Оглавление

Тигровая лилия из Бангкока.

УВЕДОМЛЕНИЕ ОБ АВТОРСКИХ ПРАВАХ

1.СУББОТНИЙ ВЕЧЕР.

2.ВОСКРЕСЕНЬЕ.

3.ПОНЕДЕЛЬНИК.

4. ВТОРНИК.

5.СРЕДА.

6.ЧЕТВЕРГ.

7.ПЯТНИЦА.

8.СУББОТА.

9.ДЕНЬ ОТДЫХА.

10. Бай.

11.МА.

12.АЕНГ.

13.ДЕО.

14.РОН.

СЛОВАРЬ

Тигровая лилия Бангкока в Лондоне

Тигровая лилия из Бангкока.

Когда расцветают семена гнева!

по материалам

ОУЭН ДЖОНС

Переводчик:

Наталия Цветкова

УВЕДОМЛЕНИЕ ОБ АВТОРСКИХ ПРАВАХ

Авторское право © 2022 Оуэн Джонс Автор

издательство “Megan Publishing Services”

http://meganthemisconception.com

Пятое издание 2022

Все права защищены.

Издание ePub, Лицензионные примечания

Эта электронная книга лицензирована только для вашего личного пользования. Эта электронная книга не может быть перепродана или передана другим людям. Если вы хотите поделиться этой книгой с другим человеком, пожалуйста, приобретите дополнительную копию для каждого получателя. Если вы читаете эту книгу и не приобрели ее, или она была приобретена не только для вашего пользования, то, пожалуйста, приобретите свою собственную копию. Спасибо за уважение к тяжелому труду этого автора.

КОНТАКТНЫЕ ДАННЫЕ:

http://facebook.com/tigerlily.thebook

http://twitter.com/lekwilliams

owen@tigerlilyofbangkok.com

http://owencerijones.com

Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы получать инсайдерскую информацию

о книгах и произведениях Оуэна Джонса

добавив свой e-mail на:

http://meganthemisconception.com

ВДОХНОВЛЯЮЩИЕ ЦИТАТЫ:

Не верьте ничему только потому, что вы это слышали,

Не верьте ни во что только потому, что об этом говорили и ходили слухи,

Не верьте ни во что только потому, что это написано в ваших религиозных текстах,

Не верьте ни во что только на основании авторитета учителей и старейшин,

Не верьте в традиции, потому что они передаются из поколения в поколение,

Но после наблюдения и анализа, если что-то согласуется с разумом и способствует благу и пользе всех и каждого, примите это и живите в соответствии с этим.

Гаутама Будда

^^^^^^^^^^^^

Великий Дух, чей голос разносится ветром, услышь меня. Дай мне расти в силе и знании.

Пусть я всегда созерцаю красный и пурпурный закат. Пусть мои руки уважают то, что ты дал мне.

Научи меня тайнам, скрытым под каждым листом и камнем, как ты учил людей на протяжении веков.

Позволь мне использовать мою силу не для того, чтобы быть больше моего брата, а для борьбы с моим главным врагом - самим собой.

Позволь мне всегда являться к тебе с чистыми руками и открытым сердцем, чтобы, когда мой земной срок угаснет, как закат, мой дух вернулся к тебе без стыда”.

(Основано на традиционной молитве сиу)

1.СУББОТНИЙ ВЕЧЕР.

Лили лежала в ванне, вода была настолько горячей, насколько она могла выдержать, отмокала в течение десяти минут, а затем еще десять минут оттирала кожу, повторяя цикл снова и снова. Она пыталась удалить с себя запах “свиньи”. Во всяком случае, так ей казалось, и более мерзкого запаха она не могла придумать во всем мире. Она начинала зацикливаться на этом, или многие бы сказали, что она уже зациклилась, но ничего не могла с этим поделать. Если и было время победить свою одержимость, то оно уже давно прошло.

Так что теперь она застряла с этим, независимо от того, как долго она отмачивала или как усердно оттирала. Она хотела отомстить, и она начала это делать, но ей нужно было больше… гораздо больше.

Вначале она часто меняла имя в надежде, что новое имя как-то очистит ее, но и это не помогло. Она была очень суеверна, как многие деревенские люди, но теперь, видя, что ничто не помогает ей справиться с неприятным запахом, стала менее суеверной.

Она поумала о своей семье и снова задалась вопросом, хорошо ли, что их нет рядом, чтобы помочь ей, или плохо. Ведь Лили была не из Бангкока и почти никого там не знала, хотя справедливо было бы сказать, что и о ней самой никто ничего не знал, даже если думал, что знает. Кроме того, что она была студенткой, хотя мало кто знал, что она студентка медицинского факультета. Если бы кто-то знал правду, то у нее все равно не было бы друзей, но она не могла никому рассказать свою историю, потому что, с одной стороны, ей было слишком стыдно, а с другой - она выполняла секретное задание.

Лили приехала в Бангкок из маленькой деревушки в Исаане у реки Меконг в восемнадцать лет, чтобы учиться в медицинском колледже. Ее отец уже умер, но ее родители не были бедными, как таковыми. Они оба были китайского происхождения и зарабатывали на жизнь в небольшом деревенском магазинчике. Их семьи прожили в Таиланде более ста лет, и вся семья чувствовала себя тайцами. Единственная уступка, которую они делали своей истинной национальности, заключалась в том, что они добавляли в свой разговор несколько китайских слов и время от времени готовили некоторые блюда с родины.

Тем не менее, люди могли сказать, что они китайского происхождения, хотя это не имело значения, потому что в деревне, которая была единственным домом, который был у каждого из них с тех пор, как приехали их прадедушка и прабабушка. В те дни Лили часто шутила по-английски, что она “тайская девочка Лили”, и однажды ночью в Бангкоке она тоже использовала это прозвище. Теперь она больше никогда не сможет его использовать, иначе она может выдать себя.

Тигровые лилии были любимыми цветами ее матери - они всегда были в доме и в саду, когда был сезон.

Лили была небольшого роста - всегда такой была - и с самым милым личиком, которое никто никогда не видел. В ней все было пропорционально, как и в любом подростке, но она была маленькой. Сначала люди говорили, что она “маленькая для своего возраста”, а потом поняли, что она всегда будет такой. Даже в девятнадцать лет она была ростом всего пять футов и весила всего сто фунтов.

Это никогда не было проблемой, и она не возражала против того, чтобы быть ниже, легче и стройнее своих сверстников. На самом деле, это шло ей на пользу, и не в последнюю очередь потому, что она могла покупать более дешевую одежду.

Единственная проблема, с которой Лили когда-либо сталкивалась, была связана с мужчиной, который помогал ей в магазине, когда ее родители ездили за товаром. Родители доверяли ему как другу, и ей было велено называть его “дядей” как почетное звание. Иногда он приходил, когда она возвращалась домой из школы.

Все началось, когда ей было одиннадцать.

Он делал ей комплименты, поднимал на колени и покупал сладости. Она не слишком возражала против этого, но когда он начал доставать свой член и заставлять ее массировать его, потому что он “болел”, она поняла, что что-то не так.

Она пыталась избегать его и даже говорить “нет”, но он пригрозил рассказать ее родителям, а потом и всей деревне, что она дразнит его своей естественной красотой и соблазнительными способами, перед которыми “ни один здравомыслящий мужчина не смог бы устоять”. Однако она не была глупой девушкой и прекрасно понимала, что все остальные мужчины в деревне до сих пор устояли перед ее чарами, какими бы они ни были.

Тем не менее, она не хотела, чтобы родители узнали об этом, и поэтому просто продолжала жить. Она ненавидела этого человека, но не знала, что с этим делать. Однажды один из мальчиков в школе показывал своим друзьям порнофильм, который он скачал из Интернета на свой iPad. Лили не знала, что происходит, но ей было любопытно, и она пробралась в группу, чтобы посмотреть. Сцены, свидетелем которых она стала, были такими: женщина целовала мужские интимные места, а затем брала их в рот. Она была шокирована тем, что кто-то может захотеть сделать это, но мужчина в фильме явно наслаждался этим, как и мальчики вокруг нее. Лили быстро выбралась из толпы и занялась своими обычными школьными делами.

Через несколько дней, когда ее “дядя” попросил ее сделать массаж, Лили опустилась перед ним на пол и повторила то, что видела в фильме. Ее дядя не мог поверить в свою удачу. Он увлекся и притянул Лили к себе, пока у нее не начались рвотные позывы, а затем ударил ее по макушке. Не сильно, но достаточно сильно, так что если у Лили и были какие-то сомнения по поводу осуществления своего плана, то они вскоре исчезли.

Его экстатические стоны становились все громче и громче, пока Лили не укусила его так сильно, что он кончил ей в рот. Ее “дядя” с криком выбежал за дверь, кровь брызгала повсюду, но Лили не планировала, что делать дальше. Она подошла к открытому окну, выплюнула тварь во двор и просто сидела и смотрела на нее, кровь пачкала ее лицо и одежду, а из глаз текли слезы радости и удивления - теперь все закончилось, думала она.

Очень скоро их куры нашли окровавленную вещь и стали ее клевать. Когда приехала полиция, розовый жилет Лили был весь в красной крови, как плохо завязанная футболка, а на подбородке и вокруг рта у нее все еще была запекшаяся кровь. Она все еще плакала, беззвучно, со странным выражением удовлетворения на лице, которое сторонние наблюдатели сочли тревожным в данных обстоятельствах.

Мужчину отвезли в отделение опеки близлежащей больницы и предъявили обвинение, а Лили и ее родителям предложили два варианта наказания. Либо его посадят в тюрьму на срок до девяти лет, либо полиция заставит его продать свою землю, отдать Лили вырученные за три поля деньги и навсегда покинуть деревню. Лили и ее родители выбрали деньги, чтобы она могла получить достойное образование, и именно поэтому она оказалась в Бангкоке.

После этого никто не винил Лили открыто, но ее жизнь изменилась. Ее отец тоже умер, некоторые говорили, что от стыда, и она не смогла уехать достаточно быстро. Бангкок казался таким захватывающим, и ей нравилась идея быть анонимной студенткой в столице, где никто не знал ее прошлого.

В банке у нее было четверть миллиона батов, которых могло хватить на окончание трехлетнего обучения, если бы она работала на стороне, но потом не осталось бы ничего. Мало того, во время учебы в колледже ей пришлось бы жить экономно, чтобы иметь возможность закончить курс, если бы она не попросила помощи у матери, чего она не хотела делать, потому что думала, что у Лили много денег. Она просто не понимала, и, похоже, Лили тоже не очень-то этого хотела.

Пробыв в Бангкоке несколько недель, она поняла, что борьба еще не окончена. Она училась на трехлетнем курсе, так что на жизнь ей хватало примерно восьмидесяти тысяч в год, включая небольшие проценты и, может быть, еще немного от подработки во время каникул. Она могла бы прожить на сто двадцать тысяч в год, но курс стоил шестьдесят тысяч, плюс книги и форма, так что ей предстояла жизнь в Бангкоке на тысячу батов в неделю, что было далеко не радостной перспективой.

Она сделала единственное, что могла придумать, и нашла себе парня с деньгами, что оказалось несложно. К концу третьего месяца у нее было четыре постоянных бойфренда, и все они делали взносы в фонд ее колледжа. Это приносило примерно еще восемь тысяч в неделю, а иногда и больше, что обеспечивало ей комфортный образ жизни.

У нее была прекрасная маленькая квартира, которую она никому не позволяла видеть под предлогом того, что две ее сожительницы взяли с нее обещание, что квартира навсегда останется зоной, свободной от мальчиков. Хотя она жила одна, никто из ее спутников-мужчин никогда не задавался вопросом о ее мотивах, и она никогда не приводила туда мужчин. Она даже подкупила консьержа, чтобы он говорил всем посетителям мужского пола, что их не пускают в квартиру, как условие аренды.

Лили говорила своим друзьям, что все жильцы - либо одинокие женщины, либо семейные пары, и ей верили, потому что в Бангкоке были такие дома, а Лили выглядела такой невинной.

Обман длился уже двенадцать месяцев, и она потеряла только одного парня, которого легко заменила. Лили держала выходные свободными, говоря, что ей приходится ездить домой каждую пятницу вечером, чтобы помочь своей больной матери управлять магазином, но она не возвращалась с первого дня, как покинула его. Лили еще раз провела щеткой для ногтей, оттирая и намыливая себя со всех сторон, прежде чем отказаться от безнадежной борьбы за избавление от запаха свиней. Выйдя из ванны, она слегка вытерлась полотенцем, намазала тело пахнущим тальком, а затем завернулась в огромное, роскошное, мягкое банное полотенце в традиционном тайском стиле. Это был самый лучший способ маскировки запаха, который, как она знала, окружал ее, как запах тела.

Она прошла в комнату отдыха, включила музыку на телевизоре и позвонила Аенгу, самому притязательному из своих парней.

“Привет, дорогой, как дела?” - спросила она. “Так приятно снова слышать твой голос. Я так скучаю по тебе, когда возвращаюсь к маме. Я ненавижу деревню. Я бы не хотела сюда возвращаться. Я бы предпочла свернуться калачиком с тобой”.

“Так вот где ты сейчас, Лили? Дома? Я слышу музыку на заднем плане. Я предложил тебе переехать ко мне. Ты все еще раздумываешь над этим, моя дорогая?”

“Да и да, мы закрыли магазин час назад. Мама приняла первый душ, потом я и я только что села посмотреть с ней телевизор, но мы не засиживаемся допоздна. Магазин должен быть открыт в семь утра каждое утро, чтобы застать людей, идущих на работу. Ты знаешь это, любовь моя, я уже объяснял тебе все это раньше. Послушай, то есть послушай, я включу телевизор и буду переключать каналы. Видишь? Я бы не смог сделать этого, если бы был в караоке-баре, не так ли, глупый Билли!

“Я бы хотел, чтобы ты мне больше доверял. В любом случае, я лучше пойду, не хочу раздражать маму, она тоже хочет немного тишины и покоя. Увидимся в понедельник вечером, когда я вернусь. Я позвоню тебе завтра вечером. Сладких снов, дорогая”.

Этого было достаточно, чтобы он остался доволен, а остальным она могла позвонить на следующий день.

Лили любила фильмы о привидениях и ужасах, и у нее была целая коллекция пиратских DVD. Она выбрала один из них, приглушила свет, увеличила громкость на большом телевизоре с плоским экраном и прижала к груди подушку, готовая спрятаться за ней, когда станет страшно. Лежа на диване, Лили планировала свое воскресенье во время “скучных моментов”.

Воскресенье всегда было неприкосновенным днем отдыха, хотя ей и приходилось заниматься учебой. Однако это был единственный день в неделе, когда она была полностью предоставлена самой себе, поэтому ей часто нравилось ходить по магазинам.

У Лили всегда было много покупок, потому что ей нужно было много одежды и вещей, чтобы поддерживать все свои приличия.

2.ВОСКРЕСЕНЬЕ.

Лили была довольно привычным существом. Она считала, что в жизни колледжа, ее парней и выходных лучше придерживаться определенного распорядка. По субботам и воскресеньям она вставала в девять часов и занималась до трех-четырех, а затем ходила по магазинам и ела. Этот день ничем не отличался от других. Лили встала, достала из пароварки рис, положила его в воду с небольшим количеством карри, припасенным для этой цели с вечера, и поставила на медленный огонь, чтобы довести рис до консистенции каши, а сама пошла под душ и снова намазалась тальком. Рис и Лили были готовы одновременно; затем она взяла свои школьные учебники на обеденный стол и принялась за работу.

Лили нравилось изучать анатомию, которая была основной частью ее специальности. Другие предпочитали медицину или отдельные отрасли медицины, такие как паллиативная помощь, педиатрия, гинекология или стоматология, но внутренние органы и их функции особенно увлекали ее, и она получала хорошие оценки в классе. Учителя предсказывали, что у нее все будет очень хорошо, и это доставляло ей большое удовольствие. Лили всегда нравилось быть хорошей в чем-то и нравиться людям.

Она часто задавалась вопросом, не поэтому ли ее “дядя” выбрал ее для особого обращения. Может, он заметил в ней уязвимое место и просто воспользовался ее характером? Теперь она никогда этого не узнает, поскольку он изгнал себя на один из тайских островов, так гласили слухи, но никто не знал, на какой именно, и с тех пор его никогда не видели.

Когда она больше не могла ничего воспринимать, она рисовала, как часто делала. Не картинки, а имена. Ей нравилось придумывать себе имена. Ей нравилось, чтобы в притворном имени была вариация ее настоящего имени, но с каждым днем это становилось все труднее. Тигровая Лили”, “Тайская девочка Лили” и “Бангкок Лил” были ее любимыми, но она рассматривала и “Детские перчатки”, “Паттайская принцесса”, “Учительский любимец” и “Мокрые ушки”, ей очень нравились имена, которые большинство людей не понимали. Это как носить индивидуальные трусики, сексуально, но большинство людей никогда не поймут шутки, потому что это личное. У Лили была целая коллекция именных трусиков, которые она заказывала по Интернету. На одних было вышито “Kiss Me Quick”, на других “Daddy’s Hobby”, а на третьих “Abandon Hope All Ye Who Enter Here!”.

Они заставляли ее чувствовать себя сексуальной, но она редко надевала их для своих парней. Она никогда не надевала для парня ничего, что он не купил для нее. Так она получала больше одежды и никогда не совершала ошибку, заставляя кого-то задаваться вопросом, откуда у нее деньги на покупку. На всей ее одежде были ярлыки с именем того, кто ее купил, хотя ее память была достаточно хороша, чтобы никогда не забыть.

Не стоит рисковать средствами к существованию, рассуждала она практически, а Лили всегда была очень практичной.

Отказавшись от прозвищ, но все еще держа ручку над блокнотом, она позвонила первому из трех оставшихся парней, а затем второму, пообещав каждому из них встречу на следующей неделе. Третьему она хотела позвонить из бара, чтобы заставить его ревновать, так что ему придется подождать.

Лили разделась, приняла еще один душ, присыпала себя тальком, немного подкрасилась и облачилась в белый медицинский халат. Она вынула из сумочки все крупные купюры, положила одну в лифчик, а остальные спрятала в квартире, оставив в сумочке только несколько двадцаток. Под тонкий белый халат она надела скудное черное белье, надела тонкое пальто во всю длину, но оставила его открытым, а затем спустилась на улицу. Первый мужчина, который прошел мимо нее, был лучше любого зеркала, так как его реакция убедила ее в том, что она очень заметна.

Довольная, она надела пальто и села в такси “Тук-Тук”, чтобы проехать несколько километров по дороге в один из своих любимых магазинов одежды. Он специализировался на детской одежде, но Лили как раз подходила по размеру. Она любила покупать одежду - это всегда помогало ей чувствовать себя намного лучше. Она купила несколько нарядов, нижнее белье и красный берет, за все это она расплатилась кредитной картой, на которой было написано китайское имя ее семьи и ее собственное китайское имя. Лили по-китайски звали Байхэ.

Затем она проехала на Тук-Туке часть пути обратно домой, положила свое пальто в сумку с покупками и зашла в бар, который часто посещают посетители Бангкока. Лили подошла прямо к бару, встала рядом с группой мужчин и заказала еду и пиво, которые отнесла на соседний столик. Она видела, что эти мужчины тоже заметили ее, и время от времени вежливо и жеманно улыбалась им. Закончив, Лили вернулась в бар, достала кошелек и попросила счет.

Конечно, у нее не было достаточно денег, но не хватало всего двадцати, и ближайший мужчина предложил заплатить сто батов и купить ей еще пива.

По мере того, как мужчины становились все более пьяными, они все чаще касались ее руки, и она касалась их в ответ таким же образом. Когда она сказала, что ей пора идти, ее не удивило, что тот мужчина попросил о встрече. Лили сказала, что всю неделю работает в странные часы, но может встретиться с ним в следующую субботу, если он захочет.

“О, как вас зовут? Меня зовут Бен, а моих друзей… да какая разница, как их зовут?”. Он улыбался от уха до уха.

“Можешь пока называть меня Цветком Лотоса, Бен. Спасибо, что помог мне, я не знаю, что бы я без тебя делал. Ты мой рыцарь в сияющих доспехах”. Лили слегка сжала его предплечье.

Было очевидно, что его друзья завидуют, но именно этого она и хотела. Она хотела, чтобы он чувствовал себя особенным.

Это все равно что забрасывать удочку в бочку с голодной рыбой, подумала она и вернулась в отель с номером телефона этого мужчины.

Она не дала ему свой. Так было и с ее “настоящими” парнями - ни у одного из них не было ее номера. Было трудно убедить одного или двух из них, особенно Аенга, что так и должно быть, но это не подлежало обсуждению. Обычно она говорила, что ей не нравятся телефонные звонки, как раньше людям не нравились телеграммы, или говорила, что у нее фобия на телефоны, но она должна иметь при себе телефон на случай, если она срочно понадобится больной матери.

Никому из них это не нравилось, но это было трудно. Либо нет телефона, либо нет Лили, а она была слишком хороша, чтобы упустить такую глупость. Другие хотели узнать адрес ее электронной почты, но она отвечала, что у нее его нет, потому что у нее нет компьютера. Только один, Аенг, знал, что у нее есть ноутбук и она может им пользоваться, потому что он купил его для нее, когда она сказала, что он нужен ей для университета. Он иногда забирал ее из “школы”, как он ее называл, и мог видеть ноутбук в ее сумке.

Она забыла позвонить парню номер четыре, поэтому зашла в другой бар, примерно на полпути назад к первому, и попробовала повторить тот же трюк, а пока сидела за столиком, позвонила своему последнему парню.

“Привет, Део, как дела? У тебя все в порядке?”

“Да, все хорошо. Как твои дела? Ты все еще в деревне?”

“Да, несколько человек из нас пошли выпить”. Лили “случайно” задела свою сумку, и она упала на пол. Стоявший рядом мужчина поспешил ее поднять.

“О, спасибо, любезный сэр”, - сказала она.

“Кого это ты сейчас принимаешь, Бу?”

“О, я его не знаю. Он просто пытается поговорить со мной, больше ничего. Не волнуйся. Ты не ревнуешь?”

“Нет, конечно, нет, но мне не нравится, что ты позволяешь незнакомым мужчинам с тобой общаться”.

“Но это нормально, что ты общаешься с незнакомыми женщинами, да?”

“Это было ничего, и ты был там, чтобы посмотреть, что происходит, но меня там нет, не так ли? Все может случиться…”

Лили хлопала воротничками своей униформы, как будто ей было тепло, и она увидела, как мужчина вывернул шею, чтобы заглянуть ей под комбинезон.

“Ладно, Део, мне пора идти. Увидимся на следующей неделе. Пока-пока. Я пойду прямо сейчас домой, обещаю. Пока.”

Мужчина подошел и сказал: “Привет, я не мог не подслушать, извини, но ты не должна позволять ревнивым парням расстраивать такую красивую молодую девушку, как ты. Позвольте мне принести вам выпить”.

“Хорошо”, - прошептала она. “Я не сделала ничего плохого, а он забирает всю мою зарплату каждый месяц. Я не знаю, что с ним делать…” Она вытерла воображаемую слезу, навернувшуюся ей на глаза.

“Могу я присесть с вами, пожалуйста?” - спросил он.

“Если хотите, мне не помешает компания. Я только что закончила свою смену и не хочу пока идти домой. Он захочет узнать, где я была, с кем разговаривала, и мне придется принести ему ужин… Я бы не возражала, но этот ленивый человек просто лежит на диване и смотрит телевизор весь день и всю ночь. Он не работает! О, нет! Его “сократили”, как только я получил эту работу. И он пьет слишком много тайского виски, лао кхао тоже, худший сорт… Простите, я надоел вам своими проблемами. Просто иногда бывает тяжело…”, - и еще одна капля слезы была вытерта.

“Не волнуйся, моя дорогая, рассказывай мне все, что хочешь. Спасибо, что позволили мне присоединиться к вам. Меня зовут Нат, а вас, пожалуйста, как зовут?”

“Привет, Нат, приятно познакомиться. Ты можешь называть меня Лист Лотоса”.

“Какое красивое имя, Лист Лотоса, очень необычное и очень красивое имя для удивительно красивой женщины, если вы позволите мне так сказать”.

“Спасибо, Нат. Очень приятно, что ты так говоришь. Мой парень больше никогда не говорит мне ничего подобного. Я не привыкла слышать комплименты. Так приятно, когда ко мне снова относятся как к женщине”.

Она улыбнулась ему, на этот раз с настоящими слезами на глазах, но с улыбкой на губах.

“Твой парень не знает, когда ему хорошо”.

Когда она сказала, что ей пора идти, мужчина заплатил за ее пиво и попросил номер ее телефона.

“Если у тебя будут проблемы с твоим вороватым парнем, просто позвони мне по этому номеру. Можно мне тоже дать ваш номер, Лист Лотоса? Может быть, мы могли бы поболтать в следующий раз, когда вы будете чувствовать себя подавленно?”.

Она взяла его номер, но дала ему фальшивый, прежде чем вернуться в квартиру.

Лили снова сняла с себя всю одежду, приняла душ, натерлась тальком и надела полотенце. Ей было очень приятно провести пару часов с этими мужчинами, и она была уверена, что они чувствовали то же самое, поэтому она записала их имена в свой Rolodex, затем взяла со стола свой ежедневник и пошла садиться перед телевизором, чтобы заполнить его. Она не заполняла его каждый день, но ей нравилось это делать, когда на то была ее прихоть.

Она писала о телефонных звонках своим парням и о том, что двое из них ревновали, писала о двух мужчинах, которых она встретила, и о том, как они купили ей несколько напитков в трудную минуту. Она потратила значительное время на описание Бена и Ната и того, какими людьми, по ее мнению, они окажутся, если она когда-нибудь встретит их снова. Она также написала, что не думает, что когда-нибудь встретит их снова, потому что дала им фальшивые номера телефонов.

Когда Лили закончила писать дневник, она аккуратно убрала его и немного прибралась в квартире, хотя по стандартам большинства людей она и так была безупречной. Она достала из сумок новую одежду, которую купила в тот день, повесила ее так, чтобы складки рассыпались, и легла в постель, где любила читать журналы о современных техниках макияжа, пока не засыпала.

Она читала о том, как заставить себя выглядеть моложе и как заставить себя выглядеть старше. Она обводила названия продуктов и писала ссылки на страницы наиболее полезных статей на обложке вместе с их кратким описанием. Раз в неделю она сканировала эти статьи на жесткий диск, а затем выбрасывала оригинальный журнал, чтобы он не захламлял ее прекрасную квартиру.

У нее уже была неплохая коллекция советов по красоте и макияжу, и она часто просматривала их, чтобы перечитать их содержание. Как только статья устаревала, она архивировала ее, чтобы всегда иметь под рукой самую свежую информацию. Лили очень гордилась своей внешностью, и это была еще одна причина, по которой она любила рано ложиться спать.

В одной из статей по уходу за кожей рекомендовалось пить много воды - не менее восьми стаканов в день и спать восемь часов в сутки, а Лили приходилось вставать в семь, чтобы к девяти часам добраться до своего университета на другом конце города, а испарения от бангкокских пробок в час пик разрушающе действовали на кожу женщины.

Почувствовав первые признаки усталости, она положила журнал на прикроватную тумбочку и выключила свет. У Лили никогда не было проблем с засыпанием. Она могла заснуть в любое время дня и ночи. Она спала неподвижно, почти не шевелясь всю ночь, и ей никогда не снились сны, хотя так было не всегда.

Но она была рада, что ей больше ничего не снится.

3.ПОНЕДЕЛЬНИК.

Когда в шесть сорок пять прозвенел будильник, Лили ждала его. Она всегда просыпалась за несколько секунд до звонка и всегда ждала до семи, прежде чем встать. Ей нравилось спать в пижаме, но она всегда снимала ее в спальне, складывала и клала под подушку, а затем оборачивала вокруг себя полотенце и шла в ванную, чтобы сходить в туалет. Затем она возвращалась в спальню, чтобы разложить одежду. Выбрать одежду для студентки было несложно. Предполагалось, что на обычные лекции она будет надевать униформу - белую или небесно-голубую блузку с темно-синей юбкой или брюками, а на практические занятия - белый цельный халат, который носят большинство студентов-медиков во всем мире.

Она положила комплект белого белья, белый слип длиной до колена, белые колготки, так как у Лили от природы была бледная кожа, хотя она пользовалась отбеливателем для лица и рук, и белый халат, которых у нее было несколько. Ежедневный распорядок дня продолжался чашкой чая, потому что кофе был слишком жесток для кожи и вызывал спазмы в желудке, и миской рисового супа, который обычно оставался с предыдущего дня, поэтому его нужно было только разогревать.

Она редко готовила дома, потому что питаться вне дома было достаточно дешево. Многие жители Бангкока чувствовали то же самое. Сытная лапша, овощи и свинина на одного могли стоить всего тридцать батов, а действительно прекрасная еда - в два раза дороже. Ей просто не стоило покупать и готовить все продукты, потом готовить их и убирать за ними. Кроме того, в университетской столовой продавались субсидированные блюда, и она могла есть там с друзьями и наслаждаться едой в компании.

Все эти ежедневные заботы проходили под фоновые звуки новостного канала. Ей нравилось следить за новостями, особенно за тем, что происходит в Бангкоке, а это было все, что ее действительно волновало, и ей нравилось, что они часто проверяли время, хотя Лили никогда не опаздывала.

Ее приверженность распорядку, который она довела до совершенства за предыдущие двенадцать месяцев, не позволяла этого.

Затем она возвращалась в ванную, чтобы принять душ и почистить зубы, после чего одевалась и наносила макияж в спальне. Ее естественный вид был очень молодым. Без макияжа она легко могла сойти за четырнадцати-пятнадцатилетнюю, поэтому ей нравилось краситься, чтобы выглядеть на восемнадцать-двадцать, когда она поступала в университет. Выглядеть на четырнадцать не соответствовало положению медицинского работника, это не придавало достаточного веса ее роли.

Для Лили это не было проблемой, она умело гримировала себя, начиная с двенадцати или тринадцати лет и заканчивая двадцатью пятью и даже двадцатью восемью годами. Ей это и следовало, она достаточно часто практиковала эти приемы, если ей нечем было заняться дома. Затем она наносила слой талька на всю кожу, которую закрывал слип, и одевалась.

Последняя проверка в зеркале во весь рост - вот и все, что требовалось, прежде чем забрать сумку и закрыть дверь.

Лили жила на девятом этаже двадцатиэтажного дома, поэтому обычно пользовалась лифтом, если только он не был неисправен, что случалось нечасто. Если же он все же выходил из строя, она была в достаточной физической форме, чтобы бегать по лестнице. Когда она поднималась, это не представляло проблемы, потому что в конце лестницы был душ, но она ненавидела, когда ей было жарко и потно, когда она куда-то шла.

Скайтрейн был совсем рядом, так что она могла дойти пешком, если погода была хорошая, или доехать на Тук-Туке. На скайтрейне она проехала бы примерно половину пути, но он был быстрым и не подвержен пробкам, а там, где она вышла, стоял автобус, который довез бы ее до ворот самого университета. Вся поездка занимала тридцать-сорок минут, после чего у нее оставалось двадцать-тридцать минут, чтобы добраться до своего первого класса через шкафчик.

Она должна была посещать занятия пять дней в неделю с девяти до пяти, но в пятницу после обеда всегда было свободно, а в субботу утром иногда проводились индивидуальные занятия, но она уже объяснила, что ей нужно помогать матери в выходные, поэтому большинство преподавателей старались подстроиться под нее после занятий или в обеденный перерыв. Они были очень добры, и Лили это ценила.

Она и сама была такой же внимательной и всегда хвалила, когда это было необходимо.

В университете большинство людей, знавших Лили, считали ее прекрасным человеком. Она нравилась всем мужчинам и лишь немногим женщинам, и это основывалось на внимании, которое она получала от студентов и сотрудников мужского пола, хотя никто не мог сказать, что когда-либо видел, чтобы она из кожи вон лезла, по крайней мере, больше, чем большинство других молодых женщин, чтобы привлечь внимание мужчин, потому что она вела другую жизнь в университете и за его пределами, и жила достаточно далеко, так что мало кто из студентов мог случайно столкнуться с ней в обществе. Более восьмидесяти процентов ее сокурсников жили в университетских общежитиях или пансионатах в двух шагах от университета, но Лили жила в нескольких милях от него и никому не говорила, где именно. Даже администрация университета до сих пор знала только адрес, по которому она жила, когда только переехала в Бангкок, и, кроме того, большая часть переписки между администрацией и студентами велась по электронной почте или через голубятню.

Лили взяла из шкафчика инструменты и учебник и направилась в морг. На этой неделе им предстояло разделывать трупы, подаренные владельцами, пока они были еще живы. Это был первый раз, когда они будут работать с человеческими телами, и она с нетерпением ждала этого.

Студенческий морг был довольно просторным помещением, достаточно большим для тридцати трупов. Учитывая, что на одну плиту приходилось по два студента, это означало, что одновременно они могли обучать шестьдесят человек. Лили объединилась с другой девушкой, Джилл, которую она знала и с которой нашла общий язык. Урок в этот день заключался в том, как снимать или просто отслаивать участки кожи - базовая техника, необходимая для обнаружения внутренних органов и костей.

Она сытно поела в трапезной с несколькими своими подругами, как и в большинстве других дней. То, что обед был основным приемом пищи в течение дня, означало, что ей не нужно было много есть вечером, что, как она читала, также было полезно для пищеварительной системы, поскольку это означало, что к тому времени, когда она ложилась спать, она практически “работала на износ”.

Пользуясь случаем, она позвонила Аенгу и Ма, двум своим постоянным парням, двум другим она позвонит позже. Вечером она встретится с одним из них, скорее всего, с Аенгом, потому что он был самым ревнивым и с ним было сложнее всего справиться, но если он не сможет приехать, она встретится с одним из других.

Это был Аенг, поэтому на следующий день она увидит Ма.

Когда заканчивался учебный день, Лили обычно быстро возвращалась домой, чтобы встретиться с одним из них к семи часам. В этот день это был Аенг, но это всегда был один из них. Все они в глубине души знали, что их отношения основаны на деньгах и сексе. Это не было чем-то необычным в таком практичном, оживленном городе, как Бангкок, да и в любой другой стране, если уж на то пошло.

Многоженство было обычной практикой до 1932 года, когда оно было отменено королевским указом, но система “mia noi” или “несовершеннолетних жен” все еще была широко распространена по всему Таиланду. Конечно, чтобы содержать “другую жену” или других жен, нужно было быть обеспеченным человеком, но даже бедные мужчины могли найти еще более бедную женщину для отношений с “mia noi”, поскольку у женщины, попавшей в трудные времена и, возможно, имеющей детей, о которых нужно заботиться, не было ни алиментов, ни социального обеспечения.

Золотым правилом для мужчины с “миа нои” было всегда относиться к основной жене наилучшим образом и никогда не позволять ей терять лицо в обществе, потому что она не блудила и вела домашнее хозяйство. Главная жена почти всегда знала, что происходит. Если муж не говорил ей, она “догадывалась”, пока одна из ее подруг не подтверждала это.

Женщины говорили об этом совершенно открыто. В конце концов, для них это не было позором, это просто показывало, насколько слабыми были мужчины, и между собой они называли таких мужчин “sami noi” или “несовершеннолетними мужьями”, что для мужчины звучало гораздо более оскорбительно, чем “mia noi” для женщины.

Трое из “бойфрендов” Лили, поскольку именно такой эвфемизм обычно использовался, были такими мужчинами. Аенг тоже начинал так, но он стал эмоционально привязываться и ревновать, что стало проблемой для Лили.

Аенг был единственным из них, кто знал, что она “студентка-медик” и где, и с тех пор она жалела, что рассказала ему об этом, но он был первым из этой компании, а она была неопытной в те дни. Аенг заезжал за ней возле университета в пять тридцать, и они возвращались к нему домой.

Аенг ждал ее в своем “Мерседесе” на парковке в ста ярдах вниз по дороге, ближайшей к университету. Он был сыном зажиточного владельца магазина и был сильно избалован. Он был женат, но всегда играл на поле, хотя его отец, который всегда поступал так же, научил его правилам игры и предупредил, чтобы он не устраивал скандалов, из-за которых семья потеряет лицо. Это было единственное, что мешало ему быть полной занозой в шее у Лили.

И еще регулярные подачки от отца.

Она понимала Аенга. Он был типичным избалованным ребенком из богатой тайской семьи, у которого всю жизнь все было просто. В классах ниже его по рангу мужчины должны были наниматься на работу, а женщины - использоваться. По сути, он презирал всех за то, что они не родились в богатой семье, поскольку в его понимании Карма означала, что в предыдущих жизнях он был настолько хорошим человеком, что заслужил право родиться с деньгами, и, наоборот, что все люди беднее его были плохими в предыдущих жизнях. Это давало ему чувство превосходства, которого он не заслуживал и уж точно не заработал, но оно не было свойственно Таиланду. В Европе это называли “божественным правом королей”. Это был вариант оправдания, но такой же смехотворный.

Он был влюблен в Лили и хотел бы ждать ее на тротуаре у ворот университета, но он боялся расстроить отца, если устроит скандал, и боялся, что кто-то может испортить или украсть его дорогую машину, если он оставит ее без присмотра и пойдет пешком.

Дома у него были жена и ребенок, но он видел их только тогда, когда это было необходимо для приличия. Ему было двадцать пять, жене - двадцать три, сыну - три года, но он оставил бы их Лили, если бы не внук его отца и не тот факт, что это поставит под угрозу его наследство.

Он посигналил, встал и помахал рукой, когда увидел, что Лили въезжает на парковку и оглядывается в поисках его. Он подождал, пока она подойдет к машине и сядет в нее.

“Здравствуй, дорогая Лили, как ты? О, я так скучал по тебе, мой цветочек”.

“Я тоже скучала по тебе, дорогой Аенг”, - солгала она. “Не здесь!” Она убрала его руку со своего колена, когда он начал гладить ее. “Это некрасиво, пожалуйста, прояви уважение ко мне, особенно на публике, кто-то может смотреть”.

На самом деле, он по-своему проявлял уважение к Лили, не целуя ее на людях, но это было в той же степени потому, что в Таиланде не принято целоваться на людях, и он был воспитан в соответствии с этой модой. Аенг никогда не видел, чтобы его родители целовались.

“Куда ты хочешь пойти, Лил? Вернуться в квартиру, чтобы снять форму?”. Он подмигнул ей.

Лили находила его несносным и не могла пока с этим смириться, поэтому попыталась оттолкнуть его.

“Вообще-то, у меня был очень тяжелый день. Не могли бы мы просто пойти выпить на часок? Где-нибудь в тихом и спокойном месте, но где есть другие люди?” - добавила она, чтобы ее не лапали где-нибудь под деревом.

“Конечно, я знаю такое место - “Бир Гартен”, помнишь? Мы там уже бывали. Ты не против?”

“Да, все в порядке. Просто я весь день сдирал кожу с руки трупа, и мне нужно выпить и снова увидеть живых людей”.

Аенг убрал руку с ее колена и завел машину. Он проделал свой обычный трюк и на большой скорости уехал, создавая как можно больше шума шинами.

Они заняли свободную скамейку и столик в углу пивной и провели час, болтая за несколькими бутылками модного Heineken. Это было самое дорогое из обычных сортов пива и вдвое дороже местного Beer Chang или Elephant Beer.

Лили было трудно играть с Аенгом роль любящей подружки. Она не любила его, и если бы он не любил себя так сильно, то, возможно, заметил бы это, но он был слишком высокомерен, чтобы такая мысль пришла ему в голову. Он никогда не встречал никого, кого не мог бы впечатлить своими деньгами, и знал, что все они поменялись бы с ним местами, если бы могли, но он не мог видеть, что Лили использует его только ради денег.

Он был уверен, без тени сомнения, что она влюблена в него по уши.

В глазах Лили она была просто практичной. У нее было немного денег, и она хотела получить хорошее образование, но не хотела тратить собственные деньги на его получение. Она хотела получить свой пирог и съесть его, и, кроме того, подумала она, богатый дурак, сидящий напротив нее, не заработал своих денег и в любом случае имеет их слишком много.

“О, так гораздо лучше, - сказала она, звякнув бутылками и сделав глоток, - спасибо, что привели меня сюда. Хотя в этой форме жарко”. Она потянула переднюю молнию вниз, к вырезу своего слипа. Она расправила воротник, чтобы создать легкий ветерок, и посмотрела на Аенга.

“Тебе тоже не жарко, Аенг?”

“Еще как, не могу дождаться, когда попаду в душ. Ты хочешь пойти сейчас?”

Она сделала еще глоток. Меньше всего ей хотелось оказаться запертой в квартире с Аэнгом на двенадцать часов; ведь она знала, что ей придется спать там всю ночь. Она также знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что если ей удастся уговорить его выпить три или четыре кружки пива, то он, скорее всего, заснет после занятий любовью. Второе было сложнее, но если ей удавалось заставить его выпить две большие бутылки, то третью и четвертую он хотел выпить сам. Аенг был мачо, поэтому пил пинтовые бутылки, а она была леди и поэтому брала маленькие. Если бы она могла превратить четыре пинты в две или даже в полторы, а потом порыться в холодильнике, чтобы купить еще, все было бы не так уж плохо.

“Нет, еще нет, дорогая. У меня в голове все еще стоят образы того голого старика и меня, срезающего с него кожу… Это было ужасно! Только подумай об этом… я чищу руку старика, как банан… всю кожу. Без крови, конечно, потому что он был мертв уже несколько недель, но вся красная плоть и белая кость под ней. Представьте себе это…”

“Э, нет, Лили, я не хочу. Я не понимаю, как ты можешь делать что-то настолько ужасное. Ты такая красивая, молодая девушка, а зарабатываешь на жизнь тем, что убиваешь стариков. Ух! Давай еще по одной, а потом пойдем. Боже мой, об этом не хочется думать… Уф!”

Она внутренне рассмеялась над тем, как он прост, но улыбнулась и сказала: “Кто-то должен это делать, Аенг, и это могу быть я. Я привыкну к этому”.

“Да, наверное, привыкнешь, но, пожалуйста, давай сменим тему?”

“Конечно, о чем ты хочешь поговорить?”

“О чем угодно, только не об этом. Честно!”

Лили заставила его выпить свои четыре пинты за ее три половинки, и это было так легко, как она и предполагала. Когда они вернулись в его милую холостяцкую квартиру, где, как она предполагала, он брал свои пикапы, она попросила еще пива, но вознаградила его за это, сняв пальто и расхаживая в одних плавках.

Они целовались и лапали друг друга, попивая пиво и нежно шепча ласковые слова. Когда они занялись любовью на диване, они вместе пошли в душ и сделали это снова. Они вытерли друг друга и вышли голыми. Аенг был уже гораздо спокойнее и принес им обоим еще по бокалу пива.

“О, Лили, ты была великолепна, моя дорогая. Почему бы тебе не пожить здесь со мной? Мы могли бы заниматься этим каждый вечер после школы и все выходные”.

“Это называется университет, а не школа! Школа - это место, куда ходят маленькие девочки, но я думаю, что тебе все равно нравятся маленькие девочки. Вот почему ты встречаешься со мной, не так ли? Я соответствую твоим фантазиям, но держу тебя в рамках закона”.

“В любом случае, ты знаешь, что я не могу этого сделать. Мы уже говорили об этом раньше, не так ли? Ты знаешь, что мне нужно сдать экзамены, а для этого я должен учиться, а я не смогу много учиться, если буду сидеть здесь, пить пиво и трахаться с тобой все время, не так ли? Ты знаешь, как трудно мне оторвать руки от твоего великолепного тела”. Пиво облегчило последнее предложение, но Аенг действительно поддерживал форму, и она действительно находила его физически привлекательным.

“Но я хочу, чтобы ты был здесь, со мной! Мне невыносимо думать, чем ты занимаешься всю неделю, когда мы не вместе. Иногда я представляю, как ты смеешься и шутишь с другими мужчинами, и это сводит меня с ума. У тебя ведь нет других мужчин, Лили? Я не могу этого вынести! Нет, не отвечай, прости, что спросила. Я доверяю тебе… просто когда я думаю о тебе и всех твоих школьных, прости, университетских друзьях, я так… ревную. Вот! Я сказал это. Я ревную, Лили. Я так люблю тебя, что иногда не знаю, что делать”. Он прижал ее маленькие груди к своему лицу и начал плакать. “О, Лили, ты такая красивая и такая хорошая, такая замечательная… ты заставляешь меня тоже чувствовать себя замечательно”.

“Вот, вот”, - сказала она и крепко обняла его, но при этом с презрением посмотрела на его макушку. Он всегда становился таким, когда был пьян, но в трезвом состоянии она переносила его еще хуже.

Когда он начал лизать один из ее сосков, она оправдалась тем, что ей нужно в туалет, а когда вернулась, то уже через холодильник и с обернутым вокруг нее банным полотенцем. Она протянула Аенгу пиво, которое он взял, видимо, не заметив, что она больше не голая.

Аенг, конечно, заметил, но ему было немного стыдно за свой выплеск эмоций, и он чувствовал, что должен искупить вину за то, что поставил их обоих в неловкое положение. В обычных обстоятельствах это означало бы большую потерю лица, но поскольку они были любовниками, все должно было обойтись. Тот факт, что он почувствовал, что потерял лицо, должен был подсказать ему, что что-то не так, но этого не произошло.

Однако Лили заметила, и это доказало ей, что перед ней избалованный мальчишка, который плачет, потому что не может получить то, что хочет, а не потому, что любит ее и доверяет ей. Он никому не доверял, потому что сам был ненадежен.

Она ненавидела, ненавидела и презирала его и не могла дождаться, когда от нее перестанет пахнуть этой свиньей.

“Дорогой, - сказала она, - мне нужно купить кое-какое оборудование для школы для сам-знаешь-чего. То, о чем я тебе сегодня рассказывала. Я знаю, тебе не нравится, что я упоминаю об этом. Ты можешь помочь?”

“Конечно, Лили, сколько тебе нужно? Передай мне мой кошелек из брюк, хорошо?”

“Вот, держи, моя дорогая”.

“Сколько?”

“Я не знаю, они просто сказали “к сожалению, они очень дорогие”. Мне нужны скальпели, ножи, пила для костей, извини, дорогая, всякие такие штуки”.

“Дорого” было хорошим словом для Аенга, потому что то, что он считал подразумеваемым под “дорого”, большинство людей назвали бы недоступным, так что в уме он представлял себе очень большие цифры.

“Извини, Лили, но, похоже, у меня с собой только пятнадцать, а мне нужно оставить три, пока я не доберусь до банкомата, двенадцать помогут?”

“Да”, - сказала она, не зная, как много это для нее значит.

“Вот.” Он протянул ей двенадцать тысяч батов. Она подождала, а затем взяла их. Аенг ответил и улыбнулся.

Лили надеялась, что он имел в виду не двенадцать сотен, но двенадцать тысяч были более чем вдвое больше, чем она надеялась раньше.

Аенг бросил бумажник на дальний конец дивана и включил телевизор. Он нашел какой-то футбол и устроился поудобнее, чтобы посмотреть его, а Лили на мгновение замерла.

“Ничего, если я подготовлю свою одежду на завтра, Аенг?”

“Конечно, ты знаешь, где они. Ты продолжай, а я посмотрю”.

Лили пошла в спальню, положила деньги в сумку и открыла свою часть шкафа. Там лежали наряд школьницы и форма французской горничной, которые были новыми и не ее. Там было несколько платьев, пар брюк, топов, свитеров, медицинский халат и несколько туфель - все очень высокого качества. Она выбрала новый белый халат и закрыла дверцу. В ящике лежало несколько комплектов нижнего белья и несколько трусиков. Она взяла то, что ей было нужно, и положила их на спинку стула. Затем она положила в корзину для белья одежду, оставшуюся с того дня. Горничная скоро постирает, погладит и уберет их.

Когда она вернулась в гостиную, Аенг был так увлечен игрой, что даже не заметил ее. Однако она увидела, что он допил свое пиво, поэтому без спроса принесла ему еще одно и вложила ему в руку.

“Хорошо, мой дорогой, я хочу принять душ и лечь спать. Завтра мне рано утром в университет”. Она поцеловала его в макушку и пошла в душ.

“Спокойной ночи!” - позвала она, заходя в спальню, но не дождалась ответа.

Она проснулась вовремя, но не стала лежать, как дома. Она вскочила с кровати как раз в тот момент, когда он пытался схватить ее.

“Извини, сейчас нет времени на это. Я ждал тебя в постели прошлой ночью, но ты была слишком увлечена футболом”.

“Я был пьян”.

“Это твоя вина, не так ли, дорогая? Мне нужно принять душ и уйти”.

Аэн не стала спорить и снова легла спать.

Когда она собралась уходить, она поцеловала его в висок и сказала: “Пока, Аенг, увидимся на следующей неделе”. Могу я взять немного денег на такси?”.

“Да, увидимся…”, - пробормотал он полусонно.

Лили взяла тысячу из его бумажника. Она могла бы взять и больше, но она не была жадной. Тысяча вдвое превышала стоимость такси до универа и хорошего завтрака, но тогда у него не было ничего меньше.

4. ВТОРНИК.

Лили покинула квартиру Аэнга как можно скорее, чтобы он не смог снова схватить ее. Так она обычно и делала, но это означало, что она пришла на час раньше, чем обычно. Лили решила взять такси по счетчику у дома Аенга, а не искать более дешевый Тук-Тук. Пока машина пробиралась через пробки по дороге в университет, Лили позвонила Ма.

“Доброе утро, ма! Ты можешь говорить? Хорошо. Как ты сегодня? Ты все еще хочешь встретиться со мной сегодня вечером? Отлично! В какое время? Хорошо, да, мне подходит. Что у тебя есть на вечер? Правда? Похлебка? О, это было бы неплохо. Где вы хотите встретиться? Да, я знаю… и мы продолжим оттуда… Да, да, я понимаю. Увидимся вечером… Жду не дождусь… Я? Я на такси еду в школу. Да, это дорого, но я же не хочу опоздать? Да, пока… пока”.

“Водитель! Я передумала. Нет, вы правы, я все еще хочу поехать в сторону университетской медицинской школы, но остановиться у супермаркета за несколько сотен метров до нее. Вы знаете такой? Отлично. Спасибо”.

Лили расплатилась с водителем и вошла в магазин. Там продавалось практически все, потому что вкусы нескольких тысяч студентов поблизости были настолько эклектичными. Она не была уверена, что именно ей нужно, но у нее было тридцать минут времени и куча денег, поэтому она решила заняться тем, что ей больше всего нравится - шопингом. Лили нравилось все, что связано с покупками: ей нравилось ходить по витринам, когда у нее не было денег, и отдавать деньги, когда они у нее были, чтобы потратить их, что в этом году случалось гораздо чаще, чем в прошлом.

Она взяла тележку по привычке, но не собиралась наполнять ее перед тем, как отправиться на уроки. В итоге она остановилась на тесаке для мяса, двух дюжинах двенадцатидюймовых витых металлических шампуров, разделочном блоке и некоторых фруктах.

“Вы собираетесь устроить барбекю, дорогуша?” - приветливо спросила старушка на кассе.

“Да, в выходные. Я с нетерпением жду этого”.

“Это хорошо. Надеюсь, погода будет хорошей для вас”.

“Спасибо, я тоже на это надеюсь. Пока”

“Пока-пока, дорогая”.

Лили положила вещи в шкафчик, достала банное полотенце и разделась под ним. Это было не очень хорошо, она все еще чувствовала запах свиньи, но у нее было время воспользоваться душем, пристроенным к женским раздевалкам. Она помылась, присыпала себя тальком, оделась, немного подкрасилась и пошла в морг.

Урок на этот день был посвящен шаровидному суставу плеча. Они собирались снять кожу с плеча каждого, чтобы проанализировать работу предыдущего дня, обнажить сустав, осмотреть его, сопоставить реальность с рисунками учебника, а затем снять руку, чтобы еще лучше рассмотреть компоненты сустава. Нескольким студентам пришлось покинуть комнату, но не Лили. Она наслаждалась этим.

Поскольку она собиралась пообедать с мамой, она не пошла в столовую, а села под деревом в садах университета и съела купленные фрукты. Она думала о том, что подумают другие, если узнают, какова ее жизнь на самом деле. Сама она не была бедной, но большинство студентов были из богатых бангкокских семей, может быть, не таких обеспеченных, как семья Аенга, но были и те, кто был выше его семьи. Некоторые происходили из богатых семей в других городах, но никто из тех, кто был выходцем из деревенских лавочников.

Им и в голову не могло прийти, что деревенская девушка может захотеть поступить в университет, не говоря уже о том, что она может себе это позволить. Большинство людей там считали деревенских жителей и фермеров юродивыми, просто идиотами, которые не знают ничего лучшего и которым нравится их скромная жизнь, потому что они глупы, как буйволы. Вначале она много работала над своим акцентом, и хотя она не притворялась представительницей высшего класса или даже богатой, никто бы не подумал, что она родом откуда-то из Бангкока.

Ее сокурсники и преподаватели просто предположили, что ее родители - китайцы, а это часто означает деньги. Разве Шинватра и большинство ювелиров не были китайцами-тайцами? Короче говоря, они просто предполагали, что у ее семьи есть деньги, но, будучи слишком гордыми, чтобы спросить, не было ли у ее родителей больше, чем у их, и не потеряли ли они лицо, они никогда не спрашивали.

А Лили, черт возьми, не говорила. Она много раз думала над тем, что сказать, и ей в голову пришло несколько историй. Она знала, что должна выбрать одну и придерживаться ее, но она также могла сказать им, чтобы они не лезли не в свое дело, если она не готова.

На данный момент ее история, если она когда-нибудь понадобится, заключалась в том, что она была родственницей ювелиров, но ее отец растратил семейное состояние на азартные игры. Богатый дядя, имя которого осталось неизвестным, сжалился над Лили и оплатил ее обучение в колледже. А пока она не получила квалификации, она помогала своей дорогой старой маме в магазине, который был всем, что у них осталось.

Она могла отказаться упоминать о деревне, чтобы защитить позор своей матери. Это было бы неплохо. О, и она получила акцент, проведя много времени со своим богатым дядей и его семьей в Бангкоке в течение многих лет.

Это удовлетворит всех, кроме самых дотошных потенциальных Шерлоков Холмсов.

На самом деле, она размышляла, не стоит ли упредить любое любопытство, пока оно не разгорелось, обронив в разговоре какую-нибудь мелочь - просто мимоходом. Таким образом, люди будут строить свои собственные истории о ней и не захотят расспрашивать.

Лили нравилось строить планы и управлять своей жизнью, но эта неделя в морге доставляла ей не меньшее удовольствие. Преподаватель похвалил ее за умение и отстраненность, потому что многие студенты выглядели явно не в своей тарелке. Когда Лили отделила руку и подняла ее, чтобы показать девушке, работающей над другой рукой, ее тошнило по всему трупу.

Лили извинилась перед Джилл за то, что так шокировала ее, но на самом деле она не имела в виду этого. Она искренне считала девушку глупой стервой, которая, наверное, всю жизнь только и делала, что плавала и играла в теннис. Втайне она была рада, что Джилл потеряла лицо на глазах у всех, и подумала, что могла бы попробовать повторить этот “невинный” трюк в другой раз, возможно, с окровавленными почками, если они действительно окажутся окровавленными. Когда школа закончилась, Лили тщательно вымылась, хотя на ней был резиновый костюм и резиновые перчатки, так что брызги на нее не попали, и отправилась обратно тем же маршрутом, которым обычно ездила, - автобусом, а затем Skytrain.

Войдя в дом, она включила телевизор, разделась, тщательно вымылась, завернулась в полотенце и вернулась в гостиную. Она положила свои покупки на маленькую столешницу на кухне, а затем пошла в спальню, чтобы выбрать одежду для ночного свидания с мамой. Она критически осмотрела их и решила, что топ и юбку лучше погладить, и занялась этим. У нее было достаточно времени, но не мешки ворочать; нужно было продолжать. Она развесила одежду, посмотрела на туфли, выбрала пару, решила, что их не нужно чистить, и села наносить макияж.

Этот вечер требовал иного стиля, чем школьный день, но она знала его очень хорошо. На самом деле Лили было проще всего, потому что ей никогда не требовалось много косметики. Она снова покрыла себя тальком, проверила себя в зеркале и, удовлетворенная, оделась. Она сменила сумку, переложила все свои принадлежности в новую и в качестве завершающего штриха выбрала один из четырех длинных хлопковых халатов, которые она предпочитала. Они были тонкие, как кафтан, во всю длину, с пуговицами до колен. Они были четырех разных цветов. Их назначение заключалось не в том, чтобы согревать ее, а в том, чтобы отгонять от нее посторонние взгляды и дым городского транспорта.

Она перекинула рюкзак через плечо и вышла на улицу.

Лили подошла к скайтрейну и позволила ему доставить ее обратно в центр города. Она была просто очень красивой девушкой среди тысяч людей. Если бы у нее был пудель на поводке, люди бы подумали, что она - девушка, вышедшая на прогулку.

Она хотела прийти туда первой, но у нее было десять минут, а заведение находилось всего за углом. Она вышла в переулок, сняла пальто и присоединилась к толпе на улице, она по-прежнему прекрасно вписывалась в нее.

Когда она вошла в кафе, некоторые мальчики уставились на нее, но она уткнулась носом в воздух и сделала вид, что не замечает их. Лили села за пустой столик напротив двери. Когда подошел официант, она сказала ему, что ждет кого-то, кто не задержится. Это удовлетворило мальчика, и, еще раз взглянув на ее колени, которые, как он думал, она не заметит, он ушел.

Она положила в рот конфету и стала ждать.

Через несколько минут в кафе вошел мужчина лет сорока пяти - пятидесяти и стал оглядывать почти пустой маленький зал. Лили вскочила и начала махать рукой:

“Сюда, папочка. Сюда, я ух!”.

Он поспешил к ней и сел.

“Хватит выставлять себя на посмешище, юная леди. Ты жуешь?”

“Прости, папочка”, - Лили сделала вид, что сглатывает, и при этом высунула щеку с языком. “Теперь все прошло”.

“Я так думаю, и займись собой, я вижу все, что у тебя под блузкой. Не знаю, откуда у тебя такие привычки. Уж точно не от меня и твоей матери”.

Лили стыдливо повесила голову, но смотрела на него из-под волос и век.

Подошел официант и принял их заказ. Когда он вернулся, Ма спросила:

“Моя дочь сидела здесь весь день и флиртовала с мальчиками?”.

“Нет, сэр. По-моему, я никогда не видел ее раньше. Она пришла минут за пять до вас, сэр. Что-то не так?”

“Нет, я тебе верю. Просто она может быть очень непослушной девочкой; иногда прогуливает школу и … э.… такие вещи. Спасибо.”

Он ушел, но подумал, что происходит что-то странное.

“Итак, моя дорогая, что ты сегодня делала в школе?”

“О, дай подумать, мы занимались физкультурой, математикой, английским и…”

“И, давай, выкладывай!”

“Я не хочу, папа, ты рассердишься…”

“Нет, не рассержусь, если ты скажешь мне правду”.

“Ну”, - сказала она и жеманно посмотрела на свое пирожное, подталкивая его к своей тарелке, - “это тот учитель английского. Он пытался заглянуть мне в трусики…”

“Он что?” взорвалась Ма.

“Понимаешь, я уронила карандаш, и когда я наклонилась, чтобы поднять его, то застала его за попыткой посмотреть на мои трусики”.

“На тебе были трусики?”

“Думаю, да, папа, но это было сразу после физкультуры, и я могла забыть их надеть…”

“А сейчас ты их надела?”

Лили проверила.

“Да, папочка”.

“Я не верю, ты! Ты маленькая искусительница! Покажи мне!”

Ма сунул голову под стол, как будто для того, чтобы поправить шнурки на ботинках, а Лили широко расставила колени и подняла юбку. “Хорошо, хорошие толстые, зеленые регулирующие трусики школьницы. По крайней мере, это уже кое-что в твою пользу, но я думаю, что ты соблазнила своего учителя английского языка. Соблазнила ли ты его? Я не уверена. Учителя английского не такие. Я учитель английского, ты знаешь, и мы не такие. Я думаю, что когда я приведу тебя домой, мне придется стянуть эти зеленые трусики и поставить тебя на колени! Отшлепаю тебя по голой заднице и заставлю ее покраснеть! Что ты скажешь на это, моя юная девочка?”

“Ну, папа знает лучше, а я очень непослушная девочка, так что, возможно, тебе стоит отшлепать меня по голой заднице, папа”.

“Да, ну, посмотрим. Мне нужно идти к джентльменам, но я ненадолго”.

Когда он ушел, Лили огляделась, не обращает ли кто на них внимания. Никого не было, но официант посмотрел на нее, и она подмигнула ему в ответ. Он не сделал из этого вывода, что она не была молодым подростком тринадцати-пятнадцати лет, просто она либо увлеклась им, либо сказала “Да! Отцы, да? Что с ними можно сделать?” Он только улыбнулся в ответ и продолжил полировать бокалы.

Лили была одета в типичную тайскую школьную форму: белая блузка на пуговицах и темно-синяя юбка длиной до икры, и никто бы не догадался, что она не такая. Все в ней, за исключением ее частного разговора с Ма, говорило о том, что это школьница тринадцати-пятнадцати лет. Ее волосы были уложены почти в прическу, и она носила короткий шейный платок, который свисал не по центру. На ней не было лака для ногтей, очень мало косметики, которая в любом случае была незаметна для всех, кроме эксперта, и носки на лодыжках. Ее одежда, речь, прическа, манера поведения и повадки говорили о том, что она младший подросток.

Ма был школьным учителем английского языка средних лет и старался одеваться так, как, по его мнению, должен одеваться английский джентльмен, но он отставал от времени лет на пятнадцать. Он находился в том искривлении времени, в которое попадают многие люди, полюбившие чужую страну, но не бывавшие там долгое время. Ма сначала влюбился в британскую музыку, а затем и в остальную британскую культуру. Однако ему так и не удалось побывать там, и он все еще думал, что это то же самое место, каким оно представлялось ему в восьмидесятые годы, когда он был подростком.

В душе он был хорошим человеком, но за последние несколько лет он стал одержим идеей, что девочки из его класса ведут его за собой. Он был убежден, что если юбка поднимается немного выше, или блузка распахивается немного шире, то девочка делает это специально, чтобы соблазнить его. Не в религиозном смысле, он был буддистом, но только в этом смысле. Нет, он просто сходил с ума, или, он бы сказал, его сводили с ума все окружающие его молодые женщины, которые, казалось, не имели ни малейшего представления о том напряжении, которому они подвергали его мораль, просто будучи теми, кем они были, красивыми молодыми женщинами, которые только пробуждались в своей сексуальности.

Однако он был, в сущности, хорошим человеком. Он все еще был уверен, что никогда не прикоснется к настоящей школьнице, но он быстро тонул, и придумал эту ролевую игру как способ выплеснуть свое разочарование, поскольку, когда он впервые встретил Лили в ночном клубе, она была одета как женщина своего возраста. Только после того, как они начали спать вместе, он заметил, как молодо выглядит ее обнаженное тело, и она предложила ему переодеться.

Сначала он не хотел, и они ограничились игрой только в помещении, но когда он стал смелее, они вышли на улицу, и все это с энтузиазмом поощряла Лили. Она знала, что нашла его слабое место; она знала, что он попался на крючок, который невозможно искупить, и она знала, сколько он может себе позволить заплатить.

И она взяла это у него.

Она была похожа на бармена, продающего пиво пьянице, и, как все такие люди, в глубине души она презирала его за слабость и глупость, что он вообще попал на крючок.

Когда он вернулся, Ма выглядел более расслабленным, и Лили могла догадаться, что он там делал. Он никогда не мог долго удержаться от того, чтобы не взглянуть на ее трусики.

“Ну что, моя дорогая, ты готова к угощению? Давай, допивай свою колу, давай пошевеливайся. Официант! Билл, пожалуйста!”

Ма с любовью положил руку ей на плечо и сказал: “Все ли у тебя есть, дорогая. Хорошо, хорошо, давай, сюда”.

Когда ее уводили, она подумала, что неплохо было бы повернуться, улыбнуться и подмигнуть официанту еще раз. На этот раз он улыбнулся в ответ, и она поняла, что тоже может получить его в любое время.

Они сели в такси, Ма помог Лили сесть, как любой отец помог бы своей дочери, дал водителю указания и уселся ждать их прибытия. Он всегда был очень уважителен на людях, когда другие люди могли видеть или слышать. По сути, они были отцом и дочерью, отправившимися на день рождения, или разведенным отцом с доступом, отчаянно пытающимся сохранить значимость в жизни своей дочери.

Такси остановилось у “Макдональдса”, и они вошли внутрь.

“Что бы ты хотела, дорогая?”

“О, я хочу большой, папочка, с большим количеством соуса, стекающего с него. Принеси мне такую, пожалуйста. И несколько длинных толстых чипсов? И кока-колу с большой соломинкой, чтобы я мог сосать”.

“Да, хорошо, пусть папа сходит и принесет тебе. Только не уходи, ладно?”.

“Нет, папочка, я буду сидеть здесь и ждать, пока ты принесешь мне отличный Биг Мак”.

Она могла сказать, что он снова завелся, но это было то, чего он хотел. Лили это не смущало, ведь ее там никто не знал, а если бы и знали, то не узнали бы, даже если бы сидели за соседним столиком. Она даже не казалась странной, потому что всегда старалась говорить достаточно громко, чтобы Ма услышала, когда ей что-то подсказывали.

Мама, как положено, принесла еду.

“Ну как, папина дочка любит свою еду?”

“Да, папочка, когда мы закончим, мы можем пойти домой и посмотреть видео, прежде чем я лягу спать?”

“Да, дорогая, если ты будешь хорошей девочкой, мы можем посмотреть видео, прежде чем ты ляжешь спать. Что бы ты хотела посмотреть, Гарри Поттера? Что-то в этом роде?”

“Нет, папочка, я уже видела все эти фильмы. Учитель английского дал мне посмотреть один сегодня, сразу после того, как он пытался увидеть мои трусики. Я думаю, он хотел этим попросить прощения”.

“Ну, это было мило с его стороны, не так ли? Как он называется?”

“Я не помню, но он у меня здесь, в рюкзаке”. Лили порылась в своей сумке. “А, вот она: “Учителя Рэнди удовлетворяют своих любимых учеников”. Что значит “рэнди”, папочка?”

“Дай мне это немедленно! Ты уже закончила? Хорошо, пойдем, я сейчас же отведу тебя домой!”.

Мама взяла ее за руку, и она притворилась, что ей неловко. Не настолько, чтобы вызвать беспокойство у посторонних, но достаточно, чтобы подыграть ему. Он привел ее в дешевый отель неподалеку, и они заселились в номер. Консьерж осмотрел их обоих, особенно Лили, но ничего не сказал, кроме “удостоверения личности”. Он видел тысячи странных пар, а поблизости были десятки баров, где зрелые женщины предпочитали носить одежду школьниц, чтобы привлечь извращенцев.

По удостоверению личности он понял, что она достаточно взрослая - во всяком случае, старше 18 лет, хотя по закону для секс-индустрии полагался 21 год. Он сделал свое дело.

“Восемьсот бат, выезд к одиннадцати. Вот ключи. Второй этаж, вторая комната слева”.

Он уставился на Лили. Она была лучшей из всех, кого он когда-либо видел, но она оставалась в образе Ма.

Когда они вошли в комнату, мама отпустила ее руку.

“Хорошо, дорогой, давай посмотрим на видео, которое, как ты говоришь, тебе дала учительница английского языка”.

Она села рядом с ним на край кровати перед телевизором. Когда начался фильм, его рука сжала ее ближайшее колено.

“О, Боже!” - сказал он, - “Вы только посмотрите на этих наглых шлюх! Они просят об этом. Они умоляют об этом, не так ли, дитя? Вот как ты ведешь себя в школе? Показываешь учителю английского языка свои толстые зеленые трусики?”

“Да, сэр. Разве это плохо?”

Она приподняла юбку и погладила себя.

“Просто мне так жарко и мокро внизу, в промежности. Можно я сниму трусики, господин? Здесь так жарко, на ощупь. Я становлюсь очень мокрой, сэр. Вы поможете мне снять трусики? Мы можем высушить их на телевизоре”.

Она встала перед ним и подняла юбку выше пояса. Руки Ма дрожали, когда он стягивал с нее трусики и ткнулся носом в короткие волосы на лобке.

“О, о.… говори по-английски!”. Он лизал ее.

“О, пожалуйста, сэр! Пожалуйста, моему папочке не понравится то, что вы делаете со мной, сэр! Я хорошая девочка. Ооо, сэр… ооо, сэр, это очень, очень приятно, сэр”.

Ма вскочил, снял брюки и прижал Лили к кровати. “Ты наглая шлюха и сама напрашиваешься на это. Все вы… все вы. Все вы. Вы все любите меня, и вы меня заводите”.

Он скатился с нее и начал плакать.

Лили сходила в душ и снова оделась, на этот раз в пальто, но без трусиков. Это было частью сделки, которую они заключили. Она подошла к его брюкам, открыла бумажник и взяла три тысячи.

“Папочка? Мама только что звонила. Она сказала, что я должна ехать домой. Я взяла деньги на такси, хорошо?”.

Ма кивнул, уткнувшись лицом в руки, и она ушла.

Лили кивнула консьержу, который встал, чтобы хорошенько рассмотреть ее ноги, но смотреть было не на что, когда она прошла через двойные двери в полном пальто.

Теперь она снова выглядела как дебютантка с пикси на лице. Она поймала такси и попросила отвезти ее в небольшой бар-ресторан в полумиле от ее квартиры, откуда она могла бы дойти до дома пешком, если бы захотела. Она чувствовала себя совсем не так, как после расставания с Аэнгом. Ма боролась, а Аенг был доволен тем, что есть.

Ощущения после общения с ними были не из приятных, но были и степени деградации. Когда она ушла от Аэнга, ей стало по-настоящему плохо, потому что она ненавидела его и ненавидела себя за то, что пошла с ним, но когда она ушла от Ма, она почувствовала только жалость и отвращение, хотя ей и самой было не лучше.

Лили хотела подумать и выплеснуть энергию перед сном, но было еще не поздно, но это было нормально для Ма в эти дни. Он действительно начал сходить с ума. Каждую неделю, когда она его видела, он становился все хуже. Сначала он ей нравился, хотя она думала о нем только как о “милом старом парне”. Теперь он был жалким старым ублюдком, и она не видела для него иного выхода, кроме унижения, мешка и, возможно, тюрьмы.

Лили начинало тошнить от того образа жизни, который она себе создала. Она чувствовала себя жертвой, и так было с одиннадцати лет. Ей хотелось вымыть неприятный привкус изо рта и избавиться от чувства ненависти, которое, как ей казалось, завладело ее жизнью.

Ей также нужно было еще раз позвонить Баю и Део и узнать, кто хочет встретиться с ней на следующий день.

Ей захотелось выпить пива и снова проголодаться. Она ненавидела вкус гамбургера, который никак не проходил, как и запах свинины, который всегда был рядом.

5.СРЕДА.

Лили встала на полчаса раньше обычного. Вечер ей не понравился, и бар не помог. Ей хотелось понежиться в ванне, прежде чем идти в университет, поэтому она встала, надела полотенце и набрала ванну с двойной порцией своей любимой пены с ароматом жасмина.

Пока ванна наполнялась, она выбрала одежду на день и немного привела себя в порядок под звуки новостного канала, но там не было ничего, что ее особенно интересовало.

Когда ванна наполнилась, она поставила будильник на тридцать минут и забралась в нее. Лежать в горячей воде, благоухающей ее любимыми духами, было так приятно. За свою короткую жизнь она перепробовала все различные ароматы, и больше всего ей хотелось полюбить аромат лотоса, потому что цветок был похож на лилию, но не тут-то было. Для Лили жасмин всегда побеждал. Она потянулась за жасминовым маслом для ванны, снова щедро налила его, а затем приступила к процедуре скрабирования.

Умом она понимала, что это то, что называется навязчивым поведением, она читала об этом, а потом изучала. Обсессивно-компульсивное расстройство или ОКР, как они это называли. Она также знала, что никто, кроме самого страдальца, не может ничего с этим поделать, а она делала все, что могла, кроме устранения источника проблемы, а этого она сделать не могла.

Ей слишком нужны были деньги.

Она прекрасно понимала, что у нее нет никого в мире, кто бы заботился о ней настолько, чтобы позаботиться о ней. Мать написала ей один раз, и когда она не ответила, больше писем не было. В первый год было несколько телефонных звонков, но теперь и они прекратились. Она догадывалась, что была позором для своей матери. Со своей стороны, она возмущалась тем, что родители не позаботились о ней настолько, чтобы заметить, чем занимался ее “дядя”. Как они могли не обратить внимания на то, что происходит с их ребенком, если они действительно любили ее?

Единственным выводом было то, что они не любили ее по-настоящему. Им было все равно, и тот факт, что ее мать не старалась изо всех сил, только доказывал это. Что ж, как мать, так и дочь, подумала она. “Если ты не заботишься обо мне, то и я не забочусь о тебе”.

И все это время она терла свои руки, ноги и тело - даже самые чувствительные части, хотя не получала никакого удовольствия от движения щетки.

Лили была застигнута врасплох внезапным пронзительным звонком будильника, что было для нее необычно - она всегда была так подготовлена, ожидая запланированного события, она даже пыталась “ожидать неожиданного”, как, как она слышала, советовал древний азиатский философ Гераклит. Она думала, что он, должно быть, был очень умным человеком.

Однако, мечтания и мытье посуды пришлось прекратить, так как ее снова звал колледж. Она встала, выпустила пробку с помощью крепления на стене и смыла пузырьки со своего тела. Руки и ноги были очень красными от чистки, но ее это не беспокоило, так как они все равно были под одеждой.

Она оделась в свою медицинскую форму, как обычно, и заглянула в холодильник; там осталось немного, но она выпила немного воды и взяла яблоко, чтобы съесть по дороге, а затем ушла, довольная тем, что вернулась к своей обычной рутине. Она позвонила двум другим парням в Skytrain, хотя там было немного оживленнее, чем обычно, потому что где-то в центре города проходила демонстрация краснорубашечников.

Оба сказали, что смогут приехать, но так как она сначала позвонила Баю и согласилась встретиться с ним, она назначила свидание с Део на следующий день, а когда в пятницу утром она закончила университет, у нее было два с половиной дня, чтобы делать то, что ей нравится, потому что в пятницу днем занятий не было. Это было одно из ее любимых времен недели. Все, кого она видела, всегда были рады, что сегодня пятница.

Она часто думала, что все в мире, кроме мусульман, должны быть счастливее, когда это пятница после обеда, а значит, это время должно быть намного лучше, чем обычное. Эти шесть часов пятничного дня, безусловно, были для нее особенными.

Однако, прежде всего, - подумала она. Сосредоточиться на университете, а потом на Бае, хотя она не увидит его до “семи-семи тридцати”. Это была одна из тех вещей, которые ей не нравились в Бае - он никогда не мог быть точным. Она знала, что тайцы имеют репутацию людей, не обращающих внимания на время, но она была не такой. Один фаранг однажды пожаловался ей в шутку, что, возможно, “маньяна” - это испанское слово, но тайцы довели это понятие до совершенства. Она знала, что это правда, но она, Лили, не была такой, как и миллионы офисных и сменных работников, которые должны были приходить вовремя или терять