Маргарет Штольц, Мелисса де ла Круз
Джо и Лори

Melissa de la Cruz

Margaret Stohl

Jo & Laurie: A Little Women Story

© Melissa de la Cruz, Margaret Stohl, 2023

© Наталони О., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Всем вам, дорогие читатели.

Пусть в ваших историях тоже будет счастливый конец.

Ну что ж, во всяком случае, у тебя есть я. Не на многое гожусь, знаю, но я останусь с тобой, Джо, до конца своих дней. Честное слово! – И Лори был при этом совершенно искренен.

Луиза Мей Олкотт, «Маленькие женщины», 1868

Думается мне, что некоторые люди слишком благородны, чтобы их обуздать, и слишком горделивы, чтобы сломить. Одна из таких людей – моя Лу.

Абба Олкотт, о дочери Луизе, 1850

Перед тем, как начнете читать…

Роман, который сегодня известен нам под названием «Маленькие женщины», первоначально был издан в двух отдельных томах, написанных Луизой Мей Олкотт в 1868 и 1869 годах.

Они повествуют о том, как Джо Марч – одна из самых любимых сестер и авторов в молодежной литературе – пишет и публикует историю о жизни своей семьи в Орчард-хаусе.

Наша переосмысленная история, вдохновленная романом, разворачивается между двумя томами: после успеха первого и во время того, как Джо пытается дописать второй.

Подобно тому, как нам кажется, было в случае самой Лу.

МШ и МдлК

Пролог. Маленькие женщины

Издательская контора «Робертс Бразерс»

Вашингтон-стрит, Бостон, Массачусетс

1868

– «Маленькие женщины»? Это и есть название?

На лице автора отразилось беспокойство. Над светло-серыми глазами и под поношенным льняным чепцом дрогнули обрамляющие ее лицо каштановые кудри. Мисс Джозефине Марч было всего семнадцать, и несмотря на все еще малозаметные изгибы девичьего тела, мир внутри него был огромен.

Ни в ней самой, ни в ее персонажах не было ничего «маленького».

Во всяком случае, так ей казалось.

Книгу, о которой шла речь, – сборник историй о семейной жизни, навеянный в какой-то мере ее собственной семьей, – она писать не хотела и упорно отказывалась браться за нее, пока вместо обычного мизерного аванса издатель не предложил такой гонорар, что отказаться было попросту невозможно. Только тогда она села и сгоряча настрочила с дюжину глав. К ее ужасу, редактору они понравились, и не имея иного выбора, ей пришлось дописать заключительную часть, которую она сейчас принесла.

И, о чудо, – скорее, невыносимое унижение, – книга будет называться «Маленькие женщины».

– Разве не замечательно? – Мистер Томас Найлс просиял, глядя на нее поверх очков.

Редактор (в меру) уважаемого и (в меру) солидного бостонского издательства «Робертс Бразерс» Найлс считал себя (в меру) знатоком издательского дела. Случалось, что авторы не разделяли этого убеждения.

Сейчас был как раз один из таких случаев.

– Ничего подобного! – Джо вытащила из кармана передника старенький батистовый носовой платок и нарочито театрально промокнула им уголок левого глаза, хотя они оба знали, что никакой слезы там нет.

«Одна только ярость, и не существует на свете носовых платков подходящего размера…»

– Это унизительно! – возмущалась Джо. – Нелепость какая!

– Вот как? – Найлс поправил очки на своем красноватом мясистом носу. – Почему же?

– Это… банально! – Джо уронила платок на лежащий перед ней сверток: перетянутые бечевкой листы с запрошенными издательством последними главами, столь же старательно выведенными чернилами, как и все предыдущие. Она не выпускала этот сверток из рук; всегда нелегко было расставаться с результатом своего упорного труда, что отнял так много часов, проведенных в сыром чердаке, где она опалила последние оставшиеся у нее свечные огарки – и собственные пальцы, – да и к тому же испортила себе зрение ради историй, которые будут названы «маленькими». «Как он только смеет!»

Найлс вздохнул.

– Тривиально! – гневно выпалила Джо.

– Под словом «тривиально», – начал было Найлс, – вы подразумеваете…

– Начнем с того, что это не название, а буквальное изложение сути самого сюжета, – перебила его Джо.

Он не сводил глаз со стопки листов.

– Да, и я слышал, что он просто прелестен.

Джо почти яростно замотала головой.

– Нет, он не прелестен. И я вам не прелесть.

Зарабатывая на жизнь своими привычными кровавыми мелодрамами, – каковыми она их считала, – Джо была далека от всей этой традиционной слащавости, присущей всем женщинам. По правде говоря, за исключением своих сестер, Джо почти не заводила знакомств и практически не дружила ни с кем из девушек.

– Вы исключительно прелестны, мисс Марч. Почти так же, как ваша книга, – заметил явно позабавленный Найлс. – Это дань уважения всем маленьким женщинам. – Он извлек из внешнего кармана жилета жестяную коробочку. – Хотите леденец?

Опять пытается выиграть время с помощью конфет. Найлс предлагал их только тогда, когда разговор становился весьма напряженным. Джо это было хорошо известно.

«Вот значит как».

«Он действительно не собирался менять название».

– Нет, спасибо.

Джо посмотрела в окно и увидела проезжающую по Вашингтон-стрит грохочущую конную повозку, разбрызгивающую грязь во все стороны, в том числе и на окна (в меру) ухоженной конторы «Робертс Бразерс». Ей не хотелось заламывать в отчаянии руки, но она не удержалась.

– Ну что ж, ладно. Вероятно, название и не важно. Я потратила на книгу несколько недель, и ради чего?

– Денег, – ответил Найлс. – Всемогущих долларов. В которых вы, как и все остальные люди на земле, нуждаетесь. И раз уж речь зашла о вашем гонораре, это и есть обещанные главы? – Он потянулся к лежащему между ними свертку.

– Дело не в деньгах, – отрезала Джо, еще крепче сжимая рукопись в руках. – Не только в них.

Она написала эту книгу на заказ, потому что Найлсу отчаянно хотелось увидеть нечто, отличное от стандартных готических романов, столь легко выходящих из-под ее пера.

И да, из-за денег тоже.

Пусть в результате и получились истории, описывающие картины семейного быта, но они удивили ее – это было не просто дамское чтиво, даже если теперь непременно будет таковым казаться благодаря названию. Она не ожидала, что напишет их столь быстро и с такой легкостью, что это будет настолько приятно. Перед редактором она в этом, конечно же, не признавалась.

– Деньги – не причина. По крайней мере, не главная.

«Хоть мы и бедны, как церковные мыши».

– Многие люди – большинство из них – считают иначе, – отметил Найлс, вытаскивая из кармана платок и обтирая вспотевший от их препирательств лоб. Платок у него всегда находился под рукой: Джо подозревала, что к этому его приучил многолетний опыт общения с рыдающими авторами.

– Многие, да не все, – фыркнула она.

– Мои инвесторы тому пример. Не только у вашей семьи есть военные долги.

Джо оказалось нечем на это возразить, он был прав. Ей думалось, что публика никогда не сочтет ее настоящим писателем, никогда не воспримет всерьез. Ей никогда не получить приглашения на лекцию в Атенеум вместе с Ральфом, Генри и… «Как звали того третьего парня?» Вероятно, этакая судьба ожидала всех пишущих женщин Конкорда, стремящихся быть менее маленькими.

«Борьба за права слабого пола и тому подобная чушь».

– Прелестно, – вздохнула она.

– Желательно, чтобы таковыми оказались и ваши последние главы. – Найлс с упованием во взгляде уставился на сверток. – Благо, мои наборщики уже почти закончили с предыдущими.

Джо фыркнула, отменно выказывая таким образом свое отношение к процессу помещения ее слов на книжные страницы. Лотти Робертс, обслуживающая печатный станок, однажды заменила «Христофор Колумб!» – любимую присказку Джо – на «Боже мой!», и Джо ее за это так и не простила. Если честно, это был не единичный случай: «Проклятье!» в печатном варианте загадочным образом оборачивалось в «Какая досада!», «ад» – в «преисподнюю», «Черт возьми!» превращалось в «Нет!», а «Чтоб тебе сифилисом заразиться, авантюристка!» было удалено целиком и полностью.

– Ваши наборщики слишком многое себе позволяют. – Она бросила на него злобный взгляд, в двадцатый раз повторяя свое требование не менять ни слова.

– Ну что ж. – Он захлопнул коробочку с леденцами. – Если у вас женщины из приличного общества ругаются как моряки, вы можете оборвать свое сотрудничество с издательством по собственному желанию, мисс Марч.

– Жду не дождусь этого дня, сэр, – поджала губы Джо.

– Уверен, вы это учтете, – улыбнулся Найлс. Потому что, несмотря на все свидетельства противоположного, они были добрыми друзьями. Найлс напоминал Джо отца, который покинул Конкорд несколькими годами ранее, присоединившись к Армии Союза в роли капеллана. За все это время мистер Марч возвращался домой только однажды, – когда союзная армия одержала верх, и война была выиграна, – три года назад. Вскоре после этого он вновь уехал, на этот раз волонтером Реконструкции на Юг, чтобы помогать строить школы и церкви для бывших рабов. И хотя письма от него, как правило, приходили довольно часто, женской части семьи Марч его сильно не хватало.

Но у Джо был Найлс, и если они ругались, то ругались по-доброму, ибо каждый из них считал своего визави самым безвредным человеческим творением. (Кроме того, Найлс выплачивал Джо по доллару в качестве вознаграждения за каждую из ее безумных романтических историй, что также было не лишним. Ровно как и тот факт, что за время их сотрудничества количество желающих выписать циркуляр «Небылицы» возросло до сорока трех. Сорока трех!).

– Называйте как вам угодно. Все равно читать никто не будет. – Джо барабанила пальцами по завернутым в коричневую бумагу листам. – Не знаю, с чего вы вообще взяли, что это будет продаваться.

– Все может быть, – кивнул Найлс.

– Я должна была подписаться другим именем, – сообщила она. – Эустакия. Томазина.

– Возможно, – снова кивок. – Эустакия Эмерсон звучит прекрасно. И Томазина Торо – славный вариант, но и Хильдегарда Хоторн тоже вполне подошло бы, – подмигнул он.

«Хоторн. Вот как звали того парня из Атенеума!»

– Отлично. – Она теребила веревку на свертке. – Вот вам моя маленькая книжка с глупой писаниной. Делайте с ней что хотите.

– Мне попадались и поглупее. Уж поверьте.

– Поверить вам? Да вы же ни в чем не разбираетесь, а в издании книг еще меньше! Вы даже «Ромео и Джульетту» не сумели бы продать, если бы я ее для вас написала.

– Должен признаться, поэма на мой вкус мрачновата, мне больше по нраву сенсационные истории со счастливым концом. И читателям «Небылиц» тоже. Вот почему же, скажите, Ромео не мог жениться на Джульетте и поселиться на уютной вилле где-нибудь в Тоскане? Продолжение под любым названием…

Писательница прикусила губу, чтобы с языка не сорвалось что-нибудь невежливое.

– Давайте сюда, – сказал редактор нетерпеливо, протягивая руки через покрытый бюваром стол и забирая у нее рукопись.

– Берите, конечно, – оскалилась она.

Заполучив новые главы, Найлс вместо коробки с леденцами открыл бутылочку мятного шнапса, которую он держал для особливых случаев на дне выдвижного ящика.

– У меня тост! – начал он, наливая по глотку в каждую из двух рюмок.

Джо нехотя взяла одну.

– За наших «Маленьких женщин»! – воскликнул редактор. – И за светлое будущее Джо Марч, Томаса Найлса и «Роберт Бразерс»! Пусть 1868 год станет для нас удачным!

Они чокнулись с друг другом. Не сделать этого показалось Джо невежливым. В последний раз вздохнув и встряхнув своими локонами, девушка выпила за свое поражение. Редактор пил за ее успех.

Под названием «Маленькие женщины».

1. Счастливый конец

1869

Один год спустя

– Христофор Колумб! Даже не верится, – воскликнула Джо, покачивая головой при виде небольшой кучи аккуратно подписанных бумажных конвертов на круглом обеденном столе в Орчард-хаусе – ухоженном коттедже семьи Марч. – Кто все эти люди? Письма все приходят и приходят.

Старый дом не ответил.

Джо заерзала в своем набитом конским волосом кресле, и даже мягкий батистовый воротничок на новом платье ее совсем не радовал. Возможно, отчасти дело было в особых обстоятельствах, связанных с появлением самого платья, – Томас Найлс прислал по одному для каждой представительницы их семьи. Посылка, по стоимости превышающая обычные расходы обитателей Орчард-хауса, была доставлена курьером из Бостона, с прилагающейся к ней запиской: «Нашим дорогим Маленьким Женщинам с выражением восторга от нашего продуктивного сотрудничества и надеждой на будущие достижения. С уважением, мистер Томас Найлс, редактор и партнер издательства «Робертс Бразерс».

С платьем все было в порядке; Джо не давало покоя то, о чем подразумевалось в записке. Две тысячи экземпляров были распроданы практически немедля! Само собой, популярность книги поразила всех, и ее восемнадцатилетнего автора в том числе. Но будущие достижения? Повышение мистера Найлса до статуса партнера? Все это намекало на новые книги о ее семье. А успех означал ожидания. Она не была уверена, что сможет их оправдать. Конечно, ей хотелось, чтобы книга понравилась читателям, но…

– Во что тебе не верится? – Эми, младшая сестра Джо, выкрикнула из погреба, где она, как и всегда, пыталась найти что-нибудь поинтереснее, чем скучный ломоть хлеба с маслом, с которым она по обыкновению чаевничала. Скорее всего, остатки изюма. – Что за письма?

– Ну как же? О книге, естественно! – Джо покачала головой. Ее каштановые кудри были перевязаны лоскутами, которые, по идее, должны были придать ее внешнему виду нотку экзотики, но в реальности она выглядела как одна из их старых самодельных тряпичных кукол. «Может быть потому, – как заметила ее старшая сестра Мег, – что они были сделаны из таких же лоскутов».

Девятнадцатилетняя Мег была ужасной традиционалистской, чем объяснялся ее интерес к серьезным до занудства молодым людям, – насчет этого Джо и Эми придерживались одного и то же мнения. По остальным вопросам сестры Марч редко сходились во взглядах, несмотря на нежную любовь к друг другу.

Из погреба донесся приглушенный голос:

– Не кричи. Ты же знаешь, Марми этого не любит.

Джо, распознав в тоне сестры иронию, представила себе растянутую у нее на лице усмешку.

– А ты не… – Джо подхватила один из конвертов и надорвала его зубами. – Не начинай!

Последовала пауза, – затем грохот – и Джо подумалось о корзинах с прошлогодней картошкой, которая, по всей вероятности, рассыпалась по каменному полу погреба. Стоял солнечный майский день, и Джо хотелось бы больше радоваться своему успеху и меньше переживать из-за ожиданий.

Но тут она снова услышала голос Эми:

– Это ты придумала ей такое слащавое прозвище, Джо! Теперь она навсегда останется Марми, в тысячах и тысячах экземпляров книги, которую все принимают за нашу реальную жизнь!

Джо перебросила письмо через каминную решетку прямо в огонь и взяла в руки следующее.

– Ах ты паразитка! Ты это мистеру Найлсу скажи! Он настоял!

Сопровождающий это заявление топот заставил Эми подняться наверх по лестнице в маленькую теплую гостиную, где сидела Джо.

Эми рухнула в скрипучее деревянное кресло напротив сестры.

– Чем ты тут занимаешься?

Но она сразу же позабыла о своем вопросе, заметив в центре стола керамическую миску.

– Я и не знала про апельсины! Ой, Джо! Какая вкуснятина у нас теперь есть!

Апельсины были редчайшим деликатесом: их везли из Флориды или выращивали в теплицах, которые могли позволить себе только самые состоятельные семьи.

И правда, несмотря на то, что долларами как таковыми бюджет семьи Марч пока пополниться не успел, карьера Джо способствовала регулярному появлению в доме определенных приятностей. И она была вынуждена признать, что более-чем-скромный успех книги пусть и был малопонятным, но приносил удовлетворение. Все это обрушилось на ее голову абсолютно неожиданно, и невзирая на то, что несколько хамоватых критиков заклеймили произведение «безвкусной женской ерундистикой», уязвленная гордость девушки нашла успокоение в совершенно реальном физическом комфорте, который принесло им это так называемое бумагомарание.

Джо отобрала у сестры миску с фруктами и с грохотом опустила ее прямо на кучу писем.

– Мама бережет их для варенья, – проворчала она.

– Ханна не позволяет ей варить варенье уже несколько лет, – парировала самая младшая и самая симпатичная из сестер Марч с самыми светлыми волосами.

«Самая младшая, самая симпатичная и самая вредная, – подумалось Джо. – У меня, по крайней мере, характер вполне сносный».

– Так что тебя все-таки разозлило? – поинтересовалась Эми.

Джо развернулась к столу и со скептическим взглядом указала на гору корреспонденции.

– Это письма от читателей.

Возле Эми уже образовалась горка из апельсиновой кожуры.

– Так много? И все для тебя? Как с тобой скучно! А зачем кому-то писать тебе?

– В том-то и дело. – Джо вздернула бровь. – Не имею ни малейшего представления. Наверное потому, что считают, что я пишу им… Ну, для них.

– Имеешь в виду в книге? – Эми вытаращила глаза, как будто только в этот самый момент осознала популярность Джо, точнее, ее книги. – На худой конец, они не толпятся у нас на пороге. Твои читатели.

– Представляешь себе их разочарование? Когда они узнают, что Великая Американская писательница живет в этой прогнившей дыре, полной тараканов?

– А по-моему, их больше ошеломляют твои кудряшки, – фыркнула Эми, глумливо тряхнув своими роскошными косами. – И что именно они пишут?

Джо уставилась на письма.

– Некоторые просят автограф или фотоснимок, а я не могу себе позволить отправить им ни того, ни другого. Но, если честно, они хотят одного. Все они.

– Чего? – У Эми иссякало терпение.

Джо вздохнула.

– Они хотят знать, чем все закончится. Ну то есть, кто за кого выйдет замуж.

– Что ж, вполне разумный вопрос. Так и чем же все заканчивается? – Эми склонила голову набок, слизывая апельсиновый сок со своих изящных пальчиков.

Джо фыркнула.

– Заканчивается так, как заканчивается! Разве этот конец их не устраивает? Что я становлюсь писательницей? Что Лори поступает в колледж, а наш отец возвращается с войны? Что весьма серьезный молодой человек предлагает руку и сердце нашей самой хорошенькой сестре? И что ты, мерзавка, наконец-то понимаешь, что вела себя нелепо и глупо?

Эми усмехнулась. На стол упала спираль апельсиновой кожуры.

– Ты свинья. – Джо осторожно смахнула очистки с конвертов. – Тебе следовало бы жить в сарае.

– Это я-то свинья? В то время как ты оглашаешь на весь мир, что мистер Дэвис ударил меня и заставил выбросить маринованные лаймы? – Эми склонилась вперед и ущипнула Джо за ее нежное, молочное запястье.

Это было правдой: в число самых популярных глав книги попали и те, в которых описывались позорные выходки Эми в прежней школе, – в частности то, как младшая Марч тайком пронесла и спрятала в свою парту пакет с лакомствами, за что и получила наказание.

Эми божилась, что никогда не простит Джо, однако это не мешало ей наслаждаться своей новообретенной славой. «Конечно, этот персонаж списан с меня! – говорила она каждому, кто осмеливался спросить. – Честно говоря, я сама ее придумала».

– Постарайся хоть иногда вести себя не как поросенок. К тому же, те самые лаймы фактически проспонсировали покупку этих апельсинов, – поддела ее Джо. – Поэтому я думала, что тебя все устраивает.

– Да, устраивает. Меня много чего устраивает. Но Мег правильно сказала, выдумать вдовствующую тетушку-соседку, которая нас терпеть не может, было странной идеей…

«Нет, только не начинай».

– Ты ведь знаешь причину, – нахмурилась Джо. – Иначе все было бы… слишком…

– Приторно. Знаю-знаю. Великая и неповторимая Джо Марч не любит, когда чересчур сладко. – Эми искоса взглянула на сестру. – Вот бы на самом деле иметь богатую тетку.

– Во всяком случае, дело не во мне, – в тысячный раз попыталась объяснить Джо. – Дело в самой истории. У каждой из них своя собственная форма и душа. Я не могу следить за тем, какими они обернутся по итогу.

– Почему это? – спросила Эми, засовывая в рот дольку спонсированного лаймами апельсина. Один только запах был пьянящим, особенно в стенах прозаичного Орчард-хауса – запах приключений и далеких стран.

«Лаймы себя оправдали», – подумала Джо.

Эми продолжала есть, пока сок стекал у нее по подбородку.

– Ты ведь автор, не так ли?

– Так ли. И возьми салфетку, чудище. – Джо вытащила из-под кучи конвертов сложенную в квадрат матерчатую салфетку и замахнулась ею на сестру.

– Что? Это? – Эми растянула губы в апельсиновой улыбке с кожурой вместо зубов. Но все же схватила салфетку и выплюнула в нее кожуру. – И все-таки я не понимаю.

– Я только поначалу придумываю персонажей, а потом они… вроде как берутся за собственное перо… и начинают создавать себя сами. Рассказывают друг другу свои истории. Вдыхают друг в друга жизнь и заставляют жить. И с того момента я просто их подслушиваю, Эми.

– Но история начинается, когда ты берешь перо и чернильницу и поднимаешься наверх. Я тысячу раз это видела.

– Да, так все и происходит. Но первые строки – это как… не знаю, как объяснить. Представление с бумажными куклами… бумажными куклами и обещаниями, наверное.

Не донеся до рта последнюю дольку апельсина, Эми посмотрела на старшую сестру.

– А как же Бет?

На щеках Джо загорелись два красных пятнышка.

– А что Бет?

Эми положила апельсин на стол.

– Ты изменила то, что с ней случилось. Оставила ее в живых. Создала ее, Джо.

Джо не отрывала взгляда от апельсиновых корок у себя в руке. Ей было невыносимо слышать, как кто-либо упоминает имя Бет, – пусть даже это делала Эми, которая любила ее не меньше, чем Джо.

– Это была идея Найлса. Он сказал, что иначе книга будет слишком грустной.

«Серьезно? Ты сделала это ради Найлса?»

«Или ради себя самой?»

В отличие от случившегося в реальности, в книге Бет, третья сестра Марч, – моложе и милее, чем Джо, старше и мудрее, чем Эми, – победила скарлатину и выжила. Это было меньшее, что Джо смогла сделать для бедняжки Бетти, чье отсутствие в доме по-прежнему ощущалось, как нависшая над головами тень, их общая боль.

«Ангел Орчард-хауса».

Потому что на самом деле – пусть Бет больше и не было с ними, – ее дух все еще оставался в доме, подобно ее куклам с фарфоровыми лицами, запертым в душном кедровом сундуке возле опустевшей кровати в той же комнате, что и прежде.

Джо проходила мимо этого сундука как минимум десять раз на дню.

«В каком-то смысле мне начало казаться, что я истертая римская ступень…» – написала она в своем залитом слезами дневнике. (И ничего, что «Рим» был для нее только мечтой и что никуда дальше Бостона Джо пока еще не ездила).

«…один из присыпанных песком камней на запустелой лестнице, на котором остались глубокие борозды и выбоины от ног, ежедневно и еженощно ступающих по нему. Бессмысленный памятник ставшему постоянным небытию. Вечной утрате и безмолвию. Впечатлениям, что остаются с нами, хотим мы того или нет, еще долгие годы после превращения в прах тех, с кем они связаны».

– Твой редактор сказал, что правда слишком печальна для книги? – Эми недвусмысленно взглянула не нее. – А знаешь, он ведь в чем-то прав. Но некоторым девушкам нравятся грустные истории. Поппет, например.

Джо смотрела сквозь сестру на каминную решетку, отгораживающую от них огонь, и заставляла себя дышать: вдох-выдох, снова и снова, насколько позволяло зауженное в талии платье. Бет знала ее лучше всех – и беспокоилась о ней – потому что понимала, какой угрюмой может стать Джо и, если быть точной, насколько потерянной она будет себя чувствовать без своей Бет. Поэтому Бет заставила ее пообещать…

«Нет, хватит».

Боль была еще слишком сильной. Джо не могла отдаться на волю воспоминаниям. Горю, которое овладело Орчард-хаусом после того, как скарлатина забрала предпоследнюю по возрасту сестру.

Только написание книги, ее «Маленьких Женщин», помогло Джо почувствовать какое-то облегчение.

Джо подхватила оставленные Эми апельсиновые корки и швырнула их в огонь резким решительным движением, словно избавляясь вместе с ними от своей печали. Они съежились и превратились в маленькие черные угольки, наполнив дом цитрусовым ароматом.

2. Проблема с продолжением

«Больше никакой грустной правды. Никаких призраков, даже если они – ангелы. Не сегодня».

Джо резко вздохнула и поменяла тему разговора:

– Я тут подумала, может, завтра съездим в город и купим тебе новую ленту?

– Серьезно? – В голосе Эми слышались шок и ликование. – Поедем?

– Думаю, да, – улыбнулась Джо и откинула в сторону очередное письмо. – «Робертс Бразерс» хотят продолжение. Первая книга хорошо продается, и мистер Найлс твердит, что если я возьмусь за него, то он наконец-таки предложит гонорар, который изменит всю нашу жизнь.

Эми выпрямилась в своем кресле.

– Правда?

– Им пришлось выпустить дополнительный тираж, представляешь! Ведутся даже переговоры, чтобы поставить пьесу «Маленькие женщины» в Вест-Энде в Лондоне. – В голосе Джо прозвучала неприкрытая гордость ввиду этого обстоятельства.

– О-о-о! – Впервые за пятнадцать лет Эми было нечего сказать.

– Литературное сообщество планирует отправить меня на пароходе в Париж на конференцию.

Эми раскрыла рот от удивления.

– В Париж?! Тебя? Из-за книги?

– Да, меня. Хотят, чтобы я выступила там в будущем году, – нахмурилась Джо. – Почему, как думаешь, нам продолжают слать корзины с фруктами, цветы, сладости и новые платья?

Но после слова «Париж» Эми уже ничего не воспринимала.

– Конференции! Театр! Сена! Изюмительно! Ой, правда! Столько славы, будто ты написала «Рейнскую сироту»! – Эми захлопала липкими ладошками. – Представь только, еще больше апельсинов! И винограда! И черешен этим летом! Ох, черешня! – Черешню Эми любила больше всего на свете, но найти доступную по цене было непросто.

Джо покачала головой.

– Даже представить не могу. Все это…

– Удивительно?! – Эми распахнула глаза.

– Странно. И…

– Невероятно?! – Эми театрально взмахнула руки.

– Запутанно. Потому что все это не настоящее, дурочка. Моя книга, может, и основана на нашей жизни, но ее персонажи – это не мы, не совсем мы. Мы – не те маленькие женщины. – Ее все еще передергивало от названия. – Как я могу продолжать писать о них?

– Ну и что?! Если мы – это не они, то кто тогда? – затараторила Эми. – Черешни, Джо! – Ее лицо побледнело. – Подумай о черешнях!

– Я думаю! Только об этом и думаю! Почему я, по-твоему, вообще взялась писать эту дурацкую книгу? Папины военные долги… расходы на содержание дома… скотина и сады… уголь, молоко, масло, мясо, сахар… еще надобно отложить что-нибудь маме Аббе на будущее…

Джо старалась не обижаться на отца за то, что он оставил их одних, но случались дни, когда приходилось особенно тяжко. Она редко говорила об этом вслух, но не могла не размышлять о том, о чем бы писала, если бы на нее не давила необходимость зарабатывать деньги. «И опять же, как представительница слабого пола, смогла бы я вообще стать писательницей?»

– Скотина? Сады? – Эми все еще не могла прийти в чувства. – Хочешь сказать бальные платья! Меха! Гран-тур! Мы сможем путешествовать по миру, Джо! Отправиться в Рим, на Сардинию или Капри, где я буду рисовать, ты будешь писать, а Мег… поедет с нами!

– Эми! – Джо покачала головой. – Спустись на землю. Я не уверена, что смогу. Я уже пыталась представить сюжет в своей голове. Но я не… романтик. Это не в моем стиле. – Ее слова прозвучали как-то странно, главным образом потому, что она сама не была полностью уверена в том, что именно хотела сказать. – «Хорошие жены». Так должна будет называться вторая книга. Найлс сообщил, что «Робертс Бразерс» хотят, чтобы мы все повыскакивали замуж. Что за бред! Если я этого себе не представляю, то как смогу написать? А я не могу продать книгу, которую не знаю, как писать.

Эми рассмеялась.

– Джо Марч! Конечно же, сможешь! Ты пишешь про любовь с тех самых пор, как мне исполнилось пять. Я была падающими в обморок дамочками и влюбленными страдальцами в твоих пьесах чаще, чем кем-либо еще!

– Это не одно и то же.

Эми начала загибать липкие пальцы:

– Родриго с Севера, Альфонс Ужасный, Граф без графства…

– Теперь это будет про нас, Эми. Даже если… все не так. Я не могу писать романтические истории про нас.

– Фигня!

– Эми Марч! Следи за языком! – Джо пыталась выглядеть возмущенной, но ей, по правде говоря, всегда казалось захватывающим, когда кто-нибудь из сестер сквернословил.

– Ты просто струсила.

– Неправда!

– Конечно, струсила, – фыркнула Эми. – С первой книгой тебе повезло, а теперь ты боишься сделать что-нибудь не так и все испортить. – И как обычно ее сестра попала не в бровь, а в глаз, или, – как она сама сказала бы, – бровью в глаз.

– Не говори ерунды! – Джо чувствовала, как вместе с голосом нарастает ее раздражение. Она потянулась к ближайшему золотистому локону, но Эми сумела увернуться.

– Я не Лори, чтобы со мной драться! – завопила она. – И не строй из себя обиженную, я просто говорю правду!

«Может, она права? Эта маленькая зараза? – подумалось Джо. – Похоже на то».

– Не будь трусихой, – серьезно сказала Эми. – Дай людям то, чего они хотят, Джо. Дай им продолжение, которого они заслуживают! Ты должна сделать это ради своих читателей… не говоря уже о Лондонских театралах.

– Прямо-таки должна?

– Ну конечно! – Младшая сестра уже ничего не слышала. – А меня выдай замуж за графа! Нет, лучше за принца!

Джо не смогла сдержать улыбку. Ее младшая сестренка была такой предсказуемой.

– За Пьера, Принца Маринованных Лаймов?

– Нет, за Кристофа… Короля Черешен! – выкрикнула Эми, укрываясь за креслом от устроившей за ней погоню Джо.

Деревянная дверь отворилась, и в дом следом за матерью впорхнула Мег Марч, а за ними Ханна, – верная служанка и во многих отношениях член семьи. Ханна помогала растить девочек с самого младенчества. Джо и представить не могла, как бы матушка справилась с отсутствием отца, если бы не она.

– Какого короля? – спросила Мег, снимая свой простой капор с округлыми полями. Джо подумала, что формой эта потрепанная соломенная шляпка напоминала ведерко для угля. Слишком невзрачная для сестры. Но даже если они смогли бы позволить себе купить несколько красивых лент, то заставить Мег от души порадоваться чему-либо было практически невозможно.

Тем не менее, все считали ее первой красавицей семьи Марч, благодаря насыщенному темному цвету волос и кукольной фарфоровой коже, – возможно, еще более хрупкой, чем у самой куклы, – как легко бьющаяся чайная чашка или тонкий шелковый чулок.

Когда Мег краснела, ее румянец, как заметила однажды Эми, напоминал расплесканные по щекам акварельные краски. Но неженкой она казалась только внешне. На самом деле, Мег была твердым орешком, как и все сестры Марч. Она могла обогнать Джо, взбегая вверх по лестнице, и вскарабкаться на старый дуб прежде, чем Эми успевала добраться до нижней ветки. Всего остального она добивалась женственностью и девичьими повадками, как того требовали эталоны поведения современного общества.

«Какой вздор», – считала Джо.

Учитывая нищету их семьи, Джо было непонятно, почему старшая сестра вообще придает значение женственности. Сама она, естественно, была к этому равнодушна. Но Мег всегда переживала, что о ней подумают люди. И сейчас Джо не могла оставаться безучастной к тому, что ее маленькая книжонка стала причиной некоторой неловкости между ними. Которая возникла ввиду того, что Джо сочинила, будто ничем не примечательный воспитатель их соседа Лори, Джон Брук, сделал Мег предложение, и та согласилась, в то время как в реальности они и двумя словами не обмолвились.

– Как какого короля? За которого я выйду замуж в следующей книге Джо! Короля Черешен! – объявила Эми, сжимая апельсин в руке.

– Эми! Эти апельсины были последними из тех, что прислало издательство. Я берегла их для варенья! – отчитала ее Ханна. – Теперь нам нечего будет посылать на воскресный пикник. – Ханна со вздохом приобняла Эми. – В следующий раз ешь изюм, дорогуша.

– Дождись моей свадьбы. Все варенье в королевстве станет твоим, Ханна. И тебе не придется закатывать ни одной банки, – озорно подмигнула Эми.

– Замечательно, милая. Значит, мы приглашены на свадебную церемонию? – спросила миссис Марч, вешая шаль на маленький крюк в стене. – Только я не уверена, что у меня есть подходящий для королевской свадьбы наряд.

– Тебе нужно платье из парижского шелка, – постановила Эми. – С тончайшим китовым усом, вшитым прямо в шов, словно корсет. Это au currant[1], – добавила та.

«Как изюм», – улыбнулась Джо. Она перестала исправлять ошибки сестры. Особенные, характерные для нее выражения совсем скоро исчезнут из речи Эми, как только она повзрослеет. Джо скучала по ним уже сейчас. К тому же, они послужили отличным материалом для «Маленьких Женщин» – первого тома, как стал называть первую книгу мистер Найлс, надеясь уговорить ее написать продолжение.

Джо вздохнула.

– Au courant, – сказала Мег. Будучи учительницей французского и гувернанткой, она всегда поправляла сестру.

А Эми, в свою очередь будучи неуправляемой ученицей, проигнорировала ее.

– Подъюбники, рукава фонариком… оперные перчатки… атласные туфельки… и ленты! Много-много лент.

– Не волнуйся, – улыбнулась матери Мег. – Джо в своей книге приоденет тебя во что-нибудь распрекрасное… а потом обязательно растрезвонит всем, что платье взято напрокат. – Она свирепо зыркнула на Джо. – Я рассказала тебе, что Белль одолжила мне платье, по секрету!

– Лучше напрокат, чем с подпалинами! – состроила гримасу Эми.

Как Эми не избежала позора с маринованными лаймами, так и Мег оказалась запятнана в сцене с позаимствованным платьем, когда сожгла утюгом свое собственное, – и это несмотря на то, что по сюжету книги Джо переняла этот срам на себя и написала, будто бы все произошло на приеме у миссис Гардинер. Однако все, кто тогда присутствовал на балу у Моффатов, знали, какая именно из сестер подпалила себе платье.

«Вот потому-то я и не могу сочинить продолжение. Кто знает, через что им еще придется пройти. Я уже ранила гордость Мег, сведя ее с воспитателем Лори, хотя они даже не обмолвились ни словом».

– А кого вообще заинтересовало бы платье без подпалин? – раздался громкий голос вошедшего, и все улыбнулись.

Джо придвинула свое кресло назад.

– Верно. Такие детали и создают сюжет, дурехи.

Теодор Лоренс – ласкательно именуемый Лори – стремительно вошел в комнату, освещая ее своим присутствием, как и всегда. Лори был лучшим другом Джо, их ближайшим соседом, и к счастью для Джо, книги его особо не интересовали, – даже те, которые написала она, и даже те, в которых он фигурировал одним из персонажей.

Совсем наоборот: он уверял ее, что никогда не станет их читать.

Сегодня, однако, он явился с кучей бумажных конвертов, оставляя понемногу на каждой ступеньке.

– Исчезни с глаз моих, несносный мальчишка! – простонала Джо. – Кыш! Запрещаю тебе приходить к нам. Я не перенесу тебя и твою очередную подлую доставку.

Лоренсы жили через дорогу от Марч и частенько заносили им почту в качестве одолжения. Лори относился к своей миссии почтальона Джо с подчеркнуто издевательской серьезностью, как и к любой новой возможности ее позлить.

– Перенесешь, – рассмеялся Лори. – По крайней мере, до сих пор переносила. С большим успехом, если мне будет позволено заметить.

– Вот как? – улыбнулась Джо, несмотря на раздражение.

Влажные от пота золотисто-каштановые волосы с солнечными бликами падали ему на глаза, прикрывая румяное, развеселое лицо.

– Я всегда полностью и безраздельно принадлежал тебе задолго до того, как у тебя появилось столько восторженных поклонников, миледи Шекспир.

Он попытался отвесить поклон, но вместо этого неловко пошатнулся, выронив несколько писем. Лори был в прекрасной физической форме, но часто вел себя неуклюже; умен, но часто мог казаться глупцом; богат, как Король Черешен, но его вкусы отличались от общепринятых. Джо подозревала, что ему до смерти надоели изящества и интересовали более существенные материи. Однако, какие именно, она пока не могла себе даже вообразить.

Джо протянула руку и с нежностью прикоснулась к его пылающей щеке.

– Верно, мой мальчик. Даже когда у меня не было ни единого читателя, у меня был безраздельно преданный ты.

Не переставая улыбаться, она потянулась к его уху…

– Безусловно. – Лори поймал ее взгляд, как часто случалось этими весенними днями. – И я остаюсь твоим первым и самым большим…

…и ущипнула со всей силы.

– А-АЙ-Й-Й! ПРЕЛЕСТНОЕ НЕЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ВАРВАРСТВО! Какому же бедолаге ты достанешься?! Жестокость – имя тебе, женщина! Наверняка, все эти письма с возмущениями!

Высказавшись, Лори взвыл и подбросил кучу конвертов в воздух, и они разлетелись по комнате, словно конфетти.

«Совсем как на свадьбе Черешневого Короля, – подумала Джо. – Главное, чтобы не на моей».

3. Ненаписанное

На следующий день Джо предстала перед учениками Мег, пока сама Мег лежала в постели с весенней простудой и позаимствованным томиком последнего романа Фламменберга «Некромант», недавно переведенного с немецкого языка. Джо выводило из себя, что Мег добралась до него первой (до этого ровно так же получилось и с Диккенсом!), тем более что Джо взамен получила двух скучающих детей, которые ерзали на своих стульях перед не менее скучающей заместительницей гувернантки.

– Почему опять чистописание? – С недоверием уставилась на Джо старшая девочка (Беатрис, Бетани, или как там ее? Белинда?). Джо ее не винила: урок получился настолько унылым, что будь она на месте учеников, то разбила бы об голову наставницы свою грифельную доску. В этот момент гостиная, выполняющая роль классной комнаты, больше напоминала тюрьму – и для учеников, и для учительницы.

– Действительно, почему?

«Это ученики Мег, – сказала себе Джо. – Нужно ответить им в ее стиле». К сожалению, Джо редко доводилось иметь что-либо в стиле Мег – а уж ответ тем более. Вместо этого она наклонилась вперед и заглянула девочке прямо в глаза.

– А для того, дорогая графиня Белинда, чтобы, когда перед вами встанет выбор делать легкочитаемые надписи от руки на пиратских картах или прогуляться по доске[2], вас не скормили акулам.

– Серьезно? – Косы Белинды дернулись, вздрагивая вместе с ней.

– Нет, – вздохнула Джо.

– Это чтобы писать аккуратные списки покупок, – сказал с хитрой усмешкой брат девочки, оторвав взгляд от замаранного кляксами листа бумаги. (Леопольд? Леон? Льюистон?) – И рецепты. Вот что делают девочки, Белинда.

Джо свела брови.

– Девочки делают много всего другого, мой уважаемый мастер Леопольд.

Белинда задумчиво посмотрела на нее.

– Пока не выйдут замуж?

– Нет, конечно, – фыркнул Леопольд. – Когда выйдут. Это их работа. Готовка, стирка и списки покупок.

– О-о! – разочарованно протянула Белинда.

Леопольд продолжил с улыбкой:

– А вот мужчина в доме вполне может стать капитаном и гулять по доске. Я и сам собираюсь ходить на корабле. В Индию.

– Только в Индию? – повела бровью Джо.

– В Индии тигры водятся, – печально известила Белинда.

– Но у нас почтенная семья, поэтому тебе, по крайней мере, не придется работать гувернанткой, – заметил Леопольд, не сводя глаз с Джо. – Правда ведь?

– Мне, гувернанткой? – занервничала Белинда.

Джо хотела было дать им обоим одинаковый ответ в виде звонкой оплеухи, но передумала, учитывая квакерскую склонность Марчей и общее неприятие к насилию в их семье.

– Замечательная постановка вопроса. И поскольку вас заинтересовала столь деликатная тема, как отношения между полами, – начала она строго, – у меня есть то, что вам нужно.

Она сняла с полки томик Байрона с загнутыми страницами, – самый скандальный из всей ее коллекции, из-за чего, собственно, страницы и подгибались.

– Перепишите целую страницу, пожалуйста. От начала и до конца. Аккуратно. Лорд Байрон заслуживает вашего лучшего каллиграфического почерка.

Как только дети достали тетради и раскрыли книгу, в комнате воцарилась тишина. Леопольд сразу же приклеился к тексту, а Белинда с каждой прочитанной про себя строчкой все шире и шире распахивала глаза, сложив губы в маленькую букву «О».

Джо с упоением наблюдала за их дрожащими руками, переписывающими (с удовольствием!) каждое непристойное слово и красочные описания, в то время как стрелка часов в ритме, совсем не характерном для Байрона, приближала ее к свободе.

Когда терпение вконец иссякло, она поднялась со стула и, потянувшись, начала вышагивать взад-вперед по покрытому ковром коридору за пределами «тюремной комнаты».

Вот почему она написала первую книгу, не так ли? Ради независимости? Свобода была основным мотивом, разве нет? Байроновская или любая другая. Свобода создавать, делать так, как ей заблагорассудится. Свобода от нищеты и рабства. От военных долгов, переживаний о том, кто заплатит за уголь и за мясо. Свобода от судьбы, которая не оставляла ей ничего иного, как составлять списки покупок.

Свобода писать то, что ей захочется…

«Вроде «Хороших жен» для «Робертс Бразерс»?»

Джо мерила шагами коридор.

«Если не ради этого, то ради чего? Кому все это нужно?»

В памяти всплыл день, когда она последний раз задавалась этим вопросом. Это случилось в тот судьбоносный вечер, когда Эми в злостном порыве сожгла первую готовую рукопись сестры. От шока Джо накрыла темнейшая тоска, леденящая кровь и удручающая душу депрессия, которая всегда стояла наготове в дверях ее сердца, – и неважно насколько веселой в тот момент казалась Джо. Бет просидела у ее постели несколько часов, с нежностью поглаживая вздрагивающие от рыданий плечи старшей сестры, в то время как та грозилась никогда больше не брать в руки перо.

– Кому все это нужно? – всхлипывала Джо.

– Мама Абба говорит, что писательство помогает тебе выходить из тени на свет каждый день, – сказала ей Бет. – Помогает вернуться в Орчард-хаус, к нам, пока ты строишь свои воздушные замки. Ты не можешь все бросить, понимаешь? Не должна сдаваться, Джо, потому что ты нужна мне здесь, в нашем замке.

– Мне нельзя сдаваться, потому что иначе нам придется существовать на воде и хлебе. – Джо зарыдала еще сильнее, уткнувшись в одеяла. – Какие уж там замки.

Вспомнив об этом сейчас, Джо задумалась, изменилось ли что-нибудь. Как, вероятно, и все остальные писатели, Джо писала не только потому, что ей этого хотелось, (хотя так оно и было), и не потому, что ей был необходим заработок, (это тоже верно), а потому что должна была писать. Потому что ей нужно было как-то – и где-то – жить. Вопреки темноте. Даже если это был всего лишь воздушный замок.

Джо знала, что создана быть писателем: сколько себя помнила, она всегда считала это важнейшим делом своей жизни. Она не помнила, почему и когда ей начало так казаться, но была уверена – как ни в чем другом, – что может им стать: у нее, по крайней мере, имелись врожденный талант и влечение.

Она, возможно, была взбалмошной и чудаковатой, как ей нравилось изрекать, и полнейшей неумехой во многих других отношениях, но это конкретное дело – писать – у нее получалось поистине хорошо. Более чем.

Она, Джозефина Марч, родилась, чтобы писать. Много-много книг. Ее мозг, душа, воображение – порой даже казалось, что и тело тоже – разрывались от всего того, что ей хотелось поведать этому миру. И вот сейчас она не только написала книгу, но и опубликовала ее.

Она стала писателем.

Так почему же ей не писалось?

4. Овощная долина

– Ненавижу писать, – объявила Джо на следующий день, стоя в чулках и нижних юбках на задней веранде. Все утро она пыталась приступить к работе над рукописью, но попытки не увенчались успехом, и Джо решила сделать перерыв.

Она вышла из дому, как частенько делала, когда музы покидали ее, чтобы докучать работающим в семейном огороде сестрам. Огород, в котором яркие цветастые полосы чередовались с зелеными пятнами, был одинаковой ширины с домом и занимал все пространство от веранды до границы с лесом, окаймляющим их участок.

«Овощная долина», – называла его Джо. Когда сочинительство заходило в тупик, она приходила сюда, срывала немного томатной ботвы и растирала ее меж пальцев, вдыхая запах жизни. Однако сегодня даже свежепроклюнувшиеся листья на томатных кустах не произвели должного эффекта.

Застыв на краю крыльца, с пером, заткнутым за чепец, перепачканный чернилами, она выглядела как корсар… в день стирки.

«Верните меня в тюрьму с учениками Мег. Все что угодно, лишь бы не это».

– Нет, неправда. Это не ненависть. Это абсолютнейшее полнейшее отвращение. – Она схватила морковку из стоящей у двери в погреб корзины и принялась вытирать ее об одну из немногих оставшихся чистых складок передника. – «Хорошие жены» уже стали «Мертвыми женами». Я собираюсь разорвать контракт.

– И тебе доброе утро, Джозефина, – с изумлением во взгляде отозвалась миссис Марч из старого кресла-качалки на углу крыльца, где лущила горох. Она внимательно разглядывала дочь, как и каждое утро до этого, пытаясь по знакам определить изменчивое расположение духа Джо, как будто речь шла об очередной весенней грозе, готовящейся обрушиться на Конкорд.

Джо выдавила из себя горестную улыбку.

– Ты хоть немного поспала ночью, доченька? Я начинаю о тебе беспокоиться.

– Не знаю, матушка. День, ночь… все смешалось. – Она откусила морковь, сопровождая свои жалобные стенания на судьбу громким чавканьем. – Все это отвратительно. (Хрум). Я ненавижу себя за свои попытки. (Хрум-хрум). Ненавижу весь Конкорд (хрум) и Орчард-хаус (хрум-хрум-хрум), и вот эту… эту морковь… потому что она…

– Здесь? – подсказала расположившаяся возле клумб с розами Эми, оторвав глаза от этюдника.

– В месте моей возможной и трагической погибели, – ответила Джо, размахивая над головой недоеденной морковкой.

Миссис Марч захихикала и разломила очередной стручок. Мег взглянула на них, но не сказав ни слова продолжала пропалывать грядки.

– О-ох! – Уголек в руке Эми продолжал порхать по листу.

– Всем наплевать? – завопила Джо.

– Джо. Пожалуйста, – вздохнула Мег. – Мы знаем, что ты ненавидишь писать, – ты говоришь об этом всякий раз, когда нужно браться за перо. Это не значит, что мы тебе не сопереживаем. Наоборот, мы прекрасно понимаем твои писательские муки.

Эми перекатилась на живот, на миг отвлекшись от рисования. А затем снова принялась изучать тусклое отражение своего лица в материнском зеркале, делая наброски с довольной улыбкой.

– Ну вот. Нос получился очень хорошо.

– И? – спросила оскорбленная Джо, игнорируя младшую сестру.

– И это ничего не меняет. Если ты так ненавидишь писать, бросай это дело! – отрезала Мег. У нее по-прежнему нос был покрасневшим от простуды, но она решила, что уже вдоволь навалялась в постели: Джо такое решение устраивало, потому что в этом случае она могла начать «Некроманта», пока сестра не передумала.

Но сейчас ни Херрману и Хеллфриду с их сверхъестественными знакомствами, ни самому Фламменбергу оказалось не под силу надолго отвлечь Джо от поджимающих сроков сдачи ее книги. Самая страстная из сестер Марч находилась в худшей из худших ситуаций – когда и на чтение времени не было, и писать не получалось.

В результате не осталось иной альтернативы, кроме как прибегнуть к самому зарекомендовавшему себя и проверенному временем – равно как и поглощающему время – занятию всех писателей: ныть о большом количестве работы вместо того, чтобы в самом деле работать.

Однако данный ритуал требовал благодарной публики, и многие годы эту роль прилежно исполняла Бет. Но Бет больше не было, и Джо осталась наедине со своим скверным настроением, которое и привело ее сейчас в огород.

– Бросить? – возмутилась она. – Бросить?! А чем ты предлагаешь мне заниматься? Учить детей?!

Мег вздернула бровь.

– Не думаю. После вчерашнего задания по Байрону я тебя больше в жизнь не подпущу к моим ученикам.

– Ну вот. Я обречена. Обречена! – Джо начала прохаживаться между капустными грядками, и за ней по пятам увязалась кошка. – Я ненавижу писать, ненавижу эту книгу. – Она схватила свой заляпанный чернилами полинялый чепчик за края и еще сильнее натянула его на голову. – Если честно, чувство взаимно. Тупая книжонка тоже презирает меня. Редактор меня уволит.

– Тогда, вероятно, очень хорошо, что ты не писатель, – сказала Мег, выдергивая обеими руками сорняк. – Хотя подожди-ка… Ой. Уже поздно!

Джо с подозрением уставилась на сестру: она не привыкла к тому, чтобы Мег отпускала шутки. Но старшая сестра Марч с серьезным лицом продолжила дергать стебли одного из сорняков с особенно крепким корнем.

– В чем настоящая проблема, Джо?

Джо ответила не сразу. Прошлась по Капустной Аллее, свернула на перекрестке Помидорного Холма с Кабачковым Парком. И наконец, остановилась.

– Ты спрашиваешь, в чем настоящая проблема? А как различить настоящие проблемы и вымышленные? А если мои настоящие проблемы касаются полностью придуманных вещей, абсолютно…

– Передай мне совок. – Мег отбросила в сторону очередную порцию пожухлой травы.

Джо сделала, как она просила. Затем присела на корточки напротив Мег и потрясла перед ней ведром, дабы привлечь внимание.

Мег оставила корень в покое и вытерла руки о тряпку.

– Настоящая проблема, Джо. Ты не ответила.

Джо уныло раскачивала ведро.

– Разве мой недостаток воображения – не настоящая проблема?

– Несомненно, – отозвалась Эми, сосредоточенно изучая себя в зеркале.

– Несомненно, Джо. И мы поможем тебе это исправить, – терпеливо произнесла Мег то, что уже до этого тысячу раз приходилось повторять сестрам.

– Несомненно? – Джо снова громыхнула ведром. – И как же вы собираетесь помочь мне, Мег? Ты пойдешь завтра к мистеру Найлсу вместо меня? А послезавтра, быть может, напишешь за меня книгу?

– Да, если нужно. Ты ведь моя сестра. – Мег снова взялась за совок. – Я решаю твои проблемы с тех пор, как ты явилась на свет. Почему ты думаешь, что я не смогу решить и эту? – Она была права.

– Свадьбы, и балы, и сады, и кареты, Джо, – Эми скороговоркой перечислила темы, на которых специализировалась Мег. – Она строчила об этом целыми страницами в каждом выпуске «Пиквикского Портфолио», сама же знаешь.

В детстве им больше всего нравилось играть в Пиквикский клуб: писать статьи в семейную газету в стиле персонажей романа Диккенса «Посмертные записки Пиквикского клуба». У каждой имелась своя роль: Мег была мистером Пиквиком, Джо – мистером Снодграссом, Эми – мистером Уинклем, и даже Лори участвовал, выбрав себе амплуа мистера Уэллера. Бет была Трейси Тампеном. Старые пиквикские прозвища сестер до сих пор частенько всплывали в разговорах, напоминая о тех временах, когда их было четверо. Но те времена давно прошли.

Тем не менее каждый раз, когда кто-нибудь из них декламировал отрывок из Диккенса – «старины Чарли», как его по привычке называла Джо, будто он был ее закадычным другом, а не давним кумиром, – их вновь захлестывали приятные воспоминания о прошлом.

– Ну не целые страницы, Эми, – покраснела Мег.

– Да-да, мистер Пиквик, – подтвердила Джо немного смущенно, потому что для всех сестер – особенно для этих – действовало правило: то, что могло быть сказано об одной из них, было верным (хотя бы в некоторой степени) для остальных; и так следом за Джо на писательский чердак начали периодически подниматься и другие сестры. – Старина Уинкль верно говорит.

– Только по вашему настоянию, мистер Снодграсс, – ответила Мег.

– Что ж, ладно. – Джо выпрямилась во весь рост. – Проблема в сюжете. Много проблем, если быть честной.

Мег кивнула.

– А именно?

– Он о моих сестрах и их перспективах. Персонажей, я имею в виду.

– Перспективах? – приподнялась Эми. – Продолжай.

Джо взглянула на Мег.

– Мне действительно придется обсуждать это с вами? Здесь и сейчас? В Овощной долине?

– А почему бы и нет? Разве не я была вашим лучшим редактором, мистер Снодграсс? – улыбнулась Мег. – Из всей многоуважаемой Пиквикской редколлегии?

Лицо Джо мигом приобрело серьезный вид.

– Ах, конечно же, мистер Пиквик. Конечно же, безусловно.

– В таком случае, продолжайте, дражайший Снодграсс. Если мне будет позволено к вам так обращаться. – Мег откинулась назад на локтях, не боясь испачкаться в грязи, что было для нее совсем нехарактерно.

– Хорошо, Пиквик. Давайте отбросим излишние формальности, – Джо указала на ближайшую капусту, – и предположим, что вот этот вот отвратительный покореженный кочан ваш будущий муж, Джон Брук.

– Опять ты за свое. – Мег повернулась, чтобы получше разглядеть своего капустного жениха. – Пожалуйста, не начинай, Джо. Так неловко вышло. Мы и парой слов не обменялись, а весь Конкорд уже думает, будто мы помолвлены!

– К тому же, он – капуста! – рассмеялась Эми.

Мег закатила глаза.

– Это обязательно?

– Обязательно. – Джо выбрала самую длинную ветку из всех валявшихся на земляной тропке. – Да, – твердо повторила она.

– Ну и перспективы! – покачала головой Эми.

– Этот кочан на Брука даже не похож, – нахмурившись, заметила Мег.

– Нисколечко, – немного повеселела Джо. – Но он… серьезный, как твой Джон.

Мег занервничала.

– Джо, ты прекрасно знаешь, что никакой он не мой и никогда им не был! Мне в глаза ему стыдно посмотреть с тех пор, как вышла твоя книга.

Джо пожала плечами и, выдернув из земли плотный, красноватый черешок ревеня с резным листом, бросила его рядом с капустой.

– А это ты, Мег. Ты набрала несколько фунтов после свадьбы. Я подозреваю… что ты в положении.

– Нет! – ахнула Эми.

– Уже? – поджала губы Мег. – Ты уверена?

– На сто процентов, – хмуро подтвердила Джо.

– Вот как. Ну хорошо. Матушка говорит, дите – это благословение, – ответила Мег.

– Их двое. Близнецы. – Джо начинало это нравиться.

– Близнецы? О, Джо, это будет непросто, – поморщилась Мег. – Зачем ты так со своей дорогой сестрой?

– Действительно ужасно, – кивнула согласно Джо.

– У них хотя бы имена-то есть? У моих близнецов? – поинтересовалась Мег.

Джо взмахнула подобранной с земли палкой и обезглавила одну из цветущих по другую сторону дорожки маргариток.

– Дейзи[3]. Первую.

– Дейзи? Почему Дейзи? – Эми принялась рисовать маргаритки.

– Не знаю. Наверное потому, что я дотянулась до маргариток.

– Почему не Роза? – спросила Мег.

– Розы совсем в другой стороне. Ты что, хочешь, чтобы я прошлась мимо поленницы? Она же кишит пауками! – Джо снова взмахнула своей палкой, сбивая верхние листочки базилика.

Мег бросила тряпку в ведро.

– Логично. Дейзи так Дейзи. А что со вторым ребенком?

Эми презрительно фыркнула:

– Это будет мальчик? Тогда никакой разницы.

– Джон Брук-младший. В честь отца, – сообщила Мег, краснея, и снова склонилась над сорняками. – Можем звать его Деми!

Джо пригрозила старшей сестре палкой.

– И пожалуйста, не вздумай влюбляться в выдуманного отца своего воображаемого чада, Мег. Это не принесет тебе ничего кроме сожалений.

Интерес к разговору у Эми так и не угас:

– Почему? Что с ним не так?

– Я еще не решила, – рассмеялась Джо. – Может быть, он пьяница. Жуткий, вонючий пьяница!

Мег охватил ужас.

– Джо! Нет!

– Это правда, Джо? – спросила заинтригованная Эми.

– Конечно нет! – Мег пребывала в шоке от услышанного.

– Если я говорю пьяница, значит пьяница. – Джо зашвырнула палку куда-то за деревья. – Понимаешь? Вот почему я не хотела писать эту девчачью чепуху!

Мег поднялась на ноги.

– Речь идет о моих близнецах! Это не чепуха, Джо!

– Они всего лишь маргаритка и… – Джо подобрала с тропинки гальку. – …камень.

Мег выхватила у нее камешек.

– Ах ты противная девчонка! Я не хочу каменного сына! Это же мой малыш Брук!

Джо замотала головой.

– Ты упускаешь главное, Мег. У тебя счастливая семья. Дейзи и Малыш Брук – зеницы твоей внушительной груди…

– Ока, – поправила Мег.

– И ока тоже. Вы живете вон там… в башмаке. Который коттедж. Ваше любовное гнездышко. Тебе там нравится. Ты занимаешься всякими… не знаю… стиркой там, уборкой, штопкой…

Эми наблюдала, как ее старшие сестры обсуждают будущее Мег прямо посреди грядок.

– Понятно. Неплохая жизнь. А что насчет тебя? Разве тебе не нужен жених? – спросила Мег.

Джо расхохоталась.

– Мне?

– Да, тебе. – Мег сложила руки на груди. – Раз уж ты взяла на себя смелость выдать меня замуж за человека, с которым мы даже не знакомы, тебе тоже необходим жених.

– Она права, – заметила Эми. – Все должно быть по справедливости.

Мег смерила взглядом среднюю сестру.

– Может, профессор.

– Чтобы я померла со скуки? – закатила глаза Джо. – Ладно. Профессор Бор[4].

Эми закрыла этюдник.

– Такой фамилии не бывает. Байер? Баэр?

– Бауэр. Вот тебе и профессор. Европеец. Непременно из Европы. Ты его полюбишь, – сообщила Мег, указывая на немецкий латук. – Или лучше не профессор, а принц!

– Принц? – сморщилась Джо. – Что я с принцем-то буду делать?

– А про меня что? – нетерпеливо спросила Эми. – Можно мне хотя бы отправиться в Гран-тур? Там я встречу принца, а Джо пусть достается профессор.

Джо разглядывала овощные грядки.

– Почему бы и нет. Принц Артур тебе в мужья подойдет?

Эми встала в позу, скрестив руки на груди.

– Нет. Терпеть не могу это имя. Идея! Лори богат не хуже принца. Что, если мы встретимся с ним во время тура? Когда я буду рисовать Колизей!

– А Артур куда подевался? – поинтересовалась Мег.

– Артур… упал в колодец… и сломал себе шею.

– Жаль его, – отозвалась Джо. – И тебя, бедняжку.

– Да. Я жалостно и исступленно рыдала в свой распрекрасный кружевной платок, пока Лори не прискакал за мной на коне с каретой, полной шоколадных конфет. – Эми выставила подбородок вперед. – Хочу Лори.

– Тебе нельзя быть с Лори, – заметила Мег. – По сюжету не получается. У вас нет даже взаимной симпатии друг к другу. Кстати, забираю свои слова про немецкого профессора назад. Разумеется, Джо сама должна выйти за Лори.

– Разумеется?! – с негодованием воскликнула Джо. – Ничего подобного!

– Ничего подобного! – охотно согласилась с ней Эми.

– А вот и да! – Мег раздраженно сорвала с куста червивый, недоспелый помидор. – Это предписано судьбой, ее же собственной рукой, в «Родриго с Севера». Там в третьем акте есть скандальная сцена, в которой Лоренс с возлюбленной сбегают, чем разбивают материно сердце.

Джо кипела от возмущения.

– Мерзкая плагиаторша! Не смей воровать третий акт из «Родриго»!

Эми вскинула голову.

– Я по-прежнему считаю, что моя версия лучше.

Мег отшвырнула несчастный сорванный овощ в покрасневшую от гнева Джо.

– Вот тебе! Джо Марч, помидор, самый настоящий!

Было заметно, что Джо с удовольствием запустила бы этим несуразным зеленым мячом сестре прямо в голову.

Эми захихикала, несмотря на старания сохранять обиженную мину.

– Ты хотела сказать Джо Лоренс, они ведь уже сбежали.

– Христофор Колумб! Хватит! – рявкнула Джо. – Неудивительно, что вас называют слабым полом!

Эми и Мег не смогли удержаться от хохота.

Легкий румянец на щеках Джо превратился в пунцовый.

– Отлично. Забирай Лори. Мне он не нужен. Но вам придется жить здесь. Я не могу скакать туда-сюда через океан и писать про две страны. Иначе так и буду описывать города до бесконечности.

– А Бет? Что будет с ней? В книге, я имею в виду, – спросила Эми. – В книге она еще жива.

Повисло недолгое молчание. Старшие сестры искоса глядели друг на друга. Как они могли представлять свое будущее без сестры? И каким бы оно было, если бы она осталась в живых?

– Бет станет знаменитой пианисткой, тут все ясно, – решительно ответила Джо.

Она пыталась отогнать от себя воспоминания о последних днях Бет, о том, как Лори наигрывал ее любимые мелодии на небольшом пианино, снова и снова, снова и снова…

– Пианисткой? Да, конечно, – одобрила Эми. – Это означает, что она будет гастролировать по миру, как и я. Я – человек искусства, Джо. Конкорд не для меня.

– Нет, ты останешься. Я разрешу тебе нянчить близнецов. – Несмотря на попытку придать своему голосу жизнерадостности, Мег выглядела чересчур бледной. – Дейзи и как-его-там. Если заслужишь мое доверие. Близнецы – это огромная ответственность. Надобно много терпения, и доброты.

Эми выглядела испуганной.

Мег заколебалась.

– Ну я, конечно, должна буду посоветоваться с Бруком, но раз уж так случилось, что я – мать его детей…

Джо посмотрела на Мег, будто та несла полную околесицу.

– Это всего лишь камень и маргаритка. Я думаю, Эми справится.

– Даже не сомневаюсь, – подтвердила повеселевшая Мег. – Я научу ее, как правильно все делать.

– Кстати, ты скорее всего умрешь при родах: близнецы – дело не шуточное. Я еще не решила. Но если это произойдет, Брук будет вечно благодарен Эми, ведь она станет единственной матерью, которую запомнят твои бедные дети. Может, они с Бруком даже поженятся после твоей смерти.

– Что?! – хором воскликнули Мег и Эми.

– Ты собираешься меня убить? – в ужасе вскричала Мег.

– А мне вешаешь на шею близнецов? – в шоке ахнула Эми. – Пускай тогда лучше я умру.

– Отлично! В книге никто не выходит замуж! – раздраженно подытожила Джо. – Напишу манифест феминизма! Который превзойдет творение самой Маргарет Фуллер. Героини посвятят себя труду и исполнению своих творческих способностей!

– Как-то уж слишком нравоучительно, – заметила Мег. – И скучновато.

Эми надула губы.

– Никаких принцев? Никаких замков? Никакого Лори?

– Ничего! Я автор, и это лучше оставить полностью на мое усмотрение.

– Как с лаймами? – прошипела Эми.

– И с одолженным платьем, – фыркнула Мег. – Или вдовствующей тетушкой?

– Именно, – отрезала Джо, вставая. – Пойду прямиком на чердак ломать ваши несчастные судьбы. – Ей немного полегчало.

Как следует разругаться с сестрами помогало иногда даже лучше, чем растирание в руках помидорных листьев.

И пока Джо смаковала свой маленький триумф, ее снова посетила мысль о том, как вообще можно быть довольной судьбой, в чем бы она ни заключалась, если она сама – несчастна.

5. Жар и холод

– Возможно, когда-нибудь ты будешь счастлива от того, что знаменитая писательница Джозефина Марч увековечила тебя в своих романах, – сказал Лори, дергая Эми за локон, влажный от нехарактерной для поздней весны чудовищной жары. Погода стояла почти совсем летняя.

Всю дорогу на церковный пикник Эми потчевала его услышанными в Овощной долине байками об их воображаемом будущем. Когда они прибыли, Мег удалось отыскать место в тени, под ветвями дубов, но даже здесь в эту субботу было непереносимо жарко. К тому же, даже по стандартам Конкорда, любое мероприятие, организованное Первой Унитарной Конгрегацией, обещало быть ужасно скучным.

– Прекрати! – воскликнула Эми, отнимая у него локоны. – Ни за что. Тем более, ничего интересного там нет. Ее персонажи – это не совсем мы. Все смешано в одном котле, растоплено… словно сироп.

Лори сидел, разглядывая скатерть со съестными припасами, которые Мег достала из корзины миссис Марч.

– Не так уж это и плохо, особенно по сравнению с судьбой моего персонажа, которому, очевидно, придется возвратиться в Италию, стать музыкантом и влачить одинокое существование странствующего бродяги. Но я ведь не жалуюсь. – Утром Джо поделилась с Лори касающимися его деталями.

– Бродяги-сироты, – поправила его Джо. – Возможно, с горбом. Но это еще не точно.

– Ты мне заранее сообщи, чтоб я знал какого размера покупать жилетки. А то о подобных вещах в «Правилах этикета для высшего общества» не пишут.

– Разумеется, – серьезным тоном согласилась Джо, и только едва заметная искорка в ее глазах выдала их никогда не прекращающуюся игру, которая продолжалась между ней и ее лучшим другом. – Кстати о жалобах, долго нам еще здесь сидеть?

– Столько, сколько здесь травы, – проговорила Мег, указывая взглядом на усыпанную людьми лужайку между их скатертью и зданием церкви.

– Превосходно. – Джо выхватила из корзины нож для масла и повернулась к Лори, неизменно оказывавшемуся рядом с ней при рассадке. – Прошу тебя, вонзи этот нож мне прямо в сердце, Лори. Умоляю, мальчик мой.

– Нет уж, сама вонзай, – ответил Лори. Он прятал лицо под соломенной шляпой, которую до этого сорвал с головы Джо, но его пылающие ярким румянцем щеки сложно было не заметить. – Ты собираешься доедать салат? Я заберу?

Джо бросила еще один кусочек курицы ему на тарелку, отчего та накренилась, и на скатерть посыпались куриные кости и корочки от сэндвичей.

– Ты избавил бы меня от страданий, – сообщила она, потянувшись к клубнике в его руке.

Лори вовремя дернул рукой в сторону.

– Зачем мне это? Я живу, чтобы мучить тебя, мое свирепое животное.

– Знаю. – Она попыталась вырвать у него ягоду самым неподобающим леди методом. – И у тебя весьма неплохо получается.

Все рассмеялись. Настолько скучным выдался полдень.

– Черт побери! – вздохнула Джо.

– Проклятье, – согласился Лори.

– Цыц! – шикнула на них Мег со своего места напротив. Все это время она изо всех сил старалась не обращать внимание на их дурачество. – Прекратите! Это церковный пикник, и вы не можете вести себя привычным вам образом. Здесь порядочные люди.

– Кто-нибудь особенно дорог тебе из этих порядочных людей? – поддел ее Лори.

– Теодор Лоренс! – зашипела Мег. – Веди себя прилично!

Джо стянула нетронутую куриную ножку с тарелки Мег, откусив кусочек перед тем, как передать ее Лори.

– Покорми зверя, и он успокоится.

– Отличный ход, – отметил он, набрасываясь на ножку.

– По крайней мере с голоду не помрем, – успокоила его Джо.

– Точно, – промычал Лори с набитым ртом. – Наша кончина, вероятнее всего, наступит со скуки. Это тебе не книжные истории. Это Конкорд.

Кусочек курицы упал на скатерть, и Мег состроила недовольную гримасу.

– То-то и оно, – кивнула Джо, разглядывая публику. – Я бы на них чуму напустила. Бубонов им всем! На потеху публике.

– Только и всего? – улыбнулся Лори.

Джо окинула взглядом толпу.

– Дай-ка подумать. Еще чахоточную болезнь… и набег бесчинствующих пиратов.

– Вы друг друга стоите, мартышки. Вам нельзя находиться в обществе, особенно в церковном. В вашем возрасте пора бы уже поумнеть, – проворчала Мег.

– Он на год старше, и у него запущенный случай. – Джо указала на Лори и тот согласно закивал.

– Куда более запущенный.

Даже Эми, скинувшая к этому моменту обе туфли, недовольно уставилась на старшую сестру.

– Мы просто пытаемся выжить, Мег. Нельзя ожидать светских манер от дикарей.

– Сейчас же обуйся, маленькая троглодитка. – Возмущение Мег нарастало с каждой минутой. Она сидела, сохраняя прямую осанку, в перчатках, с не закатанными рукавами и одном из своих незатейливых капоров на голове.

– Ты уверена, что не хочешь снять хотя бы перчатки? – поинтересовалась Джо. – А то грохнешься в обморок, и нам придется тащить тебя домой. А это сложно сделать… как приличествует в обществе.

Лори окинул Мег оценивающим взглядом.

– Спорим, у меня получится. Переброшу ее через плечо…

Джо оглядела Мег следом за другом.

– Я могла бы взять ее за ноги.

– Почему бы просто не водрузить ее в тачку? – предложила Эми, запихивая в рот остатки салата. – Я видела одну в церковном сарае.

– Нет уж, спасибо, – огрызнулась Мег. – Никакой тачки не понадобится. И перчатки я не сниму, пока мы находимся в смешанном обществе – с джентльменами – на церковном мероприятии. – Она с негодованием мотнула головой в капоре.

– Джентльмены? Здесь? – рассмеялся Лори.

– К тебе это не относится, лягушонок, – отозвалась Джо, ткнув его под ребра.

– Что ж, если это великосветское мероприятие устроено только для джентльменов, можно нам тогда уйти? – поинтересовался Лори. – Раз уж Мег не разрешила нам по дороге сюда прыгнуть в речку в одном исподнем, я намерен искупаться на обратном пути.

– В исподнем?! – воскликнула Эми. – Так нечестно! Я сняла лишь туфли, а Мег уже обозлилась.

– В Италии мы купались в чем мать родила, – сказал Лори, и все три сестры Марч залились краской. – Спрыгивали с лодки у Отранто, как раз возле маяка, и плавали с медузами наперегонки. Что, слишком грубо? Прошу прощения, – добавил он, прикинувшись невинной овечкой.

Мать Лори, умершая много лет назад, происходила из тех мест, и он частенько использовал сей факт, подшучивая над чопорностью сестер Марч, выросших в Новой Англии.

– Замок Отранто? – спросила Джо. – Тот, что из книги Уолпола?

– Он самый, – подтвердил Лори. – Скучное место, скажу я вам. Одни только ядра кругом из турецких пушек. И пыль.

– Я поела, – объявила Эми. – Пойду поищу своих подруг. Мы с Поппет договорились пойти понаблюдать за плохими мальчишками.

Поппет была племянницей Ханны, с которой Эми водила дружбу с детства, и когда они собирались вместе, проблем было не миновать.

– С Поппет? Опять? – удивленно спросила Джо.

Эми пожала плечами.

– А наблюдать есть за чем. Мальчики очень плохие.

Закончив этими словами, она унеслась прочь, чуть было не сбив с ног высокого темноволосого молодого человека с карими глазами и серьезным выражением на лице. Он немного прихрамывал при ходьбе, причиной чему послужила не до конца зажившая военная травма: отличительный знак того времени, который, как и многие отцы, братья и дяди в Конкорде, он принимал как данность – без жалоб и практически без замечаний.

Это был мистер Брук, воспитатель Лори и воображаемый возлюбленный Мег.

– Мисс Марч? – Склонился он над их скатертью. – Не составите ли вы мне компанию на время прогулки вдоль реки?

Мег прикрыла глаза от солнца затянутой в перчатку рукой, пытаясь разглядеть того, кто к ней обращался. Как только ей удалось рассмотреть человека, ее лицо тотчас покраснело, и вовсе не от жары.

– Вы очень любезны… мистер Брук.

Джо бросила Лори хитрющий взгляд.

Мистер Брук улыбнулся.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы получили солнечный удар. Погода сегодня чрезвычайно жаркая.

Это и был тот самый учитель, который так лихо покорил Мег на страницах книги Джо. «Хорошо хоть, что чувство собственного достоинства не позволяет ему заговорить об этом», – подумалось Джо. В действительности, это был первый раз, когда он заговорил с Мег лично, и что-то в его серьезных карих глазах заставило Джо задуматься, а не книга ли послужила толчком для его внезапно проснувшейся смелости. Если уж на то пошло, то она решила сделать их парой только потому, что видела, как бедолага уже несколько месяцев воздыхает по Мег и молчит об этом.

Не то чтобы у Брука нашлось время на ухаживания. Получив травму на войне и будучи отправленным домой, тот стал учителем. Дважды в неделю он садился на поезд из Конкорда в Кембридж и обратно, выполняя обязанности личного воспитателя Лори и исключительного преподавателя частного подготовительного курса по древнегреческой и древнеримской литературе. Его кембриджскими учениками являлись местные юноши, которые намерены следовать по стопам своих отцов прямиком в Гарвардский клуб Бостона. Лори называл их «Бессчастными Брукскими браминами», радуясь, что ему самому удалось избежать сей участи, хотя дед постоянно грозился отправить на курсы и его.

Ясное дело, что воспитанникам Брука кембриджское будущее было обеспечено и без его неоценимой помощи. Фамилии их предков – Адамс и Пибоди, Кулидж и Кэбот, Форбс и Эндикотт – покрывали каменные фасады доброй половины зданий Гарвард-Ярда. И все же Брук продолжал усердно разбирать с ними Вергилия, Гомера и Катулла так же, как и с Лори. Усердие было основным качеством этого бедняги.

Мег засомневалась, словно только сейчас осознав значение их совместной прогулки.

– Пожалуйста, не чувствуйте себя ни в малейшей степени обязанным, мистер Брук… Я не хочу, чтобы люди подумали… только потому, что моя сестра в своей книге… – Ей стало невообразимо неловко и она зарделась, как весенняя роза.

Эффект был поразительным, и Брук все понял.

Джо поймала себя на том, что не может отвести от него взгляд, как будто сидит в первом ряду на каком-то кошмарном воскресном представлении.

Он поклонился. Поклон получился весьма неуклюжим. Джо продолжала наблюдать за ним с подозрением.

– Ни о каких обязанностях не может идти речь там, где присутствуют нежные чувства, мисс Марч. Вы окажете мне честь. Правда. – Он улыбнулся, и Джо уже второй раз расслышала в тоне его голоса теплоту. Не без сожаления.

– О, мистер Брук! В таком случае, я с удовольствием прогуляюсь с вами, – ответила Мег, протягивая ему руку в перчатке и позволяя помочь подняться на ноги.

Джо и Лори переглянулись.

– Ну и ну! – воскликнул Лори с широкой улыбкой. – Возможно, в конечном итоге фантазия обратится в реальность.

Джо швырнула в него клубникой, выместив тем самым досаду, в то время как мистер Брук подставлял старшей сестре локоть для опоры.

– Думаешь, он ей действительно нравится? – Джо осенила странная мысль. – Она с ним флиртует?

– Да нет, – небрежно бросил Лори. – Какой же это флирт? Флирт выглядит по-другому.

– А ты откуда знаешь? – покосилась на него Джо.

– Может, мне говорили, что я отлично флиртую? – Он не сводил глаз с Мег, которой мистер Брук только что преподнес сорванный у реки рогоз. – Всяко лучше него.

– Правда что ли? Кто же, интересно, тебе такое сказал? – Джо чувствовала, как ее лицо заливается краской. От мысли о том, что ее лучший друг смотрел на какую-то девушку так же, как Брук сейчас смотрит на ее сестру? Или потому, что в судьбе сестры намечается счастливый поворот, не предусмотренный Джо в реальности?

– Смотри, вот разве стала бы она хихикать? Разве девушки так делают? Когда флиртуют? – Он потянулся за печеньем, которое Мег оставила нетронутым на своей тарелке.

– Почем мне знать. Это последнее. – Джо протянула руку в ожидании печенья. – По справедливости.

Лори разломил сладость надвое, и Джо схватила большую половину. Он улыбнулся.

Некоторое время они молча сидели, истомляясь под солнцем, а затем Лори вдруг вскочил на ноги.

– К черту жару. К черту перчатки. И к черту Брука. – Молодой человек поглядел на Джо и протянул ей руку. – Не откажет ли сударыня в любезности сопроводить меня к треклятой реке? Чтобы искупаться там в треклятых трусах, как велит сам Бог?

Запрокинув голову, Джо посмотрела на Лори. На его вспотевшей голове криво и комично сидела ее шляпка, а рубашка была покрыта крошками.

– Не как в Италии?

– Это Конкорд, миледи. Ни одного турецкого ядра. Местные нас не поймут.

«А почему бы и нет?» Очередное приключение. Джо всегда была к ним готова.

Поэтому она с улыбкой подала ему руку.

– Думала, ты так и не предложишь.

Вода оказалась освежающей и холодной, разве что медуз нигде не наблюдалось. Не Адриатическое море, конечно, но у обоих, тем не менее, перехватило дух и побледнели лица. Здесь, – в окружении мха и пышной растительности и в той же самой темной зеленоватой воде, в которой они плескались в детстве, – все становилось и оставалось привычным, каким было и будет всегда.

Эта заводь – место для секретов. Их секретов. На веки вечные.

Следовало признать, что мало кто из дам согласился бы отправиться купаться с соседом в нижнем белье, но эти девушки не были богемными писательницами, намеренными прославиться как голос поколения, а их соседом не был Лори.

К тому же, Джо и Лори связывала не только крепкая дружба, но и полное взаимное доверие: они бы точно никому не проболтались.

– Мне нужно дописать эту книгу, – наконец заговорила Джо, бултыхаясь в воде.

– Допишешь, – отозвался плавающий рядом Лори.

– Но я ее ненавижу.

– Пройдет.

– Быть может, я хочу писать совсем другое. – Она чувствовала, как под водой развевались ее панталоны.

– Тогда почему не бросишь?

– Не могу! Из-за денег, Тедди. Я подписала контракт. На «Хороших жен». В издательстве говорят, что первому роману не хватает заключительного аккорда.

– Да? И чем же все заканчивается? Ты должна знать, ты же автор.

– Похоже на то.

– Так что? – спросил он, набрав в рот воды.

– Не хочу ее дописывать, – прямо сказала Джо. – У меня не получится сделать это… прилично. Связать все нити в красивый бант. Это же нити наших судеб. Я не могу поступить так с сестрами. Отправить их под венец вот так просто.

– Тогда… не делай. – Лори смотрел на нее как-то необычно, будто никогда раньше не видел. Она могла представить себе, как сейчас выглядит: две измокшие насквозь сорочки, наверняка еще пара веток зацепилось в волосах. Не то чтобы ее это заботило, хотя, возможно, совсем чуть-чуть – да, и осознание этого не давало покоя.

– Просто не писать и все? – Она перебирала ногами под водой.

– Не писать и все, – повторил Лори.

– Но так мы не разбогатеем, – задумчиво продолжала Джо. – Моя семья, я имею в виду.

– Разбогатеть? От книги? Надо же! – Юноша скрылся под водой, а затем с плеском вынырнул на поверхность, разбрызгивая вокруг себя капли и отряхиваясь, мотая головой, подобно псу. – А тебе это нужно?

– Слова истинного представителя рода Лоренсов. – Джо откинула голову назад, пока ее растрепавшиеся каштановые волосы не пропитались холодной водой. Она оттолкнулась посильнее, случайно задев его ногой.

– Это означает «да»? – На его лице отразилось недоумение.

Она резко дернула головой, и вода с волос залила ей глаза.

– Не все мы Лоренсы, Тедди.

– Но ты же Марч. – Он ухватился за растущие из воды стебли, что позволило ему держаться на поверхности, не болтая при этом ногами. – Марчей не заботят такие вещи. Это часть их – твоей – магической…

Джо оперлась на его плечо, и он уткнулся подбородком ей в макушку, приобнимая так, чтобы ей было удобнее держать голову на поверхности.

– …твоего волшебства.

– Вот как? – Джо улыбнулась, немного отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. Они сияли.

– Ты истинный писатель.

Она ощущала, как его сморщенные пальцы касаются ее руки, поддерживая наплаву невесомое тело.

– Жизнь стала бы проще. То, что мы это не обсуждаем, не значит, что матушке наше положение не в тягость… как и нам. Но и не превращает его в достоинство. Не для нашей семьи. Не для меня.

Лори забросил ее руку себе на плечи, чтобы служить ей опорой.

– Ты и твоя семья, Джо. Вот что делает Орчард-хаус таким замечательным.

– Не хватало еще слушать твою проповедь в нижнем белье в пруду. – Она закатила глаза, имитируя раздражение. – Достойное продолжение нашего пригожего пикника.

Он рассмеялся.

– Никто не запрещает мне считать тебя удивительной, Джо. Я никогда этого не отрицал.

Она положила подбородок на его холодное плечо. Рубашка прилипла к его мускулистому телу словно вторая кожа, и Джо поймала себя на мысли, что отводит глаза в сторону.

– Бедность никого не делает удивительным. Как и богатство.

– Я не это хотел сказать, – шепотом ответил он, позволяя своей руке соскользнуть ей на талию, как будто желая придержать ее еще больше. – Я имею в виду, что вам не нужно переживать из-за этого. Мы с дедом… никогда не позволим, чтобы с вами случилось что-нибудь плохое. Ни с кем из вас.

Она знала, что он говорит сущую правду. Сама стала свидетельницей – все они стали свидетелями этого, – когда Бет нуждалась в лучших докторах, лучших лекарствах, лучшем лечении.

Джо охватила дрожь.

– В этом-то все и дело. Я не хочу позволять кому-либо – ни тебе, ни твоему дедушке – что-либо мне позволять. Я хочу… сама себе позволять… раз уж на то пошло.

«Даже если ради этого придется дописать проклятую книгу».

Она ведь до сих пор справлялась, правда же? Они с сестрами прекрасно обойдутся без богатеньких женихов и удачных браков. И писать она об этом не станет. Ни за что!

– Ты истинный писатель, – повторил Лори, не отнимая руки. Как странно было чувствовать это нарастающее тепло в холодной, почти ледяной воде. Такое уютное, такое знакомое, такое приятное, и все-таки… все-таки…

– Нам пора, – сказала Джо, выскользнув из его объятий. Переплыла пруд и вылезла на берег, где натянула одежду прямо на мокрые сорочки. – Кто быстрее до дома?

Они мчались до самого Орчард-хауса, обгоняя друг друга, крича и спотыкаясь, распугивая сорок на своем пути, пока не повалились в саду без сил, – два запыхавшихся больших ребенка.

6. Черновик с приключениями

На первый черновой набросок у Джо ушло три недели.

С конца мая до середины июня она практически не спускалась с чердака, питаясь в основном хлебом, яблоками и остывшей вареной картошкой, и проводила за работой дни и ночи, сжигая последние остатки воска. Она не виделась даже с Теодором Лоренсом, который ни с того, ни с сего куда-то запропастился.

Мать и сестры, к счастью, уже привыкли к подобному поведению, как и домашняя кошка, которая составляла ей компанию на чердаке, но к восходу солнца неминуемо засыпала, свернувшись калачиком на заляпанных бумажных листах.

За три недели на бедном животном появилось столько чернильных пятен, что Джо дала кошке прозвище Полночь. А чердак стал ее бестиарием.

Когда однажды за завтраком Эми спросила сестру, о чем она пишет, Джо ответила ей, придерживаясь своего особого стиля: «Кое о чем ужасном. О наших судьбах».

Многозначительный взгляд Мег заставил Эми умолкнуть, и больше никто не приставал к Джо с расспросами.

Закончив с черновиком, Джо потратила несколько дней на переписывание его в чистовой вариант, один дополнительный день, чтобы собраться с духом и отнести рукопись в издательство, после чего Томас Найлс еще неделю ее читал.

Эта неделя показалась Джо вечностью!

Никакие традиционные празднования Дня независимости, включающие в себя торжественный поход учащихся воскресных школ на кладбище Олд Хилл и чтение Декларации, не смогли отвлечь от переживаний ожидающую вердикта писательницу. Даже триумфальный звон колоколов Старой Северной Церкви показался Джо зловещим.

И вот на следующий день, когда она наконец-то переступила порог издательства «Робертс Бразерс», редактор огорошил ее новостью.

Не самой лучшей новостью.

Томас Найлс с извиняющимся видом протянул через стол коробочку с леденцами.

– Мне очень жаль, мисс Марч. Я подробнейшим образом обсудил вашу книгу с инвесторами. Мы не можем это опубликовать.

Джо уставилась на него.

– О чем вы говорите? Вы просили продолжение, и я его написала. Что просили, то и получили.

– Но это совсем не то.

– Что значит «не то»?

– Боюсь, это не то продолжение, на которое мы рассчитывали.

– Я его автор, так? Я его написала, так? Что же вам тогда не угодило? – Она сделала Мег героической медсестрой, помогающей солдатам на войне, а Эми отослала в Европу, где та стала художницей. Независимые женщины. Образцы самостоятельности, моральной чистоты и силы духа. – В чем проблема?

– Проблема в том, мисс Марч, что хорошо продается два типа книг: слащавые и скандальные. О всепобеждающей истинной любви, где все желательно заканчивается балом, свадьбой, покупкой земельного участка и отпрысками с ямочками на щеках.

– Или?

– Или что-нибудь в духе Джозефины Марч: Родриго и Роданте, брутальные герои, вздымающаяся грудь, любовь и разлука… и бум!.. точка невозврата. Убийство. Предательство. Потерянное или свалившееся на голову наследство. Все гибнут насильственной смертью.

– Понятно.

– Ну или фантастические создания, как вариант. Крылатые, рогатые, изрыгающие горящий навоз. На ваше усмотрение.

– Горящий навоз?

– Или русалки… Русалки в этом году хорошо раскупаются! Популярнейшая тема!

Он швырнул ее рукопись на стол. Страницы рассыпались, а многие слетели на пол.

Джо захлестнула волна гнева, сменившегося отчаянием и чувством изнеможения. Последним дал о себе знать стыд.

– Что ж, тогда… Извините, Найлс. Я вас подвела.

– Не извиняйтесь. Вы автор, мисс Марч, а я редактор. Подводить меня снова и снова – ваш священный долг, а мой долг – вновь и вновь наставлять вас на путь истинный. Вы ко мне с пряником, я к вам с кнутом; вы ко мне с кнутом, а я к вам с пряником. Такая управленческая тактика составляет основу нашей славной профессии. Я бы сказал, от нее зависят жизни.

Джо выдавила из себя слабую улыбку. Она понимала, что Найлс с ней нежничает, но тем не менее была ему за это признательна.

Она глубоко вздохнула, дабы собраться с мыслями.

– Что же теперь?

– Теперь? Теперь надо переписывать, мисс Марч. – объяснился Найлс, подкрепляя свои слова жестами. – Садитесь и снова приступайте с работе. С сестрами у вас полный бардак.

– Бардак – достаточно обобщенный термин, – ответила она, пытаясь не хмуриться.

– Про Бет практически ничего не написано.

– Неправда, – заерзала на стуле Джо. Она намеренно не стала упоминать о том, что случилось с сестрой. Ей не хотелось, чтобы матушка, прочитав книгу, вновь пережила боль от потери Бет: они все и без того едва сдерживались, чтобы не разрыдаться, когда в разговоре всплывало ее имя. После похорон даже в письмах к отцу они старались избегать этой темы.

«Потому что боль – не вымышленная история, и у ее истории не должно быть конца. Она не может умереть ни в книге, ни в реальности».

«Моя Бет не может закончиться».

Найлс вздохнул.

– И потом имеется проблема с Джо.

– Джо? А с Джо что не так? – Этого она никак не ожидала.

– Не знаю. Я вас об этом спрашиваю, – с отчаянием в голосе проговорил Найлс. – Такое впечатление, что вы вообще не хотите рассказывать о ее будущем.

– У нее, разумеется, долгая и блестящая литературная карьера.

– Но за кого она выходит замуж?

– Замуж?! – Джо вспыхнула, почувствовав, как внутри забурлила злость. – Я… она… не знает, чего хочет. Как и мои читатели не знают, чего хотят.

Она ощутила, что ее бросило в жар и что румянец разливается по всему лицу и, возможно, телу, когда перед мысленным взором предстал образ Лори. Его смех в полуденной влажной жаре, закатанные по локоть рукава. Игра в кораблики у ручья, брюки, закатанные по колено. Лори и Джо, плескавшиеся в пруду две недели назад, и нечто намного большее, чем оголенные запястья и лодыжки.

Она попыталась отогнать от себя эти мысли, но их место тут же занимали другие: все то, о чем ей когда-либо думалось и мечталось, то, в чем она не решалась признаться даже самой себе…

«Христофор Колумб!»

– Может, она вообще не собирается замуж. Или будет выходить за каждую капусту в огороде. А может, наоборот избегает капусту, потому что неравнодушна… к помидорам!

– К помидорам?

– Она… мы не знаем, Найлс. В этом вся загвоздка!

– Но читательницы-то прекрасно знают, чего хотят, мисс Марч. – Найлс выразительно тыкал пальцем в рукопись. – Они хотят пожара в своих стянутых корсетами сердечках.

Джо вся горела, как раскаленная печь.

– У нас еще и мозги есть, Найлс.

– И этим мозгам хочется счастливого конца. Свадебных торжеств. Не трупов Ромео и Джульетты в Вероне, а семейной идиллии в тосканской вилле. Вам, то есть вашей героине Джо, не возбраняется желать подобных вещей. И, если позволите, иметь их.

Джо потянулась к коробочке с мятными леденцами. Все это было слишком. Она приподняла крышку и задумалась, так и оставив коробочку открытой.

– Я не стану делать что-то во вред семье.

– Во вред? – Найлс встал на ноги, оттолкнувшись от стола. – Каким образом вы можете им навредить? Если повезет, на них свалится богатство, которое даже и не снилось.

– Им или вам? – повела бровью Джо. Он приподнял свою.

– Вы ведете себя неразумно, – сказали оба почти в унисон.

Она поднялась с места и взяла со стола перчатки, смахнув на пол еще один лист своей отвергнутой рукописи.

– Я пойду.

Он покачал головой.

– Мне очень жаль, мисс Марч. Если вы не хотели писать про свою семью, нужно было сказать об этом до того, как подписали контракт. Ваша семья – то, за что платят читатели по обе стороны океана. Мне казалось, мы это обсудили.

Джо отпихнула от себя коробочку с леденцами, рассыпав их по всему столу.

– А мне казалось, что я сказала «нет».

– Дай мне сюда этого Найлса, – ворчал Лори, расхаживая взад-вперед по гостиной Орчард-хауса. – Я его в лепешку расплющу. Христофор Колумб! Ей-богу!

– Не расплющишь, – простонала Джо. – Не выйдет. – Ее приглушенный голос доносился из-за обеденного стола, возле которого она рухнула на стул, обхватив голову руками.

Мег и Эми сидели по обе стороны от нее и заботливо поглаживали плечи, вздымающиеся от рыданий с тех пор, как она возвратилась домой.

– Вот так, – показал Лори, хотя в этом не было никакого смысла, потому как Найлс его угроз не видел и не боялся. – Неужели все настолько плохо? – повторил он в пятнадцатый раз, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Да. Ему ничего не понравилось. Никому не понравилось, – сквозь всхлипывания выдавила Джо. – Нужно начинать с начала. От этого никуда не деться. Они хотят романтики. Свадеб. Всю Овощную долину.

– Что, действительно так ужасно? – спросил Лори, опускаясь перед ней на корточки.

Джо уронила голову себе на руки.

– Я не собираюсь позорить семью.

– А я не против, – отозвалась Эми, раскалывая небольшими щипцами грецкий орех. – Я натура мятежная, сама знаешь. Скандальная.

– Какой сюрприз, – заметила Мег. Орех треснул и осколки от скорлупы полетели на вязаный коврик.

Джо, сделав над собой усилие, выпрямилась.

– В этот раз тебе меня не спасти, Тедди. Ты не в состоянии решить все проблемы мира и помочь всем, как бы ты ни пытался.

Он беспомощно посмотрел на нее.

– Я должен что-нибудь сделать, Джо. Позволь мне что-нибудь сделать.

Она расправила плечи.

– Нет, Лори. Позволь мне. Я должна сама решить эту проблему. И я ее решу… Только пока не знаю как. Но не тем способом, которым хочет Найлс.

Лори снова принялся мерить шагами комнату. Когда Джо была чем-то расстроена, он огорчался еще больше. Об этом было известно всем.

– «Роберт Бразерс Пресс»? Они ничем не лучше остальных: издатели, редакторы и газетчики все одинаковы. Везде как в бочке со змеями.

– Мистер Найлс не такой, – ответила Джо. – Ты его не знаешь. Не может быть, чтобы все были такими.

– Дедушка говорит так каждый раз, когда мы едем в Нью-Йорк. Что нечего слушать этих людей.

– Этих людей? – На лице Джо проступил шок. – Каких? Ремесленников? Работников? Писателей, Лори? – В этом заключалась основная причина их ссор. Лори никогда до конца не осознавал, что за жизнь протекала ниже его личных комнат на втором этаже особняка Лоренсов, а Джо не могла представить, какой вид открывается оттуда сверху. Их соединяли только два окна. Из одного юный Лори видел кусочек гостиной Марчей, а из другого девочки из семьи Марч получали обзор на комнату Тедди Лоренса.

Два окна. Несколько дюжин прямоугольных секций хрупкого стекла.

«Хватило бы их, чтобы соединить два мира: мир нарядных убранств, лайковых перчаток, экипажей и успешных карьер с миром ферм, овощных погребов, прополки огорода и свечных огарков?»

Джо задумалась об этом.

– Перестань, Джо. Это грубый бизнес. – Лори продолжал вышагивать, красный как рак. – Каких людей? Нечестных. Которые говорят одно вранье…

– Или, хуже того, правду. – Джо выпрямила спину.

– Я не понимаю ни единого слова из того, что вы говорите. – Эми достала из банки на столе пригоршню орехов и принялась их колоть. – Вот, возьмите. Вам полегчает.

– Думаешь? – печально спросила Джо.

– Конечно. – Мег поставила перед ней чашку чая. Звяканье чашки о блюдце нарушило повисшую в комнате тишину.

Джо не шевельнулась.

Ее сестры обменялись взглядами.

– Что это с ней? – прошептала Эми.

Мег приложила палец к губам.

Лори слегка прикоснулся к прохладному оконному стеклу, уставившись на тень за окном. Мгновение спустя, он вздохнул так, словно наконец принял решение по вопросу, который не решался задать.

Он посмотрел на Джо.

– Итак, романтика? Нам необходима романтика. Верно, Снодграсс, старина?

В груди у Джо всколыхнулось нечто похожее на облегчение, как всегда случалось при упоминании старых прозвищ.

– Похоже на то, мистер Уэллер. Помнится, речь шла о «пожаре в стянутых корсетами сердечках».

– Вынужден поделиться с вами своим пониманием данного вопроса, мистер Снодграсс. С прискорбием сообщаю, что даже самые вегетарианские судьбы ваших персонажей едва ли заслуживают расплавленных корсетов.

Эми прыснула от смеха. Мег толкнула ее локтем.

Лори подошел ближе к столу, с нежностью глядя сверху вниз на копну каштановых кудрей Джо. Он взял с верхней полки стопку бумаги, которую она обычно использовала для своих рукописей, а затем шмякнул перед ней на стол старую чернильницу.

– Так при какой же конкретно температуре плавится китовый ус, мистер Снодграсс? – Он протянул ей перо.

– Не думаю, что это установлено наукой, мистер Уэллер. – Она прикусила щеку, чтобы своим хихиканьем не дать ему ни малейшего повода для удовлетворения, однако макнула перо в чернила.

– На мой взгляд, выходить замуж за овощи несколько скучновато. – Лори оседлал стул рядом с Джо. Его длинные руки и еще более длинные ноги неуклюже растопырились по обе стороны от развернутой вперед спинки стула. – Поэтому, полагаю, вместо того чтобы стать женой капусты, Джо погибает в кораблекрушении у берегов Нового Света. Так, старина?

– НАНТАКЕТА, – без промедления нацарапала Джо. – Они камнем пойдут ко дну, старина.

– С ее молодым возлюбленным из Флоренции?

– ИЗ ВЕНЕЦИИ, – написала она, немного взбодрившись. – Горячо любимым.

Лори сухо кивнул.

– Что с останками?

– ВДРЕБЕЗГИ, – появились новые каракули. – Разлетелись на кусочки на мелководье. – Эта мысль вызвала у нее улыбку. Проклятый мальчишка. Никак не получается дуться, когда он рядом.

«Он слишком хорошо меня знает».

Лори наблюдал за ней, все больше оживляясь.

– А как же труд всей ее жизни, мистер Снодграсс? Навсегда утерян? Размокшие страницы дрейфуют по волнам?

– НА ДНЕ ОКЕАНА, – нахмурилась Джо. – Остались в руках погибшего венецианца, возможно. Или знаешь что?.. Самого автора.

Эми казалась заинтригованной.

– Он был богатым? Тот венецианец.

– Нищим, – улыбнулась Джо, скрипя пером. – Но не как немецкий последователь Эмерсона. Скорее, как итальянский поклонник Байрона.

– Скандал на скандале, – отметил Лори, хлопнув Джо по спине. – Разлетится на «ура». Высший класс, мой дорогой Снод. Поздравляю. Сюжет готов. Осталось только написать.

– Только и всего? – рассмеялась Джо.

Он рывком поднял ее со стула.

– Чего же вы ждете? Ступайте к себе на чердак и пишите, Снодграсс!

– Пустите меня в свой кабинет, дражайший Уэллер, и тогда посмотрим.

– Так еще лучше. – Он отвесил поклон и предложил ей локоть.

– Меня с собой возьмите, – сказала Эми. – Я только щипцы верну на место.

Но к тому моменту, как она вернулась из погреба, Джо с Лори уже вышли из дома с забракованной рукописью у него под мышкой.

– Подождите! – выкрикнула Эми. – Я вас догоню.

– Тебе до ужина нужно кое-что сделать, – покачала головой Мег. – Оставь в покое эту парочку.

– Но я никогда не была у него в гостях, а их дом такой красивый и столько там картин, – расстроилась Эми. – А эти двое все равно ни о чем путевом не говорят. Вечно болтают о всякой чепухе.

Мег похлопала ее по руке.

– Только они понимают, о чем говорят, Эми. Но я уверена, что для них это не чепуха.

– Кораблекрушения, утопшие рукописи, венецианец? – Эми озадаченно уставилась на Мег. – Это разве не чепуха?

Мег заботливо приобняла сестренку за худенькие плечи.

– Он для Джо – Черешневый Король, ты не заметила?

– Я-то заметила, – сказала Эми. – А вот в курсе ли она сама?

Мег ласково ущипнула ее за подбородок.

– Хороший вопрос, мистер Уинкль.

Действительно хороший вопрос.

7. Волшебство

Одно дело – решиться опозорить собственную семью на страницах еще не написанного романа. Совсем другое, как оказалось, в самом деле сделать это.

Сейчас Джо творила в кабинете на верхнем этаже дома Лоренсов; ей было необходимо физически отделиться от членов своей семьи, чтобы суметь превратить их в то, чем они не являлись, но должны были стать – по крайней мере на бумаге.

Лори в это время шатался по дому или, как он сам выражался, помогал ей.

Дело продвигалось медленно – с точки зрения обоих – но Джо была полна решимости довести его до конца.

– Родриго и Роданте! Мне приходится этим заниматься, Лори. Это моя работа.

Лори бросил на нее угрюмый взгляд с дивана, на котором он распластался, накрыв подушкой лицо.

– Не нравится мне это.

– Что я работаю? – Ее глаза округлились.

Из-под подушки донесся стон отчаяния.

– Ты совсем не отдыхаешь. И я с тобой заодно. Что весьма уныло. Жаль, что у меня совсем не получается развлекаться без тебя. Мы же с тобой так хорошо отрывались вместе, Джо!

– Ну так иди и развлекайся, – отозвалась она, тяжело вздохнув. – Отрывайся по полной. Оторвись за нас обоих, мой мальчик. Тебе не обязательно мучиться только потому, что мучаюсь я. Ты ведь не писатель, как любишь мне напоминать.

– Тоже верно. Это я и хотел сказать. – Лори скатился с дивана, подошел к книжному шкафу у противоположной стены и начал переставлять с места на место дедушкины книги, чтобы хоть как-то себя поразвлечь. Будучи по натуре склонным скорее к музыке и искусству, нежели к чтению книг, он любил расставлять корешки по цвету, что ужасно огорчало Джо.

– Ты не понимаешь. У меня никогда не возникало сложностей при написании книг. – Джо поднялась со стула и стала расхаживать по комнате, словно находилась у себя дома, не забывая, однако, о том, что неважно сколько лет они прожили бок о бок с Лоренсами, их дом ей не принадлежал и никогда принадлежать не будет.

– Знаю, – сказал Лори, садясь на свое любимое место – фортепианный стул. Он начал наигрывать красивую мелодию, новое сочинение Чайковского, совсем недавно дошедшее до них с Континента: «Нет, только тот, кто знал». Джо она была знакома лишь потому, что он всегда настаивал сыграть ее, когда пребывал в меланхоличном настроении.

Она присела рядом с ним, почти непроизвольно. Тяжело было не делать этого, когда он музицировал для нее. Его пальцы почти бесшумно порхали по клавишам, извлекая из них сладкую как мед музыку. Успокаивающие, порой, гипнотизирующие звуки.

Джо положила голову ему на плечо. Ей нравилось ощущать движения его рук. Даже сейчас, когда ее мысли были заняты другими, гораздо менее приятными вещами.

– Никогда не случалось такого, чтобы у меня чего-то не получалось. При должном желании.

– Как насчет танцев? – поддразнил он с озорными огоньками в глазах.

– Зависит от того, насколько удобные на мне туфли. И будет ли кто-то за нами наблюдать. – Она подняла голову и попыталась сдержать улыбку, вспомнив описание их встречи в первой книге.

– Скучные светские разговоры? – покосился на нее Лори.

Джо задумалась.

– Смотря насколько скучные.

Его пальцы забегали быстрее.

– Скучные, как женщины в шляпках с перьями? Как церковный пикник? Как мой дед, когда начинает нудить, чтобы я поступал на юридический в Гарвард?

– Но это разные виды скуки, – запротестовала она.

– Для меня нет.

– Ладно, – согласилась Джо. – Некоторые вещи чуть сложнее остальных. Но не писательство. Во всяком случае не для меня. Для меня это должно быть легко, Лори. Возможно, единственная вещь, которая дается легко.

– Согласен. – Он снова сосредоточился на пианино.

Он беззаботно покачивал головой, длинные темные кудри спадали ему на глаза, подобно челки у пони. Джо было знакомо такое выражение его лица – в те моменты, когда он вдруг забывал обо всем вокруг и оставалась только музыка. В те моменты, когда он был далек даже от нее.

«Вот, значит, как оно выглядит со стороны».

Его руки касались клавиш волнообразными движениями, забегали вперед и возвращались назад.

«Создавать что-то».

Джо знала, каково находиться в комнате с другими людьми и при этом чувствовать себя в полном одиночестве. Быть наедине с собой в мире, о существовании которого известно только ей. Радоваться, предвкушая начало, и бояться конца. Испытывать вину и страх за то, что в реальном мире ничто не будет восприниматься так живо и так по-настоящему.

«Страх того, что я живу в другом мире. В воздушном замке из теней и света, в котором до меня никому не достучаться».

Лори вдруг запел, что получалось у него столь же естественно, как и играть.

Нет, только тот, кто знал
Свиданья жажду,
Поймет, как я страдал
И как я стражду!
Гляжу я вдаль, нет сил!
Тускнеет око!
Ах, кто меня любил
И знал, далеко!..
Ах, только тот, кто знал
Свиданья жажду,
Поймет, как я страдал
И как я стражду.
Вся грудь горит! Кто знал
Свиданья жажду,
Поймет, как я страдал
И как я стражду.

Его голос был чист и нежен, в котором, как и всегда, чувствовалась какая-то смутная печаль, но Джо не могла понять почему. Никогда не задавалась этим вопросом, что само по себе было для нее довольно нехарактерно.

«У него свой собственный замок с тенями. Я это слышу».

«Его музыка выдает сердечную муку, – подумалось ей. – Даже мой жизнерадостный Лори страдает».

«Может быть, вся музыка такая».

Джо подозревала, что это как-то связано с его матерью. В свое время та была знаменитым итальянским сопрано. Джо постаралась представить ее себе – красивую, пышногрудую девушку, сидящую за туалетным столиком в гримерной, в то время как похожий на ангелочка маленький Лори ползал вокруг, роняя вазы с розами от не утративших надежду поклонников и круша все на своем пути. После этого она представила, как ее дорогой Тедди, обливаясь слезами, тянется к маме, которой больше нет…

Смолкли последние ноты.

– Итак? – начал он, роняя руки себе на колени. – Что собираешься делать?

Джо не сразу поняла, что речь идет о ее книге.

Она вздохнула.

– Я… не знаю, правильную ли историю рассказываю. А это важно, Лори. – И немного помолчав, добавила: – По крайней мере, для меня. Поймет ли это кто-нибудь еще или нет.

– Конечно, сюжет истории имеет значение. Но у тебя не останется времени на ее написание, если каждую секунду будешь только и делать, что переживать о том, что писать. Ты бери пример с меня.

Джо насупилась.

– Да что тебе известно о переживаниях?

– Ничего! – рассмеялся Лори. – Об этом-то и твержу: я эксперт в том, чтобы не переживать.

– Ах, как тяжела участь вечного джентльмена. – Она закатила глаза. – Что ж, некоторым из нас приходится работать и переживать. Не все могут следовать идиотологии Тедди Лоренса.

– Я тебя ей обучу! – Он вскочил с фортепианного стула. – Что тебе нужно, мисс Марч, так это перемена ритма… ну или хотя бы смена пейзажа. Поэтому я разработал для нас план, очень хороший. Выше голову! – Лори схватил ее за руку с восторженным выражением на лице.

– Что? – рассмеялась она, вырываясь из его хватки.

– Сюрприз! – Лори любил сюрпризы больше всего на свете. Это все его мини-постановки, вроде разыгрывания пьес в гостиной Джо, как думала она.

– Только чур без прыжков на диване, мистер Лоренс!

– Джо, ты что, мне не доверяешь? – Он выглядел слишком серьезным для Тедди Лоренса. «И пока что на удивление не тщеславным», – подумалось ей.

Она нежно улыбнулась ему.

– Конечно нет.

Он кивнул головой.

– Очень разумно. Но…

Планы так планы!

Два дня ушло на то, чтобы уговорить мистера Лоренса отпустить своего воспитанника в Нью-Йорк, тем более с одной из сестер Марч.

(«В этот воровской притон? Мой внук? Да еще и с такой приличной милой девой, как Джозефина Марч? Сорок сердечных приступов! Вот что мне от тебя достанется!»)

Три последующих дня они упрашивали маму Аббу, и та по итогу согласилась только потому, что ее бывшая соседка, миссис Керк, держала в Гринвич-Виллидже пансион, где Лори и Джо в данный момент и находились.

Когда их поезд прибыл, обед уже давно закончился, а до ужина было еще слишком рано, поэтому они сидели в общей столовой за длинным деревянным столом, пили чай, ели шоколадные конфеты и смеялись над персонами, повстречавшимися в поезде и на улицах по пути сюда.

Затем Лори достал из сумки флягу с бренди из дедовых запасов и плеснул по глотку в каждую из чашек – «Отведаем-ка дедушкиного чаю?!» – от чего их смех стал еще более громким. Почти скандальным.

Пансион был скромным, но чистым. Джо подозревала, что Лори никогда раньше не приходилось останавливаться в столь убогой комнатушке, однако он воздержался от чересчур тривиальных комментариев, что она высоко оценила. Что касается ее собственных впечатлений, то Нью-Йорк оказался еще больше, чем она представляла. Можно сказать, впервые в жизни ее посетили сомнения в том, была ли она на самом деле такой смелой, какой хотела казаться.

– Ты должна мне это позволить, Джо, – сказал Лори.

– Что именно? – спросила Джо, размешивая очередной кусочек сахар – и очередную порцию бренди – в своей чашке. Она подняла тост: – За дедушкин чай!

– За дедушкин чай, – отозвался Лори, чокаясь с ней, но в этот раз не пригубив напитка.

– Развлечь тебя, старушка. Вывести в свет. Показать, какими могут быть выходные в большом городе. – Он выпрямился, радуясь одному только предвкушению их будущих приключений. – Для вдохновения! Каждый вечер новое приключение! Тебе хоть будет о чем писать.

Джо недоверчиво покачивала головой, слушая его восторженные речи. В такие моменты он напоминал маленького ребенка, не старше учеников Мег.

– Мы здесь, Тедди. Разве этого недостаточно?

– Нет, Джо. – Он подскочил на ноги. – Не в твоем случае. Раз уж я взялся исполнять роль музы, то вдохновить тебя – мой долг.

– Муза? Ты! – рассмеялась Джо. Лори прикинулся обиженным. – Это действительно вдохновляет, но мы оба живем в Конкорде, мой милый друг. Откуда нам с тобой знать, что такое настоящие выходные в Нью-Йорке?

– Я навел справки. – Он поднял руку с пачкой билетов и бумаг. – Дед позвонил своему агенту. Я организовал нам настоящую нью-йоркскую жизнь на несколько дней. И вечеров тоже. Ну же, Джо! Дай себя побаловать. Хотя бы один-единственный раз. Ты не пожалеешь!

Джо подобного не ожидала.

– Билеты? Лори, куда? В оперу? Картинные галереи? Музеи? Зачем ты? Не стоило…

– А это не я, сказал же, – улыбнулся он. – Ну серьезно, Джо? Откуда у меня оперные билеты? Я ведь живу в Конкорде, как и ты. Я всего лишь отправил парочку телеграмм… переговорил с нужными людьми…

Джо с удивлением разглядывала билеты, качая головой, а затем опустила их на скатерть.

– Мы ведь не об этом договаривались? Ты должен был готовиться к колледжу, а я – пытаться писать, помнишь?

И правда, в сентябре Лори предстояла учеба в Кембридже – независимо от его воли и желаний, – и до поездки в Бостон ему нужно было одолеть литературу из устрашающе длинного списка. При этом он не только не притронулся ни к одной из книг, но и несколько недель подряд грозился вовсе не поступать к чтению, – то есть вел себя в точности, как Джо по отношению к своему провальному книжному проекту. На них обоих давил груз неизбежного фиаско.

– Фу-у-у! Читать.

– Не кажется ли тебе, мальчик мой, что я могу слегка обидеться на твое неуважительное отношение ко всему, что связано с моей противной профессией?

– Нам не обязательно обоим становиться писателями, – заметил Лори. – Это было бы невыносимо скучно. К тому же, я читал твою книгу.

– Врешь! – сердито вскрикнула она.

– Ну хорошо, – рассмеялся он. – Но когда-нибудь прочитаю. Ты напиши еще несколько… я и их прочту. Пиши-пиши, а со временем я обращусь в поклонника твоей противной профессии, мисс Марч. А пока буду довольствоваться ролью если не музы, то… скажем, маэстро вдохновения.

– Имеешь в виду маэстро отлынивания? – нахмурилась Джо. – Мы ехали сюда, чтобы ото всех спрятаться, забыл? Ты с «Симпозиумом» Платона, а я со своим скандальным и скандально ненаписанным романом. Я даже никаких подходящих красивых вещей с собой не захватила, а даже если бы и взяла, то они все равно были бы недостаточно хороши.

– О чем это ты? – не понял он. – Ты всегда прекрасно выглядишь, разве нет?

Джо поставила чашку на стол.

– Ты не замечаешь, потому что ты – парень. Но платья у меня все неподходящие, да и туфли прошлогоднего сезона, а вот это даже не оперные перчатки.

– Для оперы нужны перчатки?

– Лори, ты неисправим.

Только сейчас Джо заметила искорки в его глазах, осознав, что он ее дразнит.

Она смутилась.

– Издеваешься. Ты ужасен. Ну тебя.

– Зато я хотя бы не капуста, – подмигнул он. – И не зануда-профессор.

– Хотя бы так, – сказала она, пряча улыбку за чашкой. – Негодный мальчишка.

– Да будет тебе известно, дед обо всем позаботился. Они там наверху, все эти женские штуки, и я понятия не имею, что они собой представляют и что с ними надо делать, поэтому, пожалуйста, не проси меня завязать это, застегнуть то, как Эми. – Он и в самом деле выглядел озадаченным, и Джо не могла не рассмеяться.

– Ой, как мило, – вырвалось у нее, и прежде, чем она это осознала, он взял ее за руку.

– Ты волшебная, – простосердечно сказал он, заглядывая ей в глаза. Она не могла отвести взгляд. – Я уже говорил это. Ты волшебный человек, Джо. Иногда мне кажется, что ты могла бы стать… чародейкой.

Она почувствовала, как ее щеки розовеют все ярче, и ничего не могла с этим поделать.

– Хватит! – сказала она скорее себе, чем ему, и отдернула руку. – Ты же знаешь, что я всего-навсего ведьма.

– Ну конечно, – удовлетворенно подтвердил он, снова усаживаясь за стол. – Ведьма. Это же очевидно! Как я раньше не догадался?

Она засмеялась и покачала головой.

– Ах, Лори. Ты просто невозможен. У меня порой складывается впечатление, что тебя вообще не волнует, что я говорю.

– Абсолютно.

– Тебе действительно все равно, какие слова я произношу? Смирился со мной?

– Какое значение имеют слова? Если их произносишь ты. Да, мы иногда ссоримся, но всегда миримся, правда же?

– Правда.

Казалось, Лори хотел сказать что-то еще, но сдержался.

– Что? – Джо отхлебнула чаю. Ей было хорошо, у нее кружилась голова, и она готова была согласиться на предстоящие планы выходного дня.

Лори выглядел непривычно серьезным.

– Ты мой самый лучший в мире друг, Джо. С первого дня нашего знакомства. Вряд ли какие-то твои слова смогут изменить мое к тебе отношение. – Он залпом осушил чашку и поставил ее на стол. – Вот если бы ты была, скажем, Платоном… а слова лились из ужасно нудного «Симпозиума»…

Джо невольно расхохоталась.

– Кто знает, может, и у Платона есть несколько интересных отрывков, – продолжал он. – И я отыщу их… в один пригожий день… если получится.

– Короче, ты никогда не сдаешься, – сказала Джо со вздохом. – Мне нравится это в тебе, мой мальчик. Мне тоже хотелось бы быть такой.

– Хочешь, научу? Покажу тебе, в чем секрет. Ничего сложного, честное слово.

Джо промолчала, но чувствовала, что не может заставить себя отвести от него глаза. Однако ей хотелось это сделать. Между ними случались подобные мгновения. Она хотела быть рядом с ним, стоять в лучах его света, который следовал за ним по пятам, но на таком близком расстоянии ей становилось страшно выдать себя. То ли ему, то ли себе самой – неясно.

В любом случае, бывало, что все шло совершенно нормально: они смеялись, шутили и носились по лугу, как умалишенные. А в следующую секунду он смотрел как-то по-особенному – смотрел на нее по-особенному – и она опускала глаза, разглядывая свои туфли, как застенчивая школьница, которая не может набраться смелости и заглянуть в глаза своему первому возлюбленному.

Всего один взгляд.

Или одно слово.

Постоянная смена эмоций утомила ее, одурманила. Хотя, возможно, дело было в дедушкином чае.

Она заметила, с каким сосредоточением изучает носки своих туфель.

Лори умолк и наклонился к ней. В столовой стало вдруг так тихо, что Джо услышала звон посуды и перепалки горничных в соседней комнате. И когда он заговорил, все перестало существовать, кроме его слов, словно они были единственными людьми на земле.

Он прошептал ей прямо в ухо:

– Полюби себя так, как тебя люблю я, дружище. – И накрыл ее руку обеими ладонями. Его голос прозвучал ровно, но она уловила в нем дрожь искренности и поняла, насколько он серьезен.

Ей стало душно, и сильно заколотилось сердце.

Давно знакомое царство теней поджидало Джо в дверях ее души. На нее надвигалась волна паники. Она чувствовала себя пленницей внутри своего тела, и ей хотелось непременно вырваться из этих пут. Будто от этого зависела ее жизнь, но она не знала почему.

«Это Тедди. Всего лишь Тедди. Ты его не боишься».

«Не боишься».

Она отпустила его руку.

– Вот это секрет, – дрожащим голосом выговорила она. – Постараюсь запомнить.

– Не беспокойся, – отозвался Лори, легонько касаясь ее пальцев своими. – Я не дам тебе забыть.

Чашка затряслась у нее в руках. Она поднялась из-за стола, не зная, что делать дальше.

– Перестань. Хватит нести чепуху. Я сяду писать, а ты откроешь своего Платона, не то наведу на тебя порчу, и не видать тебе колледжа.

Он поднял обе руки вверх.

– Понял.

8. Настоящие выходные

Из-за дедушкиного чая и готового выскочить из груди сердца Джо совершенно позабыла об обещанном сюрпризе.

Но когда Лори наконец согласился пойти почитать, она поднялась в свою крохотную, скромно обставленную комнату в пансионе миссис Керк, где ее ждал он – сюрприз.

Точнее, она.

– Христофор Колумб!

Потому что это была Мег. Все еще держа перчатки в одной руке, они сидела в стареньком деревянном кресле у окна, разглядывая снующую по улицам туда-сюда толпу.

Какое-то время Джо просто пялилась на сестру, не веря своим глазам. День выдался настолько невероятным, что она вполне могла допустить, что происходящее – плод ее воображения. Раз уж на то пошло, то она бы даже не удивилась, если бы вместо Мег у нее в комнате сидел президент Грант.

– Ты заставляешь себя ждать! – воскликнула Мег.

Джо улыбнулась, получив привычный сестринский нагоняй. Нет, это точно не президент Грант.

– Мег? Мег! – Она бросилась обнимать сестру прежде, чем та успела подняться с кресла. – Ты же ненавидишь поезда! И большие города! Толпу! И… Что ты здесь делаешь?

– А ты как думаешь? Я и есть твой сюрприз. – Мег выглядела раздосадованной. – Он что не сказал? Вот паршивец! Лори должен был сказать тебе, что наверху тебя ждет сюрприз. И этот сюрприз – я. Не знаю, зачем он все это затеял. Я села на ближайший поезд и только что прибыла, а Лори, этот прохвост, провел меня сюда через черный ход.

Джо рассмеялась, осознав, наконец, смысл розыгрыша.

– Мне он сказал, что здесь дамские штучки! Ну и шутник!

Мег улыбнулась.

– Это я тебе тоже привезла, – сообщила она, указывая на лежащий на кровати бумажный сверток, перетянутый бечевкой. – Матушка собрала его, но забыла подложить тебе в сумку. Она, видимо, не такой мастак по сюрпризам, как Лори. И вот я здесь.

– Мама! Ой, надеюсь, она не сильно истратилась. – Джо начала судорожно делать в уме ежемесячные подсчеты, знакомые каждому писателю, особенно тем, кто сотрудничал с журналом «Небылицы».

Мег ласково положила руку ей на плечо.

– Нет, Джо. Это подарок от старшего мистера Лоренса. В честь твоего первого путешествия в Нью-Йорк. Так любезно с его стороны. Он настоял, чтобы мама сама выбрала вещи, чтобы ей – и тебе – понравилось.

Джо улыбнулась, представляя, как мама заворачивала эту миниатюрную посылку. Она немного успокоилась, но отослать Мег в такую даль, только чтобы привезти одежду, представлялось ей чересчур затруднительным.

– Мистер Лоренс приехал с тобой? Не могу поверить, что мама отпустила тебя одну. И что ты сама на это решилась.

Лицо Мег зарделось, и она отвернулась к окну.

– Я не одна. Не совсем.

Джо подозрительно взглянула на нее.

– Как это «не совсем»?

Губы Мег дрогнули в полуулыбке, которую она безуспешно пыталась подавить.

– Джон… эм-м, мистер Брук… меня сопровождал.

– Джон?!

– Мистер Брук, Джо.

Джо и вообразить было сложно, каково это – провести несколько часов в поезде через Гудзонскую долину, сидя напротив серьезного и молчаливого Джона Брука.

– Как тебе, наверное, было скучно! Надо было ехать с нами.

– Нет, он был… весьма любезен. Мне кажется, я узнала его получше, и ему самому, кажется, было приятно провести со мной время. – Розовые щеки Мег приобрели пунцовый оттенок.

Джо прикоснулась к лицу сестры.

– Ну еще бы. Особенно, если ты всю дорогу сидела такая красная!

– Он вел себя как джентльмен. Только и всего, – фыркнула Мег. – Разумеется.

– Разумеется. – Джо проказливо глянула на сестру. – Просто я не ожидала, что мое книжное сватовство даст такие плоды.

– Не говори ерунды. – Мег стянула с головы капор, высвобождая рассыпавшиеся по плечам локоны. – Ничего не было. Мистер Брук и я здесь только потому, что так задумал Лори. Он назвал это «побегом от рутины» и сказал, что нам понравится.

«Нам?»

– Этому старому кирпичу? Из него же слова не вытянешь! Вы хоть разговаривали во время поездки?

Мег развязала ленту на свой шляпке.

– Разговаривали, и довольно неплохо. Он весьма обходителен, только немного робеет передо мной. В конце концов, не будем забывать, что весь англоговорящий мир считает тебя инициатором нашей свадьбы.

Джо хмыкнула, теребя веревку на пакете.

– Я сомневаюсь, что прямо-таки весь англоговорящий мир заботит судьба Джона Брука. Если кто-нибудь из моих читателей и проявляет хотя бы малейший интерес, то исключительно из-за тебя.

Мег с улыбкой положила свой капор на аккуратно заправленную кровать.

– Поначалу нам было смешно. Вся эта витающая в воздухе неловкость. А потом мы нашли много других тем для разговора.

– Каких тем?

– Каково жить под одной крышей с писательницей. Как тяжело быть наставником озорного мальчишки.

– Это уж точно можно обсуждать часами, – закатила глаза Джо.

– Да.

– Чудеса да и только, – пробурчала Джо. Она сбросила с кресла перчатки Мег и заняла их место. – С трудом представляю себе говорливого Брука в нашей компании в течении недели. Надеюсь, Тедди не пытается таким образом поженить вас в реальной жизни.

– Я считаю, что он просто проявил любезность. Серьезно, Джо, не знаю, почему ты вбила себе в голову, что это всеобщий заговор, лишь бы нас поженить. На самом деле только ты постоянно думаешь о свадьбах!

Но Джо была уверена, что это заговор, причем очевидный. Более того – предательство! «Теодор Лоренс, – думала она, – даже не смей воображать себя сватом моей Мег!»

– Я все равно никогда не заинтересовалась бы мистером Бруком, – заявила Мег.

– Почему это? – удивилась Джо.

Мег покраснела, будто уже приняла решение.

– Потому.

– Потому что он бедный, как я сочинила в своей книге, а «тетушка Марч» думает, будто ты калечишь свою жизнь? Ой, Мег, это всего лишь книга. Ты можешь выйти за кого угодно, даже за зануду Брука, если тебе того хочется.

– Нет, не могу, – ответила Мег. – Я должна найти своего Лори.

– Кого? – опешила Джо.

– Брак с состоятельным мужчиной – единственный способ помочь нашей семье. Ты зарабатываешь писательством, Джо, а я что? Я не знаменитый автор, как ты.

– Боже мой, я вовсе не знаменитая, – возразила Джо, даже если это утверждение становилось все менее правдивым. – И не говори так, это неприлично и совсем на тебя не похоже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Эми имеет в виду французское au courant – «в моде». (Здесь и далее примечания переводчика.)

Вернуться

2

Прогулка по доске – вид казни, применяемый пиратами. Осужденный шел по доске, один конец которой выдавался в море. Упав, он либо тонул, либо был съеден акулами.

Вернуться

3

«Daisy» в переводе с английского – «маргаритка».

Вернуться

4

«Bore» в переводе с английского – «скука».

Вернуться