Надежда Веселовская
Две Елены

© Веселовская Н. В., текст, 2021

© Издательство Сибирская Благозвонница, оформление, 2021

* * *

1

Деревья стояли еще зеленые, лишь кое-где на ветках светилась ранняя осенняя желтизна. На улице хриплыми голосами гомонили нестриженые подростки, одичавшие от долгих каникул. У них еще оставалось две недели до начала учебного года.

А вот для учителей пришла пора собираться. Сегодня в школах стартовал первый педсовет, на который и брела сейчас с тревожной душой Елена номер два. Ох уж эта Елена номер один, во что только впутала свою младшую подругу!..

Эти номера, как и само их знакомство, возникли около месяца назад. Когда в больницу на сохранение беременности легли сразу две Елены Кузнецовых, никто не удивился: мало ли в России Елен, чьи далекие предки варили в котлах металл и набивали лошадям подковы. Потом выяснилось, что обе они к тому же Ивановны. Тогда и возникли эти номера. Нянечка, по нескольку раз в день появлявшаяся в дверях палаты, зычно выкликала:

– Елена номер один, в процедурную!

– Елена номер два, на УЗИ!

Можно было, конечно, звать одну из них Леной или Аленой, но нянечка, при внешней солидности, была человек веселый. Эти номера устраивали ее тем, что в больничной обстановке, где она проводила много времени, нашлось место хоть небольшой, мимолетной, но всё же шутке. Да и почему младшую Елену надо звать уменьшительным именем? Тоже взрослый человек, будущая мать.

Что же касается старшей, так тут и вовсе речь не шла ни о какой Аленке: старшей Елене уже перевалило за сорок, она была серьезная, аккуратная, изысканно вежливая, да к тому же учительница. Но если сказать «Елена Ивановна», может откликнуться другая Кузнецова. Поэтому нянечка придумала звать их по номерам.

Однако на самом деле отчества Елен не были вполне идентичны. Когда тезки подружились, Елена номер один призналась, что в паспорте она записана не Ивановной, а Иоанновной. Это старинная, церковная форма имени Иван – Иоанн. А поскольку Елена номер один придавала церковной атрибутике большое значение, ей такое отчество было в самый раз. Однако, как человек адекватный, она не стала использовать его в больнице, чтобы все вокруг не ломали языки.

В палате Елена номер один заняла свое профессиональное место учительницы, а остальные будущие мамы, все молоденькие, представляли собой как бы небольшой класс. Койка Елены стояла чуть в стороне, словно учительский стол, а дальше школьными партами разбежались койки молоденьких, в том числе Елены номер два.

Иоанновна не приставала ни к кому с поучениями, но – вот высший педагогический пилотаж! – вскоре девчонки начали сами приставать к ней со своими проблемами. У нее в запасе были английские булавки, носовые платки из ткани и прочие вещи, изначально считавшиеся среди юного общества допотопными. Но на поверку оказалось, что булавка неплохо справляется с ролью оторвавшейся пуговицы, а прикосновение к лицу носового платка приятнее жесткого шороха салфетки. Кроме того, Елена знала много старинных правил, соединяющих бытовое и медицинское начала: например, засыпать следует на правом боку, а перед сном полезно пить молоко, желательно с медом. А вот апельсины, которые часто приносят в передачах беременным, могут вызвать у еще не рожденного младенца предрасположенность к диатезу. На ночь в палате хорошо приоткрыть форточку, при этом все должны хорошенько укутаться и подоткнуть под себя одеяло…

От этих советов веяло чем-то давним, спокойным – бабушкиной заботой, которая окружала девчонок в ранние годы и очень раздражала в переходном возрасте, но к которой они теперь, взращивая в себе новые жизни, снова потянулись.

Так и случилось, что Иоанновна со своей житейской мудростью, мягкими манерами и готовностью всем помочь снискала в палате общее одобрение. Девчонки за глаза прозвали ее проходной теткой, от словосочетания проходной балл: одна из них готовилась после родов в институт.

А пожилая медсестра, пренебрегая возрастом и фактом беременности, именовала Елену номер один тургеневской девушкой – за высокий лоб, нежный, успокаивающий голос и неконфликтный характер.

И вот такой разумный, такой хороший человек, как Елена номер один, придумала эту авантюру, из-за которой сейчас Елена номер два тащится туда не зная куда (в школу на педсовет), чтобы принести то не зная что (вот уж действительно)…

Елена номер два была вполне ординарной личностью, не выделяющейся на общем фоне. Возраст ее, двадцать восемь лет, пока еще вписывался в рамки первой беременности. Профессии никакой: работала учетчицей на пищевом складе, компьютерным оператором, подавала кофе через окно Макдональдса… В отличие от своей тезки Иоанновны, Ленка не привлекала к себе внимания: человек и человек, каких вокруг тысячи. Не особенно привлекательна, но и не урод – кому-то покажется миловидной. Одевается просто, со спортивным уклоном: брезентовая куртка или старомодный вельветовый жакет, летом футболка, не новые джинсы, поношенные кроссовки. За этой непрезентабельностью могли скрываться причины материального характера, и так оно и было в действительности.

По натуре Ленка была скорее замкнутой, чем общительной, но, когда надо, находила общий язык с людьми. На конфликты не нарывалась, однако при необходимости умела постоять за себя. Серьезная, хотя иногда могла неожиданно улыбнуться. Вот и всё по первому впечатлению. Если копать глубже, должны были обозначиться проблемы: будущая мать-одиночка, без родителей, трудности с жильем и с деньгами, даже декретных выплат не предвидится… Но Ленка не любила жаловаться и глубже поверхностного знакомства никого в душу не впускала. Кроме своей тезки за номером один.

2

Впереди из-за деревьев выступили два белых, как сахарные кубики, здания-близнеца – школа старой постройки. Для Елены номер два этот рафинад был сейчас горче горчицы. Ни за что, ни при каких обстоятельствах она не пошла бы на нынешнюю авантюру, если бы не боялась огорчить Елену номер один…

– Здравствуйте, – сказал кто-то сзади.

Ленку как током дернуло. Молодая женщина, тоже направлявшаяся к воротам школы, кивала ей с доброжелательной (или, может, разоблачающей?) улыбкой. Почему она заговаривает с незнакомой Ленкой, неужели обо всём догадалась? Сейчас улыбается, а в следующую минуту спросит, как в старой школьной песне про чибиса: «Ой, скажите, чьи вы и зачем, зачем идете вы сюда?»

Сделав над собой усилие, Ленка кое-как кивнула в ответ. Женщина подошла к школьным воротам и, перед тем как шагнуть, помедлила, поджидая Ленку. Да она просто приняла ее за свою будущую коллегу! Среди педагогических кадров тоже есть текучка, и, значит, новое лицо в начале учебного года вполне нормальное явление. А улыбку следует понимать как знак солидарности с новенькой, тоже теперь впрягающейся с первого сентября в учительский хомут.

Таким образом, всё складывалось. Учителя должны поддерживать друг дружку, иначе им не выжить среди коренного народа, как когда-то называла школьников еще Ленкина классная руководительница. По ее раскладу, учителя – каста миссионеров-колонизаторов, просвещающая дикарей. Естественно, что при этом приходится причинять этим дикарям неприятности. Ну, а дикари, в свою очередь, всегда готовы сожрать миссионера с костями…

Выходит, Ленка просто струхнула по принципу «На воре шапка горит». Сколько их еще будет, таких мизерных и не очень мизерных стрессов и как она все их выдержит? А если придется переживать большой, глобальный стресс разоблачения? Может быть, лучше до этого не доводить?

Но тут Ленке вспомнилась еще одна пословица: «Назвался груздем, полезай в кузов»…

Она немного сошла с дороги, чтобы успокоиться. Ветерок приятно освежал лицо, горячее от прилива крови: всё-таки она здорово испугалась. Мимо спешили на педсовет учителя, точнее, учительницы; мужчин в поле зрения не попадалось. Все выглядели принаряженными, подтянутыми. Многие кивали друг дружке, объединялись и дальше шли вместе.

За минуту наблюдения Ленка подметила несколько приунывших лиц: как-никак отпуск закончился и впереди много месяцев школьной маеты. Может быть, такое настроение было и у других, но большинство не позволяло ему выплеснуться наружу.

Между тем некоторые учительницы казались уж чересчур раскрепощенными. В воротах образовалась пробка, мешающая общему движению: несколько человек сбились в кучку и, взвизгивая, смеясь, обнимались и тараторили. Центром этого шумного общения была дама почтенных лет, грузная, в бархатном зеленом берете. Она сыпала прибаутками, окликала молодых, проходящих мимо: «Ничего себе, Настя, какие у тебя волосья отросли!» или «Маринка, а ты совсем негритенок; небось с пляжа не уходила?» Окликнутые демонстрировали загар, отросшие за лето волосы и в свою очередь спрашивали: «А вы, Фаина Львовна, как отдохнули?»

Ленка подумала, что скопление народа ей на руку. Сейчас она поравняется с этой группой и постарается в нее замешаться, чтобы вместе взойти потом на школьное крыльцо, вместе проследовать мимо пункта охраны. А то вдруг охранник спросит, кто она такая. И хотя можно сказать в ответ чистую правду: «Елена Ивановна Кузнецова», между лопаток уже бежит противный холодок – страх разоблачения. Елена Ивановна, да не та. И паспорт не стоит лишний раз показывать, хотя Елену Ивановну (не важно, что Иоанновну, кто станет обращать на это внимание) здесь сегодня ждут.

3

Совпадение имен было их козырной картой. Елена номер один говорила: это Бог так устроил, чтобы у нас всё получилось. В крайнем случае ты можешь сказать: ошиблась, не туда попала. Увидела на школьном сайте, что приглашают Е. И. Кузнецову, и перепутала.

– Но ведь я вообще не педагог, чтобы перепутать школы, – отбивалась Ленка.

Елена на минутку задумалась:

– Допустим, будут последствия. Тогда я всё возьму на себя. А ты просто уйдешь и больше там не появишься.

Ленку это не вполне успокоило: во-первых, в школе могут вызвать полицию. Как тогда уйти? Во-вторых, она не хотела проблем и для Елены номер один. Когда речь заходит о ее любимой Православной культуре, Иоанновна просто теряет голову. В первый же раз, как она об этом заговорила, Ленка спросила напрямик:

– Ты только не думай, будто я не хочу помочь. Но всё-таки: что случится, если ты пропустишь один-два урока?

Недавно врачи категорически запретили Иоанновне вставать с постели под угрозой потерять первого и, уж ясно, последнего ребенка. Всё-таки сорок два года плюс такое отношение к жизни, при котором вообще странно оказаться в числе будущих мам. Про свою личную жизнь Иоанновна не распространялась, только однажды коротко сообщила: муж завел новую семью, не дождавшись рождения младенца. Впрочем, свою беременность Елена расценивала не как бремя, от которого и произошло слово «беременность», а как надежду будущих благ: дескать, Бог не оставил их со старушкой мамой без утешения. Поэтому даже из любви к своей драгоценной Православной культуре она не могла отправиться в школу.

– Но неужели тебя нельзя заменить? – недоумевала Ленка.

– Обязательно заменят. К детям придет человек, ничего не смыслящий в Православии…

– Так ведь и я ничего в нем не смыслю!

– Ты не в счет. Ты не будешь вести уроки по-настоящему, а только прикроешь пустое место, пока меня нет.

– А почему кто-то другой не может по-настоящему вести урок? – осторожно спросила Ленка. – Если он что-то сделает неправильно, ты потом придешь и поправишь.

В ответ Иоанновна вздохнула:

– Ребенок не пластилин, чтобы гнуть его туда-сюда… Пойми, речь идет об очень важных вещах. На таких уроках формируется мировоззрение. И время дорого: урок раз в неделю…

«Раз в неделю, и из-за этого идти на подмену личности?» – мысленно недоумевала Ленка.

– Когда я встану, попытаюсь взять в придачу часы продленного дня, – словно услышала ее Иоанновна. – На продленке тоже можно плодотворно поговорить… Только боюсь, этих часов уже не будет – разберут, пока я здесь лежу.

Повисла пауза. Они разговаривали шепотом, потому что уже наступила ночь, на палату спустилась темнота и тишина. Елена номер два присела в ногах койки Елены номер один. Было слышно, как рядом дышат во сне будущие мамы.

– Так что каждый час на вес золота, – заключила Иоанновна.

– Но как я займу пустое место? Я не знаю, что говорить. Дети будут сидеть передо мной как куклы?

– Ни в коем случае. Сидеть как куклы они никогда ни перед кем не будут. Если на уроке нет общего захватывающего действия, начинается саморазвлечение: возня, телефоны, бумажные голуби…

– Какое же действие будет у меня?

– Общение, – определила Елена. – Детки любят, когда ими интересуются. Ты познакомишься с классом, расспросишь, как кого зовут, кто чем увлекается. Потом поговорите об осени, кто-нибудь стихотворение прочтет. А время между тем будет идти…

– Золотое, – иронично напомнила Ленка.

– Конечно, золотое… Но я же не могу требовать, чтобы ты… чтобы у тебя в самом деле шел урок Православной культуры!

– Это уж точно, – согласилась Ленка.

– Главное, ты ничего не испортишь: в сознании детей по поводу нового предмета останется, так сказать, чистый лист. А потом, с Божией помощью, будем писать на нем что нужно…

Ленка внутренне ежилась: она еще никогда не пробовала общаться с детьми и не имела желания начинать. Ей после приближающейся выписки надо будет решать совсем другие проблемы: искать работу, уговаривать тетку, чтобы разрешила еще пожить в квартире… или снимать какое-нибудь плохонькое жилье за мизерную плату, а то и просто за помощь по хозяйству. Дела невеселые, но необходимые, и в них, по крайней мере, всё ясно…

Елена услышала ее внутреннее состояние:

– Успокойся: может, тебе и не придется вести уроки. К сентябрю я, наверное, уже встану. А ты только сходи двадцатого августа на педсовет, представься администрации: дескать, я Елена Ивановна Кузнецова, готова в сентябре приступить к занятиям… Чтоб никого другого не назначили!

– А ты уверена, что прокатит?

Елена, наморщив лоб от усердия, стала перечислять их козыри:

– Во-первых, имена у нас совпадают. Во-вторых, в этой школе меня никто не видел и голоса моего не слышал, даже по телефону: я договаривалась через интернет.

– Но у нас разница в возрасте, – напомнила Ленка.

– Год рождения обычно не запоминается… И потом, бывает, что в жизни человек выглядит иначе, чем в действительности. Допустим, ты выглядишь моложе. Но на всякий случай можно надеть темные очки…

И это говорила Иоанновна, всегда и во всём неукоснительно соблюдающая правила! Невозможно было представить себе, чтобы она перебегала дорогу на красный свет или даже бумажку бросила мимо урны. И вот на тебе, до чего дошло – маскарад с темными очками!

– Мы так когда-то в шпионов играли, – пробормотала Ленка.

Елена стала пощипывать бахрому своей клетчатой серо-голубой шали, даже с виду учительской, которую она днем носила на плечах, а ночью вешала в изголовье койки. Ленка знала, что Иоанновна делает так в момент внутреннего напряжения, например когда ждет результата УЗИ или очередного вердикта врача Евгении Дмитриевны. И чем больше Елена в данный момент тревожится, тем быстрее бегают ее пальцы по бахроме.

– Ты, наверное, думаешь, что я… как бы это сказать… придаю вопросу излишнее значение. Я понимаю тебя. Но тут дело непростое…

Ленка приготовилась слушать: наконец-то Елена всё ей объяснит!

– Против Православной культуры идет волна протестов. Считается, она ущемляет права инославных детей: мусульман, иудеев, буддистов…

– А разве не ущемляет?

– А остальные-то? – грустно откликнулась Иоанновна.

– Что – остальные?

– Почему-то считается, что права трех нельзя ущемить, потому что они меньшинство. А вот права тридцати – пожалуйста! А ведь это тоже ущемление: не знакомить детей, растущих в русской среде, с Православной культурой…

Ленка молчала, не зная, что возразить.

– Обычно люди боятся пренебречь интересами меньшинства, но ведь и большинство состоит из отдельных личностей. Выходит, если их тридцать, каждому из тридцати уже не так обидно? Лучше тридцать раз ущемить права личности, чем три раза?

– Ни разу нельзя, – ответила Ленка, воспитанная на традиционных ценностях еще советского гуманизма. То есть советского-то времени она уже не застала, но ценности, на которых воспитывали детей до перестройки, по инерции сохранялись в девяностые годы. Кстати, может, они и до сих пор существуют в школе. Ленка даже не знала, чем эти ценности отличаются от православных: никого не обижать, трудиться, уважать старших и так далее…

– В изучении Православной культуре ничьи права не ущемлены, – возразила Елена. – Нельзя жить в России и не иметь представления о ее традиционной религии.

«А я вот не имею и живу себе», – мысленно отметила Ленка.

– На православных ценностях основан менталитет русского человека, – продолжала Елена. – Не зря когда-то в России национальность определялась верой: «русский православный». Православный – значит, с русским менталитетом.

– И какой же это русский менталитет?

– За правду в огонь и в воду, – не задумываясь выдала Иоанновна.

Ленка пожала плечами:

– Кто ж против этого?

Елена вздохнула:

– Острый вопрос. В западном мире центр всего – человек с его желаниями и прихотями. Культивируется эгоизм. А центр Православного мира – Бог, хотя и человек с его волей чрезвычайно важен: он может принять Бога или не принять. Бог – всемогущий, только одного не может…

– Чего? – машинально спросила Ленка.

– Спасти человека в том случае, если человек сам этого не хочет. То есть наша свободная воля сохраняется, но при этом есть нечто выше нас.

– Ты сказала, в русском менталитете самое главное – правда. Но если бы все русские так жили…

– Не все, – согласилась Иоанновна. – Чаще водку пьют. Кстати, потому и пьют, что не сходится…

Кто-то из будущих мам заворочался, охнул во сне, и обе Елены испуганно замолчали. Но через минуту разговор возобновился.

– Не поняла, что именно не сходится.

– Вот смотри: человек с русским менталитетом хочет жить по правде. Но у него, допустим, не получилось… допустим, не по его вине или не только по его вине. Значит, думает он, надо поменять бумагу, на которой вычерчивается линия жизни. Прежняя не годится. А пока нет чистого листа, тянется время ожидания. С водочкой, а у кого-то с ленью или со склоками и так далее. Без правды жизнь ненастоящая, ничего не стоит, значит, нечего ее и жалеть…

– И как же тут может помочь Православие?

– Оно объясняет, что нового чистого листа не будет, жизнь на земле одна. Но можно отбелить прежний лист, испорченный, то есть раскаяться и потрудиться для исправления. И тогда лист твоей жизни вновь станет белым: как сказано в Священном Писании, «паче снега убелюся»…

Дальше голос Елены зазвучал устало, словно она спускалась с небес на землю:

– В образовании считается, лучше изучать Светскую этику. Там вроде бы всё то же самое, – при этом Елена чуть усмехнулась, – те же нравственные ценности, но только в отрыве от Бога. Не понимают, что этика – листья, выросшие на корнях религии. Иначе откуда что взялось?

– Но ведь ценности те же самые…

– А вот допустим, какой-то ребенок скажет: «Почему я должен соблюдать этические правила?» Тут бы обратиться к корням, без которых на этот вопрос не ответить, но по программе Светской этики не положено… Кстати, об инославных, – вспомнила Елена. – Родители имеют право требовать, чтобы для их детей создали специальную религиоведческую группу, например исламскую…

Ленка обрадовалась:

– Так за чем дело стало? Замечательный выход: на каждую религию своя группа!

– Во-первых, это в больших школах, где параллель четвертых классов занимает почти весь алфавит. Представляешь, четвертый «А», четвертый «Б» и дальше – чуть не до четвертого «Я»!

– А во-вторых? – спросила Ленка.

– А во-вторых – наш православный менталитет. То есть это во-первых: что мы народ, сложившийся на основе Православия.

Но Ленку сейчас больше интересовало, будут ли в их школе другие религиоведческие группы.

– В нашей школе не будет. Она старого образца, там мало детей – всего-навсего один четвертый класс.

– Разве сейчас еще сохранились такие школы?

– Очень немного. Их ожидает слияние, когда из нескольких небольших делают одну раздутую. Нашу школу тоже ожидает. Но пока суд да дело…

– Суд? – тревожно переспросила Ленка, не сразу уловившая оборот речи.

– Вот тебе уже суд мерещится! Не волнуйся, всё будет хорошо. В крайнем случае знаешь чего скажем?

– Чего? – напряженно переспросила Ленка.

Бледные от малокровия Еленины губы раздвинула слабая улыбка:

– Скажем, что у нас психоз на почве беременности!

– Вообще-то похоже, – пробормотала Ленка.

Однако спорить больше не стала. Было ясно, что Елене номер один до смерти хочется заткнуть ею дырку в преподавании своей драгоценной Православной культуры. А если подруга так этого жаждет, надо ей помочь. Иоанновна сыграла особую роль в Ленкиной жизни: ведь сперва-то Ленка пришла в больницу вовсе не для того, чтобы лечь на сохранение…

На следующий день ее выписали, и вот сегодня она идет на педсовет.

4

Охранник ни о чем Ленку не спросил, может быть, потому, что Фаина Львовна отвлекла его шумным приветствием. Вместе с так называемыми коллегами, ручейком текущими на второй этаж, Ленка благополучно достигла конференц-зала. Впереди на возвышении находилась сцена со стойкой для оратора и неровной линией массивных кожаных кресел. Из таких же кресел в несколько рядов состоял небольшой зал, обрамленный сзади крупными растениями в кадках.

Ленка села в последний ряд, под разросшимся фикусом, корявые ветки которого оказались прямо над ее головой. Это создавало иллюзию защищенности. По своей сути Ленка до сих пор была, как выражалась ее прежняя классная руководительница, представителем коренного народа. То есть дикарем, случайно угодившим на собрание высшей касты. Дикарь, вынужденный косить под миссионера, которого в любую минуту могут разоблачить… В таких условиях зеленые листья над головой воспринимались частью родных джунглей: за ними можно укрыться, из-за них можно выглядывать, а в случае чего можно нырнуть в их спасительные заросли…

Между тем вокруг рассаживались учительницы, преимущественно молодые и средний возраст. Пожилых, кроме Фаины Львовны, не было, или они как-то терялись. Изысканные, состязающиеся в моде юбки и сарафаны цвели среди респектабельных брючных костюмов с пышными блузками и дорогими украшениями на отворотах. Нарядная публика переговаривалась с улыбками, когда искренними, а когда натянутыми, – из-под листьев фикуса это было заметно. Конечно, здесь, как в каждом коллективе, существовали свои симпатии и антипатии, свои течения и группы. Вникать во всё это Ленка не собиралась: она пришла сюда на один, в крайнем случае на два раза. А там уже оклемается Елена, и всё пойдет своим чередом…

– Уважаемые коллеги, прошу внимания!

На сцене появилась хрупкая старческая фигурка в невыразительном сером костюмчике и с шалью на плечах (приятная деталь, заключающая в себе некоторое сходство с Еленой). Возраст ораторши можно было определить в районе от шестидесяти до восьмидесяти. Голос ее звучал надтреснуто – а как еще в такие-то годы? – однако задорно, словно слегка поломанный, но всё-таки звонкий колокольчик. Когда ораторша чуть склоняла голову, становилась видна ровная ниточка пробора в ее серо-седых кудерьках. Таких учительниц обычно показывают в довоенном кино – но чтобы сегодня…

Ленка набралась храбрости и, подавшись вперед, шепотом спросила:

– Скажите пожалуйста, это директор? К ней обернулись две нарядные, ярко накрашенные учительницы. Ленка даже почувствовала смущение за свое не тронутое косметикой лицо и потертые лацканы жакета. А эти словно на конкурс красоты… Одна сразу прыснула в ответ:

– Директор!.. Скажете тоже!.. Да это Кира Кузьминична!

Ленка смущенно задвинулась обратно под фикус. Она поняла, что чего-то не улавливает: ну, Кира Кузьминична, а почему она не может быть директором? Но в следующий момент смешливая соседка сама обернулась к ней:

– Новенькая?.. – Ленка кивнула. – Кира Кузьминична тут завучем рулит. С тех пор, когда нас еще на свете не было…

– А сейчас она тоже завуч?

– Не смеши меня, – отмахнулась собеседница, панибратски переходя на «ты». – То есть сейчас да, но только до слияния.

Тогда всю администрацию обновят. Божий одуванчик, сама видишь…

– Но пока, между прочим, расписание на ней, – вступила в разговор вторая учительница. – Как-то она умеет составлять. С ума сойти, даже без компа!

– Без чего? – не поняла Ленка.

– Без компьютера.

– Ты что, не знаешь, что такое комп? – удивилась первая. – Учти, у нас МЭШ – Московская электронная школа.

– И что надо делать? – не поняла Ленка.

– С луны свалилась… Всё через интернет: сценарии уроков, задания на дом, отметки в электронный дневник…

– А Кира Кузьминична?

– Ну, она, когда надо, тоже клавиши тыркает, но предпочитает по старинке – всё в своей голове. Сейчас ее оставили завучем, пока надо расписание составлять, а придет новый директор – на пенсию.

Ленка кивнула и опять откинулась под крупные продольные листья фикуса. Пока всё складывалось удачно: в этой школе ждут перемен, но, опять же, пока суд да дело… А для Ленки это «пока» – единственное, что ей нужно. На ее микроскопический век в этой школе хватит такой вот Киры Кузьминичны, похожей на кузнечика. Да оно и звучит похоже: куз-нечик, Куз-минична… Этой старушке, воспитанной на доверии к коллегам, конечно же, не придет в голову сверять чьи-то документы. А когда здесь появится продвинутый и жесткий, как везде сейчас, директор, Ленки уже след простынет.

– Всему на этом свете приходит конец, – словно подтвердила со сцены Кира Кузьминична. – Вот и наш летний отдых закончился. Я вижу вас всех отдохнувшими, посвежевшими и помолодевшими. Очень красивыми, да… Наверняка уже соскучились по нашей работе?

– Соскучились, как конь по хомуту! – выкрикнула со своего места Фаина Львовна, еще один экземпляр отживающего школьного мира.

Кто-то засмеялся. Кира Кузьминична покачала старомодными кудерьками по обе стороны пробора:

– Шутка – хороший почин. Но на одних шутках далеко не уедешь. Ни для кого не секрет, что нам предстоит слияние…

Зал затих в ожидании: не прозвучит ли сейчас какая-то важная информация. Но Кира Кузьминична неожиданно повернула разговор по-другому:

– А чего в жизни не бывает – может, не только начнем, но и закончим учебный год в родных стенах!

И она бросила панибратский взгляд по сторонам, словно переглянулась с этими самыми стенами.

– А может, еще и обучим здесь пару выпусков! – залихватски подхватила Фаина Львовна. – А что? С первого по одиннадцатый класс – всего-то двадцать два годика…

И все прыснули, потому что и вправду вышло смешно. Даже Ленка чуть усмехнулась.

Кира Кузьминична с доброй, немного расслабленной улыбкой оглядывала свою аудиторию, словно снисходительная учительница расшалившихся во время урока детей. Действительно, все в зале, кроме разве что неугомонной Фаины, были младше ее минимум на поколение.

– Вашими бы устами… Но если серьезно, отсрочить слияние могут только особые успехи нашей школы. То есть отличная успеваемость и блестящие инновации. Это наши первоочередные задачи…

В зале задвигались, заерзали в креслах. Ленка поняла, что «первоочередные задачи» звучит для аудитории примерно так же, как для нее постоянный теткин припев: «И когда ты только на работу устроишься!»

– Вначале об успеваемости. Тут мерило наших успехов – государственные экзамены. Лариса Артуровна, ознакомьте, пожалуйста, педагогический коллектив с результатами ОГЭ и ЕГЭ.

На сцену поднялась плотная стройная брюнетка среднего возраста, с короткой стрижкой, в облегающем брючном костюме. Модные очки на цепочке свисали ей на грудь. Комментируя побежавшие по экрану цветные диаграммы, она чуть покачивалась на носках, словно змея на хвосте. Это впечатление закреплялось ядовитыми замечаниями о провалившихся на ЕГЭ выпускниках: «Лентяи получили по заслугам», «Потеряли год, пусть работают это время дворниками, если их возьмут, или с гастарбайтерами на стройке…»

Ленке самой когда-то много крови попортили ОГЭ и ЕГЭ. Правда, учителя были к ней как раз доброжелательны, не то что эта змея очковая. «Тебе надо повторить иррациональные числа», – советовала математичка, а Ленка внутренне замирала: в разверзшихся перед ней математических дебрях всё как есть казалось иррациональным. «Приходи на дополнительные», – приглашала русачка, и в Ленкином сознании возникала еще одна жуткая картина: сидят они после уроков в душном классе, учительница объясняет, а ее слова летят мимо, не попадая в мозг. «Поняла, Лена?» Она была вежливой девочкой и свою тупость предпочитала скрывать: «Да, Наталья Петровна». – «Точно поняла?» – «Да, спасибо, Наталья Петровна». А в голове одна бьющаяся, как птица, мысль: только бы не дали какой-нибудь проверочный тест, который покажет – ничего-то она не поняла. Такое положение дел обозначилось в старших классах. Раньше она долгое время училась без троек…

Теперь-то стало ясно, что виной всему был обрушившийся на пятнадцатилетнюю девчонку стресс. Заболела мама, главная радость и опора Ленкиной жизни. До сих пор все жизненные невзгоды они выносили вместе… А какие тогда у нее были невзгоды? В первую очередь тетка, мамина сестра, с которой и в квартире которой они жили. С теткой всегда было нелегко. Мама дала установку реагировать на нее внешним послушанием, внутренним смешком. Выполняя все нелепые теткины требования, принимая незаслуженные попреки, мать и дочь украдкой обменивались летучими улыбками: «Вот завелась-то!.. А мы ничего, нас не сбить…» И сразу становилось легко.

Тетка претендовала на то, чтобы не только в квартире, но и в семье, в их маленькой женской семье из трех человек, быть главным лицом. Но уж тут-то они прекрасно знали, кто главный: для Ленки это была мама, а для мамы Ленка. Тетка, конечно, чувствовала, что ее дурят, но как разворчишься, если вокруг солнечные зайчики улыбок да скорое согласие на все твои чудачества? Конфликты гасли, не успев как следует разгореться. А для Ленки трудная семейная ситуация оборачивалась своеобразной игрой, в которой на равных с ней участвовала мама. И это примиряло со всеми трудностями.

Когда в их жизни разразилась болезнь, игра резко оборвалась. Ленка стремилась теперь только к маминой постели, потом в больницу. На тетку, которую ухудшение жизни сделало еще более противной, она уже не обращала внимания. А впереди маячили ОГЭ и ЕГЭ…

Они-то как раз не стоили переживаний, душевных сил. Но это стало ясно задним числом. Ленка кое-как сдала экзамены: может быть, подсознательно выплыло в уме то, что от общего стресса казалось неусвоенным. В общем, обошлось, зря она замирала от ужаса. К любой проблеме следует относиться без эмоций, не дрожать над ней день и ночь. Лучше оставаться невозмутимой: накатила волна – сделай что можешь для своего спасения, а уж дальше как выйдет.

Вот и сейчас сидит она на педсовете: практически аферистка, без жилья, без работы – и ничего, дышит себе ровно.

Но всё это не относилось к тому, что случилось вскоре после благополучно сбытых экзаменов. Через месяц ее накрыло такой волной, из которой уже не вынырнуть. И она утонула в ней – нежная, чувствительная Леночка, мамина дочка. Вместо нее на свет появился другой человек – одинокий, стойкий, безрадостный, словно закаменевший внутри. Казалось, это состояние навсегда. Но вот встретилась в жизни Елена номер один и стала размораживать Ленку, поворачивать ее опять к чувствам и надеждам…

5

Между тем в окружающем пространстве произошли изменения. Лариса Артуровна со змеиной грацией спускалась со сцены, а на ее место направлялся следующий оратор… но какой это был оратор, просто с ума сойти! У Ленки, никогда не влипавшей в истории с противоположным полом, (биологический отец ее ребенка не в счет), просто дух захватило. И как она не заметила этого человека раньше: наверное, он появился, когда она сидела под прикрытием фикуса и старалась затеряться в его мясистой прохладной зелени.

Крупная фигура с выпирающей грудью, ястребиный нос, чуть прищуренные серые глаза под разлетающимися бровями – таков был облик следующего оратора. Волосы отливали рыжим, а сросшаяся с бакенбардами бородка песочно желтела, как шкура царя зверей. Вообще, ко всему его облику подходило слово «золотой», вмещающее в себя и отблеск волос под проникающим в зал солнышком, и неоднозначную искорку во взгляде, а также общее ощущение высокой цены этой человеческой личности и, что уж хитрить, мужского экземпляра. Когда-то Ленка смотрела фильм про древних германцев, так вот он был очень на них похож, только без рыжих кос по обе стороны загорелого мужественного лица. Ну и отсутствовало свойственное викингам выражение свирепой тупости. Вместо нее – уверенность в себе, явный интеллект и что-то еще, пока не разгаданное. А мощная грудь, не хуже древнегерманской, распирала летнюю рубашку с короткими рукавами, так что казалось – легкие пуговички брызнут сейчас во все стороны.

– Что, хорош наш Вещий Олег?

Это опять вылезла неугомонная Фаина Львовна. Ленка обернулась посмотреть, кому адресован вопрос, и с ужасом поняла, что язвительная старуха глядит прямо на нее. Если бы из острых глаз Фаины протянулись зрительные лучи, они бы уперлись аккурат в Ленкину быстро краснеющую физиономию. Да, она загляделась на Вещего Олега и не подумала, что ее восхищение может быть заметно. И она была слишком честной для того, чтобы делать вид, будто ни при чем. Вместо того чтобы невозмутимо смотреть сейчас прямо перед собой, Ленка вспыхнула жарким румянцем, как человек, застигнутый на месте преступления.

Весь зал обернулся назад, с любопытством глядя на новенькую, которая так опростоволосилась. Все радовались происшествию, разнообразившему рутину педсовета. Одна Кира Кузьминична бросилась на выручку той, которую застали врасплох. Божий одуванчик, как ее называют, отставшая от жизни, а вот оказалось, самый лучший здесь человек, ценный именно по-человечески. Но и она действовала неверно: вместо того чтобы отвлечь аудиторию, стала, наоборот, задерживать общее внимание на Ленке:

– Минутку, Олег Ильич! Я хочу представить коллективу нашу новую коллегу. Прошу любить да жаловать – учительница ОРКСЭ в четвертом классе Кузнецова Елена…

– Ивановна, – поскорее подсказала Ленка, угадав в Кириной заминке желание вспомнить какое-то небывалое отчество. И она хорошо знала, какое именно…

– Да-да, Ивановну. То есть… Нет, конечно, Ивановну, простите, что я сразу не вспомнила…

Эта заминка позволила Ленке встряхнуться. Не время раскисать, ведь кроме неловкости и смущения есть еще их с Еленой тщательно разработанный план. Сейчас, от этого глупого случая, он становится еще более рискованным. Нельзя пропадать со стыда, когда их с Еленой вот-вот разоблачат! Надо каким-то образом спасаться…

– Пожалуйста, Елена Ивановна, расскажите немного о себе.

Весь зал, выворотив шеи, смотрел на последний ряд, где в тени фикуса сидела новенькая. Вот она поднялась с кресла. Если бы еще знать, что говорят в таких случаях…

Кира опять устремилась к ней на помощь:

– Елена Ивановна – специалист сравнительного нового направления – модуля Православной культуры в рамках Религиозной культуры и Светской этики. Итак, несколько слов о себе…

Несколько слов, когда каждое из них, если не продумать его заранее, может погубить Ленку и, главное, Елену! А продумывать некогда. Но и молчание смерти подобно, сейчас Фаина скажет что-нибудь язвительное или кто-то другой задаст вопрос, на который у Ленки нет ответа.

Отмалчиваться больше нельзя. Дикарь, предпочитавший до сих пор прятаться, распрямился, глядя в лицо опасности:

– Я буду вести в четвертом классе предмет ОРКСЭ – Основы религиозной культуры и светской этики. Родители выбрали Православную культуру, потому что в ней душа нашего народа…

– Ну да, в России живем, – кстати поддакнула одна из учительниц.

– Я понимаю, как это важно, – окрепшим голосом продолжала Ленка. – Я постараюсь делать свое дело хорошо… (То есть прикрывать собой Елену, пока она не сможет вести уроки.) У детей особое восприятие, их нельзя гнуть, как пластилин! И если на уроке нет общего действия, то начинается саморазвлечение: возня, телефоны, бумажные голуби…

Больше она не могла ничего вспомнить из их последней беседы на больничных койках. Но для доброй Киры этого оказалось достаточно.

– Понятно, Елена Ивановна! Конечно, предмет у вас непростой, тут надо постараться. И если что, все мы рады вам помочь. Я правильно говорю, товарищи?

Большинство «товарищей» выразили согласие, хотя это была, как поняла Ленка, чистая формальность. Зайди речь о настоящей помощи, эти люди не захотят тратить на посторонних своего времени и своих усилий. Конечно, кроме Киры, оговорившейся в обращении к коллегам: ведь слово «товарищи» сейчас не употребляют. Но завуч воспитана на принципах, требующих подставить, когда надо, плечо товарищу. Жаль, что Кира, а вместе с ней и прежняя идеология доживают в школе последние дни…

Не помня себя, Ленка плюхнулась на место. Кажется, она не сказала ничего такого, что могло бы их с Еленой выдать. Прохладные листья фикуса чиркнули по ее горячим от прилива крови щекам.

– Спасибо, Елена Ивановна. После педсовета подойдите ко мне, надо кое-что обсудить…

Так значит, еще не всё! Расслабляться, выходит, рано. Но, с другой стороны, если бы Кира что-то заподозрила, ее лицо не лучилось бы сейчас такой откровенно доброй улыбкой. Ведь не садистка же она, чтобы радоваться чужой беде, как, скажем, Лариса Артуровна, смакующая чей-то провал на ЕГЭ…

– А сейчас я предоставлю слово еще одному новому педагогу – Александре Витальевне Шаховской. Она будет вести в средней школе ИЗО. Прошу вас…

Впереди поднялась стройная, как тростинка, русоволосая девушка с перекинутой через плечо косой. Учитель ИЗО Александра Витальевна сама просилась на полотно, изображающее природный пейзаж: где-нибудь у ручья или на опушке светлой рощи. И подпись под картиной: «Тургеневская девушка двадцать первого века». Вот уж точно тургеневская, тут даже Елена отдыхает…

– А какой институт вы заканчивали? – откровенно любуясь новенькой, спросила Кира.

«Как хорошо, что она не спросила об этом меня!» – мелькнуло в Ленкиной голове.

– Строгановку. – Голос у девушки был струящийся, под стать ее чуть поблескивающей, словно переливающейся косе. – У меня диплом с отличием. А в школе я буду работать первый год. – Александра Витальевна подняла глубокие, как чаши озер, немного встревоженные глаза. – Я, конечно, боюсь, но ведь когда-то надо приступать…

– Дорогу осилит идущий, – прокомментировала Фаина Львовна и тут же фыркнула непонятно над чем.

– Мы поможем, – заторопилась словно очнувшаяся Кира, с отсветом грустного восхищения в глазах. Грусть, вероятно, шла от осознания, что Александра Витальевна вряд ли задержится в школе, а если задержится, то неизвестно, будет ли это для нее хорошо. Ведь школьный мир вполне может обломать эту иву над водой.

Между тем Вещий Олег, как назвала его языкастая Фаина, неподвижно простоял несколько минут на ораторском месте, с ласковой, чуть насмешливой улыбкой ожидая внимания к себе. Крупная фигура, распирающая рубашку грудь, волосы с рыжеватым отливом, прищуренные серые глаза – всё это отнюдь не вязалось с обстановкой школьного педсовета.

– Вещего Олега забыли! – всплеснула руками Фаина Львовна. – Он, бедный, стоит себе на холме, пока девицы лезут вперед. А что ему делать – рыцарь!

– Почему на холме? – поинтересовался кто-то из зала.

– Потому что на возвышении! Возвышен! У него вид, как на холме средь чистого поля, и море недалеко…

– Да уж, викинг, – согласились в зале.

– Начинайте, Олег Ильич, – предложила Кира. – Только я обозначу тему вашего выступления. – Она подошла к компьютеру, и на экране вместе «ОГЭ» – «ЕГЭ» возникла другая надпись: «Творческие разработки, инновации». – Это второе, что может спасти нашу школу как самостоятельную единицу, – подчеркнула Кира. – Пожалуйста, Олег Ильич…

Голос Вещего Олега оказался не гулкий, как можно было предположить, а скорее приглушенный. И еще он слегка шепелявил, что тоже воспринималось как неотъемлемая часть древнего викинга, осваивающего языки побежденных стран. Ленка подумала, что почти все женщины в зале – побежденные им страны, так или иначе, тайно или явно. Сама она тоже чуть не попала в их число. Ее спас шок, вызванный подначкой Фаины, а потом – страх разоблачения.

Викинг говорил о том, что детям для правильного развития не хватает культурологических кружков. В школе восемь спортивных секций, четыре коллектива ручного труда: всякие там макраме, икебаны и прочее. («Мы не прочее!» – выкрикнул из зала женский голос.) Вещий Олег с обаятельной улыбкой заметил, что не хотел никого обидеть. Однако, продолжал он, юная личность должна развивать не только моторику пальцев да еще, может, голову в кружках информатики, но также чувства, эмоции. Необходима связь с предками, с родной природой… Проникновение в глубину… Корневая система ценностей… Утомленная Ленка не стала вслушиваться досконально, она лишь отметила для себя – такое выступление наверняка понравилось бы Елене. Ведь это как раз ее внутреннее пространство: связь с предками, нравственные ценности…

Инновацией, способной, по мнению Киры, спасти самостоятельность школы, оратор предлагал считать свою культурологическую программу под названием «Дерево. Река. Человек». Он обещал оформить ее как авторскую, для чего нужно немало хлопотать, регистрируя данный труд в различных инстанциях. Однако, как здесь сегодня уже звучало, дорогу осилит идущий. Никто в зале не сомневался, что такому идущему, как Олег, дорога покорится безропотно. Пока же он хотел получить одобрение педсовета, что было первым шагом по этой дороге.

– Мы одобряем и поддерживаем, да, коллеги? – заторопилась Кира.

На этот раз она не оговорилась, правильно обратилась к залу. Коллеги шумно и равнодушно выразили свое согласие.

Красавец викинг, блестящий, как оказалось, не только внешностью, но и умом, сходил со сцены, ловко лавируя своим богатырским телом между попадавшимися на пути креслами. Верхняя пуговка его рубашки в самом деле отскочила…

Потом долго (Ленке показалось – целую вечность) обсуждали линейку, которая будет первого сентября: какой класс где встанет и как потом уводить детей в школьное здание. Всё это время Ленка гадала про себя, зачем ей надо подходить после педсовета к Кире. Особого страха она не чувствовала: старушка настолько доброжелательна, что не станет придираться, к тому же ее легко обвести вокруг пальца. Нехорошо, конечно, пользоваться возрастным преимуществом, тем более доверием хорошего человека, – но теперь ничего уже не изменишь. Назвался груздем, полезай в кузов. Наконец педсовет закончился. Учительницы вылезали из глубоких поскрипывающих кресел, одергивали подолы и, переговариваясь на ходу, вытекали в коридор. В отличие от Ленки, им сейчас предстояло разойтись по кабинетам и сидеть в школе до вечера. Возле Киры столпилось несколько человек, задающих вопросы:

– А когда будет расписание?

– Кира Кузьминична, мне нужен свободный день посреди недели…

– Скажите, а кабинеты занимаем по-прежнему, как в прошлом году?

Кира отвечала кратко и толково, вследствие чего окружавший ее народ вскоре рассосался. И тут медленно, словно боясь приблизиться, подошла Ленка.

– Елена Ивановна, – оживленно заговорила Кира. – Давайте обсудим. У вас один час в неделю: получать будете такие копейки, что сказать стыдно. И общения с детьми мало: забудут то, о чем шла речь в прошлый раз.

Не понимая, к чему она ведет, Ленка ждала продолжения. Помнится, Елена тоже сетовала, что Православная культура занимает всего лишь час в неделю. Понятно, это мало для любого предмета, тем более такого необычного. Но ведь учебная программа формируется в министерстве – разве можно ее менять?

– Поэтому у меня к вам предложение: не хотите взять еще девять часов продленного дня? Тогда вы и детишек будете чаще видеть, и заработаете побольше… Еще и нас выручите! У нас сейчас нет человека на продленку.

Первым движением Ленкиной души было крикнуть: «Нет!» Вторым – сказать то же самое тихо и вежливо, однако твердо. А в третий момент она вспомнила о Елене, безнадежно мечтавшей иметь эти самые продленные часы. Подруга на них почти не надеялась, считая, что, когда встанет с больничной койки, они уже будут заняты. И если Ленка сейчас откажется, их действительно отдадут кому-то еще, найдут в конце концов человека…

– Что тут думать, Елена Ивановна! Соглашайтесь. Детки у нас хорошие, а мы, если что, поддержим…

Она всегда хотела всех поддержать!

– Хорошо, – с усилием выдавила из себя Ленка.

– Вот и славно! Ваш предмет будет по средам пятым уроком, а продленка – в понедельник, среду и пятницу с часу до семи.

Так что через день сможете общаться с классом, а следующий день – свободны. Вы молодая, вам иногда и отвлечься надо от нашей школьной мороки.

Ленка благодарно кивнула. Вот нежданный подарок Иоанновне – лишние девять часов для ее бесценной Православной культуры! А сама Ленка безумно рада тому, что сейчас спустится по лестнице, откроет входную дверь и вырвется на свежий воздух. Будет захлебываться им, наслаждаться; кинется в привычный уличный мир, где можно, наконец, стать самой собой. А еще там деревья, едва начинающие желтеть, трава под ногами – природа… И золотые потоки света, так похожие на что-то приятно волнующее, что Ленка узнала совсем недавно… на солнечный облик Вещего Олега.

– Зайдите сейчас в административную часть к секретарю, – продолжала между тем Кира. – Она у нас кадровик по совместительству. Скажите ей, что мы с вами договорились на девять часов продленки.

Дополнительно. Елена Ивановна, что с вами?!

Оказывается, снова еще не конец! Природа, воля – всё это отодвинулось за опасный визит к человеку, заведующему кадрами. А кадры – дело серьезное: там паспортные данные, дата рождения, фотография… А Ленка так и не надела темные очки…

Стол, возле которого они с Кирой стояли, поехал куда-то вбок, в то время как потолок начал снижаться. Кира схватила стакан воды, приготовленный для ораторов, и плеснула из него Ленке в лицо.

– Садитесь, садитесь!

Кто-то из еще остававшихся в зале учительниц, проходя мимо, подвинул кресло, и Ленка рухнула в его прохладно-упругую кожаную глубину. Опять она, дура, делает всё не так. Не может держаться, не привлекать к себе внимания. Но отдел кадров после того, как всего минута отделяла ее от радости и свободы! И потом, она ведь беременная. Ее и на сохранение клали потому, что был обморок, а теперь вот, значит, опять…

– Дышите глубже, – хлопотала над нею Кира. – Дышите, дышите… Вижу по лицу, что вам уже лучше! Скорее всего, вы просто переутомились.

– С чего это она переутомилась? – вполголоса спросила выходившая из зала учительница свою подругу – ту, которая подвинула кресло. – Учебный год еще и не начинался!

– Мне тоже от педсоветов скоро плохо будет, – в дверях ответила подруга.

Они говорили непринужденно, совсем не заботясь о том, что их может слышать представитель школьной администрации. Киру здесь не принимали всерьез, и до назначения нового директора никто себя ни в чем не стеснял.

– Простите меня, – сказала Ленка, вытирая ладонью мокрое лицо. – Я что-то так, с непривычки…

К этому времени они уже остались в зале совсем одни.

– С непривычки, – повторила Ленка. Ей не хотелось обманывать душевного человека, но в этих словах обмана как раз и не было. Ленка действительно не привыкла к школьной обстановке, тем более не привыкла притворяться, выдавать себя за другую. К тому же беременность…

– Да ладно тебе дергаться! – вдруг сказала Кира, неожиданно переходя на «ты». – Извивается, словно уж на сковороде, а я и так уже всё поняла.

– Да? – хрипло переспросила Ленка. – Вы поняли?

– А то! Я стреляный воробей, меня на мякине не проведешь!

Единственное, что держало Ленку на поверхности, не давая рухнуть в новую дурноту, – это опять же Кирино веселое настроение. Не могла, ну не могла она радоваться перед тем, как вызвать полицию. Не тот человек. Значит, сейчас предложит убираться подобру-поздорову. Идеальный вариант для Ленки, вот только Елену он глубоко огорчит. Но что поделаешь, если их так сразу раскусили…

– Я пойду, – просительным голосом протянула Ленка, вылезая из кресла.

– Погоди. Ишь какая нетерпеливая!

– Но ведь вы же не станете… – вырвалось у Ленки совсем уж жалко. А если Кира всё-таки станет – позовет охранника, чтобы задержал авантюристку, а сама позвонит в полицию? Тогда дело закончится в отделении, и, может быть, даже в обезьяннике. Вот уж этого допускать никак нельзя: ведь все ее переживания отражаются на малюсеньком пацанчике внутри. И кто их потом вытащит на волю? Тетка не станет хлопотать, Елена прикована к койке… Значит, надо просить сейчас Киру, умолять…

– Да что ты так напугалась? Мы пока никому не скажем.

– Пока? – обреченно переспросила Ленка.

– Конечно, пока. Потом-то ведь и не скроешь, животик вылезет. Но ты уже будешь оформлена и в свое время получишь декретные – поняла? Другой-то ведь никакой работы на примете?

– Никакой, – чуть слышно подтвердила Ленка.

– Ну вот. Откуда тебе в декрет уходить, как не от нас? Ты не волнуйся, мы тебя возьмем. Какой у тебя сейчас месяц?

– Четвертый. – Ленка начала понимать, что «стреляный воробей» стал клевать другую мякину, а о подмене личности по-прежнему не подозревает.

– Значит, отработаешь первое полугодие, а там мы еще кого-нибудь подыщем. Охо-хо, беда с вами, с молодушками: не успеете прийти – в декрет…

– Простите… – пробормотала Ленка.

– Да не извиняйся, я к слову. На самом деле это хорошо: если б не вы, и учить было бы некого. Школы пришлось бы позакрывать. А так приведешь сюда через шесть-семь лет нового гражданина школьной республики. Меня-то уж, конечно, не будет…

«Будьте вечно, Кира Кузьминична»! – хотелось крикнуть Ленке.

И еще ее тянуло рассказать всё начистоту. Но она подавила в себе это опасное желание: ведь с Еленой они такой вариант не обсуждали.

– Ну так дуй сейчас к секретарше и ничего лишнего там не говори, – распорядилась Кира. – Документы твои у нее. Оформишься – иди домой отдыхать. Он тоже устает. – Кирин взгляд многозначительно скользнул по Ленкиному животу.

Скрытый свободным жакетом, живот пока выглядел нормально: нельзя было заподозрить, что через полгода из него выйдет «новый гражданин школьной республики». Кира, скорее всего, разгадала это по обмороку, который сама невольно спровоцировала и сама же остановила.

– А можно никуда пока не ходить? – с детской интонацией попросила Ленка.

– Да чего ты боишься, дурочка? Иди, пока кто-нибудь не надумал прибрать твои часы. А то у нас как бывает: сперва откажутся, а потом посчитают в уме свою будущую зарплату и начнут подбирать нагрузки, от которых прежде нос воротили.

Ленка беспомощно вздохнула: не отвертеться…

– Иди уж, – напутствовала Кира. – Иди, раз мы договорились. А потом сразу домой, и до сентября можешь не являться.

6

В директорской приемной, по совместительству отделе кадров, было просторно и оживленно. Женщина средних лет сидела за столом с компьютером, за ее спиной поблескивали стеклянные шкафы картотеки. Вокруг крутилось человек пять учительниц. Витал какой-то особенный, должно быть, школьный запах бумаги и всякого канцелярского товара. На столе лежал раскрытый тюбик с клеем – секретарша подклеивала в личные дела какие-то дополнительные справки.

С другой стороны зеленели на подставке примулы и журчал не сразу заметный фонтанчик, вытекающий из стены и через полметра снова в нее втекающий. Но эти полметра он бежал по стене, словно по отвесной скале. Размеренный шумок падающей воды напоминал о том, что где-то на вольном воздухе сейчас струятся ручьи и катят свои волны реки. Не об этом ли упоительном чувстве природы говорил сегодня Вещий Олег?..

Учительницы, как поняла через минуту Ленка, общались с секретаршей не столько по делу, сколько ради так называемой дружбы. Иногда звучало слово «нагрузка», но наряду с этим болтали о чем придется: о прошедшем отпуске, о модах, о всяких происшествиях в своей семье. Кто-то, может быть, просто от души, а кто-то, вероятно, стремился установить панибратские отношения с секретаршей, будущей правой рукой начальства. Того самого директора, который вскоре сделает эту школу современной – жесткой и безликой.

Такое общение могло длиться сколько угодно. Это не то что с Кирой: прямой вопрос и толковый краткий ответ. Тем не менее Ленка не решалась лезть со своим делом, пока секретарша сама к ней не обратится.

Страшно раздражить эту женщину лишним шагом либо лишним словом, каким-нибудь неловким движением. Даже минимальный негатив со стороны секретарши может послужить катализатором взрыва, который их с Еленой уничтожит. Хотя и при доброжелательном отношении рассчитывать не на что: ведь в документах есть номер паспорта, дата рождения и фотография. А как без документов, если Ленку надо оформлять?

Она скромненько остановилась у входа, словно ученица, вызванная в административную часть для внушения. Стоять пришлось порядочно – может быть, на самом деле это было не так, но Ленке показалось, около часа. Она стояла и стояла, и в нее волей-неволей просачивалась здешняя атмосфера: чуть уловимый запах клея, щебет учительниц, однообразное журчание фонтанчика… Всё это не спрашиваясь входило в нее, пропитывало изнутри и – странное дело! – в какой-то момент вдруг перестало вызывать отторжение. То ли она слишком устала, чтобы отторгать, то ли смирилась со всеми реалиями сегодняшнего дня, но ей уже не было больше не по себе. Как ни странно, теперь атмосфера приемной даже успокаивала, как могла бы душевно баюкать какого-нибудь давно привыкшего к ней школьного учителя, проработавшего много лет. Вот хотя бы Киру или Елену. Но почему Ленка?..

Вообще, с ней стали твориться странные вещи: вдруг представилось, как она, уже в учительском статусе, входит в класс на урок. Статус, конечно, липовый, но ведь дети-то этого не знают. Для них она настоящий учитель, они ждут от нее важных сообщений, так что, хочешь не хочешь, надо соответствовать. Просто спрашивать, как кого зовут, не очень содержательно. Стихи про осень рассказывают на уроках чтения. А впустую проводить время – преступное расточительство. Ей надо как-нибудь зацепить внимание класса, чтобы ее стали слушать… что именно слушать, что она может сказать? Но ведь можно заранее подготовиться, Елена прошла бы с ней весь материал…

Конечно, такие мысли были в лучшем случае преждевременны: сейчас главная Ленкина задача заключалась в том, чтобы не попасть в обезьянник. Может быть, взять да улизнуть потихоньку, пока не поздно? Конечно, Елена огорчится, но ведь шансов на благополучный исход всё равно нет…

Но тут, как часто бывает в снах и иногда в реальности, секретарша взглянула на нее:

– Вы ко мне? Проходите ближе. Как ваша фамилия?

– Кузнецова Елена Ивановна.

– Вы новый учитель ОРКСЭ?

Ленка кивнула, на ватных ногах двигаясь к столу. Во рту было сухо от волнения. На всякий случай она оглянулась вокруг, прикидывая, есть ли поблизости кресло или хоть какая танкетка. Может, опять придется падать в обморок…

– Молодая, – приветливо сказала секретарша. – Я, наверное, перепутала, что вам за сорок. Сейчас откроем ваши документы…

Ленка сжала ладонь в кулак. Вокруг стояла тишина: это учительницы, видя, что секретарша занята с новым человеком, перестали стрекотать и слегка отступили от стола.

– Сейчас… что-то мышь заело… Ну вот, всё в порядке, пара секунд, и откроется…

«Елена, Кира! – мысленно взмолилась Ленка. – Помогите же мне, Елена, Кира! Елена, ты в Бога веришь, устрой так, чтобы документы не открывались! Пусть Бог устроит!»

– Паспорт у вас с собой?

– Н-нет… – Паспорт лежал во внутреннем кармане, но показывать его было ни в коем случае нельзя: стоит сличить серию и номер с тем, что в компьютере, и всё станет ясно.

– В следующий раз принесете. Вы будете преподавать ОРКСЭ четвертому классу, один час в неделю, правильно?

– Правильно, – еле ворочая языком, подтвердила Ленка. – А еще Кира Кузьминична просила оформить меня на девять часов продленки. Тоже в четвертый класс…

– Ничего себе! – воскликнула одна из притихших рядом учительниц, молодая женщина из компании Фаины Львовны. Самой эпатажной дамы тут, к счастью, не было.

– Что это значит: «ничего себе»? – не отрываясь от зависшего компьютера, поинтересовалась секретарша.

– То, что я думала сама взять эти часы!

– Тебе же предлагали, Маринка, ты отказалась, – заметила стоявшая возле нее учительница.

– Ну и что же, что отказалась, а теперь вот надумала!

– А теперь уже поздно…

– Лучше поздно, чем никогда. Я в этой школе пять лет работаю, а тут пришла новенькая, и сразу пожалуйста! Инна, погодите-ка оформлять…

– С чего это мне не оформлять? – сухо заметила секретарша, вероятно, не очень жаловавшая Маринку.

– С того, что я сама хочу взять эту продленку!

– Одного вашего желания мало.

– Не надо было отказываться, – поддержала учительница, стоявшая рядом с Маринкой. – Вот когда я тебя просила заменить меня на ЕГЭ, ты тоже сначала не захотела. А потом узнала, что будут оплачивать, и сразу…

– Кому ж охота бесплатно!

– Вот-вот, и когда ты это узнала…

– Ну и что тогда? – нетерпеливо перебила Маринка, подталкивая этот ненужный ей разговор к завершению.

– В горло мне чуть не вцепилась, вот что, – неожиданно ответила собеседница резким тоном, выходящим за рамки дружеского упрека.

В кабинете повисла напряженная тишина. Учительницы молчали, Ленка, естественно, тоже не подавала голоса. Раньше она грешным делом думала, что только дикари устраивают подобного рода разборки, а у миссионеров это всё утонченно, интеллигентно… Но, видно, повсюду страсти роковые…

Секретарша продолжала водить мышью по коврику, ожидая, что файл откроется. А он, к счастью и спасению пораженной Ленки, не открывался.

– Кому, тебе, что ли, в горло? – как самый настоящий дикарь, огрызнулась Маринка.

– Да, мне, – сдержанно, но непреклонно подтвердила учительница-оппонент.

– И мне тоже, – неожиданно добавила секретарша, не отрываясь от монитора. – Такой крик вы тогда, Марина, подняли, что я не знала, куда деваться. У меня люди были…

– Ах люди?! А я вам не люди?! Посторонние для нее люди, – обернулась Маринка к замершей публике. – А мы не люди!

Кто ломит с утра до вечера, тот для нее прошлогодний снег! Я, между прочим, не юбку в канцелярии просиживаю – я уроки веду! Главный труд в школе!

– И я веду, – не промолчала учительница-оппонент. – Все мы тут уроки ведем, кроме Инны, но она занята не меньше нас.

– Подлизываешься! – кричала Маринка. – Закупаешь правую руку левой ноги нового директора! «Занята не меньше» – в том-то и дело, что меньше. Мы с детьми работаем, у нас нервная нагрузка! С хулиганами!

– А вы, Марина, стоите любого хулигана, – тихо, но отчетливо произнесла оскорбленная секретарша. Ей совсем не понравилась «правая рука левой ноги», но она сохраняла сдержанный тон.

Скандальная Маринка ринулась к столу, словно хотела броситься на нее с кулаками.

– Охрану позвать? – дрогнувшим голосом осведомилась Инна.

Ленка не знала, как ей себя вести: следует ли отказаться от часов, из-за которых возник такой переполох, или молчать, дабы ненароком не подлить масла в огонь? Может быть, уйти потихоньку, пока этот неожиданный бардак отвлек общее внимание?

А секретарше, лицо которой покрылось от волнения розовыми точками, стало не до работы. Общественное мнение было в основ ном на ее стороне, но нашлась поддержка и у Маринки – из ряда зрительниц прозвучал недовольный голос:

– А ваше дело – не решать вопрос, а предоставить на рассмотрение директору!

– Вот как, – с трудом сохраняя самообладание, отозвалась Инна. – А где я его возьму, по-вашему, нового директора? (Правой рукой левой ноги которого ее обозвали, подумали все).

– Ну Кире Кузьминичне…

– А вы не слышали, что Кира Кузьминична велела эти часы новенькой отдать? Вот – Кузнецовой Елене Ивановне…

– Ну так снимите трубку и позвоните по внутреннему телефону Кире Кузьминичне, – раздраженно советовала защитница Маринки. – Пусть она подтвердит, и дело с концом. А то развели базар…

– А за что я, по-вашему, должна человека обижать? – кивнула на Ленку Инна. – Что же она, по-вашему, врет?

– Знаете что, – наконец заговорила Ленка. – Я могу и не брать эти часы. Мне правда сказали, но раз уж так получается…

– Вы договаривались с Кирой Кузьминичной? – официальным тоном осведомилась секретарша.

– Да, она меня к вам послала.

– Значит, всё. Приходите в среду на урок и оставайтесь на продленку. А если тут будут устраивать скандалы, я найду возможность их прекратить!

Маринка, похоже, поняла, что козырей у нее сейчас нет. Злобно ворча что-то под нос, она дала словно очнувшимся учительницам вытеснить себя из кабинета. Вместе с ней ушли и сами учительницы. Ленка, оставшаяся с секретаршей вдвоем, судорожно сглотнула: вот теперь дойдет дело до документов. Но Инна вдруг выключила компьютер, на котором уже подоспел требуемый файл:

– Не работа, а сумасшедший дом. И ладно бы мальчишка или девчонка!

– Д-да, – протянула Ленка, боясь поверить в свое спасение.

– Вы извините, Елена Ивановна, за это безобразие. Распустились тут, пока директора нет. А я сейчас прямо работать не могу…

– Конечно, – поспешила согласиться Ленка.

– Не беспокойтесь, я вас к сроку оформлю. Пятого сентября получите аванс.

– Спасибо большое…

– Все документы у вас в порядке, я уже смотрела. Вот только с отчеством что-то напутали. Там у вас какое-то допотопное: Акундьевна вроде или Агафоновна…

– Иоанновна, – сглотнув комок в горле, поправила Ленка. – Но я хочу, чтобы в школе меня звали Ивановной. Сами понимаете…

– Еще бы, конечно. Наши ученики язык свернут, если будут вас так называть. Значит, Иоанновна? – Инна улыбнулась. – Вот и хорошо. Будьте с ними построже, будто вы дочь Ивана Грозного. То есть Иоанна. А то вон даже учителя себе позволяют…

– Конечно, надо построже…

– А теперь извините, не стану вас задерживать. Хочу к медсестре сходить за успокоительным. Значит, в среду на первой учебной неделе у вас урок и продленка, а сейчас вы свободны.

Свободна! Это было то, чего Ленка ждала всеми силами души. Поспешно кивнув секретарше, она со всех ног устремилась к выходу. Турникет внизу подмигивал зеленым глазком – путь на волю открыт. Елена говорила, что потом придется сделать специальную карту для входа и выхода…

Но это потом, это всё потом! Сейчас она толкнет массивную дверь, и тут тебе свежий воздух, солнышко, конец сегодняшним затянувшимся кошмарам!

На этот раз так всё и случилось. В школьном дворе покачивали густыми кронами липы и клены. В летние запахи едва заметно просачивалась горечь будущего увядания – некоторые листья уже начинали желтеть. Было так хорошо, что, наверное, стоит иногда наведываться в школу, чтобы ощутить потом такое блаженство…

Сейчас ей больше всего хотелось сесть на лавочку под деревьями и просто немного посидеть. Но она не села: как-никак здесь еще не улица. Когда-то они, девчонки, вырвавшись после уроков на волю, сразу бежали со школьного двора: вдруг кто-нибудь из учителей выйдет на крыльцо, окликнет тебя и вернет обратно? И не возвращали ведь никогда, кроме, может быть, редчайших случаев, но – вдруг?! И каждый день, спустившись со школьного крыльца, ребятня опрометью мчалась куда подальше. Наверное, это инстинкт коренного народа – прыснуть в чащу, пока тебя не стали ловить.

Однако Ленка была уже не дикарь, ей теперь следует привыкать к миссионерскому статусу. Надо же – урок да девять часов продленки!.. Как говорится, невероятно, но факт. Выходит, она действительно будет входить в класс учительницей? И довольно скоро?..

Сверху к ней прямо в руки спланировал кленовый лист, еще зеленый, но с желто-оранжевой каймой. Словно телеграмма, что сентябрь и вправду не за горами.

В это время школьная дверь раскрылась и на крыльцо высыпало несколько человек в центре с Вещим Олегом. Естественно, он всегда, в любой человеческой конфигурации, должен был находиться в центре. Солнце отблескивало на его рыжеватой макушке, забиралось в желтую бородку, переглядывалось с проскальзывающими в глазах искрами. Он что-то втолковывал клубящейся вокруг него свите, трем уже знакомым Ленке учительницам. Маринка лезла вперед, к самому носу Вещего Олега, но он смотрел мимо нее на тоненькую Сашу Шаховскую, неуверенно державшуюся в этой новой для нее компании. Шествие за мыкала усталая и разочарованная, словно подернутая серой пылью Лариса Артуровна с подрагивающими на груди очками.

Вся эта группа направлялась к находившейся неподалеку автомобильной парковке. Вещий Олег распахнул дверцу дорогого джипа, Маринка полезла было на переднее сиденье, но он приобнял ее за плечи и развернул назад. Рядом с ним, по его настойчивому приглашению, смущенно села Саша Шаховская. А Лариса Артуровна после этой сцены сделала вид, что и не собиралась залезать в машину, просто случайно оказалась рядом. Вещий Олег не настаивал. Дверцы захлопнулись, взревел мотор, и из-под колес взметнулась уже не символическая, а самая обычная серая земляная пыль. Лариса Артуровна в задумчивости смотрела на этот унылый фейерверк, пока он не рассеялся. Потом, словно очнувшись, передернула плечами и пошла прочь.

7

Ленка достала мобильный, чтобы набрать Елену. Конечно, она сейчас сама по едет в больницу, но нужно скорее уведомить Иоанновну, что педсовет прошел благополучно, да еще есть сюрприз – дополнительные часы. Пусть подруга всё это обдумывает, пока Ленка дождется автобуса и будет трястись в нем пять остановок. Долгие гудки навязчиво лезли в ухо: седьмой, восьмой. Вдруг ответил голос нянечки – той самой, которая придумала звать их с Еленой по номерам.

– Алё! Это кто звонит?

– Это я, теть Рай, – заторопилась Ленка. – Елена номер два. А где Елена номер один, почему не подходит?

– Спит твоя номер один. Укол ей сделали, расслабляющий. Ты давай ее сего дня не беспокой.

– А почему укол? – встревожилась Ленка.

– Дмитриевна велела, вот почему. Я, что ль, уколы назначаю…

– Теть Рай! – взмолилась Ленка. – Скажи, что с Еленой! Ей стало хуже? Скажи, я ведь места себе не найду…

Нянечка наконец смилостивилась:

– Сил у твоей Елены мало ребенка носить. Организму сон нужен, как его? – медикаментозный. Я б и сама так полечилась…

– Но утром она проснется?

– А чего ж, не насмерть ее усыпили… Утром приходи. Она теперь в отдельной палате, знаешь, в тупичке, где рядом заведующего кабинет? Месяц будут колоть, так что ты ходи теперь по утрам, после обеда она спящая красавица…

Месяц, ахнула про себя Ленка. А как же уроки ОРКСЭ?

– Ну давай, номер два, мне еще пол мыть…

После этого разговора Ленка постояла немного на месте. Если Елене нужны силы, пусть ее лечат медикаментозным сном. Общаться они будут по утрам – завтра же Ленка поедет к ней после девяти, когда закончится врачебный обход. А сейчас надо перекусить и подумать, на что потратить остаток дня.

В карманах жакета нашлась кой-какая мелочь – хватит на йогурт с булочкой. Ленка купила свой обычный провиант и пошла в скверик рядом со своим домом. Здесь на скамейке придется просидеть до вечера. Если прийти домой раньше, тетка устроит скандал – почему не ищешь работу? Ну что ж, пока придется воздухом подышать…

Собственно говоря, действительно надо искать настоящую работу. Дело это трудное, поскольку у Ленки нет ни специального образования, ни востребованной профессии – вообще нет профессии. И потом, в сентябре она будет занята. Урок да девять часов продленки – приличная нагрузка, которую с основ ной работой не совместишь. Но и Елену подвести нельзя: расстроится, а ведь все болезни от переживаний. Значит, надо искать вакансию ближе к октябрю, а тогда уже, наверное, будет виден живот и никакой работодатель не захочет связываться с преддекретницей. Это одна Кира такая, что летит на помощь, словно мотылек на свечу.

Ленка вздохнула: вот и думай теперь, в сентябре или в октябре. Ни так ни так не выходит. И вдруг стукнуло в голову: а зачем искать, если она уже практически принята? Пятого сентября на карточку Елены придет для нее аванс. Сколько платят в школе за десять часов в неделю? Наверное, хватит на булочку и йогурт два раза в день. А к Новому году она не просто уйдет рожать, но еще и декретные получит.

Это были совсем уже пустые мечты – ведь все выплаты оформляются по документам, в которых сразу будет заметен подлог.

Значит, и пробовать не стоит. Но что еще остается будущей маме, не избалованной действительностью, как не мечтать в свободную минуту, точнее, в свободные часы вынужденного пребывания на скамейке…

8

Тетка выпихнула племянницу на заработки сразу после школы. Для Ленки началась жизнь разнорабочей: то курьером, то в Макдональдсе на разноске, то совать прохожим на улице рекламные листки. Одно время она сидела компьютерным оператором в засыхающей на корню фирме. Всё это, естественно, за гроши. Тетка забирала зарплату целиком и еще попрекала – мало приносишь. Последняя работа, учетчицей на пищевом складе, в смысле денег оказалась погуще. Но именно там Ленка чуть не захлебнулась вторично в жизненных волнах.

Ее стол находился посреди большого подвала с мешками на полу, с полками, уставленными товаром. Время от времени приходили грузчики, выносили согласно накладным коробки с пиццей, сырные головы, ящики ветчины. Старшим в команде был красивый малый, его глаза эмалево блестели, переливались от светло-голубого к темно-синему… И сам говорливый, складный, пробивной: не только красавец, но и умом Бог не обидел. Грузчику с эмалевыми глазами суждено было стать биологическим отцом Ленкиного пацанчика.

Она не была такой наивной, чтобы рассчитывать на серьезные отношения. У них случайная связь: красавец приходит на склад вечером, когда все уже разошлись, дарит ей на какое-то время себя и уходит без всяких обязательств. А как иначе? Ясно, что такой супермен не пара ничем не выдающейся учетчице. Правда, бывают случаи алых парусов, но это не с ее счастьем…

Когда выяснилась беременность, Ленке и в голову не пришло рожать – куда без мужа, необеспеченной, да еще при тетке, которая и без того сживает со свету? Претензий к супермену она не предъявляла: имеет право не жениться, никогда и не обещал. Возмутило другое.

В какое-то время накладные и отпускаемый товар перестали строго соответствовать друг другу. Стороной Ленка узнала, что ее красавец, у которого рыльце в пушку, подводит свои махинации под нее, которую обнимает вечерами на этом самом складе, так сказать, на месте преступления. Может быть, и сошелся с нею специально, чтобы потом удобнее было на нее свалить. На ту, которая носит под сердцем его ребенка, хоть и обреченного никогда не увидеть света…

Однако эмоции эмоциями, а со склада следовало увольняться. Мало ли случаев, когда невиновным людям приходилось отвечать за чужие грехи? Пришибленная предательством Ленка не чувствовала в себе сил для необходимой в таких случаях борьбы. К тому же она не могла больше видеть перед собой эмалевые глаза, невозмутимо переливающиеся от голубого к синему. Глаза предателя.

После взрыва теткиных попреков, вызванных тем, что она опять без работы, оставалось еще одно неприятное дело – сходить в больницу. Уже было направление из консультации, сданы все анализы. Выходя с утра из дома, Ленка рассчитывала к вечеру вернуться назад, под теткино теплое, лучше сказать, раскаленное крылышко. Но вышло совсем иначе. Как это говорит Елена номер один: «Человек предполагает, а Бог располагает».

Кабинет, с которого начинался больничный путь, был один для всех: сюда стекались и с женскими неполадками, и с тем, чтобы лечь на сохранение, и для того, чтобы, как в Ленкином случае, прервать беременность. Потом, уже внутри кабинета, пациенток рассортировывали по отделениям. А возле дверей томилась общая очередь, в которой в тот день оказалась также и Елена.

У медсестры, ведущей первичный прием, случился какой-то напряг. Она постоянно выбегала из кабинета, о чем-то советовалась с подружкой из отдела выписки, потом возвращалась, оформляла двух-трех пациенток и опять останавливала очередь, чтобы поговорить за закрытой дверью по телефону. Женщины роптали, кто-то уже вытащил ноутбук – писать жалобу на сайт здравоохранения. Лишь одна из присутствующих, немолодая, с пучком над открытым лбом, в наброшенной на плечи клетчатой серо-голубой шали, не только не проявляла нетерпения, но и выглядела вполне себе всем довольной. Она расположилась на стоящем в стороне диванчике и не интересовалась очередью, словно собиралась пропустить вперед всех желающих.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.