептала Дайана.

Губы ее больше не шевелились. Она превратилась в хрустальную статую.

Опустив голову, Ки заплакала. Но ей не дали ни минуты на скорбь. Она подскочила, вспугнутая полувоем-полустоном, доносящимся из глубины особняка. Судорожно выдохнула, безуспешно пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

Что делать? Что ей делать?!

Темное Отражение не позволит ей войти в Ордалон. А как бы Ки этого ни боялась, ей придется туда отправиться. Дайана не вернется, не оживет, пока джинния не будет побеждена, а значит, Ки необходимо передать сердце Ари. Сердце… Руки задрожали. Она бросила быстрый взгляд на хрустальное тело Дайаны. Почувствовав за спиной неимоверный холод, стремительно обернулась.

Перед ней стояло нечто, больше всего напоминающее размытую тень человека, но лишенное каких бы то ни было человеческих черт. Ки вскрикнула и одновременно с ней Темное Отражение завизжало.

Звук нарастал и нарастал, становясь просто нестерпимым. Она зажала руками уши, но это не помогло. Ладони стали влажными и липкими – отняв их, Ки с ужасом увидела на них кровь. И в тот миг, когда визг Темного Отражения достиг наивысшей точки, окно за ее спиной раскололось вдребезги.

Ки поразила страшная догадка. Она всем телом развернулась к кровати. Хрустальная статуя, что всего минуту назад была Дайаной, разлетелась на мириады осколков, среди которых алело ее сердце – кусок рубинового хрусталя. Пока Ки в ужасе хватала ртом воздух, Темное Отражение бросилось к Дайане. «Ему нужно сердце», – поняла она. Чтобы разбить, уничтожив единственное оружие против Ламьель.

Раздумывать было некогда. Ки бросилась к подоконнику, подобрала самый больший кусок стекла и вонзила в зыбкую плоть Темного Отражения, что уже вплотную подобралось к кровати. Оно заскулило, как раненый зверь, и вдруг обратилось… Филином. Он стоял, зажимая рукой кровоточащий бок. Покрасневшие от слез глаза широко раскрыты, в них застыл ужас, словно Филин не мог поверить в то, что Ки ранила его.

– Так больно, – простонал он.

Ки отступила на шаг, ошеломленная.

Она видела, как Темное Отражение превращается в Филина. Понимала: он никак не мог сейчас оказаться здесь. Но рука, что держала осколок стекла, разуму отказывалась подчиняться. Ослабела, опустилась сама собой.

Филин нетвердой походкой подошел к Ки, по-прежнему зажимая кровоточащую рану. Дрожащей рукой коснулся ее руки, мягко попытался отнять осколок.

– Не прогоняй меня, – плача, сказал он.

Ки закрыла глаза, сдаваясь. «Я не могу, просто не могу».

– Ты не Филин, – слабо прошептала она.

«Не Филин», – подхватили стены. «Не Филин», – сотнями стеклянных голосов отозвалось разбитое окно. «Не позволь Ламьель победить», – прошептала книга загадочного Сказочника. «Если сердце разобьется, Дайана умрет», – печально обронила кровать, нежа в своих объятиях осколки хрусталя. Ее, Дайаны, осколки.

Ки открыла глаза.

– Ты не Филин, – уже тверже сказала она.

Выпрямилась, вскинула подбородок, вперив взгляд в Темное Отражение, принявшее облик друга. «Спасибо», – шепнула духам. Резко опустила руку, вонзая осколок стекла в грудь того, кто выглядел как Филин, но быть им никак не мог. Лицо друга расплывалось из-за слез, но Ки сумела увидеть, как его тело превращается в зыбкую черноту и… растворяется, бесследно исчезая.

Она запретила себе бояться – сейчас не время для страхов и сомнений. Подняла хрустальное сердце Дайаны, с подушки забрала ее слезу. Вбежала в кабинет мистера Морэ. Взгляд метался по находящимся там предметам в поисках шкатулки, подходящей для слезы, пока не наткнулся на красивые старинные часы на цепочке. Открыв их, на внутренней стороне крышки Ки увидела фотографию красивой женщины с длинными темно-русыми волосами, с ниткой жемчуга на лебединой шее. Беатрис Морэ. Под крышечку часов она вложила слезу Дайаны. Ее сердце Ки спрятала в мешочек из-под специй, найденный на кухне, и подвязала на пояс платья. Торопливо набила сумку вещами, которые могли пригодиться в дороге, туда же кинула и нож.

Уже уходя с кухни, Ки вдруг остановилась. Она понимала, что с Митси и миссис Одли что-то случилось – ведь даже тогда, когда она билась с Темным Отражением, они не дали о себе знать. Ки лишь надеялась, что они там же, где Ари – тогда хотя бы существовал шанс, что они будут живы. Но вдруг… вдруг им требовалась помощь? Она повернула назад, зашла в кладовку. В первое мгновение хотела радостно вскрикнуть – Митси была там, у полки с вареньем. Стоило сделать шаг по направлению к ней, как Ки поняла, что перед ней лишь отпечаток поварихи, плоский, как картон. Она закричала, и то, что прежде казалось Митси, пылью осыпалось на пол.

Ки бросилась вон. Ворвалась в комнату миссис Одли, умоляя, чтобы ее не постигла участь Митси. Застыла на пороге, увидев разинутый в крике рот, плоскую, тянущуюся к ней руку.

Плакать больше не было сил.

Вернувшись в кабинет Алистера Морэ, она отыскала взглядом висящую над столом картину в золоченой раме. На ней был изображен старинный дом и красивая женщина, играющая на рояле. Посередине холста зияла дыра – через нее в их мир и ворвалось Темное Отражение. Ки решительно протянула руку, пускай все заледенело от страха внутри. Набрала в легкие воздуха, как перед прыжком в ледяную воду, и коснулась чернеющей бреши.

Мир распался на сотни осколков и, разбившись, погас.

Глава 6. Шаг в новый мир

Как только темнота перехода рассеялась, Ки обнаружила себя стоящей посреди полупустой комнаты. На полу позади нее лежал холст, на котором был запечатлен кабинет мистера Морэ: заваленный бумагами стол и дверь, ведущая в коридор второго этажа. Наклонившись, Ки аккуратно свернула холст – ее путь обратно. Шумно выдохнув, огляделась.

Дом, в котором она оказалась, не пощадило время. Над головой вместо крыши – сверкающее голубизной небо, подернутое светлой дымкой облаков. Солнце светило вовсю, щедро одаривая лучами полуразрушенные каменные стены. Окна давно лишились стекол, полки шкафа прогнили.

Не зная, чего ожидать от дома в мире, где магия – обычное дело, Ки покрепче сжала в руках часы Алистера Морэ. Намотала цепочку на запястье наподобие браслета и осторожно направилась вперед. Миновала дверной проем с заржавевшими петлями – все, что осталось от самой двери. Прошла узкий коридор и по каменной лестнице спустилась вниз.

Зал сохранился лучше, чем комната с зеркалом – во всяком случае, стены здесь были целы. В центре стоял рояль. Крышка раскурочена, половина клавиш вырвана, бок прогрыз кто-то весьма неприхотливый в пище. Над роялем нависала люстра на цепях с огрызками свечей, вдоль стен протянулись шкафы с сотнями старинных фолиантов.

Это место казалось покинутым, но Ки чувствовала, что в доме не одна. И правда – из комнаты, издалека напоминающей столовую, вышла женщина в длинном платье. Та самая, что была изображена на картине. Красивое лицо, старомодная прическа с завитками и длинные, выше локтя, перчатки. Ее облик показался бы не таким уж и необычным, учитывая, что Ки попала в другой мир, если бы не одно обстоятельство: незнакомка была полностью прозрачна. Застыв на лестнице, Ки изумленно смотрела на нее – и насквозь, а она подняла голову и приветливо улыбнулась. Будто каждый день встречала в доме живых гостей.

– Извините… Вы не видели тут белую кошку? – неуверенно спросила Ки.

Призрачная женщина не ответила. Прошла мимо лестницы и, поправив платье, опустилась на стульчик у рояля. Краем глаза Ки заметила какое-то движение и повернулась в ту сторону. К роялю подходил молодой мужчина с прилизанными черными волосами. Вернее, они казались черными – его прозрачность мешала сказать точнее. Призрак вел за руку ребенка – маленького мальчика с печальным лицом. Они оба заметили Ки, но ничего не сказали. Мальчик отвел взгляд и вновь уставился себе под ноги, а мужчина даже приветливо махнул рукой. Ки помахала в ответ.

Как только они оказались у рояля, призрачная женщина положила на клавиши тонкие пальцы и заиграла. Даже то, что разрушенный рояль никак не мог играть, ей не мешало – в ее реальности он, несомненно, был целым. Полилась музыка – печальная, даже тревожная, но вместе с тем невозможно прекрасная. Позабыв обо всем, Ки оперлась на каменные перила, завороженная мелодией, которую слышала впервые.

Спустя полчаса она поняла, что незнакомка и не перестанет играть. Бессмертная, она не знала усталости. Ее пальцы легко скользили по клавишам – даже по тем, которых не было вовсе. Муж и сын все так же стояли рядом, один – неотрывно глядя в окно с печальной полуулыбкой на лице, другой – потупив взгляд и маясь от скуки.

Ки не знала, где оказалась, но представляла себе, что призрачная семья когда-то жила в этом доме и погибла давным-давно. И вернулась сюда, победив и смерть, и время.

Она спустилась по лестнице, стараясь ступать мягко и тихо, чтобы не нарушить их уединение. Мальчик вдруг оставил отца и мать и подошел к ней, что-то держа в ладонях. Разжав руку, протянул ей ключ – слишком большой, слишком золотой, слишком бутафорский. Ки взяла его, недоумевая. Подняв голову, встретилась с печально-отрешенным взглядом мальчика. Он кивнул в противоположную сторону от входной двери, куда она направлялась, чтобы навсегда покинуть это чудное семейство. Озадаченно нахмурившись, Ки обернулась туда, куда он указал.

Рядом со столовой находилась арка, ведущая в коридор. Ки направилась туда в надежде, что призрачная семья решила каким-то образом помочь ей найти Ари.

Выйдя в коридор, Ки ахнула – он казался просто бесконечным. Все сужался и сужался, пока не превращался вдалеке в едва заметную точку. По обеим сторонам – ровная череда дверей. Страшно представить, сколько их здесь. Сотни или тысячи? Однако она не прошла и нескольких шагов, как обнаружила дверь, золотые буквы над которой сложились в два слова: «Кира Грейс». В двери виднелась огромная замочная скважина, куда идеально подходил отданный ей призрачным мальчиком ключ. Но вот что странно: заглянув в скважину, Ки не увидела ничего, кроме белесого тумана.

Если бы дело происходило в ее мире, она никогда бы не вошла в комнату чужого дома, что так тщательно скрывала свои тайны. Но здесь… Ки до сих пор не понимала, как ей найти Ари в Ордалоне. Так может, ей давали подсказку? Тряхнув головой, она решительно вставила ключ в замок. Дверь тут же с легким щелчком отворилась.

Стоило переступить порог, как заполонивший комнату туман рассеялся и Ки увидела… себя.

Той Кире было лет пять, не больше. Милая кудряшка с пухлыми щечками и румяным личиком, она сидела перед кукольным домиком, сосредоточенно выбирая наряд для любимой куклы. А рядом – мама в легком летнем платье и с непривычно короткой стрижкой. В комнату вошел папа – он лучился счастьем, глядя на дочку и жену.

Их фигуры не были прозрачными, как у хозяев дома. Казалось, Ки просто смотрела видео из своего прошлого – прошлого, которое помнила едва-едва.

Она догадывалась, почему удивительный дом (или его не менее удивительные жители) выбрал именно этот отрезок ее жизни. Это были хорошие времена. Времена, когда они были счастливы втроем. Тогда мама с папой еще любили друг друга, тогда у Ки не было глупого сводного братца, а у отца – другой семьи. И она еще не слышала голоса, что принесли ей столько неприятностей.

Завороженная уютной картиной, Ки прошла вперед, чтобы получше рассмотреть и отца, и совсем молоденькую маму. Но стоило коснуться себя маленькой, как что-то в окружающем мире переменилось. Она не сразу поняла, что смотрит на родителей под другим углом – глазами пятилетней девочки по имени Кира. Глянула вниз, на свою детскую ручку, и рассмеялась непривычно звонким голосом. Мама послала ей удивленный взгляд, не понимая, что так развеселило дочку.

Странно было вновь оказаться малышкой, но так… здорово! Они поиграли в куклы, попили чай с чернично-творожным тортом – маминым фирменным десертом. Папа рассказывал смешные байки, и Ки смеялась, позабыв обо всем. Происходящее казалось настоящим волшебством, но тревога никуда не делась, нависая над ней, словно грозовая туча. Дайана отдала ей свое сердце, Митси и миссис Одли погибли, Алистер Морэ спал беспробудным сном, а Ари блуждала где-то там, в Ордалоне. Ки было хорошо здесь, но она не могла позволить, чтобы ее желание урвать кусочек счастья поставило под угрозу жизнь семьи Морэ.

Поднявшись из-за стола, она попрощалась с родителями.

– Ты куда? – изумилась мама.

– Мне пора, – вздохнула Ки. – Нужно идти.

Повернувшись, она похолодела: двери больше не было. Повсюду – лишь белесый туман. Предчувствуя нехорошее, обернулась. Взгляды родителей потеряли теплоту, кукольный домик и стол стерлись в пыль – так же, как это случилось с Митси и миссис Одли. Мама и папа Ки застыли в неестественных позах, исподлобья глядя на нее.

Не духи. Призраки прошлого.

От этих нечеловечески ледяных и пустых взглядов Ки стало жутко. Попятившись, она утонула в тумане, но он хотя бы скрыл лица существ, что притворялись близкими ей людьми. Она нырнула в самую гущу серой завесы, пытаясь по памяти отыскать место, где прежде находилась дверь, и отчаянно надеясь, что та не исчезла окончательно. Кто знает, на какие фокусы способны дома в этом странном мире?

К счастью, дверь все-таки обнаружилась. Ки с силой толкнула ее, выбежала наружу и захлопнула дверь за собой. Постояла, прислушиваясь к тишине.

Только выйдя из коридора в зал, она поняла, что музыка смолкла. Призрачная незнакомка перестала играть на рояле. Вместе с мужем и сыном (во всяком случае, Ки именно так определила их родство) она ледяным изваянием застыла посреди зала. Вся приветливость стерлась с их лиц. Снова эти преследующие мертвые взгляды…

Ки поспешно прошла мимо призрачных статуй, краем глаза замечая, как они поворачиваются ей вслед. Добравшись до входной двери, резко ее распахнула.

После истории о джиннии Ламьель, Темного Отражения, людей, превращенных в пыль, и дома, полного призраков, Ки ожидала увидеть мрачные, негостеприимные земли. Пожухлую, а быть может, и вовсе покрытую пеплом траву, высохшие деревья, нависающие над землей свинцовые тучи… Ничего подобного – от дома уходила дорожка, вьющаяся между тонкими деревцами с изумрудной листвой, вдалеке виднелись холмы, а еще дальше, за ними – смутные очертания города. Очень даже невинный пейзаж.

Однако Ки готова была поклясться: когда она попала в Ордалон через картину, день был в самом разгаре. А сейчас светало – за холмами поднималось солнце. Значит, те несколько минут, что она провела с родителями из прошлого, на самом деле оказались несколькими часами!

Теперь стало ясно, зачем нужна была комната с ее счастливым прошлым. Как можно дольше задержать ее там, не дать исполнить данное Дайане обещание. Означало ли это, что Ламьель знала о существовании Ки?

К сожалению, рядом не было никого, кто мог бы ответить на ее вопросы. А их с каждой минутой становилось все больше.

Глава 7. Город, сотканный из ветвей

До города, порядком вымотавшись, Ки добралась за четыре часа – часы мистера Морэ, как ни удивительно, и в этом мире работали исправно. Идти на каблучках по немощеной дороге было непросто, и она не раз пожалела, что, отправляясь в школу утром (это было, казалось, целую вечность назад), не обула чего-нибудь поудобнее. Как оказалось, для выполнения миссии по спасению подруги белые туфельки – обувь не самая подходящая.

Однако стоило разглядеть город, в который Ки держала путь, как из головы разом вылетели все мысли. И чем ближе она подходила, тем в больший впадала восторг.

Сердцем города, его стенами и опорой служило исполинское дерево с огромным, толщиной с дом, стволом. Дерево уходило так высоко вверх, что, окажись оно вдруг в Глероме, посоперничало бы с девятиэтажкой, в которой прежде жили Дейдра и Ки. Склоненные до самой земли, впившиеся в нее подобно корням, ветви причудливо переплетались, образуя маленькие домики.

«Город стал деревом или дерево стало городом?» – задумалась Ки.

Никаких мощеных дорог, тротуаров или заборов – в этом изумительном месте царствовала природа, а не человек. Под ногами – примятая трава и протоптанные тропинки, в листве запутались золотисто-зеленые светлячки. Сквозь переплетения ветвей, из которых был соткан город, пробивались солнечные лучи.

Ки восхищенно озиралась по сторонам, на время позабыв обо всем на свете. Вдохнула полной грудью чистый воздух – свежий, чуть сладковатый. Так пахнет лес – прелой листвой и мхом, сырой землей и земляникой, поспевающей на полянках. И только в Ордалоне так может пахнуть город.

Чуть попривыкнув к окружающей ее изумрудно-древесной красоте, Ки отправилась исследовать причудливый городок. Забрела на местный рынок, что располагался у самого подножья дерева, опоясывая его ствол. Ветки поменьше, находящиеся поближе к земле, образовывали прилавки и скамеечки. Ки уселась на одну из них и некоторое время наблюдала за происходящим.

Совсем скоро она выяснила, что прекрасно понимает речь жителей Ордалона. Лишь изредка мелькали какие-то незнакомые слова, что неудивительно для места, в котором она очутилась. Ки внимательно прислушивалась и приглядывалась и поняла, что губы говорящих движутся не в такт словам – то запаздывая, то опережая. Из этого она сделала один любопытный вывод: их речь все же была другой, но в сознании Ки удивительным образом превращалась в ее, родную. И как это понимать? Выходит, жителям Ордалона не впервой встречать гостей-иномирян? Или здесь действовала магия самой Дайаны? Совершенно запутавшись, Ки решила отложить подобные мысли на потом. Когда она найдет Ари, Хранительнице придется ответить на все ее вопросы.

Вторым ценным наблюдением стало то, что единой валюты в этой части Ордалона, куда ее забросила картина, не существовало. Торговцы и покупатели просто обменивались товарами, и назначение многих из них осталось загадкой для Ки. С одной стороны, не слишком удобно – куда легче носить в кошельке монеты, чем разного рода скарб на плече. С другой – торговцу могла понадобиться уже ненужная тебе вещица. К тому же Ки заметила одну удивительную деталь. Почти у каждого здесь – как продавца, так и покупателя – имелась неказистая с виду сумка с весьма любопытным свойством вмещать все, что бы в нее ни положили. Одна дородная дама вытащила из наплечной сумки огромную закопченную ногу какого-то зверя, рулон поблескивающей ткани и несколько симпатичных резных шкатулочек.

«Какая удобная вещица!» – восхитилась Ки, мгновенно загоревшись желанием обладать подобной. Заглянула в собственную, совершенно обыкновенную сумку и с сожалением вздохнула. Ей нечего предложить торговцам.

Кузнец, которого она отыскала чуть поодаль от рынка, едва взглянув на рубиновое хрустальное сердце, покачал головой.

– Нет, мне тут не справиться. Тут не столько сила нужна, сколько магия. Это тебе к Гаркарису надо, в Ильмарат.

– А далеко до него? – со вздохом поинтересовалась Ки.

В городе-древе хорошо, но что ее ждало за его пределами?

– Далековато будет. За холмами, лигах в десяти от города. Ты не отсюда, что ли?

Ки помотала головой. Хорошо, что не нужно уточнять, что она, в общем-то, из другого мира.

– Тогда без карты тебе не обойтись. Заплутать там – легче легкого.

Оказалось, люди здесь путешествуют редко – слишком многое может случиться в пути. Хогги (вероятно, местный аналог лошадей с Терры) мрут от неведомой болезни, на дорогах можно наткнуться на разбойников-шаатов (что бы это ни значило), в дикой местности – на разного рода тварей. Не сказать, что услышанное обрадовало Ки. Из оружия у нее – только маленький ножик, который испугает разве что мышь.

Однако унывать она не привыкла, а потому решила действовать. «Какая бы сложная задача перед тобой ни стояла, не тушуйся – просто всегда начинай с малого, – учила ее мама. – А там, распутывая узелок за узелком и вытягивая ниточку за ниточкой, и сама не заметишь, как размотаешь весь клубок».

Мама… Она даже не подозревает, где находится ее дочка. А узнав, просто не поверит. Пусть время в Терре и двигалось медленнее в разы, Ки напомнила себе, что в Ордалоне надолго задерживаться не стоит. Как ни крути, ей еще возвращаться из школы домой.

«Школа», – отстраненно подумала она. Не верилось, что завтра (по календарю ее родного мира) ей нужно будет снова идти в школу. Как будто всего этого – ставшей хрустальной Дайаны, убившего Митси и миссис Одли Темного Отражения, да и самого Ордалона – не было вовсе.

Ки вздохнула. Итак, ей каким-то неведомым образом нужно найти Ари в совершенно незнакомом и, как оказалось, опасном мире. Чем дольше она думала об этом, тем мрачнее становилась.

«Нитка за ниткой, узелок за узелком», – напомнила себе Ки.

Чтобы добраться до кузнеца, ей нужна карта и удобная обувь. Она подумала было о том, чтобы вернуться домой – переобуться и взять что-нибудь, на что можно выменять карту. Вот только товары, которыми обменивались на рынке, были по-настоящему диковинные, с магией или без нее, а значит, обычные вещицы из ее дома не подойдут. Да и Ки не могла себе позволить бродить туда-сюда. «Картины-порталы ветшают. Не пользуйся ими слишком часто», – вспомнила она слова Дайаны. Кто знает, сколько раз ей еще придется возвращаться?

Оставался лишь один выход: заработать в Ордалоне то, что пойдет на обмен. Беда лишь в том, что двенадцатилетним девочкам работу обычно не предлагают.

«Ну так то обычно, – рассудила Ки. – Волшебный мир на то и волшебный, чтобы все здесь было не так, как там».

Воодушевленная столь мудрой мыслью, она поспрашивала у местных и благодаря их подсказкам добралась до части ствола, что служила чем-то вроде доски объявлений. К ней крепились свернутые в рулоны листки. Чего тут только не было! «Требуется погонщик для гидры», «Обменяю голову холака на шкуру шестипалого зубра», «Нужна швея, хорошо владеющая искусством плетения из воздушных нитей», «Требуется сильный и сведущий в защитной магии мужчина для выгула цербера. Желательно три». Изумленно читая объявления, Ки все отчетливее понимала, что девчушке вроде нее в таком удивительном мире работу найти непросто.

Однако после тщательного изучения всех листков она все же выбрала два, показавшиеся по-хорошему обыденными. Некоему художнику требовалась натурщица для написания портрета, а в ночное кафе «Аливиера» – официантка. Ки и не взглянула бы на подобного рода объявления, если бы не волшебная приписка, что присутствовала в обоих: «Возраст не имеет значения».

Поразмыслив, Ки решила начать с последнего. Она была быстрой и трудолюбивой, общий язык с людьми находила легко… если только не мешали раздающиеся в голове голоса духов вещей, им принадлежащих. Работа натурщицы все же немного смущала. Ей казалось, что для этой роли нужны девушки повзрослей и покрасивее. «Как Дайана», – мысленно вздохнула Ки, затосковав по подруге.

Мерцающую вывеску «Аливиеры», похожую на неоновые вывески Глерома (по всей видимости, источником мерцания служила какая-то магическая пыльца), она искала довольно долго. К ее разочарованию, дверь оказалась заперта. Объявление на ней гласило, что кафе открывается после заката солнца. Ки ничего не оставалось делать, как бродить по городу до наступления вечера.

Общительность сыграла ей на руку: расспросив горожан, не встречали ли они неземной красоты кошку с ошейником с изумрудами на белой шейке, она узнала о некоем Птичнике. Жители города-древа уверяли, что он может отыскать кого угодно. Ки незамедлительно направилась к нему.

Птичник жил в высоком узком доме, больше напоминающем сплетенную из веток башню. Стекол в проемах, конечно же, не было, но самих оконцев Ки насчитала восемь. На каждом сидели птицы – маленькие и большие, неприметные и яркие, с цветным оперением. Ничего похожего на дверь она не обнаружила, поэтому просто постучала костяшками о деревянную поверхность дома. Ветки в тот же миг изящно расплелись, пропуская ее внутрь.

Хозяин дома оказался невысоким старичком (Ки доставала ему макушкой до плеча, хотя сама не могла похвастаться высоким ростом), но таким бодрым и подвижным, что она едва поспевала за его шагом. Как только Ки рассказала Птичнику о своей проблеме, он приказал ей следовать за ним на верх «башни». Речь старичка была под стать ему самому – такая же бойкая и живая.

По причудливой деревянной лестнице из веток они поднялись на открытую площадку – некое подобие крыши. Там сидело множество птиц – и очень похожие на птиц Терры, и совсем диковинные. Внимание Ки привлекли две красавицы: одна птичка со столь ярким, ловящим каждый лучик света оперением, что при долгом взгляде на нее начинали слезиться глаза, другая – будто бы хрустальная. Именно ее Птичник и взял в руки. Бережно вложил в ладони Ки и велел представить образ того, кого она ищет. Ки послушно вызвала в памяти красавицу-кошку. Птичник что-то доверительно нашептал на ушко хрустальной птице. Взмыв ввысь, она расправила прозрачные крылья и через мгновение слилась с небом.

– Кого бы вы ни загадали, Хрусталинка обязательно его найдет, – пообещал милый старичок.

– У меня пока нет… – Ки чуть было не сказала привычное «денег», но прикусила язык и поправилась: – Мне нечем вам заплатить.

Птичник замахал руками так, будто она предложила ему что-то в высшей степени неприличное.

– Что вы, что вы, прелестная юная леди! Даже не думайте об этом. Идите и ни о чем не беспокойтесь – когда Хрусталинка найдет ваших друзей, она прилетит к вам. Это очень умная птичка.

– Не сомневаюсь, – улыбнулась Ки, чувствуя, как теплеет внутри.

После всего, с чем ей пришлось столкнуться, после болезни Дайаны и ужасающей смерти Митси и миссис Одли, так приятно было почувствовать искреннюю и бескорыстную заботу.

Ки покинула дом Птичника и вновь принялась блуждать по огромному городу-древу. Едва смеркалось, поспешила в «Аливиеру».

Изнутри кафе впечатляло. Ветки дерева, стелющиеся по земле, создавали изящные столики и стулья, в воздухе кружили светлячки, погружая пространство в зеленоватый полумрак. Лилась быстрая мелодия, но, как ни вертела Ки головой по сторонам, понять, откуда она звучала, так и не сумела. Публика, правда, показалась ей странной и не слишком приветливой – мрачные, бледные лица, тихие разговоры и взгляды исподлобья. Лишь одна девушка с фарфоровой кожей и ярким макияжем танцевала, окруженная стайкой светлячков, что парили вокруг нее в такт танцу.

Не самое подходящее место для двенадцатилетней девочки, даже считающей себя очень взрослой, но… «А Дайане сейчас каково?»

Ки решительно подошла к высокому темноволосому мужчине, стоящему за барной стойкой. Скрестив руки на груди, он наблюдал, как вихрастый паренек смешивает коктейль. Надменное выражение лица подсказало, что перед ней – хозяин «Аливиеры».

– Здравствуйте, я по объявлению, – заявила Ки.

Темноволосый смерил ее с ног до головы цепким взглядом. Левая бровь медленно поднялась.

– Я справлюсь с любой работой, – заверила она, заметив его недоверие. – И вы сами написали, что возраст не имеет значения.

Ки давно поняла: быть уверенной в своей правоте и говорить прямо – половина успеха. И с первым, и со вторым у нее никогда не было проблем.

– Хм. Возможно.

Обрадованная, она хотела было объяснить, что работа ей нужна всего на пару ночей, но хозяин кафе оказался быстрей.

– В чем работа заключается, знаешь?

Ки с готовностью кивнула.

– Принять заказ, подать еду с напитками, убрать со стола…

– Это все ясно. Я про «особый ингредиент». – Подавшись вперед и многозначительно приподняв бровь, последние два слова мужчина произнес вполголоса.

– Эм-м… нет, – недоуменно протянула она.

Из взгляда темноволосого тут же ушел интерес.

– Не местная, что ли? – хмуро спросил он.

Ки снова кивнула. Хозяин кафе вздохнул, с прежним недоверием косясь на нее.

– Тут дело такое – если желание шею портить нет, никто заставлять не будет. Но пара капель в бокал с вином обязательна. Обычное тут никому не сдалось, не за этим в «Аливиеру» со всего света слетаются.

Ки долго смотрела на него в мучительных попытках связать одно с другим. А когда наконец поняла (помогла любовь к фэнтезийным книгам), ахнула.

– Пару капель… крови?!

– Крови, крови, – спокойно ответил хозяин «Аливиеры». – С тебя что, убудет?

Она пробормотала что-то о неотложных делах и заторопилась к выходу. Ее провожали десятки взглядов. Голодных взглядов. Даже окруженная светлячками танцовщица остановилась и красноречиво облизнулась, глядя на ее шею.

Ки пулей вылетела из кафе. Притормозила, только оказавшись на пустующей рыночной площади. Оперлась о столб могучего древа и выдохнула с невыразимым облегчением. Конечно, вряд ли на нее накинулись бы прямо в «Аливиере», но… кто знает этих вампиров?

Ужасный, ужасный мир!

Глава 8. Проклятый художник

Оставалось еще одно объявление. Направляясь по указанному адресу (третий круг от ствола, шестой дом от статуи дриады), Ки от всей души надеялась, что ни сюрпризы, ни вампиры там ее не ждут. Добравшись до нужного дома, широкого и приземистого, она постучалась. Дверь расплелась, вероятно, реагируя на ее касание.

Вышедший навстречу мужчина совершенно не соответствовал представлению Ки о художниках – очень высокий, темноволосый, с аккуратной эспаньолкой, что украшала и без того привлекательное лицо.

– По объявлению, верно?

И снова этот оценивающий взгляд…

Она смущенно потопталась на месте. Ки никогда не считала себя красавицей, да еще и эти кудряшки… А еще она была уставшей после долгой дороги и наверняка бледной после встречи с вампирами, а потому не знала, какого вердикта ждать.

– Я не ожидал встретить столь юное создание. Я Сэмвель. – Художник обезоруживающе улыбнулся. По всей видимости, кастинг она прошла.

Ки с облегчением представилась.

– За вашу работу я могу предложить несколько призмеров и ожерелье моей покойной жены. Думаю, это подходящая плата за несколько украденных у вас часов.

В отличие от Сэмвеля, она понятия не имела, достойная это цена или нет, но признаваться в этом не собиралась. Заметив ее сомнения, хозяин дома поспешно добавил:

– И три шкурки детенышей среброгрисса.

Название неведомого зверя Ки понравилось. К тому же художник оказался вежлив и учтив, а его улыбка была открытой и располагающей к себе. У людей с темными замыслами и душами улыбки фальшивы, а их истинные намерения всегда выдают глаза.

Она согласилась. Почудилось, из груди Сэмвеля вырвался облегченный вздох.

– Ну что, начнем? – бодро осведомился художник.

Ки удивленно глянула в окно – точнее, в просвет в тесном переплетении ветвей, его заменяющий. Сумерки уже всецело завладели городом-древом.

– Сейчас?

– Завтра с утра я собираюсь на ярмарку в Песках. Хотелось бы привезти и вашу картину тоже. Она станет изюминкой моей коллекции.

Ки повела плечами, не купившись на лесть.

– Хорошо, давайте начнем, – деловито сказала она.

Обрадованный Сэмвель повел гостью в глубь дома. Любопытному взгляду Ки предстала дверь из переплетенных веток, по всей видимости, ведущая в подвал или погреб, множество картин на стенах и роскошный мольберт. Он казался выточенным из кости и имел причудливую форму – верхнюю его часть венчало нечто наподобие изогнутых рогов. Очень мрачное, но притягивающее взгляд творение.

Стоило получше рассмотреть картины, она тут же позабыла обо всем. Нарисованные Сэмвелем портреты поражали своим мастерством. Изображенные на них женщины, девушки и девочки, мальчики, юноши и мужчины казались живыми, настоящими. Ки все ждала, когда они задышат и задвигаются. Печальные и искрящиеся весельем взгляды, лица бледные и тронутые румянцем, черты резкие или аристократические… всех этих людей объединяло одно – фантастическая достоверность. Находясь под властью магии этих картин, она коснулась руки седовласого незнакомца, чем-то напоминающего ей отца. Наваждение рассеялось, когда под подушечками пальцев Ки ощутила грубый холст вместо теплой кожи.

– Потрясающе, – прошептала она.

Сэмвель улыбнулся, польщенный. В тот же миг картина застонала: «Помогите».

Ки отпрянула, отдернула руку. Художник ничего не заметил – уже отвернулся, чтобы подготовить рабочее место. Пока он ставил на тумбочку у мольберта краски и кисти, Ки снова взглянула на картины.

Она привыкла к тому, что голоса в ее голове никогда не умолкают. Привыкла, что тишины для нее не существует – мир затихает, только когда она спит. Не существует и одиночества – духи всегда находятся рядом с ней. За несколько лет (первый голос заговорил в ее голове, когда ей исполнилось семь) Ки научилась не замечать голоса, пусть это и не всегда получалось. Ведь каждый город, каждое здание, каждый дом были вместилищем не только людей, но и огромного количества духов.

Войдя в дом Сэмвеля, она их слышала тоже. К словам не прислушивалась – чаще всего, это была обычная болтовня заскучавших бессмертных созданий.

Но только не сейчас. Это тихое, полное отчаяния и тоски «Помогите»… И исходило оно уже не только от картины с седоволосым незнакомцем. Остальные картины молили тоже – на разные голоса, но с тем же ужасом в каждом.

Духи вещей никогда не просили Ки о помощи – ну разве что ворчливо бормотали себе под нос, как неучтиво люди с ними обращаются. Как та ручка, которую она спасла от зубов Филина. Говорили ли они с ней сейчас или просто кричали в пустоту?

«Помогите!» «Прошу, помогите…» Голоса тихие, охрипшие, слабые. Потерявшие надежду. Первой мыслью Ки было: «Бежать». Второй: «Надо спасти их». Но от чего спасать?

Перебарывая страх, иссушивший горло, она огляделась. Мольберт молчал. Враждебное, настороженное молчание. Все остальные вещи в доме вели себя, как им и положено. Кисти возбужденно перешептывались, готовясь примерить на себя наряд из красок, а вот тумбочка, напротив, горестно вздыхала – кому же, кроме кистей, которые для того и созданы, понравится быть заляпанным?

Сэмвель указал Ки на скамью, укрытую шкурой какого-то пятнистого животного. Она сделала несколько робких шагов и села, нервно поправляя воротничок платья. Повернула часы мистера Морэ, чтобы на видимой части запястья осталась только цепочка. Поняла, что руки дрожат, и поспешно спрятала их в карманы платья.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.