Christy Cher
Записки о ньюменах. Неприятности в анклаве Сагуаро

20.03.3087

«Уважаемый доктор Бойлд, с тревогой сообщаю, что состояние здоровья мисс Лауры Браун значительно ухудшилось. Отрешенность, характерная для Вашей пациентки, сменилась беспричинной агрессией и приступами ярости. Вчера вечером мисс Браун изрядно напугала меня, схватив вилку со стола и распоров ею щеку. Пока я накладывала швы, мисс Браун лихорадило. Я уложила ее в постель и, как обычно, устроилась в кресле напротив. Все было спокойно, и я задремала. Проснулась же от внезапной нехватки кислорода. Мисс Лаура попыталась задушить меня подушкой! Простите, доктор, но, если такое повторится вновь, я буду вынуждена покинуть дом. Мне очень жаль юную леди, я привязалась к ней, но эти приступы пугают меня. Теперь я вынуждена беспокоиться и о своем здоровье. Прошу Вас как можно быстрее навестить мисс Браун и назначить ей необходимое лечение. Заранее благодарю. Ваша миссис Х. Дженкинс».

12.05.3087

«Уважаемый доктор Бойлд, вынуждена вновь отправить Вам записку. Со времени Вашего последнего визита прошло больше месяца, и состояние здоровья мисс Браун вновь пугает меня. Вы не ошиблись. Я действительно взволнована и напугана. Это первый случай в моей практике, когда я опасаюсь оставаться наедине со своей подопечной. Вы знаете, что мисс Браун ведет беседы сама с собой, но теперь она повторяет одну и ту же фразу целый день: «Мне надо вернуться. Это не конец». Похоже, ее посещают суицидальные мысли. Я пристально слежу за ней, но все чаще замечаю, что мисс Браун что-то задумала. Это не паранойя, доктор Бойлд, а вывод, следующий из моих наблюдений. В эту среду мисс Браун навестила ее подруга. Она тоже ньюмен. Я накрывала на стол, когда мисс Эверетт вбежала в гостиную со слезами на глазах. Она схватила меня за руку и сказала: «Он найдет ее, и она убьет Вас. Уезжайте отсюда!». После этих странных слов мисс Эверетт ушла. Я стала присматриваться к мисс Браун. Когда наши взгляды встречаются, она начинает смеяться. Этот смех… пробирает меня до дрожи. Я боюсь спать по ночам. Во сне мисс Браун просыпается от собственного смеха, и я долго не могу ее успокоить. Прошу Вас, доктор, приезжайте, чтобы оценить состояние мисс Браун. Возможно, это тот самый случай, когда единственным выходом остается применение особого операционного вмешательства. Вы понимаете, что я имею в виду. И прошу извинить за сумбурные пояснения, более подробно я надеюсь описать сложившуюся ситуацию при личной встрече. Ваша миссис Х. Дженкинс».

03.06.3087

«Доктор Бойлд! Это срочно! Я открыла кран, чтобы набрать ванную для своей подопечной, и не заметила, как она вошла вслед за мной. Мисс Браун схватила фарфоровую вазу и попыталась ударить ею меня по голове. Я вовремя обернулась и избежала прямого удара, но все же меня слегка задело, я потеряла равновесие и упала. Мисс Браун выбежала из ванной. Какое-то время я приходила в себя. Господи, доктор, я никогда не оставляла ее дольше, чем на пару минут! Все плыло у меня перед глазами. Я еле добралась до голографа, чтобы вызвать скорую. Затем пошла в ее комнату, но дверь оказалась заперта! Мисс Браун, как оказалось, забрала голограф с собой. Я и кричала на нее, и по-хорошему пыталась поговорить, но тщетно! Приехали надзиратели, взломали дверь и обнаружили мисс Браун в петле! Я была в ужасе! Мы успели спасти ее, но… Доктор Бойлд, приезжайте! И подпишите уже эту чертову бумагу! Я увольняюсь. Во вторник меня уже не будет в поместье. Х. Дженкинс».

Март, 3088 год

1

Однажды мир захлебнется в собственной ярости. Во все времена люди кричали одно и то же: «Надо быть лучше, давайте станем частью чего-то нового! Давайте будем добры к окружающему миру, давайте будем честны с другими, давайте сохраним наш дом для нового поколения в чистоте и богатстве!».

И вот он. Новый мир. Но его ли они ждали? Так и хочется упрекнуть: «Эй! Что это с вами? Почему отводите взгляд? Вас что-то смущает, что-то не нравится? Вам стыдно?». Люди так привыкли к лести, что разучились принимать критику. Любое слово они тщательно пережевывают, смакуя его составляющие. Малейший намек на укор ведет к пожизненной обиде, ведь люди так злопамятны!

Да уж, пожалуй, стоит сразу оставить предупреждение: отвернитесь и не возвращайтесь более к этим записям, потому что они совершенно точно вызовут у вас чувство отвращения. И боли. И ненависти.

Люди трусливы. Они боятся идти против правил. Они боятся осуждения. Они боятся всего, что могло бы как-то навредить им. Страх приходит первым. Он выжидает в темном углу, а потом выпрыгивает и пожирает своего создателя. Ни у кого из людей нет сил бороться с ним. Можно сколько угодно строить из себя смельчаков, но от истины трудно уйти, когда она кусает за пятки.

Чудища, клоуны, насекомые, инопланетяне… Все люди чего-то боятся. Жалость вызывают тщетные попытки самообмана этих невероятно креативных существ! Испытав даже столь незначительный страх как страх темноты, человек не прекращает попытки спасти себя. Щелк – свет – выдох. Все в порядке, угроза миновала. Страх отступил. Так ли это? Человек этот не задумывается, что свет не решение. Поставить на паузу и продолжить жить дальше не равно счастливый финал. Тьма будет существовать вечно, вряд ли человеку удастся скрываться от своего страха столько же. Человеческая жизнь так коротка и так стремительна! По негласным законам вселенной люди вынуждены столкнуться со всем, что важно донести до них, но понять смысл сумеют только избранные.

Люди постоянно ждут иного исхода. Они верят в то, во что их заставляют верить. Закрывая глаза на непредсказуемость мира, они живут в своем прекрасном идеальном настоящем. Лишь зацепив случайное событие, их вера подвергается хаотичной встряске. Те, кто смеялся над россказнями старой бабки вчера, сегодня уже рисует соляные круги вокруг.

Где граница между вымыслом и правдой? Как увидеть правду там, где она скрыта? И… есть ли правда на самом деле? Ответы лежат на поверхности, но не стоит ждать, что кто-то придет и скормит разжеванные объяснения. Этого никогда не случится. Пора бы уже людям перестать верить шарлатанам, выдающим себя за мудрецов, тем, кто настойчиво пытается их в чем-то убедить. Так за кем следовать ведомым? Или есть способ отсечь нить кукольника, чтобы действовать самостоятельно?

Лаура вздохнула и откинулась на спинку стула. Она пыталась понять: в какой момент допустила ошибку, в какой момент все рухнуло?

Часы в кабинете громко тикали, чем невероятно раздражали посетителей, но девушке нравилось слушать ровный ритм старинного механизма. Он помогал ей сосредоточиться. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Что-то скрывалось между звуками. Она не знала, что именно, но помнила, как в детстве… ее или чужом… что-то вызывало в ней странные ощущения. Лаура пыталась вспомнить, но не могла. Все чаще она задумывалась о том, что, быть может, сны имеют свойство внедрять ложные воспоминания в жизнь.

Сломанная дверь скрипнула и, не выдержав потока воздуха с улицы, открылась, впуская в душный кабинет немного прохлады. Вместе с воздухом в офис вернулась жизнь.

Лаура любила быть одна. В такие моменты она имела возможность насладиться своими мыслями, не отвлекаясь на других людей. Но эти другие, близкие ей, так прочно закрепились в сердце, что она готова была сто раз променять одиночество на минуты встречи с ними.

– Черт! Опять эта дверь! Лаура, прости, но ветер снаружи адский! – донесся из приемной голос Колдера.

Лаура улыбнулась. Колдер постоянно перед всеми извинялся, даже тогда, когда вина лежала целиком и полностью на другом человеке. Салли О’Коннор пару месяцев назад со злости хлопнула дверью так, что та до сих пор причиняла всем дискомфорт. Извиняться за такой пустяк Салли О’Коннор, естественно, не стала. Для этого у них был Колдер.

Тяжелые шаги парня дополняли еще одни, более грубые, принадлежавшие виновнице трагедии. Лаура заметила, что ее друзьям не так много времени потребовалось, чтобы вернуть подобие себя прежних, и это проявлялось даже в таких незначительных деталях. Возможно, они намеренно топали громко, чтобы никто никогда больше не смог заподозрить их в страхе.

Лаура встала и вышла навстречу друзьям.

– Синяки под глазами и… красная мозоль на пальце правой руки говорят о том, что кое-кто слишком мало спит и слишком много работает, – отметила Салли О’Коннор и швырнула коробку на самый верх огромного шкафа.

Их прихожая в последнее время напоминала типичный склад в Гнильцах: забитые вещами ящики, коробки с едой, банки, склянки… в общем, все, что так было необходимо ньюменам, коих судьба опустила на самое дно в нынешнем «идеальном» Мире.

Лаура не успела ответить, как в летящей коробке что-то загремело.

– Черт возьми, О’Коннор! – схватился за голову Колдер. – Ты что, не проверила ее? Какого хрена она не пустая?

– Ой, заткнись. Скажи спасибо, что я бросила свою работу, чтобы помочь тебе.

– Ты серьезно? – взбесился парень. – О какой работе ты говоришь, если мы уже больше месяца ни за что не брались?! – Колдер пнул стоявший рядом пустой ящик и тут же с опаской взглянул на Лауру.

Девушка сделала вид, что не заметила. Она знала причину этого обеспокоенного взгляда. Колдер подумал, что его слова могли как-то ее задеть, но это не так. Обычно людей задевают те слова, которые что-то значат для них самих, Лаура же давно перестала оправдывать себя. Если бы ее спросили, виновата ли она, то девушка, не раздумывая ни секунды, ответила бы положительно.

– Что ты от меня хочешь, мистер совершенство? В следующий раз зови кого-нибудь другого! – Салли О’Коннор закатила глаза и отошла от шкафа, давая понять, что конфликт исчерпан.

Колдер хотел было что-то сказать, но лишь вздохнул и пожал плечами. Все знали, спорить с Салли О’Коннор – бессмысленное занятие. Проще было действительно позвать на помощь другого человека.

– Что с доставкой? – Лаура потерла уставшие глаза.

– Ну… Нормально.

– Перестань, Колдер. Говори, насколько меньше.

– Ладно. Чек сказал, что он больше не сможет давать нам…

– Чак, – машинально поправила Лаура.

Колдер скривился.

– Ладно. Чак сказал, что больше не сможет давать нам продукты по старой договоренности. Это значит, что с каждым разом пустых коробок будет больше.

Колдер залез на стул и вытащил из не проверенной Салли О’Коннор коробки банку с горохом.

Лаура приготовилась к взрыву.

Убийственная пауза, грозно повисшая в воздухе рука Колдера с горошком и… глаза, готовые метать искры в любого, кто встанет между ним и заветной банкой.

– А-а-а! – завопил парень. – Она что, не понимает, что каждая такая банка на счету?! – Колдер пошатнулся, но стул выдержал.

– Думаю… ей не до этого.

– Вы же в курсе, что я вас слышу? – Салли О’Коннор погрозила пальцем. – Кстати, передай мистеру я-такой-умный, что эту банку я сперла.

– Ты… – Колдер опустил руку с горошком. – Блин, че ты сделала?

– Да, это уже не смешно, – не выдержала Лаура. – Хочешь лишних проблем?

– Я делаю это не первый раз, только мистер я-такой-крутой раньше не удосуживался проверять коробки. Так что… Это прогресс!

Язвительный комментарий Салли О’Коннор и ее звучные аплодисменты добили Колдера.

– Прогресс? Ты в курсе, что если мы не будем нормально питаться, то скоро придется вымаливать у Макса одежду меньшего размера? Причем нам всем. Не хочешь пустить свои навыки на более благородное занятие?

– Твоя взяла, мистер я-ходячая-драма. Не позорься, слезай со стула и объяви о собрании.

– Нам правда надо многое обсудить, – вздохнула Лаура.

– Язва, – шикнул в сторону Салли О’Коннор Колдер, но так тихо, чтоб та не услышала. – Кстати, Ивон сегодня допоздна работает, не помню, говорил я или нет?

– Точно, говорил, – вспомнила Лаура. – Тогда собрание переносится на завтра. Только в следующий раз…

Входная дверь с грохотом распахнулась. На этот раз не от ветра. В гости к ним пожаловали далеко не самые обычные посетители. Лаура чертыхнулась, не зря весь день из ее головы не вылетала угроза, услышанная днем ранее. Девушка не успела предупредить друзей, как один из посетителей набросился на нее.

Стена. Удар. Резкая боль. На мгновение Лаура отключилась.

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Возвращение из небытия.

В голове у девушки нещадно гудело, но, сфокусировав взгляд, она сумела быстро оценить обстановку. Рядом с ней лежало тело. Грязное, уродливое и смердящее до рези в глазах. Лаура с омерзением отбросила упавшую на ее колено руку бугая и попыталась встать. Голова закружилась, но ненадолго. Лаура краем глаза заметила движение. Колдер, с подбитым глазом и распухшей губой, навалился на второго нежданного гостя. Его удары становились все более ожесточенными, все более яростными. Много. Слишком много ударов.

Лаура, собрав в себе остатки сил, подбежала и оттащила друга в сторону.

– Хватит, – просипела она ему прямо в ухо.

Но парень вырвался. Лаура хоть и казалась сильной, однако с Колдером ей было не сравниться. Она упала и тут же попыталась встать. Парень нанес удар обидчику. Еще один. Лауре, сквозь продолжавшееся гудение в ушах, все же удалось услышать, как мужчина начал хрипеть. Колдер не останавливался. Лучший ученик Школы Спорта в данный момент выглядел куда более устрашающе, нежели на поле в глазах своих соперников.

Лаура не знала, смогла бы она его остановить, если бы не Салли О’Коннор. Девушка медленно подошла к нему, скривилась при виде первого пострадавшего и, с выражением лица «да пошло оно все к черту!», оглушила Колдера шокером.

– Норм? – Салли обернулась к Лауре.

– Норм, – выдохнула та, убирая с лица слипшиеся волосы.

Лаура прижалась спиной к рядом стоявшему дивану. Она молча наблюдала за тем, как ее подруга возится с Колдером: тащит по полу, пытается поднять его, со второй попытки закидывает в старое клетчатое кресло… За это время Салли О’Коннор не произнесла ни слова.

Сделав дело, Салли демонстративно отряхнула руки.

– Надо тела Грифу оттащить.

– Он их убил? – нервно сглотнула Лаура.

– Нет. Первого, похоже, оттолкнул, а тот… ударился головой. – Салли О’Коннор поморщилась. – Ну и вонь!

Девушка присела на корточки и, прикрыв рот рукой, распахнула черный жилет на теле грузного мужика.

– Так и знала.

– Люди Праведника?

– Угадала. Только они питаются солнечным светом и козьими какашками.

Салли О’Коннор сняла с шеи поверженного обидчика золотую цепочку с небольшим камнем в центре.

– Вот я все думаю, – задумчиво произнесла она. – Почему не рубины? Сапфиры? Почему простой пыльный камешек с дороги? Мы б хоть разбогатели на этом!

Лаура нахмурилась.

– Не таким способом я бы хотела зарабатывать на жизнь.

Салли О’Коннор поджала губы, но промолчала.

– Что с этим? – потерев переносицу, спросила Лаура.

Девушка подошла ко второму телу и брезгливо коснулась пальцами сонной артерии.

– Жить будет. Но ему нужна помощь.

– Я свяжусь с Ив. Сейчас, только… – Лаура приподнялась на трясущихся руках и, пошатываясь, подошла к передатчику. Голограф еле мерцал, но, несмотря на недостаток энергии, ей удалось отправить сообщение. – Не уверена, что заряда хватит.

Колдер вздрогнул и со скоростью света вскочил с кресла, готовясь к атаке. Увидев, что битва века позади, он поумерил свой пыл.

– Между прочим, это было больно, – обратился он к Салли О’Коннор.

Девушка не отреагировала. Она продолжала тщательно осматривать карманы людей Праведника.

– Колдер, – нравоучительно начала Лаура, – в следующий раз заряда у шокера может не быть. Если ты еще раз…

– Да понял я. Прости. Простите. Просто… в этот раз они зашли на нашу территорию. Я не думал, что они решатся на такое.

– Вот и я думаю. Делаешь людям добро, а в случае какой неприятности никто и не поддержит. Тратишь свои силы, всем помогаешь, а в итоге получаешь говном по роже, – проговорила Салли О’Коннор и сплюнула.

– Я поговорю завтра со Стэном. Может, он…

– Перестань, Лаура. Он отказался с нами работать. Шеффарду нравится строить из себя добряка, но чуть что – он сразу в кусты! К черту его! – Салли О’Коннор схватила кожанку и направила свои берцы к выходу.

– Стой… – ноль реакции. – Салли О’Коннор, – ноль реакции от более настойчивого тона. – Салли О’Коннор, твою мать! – бесполезно.

Лаура накрыла глаза рукой и попыталась успокоиться.

– Дождемся Ивон, а потом решим, что делать. Надо ей…

– Уже, – сообщил Колдер.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

– Хорошо. Хорошо, – повторила Лаура. – Надо решить вопрос со счетами. Пойдешь завтра к Грифу.

– К Грифу? Эл, но я…

– Энергия на исходе! А Гриф должен нам скидку. Если начнет бузить, напомни, что в прошлом месяце я помогла его очередной даме сердца.

– Почему бы тебе самой…

Лаура обернулась. Ее длинные светлые волосы растрепались, а лицо казалось бледнее обычного. Если б только она знала, что думал о ней в тот момент лучший друг! Чужие мысли не всегда ранят, бывает и так, что они могут вытащить тонущего человека на поверхность. В ту минуту Колдер подумал о том, что в последний раз видел ее такой там. Уставший вид и яркие, светящиеся внутренней силой глаза… Его восхищала ее сила. Она шла изнутри, воспламеняла сердца друзей и обжигала всякого, кто пытался причинить им вред. Он видел ее в действии. Он помнил ее опасную сторону. Он знал, что, рано или поздно, она вернется. И мир вновь заговорит о ней.

Если б только она знала! Однако, к счастью или нет, Лаура не умела читать мысли. Девушка хотела настоять на своем, но передумала.

– Ладно. Я пойду одна.

– Что?

– Зайду за Ив, вместе мы…

– Нет! Я пойду! – голос Колдера зазвучал более решительно, но Лаура не уступила.

– Поздно. Посидишь с Салли О’Коннор. Да и псы тебя остановят. Кстати, приложи лед, иначе все лицо опухнет.

2

Холод обжигал каждый миллиметр тела, отчего Лаура постоянно вздрагивала. Она походила на каменное изваяние, грубо высеченное неумелым ваятелем. Черты ее лица были напряжены, вся она, казалось, сжалась под прицелом скрытых глаз, окружавших ее со всех сторон. Легкий ветерок коснулся ее кожи, тут же покрывшейся мурашками, и Лаура поежилась.

– Мисс Браун?

Девушка открыла глаза, и ее тут же ослепил свет голографа, от которого она попыталась закрыться руками.

– О, простите, мисс Браун, секундочку!

Женский голос умолк, а яркость света тут же значительно понизилась. Лаура быстро убрала руки под стол. В небольшую комнату вошла Доктор Бэттел. При таком освещении в своем брючном костюме цвета металлик и подобранным в тон небольшим клатчем, увешанным переливающимися камешками, она была похожа на ангела-хранителя, сошедшего с небес на помощь своему подопечному, сбившемуся с пути и утратившему веру. По крайней мере, именно так представляла себе Лаура крылатых созданий, охрану душ которым доверяли их предки.

Пока женщина непринужденно выкладывала из клатча вещи, среди которых Лаура заметила карту доступа к своему личному делу, на безупречно отполированный металлический стол, Лаура не сводила с нее глаз. Доктора, казалось, не смущал ни холод, ни свет, ни что бы то ни было еще. В какой-то момент Лаура не выдержала и засмеялась. Смеялась она так долго, что на ее глазах выступили слезы. Девушка смеялась в лицо человеку, которого презирала, и этот смех не был наигранным.

Наконец силы иссякли, и Лаура, продолжая кривить губы в жалком подобии улыбки, посмотрела в пронзительные голубые глаза Доктора Бэттел.

– Хорошо. Итак, если вы, мисс Браун, закончили, мы могли бы спокойно поговорить? — Доктор Бэттел аккуратно отбросила свои идеально уложенные каштановые волосы за спину и серьезно посмотрела на девушку.

Лаура отвернулась. Ей не хотелось вести диалог с этой дамой. Но, бывает, обстоятельства вынуждают людей говорить с теми, кого они ненавидят больше всего на свете, кого бы они хотели оставить далеко позади на своем жизненном пути.

– И о чем мы будем разговаривать? – вступила в игру Лаура. – О погоде? О еде? Или, может, о том, как вы убивали нас? Как вы убили нас всех? Как вы убили беззащитного ребенка, оставив его тело на моих руках? Как вы… – девушка перечисляла вопросы с деланым спокойствием, словно говорила о чем-то обыденном.

Доктор Бэттел внимательно слушала. Лауру удивило, что женщина, в голубых глазах которой читалась фальшь, ни разу не перебила ее.

– Мисс Браун… Я не хотела огорчать вас.

После сказанных слов женщина виновато потупила взор, придав себе такой сочувствующий вид, что Лауре захотелось плюнуть ей в лицо. Наверное, она бы так и сделала, но во рту у нее, как назло, пересохло.

– Мне плевать, что вы там хотели. Все, что я хочу, – чтобы вы вернули меня обратно.

– Боюсь, это невозможно. Мистер… – женщина тут же осеклась: – Он умер.

Лаура не ожидала, что отреагирует громким стоном, стремительно вырвавшимся из плотно сжатых губ. Ей не хотелось казаться жалкой, но она такой и была. Жалкая сломанная игрушка.

Возможно, именно тогда она впервые осознала, что людей используют. Ими играют. Все они – игрушки, которые не должны сопротивляться. Люди должны послушно кивать и отвечать на вопросы, чтобы их могли оценить те, кто стоит у руля этого чертова мира.

– Мне плевать, я же сказала. Верните меня обратно, – выдавила из себя Лаура.

– Куда? В пустоту? Там ничего не осталось.

Об этом Лауре и так было известно, но из уст доктора данный факт прозвучал слишком просто, будто абсолютно ничего не значил.

Лаура подняла голову, уставившись в голубой потолок с прилепленными на нем отвратительными звездочками. Они не имели ни малейшего сходства с сиянием далеких небесных тел. Очередная подделка.

– Серьезно? Звездочки? – нахмурилась девушка.

Сказав это, она с удивлением заметила, как звезды стали медленно увеличиваться в размерах. Они раздувались и загадочно мерцали. Свет утратил космическую легкость. Лаура моргнула один раз, потом – другой… звезды перестали быть звездами. Они трансформировались в нечто до боли знакомое.

Огни. Они зовут. Они затягивают ее в свои объятия и душат.

Тик-так. Тик-так.

Лаура хрипела. Она чувствовала силу притяжения и не могла ей сопротивляться. Ведь они звали ее. Они вынуждали ее вернуться обратно. Они умоляли. Они плакали…

Лаура умирала.

– Лаура! Проснись!

Девушка резко вскочила и закашлялась. Дыхание восстанавливалось с трудом.

Голос Колдера помог ей очнуться. Лаура уставилась в перепуганные глаза парня.

– И опять этот взгляд… – прошептала она, приподнимаясь со стула.

– Я услышал твой смех. Ты спала и смеялась, – Колдер почесал нос. – Извини, конечно, но это охренеть как жутко!

Лаура вздохнула.

– Прости. Я… Я просто… заснула, пока ждала Ив. Хотела поговорить с ней.

– Кошмары?

Лаура предпочла промолчать. Она потянулась за пачкой энергожвачек и сделала вид, что вопрос не был услышан.

– Мне кажется, прошло достаточно времени, чтобы мы могли об этом нормально поговорить. – Колдер встал и схватил с полки рисунок, который Лаура так и не выбросила. – Это Чекаши?

Лаура выхватила лист из рук парня и бросила в мусорную корзину.

– Конец.

Колдер недовольно сложил руки.

– Когда-нибудь мы начнем говорить. И это будет исцелением. Для всех нас.

– Мы уже пытались говорить, – щеки Лауры запылали от нахлынувших эмоций, – и ты прекрасно знаешь, к чему приводят такие разговоры.

– Например, к тому, что мы свободны?

– Ха! – Лаура вскинула руки. – А что дала нам эта свобода? Если раньше ньюменов ненавидели за их привилегии, то теперь!.. – Девушка, не договорив, громко хлопнула по столу и пристально посмотрела на Колдера. Тот молчал. – Мы всего лишь капли в океане, Колдер. И это океан крови. Он такой густой, что мы увязли в нем по уши! А потом, когда кровь свернется, мы задохнемся! Мы тонем, Колдер! И в итоге все подохнем.

Лаура отвернулась. Спустя мгновение она восстановила дыхание и тихо добавила:

– Я не это хотела сказать. Я имела в виду то, что мы заигрались в героев. Мы не герои. Мы обычные куклы, которых заставили в это поверить.

– Думаешь, финала представления еще не было?

– Я даже не уверена, был ли антракт.

Лаура с тоской посмотрела на Колдера. Парень не смог выдержать ее взгляд, и девушка в очередной раз подумала о том, что он никогда не поймет ее чувств. Он не видел того, что видела она. Колдер сошел с дистанции и не застал кульминации. Его не было рядом с ней, когда все произошло. Он думал, что ему повезло, но… разве бросить друга в беде, хоть и не по своей воле, – везение?

– Знаешь, во всем надо искать плюсы! У всех ньюменов до нас было слабое здоровье, мы же чувствуем себя вполне сносно.

– Класс. Даже не знаю, кому выразить свою искреннюю благодарность! – саркастично протянула Лаура.

– Ты слишком строга к…

– К чему? К Миру? В нашей Утопии, – Лаура изобразила пальцами кавычки, – с долбаной ноократией богатые покупают вторую жизнь, а бедные готовы продать членов своих семей как нефиг делать, чтобы получить заветный билет в беззаботную жизнь. При этом получившие вторую жизнь ньюмены, с разумом счастливых обладателей деньжат, живут дальше, пользуясь созданными Миром условиями, обеспечивающими им тихую и мирную жизнь…

– Понял, понял, – остановил ее Колдер. – Будем ненавидеть этот чертов Мир. Ничего нового.

– Ты так говоришь, будто думаешь иначе.

– Эл, я просто хочу тратить больше времени на что-то хорошее.

Лаура не могла не согласиться с тем, что мечтала о том же.

– Но как ты можешь думать о хорошем, когда нас все открыто ненавидят?

– Я представляю себе, что я обычный ньюмен, который захватил разум человека, пожертвовавшего свое тело ради благого дела. Ньюмен, который способен умереть даже от простого чиха. Который валяется где-нибудь на берегу океана и трясется за каждую секунду своей никчемной жизни.

– Да уж.

– Нам реально повезло. Мы выиграли джекпот. Просто надо подождать, и все пойдет своим чередом. Когда появились первые ньюмены, их тоже ненавидели.

– Неа, – возразила Лаура. – Вообще-то, им сочувствовали. Даже жалели. Это потом уже, когда правительство присвоило им привилегированный статус, все изменилось. Кому ж понравится, когда у кого-то льгот больше.

– Ну ты и зануда!

– Я надеюсь, мы не доживем до того момента, когда все вокруг продадутся. Иначе продавать будет нечего, и, таким образом, общество убьет само себя.

Когда входная дверь хлопнула, Колдер и Лаура вздрогнули от неожиданности. Слишком уж разные события следовали за хлопаньем дверей в последнее время.

– Я пришла! – Детский голос Ивон Эверетт вырвал Лауру из реальности, а мелькнувшие в дверном проеме рыжие волосы подруги, словно солнце, озарили темноту приемной. – Мы экономим?

Встретив подругу, Лаура печально кивнула и опустилась в объятия старого кресла, в котором совсем недавно приходил в себя Колдер.

– Надо бы сходить к Грифину, – озвучила Ив мысли Лауры. – На этом уж точно нельзя экономить. Что думаешь, Элли?

Элли. Внутренности Лауры сделали сальто и рухнули вниз с такой силой, что сердце упало, а потом забилось в два раза чаще. Ее так называла только Ивон, и каждый раз Лаура удивлялась своей способности чувствовать невероятную тоску по человеку, которого она… потеряла. Человеку, который звал ее точно так же.

Люди лгут. Люди всегда лгут. Они лгут не только друзьям, знакомым, родным, но и себе. Они лгут так часто, что со временем перестают это замечать. Они больше не видят разницы между ложью и истиной и верят в то, что честны.

Лаура лгала себе, что больше не помнит той ночи. Что не помнит, как, захлебываясь в слезах, принимала решение, от которого так много всего зависело! Он говорил, говорил, говорил… Он так долго говорил! И в каждом слове она искала любую зацепку, которая бы позволила ей переиграть судьбу. Ей так хотелось найти другой выход! Черт возьми, да она и не вызывалась быть судьей! Лаура лгала себе, что не помнит его. Не помнит карих глаз, которые кричали о том, как сильно он себя ненавидит. В тот момент девушка видела в них раскаяние. Она видела в них то добро, что он делал… или делал вид, что делал. Лаура лгала себе, что в ту минуту она не заплутала между разумом и чувствами. Она не могла попросить его остановиться. Она не могла попросить сделать это кого-то другого. Она была одна. И выбор был очевиден.

– Думаю, то, что ты прислала ребят, которые унесли людей Праведника, – Лаура махнула рукой в ту сторону, куда Колдер перетащил нападавших, – автоматически наделяет тебя властью давать распоряжения. Да. Если бы не ты, пришлось бы обращаться к Грифину с другой проблемой. Вряд ли бы он был в восторге.

– Согласна.

– Скоро рассвет. Ив, тебе стоит прилечь, – заметил Колдер.

Ивон согласно кивнула и стащила с дивана плед. Накинув его на плечи, девушка легла, свернувшись калачиком.

– Разбудите, пожалуйста, через часик, – попросила она, зевая. – Люблю вас.

Ее голос на последней фразе прозвучал почти неразборчиво.

– Хорошо. И мы тебя.

Лаура жестом пригласила Колдера выйти на свежий воздух.

Они сели на лавочку у дома и долго молчали, вслушиваясь в стрекот цикад и далекое кваканье лягушек. Ночь уходила, жизнь возвращалась на окраины Капитуса. Лауре смена дня и ночи напоминала морские приливы и отливы. Волна отступает и дает песку почувствовать себя сушей, а потом, возвращаясь, захватывает его вновь, поглощая и делая своим пленником. Так и люди. Живут и радуются жизни, покуда не наступает ночь. Погружение в сон и вылет из реальности. Слабость и беспомощность. Лаура не любила спать по ночам. Она старалась ложиться как можно позже и вставать как можно раньше. Она боялась упустить что-то важное. Что-то, что может слишком дорого обойтись ей.

Однажды она уснула и потеряла Джерри.

Джереми было одиннадцать. О его прошлой жизни Лаура знала только то, что он был учеником младшей школы и очень сильно любил свою маму. Лишь один раз он вспомнил о том, как играл с одноклассниками и, оступившись, случайно упал на кусок арматуры. Джерри поклялся, что это его последнее воспоминание. Лаура ему верила.

Хоть они и провели мало времени вместе, опасность сблизила их. Джереми нашел в лице Лауры старшую сестренку, а девушка была не против обрести маленького братишку. Мальчик часто болтал обо всем на свете. Кто бы мог подумать, что в будущем Лаура не раз будет возвращать в памяти его веселую болтовню, так девушке казалось, что она наверстывает упущенное – все те годы, что они могли провести вместе. Как много она еще узнала бы о нем? Иногда в жизни Лауры попадались люди, которые много говорили, но даже самые близкие друзья мало что могли рассказать о них. Так вот, это не про Джерри.

Джерри любил мармеладки и блинчики со сгущенкой.

Джерри щелкал костяшками пальцев, когда нервничал.

Джерри не любил сказки на ночь. Говорил, что они расслабляют мозг, из-за чего становится трудно соображать.

Джерри любил слушать, как поет Колдер и играет на импровизированных барабанах Баз.

Джерри любил оберегать малышку Вики. Он часто разговаривал с ней перед сном, делился едой, следил, чтобы ей было максимально комфортно в ужасающих условиях, в которых все они оказались. Джерри успокаивал Вики, когда приглядывавшей за ней Терезы не стало. Мальчик заставил поверить ее в то, что она не одна.

Джерри любил заступать с Лаурой на дежурство. Девушка вспомнила, как они играли в слова, и Джерри каждый раз называл какую-нибудь вкусняшку, а потом вздыхал и говорил, что первым делом, как только вернется домой, набросится на мамину стряпню. Они так много болтали, а потом… потом…

Лаура сглотнула и наклонилась вперед. Теплая рука Колдера коснулась ее плеча.

– Не знаю, о чем ты думаешь, но мы рядом. Я рядом.

Девушка разучилась улыбаться. Когда долго живешь в страхе, от напряжения мышцы застывают на лице. Сдвинуть их становится трудно, и выглядит улыбка так жалко, будто кто-то нацепил на ее обладателя маску грустного клоуна. Потому выражение лица Лауры осталось неизменным.

– В последнее время я позволяю себе выглядеть слабой. Меня это пугает.

– Выглядеть слабой не значит быть слабой.

– В чем разница?

– Эл. Ты наш лидер. – Девушка замотала головой, но Колдер упрямо продолжал: – Помнишь, когда мы застряли в том автобусе, все начали кричать и паниковать?

Лаура помнила.

– Я сидел рядом с миссис Робертс. Она бормотала одно и то же, что ей надо домой к больному сыну. Я пытался ее успокоить, а потом, когда кто-то включил фонарик, и он осветил ее лицо, я увидел кровь и кусок стекла у ее виска. Знаешь, я оцепенел. Нет, я и раньше видел кровь, на поле разное происходило, но не так… Честно говоря, я тогда знатно перепугался.

Лаура зажмурилась. Голос Колдера словно бы превратил ее саму в голограф и запустил слайд-шоу из воспоминаний. Один кадр, другой, третий… Автобус. Толчок. Темнота. Паника. Фонарик. Мертвый водитель. Крики. Вопросы. Обезумевшие люди. И… она. Лаура.

– Думаю, я не смог бы так быстро взять себя в руки, если бы не одна девушка, которая завопила на весь салон: «А ну-ка все, молчать!» – Колдер тихонько захихикал.

Лаура вздрогнула. От толчка смеха. Он шел откуда-то изнутри и с трудом пробился наружу. Прозвучал, как работа для трубочиста.

Колдер улыбнулся, но теперь это была довольная улыбка человека, который совершил невозможное.

– Однажды ты сказала мне: «Друг не тот, кто будет рядом в трудную минуту. Друг – тот, кто эту минуту не допустит». Я теперь всегда думаю об этом. О том, что значит быть другом. – Немного помолчав, Колдер спросил: – Знаешь что?

– Что?

– Думаю, настоящий друг – это семья. Это навсегда. Ничто и никто не способен эту связь разрушить.

Лаура обняла парня. Так они просидели до тех пор, пока их лица не осветили первые лучи восходящего солнца.

Пока, ночь. Здравствуй, утро!

3

Рай. Даже если мы не верим в него, все равно задумываемся о том, достойны ли войти в златые врата и восстать в лучах света небесного мира, сокрытого от взора душ, прогнивших от собственной глупости.

Мы видим лучи восходящего солнца и верим, что новое утро станет началом чего-то большего. Люди склонны откладывать дела на потом. Как говорил автор старого мира, чье имя навсегда утеряно для потомков, «откладывай на завтра то, что не можешь сделать сегодня». Возможно, так и правда проще, но не в этом мире. Настали времена, когда любое промедление может привести к печальному исходу. Казалось бы, войны кончились. Мир стал решением всех проблем. Одна страна, один народ, один язык, одно правительство, один… Мир.

«Объединить всех под одним крылом? Глупость какая! Это невозможно!» – так, кажется, кричали умники, рассуждая о будущем? И вот они – люди нового века. Живут и дышат одним воздухом в едином мире. Они могут лишь посмеиваться над неверием предков и не замечать того, что сами ничем не отличаются от них.

Незадолго до того, как Миру открылась страшная тайна… те ужасы и эксперименты, которые проводил Доктор Эймус в Научном Центре над простыми людьми… Тогда все тоже строили из себя умников и качали головами: «Правительство заботится о нас, мы достигли Утопии, нами правят мудрецы на троне! Как же такое возможно, что они допустили страдания и обман?».

Все всегда врут, помните? Быть может, и через сотни лет ничто не изменится? Все так же люди будут наивны, а над ними будут стоять мировые лжецы, исключительные добродетели с ядовитыми языками, гипнотизирующие взглядом своих подданных?

А потом вновь произойдет разоблачение. Придет некая Лаура Браун, которая привлечет внимание общественности и разобьет оковы людского разума. Эта девушка расскажет Миру свою правду. Она добьется того, чтобы о проблемах заговорили. Она сделает все, чтобы уничтожить несправедливость, а затем… Затем наступит час расплаты для людей с добрым сердцем. Час для смелых лидеров, когда люди, ранее склонявшие головы пред ними, поднимут глаза и выжгут добро из глаз спасителей. Люди не только лживы, они еще и склонны к предательству. Когда их собственный мир становится лучше и ярче, когда они получают то, к чему так отчаянно стремились, они только возжаждут большего. Люди алчны и эгоистичны. Они уже не думают о ближних своих, их заботит лишь собственная выгода. Их темные сердца отравляет разум. Подойди ближе, начни разговор, оступись и… почувствуй клыки ярости на своей шее. Бывшие последователи загрызут своего лидера, а потом пойдут убаюкивать детей, рассказывая им сказки на ночь о героях и монстрах.

Мир бесчувственных слепцов. Он никогда не меняется. Люди были такими изначально, такими и остаются. Это пугает Лауру больше всего. Она, склонив голову на плечо Колдера, думала о бессмысленной жестокости и пришла к выводу, что люди родились дикарями, дикарями и являются в душе. А что же она? Кто она в этом мире? Быть может, она ничем не лучше?

Кто она?

Ньюмены получают возможность прожить вторую жизнь. Богачи готовы расстаться с огромными суммами, лишь бы избавить себя и своих родных от страданий. Все это звучит хорошо, если бы не одно «но». Они отнимают жизни у тех, кто не имеет возможности прокормить себя, кто погряз в долгах, кто работает до седьмого пота, кто живет одним днем. Стоит ли говорить, как соблазнительно выглядит выигрыш билета в лучший мир, в мир неограниченных возможностей? Хочешь жить иначе? Без проблем! Какая плата? Да что вы, ничего особенного! Всего лишь кто-то из ваших близких.

Думаете, ни один родитель не отдаст свое дитятко людям в черных халатах из НЦ, никто не пожертвует братом или сестрой, никто, не задумываясь, не расстанется со своей второй половинкой? Думаете, это невозможно? Это же так жестоко! И вы правы. На такое способны лишь самые худшие из Мира. Те, кому безразлична судьба кого бы то ни было, кроме своей собственной. Были и те, у кого не было иного выбора. Добровольцы. Лаура помнила, как пошла на этот шаг лишь потому, что ее мать умирала. Печальные глаза, которые не хотели оставлять дочь одну в этом жестоком мире, до сих пор снятся Лауре. Она, Лаура Браун, тоже любила свою мать…

Операция прошла успешно. Жертва Лауры не была напрасной. Деньги пошли на лечение, и ее мать поправилась. Ив просила Лауру съездить к ней, навестить. Кем бы она ни была, для женщины это будет возможность вновь увидеть лицо дочери, пожертвовавшей всем ради нее.

Пожертвовавшей всем… Это неверно. Это была ложь! Это была страшная ложь! Ей обещали, что она сохранит свою жизнь, что она выступит лишь в качестве временного носителя. Но в итоге… Лаура перестала быть собой. Она не знала, кто она. Она не помнила ту девушку, которой была, и не знала ту девушку, которой стала. Кто-то из них правил ею, но кто? Может ли Лаура спокойно смотреть в глаза той, что верит в существование своей прежней дочери? Это ли не обман?

Когда история Лауры получила широкую огласку, когда весь Мир узнал ее имя, она, независимо от собственного желания, стала кем-то вроде лидера. Ньюмены, такие же создания, как и она, и простые люди восхищались ею, посылали девушке письма с добрыми словами поддержки, обещали защиты, искали ее, находили и передавали подарки. Они возвысили ее, нарекли героем, мученицей, а потом… потом затоптали, бросили в глубокую яму и превратили в монстра.

Взлетать просто. Падать больно.

На нее возложили вину. Лаура понимала, что ее руками Мир изменился, но она не была единственной виновницей. Если казнить – то всех. Да и думала ли она, что все так выйдет? Нет. Лаура просто хотела выжить, хотела спасти своих друзей. Она видела тела тех, чья процедура закончилась провалом. Она видела, как избавлялись от тел. С ними обращались, как с чем-то мелким и незначительным… как с букашкой, которая случайно села на руку. Хлоп! И ее нет. Ты живешь дальше, а букашка… Да кого вообще волнует судьба букашки?!

Но Лаура чувствовала себя этим маленьким созданием, которое в последний момент успело взмахнуть крыльями и улететь. Впереди ее ждала не свобода и не безмятежная жизнь. Букашку встретили другие насекомые, которые сначала с удивлением рассматривали ее, как диковинку, а потом попытались уничтожить. Почему?

Разве они не были на ее стороне? Разве она солгала? Почему чужая правда оборачивается всегда во вред своему хозяину?

Джефферсон, Шеффард, Салли О’Коннор, Ив, Колдер и она. Лаура. Они выбрались из Ада. Внезапная картинка всплыла в памяти Лауры…

Дрожащие пальцы, ввод команды в голограф, ОШИБКА, снова ввод, ОШИБКА, еще одна попытка, еще одна…

Слезы, боль, шок, холод – все смешалось тогда. Силу девушке придавала мысль, что она может их спасти. Да! Она их спасла. Их хотели отключить. От них хотели избавиться. В НЦ знали, что те тела… не все, но большая их часть, не были неудачным экспериментом. Их можно было спасти. Можно было вытащить тех, кому принадлежало тело. Они еще продолжали жить. В них еще пульсировала жизнь! Они были живы! Если бы не Лаура Браун и… еще один человек, чье имя она зареклась забыть, эти люди были бы мертвы.

Когда только НЦ начал проверки, все поддерживали спасшихся. К своей радости, Лаура узнала, что ей удалось буквально вытащить с того света не только кого-то из друзей, но и тех, кто находился с ними в одном импульсивно-временном потоке. Это ли не счастье? Но потом… все изменилось. Когда кто-то влиятельный говорит людям, что вот это правда, а это – ложь, люди верят. Даже если какое-то время они сопротивляются, все равно итог один. Коллективное мышление – это оружие, которым не брезгуют пользоваться те, кто стоят у власти. Да и сопротивляться – все равно что пытаться плыть против течения, ведь силы, рано или поздно, покинут, бросят и оставят ни с чем.

Отбросы общества. Новые ньюмены. Смириться с чем-то можно лишь тогда, когда не будет задето собственное «я». Открыв детективное агентство для ньюменов, Лаура думала, что делает благое дело. Так поначалу и было. Дело шло хорошо, пока «Церковь Нового Дня» не перешла в наступление. Дать людям пищу для размышлений, приправив ее соусом из мнимой грозящей им опасности, оказалось слишком просто. Этот рецепт сыграл свою роль, благодаря чему новым ньюменам Мир перестал казаться безопасным местом.

Лаура не знала, почему именно она стала основным объектом для ненависти сограждан. Начав с простого порицания действий правительства, которое шло на уступки ньюменам, активисты перешли в открытое наступление против новых ньюменов. Им уже было плевать на отмену льгот, на извинения, на тот факт, что правительство дало задний ход реформам. Люди, начав действовать, не остановятся ни перед чем, пока не утолят свой голод, пока не начнется настоящее противостояние.

Ни Лаура, ни ее друзья не боялись разъяренной толпы. Слишком много они повидали по ту сторону. Их команда сражалась плечом к плечу. Они теряли друзей, те умирали у них на руках. Они вместе радовались новому дню, вместе пели, когда темнота наступала. Они держались за руки, когда шли сквозь густой туман. Они доверяли друг другу на все сто процентов. Но… все когда-нибудь заканчивается. В итоге жизнь преподносит сюрпризы, которые не могут вызвать у человека ничего, кроме непонимания. Вечный и самый печальный вопрос: за что?

Люди скажут: «Мы просто хотим встречать солнце без страха. Мы хотим сидеть и обнимать близких нам людей. Хотим петь от радости, а не от скорби. Хотим смеяться и искренне улыбаться. Мы хотим жить без боли, лжи и потерь, которых можно избежать, потому что мы стремимся к Свету. В глубине души мы не хотим быть детьми Тьмы. Мы хотим быть лучше, хотим чувствовать себя героями, потому что мы не монстры. Мы рождаемся беззащитными созданиями, которых можно направить к Свету. Подарите нам Свет. Пожалуйста».

Так молят они, и голос их разносится из глубин самой беспросветной Тьмы.

4

Ив и Лаура шли по узкой вытоптанной дорожке. Когда очередная ветка попыталась врезаться прямо в лицо подруге, Лаура успела перехватить ее и отвести в сторону. За что и была вознаграждена благодарной улыбкой. Если существовала хоть малейшая вероятность врезаться во что-то или угодить лицом в повисшую паутину, то именно Ив выпадала счастливая карта. Везение, увы, не всегда имеет положительные стороны.

Район Гнильцы неслучайно был так прозван. В воздухе осел резкий сладковато-приторный аромат, который смешивался с другим – тухлым и горьким. Дышать было тяжело, каждый новый вдох вызывал у любого забредшего в это милое место человека одно весьма яркое желание – блевануть себе под ноги.

В Гнильцах проходили мутные сделки, собирались подозрительные незнакомцы, заключались странные союзы. Все легально, все законно. Правительство в утренних новостях любило повторять: «Лишь самостоятельный человек способен к самосовершенствованию. Думайте, планируйте, творите! Мир поддержит ваши начинания».

Единственное, что ограничивало полную свободу, – псы. Они рыскали повсюду, совали нос в дела, казавшиеся им чересчур подозрительными, и иногда увозили людей в неизвестном направлении. Лауре всегда было интересно, кто именно попадал в категорию нарушителей, но об этом правительство предпочитало молчать. Все в Гнильцах происходило интуитивно. Правительство дарило ощущение полной свободы, но на деле ее не существовало. Всегда что-то может пойти не так. Может, потому многие боялись псов и старались как можно тише проворачивать свои дела в этом гнилом районе?

Лаура ускорила шаг, увидев трех псов, прислонившихся к стене магазина мини-голографов Калинина. Вывеска над их головами горела ярко даже в солнечное утро, как бы намекая на лучшее качество товаров хозяина этого небольшого предприятия.

Ив тоже прибавила шаг. Ее рыжие волосы под воздействием лучей быстро меняющихся голографических картинок становились то розовыми, то синими, то зелеными. Раньше Лауру это забавляло, но теперь она даже не обернулась. Люди склонны к привыканию. Все новое вызывает у них целый спектр эмоций, но стоит пройти какому-то периоду времени – все. Баста! Вещи становятся ненужными, книги скучными, музыка надоедливой. Люди не умеют ценить то, что имеют. Им всегда нужно испытывать новые, неизвестные эмоции.

Один из псов заметил девушек. Он тут же выпрямился, и его примеру последовали другие.

– Минуточку, дамы! – прочистив горло, сипло окрикнул их первый пес.

Девушки остановились. Лаура выругалась про себя. Ей совершенно не хотелось привлекать чье-то внимание в Гнильцах. Особенно внимание псов. Ив же улыбнулась лучшей своей улыбкой и протянула голограф. Пес просканировал его и молча кивнул девушке.

– Медичка, – вяло сообщил он товарищам. – Теперь ты, – ткнул он пальцем в сторону Лауры.

Она не стала сопротивляться. Это было бы бессмысленно. Лаура ждала момента. Три, два, один… Реакция!

Лицо пса скривилось, едва он увидел информацию о ней. Лаура успела сделать быстрый шаг назад, чтоб уберечь ботинки от его вонючего плевка.

– Чтоб ты сдохла, сука, – процедил пес сквозь зубы.

Ив схватила Лауру за руку и прошептала: «Не надо, Элли!». Но Лаура не собиралась отвечать. Она знала, что любые доводы повиснут в воздухе, ведь уши есть у тех, кто слушает; у тех же, кто обвиняет, имеются лишь рты.

– Никак ты, сука, не поймешь, что здесь тебе не рады, – подхватил второй пес. – А вы, мисс, – обратился он к Ивон, – держались бы подальше от таких сучек.

Лаура вскипела. Она с легкостью выдерживала словесные удары, но стерпеть выпад в сторону подруги никак не могла.

– Ошибаетесь, – возразила Лаура, не обращая внимания на умоляющий шепот Ив, – этот район был создан для меня. Я ж под стать вам, псы! – Девушка вскинула руки и засмеялась. – Такая же собачка, бегающая на задних лапках у властей. Только сука!

Третий пес, стоявший все это время молча, ухмыльнулся и схватил за локоть товарища. Тот дернулся, но напирать не стал.

– Но-но-но, Фа. Сбавь пыл.

Пес по имени Фа злобно посмотрел на Лауру, а третий продолжил:

– Уважаю тех, кто признает свою никчемность. Когда придет время смерти, надеюсь, она тобой побрезгует. Я также надеюсь, что она оставит тебя в живых, а взамен сожрет кого-нибудь из твоих друзей. Ты будешь стоять и вымаливать…

Он не успел договорить. Его ошибкой было приблизиться к Лауре на расстояние вытянутой руки.

Удар в челюсть! Хруст.

Кулак Лауры тут же вспыхнул от боли. Ив в последнюю секунду оттолкнула подругу в сторону, ответный удар сотряс воздух, но вреда никому не принес.

– Ах ты ж мерзкая!..

– Что. Черт возьми. Тут. Происходит.

Из магазина Калинина вышел Гриф. Его тихий голос с лениво расставленными акцентами на словах заставил всех сбавить обороты. Псы, разом заткнувшись, замерли. Грифа в Гнильцах считали кем-то вроде авторитета. Даже псы говорили о нем с уважением. Этот человек был наглядным пособием Правительства. Следуя каждой букве Кодекса, он добился всего сам. Власть в благодарность одарила его неприкосновенностью, благодаря чему псы и не решались лишний раз тявкать в его сторону. Да и просто тявкать в его присутствии.

– Эта су… то есть, я хотел сказать, девушка, – поправил пес, – из шестерки этих, ну. Она…

– Я знаю, кто она. Пшел прочь, – сквозь зубы процедил Гриф.

Псы неуверенно переглянулись, но, как только мужчина одарил их выразительным взглядом, поправили ремни и, показывая всем своим видом, что победа в этой схватке принадлежит им и только им, ретировались. Лишь третий пес отстал, постанывая и скуля, и все время держался за свою челюсть.

Гриф медленно перевел взгляд на девушек.

– Не мне учить вас манерам.

Лаура отвернулась. Ее сердце бешено колотилось. Когда речь шла о ней – она чувствовала себя спокойно. Но стоило заговорить о ее друзьях – девушка совсем теряла голову.

– Прости, Гриф, мы просто…

Мужчина поднял руку, и Ив запнулась.

– За мной, – скомандовал он.

Грузная фигура мужчины неспешно направилась в сторону конторы, расположившейся в самом неприметном закутке Гнильцов. Лаура постоянно ускоряла шаг, но Гриф всем своим видом показывал, что никуда не торопится. Важно держа руки в карманах, выпятив живот и насвистывая неизвестную мелодию, он чинно шествовал по грязным тропам неприветливого района.

До поворота в сторону шоссе Ив держала Лауру за руку, как будто боялась, что та вырвется и побежит вслед за псами. Лишь когда Грифин привел их к себе, она наконец успокоилась и отпустила подругу.

– Нехорошо вышло, – злилась она, перевязывая заново длинный хвост своих рыжих волос.

– Как обычно, – не согласилась Лаура.

– Если они начнут разнюхивать, могут больше узнать обо мне, – тревожно пискнула Ив.

– У них нет Салли О’Коннор.

– Ха-ха, – протянула Ивон, она вновь стянула хвост в попытке успокоиться.

– Да ничего они не разнюхают! Твоя подпись в документе о защите личности тому подтверждение. Хоть Доктор Бэттел не вызывает у меня доверия, я все еще верю в силу системы.

– Мне бы твоей уверенности!

Пока Гриф возился с системой входа, Лаура внимательно осматривала окрестности, будто пыталась обнаружить что-то опасное. Старая привычка. Урок, который она извлекла. «Смотри по сторонам в оба, иначе нас найдут, и бежать будет бессмысленно. Каждая деталь, даже самая неприметная или незначительная, не должна остаться тобой незамеченной. Помни, что стоит на кону», – прозвучал в голове знакомый голос, который, похоже, было не так легко забыть.

Но вокруг не было ни одной живой души. В такую рань в Гнильцах стояла мертвая тишина, весь сброд подтягивался часам к восьми, именно поэтому Лаура с Ивон пришли пораньше. Меньше людей – меньше вероятность напороться на неприятность. Хотя в этот раз сработал тот самый один процент. Увы, слишком часто все идет не по плану.

– Мне вам приглашение выслать или вы все-таки соизволите войти? – спросил Гриф, наблюдая за очередной попыткой Ив завязать свой идеальный хвост. Девушка покраснела и молча последовала за Лаурой.

Стеклянная дверь легко открылась. Голограф зажегся, быстро их просканировал и, не издав ни звука, погас. Контора Грифина не нравилась Лауре. Она была пустой и, на ее вкус, какой-то бездушной. Две голографические стойки по бокам и белый пуфик в центре – минимализм в чистом виде. Она как-то сказала об этом Грифу, но тот лишь пожал плечами и смачно ее послал.

Убийственно медленная царственная походка Грифа к рабочему месту заставляла испытывать нетерпение. Ив, собрав в миллионный раз хвост, выпрямилась и нервно закусила губу. Казалось, Гриф нарочно старается вывести их из себя. В его глазах читалась дружеская насмешка, которую Лаура быстро распознала.

– Начнем сначала. Приветствие?

Мужчина сложил руки на груди и посмотрел на Ивон.

– Доброе… утро, Гриф? – неуверенно поздоровалась она.

– Утречко, – поджав губы, съязвил владелец самой крупной конторы в Гнильцах.

Побарабанив пальцами по столу, он усмехнулся.

– Доброе утро, Гриф, не мог бы ты закрыть глаза на таинственно исчезающий горошек? Или доброе утро, Гриф, не мог бы ты сделать вид, что не в курсе о недавнем нападении на нас? Даже не знаю, какой вариант лучше, – он развел руками.

Лаура не стала рисковать, а потому сделала вид, что не расслышала, и выпалила заранее подготовленный текст:

– В общем, нам нужно 500 ЭГ в дом и на уличное освещение еще 100. Плюс барахлят энергоряды, их надо подправить. Еще нужен новый ретранслятор: звук фонит и голограммы рябят. Если проблема в качестве ЭГ, то, ты знаешь, я такую лажу терпеть не буду. – Лаура перевела дыхание и требовательно добавила: – Ах да! Забыла добавить. По срочной заявке.

Гриф долю секунды внимательно рассматривал ее лицо, а затем вытянул из передатчика ярко-синие ряды чисел, которые на какое-то время ослепили девушек.

– Я уж думал, вы в этом месяце не придете.

Пальцы Грифа медленно, с педантичной аккуратностью, вносили данные в систему.

Лаура зажмурилась от ярких записей голографа. Дома их устройство работало в режиме экономии достаточно долго, чтобы девушка отвыкла от такой мощности. Но дело Грифа процветало, и его конторе не подобало экономить. Чего не скажешь о…

– Мы не банкроты, если ты это имел в виду.

Ив кашлянула.

– Лаура Браун. Как всегда мила, – усмехнувшись, подытожил Гриф.

Лаура прикусила язык. Гриф не был плохим парнем, но он уважал существующий порядок, а это бесило больше всего.

– Ситуация с так называемыми «выбросами» беспокоит моих клиентов, а все, что плохо сказывается на их эмоциональном здоровье, волнует и меня тоже. Я доверяю внутреннему чутью, и оно настойчиво мне подсказывает, что ты и твоя компашка в курсе пятничного инцидента.

– Мы тоже твои клиенты, – извернулась Лаура, облокотившись о стойку.

– Вот именно, – лениво подтвердил Гриф. – Приятно знать, что твои деньги уходят на продукты беглецам.

– Что это, неужели я уловила нотку сарказма?

– Ты уловишь еще много моих самых разных ноток, – процедил Гриф, щелкнув пальцами. – Особенно если мое имя засветится рядом с твоим.

– Это наше дело.

– Это было бы вашим делом, будь вы независимы. Везде, где крутятся деньги, существуют отношения. А еще есть такое понятие как доверие. Новости должны быть своевременными, Лаура.

Девушка поморщилась. Ей не хотелось злить Грифа, но и отчитываться перед ним она не собиралась.

– Тебе ли не знать, каково остаться на улице, когда все вокруг жаждут расправы?

– Только не надо взывать к моей жалости. Годы придушили ее, и, рискну предположить, навсегда. Что за долбаная логика? Отдавать последнее незнакомцам, а самим – помирать с голодухи! Не знай я вас, решил бы, что вы рехнулись.

– У тебя не будет проблем с псами? – встряла Ив.

– Скорее у них будут проблемы со мной.

В этом Лаура не сомневались. Гриф держал в узде весь район, и никто не смел встать у него на пути. Такие смельчаки исчезали так же быстро, как и появлялись.

Лаура часто раздумывала над тем, можно ли назвать Грифа их другом. Он часто помогал им, и он не был сочувствующим, скорее, занимал позицию нейтралитета. Ему было фиолетово на происходящее вокруг до тех пор, пока это не задевало его собственные интересы. Удобная позиция и, бесспорно, тактически верная, но лишь для того, у кого в руках была определенная власть и способность противостоять в одиночку внезапной угрозе.

– Скорость низкая, – проворчал Гриф, всматриваясь в данные, отобразившиеся на голографе.

– Сейчас Джерманотто выползет на небо, – вздохнула Ив. – Линии перегружены.

Цифры в верхнем углу подтвердили ее слова. Скоро должно было пробить семь. О первом утреннем выпуске новостей для людей первой категории трудно забыть.

Гриф что-то недовольно проворчал себе под нос. Он тоже считал Джерманотто напыщенным петухом, но никогда не выражал своих эмоций на людях. Лауре нравилась эта его преувеличенная осторожность. Гриф, за все время их знакомства, ни разу никого не оскорбил за глаза, ни разу ни о ком не отозвался плохо, а вслух не произносил того, о чем на самом деле думал.

– Голограф.

Лаура отвлеклась от мыслей и протянула Грифу свой.

– Ты же понимаешь, что я вижу, как твои финансы поют романсы?

Сканирование вывело финансовый отчет Лауры за год. Красная рамочка вызывающе осветила лицо Грифа.

– Главное, что не слышишь, – сострила девушка и выдернула побитый голограф из рук мужчины.

– Если нужен займ – это к Вене. Можешь сказать, что от меня. Скидочка будет.

Посмеиваясь, Гриф свернул записи и принялся регулировать подачу энергии в офис Лауры.

Веня и его «Займы для всех» располагались далеко от Гнильцов. Чтобы добраться до Банка, надо было долго и нудно ехать в автобусе до Центра, а оттуда, на самоходе, к Аллее Памяти, и только через пару пешеходных надземных зон можно было добраться до Финансового района. На это бы ушел целый день. И куча нервов.

– Не думаю, что все так плохо, – попыталась подбодрить Лауру Ив.

Лаура кивнула.

– В любом случае, жду вас в следующем месяце. Если не раньше.

Гриф развернулся и медленно направился в дальнюю комнату, где, как думала Лаура, располагалось что-то вроде личного кабинета.

– Зайдем к Стэну? – неуверенно спросила Ив, как только он скрылся из виду.

Ивон скучала по Стэну, Лаура тоже часто думала о нем, ведь, как ни крути, они единое целое – одна семья. То, что Стэн и Джефферсон решили двигаться дальше, приняли предложение правительства и оставили ребят, не делало их чужаками. Каждый имеет право на собственное решение. Они не обязаны вечно сидеть все вместе в маленьком домишке и заниматься чужими проблемами. Когда Салли О’Коннор предложила Лауре основать что-то вроде детективного агентства для ньюменов, девушка согласилась. Это было неплохим решением. НЦ и его секретные отделения по всему Миру были скомпрометированы, сотни новых ньюменов, над которыми проводились эксперименты, оказались, вместе с другими ньюменами, беззащитны перед той частью общества, которая не имела привилегий. Если раньше Мир закрывал глаза на болезненных ньюменов, живших на подачки правительства и получавших от него гарантии защиты и тихой мирной жизни, то теперь появились новые пострадавшие. Люди жалели инвалидов, но жалеть инвалидов-героев им никак не хотелось. Одно дело, когда ты закрываешь глаза на поблажки для больных людей, но другое – когда эти больные становятся предметом всеобщего обсуждения и возводятся в ранг неприкасаемых. Хотя была еще одна причина.

Если человек не может что-то объяснить – он начинает этого бояться, а страх, в свою очередь, порождает жестокость. Новые ньюмены вели себя не так, как многим хотелось, а некоторые даже выглядели иначе. Обычных людей это пугало, раздражало и вызывало у них отвращение. Лаура вспомнила, как несколько месяцев назад к ним обратился парень, у которого совершенно отсутствовала растительность на теле. Его бледная кожа и выцветшие глаза поразили Ив, которая с тех пор часто навещала парня и пыталась помочь ему принять себя.

Возможно, так бы все и оставалось, если бы все чаще в толпе не стали звучать лозунги о несправедливости. Сначала гнев людской обернулся против Лауры и ее друзей, затем – против новых ньюменов, а после – добрался и до обычных ньюменов. Размеренная жизнь граждан Мира пошла под откос. Насмешки быстро сменились насилием. Не все могли это терпеть.

Третья причина всеобщей ненависти была куда хуже двух предыдущих.

Однажды Чейз пришел за помощью к Лауре. Его история звучала как типичная история любого ньюмена: маленькая сестра Чейза была тяжело больна, а в семье не хватало денег на лечение. Брат хотел подарить счастливую жизнь маленькому ребенку, который не заслуживал боли и страданий. Но финал сказки оказался не таким радужным, как представлял его Чейз. Сестра умерла, а брат стал шутом для местных борцов за мнимую правду.

После процедуры Чейз вернулся домой и принял решение продолжить учебу в Рабочем районе. Немногие ньюмены решались продолжить жизнь с того момента, на котором остановились. Чейз же рискнул.

Это была его первая неделя. Он держался хорошо, пока внезапно не почувствовал слабость. По словам Чейза, все его тело начало трясти, и в этот момент произошло то, что так шокировало Мир, – приступ, следствием которого стали тяжелые травмы людей, оказавшихся рядом. Парень послужил причиной массового поступления учащихся в Центр Оказания Медицинской Помощи. Ив тогда сутками пропадала на работе.

Непреднамеренный вред со стороны Чейза, прозванный в народе «выбросом», послужил толчком к ответным действиям. Травля парня с каждым днем набирала обороты. Его отстранили от учебы и изолировали от общества. Отдельная палата в крыле тяжелых случаев ЦОМП и новые эксперименты, теперь уже над здоровьем пациента, – новая жизнь, доставшаяся Чейзу. Парень стал первым среди новых ньюменов, подверженных внезапным выбросам. Лаура и ее друзья, благодаря открытию детективного агентства, помогали им бежать в анклав Сагуаро, одно из последних мест, где все еще царила свобода. Боялась ли Лаура, что когда-нибудь подобное случится с ней или ее друзьями? Возможно. Причинить неосознанно вред другому человеку… что может быть ужаснее?

Чейз сумел бежать. Он пришел в детективное агентство № 557/8Б Лауры Браун, чтобы молить о помощи. Общими усилиями им удалось помочь парню пересечь границу. Так, нарушив все мыслимые и немыслимые законы, Чейз попал в место, о котором Мир не рассказывал в новостях, о котором старался не вспоминать, предав забвению.

Анклавы в Мире можно было пересчитать по пальцам. Такие общины, не подчинявшиеся правилам Мира, не были запрещены. Более того, правительство поддерживало с ними торговлю. Лаура слышала, что в анклавах нет привычного транспорта, нет голографов, нет даже Энергосети. Только огромные территории и отшельники, жившие по своим собственным порядкам. Дикие земли. Чейз хотел бежать туда не только потому, что устал от бесконечных медицинских манипуляций над собой, но и для того, чтобы не подвергать людей опасности. Судьба Чейза была в руках детективного агентства Лауры Браун, и они помогли ему. Рискуя собственной свободой, они совершили невозможное.

Вспомнив Чейза, Лаура быстро отвела взгляд от Ив.

– Да, пора навестить Стэна. Пошли.

5

Люди склонны не замечать существования другой правды. Никто никогда не говорит по очереди, во всеобщем крике легче потеряться.

Лаура сидела напротив Ив в бистро «Минутка». Девушки ждали Стэна, который приходил сюда каждый день после работы. Ив выглядела расслабленной, ее взгляд блуждал где-то далеко за ожившим пейзажем окна.

– Уже почти семь, – сообщила Лаура, покачивая ногой под столом. – Небо озарит первый выпуск новостей, а потом все примутся за работу. В этом мире ничего не меняется!

Пока девушки готовились к выпуску новостей, в Гнильцах уже кипела жизнь. Улицы заполонили торговцы, открывавшие свои лавки и магазинчики. На их лицах читалась скука и открытая неприязнь к посетителям, никто из торговцев Гнильцов не пытался заманивать новых покупателей, чрезмерная подозрительность окупалась безопасной торговлей. Шатавшиеся по улицам прохожие таращились по сторонам, будто стыдились самого факта своего присутствия в этом злачном районе. Многие петляли, сбивая с толку окружающих. И все они, гости Гнильцов, с опаской поглядывали на псов. Те, в свою очередь, держались чуть поодаль и вели себя крайне развязно.

– Что-то закажете?

К столику подошел официант и ослепил девушек своей натянутой улыбкой, Лаура отвернулась от окна.

– Две порции стандартного завтрака по второй группе, черный чай и зеленый кофе, пожалуйста, – попросила Ив.

Официант бросил на девушек оценивающий взгляд и кивнул.

– Будете расплачиваться сейчас или записать к трудовому дню?

– Сейчас, – Лаура протянула голограф, и официант снял положенную сумму с ее личного счета.

Когда он развернулся и ушел сообщить повару о заказе, Ив запротестовала:

– Я бы могла взять еду на себя. Отработала бы, зачем деньги тратить?!

Ее возмущение было понятно Лауре. Деньги превратились в нечто запредельно ценное. Проще было отработать еду или новую одежду на работе: взять дополнительное задание и принести пользу обществу. Такая практика стала в Мире повсеместной. Когда правительство полностью отказалось от нала и перевело все сбережения населения на личные энергосчета, люди словно обезумели. Если бы Лауру попросили описать их, она бы представила чахнущих над златом Кощеев из сказок старого мира, которые всю жизнь копили деньги, чтобы потом умереть, так и не потратив их на что-то нужное. Лаура не хотела уподобляться им. Ив же, наоборот, строила далеко идущие планы, в которых их агентство находилось в огромном воздушном замке, охраняемом огнедышащими драконами.

– Лучше лишний часок поспи, ни один организм не выдержит такой нагрузки.

Ив тряхнула головой.

– Ты считаешь меня слабой, Элли, – грустно сказала она.

– Пф. Это не так, ты же знаешь.

– Знаю? Я вижу, как ты постоянно меня оберегаешь. Просто позволь мне делать то, что я считаю нужным. Мне хочется быть полезной. Как я могу помогать, если ты мне не даешь? Я не маленькая.

То, как она сказала последнюю фразу, показалось Лауре невероятно милым.

– Ив…

– Ваш заказ, – бодро отозвался официант, подавая на стол завтрак.

В «Минутке» всегда было людно. Лаура с неудовольствием обнаружила, что в бистро зашла еще одна группа людей, к которым тут же подбежал другой официант. Она почувствовала несколько взглядов на себе, которые никак не могла отнести к разряду дружелюбных.

Громкий аккорд прокатился громовым раскатом по небу. Лаура тут же заткнула уши. Официант, не успев выдать приборы, так и замер с вилками в руке. Ив напряглась, но выдержала мощность звука.

«Доброе утро, мои дорогие сограждане! Я рад приветствовать этот новый, прекраснейший день вместе с вами! Мир любит вас, Мир заботится о вас, Мир вас защищает…»

Огромная сияющая голограмма повисла в небе, так что избежать физиономии Джерманотто было практически невозможно. Звук же по энергорядам резонировал в ушах каждого слушателя, независимо от его удаленности. В такие моменты жизнь словно останавливалась, и делала она это дважды в день: утром, в семь часов (для первой категории людей), и вечером – в восемь (для второй). Все важные новости Джерманотто преподносил легко и непринужденно. Его высокие нотки и четкие интонации звучали профессионально, но это не делало их менее раздражающими для тех, кто не относил себя к числу фанатов ведущего. Во время новостей все должны были оставить свои дела, чтобы выслушать Джерманотто, после чего жизнь возвращалась в привычное русло.

Где-то на третьем предложении Лаура перестала слушать и принялась пожирать взглядом свой завтрак. В животе у нее уже урчали умирающие киты, требовавшие заправки, и их жизнь зависела от простого официанта, крепко сжимавшего в руке приборы.

Ив слушала Джерманотто с большим вниманием. А он продолжал говорить о новых разработках правительства, о грантах, о погодных условиях в той или иной части Мира, об экологических достижениях и о том, как очередная порция пресной воды была получена с новой Ледовой Станции где-то на Севере. Он говорил много, но все новости звучали знакомо, отчего не вызывали у Лауры ничего, кроме скуки. Лишь одна привлекла ее внимание – новость о погибшем парне, который попытался приручить крокодила. В Мире не происходило ничего плохого, а если и случалось что-то из ряда вон выходящее, то об этом никто не сообщал. Только хорошее, только интересное, только то, что никого не обидит и не расстроит.

«Дорогие сограждане, все мы – дети нашего Мира. Любая беда касается каждого из нас…»

Лаура подняла голову. Новые интонации в голосе Джерманотто заставили ее прислушаться к бессменному ведущему.

«Все мы восхищаемся Праведником и его Церковью Нового Дня. Та помощь правительству, которую оказывает Церковь, неоценима и важна для каждого из нас. Потому мы взываем о помощи! Вчера не вернулись домой два сотрудника Церкви: Яким Войцаг и Элвин Блум. Если вы располагаете какой-либо информацией об их местонахождении, свяжитесь с нами через представителей Центра Безопасности. Спасибо».

Лаура встретилась взглядом с Ив. Та выглядела не менее озадаченной.

«…И помните. Лишь самостоятельный человек способен к самосовершенствованию. Думайте, планируйте, творите! Мир поддержит ваши начинания!»

Официант вновь натянул улыбку и наконец выложил приборы на стол. Но Лауру уже мало заботила еда. Едва он пожелал приятного аппетита, девушка не выдержала:

– Ты сказала, что они в ЦОМП!

– Так и есть, Элли. Я понятия не имею, почему…

– Что значит не имеешь?! Разве они не должны были получить медицинскую помощь и отправиться домой?

Лаура быстро перешла на шепот, но все равно сидевший рядом мужчина недовольно покосился в ее сторону.

– Да. Видимо, это какая-то ошибка или… или что-то пошло не так. Кажется, мне пора вернуться на работу.

Ив виновато опустила глаза, Лаура спохватилась, что перегнула палку.

– Ладно. Но сначала поедим и поговорим со Стэном.

Лаура нервно почесала голову и схватилась за вилку. В этот раз завтрак показался ей еще более отвратительным, чем в прошлый раз, когда они здесь были.

– Это точно вторая группа? По вкусу как третья, – недовольно пробурчала она себе под нос.

Ив ковырнула свое пюре и принялась рассматривать его на кончике вилки.

– Думаешь, стоит взять образец?

– Нет. Не хватало еще «Минутки» лишиться, – покачала головой Лаура.

– Гриф говорил, что хотел бы открыть ресторан, доступный каждому. Может?..

– Давай это произойдет без нашего прямого вмешательства, ладно?

– Ладно, – согласилась Ив.

Девушки уже доедали, когда дверь в сотый раз открылась, а за ней…

– Стэн, – подтвердила радостный порыв подруги Лаура, поднимаясь с диванчика. Ив уже бежала к двери.

Стэн Шеффард изменился за пару недель, что они не виделись: синяки под глазами исчезли, лицо украшала мужественная щетина, а на голове – аккуратная стрижка. Лаура усмехнулась про себя. Когда они были там, волосы Стэна были гораздо длиннее и торчали в разные стороны, особенно по утрам. Лауру это забавляло. Когда Стэн причесывался, то постоянно сетовал на то, что в их команде можно было встретить отменного повара, талантливого диджея, даже разносчика кофе, а вот парикмахера – нет!

Лаура смущенно заерзала на стуле, когда Ив взвизгнула и повисла на шее у Стэна, будто ребенок. Их объятия были настолько милыми и непринужденными, что девушка засомневалась в собственном отношении к этой встрече. Встретившись взглядом со Стэном, Лаура заметила улыбку на его лице. Он коротко кивнул ей, и сомнения тут же исчезли.

Как только Ив расцепила свои крепкие объятия, Стэн предложил им свой столик. За ним был прикреплен дальний, у стойки официанта. Звонок над ухом действовал на нервы, так что Лаура постаралась сесть как можно дальше от раздражителя.

– Как же я рад вас видеть!

Стэн и правда выглядел счастливым. Он снова обнял Ив, а потом и Лауру. Его объятия были крепкими, что девушка не могла не отметить. Похоже, их друг продолжал тренироваться, чтобы сохранить себя в лучшей форме.

– Ничего себе! Какие мышцы! – оценила Ив. – Когда только успеваешь!

– Меня отпускают с работы на час раньше, так что я заезжаю в «Подполье». – Взглянув на девушек, Стэн тут же поспешил объясниться: – «Подполье» – новый спортзал. Фортис открыл совсем недавно, так что мне там всегда рады. Плюс это недалеко от моей новой квартиры. Вы ведь не знаете? – Девушки покачали головами. – На прошлой неделе получил. Это район Карворк-3. Добираюсь до работы за пятнадцать минут, до «Подполья» – за десять, в лучшем случае – пять. – Стэн отвлекся на официанта и сделал заказ: – Рис с овощами, стейк и кофе, пожалуйста. Первая.

– Первая? – Лаура вскинула бровь в недоумении.

– Да… Я… перешел на первую. Недавно. – Стэн выглядел смущенным. Он заерзал на диване, Лаура увидела, как мышцы на его руках напряглись.

– Здоровая пища. Это же… хорошо, – попыталась смягчить стремительно надвигавшийся ураган Ивон, но опоздала.

– А мы тут, знаешь, все думаем, открывать вторую банку горошка на четверых или довольствоваться одной на обед, – Лаура сложила руки на груди и светским тоном продолжила: – Представляешь, вчера, после разгрузки, у нас остались пустые коробки. Иногда так случается, что ньюменов выгоняют с работы просто потому, что они ньюмены, и им нечего есть. Где же правительство с его обещаниями? Что-то теперь они поют иначе. И кто в итоге помогает ньюменам и, прости за каламбур, новым ньюменам? Ах да! Мы! И в итоге сами ложимся спать с пустыми желудками. Чем же нам питаться? Воздухом из пустых коробок, видимо!

– Эл!

Ив не любила ссоры, Лаура это знала, но сложно остановить человека, настроившегося на спор.

– Я понимаю. Но Эл, будь справедлива, я сделал перевод, довольно внушительный, а Колдер отклонил его. Я хотел…

– Ты что сделал? – тихо переспросила Лаура.

– Перевел деньги. Оплатил ваш долг. Колдер…

Стэн смял салфетку. Лаура заметила, как он нервничал. Несмотря на то, что мужчина был гораздо старше девушки, он всегда говорил о том, что считает ее лидером. Его чувства к ней как к человеку, способному взять ситуацию под контроль и направить нужных людей на подходящие им занятия, Лаура надеялась, остались неизменными. Иначе все это не имело бы смысла.

Лаура сидела перед ним, она выглядела хуже с момента их последней встречи. Помнил ли он, как она оживала после кошмара, случившегося наяву? Тогда она выглядела несчастной, но ее лицо не было таким напряженным и измотанным, как сейчас. Она словно использовала все возможные ресурсы и превратилась в простую девушку, которую выпотрошили и бросили в роли лидера маленькой группы посреди огромного жестокого мира. Однажды Стэн сказал, что хотел бы прижать ее к себе и дать высказаться. «Кричи, плачь! Так делают обычные девушки в твоем возрасте! Будь настоящей! Будь собой! Жизнь меняет людей, заставляет нас стать чем-то большим, кем-то более взрослым и более сильным. Но жизнь не спрашивает, каково нам при этом. Она порой беспощадна. Поэтому плюнь ей в лицо! Плюнь ей в лицо, Лаура!»

– И ты еще удивляешься, почему Колдер не принял твой благотворительный взнос? – Лаура продолжала говорить спокойно, но в ее голосе слышалось возмущение. – Мы команда. Помнишь?

– А еще мы семья, – добавил Стэн. – Разве члены семьи не имеют права помочь родным деньгами, если те в них нуждаются?

– Если мы семья, то ты должен был прийти к нам и поговорить.

– Ты же знаешь, я…

– Ты просто боишься, что о тебе как-то не так подумают. Я права? – Лаура посмотрела на Стэна, мужчина не выдержал взгляда и уставился на смятую салфетку.

– Мы заключили новый контракт. Очень… выгодный в финансовом плане. Благодаря ему нам увеличили выплаты.

– С кем? – Ив, кажется, догадалась раньше подруги, но хотела услышать это от Стэна.

– С Церковью Нового Дня.

Лаура засмеялась. Она ненавидела такие моменты, когда не могла понять, как относиться к подобным новостям. Считается ли предательство друга предательством, если он его таковым не считает? Когда простая случайность перестает таковой быть и перерастает в открытое и наглое предательство? Можно ли продолжать дружить с таким человеком? Он заслуживает прощения? Или это все же не является предательством?

– Здорово! Что ж, рады были повидаться, Стэн, пожалуй, нам пора!

Лаура встала и направилась твердым шагом к выходу. Она не видела смысла продолжать беседу с человеком, который без зазрения совести стал работать на тех, кто стабильно, пару раз в неделю, посылал к ним убийц.

– Эл! Эл, подожди! – Стэн сложил ладони в умоляющем жесте. – Так просто – встать и уйти. Но разве это выход? Не ты ли говорила, что важно уметь выслушать другого? – Лаура остановилась. – Так сядь и выслушай меня, черт возьми!

Дважды повторять не понадобилось. Лаура вернулась на место и дала возможность Стэну высказаться.

– Я знаю, что Праведник не остановится. Я был на его проповеди и… Так, стой! Ты обещала выслушать! – Лаура готова была вновь взорваться, но Стэн примирительно взял ее за руку. Она не сопротивлялась. – Я подумал, что было бы неплохо узнать врага изнутри, проникнуть в его ряды, что-то разузнать… Разве это не разумно? Мне повезло, что я принял предложение правительства и не раскрыл свою личность всему Миру. Почему бы этим не воспользоваться?

– Что-то Ивон не мчится на крыльях любви к Праведнику! Мы и так достаточно знаем. Он ненавидит ньюменов, еще больше – новых ньюменов. Из-за него мы все подвергаемся опасности каждый день, если ты вдруг не понял.

– Элли, думаю, Стэн все понимает, – Ив приобняла подругу.

Проходивший мимо официант слегка притормозил у их столика, будто пытаясь разгадать смысл представшей его взору сцены. Любопытство было вытеснено чувством долга, он вздохнул и продолжил движение в сторону очередных посетителей.

– Ив права. Но я узнал кое-что интересное, – Стэн убрал руку и достал из своего рюкзака небольшой журнал, который протянул Лауре. – Это – очередной выпуск «Вестей Церкви Нового Дня». Я получил его из рук Праведника.

– Из рук самого… Праведника? Как? – удивилась Ив.

– И что же там такого интересного? – Лаура быстро пролистала тоненький журнал в твердом переплете, особо не вчитываясь в изящный рукописный текст.

Многие в Мире привыкли к голографическим книгам, но жесткие правила экономии в агентстве не позволяли Лауре тратить столько денег на чтение. Девушка скупала книги в Гнильцах у Йорка, который продавал их ей по большой скидке, после того как Салли О’Коннор вышла на грабителей и помогла парню вернуть пропавший товар.

– Сейчас расскажу, – понизил голос Стэн и продолжил…

6

Иногда людям кажется – все, конец. Они закрывают глаза и видят свободу. Свободу от боли, неприятного окружения, нелюбимой работы, трудновыполнимых дел, свободу от… всего. В голове люди прокручивают одну и ту же мысль: «Ну наконец-то! Все закончилось! Теперь я стану другим, и мир вокруг меня будет выглядеть иначе, не так, как вчера!» Но… боль возвращается, новое окружение вызывает не меньшее беспокойство, да и непосильные дела вновь сваливаются на плечи – все возвращается на круги своя.

Что же это? Замкнутый круг, подброшенный Госпожой Судьбой? Неужели никого из людей не смущает отсутствие выхода?

Внутреннее стремление превозмочь себя, взять все под контроль, решить новый клубок проблем, разобраться в том, что беспокоит. Откуда это? Почему кто-то верит в себя, а кто-то опускает руки? Какова закономерность выбора? Почему сильный человек вдруг делает шаг в пустоту, а слабый – в открывшуюся перед ним дверь? И наоборот. Все запутанно, все непонятно, все вызывает дикое раздражение. Люди жаждут пояснений. Всем нужен рецепт жизни, или сценарий, или субтитры, или… и то, и другое, и третье. Люди хотят определенности. Им нужна устойчивая почва под ногами и флаг с огромными буквами «Я ЗНАЮ». Ведь, если что-то пойдет не так, им обязательно нужно перекинуть свои проблемы на таких же глупцов, готовых принять любой подарок, имеющий внушительный вес. Иначе кто же выйдет виноватым?

Праведник стоял посреди Большого Зала. Свет мягко касался его серого балахона. Стояла тишина, от которой у особо впечатлительных лиц могли пробежать мурашки по спине. Праведник слышал и подмечал все, что составляло в данную минуту его ближайшее окружение: каждый вздох, каждый скрипнувший стул, каждый взмах занавески, каждый шаг. Глава Церкви Нового Дня привык видеть лица своих последователей, но не каждый день их число разбавляли лица людей из правительства. Он знал, что Мир стоит на пороге новой эры, и лишь он способен остановить глупцов, удержать их от безрассудства, плавно развернуть и легонько подтолкнуть пережитки прошлого в другую сторону. Люди стали прислушиваться к его словам, число последователей росло, Праведник радушно принимал их под свое крыло. Победа ли это? Праведник так не считал. Лишь небольшой рывок вперед.

К Праведнику подошла высокая женщина в идеально очерчивавшем фигуру синем платье на высоких каблуках, отчего она казалась еще выше. Ее гладкие волосы, подобранные с двух сторон серебряными заколками в виде парящих птиц, державших в своих маленьких клювиках веточки вишни, вызвали у Праведника чувство неприязни. Он наклонил голову и всмотрелся в одну из заколок, на которую падал свет. Сапфировая вишня с едва заметными вкраплениями бриллиантов переливалась на солнце, играя разными оттенками, чем, несомненно, демонстрировала всем финансовые возможности женщины.

Она улыбнулась, показав аккуратные белоснежные зубки, и скрестила пальцы, складывая руки. Открытые плечи завершили тот самый образ, неизменно оставлявший у ее собеседников приятное впечатление. За внешний вид женщина, возможно, могла благодарить как генетику, так и размер собственного счета, но искусство подавать себя – то, над чем многим приходится работать годами. Ее осанка и манера держаться однако негативно отразились на первом впечатлении Праведника. Он хмыкнул и прикрыл глаза, когда женщина подошла к нему с явным намерением начать беседу.

– Прекрасный вечер. Не находите? – спросила она мягким и до боли въедливым голосом.

– Если этот вечер вам приятен, то это говорит о том, что вы лжете.

Праведник открыл глаза, женщина продолжала вежливо улыбаться, но что-то в ее улыбке изменилось, она стала более жесткой.

– Правда? – вскинула она брови. – Вы так думаете?

– Вы находитесь среди тех, кто вам откровенно неприятен, в обстановке, которая не менее вам неприятна. Ваш скучающий взгляд, постоянные вздохи во время моей речи и ежеминутные поглядывания в голограф говорят о вашем нетерпении и томительном ожидании собственного выхода. Так как думаете? Я лгу?

Женщина засмеялась. Она разомкнула руки и похлопала.

– Браво! Вы очень тактичны и смелы.

– Я привык к быстрым решениям легких вопросов, – ответил Праведник.

– И как же они звучат?

– Невероятно просто.

Праведник направился к небольшому фонтану чистой воды, стоявшему посреди зала, под аркой, украшенной живыми цветами – прекрасными лилиями, от которых исходил приятный аромат, чарующий и непривычный для простых прихожан. Женщина следовала тенью. Несколько человек тут же отошли в сторону, уступив место своему духовному лидеру. Праведник зачерпнул плошкой немного воды и сделал глоток. Длинная речь измотала его, но отдыхать он не привык. Слишком много дел ожидали лидера Церкви, и не все они были приятны.

– Так это ваш ответ? – все так же фальшиво улыбаясь, спросила женщина.

– Какой вопрос – такой ответ.

– Вы мне грубите?

– Пытаюсь быть честным.

Женщина вновь взглянула в голограф.

– Так в чем заключается ваша честность? – спросила она, не отрываясь от устройства.

– В моем недоверии, – Праведник зачерпнул еще воды. – Вы ждете, что я буду говорить так, как вы хотите, но я не тот, за кого вы меня принимаете.

– Так кто же вы? – Женщина оторвала взгляд от голографа. – Какие тайны скрываете?

– Я – тот, кто хочет спасти этот мир. Я тот, кто стоит у истоков новой эры, в которой ни мне, ни вам нет места.

– Ого! Неужто мы с вами недостойны?

– О, ну вы прекрасно знаете ответ на этот вопрос! – Праведник вылил остатки воды обратно в питьевой фонтан.

– Хочу, чтобы вы озвучили.

– Что ж, извольте. Правительство стало слишком мягким. – Женщина издала смешок и присела на край мраморной стойки с фонтаном. – Вы думаете, что приблизились к Утопии. Возможно, даже считаете, что вступили в ее первую фазу. Но это…

– … не так, – закончила за него незнакомка.

– Не так. Слишком большая свобода приводит в итоге к краху цивилизации. И только не говорите, что вы этого не знаете.

– Хотите сказать, что у нас вседозволенность?

– Да. И я не имею в виду вседозволенность в совершаемых поступках, нет. Я говорю о вседозволенности вот тут. – Праведник постучал по лбу. – Люди не должны любить правительство. Они должны его бояться и уважать.

– Разве не это послужило причиной длительных войн и конфликтов?

– История – это не прошлое. История – это то, что мы творим своими руками. Оглядываться назад, чтобы найти ошибки в тех или иных поступках, как минимум глупо. Существует множество факторов, которые влияют на те или иные повороты истории. Невозможно совершить ошибку дважды. Она всегда будет отличаться от предыдущей.

– Интересно. Тогда, по-вашему, что должно сделать правительство?

– Вы не поймете.

– Ох, но мы попытаемся, хотя куда уж нам! – Праведник обратил внимание на то, как дернулись ее губы, будто женщина готова была вновь рассмеяться ему в лицо. – Так какими должны быть наши действия? Ах да! Будущее же нам не принадлежит. Тогда кому?

– Вы не являетесь прихожанкой моей Церкви, потому все таинства останутся немы пред вами.

– Как жаль, как жаль! А ведь я надеялась получить от вас хоть какое-нибудь наставление!

– Желаете наставления? Что ж, для начала – избавьтесь от детей греха.

Праведник со злостью окинул взглядом толпу, будто пытался обнаружить ньюмена, чтобы тут же, моментально, убить его одним лишь взглядом.

– Я ждала этого! – Женщина улыбнулась другой улыбкой, снисходительной. – Вам не кажется, что преследовать свои же собственные ошибки – это как-то неправильно?

– Признавать свои ошибки – вот что глупо! Вы думаете, что, потакая им, добьетесь большей любви своего народа, но это полная чушь. Вы ведь прекрасно знаете о выбросах детей греха. От этого страдают люди. А люди – самые злопамятные существа. Уж поверьте. Они вам это припомнят.

Женщина скривила губы.

– Не смотрите на меня так. В четверг планируется забастовка в Рабочем районе. Я знаю это от своего последователя. Они хотят добиться справедливости. Все, что вам нужно, – это сказать правду.

– Забастовка? Вздор!

От улыбки не осталось ни следа. Теперь женщина была похожа на хищника, пригнувшегося, чтобы выждать нужный момент и вцепиться в глотку жертвы.

– Вы не ослышались. Церковь Нового Дня займет первые ряды, будьте уверены. Вы же – мыслите слишком просто. В этом ваша проблема. Вы не видите элементарных вещей.

– Каких же?

– Мы жили в Аду, а теперь, когда Дьявол избавил нас от своего присутствия, нам было даровано новое Царство, которое, увы, тут же заняли пережитки прошлого.

Женщина подавила смешок, отвернувшись в сторону толпы.

– Можете смеяться, сколько вам влезет, – Праведник обвел руками зал. – Мы живем страданиями и питаемся болью. Люди всегда будут озлоблены, особенно тогда, когда правительство так сильно стремится потакать их несчастьям. Вы даже не стараетесь даровать людям то, что они заслуживают по праву. Видите ли, людям нравится зарываться в собственных проблемах, им нравится изображать страдальцев, эксплуатируя мученический образ. Это их природа. Ваша природа. Моя природа. Просто кто-то умеет вовремя сменить маску, а кто-то продолжает играть выбранную роль. – Праведник вновь зачерпнул воду и продолжил, не дождавшись ответной реплики. – Вот люди любят спрашивать, кто режиссер их фильма, почему им не выдали сценарий от жизни, но это вопросы, которые не требуют ответа. Каждый человек сам выбирает себе роль. Сегодня он – мученик, завтра – мировая звезда, послезавтра – счастливчик, послепослезавтра – несчастный, уставший гражданин Мира. А сеете сомнения в их душах – вы.

– Что-то я потеряла нить.

– Вы не хотите думать. Вы любите, чтобы вам все разжевывали и в рот клали.

Женщина вздохнула.

– Все, что я хочу, – это дойти до сути и поехать уже наконец домой.

– Культ Чекаши.

Женщина вскинула голову. В ее глазах засверкали дьявольские огоньки.

– Что вам об этом известно?

– Лишь то, что есть вещи похуже Дьявола, – Праведник глухо засмеялся. При этом на его лице не было ни намека на улыбку. – Глупо было бы думать, что существует лишь две стороны – Добро и Зло. И поздравляю! – Праведник ткнул пальцем в себя, а потом – в женщину. – Мы все в опасности. И это вы выпустили заразу в наш мир.

Женщина подошла вплотную к Праведнику.

– Говорите тише!

– Я знаю, какую болезнь вы пробудили в одном из анклавов. Ой, прошу прощения! Вас волнует другая сторона проблемы – ваше участие! – Праведник отошел на шаг назад. – Я нем так же, как немы таинства этой Церкви перед вами. Люди – пугливые создания, способные породить панику. Весьма некстати! Проще дать им объект ненависти и подтолкнуть вперед. Люди – это и превосходное оружие, не находите?

– Как вы можете?! В нашем Мире больше нет таких слов!

– Да? Зато есть новые, которые вы не хотите слышать.

– Откуда вы вообще об этом знаете? Кто ваш осведомитель? – женщина пыталась выглядеть спокойной, но напряжение так и повисло в воздухе.

– Разве важно, кто? Важно – как.

– Да говорите уже нормально!

– Все эти случаи с ньюменами опасны. Третья сторона доберется до нас раньше, чем успели первые две. Трещина превратилась в дыру. Нас никто не защитит. Даже любимое правительство. Я знаю, зачем вы здесь. Знаю, чего вы боитесь. Знаю, почему вы решили со мной подружиться. Вопрос в том… как долго вы продержитесь?

7

Стэн отошел от коллег и посмотрел в сторону Доктора Бэттел. Она выглядела утомленной разговором с Праведником.

– Мистер… Простите, к моему огромному сожалению, не знаю вашего имени… – прозвучал рядом знакомый голос.

Стэн обернулся и увидел Джерманотто в фиолетовом пиджаке с блестящей бабочкой лилового цвета. Он выглядел возбужденным и постоянно крутил головой, словно пытаясь разнюхать что-то интересное.

– Простите, это вы мне? – удивился Стэн.

– Да-да-да, мой дорогой! Так как, говорите, вас зовут? – Джерманотто широко улыбнулся, и его длинные ресницы запорхали в нетерпении.

– Стэн.

– Стэн – ужасно скучное имя! Как насчет… Стэниэль?

Джерманотто похлопал ошарашенного Стэна по спине и притянул к себе рядом стоявшую девушку.

– Стэниэль, дорогой! Это Верона, мой оператор! Разве она не прекрасна?

Невысокая девушка с короткой стрижкой, сочетавшейся по цвету с пиджаком Джерманотто, тут же надела съемочную линзу, но ведущий ее остановил.

– О, нет, Верона, милая, не сейчас! Позволь тебе представить нового гостя нашего пятничного шоу!

– Гостя… чего? – Стэн попытался вывернуться из-под руки ведущего, но тот лишь крепче притянул его к себе.

– Какой стан! Какое лицо! Такое лицо не должно пропадать зря, Верона, ты согласна? – Джерманотто говорил громко, так что несколько человек рядом обратили на них внимание, что еще больше смутило Стэна.

– Поставим его перед Джорджем Митчем? – Верона прищурила глаз. – Он войдет в блок рабочих новостей или…

– Нет-нет-нет, Верона! Он будет представлять Церковь! – взмахнул рукой Джерманотто.

Стэн вновь попытался сбежать, но Джерманотто тут же удержал его на месте.

– Церковь? Простите, но я…

– Стэниэль, дорогой, не скромничай, – протянул ведущий. – Праведник позволил нам найти сегодня кого-то, кто будет нашим постоянным представителем от Церкви на канале! Вы не поверите, каких трудов мне стоило добиться права самому выбрать этого человека! Вам выпал счастливый билет, Стэниэль!

– Но я не Стэниэль, а Стэн! – попытался возразить мужчина.

– Мой дорогой! – смеясь, отмахнулся Джерманотто. – Я рад, что вы согласились, ну а имя – это ваша визитная карточка, наравне с лицом, разумеется! Поверьте, я знаю, что говорю, – заговорщически подмигнул Джерманотто. – Людям приятнее видеть на голографе невероятного Стэниэля, а не простака Стэна.

Стэн попытался вспомнить Кодекс и во что ему обойдется удар в челюсть известному ведущему, но его взгляд вновь зацепился за Доктора Бэттел и Праведника. Стэну показалось, что женщина занервничала. Она подошла к своему собеседнику так, что их лица почти соприкасались. Если бы не сновавшие туда-сюда гости, Стэну было бы проще оценить ее состояние, но ему постоянно загораживали обзор. «Еще и этот прилипчивый Джерманотто!» – подумал Стэн, прикидывая на ходу варианты побега.

– Пойдемте, дорогой! Позвольте мне представить вас Праведнику как человека, на чьи плечи ляжет такая большая ответственность! – неожиданно предложил ведущий.

– Вы представите меня Праведнику? – переспросил Стэн. Это не входило в его планы, но звучало весьма заманчиво.

– Конечно! Конечно! – Джерманотто подтолкнул Стэна вперед и поспешно отдал Вероне распоряжение: – Когда мы подойдем к ним, встань поодаль и постарайся остаться незамеченной.

Девушка показала большой палец, и ведущий, вместе с переставшим сопротивляться Стэном, направился к питьевому фонтанчику.

Доктор Бэттел сразу же замолчала, пригладила и без того прилизанные волосы и приветливо улыбнулась. Стэн ответил тем же.

– Джерманотто. Как всегда сияешь, – процедила она сквозь зубы, при этом сложно было сказать, рада ли она была на самом деле его видеть.

– Доктор Бэттел! Вы как всегда очаровательны!

Джерманотто быстрым движением поцеловал два пальца руки и послал уважительное приветствие в сторону женщины, после чего сразу повернулся к Праведнику. Тот выглядел недовольным и не пытался этого скрыть.

– Достопочтенный Праведник…

– Давайте без формальностей.

Джерманотто откашлялся и указал на Стэна.

– Вы, наверное, спрашиваете себя, кто же этот молодой человек? – вопрос ведущего повис в воздухе, лишь вежливая улыбка Доктора Бэттел позволила ему продолжить: – Это Стэниэль. Он будет представлять Церковь в моем новом шоу, я планирую запустить блок передач, в одном из которых…

– Стэн. Не Стэниэль, – покачал головой Стэн.

Доктор Бэттел с интересом посмотрела на него, чего нельзя было сказать о Праведнике.

– Кого бы ты ни пригласил, Джерманотто, мы уже обсудили детали, потому не вижу смысла в расшаркиваниях, – проворчал он. – А что до вас, молодой человек, я бы хотел встретиться с вами, скажем… завтра. Ждите моего визита. На этом я откланиваюсь и всего хорошего!

– Не думаю, что мы закончили, – настойчиво произнесла Доктор Бэттел.

– Это вы не закончили, а я – вполне себе.

На лице женщины промелькнула тень недовольства и раздражения, но она не сбросила улыбки. Как только Праведник растворился в толпе, Доктор Бэттел обратилась к Джерманотто:

– Дорогой мой друг, не оставите нас?

Джерманотто выглядел чрезмерно расстроенным, но тут же юркнул за угол, где, по всей видимости, его поджидала Верона.

Какое-то время женщина молчала. Стэн почувствовал себя неловко. Но он помнил, зачем пришел в Церковь. Он помнил, зачем так усердно заводил новые знакомства и с каким трудом ему удалось достать пригласительный. Все шло по плану.

– Неплохо сработано, милый. Он ничего не заподозрил? – поинтересовалась женщина, вновь приглаживая волосы.

– Хм. А что именно он должен был заподозрить?

Доктор Бэттел усмехнулась, но ничего не ответила. Она задумчиво коснулась губ и лишь потом сказала:

– Хорошо, что он такой послушный. Собственно, благодаря мне его лицо и известно всему Миру.

– Так это твоя затея?

Стэн раздраженно взмахнул рукой в сторону женщины. Она лениво отвела ее в сторону.

– Какая разница? Ты знаешь, что стоит на кону.

– Я не думал, что мне доведется вести диалог с Праведником так скоро! Когда он узнает, кто я…

– Предоставь это мне, – прошептала женщина.

– Что насчет моих друзей? Я должен подготовить их, дать им что-то, что привлечет их внимание.

Доктор Бэттел осмотрелась вокруг и подозвала молодого парня, раздававшего гостям новый выпуск «Вестей Церкви Нового Дня». Она открыла где-то на середине и достала из клатча остро заточенный карандаш, украшенный россыпью белых камней, неизвестных Стэну.

– Что ты пишешь? – спросил он, наклоняясь к самому уху женщины.

– Дистанция, – напомнила она, дописывая предложение, и Стэн расстроенно отошел в сторону.

Спрятав карандаш, Доктор Бэттел вручила Стэну свежий выпуск «Вестей».

– Координаты предстоящей забастовки. Могу сказать одно: там будет очень интересно. Что скажешь, это привлечет внимание твоих друзей?

8

– Стэниэль! – хихикнула Ив.

– Вот… не надо! – Стэн погрозил пальцем. – Между прочим, я здорово рисковал, впутываясь в это!

Лаура смотрела на страницу с координатами. Пазл в ее голове никак не складывался.

– Удивительно, как тебе повезло, – задумчиво протянула она. – Попал на такое мероприятие, приглянулся Джерманотто, а потом еще и подслушал разговор Праведника с человеком из правительства! Я думала, в жизни так не бывает.

– Бывает, – тихо ответил Стэн. – Это все благодаря Джерманотто. И… моему безупречному слуху.

– Да, – Лаура вернула Стэну журнал и задумчиво посмотрела в окно. Людей было так много, что не было видно даже псов. – Наверное.

– Что-то надвигается, Элли. Последняя забастовка, которая мне известна, произошла, когда у всего Мира забарахлили голографы. С тех пор у нас были проблемы, но к забастовкам они не приводили. Это серьезно, – расстроенно заметила Ивон.

– Но почему именно сейчас? – спросила Лаура, продолжая смотреть в окно.

– Думаю, это после случая с Таней.

Новость о девушке-ньюмене, убившей свою мать, повергла Мир в шок. Вот почему выбросы вызывали ужас – они могли затронуть любого, даже самого родного человека. Таня даже не пыталась оправдать себя, она признала вину.

– Были и другие случаи. Чейз, Хантер, Жаклин… мне перечислять? – Лаура загибала пальцы, поглядывая в сторону псов, которых наконец высмотрела в окне, те направлялись в сторону антикварной лавки.

– Таня не первый новый ньюмен, убивший во время приступа человека, но именно она вызвала такой резонанс в обществе, – заметил Стэн.

– Из-за той речи, – тихо добавила Ив, – когда она целиком и полностью признала свою вину.

– Как будто люди не совершают убийства! – воскликнула Лаура. – В чем логика этого митинга?

– Забастовки, – поправил Стэн.

– Да без разницы. Одна и та же суть – вынудить правительство избавить общество от нас. Как ты вообще попал в Церковь? – поинтересовалась Лаура.

Мужчина выждал паузу. Мимо прошел официант, вновь окинул троицу подозрительным взглядом, но промолчал.

– Мне помогло… Правительство.

– Я знаю, что твоя личность под защитой, я не об этом.

– Блин, мне просто повезло! Так сложно поверить в это? – вспылил Стэн.

– Ладно, допустим. Но чудом спасшегося Стэна Шеффарда не вычислила всемогущая Церковь? Не верю я в то, что твои данные так хорошо засекречены. Не верю я в такое везение.

Стэн пожал плечами.

– Но так и есть. Пока что меня не заметили. Ты забываешь, что Церковь выступает против Энергосети. Вряд ли кто-то из людей Праведника стал пробивать меня по Базе данных. Они скорее засунут руку в кипящий котел, нежели дотронутся до голографов.

Ив издала смешок. Лаура знала, что он прав, но…

– Мир не так очевиден, как бы нам хотелось, Стэн. В каждом идеале есть свой изъян. Если Праведник не хочет дотрагиваться до голографа, он всегда может найти того, кто не побрезгует сделать это за него.

Стэн хотел возразить, но Лаура не дала ему себя опередить.

– Просто будь осторожен. Сотрудничать с правительством – это одно. Другое дело, когда ты затеваешь опасную игру с Церковью. Они способны на все. И да, у меня, как сказала бы Салли О’Коннор, охренительно плохое предчувствие.

– Ты говоришь мне об осторожности? Как насчет вас самих? Вы точно так же играете с огнем, подвергая себя опасности. Ты, Ив, – обратился Стэн к девушке, – часто остаешься одна. Работа – это хорошо, но не тогда, когда тебя может поджидать там опасность. Вам бы залечь на дно. Не кривись, Эл! Я серьезно. Вы помогаете опасным ньюменам. Праведник это так не оставит. В идеале – вы должны бежать как можно дальше, понимаете? Начните новую жизнь…

– Хватит, Стэн. Ты же знаешь, это все звучит заманчиво, но мы… мы думали об этом. Правда.

– Мы здесь, чтобы помогать ньюменам, – поддержала Ив. – И не только им, но и новым ньюменам тоже. Мы рядом, чтобы протянуть им руку!

– Смотрите, чтобы вам эту руку не отрубили, – вздохнул Стэн. – Джеф уже отхватил свое.

– Нет. Давайте не будем сейчас говорить о Джефферсоне, – попросила Лаура. – Мы придем. Побастуем. Собственно, у нас и так пока клиентов нет, так что…

– Ты же знаешь, Эл, одно твое слово, и я вернусь.

Лаура посмотрела в светло-карие глаза Стэна. Девушка знала, что он говорит правду. Но отнимать у кого-то жизнь, которую человек выбрал… жестоко. Кто она такая, чтобы навязывать Стэну собственные желания? Иногда люди должны отпускать тех, кто им дорог, чтобы подарить им заслуженное счастье.

Когда назад дороги нет, двигаться вперед человек начинает еще быстрее. Однако он не догадывается о том, что позади него все рушится. Люди не оборачиваются, они лишь кидают взгляд назад. Быстрый мимолетный взгляд не дает увидеть всей картины, не позволяет оценить в полной мере масштаба разрушений. Люди чувствуют, что не смогут это пережить. Они не смогут достичь внутреннего равновесия, зная, что позади ничего не осталось. Забрав в багаж опыт и знания, человек оставляет в прошлом огромную пустоту.

Ив, Стэн, Лаура – все они распрощались с прошлым, которое уничтожило их, сожгло изнутри. Они восстали из пепла подобно фениксам. Бороться и выживать. Выживать и бороться дальше. Так просто!

9

– Забастовка. Класс! – радости Колдера не было предела.

Иногда Лаура забывала, что парню совсем недавно стукнуло восемнадцать. Это самый сложный период, готовящий подростка к совершеннолетию, к самостоятельности, к принятию себя и пониманию значения слова «ответственность». Лауре хотелось верить, что парень выбрал правильный путь. Когда погибла его сестра, Эшли, Колдер перестал держаться за это слово, оно утратило для него былой смысл. Присущий парню оптимизм угасал, как огарок свечи, позабытый всеми. Если раньше он заряжал друзей неиссякаемой энергией, несмотря на весь ужас, творившийся с ними, то смерть сестры открыла другую его сторону. Даже самый веселый человек может грустить. Они в этом убедились. Как-то во время совместных посиделок Колдер сказал Лауре, что его скорбь ушла благодаря поддержке друзей. Теперь, по словам парня, его семья – это они: Лаура, Ивон, Салли О’Коннор, Стэн и… Джефферсон. Но Лаура видела, как он порой с грустью смотрел на маленькую изящную букву «Э», украшавшую мизинец его левой руки. Колдер никогда не рассказывал, кто был инициатором парных татуировок, но это было и не важно.

Лаура часто воскрешала в мыслях образ Эшли. Она была красива, ненамного старше Колдера, а еще – брезглива, высокомерна и… ужасно пуглива. Когда они были там, Колдер постоянно спорил с ней, пытался образумить, но вместе с тем – успокаивал и обещал, что все скоро закончится. Она ему верила. Наверное, Эшли верила ему и тогда, когда умирала. Колдер продолжал разговаривать с ней до тех пор, пока взгляд девушки не потух. Тогда Колдер заплакал. Он плакал над ее телом так долго, что Лауре пришлось умолять его отпустить ее. Она сочувствовала ему, но не понимала истинных чувств парня. Жизнь непредсказуема! Вскоре Лауре выпал шанс побывать в чужой шкуре, держа на руках тело Джерри. Какая ирония!

Говорят, к потерям можно привыкнуть, когда они происходят слишком часто. Но это ложь. Каждая новая утрата – это боль, это новая рана в душе. Когда их становится слишком много – душа разрывается на части, человек перестает быть тем, кем был прежде. Слезы можно выплакать, но дыру в груди заштопать практически невозможно.

– Эл, что думаешь? Будет драка? – прервал ее мысли Колдер.

– Тебе бы только подраться, мистер я-самый-крутой-на-районе, – поджала губы Салли О’Коннор. – Хочу заметить, что мы враги номер один. Без обид, Лаура, но ты – особенно. Нам там явно не будут рады.

– Да, но это – историческое событие! Если мы не пойдем, то упустим…

– Мы идем туда не потому, что это историческое событие, Ив, – возразила Лаура. – Мы идем туда, потому что там будет Стэн.

– И… что? – не понял Колдер.

– Он поступает глупо, – Салли О’Коннор залезла на стол и села, поджав ноги к груди.

– Он уже поступил глупо, – поправила ее Лаура. – И он не пойдет туда один. Стэн верит, что там произойдет что-то важное, что нам следовало бы знать. Не понимаю, с чего он это взял! – Лаура отошла от кресла и задумчиво пробежалась пальцами по перегородке. – У меня такое чувство, что он что-то не договаривает.

– Пошел по пути Джефа? – фыркнула Салли О’Коннор.

– Надеюсь, что нет. Но мы должны быть рядом с ним. Не знаю, как вы, а я пойду туда. Да, придется слиться с толпой, многие меня знают, но я его не брошу.

– Я с тобой! – Колдер подошел к Лауре. – Пусть только сунутся – я их мигом!

Лаура попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вялой.

– И я с вами, ребята.

Лаура не сомневалась в Ив, но оставалась Салли О’Коннор.

– Не-не-не. Не надо на меня так смотреть! – распахнув широко глаза, воспротивилась она. – Я не самоубийца! Идти в толпу, где тебя хотят убить? Вы совсем страх потеряли? Мы не бессмертные, если что.

– Никто тебя не заставляет. Но… Мне кажется, тут будет еще опаснее. Если все выйдет из-под контроля, первым домом, куда они нагрянут, будет наша контора. Куда разумнее затеряться в толпе, в которой тебя не ожидают увидеть.

Салли О’Коннор промолчала. Она спрыгнула со стола и направилась к выходу.

– Ненавижу, когда она так делает! – сердито буркнул Колдер.

– Она права. Мы должны быть очень осторожны. Стэн настаивал на нашем присутствии, и я хочу знать, почему. Надеюсь, он не приведет нас в ловушку.

Обед прошел без Салли О’Коннор. Ребята быстро перекусили и переместились в кабинет Лауры. Он был тесный, но уютный. Лаура задремала за столом, слушая, как Колдер перебирает струны старенькой гитары, а Ив, облокотившись о крепкую спину парня, читала очередную книжку по медицине.

Во входную дверь постучали. Сначала тихо, потом – чуть громче. Колдер перестал играть.

– Мы открыты? – неуверенно спросил он.

– Думаю, если б это были недоброжелатели, они бы не стали предупреждать нас о прибытии, – заметила Ив, спрыгивая на пол.

– Тогда открыты, – Колдер вышел из кабинета, прихлопнув дверь один раз, затем – еще раз, уже сильнее, ногой. – Блин. Дверь!

– Совсем забыла про нее. Надо будет вновь наведаться в Гнильцы. – Лаура, спросонья потирая глаза, побранила себя мысленно за забывчивость.

Спустя пару секунд она услышала скрип входной двери и Колдера, интересовавшегося причиной визита. По голосу девушка определила, что посетитель – женщина. Она говорила тихо, почти срываясь на плач. Лаура сделала вывод: у их агентства появилось новое дело.

– Мисс Браун, к вам посетительница, – нарочито деловым тоном доложил Колдер, заглядывая в кабинет.

– Входите!

Лаура быстро смахнула со стола пылинки и выпрямилась. Видимость аккуратности помогает людям довериться незнакомому человеку. Хотя сама Лаура вряд ли бы стала доверять первому встречному, даже если б у него от чистоты сверкал пол.

В кабинет, немного покачиваясь, вошла женщина сорока лет. Она быстро спрятала в сумку платок, мокрый от слез. Выглядела она опрятно и всем видом старалась не выдать своих чувств.

– Простите, я… Я правильно пришла? Это вы помогаете ньюменам?

– Все верно, вы не ошиблись, – подтвердила Лаура. – Меня зовут Лаура Браун. А вы?..

– Дороти Пакстоун. Я пришла просить вас о помощи, мисс Браун. Я знаю, кто вы, но, поверьте, меня это ни капельки не смущает.

– Вы уверены, что именно я вам нужна? Вы могли бы обратиться к псам… то есть, простите, к надзирателям за помощью.

– Разве что им есть дело до новых ньюменов.

В комнату тихонечко вошел Колдер со стаканом воды наготове. За ним – Ивон.

– Продолжайте, – кивнула Лаура, не обращая на них внимания.

– Моя дочь. Она пропала! – губы Дороти Пакстоун задрожали, но она справилась.

– Когда вы видели ее в последний раз? – Лаура достала голограф для заметок и принялась вбивать данные.

– Вчера утром.

Девушка подняла голову, свет голографа потух.

– Вы думаете, с ней что-то случилось?

– Рони очень прилежная девочка. Ей семнадцать, и она посещает уроки в Академии Правительства.

Лаура переглянулась с Колдером и Ив. Дети из АП отличались особенной замкнутостью. Они редко общались со сверстниками, предпочитая их обществу учебники и работу на дому. АП славилась лучшими учениками, а правительство выделяло им огромную стипендию. Неудивительно, что мать занервничала, когда ее одомашненная дочурка куда-то пропала.

– У нее на каждый день есть план, и она всегда оповещает меня о нем, – добавила миссис Пакстоун. – Вчера она должна была после Академии посетить лекции в Сити-Холле, а затем вернуться домой в районе семи часов. Я работаю до восьми, потому, когда вернулась домой, была уверена, что она в своей комнате! По пути я заказала нам ужин из любимого ресторана Рони, накрыла на стол и позвала ее, а она… не отозвалась. В комнате ее не было. Тогда я подумала, что мою дочь что-то задержало. Я решила встретить ее на остановке. Когда в девять автобус не вернул мне Рони… – голос женщины предательски дрогнул. Она ущипнула себя за руку и продолжила: – Я простояла там, ожидая следующий автобус. Он, как и следует, пришел в десять, но и в нем ее не было.

– В доме проживает кто-то, кроме вас и Рони? – спросила Лаура, вернувшись к голографу.

– Мой супруг подключен к системе жизнеобеспечения, так что вряд ли он может нам помочь.

– Ясно. Что насчет друзей? – ответ был очевиден, но Лаура хотела получить подтверждение.

– Она ни с кем особо не общалась. Все время сидела дома. Я ей говорила, что следует больше общаться с ребятами ее возраста, но Рони не слушала. Говорила, что ей не до этого.

– Вы замечали накануне какие-нибудь странности в ее поведении? Может, она говорила что-то или…

– Вообще-то… – миссис Пакстоун кашлянула.

– Воды? – Колдер протянул женщине стакан, она отхлебнула немного и поблагодарила его.

– Я потому и пришла к вам. За несколько недель до… В общем, она жаловалась на проблемы со сном.

– Какого рода проблемы? – спросила Ив.

– Кошмары. Почти каждый день. Бывает, проснусь, а сверху доносятся ее шаги. Совсем сон потеряла, бедная моя… Я говорила с ней, предлагала сходить в Центр Оказания Медицинской Помощи, но она лишь отмахивалась.

– Рони совсем молчала или все-таки что-то говорила? Например, о содержании снов? – вернулась к опросу Лаура.

– Говорила… – женщина поежилась, – что слышит вой.

– Вой? – переспросил Колдер.

– Да. Вой койотов.

– Вероятность встретить койотов в районе Даймондс-гарден равна нулю. – В кабинет со своим голографом вошла Салли О’Коннор, Лаура готова была поклясться, что девушка прослушивала их разговор с самого начала.

– Откуда вы узнали, где я живу? – испуганно спросила женщина.

В Мире все боялись давать первым встречным свои адреса, потому Лаура не удивилась такой реакции.

– Я просканировала ваши данные по своим ресурсам Энергосети, миссис Пакстоун, – вскинув бровь, ответила Салли О’Коннор.

– Не переживайте. Мы не разглашаем данные наших клиентов, – заверила Лаура. – Нам нужен ваш отпечаток, вот тут, – она указала на небольшую выемку в голографическом свете. – И по поводу оплаты…

– Сколько скажете. Если найдете мою дочь – я не поскуплюсь.

Лаура кивнула. Мир установил единое правило для такого рода сделок: оплата труда осуществляется лишь в том случае, если есть результат проделанной работы.

– Мы берем 500.

– Значит, получите от меня надбавку в качестве благодарности, – сообщила миссис Пакстоун.

– Хорошо. Это ваше дело, – не возражая, ответила Лаура. – Для начала мы бы хотели осмотреть ваш дом.

– Конечно. Я провожу вас!

Миссис Пакстоун встала.

– Салли О’Коннор, что насчет маршрута? – обратилась к подруге Лаура.

– Я пробую проследить финансовые операции, совершенные вашей дочерью. В день, когда она не вернулась домой, зафиксирована лишь одна – покупка ланч-пакета-1.

– Это нормально для нее? – спросила Ивон.

– Да. Она обедает в Академии.

– А что насчет приобретения ловца снов? – Салли О’Коннор прокрутила картинку так, чтобы миссис Пакстоун было видно.

– Она… никогда таким не интересовалась, – тихо произнесла женщина.

– Видимо, кошмары и впрямь ее замучили, – посочувствовал Колдер.

– Ладно. Начнем с квартиры. Я поеду туда. Салли О’Коннор? Ив? Со мной, – распорядилась Лаура, набрасывая серый кардиган.

– А я?

– Колдер, просто постарайся сохранить это место в безопасности к нашему возвращению. Никому не открывай, выключи свет и не выходи на связь, – шепнула парню Лаура. – Если что – свяжись с Грифом. Он знает, что делать.

Колдер недовольно кивнул.

– Отлично. Тогда выдвигаемся.

10

Людям нравится казаться лучше, чем они есть на самом деле. Им нравится получать комплименты и завистливые взгляды, даже когда они делают вид, что их не заботит мнение окружающих. Стоит отвернуться, как в ту же секунду открывается истинное лицо человека, чуть прищурившегося от лучей собственного превосходства. Возможно, если бы у людей не было позвоночника, они бы каждый день целовали себя в… кхм.

Миссис Пакстоун же имела добрые черты лица и приятный голос. Она умела дать почувствовать гостю, что он свой, что он желанный гость и самый что ни на есть дорогой. В ней, казалось, и вовсе нет никаких изъянов. Идеальная жена, мать, хозяйка.

Ее двухэтажный домик, недалеко от Центра, выглядел невероятно милым внутри. Едва Лаура, Ив и Салли О’Коннор переступили порог, их мигом окружили пестрые цвета и всевозможные украшения, придающие дому миссис Пакстоун особую атмосферу. Многочисленные полочки с причудливыми фигурками, яркие веера и маски на стенах, огромный желтый ковер в прихожей и причудливо смешавшиеся запахи энергоматических свечей встретили девушек в этот нелегкий для хозяйки момент жизни.

Лаура ненавидела энергоматические свечи. Энергоны, воздействующие на человека, обманывали мозг, заставляли его поверить в несуществующие ароматы. Очередная ложь.

– О, можете не переобуваться! – сказала Дороти Пакстоун, заметив, как Ив с Лаурой нагнулись.

Салли О’Коннор, даже не пытавшаяся это сделать, фыркнула. Лаура строго посмотрела на нее, но в душе ее удивило поведение хозяйки дома. Обычно богатые клиенты, даже подвозившие их на собственных машинах, требовали обратного, намекая Лауре и ее друзьям на более низкое социальное положение. Либо миссис Пакстоун была слишком расстроена исчезновением дочери и возлагала большие надежды на агентство Лауры, либо она, во что верилось с трудом, была человеком куда более доброжелательным, чем того требовал ее статус.

– Вы осмотритесь на первом этаже? – спросила миссис Пакстоун.

– Стоит начать с комнаты вашей дочери.

– Хорошо, мисс Браун. Следуйте за мной.

Миссис Пакстоун направилась в сторону красиво изогнутой лестницы с перилами, обмотанными пестрыми разноцветными ленточками. Дверь в спальню Рони украшала небольшая голографическая вывеска: «КОМНАТА РОНИ». Миссис Пакстоун щелкнула по ней несколько раз, разблокировала дверь и, виновато взглянув в сторону Лауры, пояснила:

– Всегда нужно оставлять лазейку. Мало ли что.

Лаура ее не осуждала, ведь в данный момент это действительно помогло им.

Комната Рони выглядела до неприличия аккуратной и какой-то… чересчур практичной. Все стояло на своих местах, ровненько, будто под линеечку. Потому Салли О’Коннор, пробившаяся в середину комнаты в огромных ботинках не первой свежести, казалась чужим посторонним предметом, нарушавшим все установленные в этом доме правила.

– Посмотрим, – промычала она себе под нос, активируя встроенное в уши слуховое устройство.

– Что они делают? – тихонечко спросила миссис Пакстоун Лауру, в то время как Ив подошла к Салли О’Коннор и помогла ей развернуть голограф в двойном направлении. Теперь они работали в четыре руки.

– Ищут нужные вибрации. Это на случай, если… ваша дочь проявила активность, свойственную некоторым новым ньюменам.

Лаура не знала, как объяснить матери то, чего сама до конца не понимала, но сейчас важно было не чье-то принятие фактов, а нахождение Рони.

– Вы думаете… с ней произошло то же, что и с той девочкой? – занервничала Дороти Пакстоун.

– Отвечу на ваш вопрос, когда мы просканируем комнату. Такие аномалии легко считываются в Энергосети, благодаря изобретению вон той девушки, – кивнула Лаура в сторону Салли О’Коннор, попутно осматривая письменный стол Рони.

– Я не об этом, – миссис Пакстоун присела на край идеально застеленной кровати. – Эти… не знаю даже, как правильно назвать… припадки? Им подвержены все новые ньюмены?

– Миссис Пакстоун, – Лаура обернулась, – ни со мной, ни с моими друзьями ничего подобного не происходило. Думаю, это как побочный эффект от лекарства – не всем он присущ и не для всех одинаков.

– Просто… Если с моей девочкой это произошло… Я даже не знаю, что нам делать дальше. Бежать? Но куда?

– Правительство предлагает лечиться, – не без злости ответила Лаура.

– Думаете, раз я так богата, то уважаю абсолютно все решения правительства?

– Нет. Но Салли О’Коннор узнала, что вы работаете в приемной одного из членов правительства. Честно говоря, я удивлена, что вы не обратились за помощью к тем, кого хорошо знаете, кто обладает гораздо большей властью, чем маленькая конторка на окраине города.

– Потому и не обратилась.

Лаура выдержала взгляд миссис Пакстоун и продолжила просматривать содержимое стола, а точнее, его отсутствие. Из находок – лишь маленький попрыгунчик и пачка жвачек со вкусом клубники.

– Я так понимаю, голографа Рони вы тоже недосчитались?

– Нет. Я бы сразу показала его вам.

– Что насчет камер?

– У нас нет камер, – ответила расстроено миссис Пакстоун.

– Ну конечно, – буркнула Лаура.

Теперь все ориентировались на Энергосеть. Видимо, в семье Пакстоун она имела и охранные функции, что, само собой, позволяло хозяевам отказаться от камер.

– Вам придется подать запрос в ЦЭ.

– Мы отказались от слежки, – колеблясь, сообщила миссис Пакстоун.

– Вы отказались? Вот уж не думала…

– Что? Вы все еще считаете, что все мы одинаковы? Я никогда не поддерживала тотальный контроль, даже если сама идея носит миролюбивый характер. Вряд ли безопасность означает слежку за гражданами в их собственных туалетах.

– Значит, вы большое исключение, миссис Пакстоун. Обычно те, у кого есть деньги, соглашаются на все, что звучит круто. И надежно.

Миссис Пакстоун хмыкнула, ее губы слегка дернулись в улыбке.

– Ну, я не побежала, высунув язык, за такой крутостью.

Лаура натянула губы в ответной улыбке.

– А что насчет вашего супруга? Не боитесь, что в ваше отсутствие с ним может что-то случиться?

– Каждый день по утрам к нам приходит медсестра. Она проверяет систему жизнеобеспечения и выставляет необходимые параметры. Так что мой ответ – нет, я не волнуюсь. Дарио уже семь лет находится в таком состоянии. Ко многому привыкаешь…

– Несомненно. Но если имел место мощный выброс энергии, на нем, возможно, это бы сказалось. Радиус поражения во всех случаях разный, так что сказать более точно я не могу, – Лаура нагнулась и обыскала самую нижнюю полку. – Пусто.

– Я заглядывала к нему. С ним все было в порядке.

– Ладно, проверим.

Поиски в письменном столе тоже ни к чему не привели. Прежде чем осматривать комод с одеждой, Лаура решила первым делом выслушать вердикт закончивших сканирование девушек.

– Что у вас?

– Никаких аномалий не замечено, – успокоила Ив миссис Пакстоун.

– Значит, дело в другом.

– С вашего позволения, я подключусь к ее голографу, – поставила перед фактом Салли О’Коннор, складывая свой.

– Бесполезно. Он остался с Рони, – вздохнула Лаура.

Салли О’Коннор удивленно вскинула брови.

– Забавно. Тогда как я получаю его сигнал?

Лаура вопросительно посмотрела на миссис Пакстоун. Женщина поднялась с кровати. Она выглядела озадаченно.

– Я не… Не знаю.

– Ты можешь последовать за сигналом? – спросила Ив подругу.

– Сигнал исходит прямо отсюда, Ив.

– Из этой комнаты?

– Но тут его нет, – заметила, обыскивая взглядом помещение, Лаура. – Миссис Пакстоун?

– Я же сказала, ее голограф был при ней. Рони бы никогда не вышла из дома без него.

У Лауры неприятно засосало под ложечкой.

– Миссис Пакстоун, ваш чердак.

– Что мой чердак? – не поняла женщина.

– Можно я его осмотрю? – спросила Лаура.

– Да. Конечно.

– Оставайтесь здесь.

Лаура вышла из комнаты, не обращая внимания на протесты подруг. Неприметная лесенка, ведущая наверх, находилась в самом темном углу коридора.

Одна ступенька, вторая, третья… Лаура считала про себя. Ее не покидало неприятное чувство. Тревога. Животный страх. Девушка отчаянно гнала от себя дурные мысли. Но так бывает, что-то плохое еще не постучало в дверь, а звоночек уже звенит.

Аккуратно откинув тяжелую дверь, Лаура подтянулась и забралась на чердак. В кромешной темноте она сразу почувствовала повисшее напряжение. Лаура научилась распознавать его. Когда они были там, это помогало девушке быть готовой к новой потере. Очередной потере.

Как только Лаура сделала пару шагов, автоматически запустился неяркий, мягкий свет. Она облегченно вздохнула. Ее взору предстал самый обычный чердак с кучей старых вещей, от которых хозяевам было жалко избавляться.

Когда половица под ее ногой скрипнула, по спине девушки пробежали мурашки. «Ладно, Лаура, двигайся дальше. Надо найти голограф. Он должен быть тут», – сказала она себе.

Переступая через многочисленные коробки с бесполезным хламом, Лаура продвигалась к тому месту, где, внизу, должна была стоять Салли О’Коннор. Рядом с этим местом находилось два шкафа и стенд с картинами. Лаура попыталась открыть первый, но ручка не поддалась. Еще одна попытка, девушка налегла и – хруст. Дверцы открылись.

Пусто.

Лаура громко выдохнула.

Нервно оглянувшись, она подошла ко второму шкафу. Его дверца была слегка приоткрыта. Девушка мысленно отругала себя за жуткие картинки в голове, которые навязчиво отвлекали ее от поисков.

«Нет. Это не тот случай. Возьми себя в руки!» – приказала себе Лаура.

Она резко распахнула дверки.

– Черт! – выругалась девушка, прикрывая рот. – Черт! Черт! Черт!

Рони.

Смерть.

Девушка сидела на полу, раскинув руки в стороны.

Смерть.

Голова откинута назад.

Смерть.

Пустой, ничего не выражающий взгляд.

Смерть.

Стекающая к самому подбородку странная черная жидкость из глаз.

Смерть.

Разве Лаура не ожидала такого исхода? Тогда почему она зажала рот рукой и едва сдерживала слезы, которые не значили бы ничего, кроме безысходности? Ударив себя по руке, Лауре все же удалось справиться с эмоциями. Она шагнула ближе к Рони и наклонилась к ней, чтоб рассмотреть как следует место смерти. Рядом с Рони Лаура не обнаружила ничего, что помогло бы ей восстановить события рокового дня. Однако девушка обратила внимание на рот покойной, который был чуть приоткрыт, словно она хотела сказать что-то важное перед тем, как уйти из этого мира навсегда.

– Черт! Черт! – Лаура отошла, затем подошла ближе, потом опять отошла. Это была ее первая потеря в реальном Мире. Первая…

Лаура знала Рони не больше пары часов, но это не отменяло факта, что та умерла. Любая смерть – это удар. Именно поэтому люди отмахиваются, когда слышат, что кто-то там у кого-то умер. Они не хотят быть втянутыми в чужое горе. Потому что все люди глубоко внутри испытывают эмоции даже от самых незначительных вещей. Земля, какой бы знакомой она ни была, отправляет человека в мир иной, едва тот завершит падение с высоты. Все имеет смысл. Все важно.

Тяжелые шаги заставили сердце Лауры биться чаще. Наверняка ее друзья и миссис Пакстоун что-то услышали. Лаура обернулась, она должна была подготовить мать к…

Миссис Пакстоун двигалась слишком быстро.

Она оттолкнула Лауру.

Пронзительный крик матери, потерявшей единственного ребенка, и слезы, ручьем сбегавшие по ее щекам, не могли не задеть девушку. Она растерянно смотрела, как женщина, вскинув руки, упала на колени. Лауре хотелось ей помочь, но в данной ситуации это было невозможно.

Конец несладок, если нет продолжения. Лаура знала это как никто другой.

11

Смерть – это всегда неожиданность. Все люди знают, что рано или поздно умрут, но, когда близится финал, они будто забывают, что не являются бессмертными существами. Смерть – это всегда конец. Следует ли за ним другое начало – людям неизвестно, а незнание способно сеять панику. Смерть – это черная дыра в человеческой жизни, за которой скрывается либо пустота, либо нечто новое, скрытое и неизведанное, либо шанс переиграть миссию заново.

Как бы там ни было, когда Смерть забирает у людей их близких, наступает осознание полнейшей бесполезности. Повлиять на решение Смерти простому человеку не дано, ей безразличен размер кошелька, важность персоны, статус в обществе, внутренние качества, заслуги перед Родиной. Если у людей и есть самый злейший враг, которого не одолеть, то это, безусловно, Смерть.

– ВОН!

Миссис Пакстоун билась в истерике. Она попыталась вытащить дочь, но, как выяснилось, тело Рони было привязано веревкой к железной ручке внутри шкафа. Женщина металась по чердаку в попытке найти что-то, чем можно было перерезать веревку, но в таком состоянии она плохо соображала.

– Я сказала: ВОН! Уходите! Оставьте нас в покое! Я… Я просила вас найти мою дочь! ЖИВОЙ!

– У нас есть еще пара минут до приезда псов, – шепнула Ив.

– Знаю. Надо довести дело до конца. Вы заметили? – Лаура указала пальцем на раскрытые дверцы шкафа, на них отчетливо виднелась причина окровавленных пальцев девушки.

Ивон кивнула.

– Даже не знаю, она пыталась выбраться оттуда или это все последствия припадка?

– А черная жидкость? Что это может быть?

– Не знаю. Первый раз такое вижу! – испуганно прошептала Ив. – Но это помешает работе дримворка, если миссис Пакстоун получит к нему доступ.

– Возьмем на заметку. Вот еще что, судя по выражению лица… ее что-то серьезно напугало, – добавила Лаура. – Но все это как раз-таки и может быть следствием приступа, припадка, или как ты там это называешь?

– Не знаю. Не уверена. Ее глаза такие спокойные… будто за мгновение до конца… она… – Ивон запнулась и облизнула губы. – Ты знаешь, Элли, это не моя специальность. Мне надо с кем-нибудь посоветоваться. Если это как-то связано с…

– Выброса не было, – подытожила Салли О’Коннор, завершая сканирование.

– ТШШ! – зашипели Ив с Лаурой одновременно, но было поздно.

Миссис Пакстоун остановилась. В ее глазах присутствовала лишь открытая ненависть.

– Бесчувственные твари! Да и что я могла ожидать от новых ньюменов? Жалкие эксперименты, жалкие… Мерзость! Как вы можете?! Моя дочь… А вы!.. Убирайтесь вон из моего дома! Я не нуждаюсь в ваших услугах!

– Но мы нашли ее! – встрепенулась Салли О’Коннор.

– Не сейчас! – схватила Лаура подругу за руку. – Не надо!

– Моя девочка мертва!

– Миссис Пакстоун, нам очень жаль, но если мы не узнаем, почему…

– Уходи вон, мерзавка, – Дороти Пакстоун указала на дверь. – Это больше не твое дело. Вы не получите денег. И только попробуйте пискнуть, я вас живьем закопаю. Покиньте. Мой. Дом. Немедленно, – отчеканила она.

– Миссис Пакстоун, мы понимаем ваше состояние, – произнесла Лаура, – но есть что-то, что нам не совсем понятно, и это связано с причиной смерти Рони. Мы бы хотели…

– Мне плевать, что ты там хотела. Это вернет ей жизнь?

Лаура запнулась. Нет. Это не вернет жизнь Рони Пакстоун. Это игра: загадки – ответы. Пустая болтовня. Когда горит лес, глупо искать виновника пожара. Но если его не найти… кто знает, быть может, он повторит поджог?

Пытаться переубедить человека, когда тот не готов слушать, трудно. Когда же он находится в нестабильном эмоциональном состоянии – невозможно. Это как пытаться убедить алкоголика, находящегося в нетрезвом состоянии, бросить пить.

Люди постоянно твердят: «О чем думаешь, то обязательно сбудется». Кто это придумал? И что имеется в виду? Если человек будет думать о машине времени, то на следующий день кто-то ее запатентует? Как это работает? Где рычаг, за который нужно потянуть, чтобы выиграть джекпот? Возможно, это очередная человеческая глупость? Небылица?

А если человек чего-то боится? Например, огромного черного… лося? Лось материализуется и боднет его в зад? Кем бы ни был автор данного утверждения, он явно не постарался дать никаких уточнений его поклонникам.

Отсюда возникает еще один вопрос: почему все умные люди говорят загадками? Ведь все они, по сути своей, недалекие создания. Они могут добиться успехов там, где прикладывают усилия, но в то же время остаются профанами в других областях знаний. У них так мало времени… Их век недолог. Никто из людей за всю свою жизнь не успеет прочесть все существующие книги и изучить в совершенстве все дисциплины. Получается, они не созданы для этого.

Тогда каков смысл их существования? Так много вопросов…

Люди будто винтики в огромной системе, чья задача заключается в постоянном нарушении дисциплины и высказывании сомнений.

Так кто же отвечает за исполнение желаний? Почему многие люди убеждены, что мысли действительно материальны? Не внушение ли это? Если да, то чье?

Лаура не знала. Она не могла перестать думать о Рони. Получалось так, что девушка спаслась, а потом убила себя? Что за бессмыслица!

Перед тем как Лаура нашла Рони, ее мозг выдавал по сто изображений самых ужасных находок девушки в секунду. Почему Лаура была так уверена в том, что Рони потеряна для них навсегда? Может, миссис Пакстоун была права? Может, она и правда повлияла на исход дела? Мысли… материальны?

«Это глупо! – отмахнулась Лаура. – Она покончила с собой еще до того, как я об этом подумала!»

Но что-то терзало ее. Эта смерть не была случайной. У Рони была причина умереть, и Лаура думала о существовании связи с недавним помешательством девушки на койотах и ее внезапным самоубийством.

В тот день они покинули дом миссис Пакстоун. Но расследование на этом не завершилось.

В кабинет Лауры вошла Ивон. Девушка выглядела совершенно вымотанной после бессонной ночи в ЦОМП.

– Как успехи? – спросила Лаура, кивком приглашая ее занять стул напротив.

– Ничего такого, что нам бы помогло, – Ивон запрокинула голову и прикрыла глаза. – С ней все в порядке. Точнее, – Ив на долю секунды запнулась, – было в порядке. Никаких внешних и внутренних повреждений.

– То есть… как это? – спросила Лаура. – Причина смерти?

– Официально – сердечный приступ.

– Но?..

– Но с сердцем проблем не выявлено.

Лаура недовольно заерзала на стуле.

– Тогда почему такое заключение?

– Миссис Пакстоун попросила быстрее все закончить. И подписала согласие с «единственно подходящим» заключением смерти.

– А так можно?

– В инструкции сказано: «Если невозможно выявить причину смерти несовершеннолетнего лица, другое, ответственное над ним лицо, имеет право отказаться от дальнейших услуг ЦОМП», – процитировала Ивон. – Ну а раз решение вступило в силу, сама понимаешь, итог должен быть подведен. Пусть даже он не соответствует действительности.

– Бред какой! – гневно воскликнула Лаура. – Дичайший бред!

– Согласна. Но в наши дни такие случаи, как с Рони, весьма редки, поэтому никто не возмущается.

– Я возмущаюсь!

– Один человек неспособен повлиять на такие вещи, – сказала Ив, серьезно посмотрев на Лауру. – Даже если этот человек – ты.

В кабинет, неотрывно глядя в записи голографа, вошла Салли О’Коннор.

– Скажи, что ты взломала ее голограф! – Лаура сложила руки в умоляющем жесте.

Салли О’Коннор закусила губу. Лаура с шумом откинулась на спинку стула.

– Похоже, от него избавились. Иначе я не знаю, почему моя программа не находит его. Он будто испарился. Будто его никогда не существовало.

– Твоя версия?

– Миссис Пакстоун могла его заблокировать или уничтожить внутренние данные, но для этого ей пришлось бы обратиться к нужным людям. А об этом, уж поверь, я бы узнала. Со своего голографа она ни с кем не связывалась. Точнее, связывалась, но в основном это люди, связанные с организацией Последнего Пути, – сообщила Салли О’Коннор.

– Я пропущу мимо ушей то, что ты подключилась к голографу миссис Пакстоун. – Лаура встала и прикрыла дверь, которая снова поддалась сквозняку. – Значит, раз голограф Рони исчез из Сети, да еще и незаметно от тебя, это говорит о том, что делом заинтересовались люди сверху.

– Похоже на то, – глаза Салли О’Коннор гневно вспыхнули. – Ненавижу их чистильщиков. Их шифр – это идеально подогнанные камни, как у древних пирамид. Хрен подлезешь!

– Ладно. Что дальше? – спросила Ивон, рассматривая мигавшие кадры голографа Салли О’Коннор. – Я – понятно, засяду за книги по эмоциологии…

– Нет, Ив. Не забыла? Сначала – забастовка. Кстати, Салли О’Коннор, что ты решила?

– Должен же кто-то присматривать за вами, – буркнула девушка. – Если вы погружаетесь в толпу глупцов, я буду той, что не даст вам увязнуть в болоте их тупости.

Лаура и Ив переглянулись, а потом, едва за Салли О’Коннор закрылась дверь, Ивон не выдержала и прыснула со смеху. Лаура улыбнулась.

12

Интересно, когда появился этот особый тип людей, знающий все и вся? В какой момент истории объявились персонажи, предлагающие свою помощь, пристающие со своими советами и требующие их немедленного исполнения?

Живут себе люди, следуют устоявшимся правилам, как вдруг… приходит ОН. Человек с большой буквы. Этот человек удивительным образом знает ответы на все возможные вопросы, только ему открыта истина, только он подберет нужные слова, успокоит, даст наставление, поддержит, прибавит сил и уверенности в себе, заставит… полюбить себя. Искренне, безответно, самой чистой любовью. Он станет путеводной звездой для своих последователей. Он даст им веру в то, во что верит сам, и назовет это «правильным решением».

Лауру больше всего поражал не этот человек, но те люди, что за ним следовали. Она думала, насколько нужно быть пустоголовым простофилей, чтобы не иметь собственного мнения? Насколько нужно быть бесхребетным существом, чтобы идти на поводу у незнакомца? Никто не знает, что для тебя лучше, кроме тебя самого! Разве не так?

Казаться умными – просто, сложно таковыми быть.

Праведник пришел в Мир и стал одним из его лидеров. Он выглядел как тот, кто имеет ответ на любой вопрос. Люди тянулись к нему, как деревья тянутся к солнцу. Старая религия, добрая и безобидная, воцарившаяся в послевоенный период, отошла в сторону после пришествия Праведника.

Лаура не знала, как относиться к религии. Она верила в то, что есть кто-то, кто создал этот мир. Бог. Она никогда не произносила это слово, потому что оно вызывало в ней особые чувства, которые девушка не могла объяснить. Вера в единого Бога и Творца объединила мир после длительной войны. Лаура не сказала бы, что это плохо. Когда в старом мире существовало множество других религий, это, в конечном счете, привело к войне. Столько лет прошло… и вот Мир погрузился в пучину спокойствия. Воцарилась жизнь, не отягощенная ужасами войны. Не это ли великое достижение?

Но люди глупы. Самые глупые из них ищут способ пробудить дракона. Им нужен новый конфликт, новые возможности, обогащение и слава. Такова их прогнившая сущность.

Праведник пришел и сказал, что новый Мир – это царство людей. Он оповестил всех о том, что отныне люди живут в эпоху удивительных перемен. Человеческий род возвысился и занял новую нишу в иерархии жизни, а потому должен был подтвердить свою добродетель, чтобы стать проводником людей будущего в мир абсолютной гармонии.

Лауре не нравилось то, как легко он делил людей на категории. Вера в то, что мир должен принадлежать лучшим из них, что мир прошел испытание войной, чтобы очиститься, казалась ей ложной. Праведник обещал, что, когда чудные останутся одни на земле, другим людям придется освободить их от своего присутствия, и как именно – девушка догадывалась. Мечтать о мире без зла и ненависти, о мире, где люди живут в гармонии с природой, и при этом бредить геноцидом… Да, Праведник говорил просто и доступно, он вселял надежду в сердца тех, чья жизнь не имела смысла, но была ли Церковь Нового Дня идеалом будущего?

Лаура наблюдала за тем, как Праведник встал на колени и, вместе с последователями, склонил голову, встречая рассвет. Лучи солнца коснулись его головы, отчего стало казаться, будто природа нарекла его своим королем. Как бы часто глава Церкви ни говорил о том, что сам он не представляет никакой ценности, все это казалось Лауре очередной ложью. То, как он держался, как говорил, как вел себя перед прихожанами, не вписывалось в картину ничтожного и ничего не значившего человека.

Лаура с друзьями стояла немного в стороне. «Пробьет восемь, начнется рабочий день, но сегодня не все выйдут на работу», – подумала она.

Стэн стоял рядом с Джерманотто и девушкой, которую Лаура не знала. Похоже, они делали очередную пробную запись, о чем говорили исчезавшие и так же внезапно возвращавшиеся улыбки на их лицах. Одна маска – другая, одна – другая… и так по кругу.

Лауре показалось, что Стэн слишком хорошо вошел в роль. Он улыбался и демонстрировал ассистентке Джерманотто лучшую свою улыбку. Салли О’Коннор при этом кривилась и сплевывала что-то вроде: «Твою ж мать!».

Ивон с Колдером сидели под деревом и увлеченно обсуждали тему, которая Лауре показалась скучной в сравнении с разворачивавшимися на их глазах событиями. Иногда Ив улыбалась. Такие простые, казалось бы, моменты жизни, радовали Лауру, но она до сих пор боялась быть их частью. Она чувствовала себя лучше от того, что ее друзья в этот момент счастливы, что им ничто не угрожает, но при этом намеренно держалась особняком.

Как и Салли О’Коннор, которая ковырялась в голографе, подправляя, как она выразилась, мозг своего любимца. Лаура отметила, что девушка выглядит слегка напряженной. Она то и дело окидывала взглядом толпу, рассевшуюся на площади перед бывшим зданием НЦ, и недовольно фыркала.

Лаура стояла рядом и продолжала наблюдать за Праведником. Она была уверена, что он и пальцем не шевельнет до того, как часы пробьют восемь, но все равно не теряла бдительности.

– Вы тоже думаете о том, что правительство сегодня пожалеет о своем решении предоставить нам больше свободы? – улыбнулся Колдер. – «Свобода – это то, с чем человек рождается и с чем должен умирать!» Так они говорят?

– А ты хочешь жить как раньше? – спросила Лаура. – Когда сажали в тюрьмы? Когда за неосторожно брошенное слово можно было лишиться нормальной жизни? Что-то я не так представляю себе идеальный мир.

– Свобода разрушает порядок, – поспорил Колдер. – Все в человеческой голове. Стоит сказать человеку о том, что петля затянута слабее обычного, как он сразу кинется в бой.

– Все люди – самостоятельные личности. Если человек хочет скинуть петлю или, по крайней мере, узнать, почему она на нем затянута, это его право.

– Даже если человек представляет угрозу мирному существованию людей на этой планете?

– Ты знаешь, куда правительство девает таких людей.

– По-моему, это немного… безрассудно.

Лаура поймала обеспокоенный взгляд Салли О’Коннор и уже приготовилась сменить тему, но Колдер опередил ее.

– Сгонять убийц, воров, наркоманов и других отбросов в одно место, будь оно миллиард раз защищенным, – это значит оставлять постоянную угрозу обществу. Кто знает, что будет завтра? А вдруг, я не знаю, случится Апокалипсис? Эти уроды вырвутся на свободу и всех нас прирежут?

– Может, вы наконец заткнетесь? – взгляд Салли О’Коннор прожигал насквозь, и Колдер, спохватившись, опустил голову, моментально закрыв тему.

Время пришло, когда небо озарил очередной выпуск новостей. Странно было наблюдать за Джерманотто, находившимся одновременно и в воздухе, и на земле, но его это, похоже, нисколько не заботило. Он продолжал широко улыбаться и обнимать Стэна за плечи.

«…И помните. Лишь самостоятельный человек способен к самосовершенствованию. Думайте, планируйте, творите! Мир поддержит ваши начинания!» – как только эти слова ознаменовали окончание выпуска, Праведник медленно встал. Его примеру последовали и остальные.

Салли О’Коннор оторвалась от голографа, а Ив с Колдером встали и подошли к Лауре. Теперь они стояли все вместе, готовые к любому повороту событий.

– Если эти уроды двинутся к нам, клянусь, я уничтожу их всех, – угрожающе произнесла Салли О’Коннор, тыча указательным пальцем в огромную толпу забастовщиков.

Лауру испугал ее настрой, она была уверена, что девушка на это способна.

Праведник обернулся к толпе, и его губы тронула едва заметная улыбка. Лаура подумала, что, должно быть, он испытывал тот же дискомфорт, когда пытался улыбнуться. Слишком тяжело. Слишком наигранно.

– Мы здесь, – начал Праведник, опустив приветствие, – все вместе… дети, стоящие на пороге новой эпохи! Цари, стоящие на руинах сгинувшего в пучине войн старого мира! Друзья мои, я долго ждал этого момента – мы принимаем дар Солнца, которое, в свою очередь, подарило жизнь этому миру, и говорим…

– Спасибо! – крикнули хором люди, подняв ладони вверх.

– Мы принимаем дар Водной стихии, которая позволила нам выжить, испив бокал чистой, как наши помыслы, воды, и говорим…

– Спасибо!

– Мы чествуем Землю, позволившую нам властвовать над собой, пролив часть воды из бокалов в знак того, что отныне мы едины, и разделим любую участь вместе. Мы говорим…

– Спасибо!

– Мы вдыхаем Воздух и клянемся высадить новый сад в пределах Отто-Гарден до конца этого месяца. Мы говорим…

– Спасибо!

– Мы избраны править. Отныне – мы служители богов, достигшие удивительных перемен. Но, друзья мои, мы никогда не забудем тех, кто позволил нам ими стать. Мы говорим…

– Спасибо!

Праведник прикрыл глаза, будто наслаждаясь моментом, и поднял ладони к небу.

– Да очистится светом пламени нашего Обитель проклятых! Приветствуем тебя!

– Приветствуем!

Праведник выдержал паузу и продолжил:

– Друзья мои, мы все собрались здесь, чтобы донести нашу веру до тех, кто до сих пор оставался глух к мольбам Церкви. Я, ваш верный слуга, веду этот Мир к достижению высшей цели – очищению. Мы делаем все возможное, чтобы очистить мир к приходу людей будущего. Мы – их оружие, мы – их защита. Этот мир возродился из пепла не для того, чтобы сгореть вновь. Правительство видит наш труд, но продолжает стоять в стороне, будто это их не касается. Мы делаем все, чтобы привести мир к гармонии, в то время как правительство продолжает потакать тотальному загрязнению! Они создают мутантов, созданий, противных природе! Природа одаривает нас своим вниманием и заботой, а мы в ответ плюем на нерушимые законы мироздания?! Ньюмены – это проблема, и эта проблема остается нерешенной в нашем Царстве Людей. Мы выглядим жалко, а потому природа не окажет нам радушный прием в час расплаты, когда придет время покинуть этот мир. От нас самих зависит, вернемся ли мы опять в Ад или продолжим свой путь к новым мирам, ожидающим лучших из лучших – проводников своих. Я верю, каждый из вас достоин двигаться дальше.

Все приложили руки к сердцу в подтверждение слов Праведника. Лаура посмотрела на Стэна. Он повторял все в точности, как и остальные последователи Церкви. Девушку это взбесило, и она готова была ринуться к нему за объяснениями, но ее внимание отвлекли зеваки, которые никак не могли понять, почему в самом начале рабочего дня их сограждане не завтракают, не приступают к работе, а стоят и выкрикивают что-то посреди площади. При виде Праведника многие останавливались, подходили ближе и начинали слушать, периодически кивая головой в знак своего согласия с некоторыми его словами.

Праведник приветствовал жестом каждого, приглашал присоединиться и не уставал повторять: «И ты, и даже ты – тот, кому предначертано быть избранным пред лицом новой Эры!». Харизма главы Церкви обескураживала всех, кто считал его проповеди наглой ложью. Было в Праведнике что-то, что заставляло людей бросать все свои дела, чтобы встать на путь истинный.

Когда народу на площади стало слишком много, Праведника окружила небольшая цепочка последователей. Он встал на помост так, чтобы его было всем видно.

– Друзья мои! Многие из вас не понимают, почему мы все сегодня собрались. Я отвечу так – никогда не поздно дать отпор тем представителям общества, которые поглотили нас, отняли у нас возможность вести мир к счастливому будущему. Этот мир – наш! Эта земля – наша! Мы хотим получить равные права граждан земли и нести Свет в великое будущее нашего Царства, не боясь осуждения и тотального контроля. Мир, достигший своего величия, свернул не в том направлении. Тропа, по которой его направили люди, стоящие выше нас, ведет к очередному упадку. Источник силы, повелевающий нашим разумом, опутал нас своими сетями. Мы привыкли к нему, а он с каждым днем поглощает нас все больше! Мы не можем жить без установившейся системы, выкачивающей из нас деньги ежедневно за то, что и так должно принадлежать нам. И почему мы должны обращаться к силе Сети, если она инородна и не принадлежит нам? Она искусственна и противоречит самой природе! Вы помните, как наши предки зависели от электроэнергии? Это была сила, уничтожившая их цивилизацию. Вы хотите, чтобы нас постигла та же судьба?

Лаура обернулась на прихвостня правительства, Джерманотто. Тот стоял с открытым ртом, пытаясь переварить сказанное Праведником. Стэн рядом с ним выглядел не менее удивленным. Да уж! Одно дело – заманивать в Церковь своей ересью, другое – открыто выступать против правительства. Лаура поискала взглядом псов. Их становилось все больше. Кажется, забастовка для Праведника могла плохо кончиться.

– И это, друзья мои, промах не наш с вами. Нет. Это промах правительства. Возможно, у наших мудрецов были наидобрейшие намерения, но всеми людьми, занимающими посты, которых они не достойны, рано или поздно одолевает жадность и жажда еще большей власти. Величайшее заблуждение думать, что нами должен кто-то руководить. В новом Царстве нужен лишь духовный проводник, который укажет путь. И он будет бесполезен, так как мы все достигнем пика своего могущества, мы все познаем истину. Вы хотите спасти свой Мир, друзья мои?

Толпа оживленно загудела.

– Все мы возвысились. Всем нам не поздно стать проводниками! Но!

Праведник замолчал, добиваясь тишины. Все смотрели на него. Псы окружили площадь.

– Я возвращаюсь к той самой проблеме, омерзительной и извращенной, созданной руками нашего правительства. Ньюмены.

Салли О’Коннор напряглась, а Колдер недовольно засопел.

– Друзья мои, я думаю, не стоит объяснять вам, почему наше Царство не приемлет появления ньюменов. Сложно разделить правление с теми, кто был подослан уничтожить наш мир, кто противен самой природе. Мы, владыки, являемся последней преградой на пути к Концу Света! Скажете, я неправ?! Но благодаря мне вы знаете о многочисленных случаях убийств, которые так тщательно скрывает наше доброе правительство! Ньюмены убивают нас, один за другим. Они уже начали войну, в которой одерживают победы. Их имена – позор всему человечеству! Чейз, Вольтер, Жаклин, Хантер, Таня, Ларри…

Лаура тряхнула головой. Она ослышалась? Или он перечислял среди прочих имена их клиентов? Лаура встретилась взглядом с Ив, потом с Колдером и Салли О’Коннор. Все они выглядели не менее озадаченными. Случай с Таней был засекречен, скрыт от любопытных глаз, так же, как дело по самоубийству Рони.

– Откуда он… – Ив не договорила.

– Недавно произошел еще один инцидент. История, после которой я провел всю ночь в молитвах природе! Я просил прощения за то, что допустил смерть невинного мужчины, нашего согражданина! Девушку, убившую его, звали Рони…

Глаза Лауры сами собой расширились от неожиданности. Она точно не ожидала услышать это имя.

– Очередной ньюмен, вставший на тропу войны! Она совершила ужасное преступление, которое не имеет оправданий! – Толпа зашумела. Лаура хотела закрыть уши, но слова Праведника не позволяли ей это сделать. – Она убила своего больного отца, находившегося в коме, а затем покончила с собой!

– Что за… чушь! – Салли О’Коннор ринулась вперед, но ее тут же оттеснила толпа.

Все вокруг пришло в движение. Псы с энергошокерами в руках принялись усмирять толпу. Праведник, окруженный кольцом самых верных последователей, в красках описывал случаи, которые никак не должны были дойти до его ушей. Люди обезумели. Лаура видела, как они набрасываются на псов, а те, в свою очередь, отбивались с присущей только им яростью.

Лаура пыталась найти рядом кого-то из ребят, но толпа уносила ее к самому центру площади. Слова Праведника звучали все громче.

– Друзья мои! Вы видите? Правительство не желает говорить об этом! Оно считает вас слабыми, не способными справиться с этой проблемой. Правительство хочет «излечить» мертвецов! Но нельзя вернуть к жизни того, кто уже мертв! Это их заблуждение! Это преступление против природы! Я знаю, что делать, следуйте за мной, потому что это наш мир, это наше…

Внезапно Лаура перестала слышать. Она упала и закрыла уши руками.

«Громко. Слишком громко!»

На секунду ей показалось, что голова взорвется от странного звука, который разрывал ее изнутри на части.

«Больно! Мне больно!»

Лаура попыталась встать, но очередная волна опустила ее на землю.

«Больно!»

Так же внезапно звук пропал.

Лаура, тяжело дыша, поднялась на ноги. Из носа сочилась кровь, и девушка спешно отерла ее рукавом.

– Что за?..

У Лауры перехватило дыхание от увиденного. Ее окружали люди, корчившиеся от боли. Похоже, их раздирал тот же звук, что и мгновение назад Лауру. Кто-то царапал ногтями землю, кто-то катался по асфальту, кто-то колотил себя в панике по голове… Все хватались за уши.

Кровь.

Лаура искала глазами знакомые лица. Она крутила головой, срывалась на бег, затем… опять останавливалась.

«Нет. Только не сейчас. Мы не должны потеряться! Мы не должны потеряться!» – Лаура, неуклюже передвигая ноги, старалась не смотреть на людей, бившихся в конвульсиях от боли.

Наконец она остановилась, заметив Салли О’Коннор.

Девушка стояла рядом с Колдером. На ее лице застыл ужас. Ив рядом не было.

Закатив глаза и раскинув руки, парень трясся, испуская волну смерти.

Так странно… Казалось, Лауру должно было обеспокоить состояние лучшего друга, но не это привлекло ее внимание. Рядом с Колдером, в двух шагах от него, лежала женщина. На ее лице застыла знакомая маска. Лаура видела такую много раз. Эта маска принадлежала Смерти.

Женщина, мужчина, еще одна женщина, и еще одна, мужчина, несколько парней… Лаура попала в круговорот смерти, а мир в это мгновение застыл в немом ужасе.

13

Поспешные решения способны уничтожить стены вокруг людей, но кто сказал, что за ними не будет другой преграды?

Порой люди думают: почему все сложилось так, а не иначе? Можно ли было где-то свернуть и пойти другой дорогой? Можно ли было избежать ошибок, не совершив при этом новых?

Иногда в их головах закрадывается мысль, что кто-то уже решил все за них. И в этот момент людьми одолевает желание сделать что-то, что не задумано этим вершителем судеб. Быстро щелкнуть пальцем, поморгать три раза, громко закричать, взмахнуть руками… Но вдруг и это продиктовано разумом, внушающим им, что делать?

А мысли? Принадлежат ли они людям? Может ли так статься, что они думают о творце своих судеб только потому, что он сам этого хочет? Кто же они тогда? Неужели действительно винтики в огромной системе, созданной высшим разумом? А кто, в таком случае, создал ее? Что есть начало? И есть ли оно вообще?..

Быть может, это замкнутый круг? Люди возвращаются в прошлое, создают человечество, затем мир проживает тысячи своих жизней и вновь возвращается в прошлое?

Лаура сидела в своем кабинете и думала о прошлом. Почему некоторые люди способны его отпустить и двигаться дальше, а другие – держатся за него обеими руками?

Она думала о Стэне и Джефферсоне. Все чаще вспоминала дни, когда их жизни зависели друг от друга. Но свобода в итоге лишила их чего-то, что делало их неделимым целым. Они оставались командой, но не той, что раньше. Последствия масштабных событий меняют людей и их отношения. Кто-то хочет забыть, кто-то – похоронить воспоминания, а кто-то – проглотить их и извлечь для себя хоть какую-то пользу. Лаура относилась к третьему типу. Она твердо решила для себя, что страх – это орудие в руках труса, способное помочь ему выковать из себя храбреца, коего доселе мир еще не видывал. Но не все способны распознать знаки тогда, когда нужно напрячь извилины в мозгу, чтобы их расшифровать. Люди, как правило, не любят думать. Им проще принять информацию от других. Так проще жить.

Лаура думала о Колдере, к которому ее не пускали. К которому никого не пускали. Теперь никто не был застрахован от того, что произошло с парнем во время забастовки. Под ударом оказались все новые ньюмены. Мир… изменился. Только теперь он объединился против тех, кто этого не заслуживал.

На этот раз громкий стук в дверь прозвучал нахально и коротко, Салли О’Коннор не стала дожидаться ответа. Девушка вошла в кабинет и шумно придвинула покосившийся стул к Лауре. Та знала, что останавливать Салли О’Коннор ни в коем случае нельзя, потому решила промолчать и дать высказаться подруге.

Салли О’Коннор села и своими огромными глазами вызывающе уставилась на Лауру. Иссиня-черная челка девушки доходила до глаз, что, вкупе с подводкой, длинными стрелками и темно-зеленой помадой, придавало ей еще более угрожающий вид.

– Какого хрена, Лаура? – спросила она с раздражением. – Почему я вдруг становлюсь первым подозреваемым? Почему допрашивают меня, а не Ивон? Что вообще за хрень творится? Я думала, мы давно уже перешли ту черту, когда еще могли кидаться обвинениями друг в друга!

Лаура вздохнула. Ей самой было неприятно задавать друзьям вопросы, способные подорвать их доверие. Но что ей оставалось?

– Послушай…

– Нет. Лаура, это ты послушай. Я всегда чисто выполняю свою работу! Иначе за нами давно бы уже пришли! Все, что я делаю… черт, да тебе не понять, как вообще это делается! Но я все подчищаю и шифрую данные! Это так не работает, что кто-то вдруг – бац! – взломает меня. Это не долбаная электроника с долбаными компьютерами! Все голографические данные я перевожу в символику. Мою собственную символику! Никто в жизни не расшифрует эти данные! Это как с сетчаткой глаза, – Салли О’Коннор демонстративно ткнула себе пальцем в глаз. – Никто не имеет вторую, идентичную ей. Вот и мои формулы – никто не выведет такие же. Ни-ког-да! – Огромные зеленые глаза девушки распахнулись еще больше, когда она делала акцент на последних словах.

– Я должна была спросить, – Лаура взмахнула руками. – Поверь, мне непросто, но Праведник знает о наших клиентах больше, чем нужно! Тебе не кажется это странным? Твои версии?

Салли О’Коннор поджала губы и наклонила голову.

– Вот и у меня они закончились. Если никто не взломал твой голограф, – Салли О’Коннор вновь раздраженно посмотрела на Лауру, – значит, дело в чем-то другом.

– Или ком-то другом, – подчеркнула девушка. – Но я бы не стала обвинять тебя, Коннора и Ивон. Особенно Коннора.

– Тогда кого?

– Не знаю.

Лаура громко втянула носом воздух и сложила руки на груди. Она пыталась понять, где они оплошали, но ничего дельного в голову не лезло. Салли О’Коннор молча смотрела на нее и тоже молчала. Кажется, детективное агентство зашло в тупик и само остро нуждалось в чьей-то помощи. Вот только обратиться ему было не к кому.

В комнату без стука вошла Ив.

– Блин! Я все понимаю, но стучать разве не нужно? – возмутилась Лаура.

Ив смущенно опустила глаза.

– Я просто подумала, что такие вопросы стоит решать всем вместе, – произнесла она, становясь позади Салли О’Коннор.

– О. Спасибо. Но мне помощь не нужна, – нахмурилась та. – Кажется, мы уже выяснили, что я тут ни при чем.

Лаура кивнула.

– Мы должны понять, как информация могла просочиться за стены нашей конторы, – Ив выглядела расстроенной, произнося эти слова. – Никто из нас не мог рассказать о…

– Но рассказал.

– Да что с тобой не так, Лаура? – повысила голос Салли О’Коннор. – Ты серьезно считаешь, что та, кто вытащила твою задницу из еще большей задницы, каким-то образом подставила тебя? Нас всех? Это просто жесть какая-то! Ты себя со стороны видела?! Кидаешься обвинениями, словно это мелочь какая-то! Или, может, ты думаешь, это я такая дурочка, что умудрилась слить инфу в Сеть? Или… обвинишь Колдера? Конечно, он же не может сейчас постоять за себя!

– Салли О’Коннор! – оборвала ее Ив. – Перестань! Перестаньте обе! Самое последнее, что мы должны делать, – это кидаться друг в друга обвинениями! Успокойтесь!

Лаура закрыла глаза руками. Она уже не знала, чему верить. Правды нет, но иногда есть совершенно очевидные вещи. Девушка чувствовала, что ее друзья никоим образом не связаны с произошедшим. Но как можно верить кому-то в мире, где возможно все? Нет предела фантазии сценаристов. Или… у кого-то просто воспалились мозги от перенапряжения.

Лаура хотела извиниться, но во входную дверь вновь постучали. Сначала тихо, потом – чуть громче.

– Я открою, – вызвалась Ив. Она вышла из кабинета, прихлопнув дверь один раз, затем, еще раз, уже сильнее, ногой.

– Когда-нибудь я заменю эту дверь! – не выдержала Лаура.

Салли О’Коннор встала и вышла из кабинета, предварительно показав Лауре средний палец. Та лишь еще раз вздохнула. Она не так часто, как Колдер, извинялась, но в данный момент чувствовала себя так плохо, что готова была на все, лишь бы Ивон не выглядела больше такой расстроенной, лишь бы Салли О’Коннор не смотрела на нее с такой ненавистью!

Но извинения вновь повисли в воздухе.

Этот день закончился так, как никто не мог себе представить.

Иногда дерьмо случается. Это факт. Белая полоса не может длиться слишком долго, удача не может постоянно сопутствовать человеку, а сюрпризы не всегда приятны. Все всегда заканчивается. Даже самые обычные дни однажды превращаются в чей-то кошмар.

Четырнадцатого апреля три тысячи восемьдесят восьмого года агентство № 557/8Б прекратило свое существование.

Июнь, 3088 год

14

Одни люди стремятся к одиночеству, другие – боятся его. Лаура всегда думала, что в одиночестве нет ничего плохого, что быть одиночкой – высшее наслаждение. Люди часто ошибаются. Лаура Браун познала много видов боли, но каждая из них казалась ничтожной по сравнению с установившейся в ее жизни разобщенностью. Единое целое раскололось, и мир из яркого превратился в его блеклое подобие. Девушку изнутри раздирала вина за произошедшее. Раскол не должен был наступить по ее вине, но именно она стояла у его истоков.

Лаура задумывалась над значением слова «одиночество». Что же это значит? Быть одной и скучать по людям? Жить среди людей, которые тебя не понимают? Или находиться в гармонии лишь с собственной персоной?

Девушка давно разучилась плакать, однако спазмы душили ее, выбивали воздух из легких, скручивали внутренности так, что она едва держалась на ногах.

Лаура хотела повернуть время вспять, чтобы исправить свои ошибки, предотвратить беду, но ни у одного человека не было такой возможности. Если бы кто-то намекнул, что это реально, она не задумываясь сделала бы все что нужно, чтобы добиться желаемого.

Но что так терзало девушку? Она продолжала делить крышу с друзьями, которых звала семьей, что же изменилось? Друзья жили вместе, но в то же время находились далеко друг от друга. Между ними словно возвели невидимые стены, которые приглушали звуки и обрывали былую связь, позволявшую им понимать друг друга с полуслова.

Видеть человека, разговаривать с ним, но при этом чувствовать себя неловко и стремиться как можно быстрее завершить диалог… вряд ли все это можно отнести к признакам нормального поведения близких любящих друг друга людей. Что самое ужасное, Лаура не могла вспомнить, как они вели себя раньше, что отличало их былые беседы от бесед нынешних. Люди не помнят мелкие детали, но все моменты прошлого, даже такие незначительные, на первый взгляд, и объединяют осколки людских жизней в единое целое. Ключ к памяти находится в руках самого человека. Осталось только понять, почему его так просто потерять и так трудно найти.

Лаура загрузила последний ящик и отряхнула форму.

Жидкие аплодисменты раздались у нее за спиной, и девушка усмехнулась.

– Очередная переработка, мисс Браун. Я за это не доплачиваю.

– Я в курсе, Гриф, – Лаура сняла перчатки и закинула их в мусорное ведро.

– Тогда зачем торчишь здесь? Ожидаешь от меня похвалы?

Лаура подошла к умывальнику. Она несколько раз зачерпнула ледяную воду и сбрызнула ею лицо.

– Ну, так я тебе скажу, – наблюдая за ней, продолжил Гриф, – что это пустая трата времени.

– Ты прекрасно знаешь, почему, – ответила Лаура, вытираясь одноразовым полотенцем. – Ты единственный, кто взял меня на работу.

– Тю! – Гриф облокотился о перила. – И это повод сидеть на этой прекрасной многообещающей работе дольше обычного?

– Это мой способ сказать спасибо.

– Дерьмовый способ.

Лаура прижала палец к ручке шкафчика, но определитель снова замигал красным. Сработало токовое предупреждение, и девушка быстро отдернула руку. Следующая же неудачная попытка закончилась более мощным разрядом. Лаура выругалась.

– Дай-ка сюда! – Гриф отодвинул девушку в сторону и открыл дверцу шкафчика. – Та-дам!

– Спасибо.

– Скажи мне, Лаура, насколько человек может быть гордым? – вдруг спросил Гриф.

– Не знаю, а что?

– Ну, если б меня спросили, насколько ты гордая, я бы ответил, что процентов на сто. Но разве это предел?

Лаура пожала плечами.

– Я видел, как вчера ты уходила с работы, – продолжил он. – Здорово, наверное, мокнуть под дождем в одной майке?

Лаура вздохнула. Да. Она должна была после смены зайти к Грифу и попросить его открыть шкафчик. Куртка в непогоду пришлась бы очень кстати, и к тому же Лауре не пришлось бы обращаться к Ивон за помощью, когда у нее заболело горло.

– Я просто…

– Это был Чак? Это он вчера задирал тебя? А с ним кто? Эд? Жан-Поль? Лорна? – перечислял Гриф, его голос звучал угрожающе под куполом огромного склада, Лаура поежилась.

– Дай угадаю. Тебе доложили? – предположила она.

– Преимущества босса.

– И что ты хочешь от меня услышать?

– Что-то близкое к правде.

– А потом что?

– А потом я их вышвырну за пределы своего района.

Лаура закрыла шкафчик и устало закуталась в куртку. Это лето было слишком холодным для нее.

– Гриф, мне не нужны неприятности. На прошлой неделе самосуд решил судьбу парня, который не желал никому смерти. Ты знаешь, я ничем от него не отличаюсь.

– Ты поэтому отправила мне это? – Гриф провел пальцем по яркому дисплею, и в воздухе повисло заявление об уходе.

– Я хотела, чтобы ты увидел его завтра, – расстроенно сказала Лаура.

«Заработалась и забыла указать время отправления, класс!» – подумала она, мысленно ругая себя за этот промах.

– Считаешь данное решение лучшим выходом из ситуации? – спросил Гриф.

– Да. С одной стороны, я не хочу быть красной тряпкой и подвергать себя опасности, с другой – подвергать опасности тебя и твоих людей.

– Ну, ты прям умняшка! – наигранно протянул Гриф. – Насколько я знаю, твое агентство закрыто. Так что там во второй части плана? Потому что я не забуду отключить вам энергопоток в следующем месяце, если не дождусь своевременной оплаты.

– Прости, Гриф, но это уже не твое дело. Я очень благодарна тебе за то, что ты терпел меня здесь все это время. Поверь, я знаю, что это было нелегко. Но теперь наши пути разойдутся. Это мое окончательное решение.

– Дело твое, – Гриф пожал плечами. – Но ты не запретишь мне накинуть тебе в кошелек пару лишних монет за переработку.

– Ты же сказал…

– Я сам себе босс, Лаура. Я сам себе босс.

Лаура возвращалась домой новым путем. Каждый день ей приходилось менять маршрут в целях безопасности. Гнильцы стали опасным местом даже для нее. Когда на Ивон напали посреди бела дня, как и предполагал Стэн в свое время, им пришлось составить карту самых безопасных путей для ньюменов. Для себя.

Мир вышел на охоту. Люди сошли с ума. Правительство пошло на поводу у Церкви и окончательно прекратило выступления в защиту ньюменов. Это было похоже на конец неудачной сказки.

Каждый день Джерманотто приглашал Стэна и других членов Церкви Нового Дня, чтобы подискутировать на тему того, как отвратительны и опасны ньюмены. Лаура не могла понять, как Стэн стал лицом Церкви и всеобщим любимцем. Те слова, что он говорил в их адрес, выводили девушку из себя. То, как он произносил их, как смотрел, как держался при этом… Все выглядело слишком правдоподобно.

После того как Колдера забрали, Стэн исчез. Буквально исчез из их жизни. Лаура видела его лицо каждый день, но при этом не чувствовала его больше на их стороне. Это было даже хуже, чем с подругами. Те хотя бы были рядом и, хоть и молчали все время, готовы были глотки перегрызть друг за друга в случае опасности. Стэн же стал… слишком чужим. Он не пытался связаться с ними, чтобы объясниться, чтобы рассказать, что им двигало и чем он теперь жил. Лауре хотелось верить, что мужчина ведет свою игру, которая нужна им всем, но с каждым новым выпуском передачи Джерманотто надеяться на это было все сложнее.

Она потеряла связь с реальным миром. Иногда Лауре казалось, что все бессмысленно. Церковь завладела умами людей, и ее последователи взмахнули рукой с топором, символизировавшим реальную войну. Вжик-вжик – голова с плеч. До свидания, товарищ. Покойся с миром, который завтра не вспомнит твое имя.

Ньюмены стали бояться выходить из дома. На улицах города повисла тяжелая гнетущая тишина, кричавшая о наступающей резне. Люди перестали бояться. Однажды нанеся человеку удар, сложно остановиться. Совесть постепенно уступает место жажде крови.

Казалось бы, что способно превратить тихоню в борца за мнимую справедливость? Ответ прост – что угодно. Что угодно может повлиять на безумие, пожирающее разум, сеющее смуту и застилающее глаза пеплом с могил павших воинов. Безумцем может стать каждый. Это не сумасшествие, а помешательство. Навязчивая идея и стремление достичь финала, выйти победителем и взять свой приз.

Человека так просто подтолкнуть к безумию! Слово, действие – не важно. Все имеет смысл. Дай только топор в руки и скажи, что убивать этих людей – благо. Он что, уже бежит? Но почему? А вот он уже тянет за волосы голову убитого и улыбается! Он так счастлив поступить «правильно»! Он выполнил свою миссию и может быть свободен. Это финал его сказки? Или нет?

Другой человек, тот, который стоит за безумием, отмахивается от вопросов. Он живет и делает то, что считает нужным. Правосудия для него не существует, так же, как и возмущенных возгласов в его адрес. Ведь всегда найдется тот, кто закроет его от пуль ценой собственной жизни. Еще один безумец.

Лаура вошла в приемную. Салли О’Коннор зависала в голографе, а Ив оттирала с пола что-то скверно пахнущее. Никто из них не обратил на Лауру внимания. Девушка медленно стянула куртку и повесила ее на крючок у двери. Откашлялась. Тишина. Еще раз.

Ив подняла голову и тут же вновь вернулась к пятну на полу.

– Еженедельная доставка от фанатиков, – объяснила она Лауре, яростно орудуя тряпкой. – Все еще хотят выжить нас отсюда.

Лаура хотела что-то сказать, но не подобрала нужных слов. Она осталась стоять у двери, наблюдая за действиями Ивон.

– Я узнавала у Далии о его состоянии, – продолжила как ни в чем ни бывало Ив, стараясь стереть нотки грусти в голосе, – давление скачет вверх-вниз, вверх-вниз, – она выжала тряпку и вернулась к пятну на полу. – А еще он не ест. Не получается. Все выходит обратно.

– Она хочет сказать, что Колдер переводит правительственную еду, – встряла Салли О’Коннор.

– Нет! Я хочу сказать, что Колдеру плохо! – Ив швырнула тряпку в тазик, стоявший за креслом, и встала на ноги. – Они не в состоянии ему помочь! И я совершенно бесполезна! Я… Я могу остановить кровотечение, перевязать рану, вправить кость – что угодно! Но тут… С чем мы имеем дело?

– Ив, ты никак не поможешь ему. Это не твоя вина, что тебя к нему не пускают! Никого не пускают. Но мы что-нибудь придумаем, – попыталась успокоить девушку Лаура.

– Сказала та, которая никому из нас не доверяет, – усмехнулась Салли О’Коннор.

– О да! Давай еще раз это обсудим! – вспылила в ответ Лаура. – По-твоему, я такая безжалостная тварь?

– Ты? Нет, конечно. Этот статус за мной, Лаура. Ты же все испортила, ты заставила нас поверить в то, что кто-то из нас предатель.

– Окей, – Лаура подняла руки, сдаваясь Салли О’Коннор, но та лишь скривилась.

Тишина. Ив промыла тряпку и вновь принялась тереть пол. Салли О’Коннор закинула ногу на ногу и продолжила заниматься своими делами, передвигая голограммы пальцами, отбрасывая ненужные и увеличивая в размерах те, что требовали ее внимания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.