Лена Гурова
Иди ко мне…

Продолжение первой части "Боксёров бывших не бывает!"

Мы шли по аллее, наслаждаясь чудесным вечером: конец августа, ласковое солнышко, лёгкий ветерок… Начинающие желтеть ещё крепкие листочки шелестели, переговаривались «шёпотом», а в цветах, посаженных и в землю, и в горшки, и в большие вазоны, бушевала палитра ярких красок. Удачно подобранные композиции привлекали к себе внимание, давая отдых усталым глазам, вызывая эстетическое наслаждение… Впереди вышагивали Динка с Олежкой, вернее, он тянул за ручку девочку, только недавно научившуюся ходить, и выговаривал ей свои претензии.

– Ножки ставь ловно, левую, плавую, левую, плавую. – Буква эр не давалась мальчику. – Плохо, неловно. Мам, возьми её, я к Малинке!

На детской площадке, куда мы и направлялись, было полно детей. И девочка Марина, подружка Олежки, уже махала ему ручкой.

– Да, Динок, пока ты не научишься «ловно» ходить, сердце мальчишки тебе не завоевать. – Я ухватила дочку за кофточку, но она, вдруг, вырвалась и помчалась за пацаном.

Левая зацепилась за правую, и Динка полетела на дорожку, раскинув ручки. И уже совсем перед землёй её подхватили, она даже испугаться не успела. Чего не скажешь обо мне. Я в одну секунду потеряла сердце, голову и кое-что из ливера.

– Ой, Миша, как ты вовремя! – Воскликнула Соня. – Спасибо тебе.

Надо ли объяснять, что мои потери утроились, при виде Исаева стали отказывать жизненно важные органы, один за другим. За ненадобностью, ведь дышать всё равно не получалось…

– Здравствуйте, девчонки! Давно не виделись. Как поживаете?

Сколько же прошло времени с нашей последней встречи? Впрочем, это я видела его, а он, как раз – нет. Получается, больше двух лет. Последние месяцы после своего бегства из Барнаула я жила у Мостовых, так получилось. И ничего не знала об Исаеве, кроме того, что было сообщено Чингизом. Живёт себе человек, семью, наконец, создал, дочку воспитывает, детей тренирует. Мира и добра ему! Я была уверена, что отпустила, убрала «эту помеху» из своей жизни, бестолковой и неустроенной, центром которой была девочка Диана Ахметова. Мне приходилось решать свои проблемы самой, а их было много. Маленький ребёнок, работа, бытовые вопросы, заботы о Соне превратили уклад моего бытия в постоянное жертвование личными интересами. Хотя, положа руку на сердце, у меня их и не было, просто очень хотелось не выпадать из жизни, ходить в кино, театр, посещать бассейн, да почитать на ночь, и то проблема. Пока, на общем совете мы не решили жить вместе. Причём, и Соня, и я умудрялись много и плодотворно работать, Олежку пристроили в детский сад, а с Динкой сидела мама Аля. Мои родителя ничего не знали о трудностях их дочери, я их берегла. Да и как вывалить на головы родным, находящимся на другом краю географии, свои прозаичные нестыковки и издержки быта? Чем они помогут? Только будут переживать. Да и привыкла я уже к роли матери-одиночки, не первая и не последняя. Как и Сонечка, повеселевшая и хитро улыбающаяся.

– Хорошо поживаем, добра, правда, не наживаем. А ты где был? Совсем пропал с радаров.

– Мотаюсь со своими пацанами по городам и весям, почти не бываю дома. Сегодня приехали из Дагестана. – Он стрельнул глазами в мою сторону.

Я отмерла, забрала дочку, стала поправлять ей платьице, кофточку, волосики. Только не смотреть на него, только бы не встретиться с тёмными глазами, уже забытыми, стёртыми из памяти, оставленными в той жизни. Как хотелось в это верить! Но в реальности всё оказалось совсем наоборот…

– Исаев, ты торопишься? Мы в детское кафе собрались, детям обещали, пойдём с нами, поговорим, повспоминаем. Я только Олежку заберу. – И ускакала, хитрованка, оставила меня один на один с Мишкой.

– Как живёшь, Лиза? – А что он мог ещё спросить?

– Как видите, немудрёно. Как все. – Что я ещё могла ему ответить?

Повисло гнетущее молчание. Говорить было не о чем. Мы, как два разных полюса: вроде на одной планете, но разъединены экватором, у каждого своё звёздное небо, свои рассветы и закаты.

– Ну что, пошли? Мне надо с тобой посоветоваться, Миша. – Соня сочиняла на ходу.

– Вы идите, а мы с Диночкой домой. Нам надо в аптеку и Герду выгуливать.

Ещё уезжая на Алтай, мама Сони уговорила оставить чаушку им, Олежка сильно привязался к ней, да и она к нему.

– Так я подвезу, вон моя машина. – Опять синяя, но другой марки, Исаев не изменяет своим вкусам.

– Благодарствуем, мы на своей. А Сонечку, будьте любезны, доставьте.

Моя красная япошка, последний подарок Чингиза, стояла рядом с его, как знал. Автопарочка…

Эта машина, моя мечта, прибыла из алтайских сторон вместе с повинной головой Ахметова. Нет, он не звал меня назад, прекрасно понимая, что этого не будет никогда.

– Лиза, чем мне заслужить прощение? Я уже сделал сто добрых дел и ещё буду. Со мной никогда такого не было, сам себе простить не могу. Но мы не можем не общаться, без Дианки уже нет моей жизни, понимаешь? И без тебя. Да-да, это мои проблемы. – Он предотвратил поток язвенного водопада, готового вырваться из моей пасти. – Тебе придётся найти в себе силы простить меня, хотя бы ради общения на почве дочери.

– Я подумаю. – Процедила я. – Должно пройти некоторое время.

Но средство передвижения, благосклонно, приняла. Но ведь не роскошь! Шельма, Лиза!

Закрутившись по хозяйству, сильно припозднилась с прогулкой и вышла с Гердой, когда все уже спали. Бедная собака пулей полетела в кусты. Обычно, размеренная и вальяжная чау-чау ищет себе место для своей задней точки часами, гулять с ней приходится долго. А тут – метеор, пришлось догонять. На лавочке в глубине двора, сложившись в три погибель, сидел мужчина, большой, явно не с нашего околотка. Мой медвежонок всех дворовых знала хорошо, ни на кого не гавкала. И вдруг, в ночной тишине, громкий лай разрезал воздух.

– Герда, ко мне! Разбудишь всех, нельзя! Иди ко мне.

Она перестала тявкать и стала тереться об ноги мужика и принимать от него поглаживания. Это уже совсем нонсенс, совершенно не в её характере. Подойдя поближе, я узнала Исаева. И, совсем некстати, в ушах зазвенел тембр его голоса, когда он произносил: «Иди ко мне, Лиза…» И весь мир отправлялся в свободное плавание…

– Доброй ночи, подружки! Рад видеть вас вместе. У меня здесь друг живёт, к нему заходил, раз уж тут оказался. И застрял, такая ночь хорошая, тишина у вас, хоть и центр города.

– Старый центр, почти захолустье. И живут тут пенсионеры да тётки с детьми. Чего домой не идёте? – Я старалась говорить как можно ровнее и спокойнее, шок от реакции на этого человека ещё давал о себе знать.

Не ожидала я от себя такого! Да ещё Сонькин рассказ. Оказывается, жена Исаева – бывшая чемпионка по художественной гимнастике, татарочка с испанским именем Кларисса. Исаев ей многим обязан, она была с ним там, в застенках двух карликов. Видимо оттуда и ребёнок, обязательная программа благодарности за труды. А произвольная – это то, что перевернуло, перелицевало, разрушило мой мир. Но Соня не разделяла моего мнения на этот счёт. Она считала, что обстоятельства не всегда складываются так, как нам хочется. Ей ли не знать, дорогой подружке моей. И пыталась доказать, что нельзя строить жизнь, опираясь только на свои эмоции и чувства. У любых отношений есть две половинки, у каждой – своя правда, да и взгляд со стороны не помешает. И только, пропустив сложившиеся обстоятельства через сердце и разум, можно делать выводы. Причём, если это касается не себя любимого, мы разводим мосты на раз. Ну а уж, если затронуто наше эго, тут мы становимся намного прагматичнее, методично расставляя всё по полочкам. Но вот этого, как раз, и не получалось, полки под названием «Исаев» в моих запасниках не было. Потеряв Мишкиного ребёнка, последнее, что связывало с ним, я закрыла дверь на семь запоров. Правда каждый следующий за первым замок закрывался вместе с моей кровью и плотью. Бог послал мне Динку, маленькую мою монголочку, копию своего отца, тоже оставшегося в той жизни. Сколько их у меня, этих жизней? Ну, не кошка же, Лиза Романова. А кто? Внешне, очень даже симпатичная мадам, изнутри представляла собой комок намотавшихся в беспорядке разноцветных жизненных нитей. И только одна красная – дочка. А остальные – неважно, лучше не заморачиваться, ничего хорошего из этого не получается. Вот и сейчас…

– Дома нет никого, жена с дочкой в пансионате, а я, с некоторых пор, не очень люблю находиться один. Как живёшь, Лиза?

Я вздрогнула. Уже же спрашивал. Но тон, которым он произнёс этот вопрос сейчас, отозвался в моей душе камертоном, тренькнуло что-то под сердцем, заныло. Какой чёрт принёс этого бойца жизненных единоборств? Не видела его, и жила, правил не нарушала. Нет, явился, свои порядки устанавливать!

– Самое время поговорить об этом. Что, вдруг? Заскучали без жены? Налево потянуло? Это не ко мне, уважаемый! Герда, домой!

– Зачем ты так? Жизнь продолжается, несмотря ни на что. Чего ты злишься? Ты же сама так решила, так чего уж теперь. Как сложилось, так и сложилось. Просто, мне не всё равно, я держу вас с Соней в поле зрения, вы мне не чужие. Не лезу в глаза, наблюдаю издалека. Вот и сегодня…

– Вы следите за нами? Очень интересно. А по какому праву?

– По человеческому. Несмотря на то, что ты отказалась от меня…

– Я? А было от чего отказываться? Так, всё, какое-то ночное умалишённое рандеву. Домой, домой!

Сна, как не бывало. О каком отказе идёт речь? Что сложилось, как сложилось? Я, явно, чего-то не знаю. А нужно ли теперь? Проворочавшись полночи, кое-как уснула. Но с этого дня моя жизнь изменилась, я ощущала себя как микроб под микроскопом. Не часто, но с настырной периодичностью Исаев появлялся в поле моей видимости, один, или с дочкой, или даже с женой и дочкой. Они выглядели очень гармоничной парой: фигуристая гимнастка, плавно двигающаяся в пространстве, и исполин с лицом, хранящем следы боевых заслуг. Он нежно поддерживал женщину за тонкую, гибкую талию, а на другой руке висела малышка с тёмными глазами папы, но с разрезом – в маму. Пятьдесят на пятьдесят, пополам от обоих родителей. Чего не скажешь о моей Ахметовой, подобравшей за своим отцом все крошечки, кроме цвета глаз. Но какая красотка, необычная, с миндалевидными зелёными глазками, ярким ротиком и чудным весёлым нравом. Радость моя, смысл жизни Елизаветы Романовой, балды и неумехи, ничего не понимающей в жизни.

Как-то вечерком Соня вызвала меня на разговор. Мы расположились в любимой беседке во дворе, детвора рядом в песке с пасочками и ведёрками. Они могли так заниматься часами, показывая друг другу свои достижения. Начав издалека, про посевную и прогноз погоды, моя подружка неожиданно выдала целую тираду, видимо, накипело.

– Лиза! Я очень люблю тебя! Ты знаешь, что стала близкой и родной мне, и я считаю тебя своей сестрой. Помню, помню, при каких обстоятельствах, и не забыла твоё дурацкое: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Ты стала очень категорична, развешиваешь ярлыки направо и налево, отсекаешь все попытки помочь тебе и морально, и материально, и физически. В чём дело? Появление Исаева радикально поменяло тебя, ты злишься? На кого? На него?

Сговорились они, что ли? Ну чего мне злиться, ведь всё давно разобрано на атомы, пройдено до последнего миллиметра, прочитано до последней буковки.

Когда я вернулась в родной город, меня встретила Софья Мостовая. Мы с ней перезванивались, я знала, что Матвей вытащил её, выиграв суд вчистую. Ходили слухи, что к этому делу приложила руку Клавдия Канарейкина, наша сокамерница, мадам Икс. К тому моменту вся банда была уже на нарах, методы их преступных действий разгаданы, вся сеть разрушена, невиновные отпущены. Я ничего лишнего не спрашивала, Соня тоже не лезла в душу, на чём и взросли ростки наших отношений, переросших в дружбу, а потом и в родственную связь двух сестёр. Ежедневные заботы сильно напрягали, мы почти не отдыхали, каждой хватало трудов праведных. Видимо, пришло время поговорить по душам, тем более что и мне было, что сказать.

– Злюсь? Наверное, я не задавалась этим вопросом, но со стороны виднее. Сильно заметно?

– Да, иначе бы я не завела разговор. Мы с тобой не любим ворошить прошлое, но оно с нами, как со мной Павлик, а с тобой – Мишка, с одной лишь разницей… Ну, ты понимаешь, о чём я. Безысходность положения рулит моей жизнью, но любовь никуда не делась, я люблю Павла, даже ещё больше, чем раньше. Не знаю, как это объяснить, но я ощущаю его, он живёт во мне, подсказывает, предостерегает, я всё время с ним советуюсь, автоматически, уже и не замечая, воспринимая, как должное. Это – невидимая сторона моей жизни, но огромная, на пол сердца. А открытая её часть распределилась между сыном, мамой и тобой, Лизочек! А твоя? Я ещё тогда поняла, когда тебя занесло на Алтай, что не любишь ты своего хана, не было в твоих глазах счастья, не лучились они чистым светом, пока не появилась Дианка. Расскажи, Лиза, что так далеко растащило вас с Исаевым? Ведь после разгрома банды карликов он не сразу вернулся, Мишка тоже проходил по делу, и у него есть условный срок. Ему даже с детьми работать не разрешали сначала, но родители молодых спортсменов настояли, другого тренера им было не нужно.

– Я ничего не ведаю о его жизни после выхода из больницы там, в Дагестане. Да и докопаться до истинных причин исчезновения моего боксёра мне, толком, не удалось. Точно знаю одно: он попал в этот плен из-за меня, из-за моей сумасбродности. Но почему остался? Почему бился так нещадно столько времени? Зарабатывал? И опять же, не гнушался баб, ему их предоставляли прямо в «келью». – И я рассказала о своём последнем «свидании» с Исаевым, о сорванной беременности, о наркотиках, найденных в моей крови, вызвавшей зависимость с одного единственного приёма. – Они, эти нелюди, нашли меня уже в полуобморочном состоянии, что не помешало накачать этой гадостью и так ничего не соображающую женщину. Пришлось пройти курс реабилитации, не самое лучшее воспоминание. Чингиз всё время был рядом. Вот и всё, что непонятного?

Сестричка молчала, нелегко ей дались мои откровения.

– Я ничего не понимаю. Павел подошёл к ним слишком близко, да ещё, дурачок, взялся угрожать, Аника-воин. Тут всё предельно ясно, он мешал. – У Сонечки перехватило дыхание, она всегда так реагировала на свою беду.

– Непонятна только роль Анжелы, ведь они не были любовниками, это тоже стало ясно в процессе расследования. – Я взяла нить повествования на себя, чтобы дать ей возможность успокоиться. – Тут могут быть только два варианта. Они хотели вызвать ревность у тебя, чтобы ты сама отказалась от Мостового, а эта профура должна была совратить его и уговорить на их условия. Или, посылая тебе компрометирующие фотки, заставить его сделать это шантажом. Сдаётся мне, что массажистка втрескалась в твоего Павлика, вышла из-под контроля, за что и поплатилась.

А про себя я подумала, что грохнули её в другом месте, привезли в отель, воссоздали картину убийства, подставив Пашку, как исполнителя. Он, видимо, сильно протестовал, что-то у карликов пошло не так, за что уже поплатился сам Мостовой. Господи, почему он решил, что один сможет сдюжить с бандой упырей? Почему не обратился, да к тому же Исаеву за подмогой? А и правда, почему?

– Так вот, – продолжила попившая водички Сонечка. – В случае с Исаевым, они гонялись лично за ним, как за золотым источником, готовым приносить немалые барыши. Ведь так? Почему тогда они не забрали его сразу, дали возможность им с Гулей вести расследование и только, когда проявилась ты, заграбастали боксёра? Чего ждали? А Сергей Иванович за что пострадал? Не люблю я, когда что-то непонятно. Мне известно, что он выгнал взашей своего брата, отменил подпольные скачки и сейчас строит ипподром на деньги благотворителей. Ой, Лиза, прости, ты же и сама в курсе. Извини, вот я глупая!

Дело в том, что мой мальчик, Искандер, исчез вместе с Русланом. Меня не было в городе, да и чтобы я смогла сделать? Зуев-младший вывез его ночью, ему кто-то помог, концов не нашли до сих пор. Как и местонахождение Руслана, оказавшегося просто аферистом, хоть и бывшем спецназовцем, даже помогавшим на первых порах чете Исаевых в их поисках. Чингиз скрывал от меня эту подлость, устраивая конные прогулки по горным красотам. Но так, как к Исе, я не смогла привязаться ни к какому другому животному. Да и посещать конный клуб теперь не было никакого желания, если только Сергей Иванович не отважится завести мини-лошадок…

– Ничего, Соня, ничего. Я очень надеюсь, что у Руслана ещё остались человеческие черты, всё-таки он – ветеринар, и неплохой. Может, надеется получить потомство от красавчика Искандера? Говорят же, старый конь борозду не портит…

– … И глубоко не пашет. Хотя для этого глубина и размер не имеют значения. Лишь бы весёленький был.

Мы грустно посмеялись, и она, всё-таки, отважилась спросить о том, ради чего и затевалась «беседа в беседке».

– Скажи, только честно. – Она помолчала, отвернувшись от меня. – Ты любила своего чемпиона, неужели всё прошло, как с белых яблонь дым? Ведь ты искала его, столько вытерпела, никому не верила, твёрдо зная, что Мишка тоже любит тебя. Да, в конце концов, он жизнь свою отдал за твою безопасность, и тебе неизвестно, что там произошло за кулисами жестоких поединков. Получается, что кучка негодяев разбила вашу жизнь вдребезги? И вашу любовь? Разве это правильно?

– Соня, о чём ты? У него не было свободы, а бабы были, и …

– Подожди, а ты не думала о том, что он потерял надежду на спасение и понимал, что его не отпустят, ни просто так, ни сложно. Ты же сама говорила, что Мишка бился, как зверь, как в последний раз. А представь, сколько сил и энергии терял твой боксёр, сколько нервов, сколько пережил сильных эмоциональных всплесков! Может, эти бабы были его единственным расслабляющим моментом. А что? Может же быть?

– Но вернулся Исаев с женой и дочкой.

– Ну и ты к тому моменту была уже с Чингизом. Получается, вы даже не встретились, не поговорили после такого жуткого приключения. Неправильно, нечестно это по отношению друг к другу.

– Предлагаешь, вызвать Исаева на допрос? Опять поднимать всю эту муть?

– Какую муть? Что поднимать? Ну, ты, мать, уже совсем. Это жизнь твоя, дорогая моя сестричка. Пусть с ошибками, недоразумениями и недопониманием, но твоя. Поступай, как знаешь, но единожды соврав самой себе, ты так и будешь прятать голову в песок, выставляя напоказ свою попу, пусть даже и такую аппетитную. – Соня заулыбалась, обняла меня, чмокнула и переползла в песочницу, составить конкуренцию детям в деле художественной лепки пасок.

А я застыла. Конечно, Соня права, Лиза Романова не разобралась в деле Исаевых до конца. Но тогда, опустошённая и прибитая, я ничего не хотела, мне никто был не нужен, и белый свет не мил. Промучившись неделю, думы и сомнения одолели меня, отправилась к Гульнаре Исаевой.

Мы встречались несколько раз, но нелицеприятно. Она, конечно, знала о моей связи с монголом, и это обстоятельство не прибавляло теплоты нашим отношениям. Только, когда я убедила её, что не являюсь законной женой Чингиза, и что фамилию Ахметова носит только дочка, мы хоть как-то смогли поговорить.

– А моего сына он так и не признал. Я сама виновата. Влюбилась без памяти, хотелось быть единственной для него. Но это невозможно. Чингиз – мужик мира, он не может без свеженького, ему надо много, в натуре и живьём. Я когда поняла это, решила проучить его и изменила. Ему тут же доложили, сказка закончилась. Иногда допускали к телу по великому блату, и всё на этом. А мне никто не нужен, кроме него, он украл меня, моё сердце, мою душу. Как вернуть, Лиза? Что посоветуешь, ты же смогла прожить с ним почти два года, неужели он от тебя не гулял?

Я рассказала свою «историю монгольской любви». У офицерши поднялось настроение, Гуля уже видела меня такой же потерпевшей, как и она сама. Женщине так мало надо для счастья, главное, что она не одна такая! Почему-то меня это взбесило, и я выдала ей правду. Что она очень нравилась Чингизу, что в его женском батальоне случалось редко, и что он считает её врушкой, поэтому и не признаёт мальчика. Обмен мнениями прошёл в недружественной атмосфере, и мы старались не пересекаться. Пока наши малыши не оказались рядом на представлении в театре кукол. Дети Чингиза, мальчик Миша и девочка Диана, оказались удивительно похожи. С чего бы это? Как будто они не брат и сестра. И мы с Гулей, одновременно, решили, что ребятишкам нужно общаться. С тех пор встречаемся иногда, я забирала Мишеньку пару раз с ночёвкой, он прекрасно вписался в нашу детскую компашку. Но ни о Мишке старшем, ни о его новой жизни не обмолвились ни словом…

Старший лейтенант Гульнара Исаева служила в информационном отделе полиции. После известных событий она чуть не вылетела со службы. дочери бандита и убийцы не место в правоохранительных органах. Но, как выяснилось, в графе отец ни у неё, ни у её брата никакой записи не было. Почему мать Гули, будучи официально замужем, не сменила фамилию и её же, свою, дала своим детям? Неужели ещё тогда о чём-то догадывалась? Или за этим кроется тайна, которой бесстыдно пугал отвратный карлик бедную женщину? Конечно, я ни о чём таком не спрашивала, зная, что родных Гули так и не нашли. Но эта сильная и настырная боксёрша не теряет надежды, упорно продолжает свой собственный розыск уже больше двух лет. Стало сложнее, ведь к оперативной работе её не допускают, но сослуживцы помогают, чем могут, и оставшиеся связи тоже.

В кафе около полицейского участка было полно стражей порядка, обеденный перерыв собрал цвет и красу блюстителей закона. Гуля помахала рукой от маленького столика у окна. Ей очень шла форма. Фигуристая, она немного поправилась, полуазиатской наружности женщина привлекала к себе внимание мужиков своей экзотичностью, необыкновенной красотой. Ну, очень эксклюзивная особа! Но рядом с ней так и не появилось никакого спутника жизни, она хранила верность монгольскому князю, и сама уже над этим подтрунивала. Просто, не нашлось такого мужика, который бы затмил Чингиз-хана. Но Гуля работала над этим.

– Привет! Ну и как в таком бедламе разговаривать? – У меня тоже был перерыв, который я, обычно, не использовала по назначению, в офисе всегда было полно посетителей, и есть приходилось на ходу. – А после работы у тебя будет время?

– Так, давай поешь спокойно, а ближе к вечеру созвонимся. Тут сегодня аншлаг, у нас общегородское совещание.

Но не успела я доесть первое, как почувствовала какое-то беспокойство. Аппетит пропал, захотелось воды. У меня есть такая особенность, я чувствую приближение чего-то плохого, правда не всегда подтверждаемое.

– Ты чего? – Гуля заметила моё волнение. – Тебе нехорошо?

И тут всё стало предельно ясно. Из угла на меня уставилась тюремная гадина, тётя Сло. Её злющие глазёнки стали ещё меньше, а сама она – ещё больше.

– Господи, а эта что тут делает?

– Кто? – Офицерша завертела головой.

– Не оборачивайся, я говорю о надсмотрщице, тюремной слонопотамше.

– Я ж тебе сказала, у нас совещание всех структур, и исполнения наказаний тоже.

– Вот зараза, она меня сожрёт одним взглядом и не подавится.

– Если ты о Василисе, то не дрейфь, она уже там не работает, её перевели в другое ведомство. Тётя Вася заведует хозяйственной частью службы обеспечения и сидит в центральной управе на глазах у всех. Народ в курсе её ориентации.

– Таких ещё повышают. Дурдом. Это ж кто не побрезговал? Хотя, ради острых ощущений ещё не так раскорячишься.

Пообедала… В кои-то веки подвернулась возможность, и вот тебе, не обляпайся.

Весь день меня не покидало чувство нечистоплотности, что ли. Хотелось в баню, причём, в парилку часа на три. Я не большая любительница «варки» своего тела, но приверженец здорового образа жизни. Из-за напряженного графика мы с Соней редко позволяли себе походы в бассейн или тренажёрный зал. Но пробежки по утрам с Гердой, чего я просто не переваривала, и приготовленные мамой Алей кашки для нас и детей, полезные супы и запеканки определяли наш моцион и рацион. И когда я предложила Гуле с Соней вместе с нашими отпрысками посетить сауну, они быстро согласились. В нашем городе открылся «Пари – бар» от слова «париться», его все хвалили, и мы отправились туда.

Замечательное место для отдыха с детьми. Может, оно так и не задумывалось, но маленький дополнительный бассейнчик и куча игрушек для него привели наших малышей в восторг. Мы посещали саму сауну по двое, оставаясь с ними по очереди. У меня и в мыслях не было, что Гуля расскажет Сонечке о тёте Сло! Увлёкшись играми в дельфинов, я заковырялась с «лебёнками» и не сразу поняла, что Соня проскочила мимо, на выход. Куда? Следом Гуля.

– Догони её, Лиза! Я что-то не то брякнула, про тётю Васю.

Вот правильно говорят, втроём дружить сложно. Гуля не была посвящена в наши с Соней тайны, а я не рассказывала Соне о тайнах Гули. Я, вообще, не люблю трепаться.

Выскочив в предбанник, поняла, что моя сестричка, почти одетая, уже на пороге.

– Соня, куда ты? Голова мокрая, сама распаренная, да что такое?

– Пожалуйста, Лиза, присмотри за Олежкой. Мне надо побыть одной. Пожалуйста! – И вылетела.

А как всё хорошо начиналось…

Мы с дурындой Исаевой, которая, конечно, всё поняла, что было ещё неприятнее, собрали детей в кучу, вышли на улицу и встали, как вкопанные. Перед нами возвышалась женщина-шкаф, пани Го собственной персоной.

– Добрый вечер! А вы уже всё? А я хотела напроситься к вам. – Создавалось впечатление, что наша «хорошая знакомая» просто чуточку опоздала…

Она что, следила за нами? И где Соня? Телефон молчал, Мостовая никогда его не отключала. Тревога заволокла мозги, да что происходит?

– Детям пора отдыхать. В другой раз. – Отвертелась Гуля и потянула меня на парковку.

В машине никого не было. Ключи от неё взяла Сонечка, она недавно получила права и практиковалась при каждом удобном случае. Но, зная, что с нами дети, оставить без машины, это было уже совсем не по-соньковски. И где её искать?

– Лиза, прости меня, я же не знала. Хотя могла бы догадаться по твоей аллергии на эту Годзиллу. Расслабилась, несостоявшаяся оперша.

– Чего уж теперь. Лучше думай, где её искать. Ещё не было такого, чтобы она оставила своего Олежку больше, чем на пять минут. Помимо работы, конечно. Как-то неспокойно у меня на душе. Да что ты ей сказала?

– Да посмеялась над твоей неадекватной реакцией. Ну, правда, хотела развеселить, описывая твои выпученные глаза и потерю аппетита, как один из способов похудения. Она спросила, на кого? Ну, я и ответила…

– Домой нельзя, Алевтина Сергеевна переполошится. Да и не пойдёт Сонька без Олежки туда. Что делать? Ну, стражница, твой ход?

– Сначала детей нужно пристроить. С ними много не набегаешься. А ты вспоминай, куда она может ещё пойти, к кому?

– Только на кладбище к Павлу. – Отрезала я. – Больше не к кому.

Пока суд да дело, моя крошечка заснула на руках, Олежка, «прислонютый», начинал подвывать, только Мишенька, как стойкий оловянный солдатик, лупился на мать и не капризничал.

– Тут рядом Мишка со своей мадам квартиру снимают. Давай к ним. Чего ты, не бойся, не сожрут! – Увидев протест в моих глазах, успокоила Гуля. – Из двух зол выбираем меньшее. Никто не виноват, что мы, все три, влачим существование матерей-одиночек, не на кого опереться. Пошли, другого выхода нет.

Дверь открыла женщина приятной наружности, немного азиатка, одетая, как для похода на какой-нибудь раут. Кларисса. Так близко я её не видела. Везёт же мне на восточных персонажей последнее время. Мы поздоровались, пропёрлись в комнату, брякнулись на диван.

– А Миша дома?

– Уже на подъезде. Откуда у вас столько детей? А вы – Лиза?

Я растерялась. Откуда она мена знает? Но сейчас было не до этого, ответы на другие вопросы интересовали больше. Я кивнула. Гуля вкратце обрисовала ситуацию. Диночку пристроили быстро, она спала, а вот Олежка никак не хотел отлипнуть от меня, плача уже навзрыд. Я сама уже была готова разреветься, когда в комнату вошёл Исаев.

– Что за рёв? Мужчины не плачут, они огорчаются. А вы чего тут? – Он увидел меня, и немного опешил.

Его жена смотрела на нас в упор, ей не понравилась реакция мужа на непрошенную гостью. Я постаралась сделать ещё более озабоченное лицо и отвернулась. Путано объяснив, в чём дело и кое-как уложив пацанов, мы рванули на выход.

– Вы куда? – Мишка, явно, намеривался отправиться на поиски с нами. – Одни, в ночь? Обалдели? Только со мной!

– А я одна с чужими детьми? – Резонно заметила его жена. – Ну, уж нет, оставайся! Ничего с ними не случится, большие девочки уже. Кто-нибудь из вас водит машину? – Мой кивок не заставил себя ждать. – Вот и отдай ей ключи.

– Спасибо, не надо, мы на такси поездим. Я чужие машины не вожу.

– Так, я останусь. – Гуля приняла решение. – От меня толку ноль, я мало что ведаю и водительскую грамоту так и не осилила. Давай, Мишка, забирай Лизку и вперёд, время идёт.

И вытолкала нас чуть ли не взашей.

Во мне вершилась революция. Готовая вперёд на баррикады, я, с другой стороны, трусила и не знала, как себя вести. Прожигающий взгляд Клариссы оставил на мне «чёрную метку», Лизонька Романова ощущала себя пойманной врасплох террористкой, не успевшей подложить тротил в нужное место. Это бесило и выводило из равновесия. Я никак не могла взять себя в руки, сосредоточиться не получалось, на приказы мозга моя душонка не реагировала. Да, видимо, ночные метания и рассуждения не прошли даром, находиться рядом с Исаевым стало тревожно, даже, опасно. А тем более, куда-то ехать вдвоём. Главное, не смотреть в его глаза…

– Сколько прошло времени? – Поинтересовался Мишка.

– Около часа. Я даже не знаю, в какую сторону бежать.

– Покрутимся вокруг и около. Может, она в каком-нибудь дворе сидит или прогуливается…

– Прогуливается!? Что ты несёшь? Не знаю, что должно было произойти, чтобы Соня настолько оставила Олежку. Звони маме Але, спроси меня, потом её. Звони.

Нет, нет её дома, что и следовало ожидать. Мы объездили все дворы в радиусе километра, спрашивали у прохожих и таксистов, обошли кафе и ресторанчики на этом околотке, хотя эта идея сразу была провальная.

– Остаётся только кладбище. Её никогда не останавливало время суток, она запросто могла отправиться к своему Павлику и ночью. Правда, в последнее время ничего такого замечено не было. Ну, я не знаю…

– Смотаемся, для очистки совести. – Мишка рванул и через пять минут мы были на месте.

И только тут я запаниковала. Ни одного фонаря, понятно почему, ни ляли, ни машины, ни даже пары собачек, вертящихся здесь днём в большом количестве. Зловещая тишина, жуть. На меня напала икота, что-то новенькое, не припоминаю такого в моей жизни.

– Ты боишься? Посиди в машине, я один схожу.

Как будто одной в машине – не то же самое.

– Нет! Я с тобой! – Икнула и вцепилась в его руку, как в спасательный круг.

Куда мы идём в этой темноте, было совершенно непонятно. Мишка твёрдо ступал по земле, а я, как тряпочка, висела на его руке. Мы даже не сообразили позвать Сонечку по имени, «охраняя покой и сон усопших». По разложенным свежим цветам на плите у Павла стало понятно, что моя сестричка была здесь. И куда теперь? Мишка покрутился с фонариком окрест, я, всё-таки, покричала тоненьким от ужаса голоском, была зацеплена и препровождена в машину.

– Попей воды, в бардачке. Сейчас бы стакан водки, в самый раз. – Мишке тоже было не по себе.

– Ты стал пить?

– От такой жизни не только запьёшь, танцевать и петь начнёшь, несмотря на плоскостопие и неимение слуха. Куда дальше?

– Давай подъедем к нашему дому, попробуем понять, может она уже там.

Я закрыла глаза, читая про себя «Вспоможение божие». А Мишка привёз меня к моему дому, в окнах темно. Естественно, я же живу у Мостовых.

– Здрасьте-мордасьте. Ну и куда тебя принесло?

– Ноги сами привели.

– Или колёса привезли? Как собачка, по нюху или по следу. Ну, раз уж мы тут, давай разделимся. Я проведаю квартиру, кое-что заберу, а ты смотайся на разведку. И тогда решим, что нам делать дальше. – Командир из меня никакой, вместо командных в голосе прозвучали пасторальные нотки из ариетты бедной пастушки.

Не просто мне давалось такое близкое соседство с Исаевым…

Я не заметила никого и ничего на лестнице. Открыв дверь, притормозила, мой рот оказался зажат чьей-то рукой, а сама я пинком под пятую точку была затолкана в квартиру и прямым сообщением отправлена прямо в кухонный стол. Дверь захлопнулась одновременно с грохотом разбивающихся чашек.

– Это я удачно зашла! – Загоготала тётя Сло.

Где можно было спрятаться такой здоровой тётке на лестничной клетке обычной панельной многоэтажки? Как я её не увидела? Караул! Мне конец, Я даже не успела подскочить к окну, наивно полагая позвать на помощь, как была скручена в рулон, голова-ноги, и заброшена на диван.

– Какая негостеприимная девочка! Сидеть!

Я успела нажать на кнопку торшера. Зачем? Хотела полюбоваться гостьей из прошлого? А вместо этого получила по руке и осталась без осветительного прибора. Надо потянуть время, Мишка же вернётся за мной, но это минут десять, если не больше.

– Я прекрасно вижу в темноте. Лишние телодвижения не желательны.

Терминатор в юбке, что она ещё прекрасно делает? Издевается? Слава богу, я уже не девочка, но всё-таки…

– Сама разденешься или тебе помочь? Лучше – второе. Смирись уже. Получай удовольствие! – Тётя Вася оперировала короткими фразами, как на плацу. – Медленно и сердито!

– А сплясать не надо? – Звук своего же голоса ударил по мозгам, расколов мой страх вдребезги. – Я вас не боюсь, мадам! Или мадемуазель? Но уж если и получать удовольствие, то делать это надо красиво. Давайте чайку попьём.

Когда-то, ещё в той жизни, Мишка научил меня некоторым действиям защиты, но от мужиков: бить в пах, в грудную клетку под острым углом или сверху вниз, в солнечное сплетение, в нос или глаза. Но только в том случае, если успеешь атаковать первой, приёмы самообороны для девушек основываются на внезапности оказания сопротивления. В критической ситуации придётся потерпеть до тех пор, пока противник не разденется, что поможет избежать агрессии. А затем вцепиться в мошонку и выкрутить или сильно сжать рукой, спровоцировав болевой шок. И бежать без оглядки. Что предпринять сейчас? Пока всё это прокручивалось в мозгу, ноги сами собой заскочили на диван, а руки большими пальцами вонзились внутрь глазниц тётки, из последних сил зацепившись остальными за скулы, чуть пониже её ушей.

Звонок, как вестник свободы.

– Лиза, ты дома? – Исаев, радость моя и утеха, скребся за дверью.

Я только успела разинуть рот, как тут же получила удар «под дых» такой силы, что у самой потемнело в глазах. Руки разжались и выпустили вражину. Она тут же схватила меня и зажала своей здоровенной дланью мой, не успевший выдать ни одной буквы, рот вместе с носом. Всё, дыхание перекрыто, мне пришёл конец…

– Если заорёшь, сверну тебе шею. Скажи, что у тебя всё хорошо. – Зашипела змеюка подколодная, явно не ожидавшая такого поворота событий.

Что я и сделала, на секунду ослабив её хватку и завопив во всю мощь. А дальше – пустота. Очнулась уже на руках Мишки, он что-то манипулировал в области моей шеи, и, неожиданно, наклонился и стал выцеловывать саднящее от боли место.

– Исаев, что за запрещённые приёмчики?

Мишка только хитро улыбнулся краешком губ, поднял на меня свои чудные глаза и продолжил врачевание. А я… Я не успела оценить масштаб разрушения своего бастиона чувств и развала крепостной стены из упрятанных на дне души кирпичиков прошлого счастья.

– Господи, Соня же! Сколько времени? – Вернувшаяся память забила тревогу.

– Не волнуйся! Ты оставила телефон в машине, она отзвонилась, я успел обрисовать ситуацию и отправил её к детям. А сам почти сразу же вернулся и, не увидев света в твоих окнах, почуял что-то неладное. И не зря. Всё, успокойся, враг повержен, я тоже умею кое-что. Как ты себя чувствуешь?

– А как ты попал в квартиру? – И тут же вспомнила, что называла Мишку ключником, он таскал за собой полную связку, и мои ключи тоже.

До сих пор хранит? Или сломал дверь?

– Дверь на месте, правда, без одного замка. Но два других в норме, они просто не были закрыты. Извини, хоть у меня и есть твои ключи, но пришлось… Короче, вышибать. Если разрешишь, завтра всё будет в порядке. – Он всегда умел читать мои мысли.

– Куда её теперь, надо же ехать. – Увидев лежащую на полу тётку, спросила я.

– Минут через пять придёт в себя, мы её и вытолкаем. Эта сво… больше не подойдёт к тебе и на километр. Я знаю Василису давно. Она немного старше меня, и занималась в секции бокса наравне с мальчишками. И очень часто выигрывала, силушки в ней уже тогда было предостаточно. Мы называли её четвёртым богатырём, Василиском Добрым, в противовес сказочному, злому. Она, и правда, была хорошим товарищем, своим парнем. Но лет в четырнадцать с ней стало что-то происходить, и Васька менялась прям на глазах. Ты знаешь, природа ошиблась в этом конкретном случае, я теперь твёрдо уверен, что такое возможно. Это стало понятно, когда она уложила всех своих соперниц, а последнюю довела до инвалидности. Тогда в ней ещё оставались человеческие качества, и она ушла из спорта, видимо поняв про себя всё. Стала полицейской, принимала участие во многих силовых операциях, у неё даже награды есть, за это её и терпят. Но недолго ей осталось, она и так висит на волоске. Видишь, даже перевод в другое ведомство, где она на виду, ничего не изменил. Пора ей самой отправиться туда, где она была царицей Василисой Великой. Ты же с ней там «познакомилась»?

Не надо было ему спрашивать об этом, вся боль тех дней поднялась во мне, добавив и недостающие фрагменты в мозаику того периода, самого поганого в моей жизни. Я вывернулась из его рук, прошла в ванную, умылась, «смыв» с себя хорошо прилипший взгляд почти забытых тёмных глаз…

Уже поздно вечером, уложив Соню, обревевшуюся и обессилившую, я выволоклась на улицу с собакой. Мне всё время хотелось расплакаться самой, но я держалась, укладывая, успокаивая и уговаривая. И вот теперь, прислонившись к берёзке, я дала волю своим слезам. Зажимая рот двумя ладонями сразу, ночью звуки распространяются громче, я глотала слёзы пополам с соплями и скулежом.

Вернувшись в дом Мишки, я стала свидетелем встречи двух любящих людей. Причём, одна половинка, Кларисса, соскучилась за пару часов так, что не смогла уже держаться в рамках приличия, запрыгнув на Мишку прямо в прихожей! И чуть не убив меня пяткой, когда пыталась зацепиться ногами за его бёдра. Оставалось только стащить трусы и насадить себя на …

– Лиза, не плачь! – Мишка обнимал меня за плечи. – Всё хорошо, все нашлись…

Я не удивилась его появлению.

– Я не нашлась! Как потерялась тогда, в пригородном лесочке, так и живу, потеряшкой. – Буря эмоций, нехороших, злобных, накрыла меня с головой. – Недоразумением, твоя мама права. Ну, чего ты припёрся? Зачем усложняешь мою жизнь? У тебя же всё хорошо, любящая жена и друг, в одном флаконе, ребёнок, любимая работа. Чего не хватает? Острых ощущений? Да, по-моему, мы их нажрались сполна, на всю жизнь хватит. Живи, Исаев, и радуйся, только меня оставь в покое. Уходи, совсем уходи!

Мишка смотрел во все глаза, всё ещё держа меня за плечи. И не верил ни одному слову, улыбаясь и как бы предоставляя возможность выговориться. Он внимательно вглядывался в моё лицо, чего он там хотел найти?

– Я уйду, но ответь на один вопрос. Почему ты отказалась от меня? Скажи, как бы больно мне не было потом. Почему не разрешаешь сейчас просто позаботиться о тебе, защитить, в конце концов? Почему? Мы же не чужие…

– А какие? Ты себя слышишь? При наличии уже второй, заметь, законной жены ты смеешь задавать вопрос «почему»? Исаев, ты дурак или придуриваешься?

Моя чау-чау сидела в небольшом отдалении и делала вид, что она мимо проходила. Молодец, не лезет в человеческие разборки. И мне они ни к чему. Я сбросила мужские руки, схватила Герду и уметелилась домой.

– Ты так и не ответила… – Донеслось вдогонку.

Да от кого я отказалась, в конце концов? Когда успела? Мишка уже три раза спрашивал меня об этом. Надо разобраться. Или не надо? Завтра, всё завтра. Этот бесконечный день высосал до донышка.

Алевтина Сергеевна подняла меня в рань-ранёшеньку. Спросонья, совершенно не выспавшись, я не сразу поняла, что она от меня хочет. А когда дошло, сон, как рукой сняло. Откуда об этом узнала сама мама Аля, в тот момент было неважно. Дело в том, что Гуля, по понятным причинам, скрывала своё родство с человеком, лишившим жизни Павла Мостового. Все, посвящённые в это дело, обязаны были хранить молчание. О том, что я в курсе, даже сама Гульнара не знала. Меня просветил Чингиз. Но откуда об этом стало известно Соне? А, тем более, о том, что я в курсе?

– Лизок, тебе надо съехать на время. У тебя же небольшой отпуск, насколько я помню, чтобы устроить Дину в ясли. Я очень боюсь, что вы разругаетесь, Сонечка, как с ума сошла. Она не понимает, как ты можешь общаться с этой выродкой. Я, честно говоря, тоже. Прости. Видимо, нужно время, чтобы всё это переварить и выплюнуть.

– Теперь понятно, почему со мной не разговаривали. А я, идиотка, ещё лезла к ней со своими колыбельными. Но Алевтина Сергеевна, как вы справитесь? Если у неё опять начнётся депрессия, вы же…

– Подожди. Я полночи не спала и вот, что придумала. Тебе удобнее таскаться по врачам из своего дома, поликлиника рядом. А её я отправлю к своей сестре, вроде как поухаживать за ней в ночное время, я уже созвонилась. С работы – к ней, пусть даже с Олежкой, я утром буду его забирать. Ты же знаешь, моя родственница – врач. Кто ещё за кем будет присматривать. Как-то так.

Я не стала выпытывать что, откуда и куда, просто приняла решение сильно беспокоящейся женщины и переехала домой.

Но кто слил информацию? Гуля? Сама себя разоблачила? И, вдруг, меня осенило: Соня выходила за соком для детей, мы немного не рассчитали. И, как выяснилось, вокруг сауны крутилась су… Василиса. Тут же всплыло её злое лицо в окне пропускного пункта, когда меня выпускали… И гаденькая улыбочка с обещанием отомстить в сузившихся глазках тёти Сло. И, если это так, то тайное, точно, скоро станет явным. И Гуля должна об этом узнать. Но как не выдать Сонечку, её безапелляционное отношение к этому. Как объяснить, что я тоже в курсе? Терпеть не могу выкручиваться, подстраиваться и врать. Промучившись два дня, отправилась к Исаеву. Ну, а к кому ещё?

Я никогда не была в его клубе. Много слышала, видела фотки, знакомые делились впечатлениями, и вот воочию удостоверилась, что рассказ и действительность не противоречат друг другу. Этот клуб, задуманный для малообеспеченных детей, перерос в настоящий спортивный комплекс для всех желающих. С каждым годом он расширяется, добавляются новые виды спорта, секции и кружки по интересам. Да, у них есть и рукоделие для девочек, и столярная мастерская – для мальчиков. И даже танцы, на которые принимают всех, независимо от возраста. Вот чего бы мне очень хотелось. И я приросла как раз напротив зала, где разучивали танго. И Дианка засмотрелась на эту красоту: девочки были одеты в яркие платья, удобные туфельки, в волосах красные розы. Нас заметили и затащили на танцпол. Мой ребёнок ликовал, совершенно не растерявшись, и стал выдавать такие коленца, которые от такой маленькой девочки никто не ожидал. Моя крошечка, откуда в монголке испанская страсть… А меня подхватил высокий мужчина, гибкий, но крепкий.

– Просто следуйте за мной, прекрасная незнакомка. Меня зовут Михаил, а вас?

– Лиза. – Промямлила я, запутавшись в своих ногах.

– Очень приятно. – И сильнее прижал меня к себе, оставалось только повторять за ним, выполнять элементарные па.

Везёт мне на Михаилов. Этот уносил Лизоньку в незнакомый мир танца, а второй – стоял в простенке и хлопал в ладоши. Я растерялась, отстранилась, немного покраснела. Что это вдруг? Минута в паре с танцевальным асом ввергла меня в какое-то непонятное состояние, доверия, что ли, желания идти за его движениями без оглядки.

– Язык этого танца не позволяет ничего, кроме самого танго. У вас есть потенциал, обязательно примените его. А вне исполнения, так сказать, в быту, я могу пригласить вас на чашечку кофе, продолжить знакомство?

– Да, конечно. – Я, как завербованная разведчица, согласна была на любые условия.

– Когда вам удобно? Здесь есть замечательное кафе, я освобожусь в пять. Буду вас ждать. Не прощаюсь. Добрый день, Михаил Михайлович! – Это он уже Исаеву.

Я подхватила Дианку, недовольную, не дали девочке натанцеваться вдоволь, и пошла на выход, следуя за Исаевым, вернее, за его широкой спиной.

– Что привело тебя ко мне? Хочешь записаться на танцы? Элементарно, у нас всё просто.

– Во-первых, добрый день! Мне нужно поговорить с тобой, лучше в кабинете.

– У меня нет кабинета, он мне не нужен, лишние метры используются по назначению. Ты не в офисе, у нас домашний клуб, есть небольшие кафешки, бистро и семейный зал, для праздников. А в будни там проходят тренировки.

– Извини, мне неизвестен уклад твоего детища изнутри. – Я «нажала» на местоимение «твоего» не случайно, очень резануло словосочетание – «у н-а-с домашний клуб». – Но не хотелось бы лишних ушей.

– Я ещё не обедал, предлагаю ресторан. Приятное с полезным.

– Да, конечно, я не отниму много времени.

Честное слово, в этот момент я прочитала на его лице, таком знакомом и родном, утонув в тёмных грустных глазах, желание провести со мной всю жизнь.

– Не балуйся, Динка! Твоё присутствие, Исаев, плохо действует на мою дочь. Не потакай ей, на голову сядет, глазом не успеешь моргнуть. – И опять, да хоть сто раз, говорили его глаза.

Что-то меня не в ту сторону понесло. Сосредоточься, Лиза, дело серьёзное. И я рассказала всё. Что надо и не надо. Моя бедная голова уже не могла хранить такое количество ненужной информации, требовала генеральной уборки.

– А ведь действительно, очень странно, что Гуля продолжает служить при таком биографическом несоответствии с уставом. Что-то тут не то. Мы с ней давно не поднимаем дела давно минувших дней, да и видимся только по праздникам. И знаешь, что ещё? Брат Гули, Борис, родился, когда их «папаша» уже бороздил просторы Вселенной за колючей проволокой. Её мама ездила к нему на свидание, зачем то, ведь они уже не жили вместе. Так и появился мальчишка на свет божий. Но моя матушка не поверила ей, утверждая, что у несимпатичного сморчка не может быть таких красивых детей, тем более что Борька на него совсем не похож. Может, они не его дети, не этого негодяя? И Гуля об этом знает? Но что-то не даёт ей разрешения обнародовать этот факт, она же ведёт своё расследование, ищет мать. И что за тайна, раскрыть которую угрожал гнусный карлик? Ты сегодня свободна?

– У меня небольшой отпуск. А что?

– Пойдём вечером к Гуле. Ты сейчас куда?

– А можно нам погулять у тебя в клубе? Мы на сегодня совершенно вольные птицы. Да, крошина?

– Да сколько угодно. На первом этаже занимаются самые маленькие, начните оттуда.

Мой ребёнок проявлял живейший интерес к происходящему. Конечно, детки лет пяти ещё не готовы к серьёзным занятиям боксом или борьбой и первые годы занимаются общей физической подготовкой. Они знакомятся с видами спорта, чтобы годам к восьми уже точно определиться. Но некоторые приёмчики уже знали, смешно прыгая по рингу. Конечно, моей мартышке тоже надо было туда, и я замучилась ловить её. За этим занятием нас и застала Кларисса.

– Лиза! Ты собираешься сделать из своей дочери второго Василиска Доброго? – Резануло по ушам, эта женщина знала многое, судя по всему. – Это понятно, надо же тебя кому-нибудь защищать.

Прозвучавшее прозвище именно тёти Ло вызвало аховую реакцию с моей стороны. Неужели Мишка рассказал ей о… Страшно подумать. Ну, а почему бы и нет, муж и жена – одна сатана.

– От кого?

– А что, не от кого? Ты у нас девка бедовая, вечно куда-нибудь вляпываешься. Только теперь мой муж не будет тебя спасать, имей в виду. Он, вообще, без меня ничего не будет для тебя делать. И…

– Да и не больно-то хотелось! – Я перебила её, в моей душе уже поднималась буря-ураган. – Всё решается элементарно. Это как в том анекдоте про слабую женщину. Просто надо записаться в секцию бокса, тогда и получится крепкая семья. Воспитанные дети, тихая свекровь и верный муж обеспечены. И враги будут повержены. Разве у вас не так? А при муже-боксёре можно быть такой смелой и подавно!

– Не хами, а то вылетишь отсюда, как пробка из шампанского, и на фанере – до Парижа! – Какие-то жидкие взвеси веером посыпались через нос вмиг взбесившейся бабы. – У меня и так всё прекрасно, без всяких силовых методов, в отличие от тебя.

– Но это не позволяет вам мне тыкать? – Я вспомнила, совсем некстати, как её муж тоже начал наше знакомство сразу на ты, когда –то… – Если всё прекрасно, слава богу, чего так нервничать.

– Это я нервничаю? Ты ничего не перепутала? Я нахожусь при своём муже, в нашем клубе, имею право хозяйничать здесь. И попросить кое-кого на выход. Сказать, кого? – Жену Исаева растащило конкретно.

Я ощущала себя тореадором с красной тряпкой в руках. Кларисса буравила меня взглядом и пыхтела, как будто ждала следующего выпада с моей стороны. Но тут заревела прекрасная Диана, вцепившись в меня ручками и уткнувшись в плечо. Она явно испугалась злую тётку.

– Вы мешаете тренировкам, неужели непонятно. Попрошу на выход, не заставляй вызывать охрану. – Как ей хотелось показать, кто есть кто!

– Против дамы с ребёнком?

– Не испытывай моё терпение! – Уже орала бывшая гимнастка, искажая лицо до неузнаваемости.

Пацанва, мал мала меньше, прижухла, тренер, молодой парень, с удивлением наблюдал за выдворением неугодных исаевскому режиму. Я даже растерялась. Откуда такой уровень злости? Всегда улыбающаяся, даже хохочущая женщина, брызжущая счастьем и выставляющая напоказ полное удовлетворение своим житьём-бытьём, превратилась в фурию, злобную страшную бабу. Я сделала пару шагов и упёрлась в грудь её мужа.

– Дай пройти, нам нужно на воздух.

Он молча отступил, и я только услышала первые фразы доклада о моём плохом поведении.

– Нет, ну ты представляешь? Она совсем потеряла совесть. Припёрлась со своей дочечкой, тренировку сорвала, малышей расстроила…

Кое-как успокоив и себя, и Диану, я поспешила покинуть «гостеприимный» семейный клуб Исаевых. И совершенно забыла о свидании с маэстро танго. И о намеченной поездке к Гуле. Зато точно поняла, что с каждой новой встречей с Мишкой моя душа начинает всё больше вибрировать, и волны этой вибрации набегают на мой бережок, каждый раз усиливаясь и учащаясь… Соня права: недопонимание и недоговорённость – главные враги отношений. Любых отношений, не только любовных. Ведь у меня не любовных? Тогда, будьте любезны, Елизавета Сергеевна, прекратить разброд и шатания!

Как плохо без Соньки… Так получилось, что у меня нет друзей. Выбранная мной работа с младых ногтей и с первых же дней впрягла во взрослую жизнь. Студенческой, безмятежной, я лишила себя сама, с одноклассниками общалась только на встречах с выпускниками, дружить с коллегами не получалось, мешал табель о рангах, введённый твёрдой рукой шефа. Колька со своей, теперь уже женой, Катериной второй год живут и учатся в Англии. Николай Николаевич, вняв просьбам невестки, устроил им это приключение. Она, став законной супругой наследника корпорации туризма и путешествий, сразу дала понять, что не позволит какой-то Романовой претендовать на главенство в руководстве фирмы. Ей не хватало образования, а Кольке – желания и амбиций для того, чтобы сдвинуть меня с моего места, насиженного и наработанного годами. И если мой любимый босс поначалу посмеивался, то, со временем, согласился с Катериной, своя рубашка ближе к телу, и отправил своего сыночка повышать квалификацию, дабы доверить ему своё детище. Когда-нибудь. Но Ник, теперь уже европейский денди лондонский, неожиданно для всех ушёл совсем в другую сторону. Только я знала о наклонностях такого рода у своего давнего друга: он любил шить. И вязать. В восьмом классе, объяснив, что проспорил, соорудил очень симпатичный свитер с большим воротником. А к концу школы у него стали получаться очень даже креативные вещицы, которые он сооружал по моим размерам, выдавая их за мои же модели. Но отец никогда бы не разрешил Кольке выбиться из колеи, он у него был один, надёжа и опора. И вот тебе раз. Причём, сын стоял на своём, никакие уговоры и угрозы, даже лишение денег не подействовали. Попало и Колькиной маме, её гены, творческой натуры и классной швеи, были прокляты в седьмом колене. Николаевы чуть не разошлись, женская половина ушла и жила в моей пустующей квартире, пока я пребывала у Мостовых. Пришлось Катерине вспомнить азбуку и арифметику, чтобы самой освоить курс молодого бойца на туристическом фронте. Как долго, кто знает? Но упорность и наглость, в хорошем смысле этого слова, импонировали Николаю Николаевичу, и он дал добро. Без его денег у амбициозной особы, с шишом в кармане, ничего бы не вышло. Ну что ж, поживём – увидим. Тем более что мне и не нужно какое-то там мифическое главенство, без него хватало по самые уши.

Что-то я устала за последние дни. Детская поликлиника ещё то место отдыха и развлечений. Проторчав там полдня, мы возвращались полуживыми и голодными. Пришлось взять девочку на руки, в прогулочной колясочке уже было холодновато. Она что-то лепетала мне в ухо, смешно морща носик и роняя головушку. Устала. Начал срываться дождик. До дома недалеко, но ноги в сапожках на высоком каблуке и набитая детскими причиндалами стильная сумка скорости не прибавляли.

– Крошка моя, доченька моя любимая! – Чингиз, буквально выхватил девочку из моих рук, вызвав у ребёнка испуг, а следом и рёв.

– Ты с ума сошёл? Разве так можно? Откуда ты? Почему не предупредил? – Всё-таки, общение с Алиной Цветковой, великим психологом, не прошло даром, ворох вопросов навертелся в долю секунды.

– А, бросил всё и приехал. Соскучился, сил нет. Дианочка, ты меня не узнаёшь? Так и знал, а мы же договаривались…

– Ты бы ещё на парашюте спустился ей на голову, или на Змее-Горыныче прилетел. – Я перебила. – Пойдёмте уже, дождь усиливается.

И вцепилась в свободную руку Чингиза. Мы поскакали к подъезду, напротив которого стояла синяя машина. А под козырьком – маэстро танго…

Приближался Новый год. Мы с Соней помирились, хотя и не ругались. Она сама пришла ко мне, обошлось без обсуждений, зачем и почему. И так понятно, что судьба связала нас не просто так. Моя подружка рассказала, что они переехали к родителям Павла, что его мать попросила у неё прощения, и они, две мамы и Сонечка, проревели полночи и решили жить вместе. Находился новый дом Мостовых почти в соседях с домом Исаевых. И ей, сестричке моей, очень хорошо и уютно там, в старый бы она не пошла ни за что. Впрочем, как и родители Паши не смогли жить в доме, где всё напоминало им о единственном, самом лучшем на Земле сыне, настоящем мужике и достойном во всех отношениях человеке.

– К нам приходят ребята, почти каждые выходные. Представляешь, многие его помнят и до сих пор восторгаются, вспоминают и сожалеют о случившемся. Мы с мамами узнали много нового и интересного о Павлике. Но чаще всех приходит Миша, всегда, когда приезжает к своим родителям. Он, оказывается, помогал старикам, ведь они тоже остались одни… – Она многозначительно посмотрела на меня. – Он такой замечательный, мой Олежка влюблён в него, с удовольствием ходит в клуб, в «ясельную группу», созданную для своих. А Мишка Исаев-младший уже боксирует вовсю, и не отходит от своего дядьки, с гордостью выполняя его просьбы и задания. Они так здорово организовывают детские праздники, что нет отбоя от желающих. Пойдём на утренник с нами, не пожалеешь.

Я рассказала о своей последней встрече с Клариссой.

– Об этом можешь не беспокоиться. Весь спортивный мир шумит слухами и догадками. Там какая-то поганая история случилась, вроде, как Исаев застал свою жену с учителем танцев. Прямо, помещичья сага из 19-го века. Она теперь ему в рот заглядывает, не отсвечивает, стала реже появляться на людях. Пойдём, Лизок, повеселимся, побесимся.

В тот день всё пошло не так. Мы проспали. Я уже жалела, что согласилась с Соней, полночи представляя свою встречу с Мишкой, и так толком и не поспав. В яслях нас отругали, ребёнок расплакался, а я ушла в растрёпанных чувствах. Машина не завелась. Я чуть не опоздала на работу, чего со мной никогда не было. Обычно, приходила раньше минут на тридцать- тридцать пять. Короткий рабочий день обернулся наплывом клиентов, к пяти еле разгреблись, в яслях трубили тревогу. И уже перед самым выходом у меня оторвалась пуговица на шубе, пришлось приколоть булавкой… Это, вообще, за гранью. Мы благополучно опоздали. Машину, за ремонт которой в срочно-обморочном состоянии пришлось выложить немалую сумму, притулить оказалось негде. Ну, вот и езжай, Лиза, домой уже. Ну что вы, я оставила транспортное средство в третьем дворе от клуба и попёрлась, преодолевая присыпанные снежком дорожки и ледянки. Дочери же обещала!

Откуда выехала эта машина, я так и не поняла. Мы шли по левой стороне проезжей части, оставалось метров двадцать до расчищенной площадки перед клубом, при входе в который стояла Сонька и махала рукой. Я заулыбалась и подтолкнула Дианку ей навстречу. Девочка увидела свою любимую тётечку и помчалась вприпрыжку. Это её и спасло. А меня нет. И удар был не сильный, и отбросило меня в сугроб, но голова улетела в дальние странствия, потеряв ориентацию, а пункт управления конечностями развалился на части. И если руки хоть как-то пытались смягчить падение, ноги не слушались, встать не получалось. Вкус крови во рту заволок сознание. Последнее, что я видела, это Витька Цветков, что-то кричащий в никуда…

С некоторых пор я стала верить в знаки. А уж анализировать появление чего-то непредсказуемого, мешающего, необычного – это всенепременно. Когда-то, встретив Мишку на своём пути, я в первый же день почувствовала что-то и решила, что рядом с ним будет небезопасно и надо, пока не поздно, бежать от него без оглядки. Но жизнь закрутила, её течение несло по направлению к большой воде, в конце концов, убедив в правильности первого решения. Но…

Надо мной двумя круглыми чёрными точками нависли глаза Исаева. Я перепугалась не столько от необычной обстановки вокруг, сколько от переполненных ужасом Мишкиных «тёмных озёр».

– Что-то с Диной? – Прошелестел мой вопрос.

– Нет, нет, с ней всё в порядке. Соня, она пришла в себя! – Заорал Мишка, не спуская с меня глаз.

– У меня опять ничего страшного, как было у тебя сто раз? И ничего, жив? – Ярко всплыла картинка нашего знакомства…

– А ты не хочешь, как у меня. – В глазах когда-то моего любимого боксёра засветились искорки нежности и звёздочки … любви?

– Что здесь происходит? – Кларисса в блестящем платье влетела жар-птицей и сразу к Исаеву. – Праздник никто не отменял, за всё уплочено (так и сказала, уплочено), пойдём, дорогой, нас ждут.

А у меня перед глазами всё завертелось кувырком: вот она, именно она обслуживает чемпиона в замке за чёрным стеклом, я её отчётливо вспомнила, увидев в блёстках! И она же за рулём машины на снегу, тоже вся сияющая…

Прошёл год. Я ждала своих любимых родителей, приготовив для них пламенную речь. Это ж надо, променять внучку на свои изыскания, провались они… Девочке больше двух лет, а они её ни разу не видели живьём! Я, конечно, проводила соответствующую работу, напоминая Динке, кто папа, кто дед и кто бабка по фотографиям и онлайн общениям. Но это же не то, конечно, чего заслуживала моя доченька. Если бы не Соня с Олежкой, мы бы жили в вакууме. Как я ни старалась выделить больше времени на воспитание дочки, всё упиралось в работу. Мало того, у меня горел командировочный тур по новым направлениям, и здесь могли помочь только родители. Доверить крошку отцу? Не могло быть и речи, хотя он и предлагал.

Мы договорились встретиться в большом супермаркете. Соня с сыном после новогоднего детского представления в клубе Исаевых для самых маленьких освобождалась как раз к концу моего рабочего дня. До Нового года – всего ничего, а у меня в холодильнике конь не валялся, ещё немного, и мышь повесилась бы. Народу невпроворот, а у меня сосёт в сонном сплетении, за целый день выпито кружек сто крепкого чёрного кофе. И всё. Господи, ни одного свободного столика в кафе, все оголодали, что ли, в преддверии праздника, добирают то, что не доели в уходящем году. Ну что ж, возьмём с полки пирожок, запьём водичкой и вперёд. Сонька уже махала двумя руками сразу. Посадив малышей в тележки, мы смешались с людской толпой. Часам к восьми еле выволокли измученных детей, заваленных покупками по самые макушки.

– Сонь, давай хоть чайку попьём, у меня в доме чистота везде, даже в холодильнике.

Мы только расположились…

– Добрый вечер, девчонки! Как вы это всё донесёте? Ну, Соньку я подвезу, а ты, Лизок, вертолёт вызовешь? – Как будто мы только вчера расстались на дружеской ноге.

Потрясающе! Мы с Исаевым не виделись год. Ровно год с того момента, когда он не поверил мне, мягко объясняя, что я неудачно ударилась головой. Да никто не поверил. Кларисса всё время была на виду, в зале для праздников. А мне надо больше отдыхать и не лезть под проезжающие машины. Правила нужно выполнять, хотя бы дорожного движения! А очередной бой, неравный, в разных весовых категориях, я опять проиграла… Соня сделала вид, что она на моей стороне. Но, при этом, объяснила, что Мишка, как настоящий мужик, не дал в обиду свою жену, и это правильно.

– Зато он сделал дуру из меня, и это тоже правильно! И всё на этом, я не хочу ничего слышать о хорошем муже Клариссетты.

И моя подружка выполняла этот негласный запрет, иногда, в процессе рассказа о своём загородном житье-бытье, упоминая Исаевых.

Настроение упало, аппетит пропал, поддерживать разговор в таком игривом тоне не было никакого желания.

– В любом случае, вас не потревожу, господин Исаев.

– Я и не сомневался, ты же у нас всё сама, сама.

– Не у вас, и не сомневайтесь, прекрасно справляюсь. А вы сегодня один? Сами-то осилите?

– А и правда, ты же не любишь магазины? – Соня попыталась вывести разговор из опасного русла. – Или ты за горошком?

– Я с мамой, пока мои девчонки веселятся. Тебя ждать, Соня?

Обычно, мы привозим мои покупки, я их переношу в квартиру, оставляя Дину с Соней в машине, а потом доставляю домой подружку с Олежкой. И обратно с дочей спокойно добираюсь сама. Сама, всегда сама, тут Исаев прав, как никогда. Особенно, я прочувствовала это, когда в один прекрасный день подвозила Мостовых и не смогла проехать, уперевшись в машину Мишки. Он помог выйти своей жене, аккуратно вытаскивая её с переднего сидения, поправил шубку и шарфик, чмокнул в носик, лучезарно улыбаясь и что-то шепча на ушко. Она вся светилась, принимая знаки внимания, красивая и уверенная в себе. Взяв свою дамскую сумочку, вальяжным шагом отправилась к дому. А её муж, обвесив себя, как новогоднюю ёлку, пакетами и сумками, легко попрыгал за ней вслед. Соньке пришлось выйти и указать на наше присутствие, они его и не заметили…

– Езжай, Соня, ещё не поздно, мне Динка поможет.

– Миша, ну, где ты? – Женщина с сердитыми глазами уставилась на меня, как рентген, просвечивая до глубины души. – Добрый вечер, с наступающим.

Я всеми печёнками-селезёнками прочувствовала её неприязнь ко мне. Слава богу, рядом подружка. Она заворковала, стала что-то показывать, вытаскивать, распаковывать. Я одела дочку, попрощалась, остатки воспитания не позволили ответить взрослой женщине тем же, и потащила свою тележку на стоянку. Сама. По спине поползли мурашки… Кто из Исаевых так буравит меня взглядом? Пока их девчонки веселятся…

Бабка с дедом растворились в своей внучке до последнего атома. А я получила заветную свободу, отправившись в долгожданное турне. Вернулась к своему дню рождения и немного вздохнула, довольная собой и проделанной работой. Так не хотелось никаких праздников, но родители настояли, 25 лет – юбилей. А мне хотелось забраться с Дианкой в норку с игрушками и вкусняшками, ни о чём не думать, ни с кем не общаться. Тем более что в этот раз я страшно устала от ухаживаний одного из своих партнёров, отравившим свободные вечера своими навязчивыми знаками внимания и налаживанием сервиса, или вовсе – личным присутствием. Ей богу, если бы умела писать, выпустила бы юмористическую книжку – продолжение «Вредных советов» Остера для тех, кто постарше. «Или как отвадить от себя предмет обожания».

Ресторан на крыше нового торгового центра, шедевр архитектуры и инженерной мысли, вмещал человек тысячу, точно. Причём, не пустовал. Небольшой банкетный зал, снятый родителями, особнячком расположился в углу огромного помещения. Очень уютный, с большими панорамными окнами, детским уголком, удобными стульями-креслами и в моей любимой пастельной гамме. Гостей ожидалось немного, человек двадцать, не считая детей. Но день получился очень суматошный. Сначала на работе, в соседнем кафе, устроили банкет со всеми вытекающими, а вечером – ресторан. Что-то я не рассчитала свои силы. Но мама с папой носились, как угорелые, поручив мне Диану. Они очень хотели угодить своей дочери, уже лет десять как поздравляющие её на расстоянии. Мои молодые бабка и дедка, маме – 45, папе – 44, вместе со студенческой скамьи. И я-то у них «получилась» в промежутке между лекциями. И воспитывали малышку всем общежитием. Мама не любит это вспоминать, понимая, что гордиться нечем. Но что делать, если рядом, в одном лице, любимый человек и единомышленник, одержимый, как и она, идеями усовершенствовать мир. И я. Уезжая в свои первые экспедиции, мамочка всегда плакала, оставляя меня папиной тётке, высокомерной и зловредной особе, чтимой себя отпрыском чуть ли не царей Романовых. Она изводила этикетом и манерами до умопомрачения, в её квартире разрешения проползти спрашивали даже тараканы, а уж мухе, для позволения на взлёт, требовалось согласование с множеством инстанций. Что уж говорить обо мне. Особенно, забыть бы это навсегда, удавалось бесить царственную особу отказом от еды. Но тогда я оставалась голодной до следующего приёма пищи. И когда меня забирали от неё, сразу же просила купить булочку или пирожок, чего у моей мучительницы никогда не было и в помине. Это сейчас я понимаю, что ЗОЖ начался с неё, тёти Моти, Матильды ибн Романофф… Спасла бабуля, подарившая несколько лет чудесного детства. Но с четырнадцати я уже оставалась одна. И мама не плакала, а только звонила раз двадцать, постепенно снижая количество звонков в день. Как же я их люблю, красивых, юных, моторных, всё время чего-то придумывающих, фонтанируя через край своей энергией и жизнерадостностью. Чего не скажешь обо мне. Я почти уснула, устроившись на диванчике перед детским уголком с Дианкой, увлечённой новыми игрушками.

– Папа! – Голос дочери вернул меня в реальность.

На пороге стоял Чингиз собственной персоной. Он приезжал на Новый год, подарил дочери гаджет последней модели, чтобы иметь доступ к общению с ней везде и всегда. И ждал. Ждал, когда же ему позволят забирать девочку к себе. Не раньше школы, я была неумолима. На каникулы. Уезжая, Чингиз предпринял попытку вернуть меня. Это было смешно, моё тело даже не трепыхнулось в его сторону. Кстати, и Гулино тоже. Она перегорела им настолько, что в её душе пошло отторжение, обратная реакция. Так что, уважаемый хан, есть ещё в русских селениях бабоньки, посмевшие отказать тебе. Мы с Гульнарой виделись редко, но метко. Она училась на каких-то курсах в Москве, но, приезжая, привозила Мишку к младшей сестре. Мальчик жил у родителей Исаевых. Сонька иногда забирала его и подкидывала нам и помимо Гули. Девчонки, по-прежнему, не общались, но сосуществовали как-то в пространстве и во времени. Вот и сейчас им придётся потерпеть друг друга.

Вечер прошёл в «конструктивной и дружественной обстановке». Мне надарили кучу цветов и подарков, поздравляли и стар, и млад, веселились, танцевали, устали. К концу вечера народ расселся по местам, ожидая сюрприз. Пришла моя очередь развлекать гостей, Лизоньку заставили переодеться и устроить показ мод. Я догадалась, что платье, понравившееся мне во время новогоднего вояжа по магазинам, подарено неслучайно. К нему подходили золотые украшения от Чингиза, сумочка от Сони и обалденная косметика от Кольки с Катериной, переданная через Николаевых-старших. Народ застыл, когда я выползла, не жива, не мертва.

– Елизавета Великая! – Выдохнул Николай Николаевич. – Чем старше, тем прекраснее становится эта девочка. Недаром её любят и помнят на всех просторах Вселенной, где ступала нога нашей именинницы.

На мне, почему-то повисли все дети, подпрыгивая, чтобы поцеловать. Гости заволновались, объявили белый танец, и я, так и не оторвав от себя Мишку-младшего, пошла танцевать с ним. Меня поймали за талию, подхватив мальчика на руку, другой продолжая вести в танце.

– Я не мог не поздравить тебя, Лиза. Говорят, на день рождения не приглашают, на него приходят те, кто хочет пожелать хозяйке торжества добра и мира, здоровья и настоящего женского счастья. – Исаев, сильно прижал меня, ему было не очень удобно держать двух сразу.

– Спасибо, конечно, если это от души. Тебе Гуля сказала?

– Ты думаешь, я забыл такую знаменательную дату?

– Всё лишнее нужно выбрасывать из памяти, не засорять мозги ненужной информацией.

– Как-нибудь без тебя решу, что для меня лишнее. Мой подарок лежит в твоей машине. Очень надеюсь, что не выбросишь. Всего доброго, девочка-припевочка.

Сильно кольнуло под сердцем. Как-то нехорошо, человек пришёл поздравить, а я? Но он уже шёл на выход, а навстречу ему – Чингиз. Они встали, как вкопанные, как два барана на одной тонкой досточке. Первым не выдержал монгол, стал что-то говорить, а у боксёра сжались кулаки. Мишка никогда не ударит первым, но желание нарисовалось на его лице очень чётко. Раздражённый хан продолжал, не давая ему пройти. Подлетела Гуля, потащила брата за локоть, тот отмахнулся. И мужики вышли вместе.

– Лиза, – она забрала сына. – Только ты сможешь остановить то, что они там задумали.

Я выскочила на улицу. Никого, они бы не смогли так быстро далеко уйти. Прислушалась, за углом кто-то разговаривал.

– Женщина сама выбирает, с кем ей быть. В данном конкретном случае нам с тобой ничего не светит. – Это Чингиз проповедует свои истины. – Чего припёрся? Ты ей никто!

– Я и не претендую. Скажи спасибо, что она до сих пор не знает, какой ты подлец и мерзавец.

– Да я…, тебя… Да я! – Монгол подошёл вплотную к чемпиону, сверкая узкими зенками и выпуская пар из ноздрей, как бык на корриде.

– Не советую. – Исаев стоял, как скала, ни один мускулик не дрогнул на его лице.

– Прекратите сейчас же! – Мой голос потонул в боевом кличе хана.

Он воспользовался тем, что Мишка стоял спиной ко мне. Обернувшись на женский крик, боксёр получил удар по боковой части лица от неплохо умеющего драться Чингиза. Тем более, когда внимание противника рассеялось. Зачем? Но я тут же представила, что сделает с монголом Мишка, и рванулась, встав между ними. Тёмные глаза Исаева упёрлись в мои, растерянные и просящие.

– Не трогать его? – Прохрипел он. – Как скажешь…

И ушёл. А я смотрела ему вслед, закрывая собой здорового мужика, отца моего ребёнка, а сердце летело за ним, за Исаевым. Ну, что опять?

Совсем недавно, вернувшись с горки, накатавшись до одури и промёрзнув до костей, Мишка-маленький, гостивший у нас, напился чаю и расставил все точки над «и». Он объяснил, наконец, взрослым, ничего не понимающим в жизни, что такое бокс.

– Научиться драться можно и во дворе. И мышцы накачать в тренажёрке. Побеждать нужно не только силой, но и умом, уметь не дать в себя попасть, но и не покалечить противника. Вот я совсем не болею, стал сильным и выносливым, на шпагат сажусь, внимательность развиваю, читать уже научился. Боксом может заниматься любой. Даже тёти. Вот вам, дядя Серёжа (мой папа) просто очень нужно, у вас плохая реакция, вы пропустили все снежки.

Мы чуть не подавились от умиления. Но серьёзная физиономия мальчугана, и правда, крепкого и умненького, не позволила проявиться нашим чувствам во всей красе. Сказано же, партнёра по рингу надо уважать!

Жизнь – ринг, а ты боксёр, кто тренируется, тот и призёр.

– Тебя послушать, так получается, что бокс – это такой уклад жизни, а не узаконенная драка. А как же разбитые носы и отбитые головы? – Папа обиделся, смех и грех.

– А у вас всегда получается, как вы хочите? Ой, хотите. Вот и на ринге так же. Приходите к нам, дядя Миша лучше меня объяснит. Он знаете у нас какой? Лучше всех. Он называет нас семьёй, и всем помогает. У меня теперь много друзей, и я, Миша Исаев, тоже буду боксёром. И военным. В армию пойду. Правда, мама против, но я её уговорю.

И разговор вошёл в другое русло. А я никак не могла избавиться от дум, одолевших меня со страшной силой. Я чего-то не знаю! Это точно! Или не понимаю. «В боксе учат решать проблемы не посредством кулаков, а при помощи анализа ситуаций и чётко продуманной стратегии действий. Тут не культивируют агрессию, а обучают победе, в первую очередь, над своими недостатками, и борьбе с негативными эмоциями. И только холодный расчёт делает бойца победителем, так как слепая ярость ослабляет и лишает возможности рассуждать». Сколько раз я слышала это от Мишки, когда поносила этот чёртов бокс направо и налево. Видимо, со мной и случилась эта ярость, лишившая меня возможности трезво рассуждать там, в Дагестане…

Домой мы уже, буквально, приползли.

– Лиза, в машине остался какой-то пакет, довольно тяжёлый, но мы уже не пойдём. – Папа, как настоящий мужчина, обвешанный коробочками, пакетиками и свёртками, и мама, заваленная цветами, как и полагается женщине, стояли в проходе двери и посмеивались.

Я щёлкнула камерой, чудная получилась фотография.

На следующий день, продрав глаза часам к десяти, пулей полетела на водопой. На столе стоял объёмный пакет с логотипом клуба Исаевых. Перехватило дыхание, а сердце, наоборот, бешено забилось… Почему-то я трусила, что-то останавливало, даже не советовало узнать, что там. Но не бомба же?

– Лиза, ты чего? – Спросила мама с тревогой. – Что там? Чего ты испугалась?

– Мамочка, неужели я люблю Исаева? Я знаю, что так не должно быть. Но…

– Девочка моя, никто не знает, как должно или не должно. Сердцу невозможно приказать. Можно уговорить подождать немножко, но повелевать – не получится. И здесь, главное, не выигрыш или проигрыш, нет! Жизнь в ладу с самой собой, вот что тебе сейчас надо. Ты запуталась, в этом нет ничего предосудительного, с каждым может случиться. Но ты из тех, кто не сможет жить спокойно до тех пор, пока самый-самый малюсенький червь сомнения не покинет твою душу. Мы с отцом очень виноваты перед тобой. Ты рано повзрослела, а нам и на руку. Наша дочь – самостоятельный человек, целеустремлённый, самодостаточный, никаких проблем. Но когда мы по-настоящему прониклись ролями бабки и дедки, когда за Диану денно и нощно волнуются наши сердца, стало понятно, какие же мы эгоисты. Лизанька, девочка любимая, прощения просить уже поздно, да и не обвиняешь ты нас, что ещё больше обостряет чувство вины. Чем тебе помочь? Мы так и не поняли, почему вы разошлись? Ты же ничего не рассказываешь.

– Да нечего рассказывать. Он выбрал другую женщину, у него дочь, они даже работают вместе. Всё у него хорошо, мама. – Не надо моим замечательным родителям знать подробности похождений их дочери, пусть спят спокойно.

– Ну да, ты нам не доверяешь. Ну что ж, что заслужили, то и получили. – И ушла.

А я всё стояла перед подарком, мне казалось, что даже от самой упаковки пахнет Мишкой… Чужим мужем!

Кардиган! Связанный по образцу моего, того, разодранного и окровавленного, только основным цветом был синий. Конечно, синий, любимый цвет Михаила Исаева. Он, что, всё это время хранил моё изуродованное вязаное изделие? И кто-то же связал новый? Я быстро натянула эту красоту, ощущая всей кожей его теплоту, как будто боксёр обнимает меня своими ручищами. «Как скажешь…» – гудело в голове. А что тут молвишь, Елизавета, совсем не Великая.

На дне пакета я обнаружила женские боксёрские перчаточки, очень симпатичные, красные, даже пронзительно алые. На одной из них был прицеплен бессрочный абонемент на посещение клуба, а на второй – симпатичная открыточка.

«Одной очень сложно в нашем мире. И если ты не принимаешь ничьей помощи, научись помогать себе сама».

Коротко и сердито.

А ещё через день Соня известила меня об отъезде Исаевых. Мишке предложили место судьи международных матчей, но для этого нужно было подучиться. Что он и сделал, умотав восвояси. В клубе остались Цветковы, вот тогда мы с папой и отправились укреплять здоровье и развивать реакцию под руководством Мишеньки Исаева.

И опять Новый год. Алевтина Сергеевна, мама Сони, уговорила приехать к ним, мы очень редко виделись. Женщина совсем плохо ходила, но очень радовалась, что может жить в таком прекрасном месте, на свежем воздухе и при семье. Мои родители приняли приглашение, и отправились раньше меня. А я, как всегда, закрывала офисы, причём 31 декабря часов до восьми-девяти. По любому, к бою курантов успевала. Я ехала по совершенно пустой дороге, включив дорожное радио. Все нормальные люди уже сидели за столом, и слушали новогодние поздравления. А вдруг мне удастся повысить настроение, радуясь вместе с веселящимися ди-джеями? Они, наверное, тоже были очень довольны жизнью, встречая Новый год в студии… Бумммм! Что-то бросилось ко мне под колёса. Скорость была приличная, тормозной путь тоже, а ужас – запредельный. Я застыла за рулём, скованная страхом увидеть то, что осталось лежать за машиной. Ночь, только свет от фар, никого в обозримом пространстве, с двух сторон от дороги лес, никакого жилья. Кошмар! Надо выходить! Прошла метров десять, ничего и никого. Ещё дальше, тот же результат. Вернулась к машине, осмотрела колёса, бампер, стёкла. Ни-че-го! Но я же не полная дура, удар был, точно помню. Фара! Разбитая фара со следами крови. Господи! Надо поискать за обочиной, причём в сапогах на шпильке и меховой безрукавочке при минус двадцать. Сколько раз мама говорила: «Вози с собой удобную обувь про запас. И не оставляй шубу в офисе или дома, положи на заднее сидение». И т.д. и т.п. Воткнув в рот фонарь, вооружившись монтировкой и перцовым баллончиком, я сошла с дороги в лес. Странно, но ни капель крови, ни каких-либо следов мне так и не удалось найти. Неужели придётся тревожить отца? Я позвонила Соньке, обрисовала ситуацию.

– Жди, сейчас к тебе кое-кто подъедет, он быстрей разберётся. А я пока отвлеку всех, у нас с детьми костюмированное поздравление, жаль, без тебя.

– Кто, кое-кто? – Но она уже отключилась.

Сидеть в машине я не могла, совесть мучала. Накинув плед, поплелась опять в лес, немного дальше от дороги. Ну, нет ничего. И никого. Подъехала машина.

– Лиза, ты где?

Я обомлела. Кого-кого, но услышать Исаева никак не ожидала. И онемела.

– Лиза! – Он уже стоял напротив того места, где я продырявила снег каблуками. – Да где ты? Ли-за! Чёрт бы её побрал, вечно не вовремя куда-нибудь вляпается.

Услышав такое, я рванула ещё дальше. Жизнь меня ничему не учит. Когда-то я уже бежала наутёк из этого леса, и чем оно закончилось? Воспоминание отрезвило мою обидчивую душу, да и семья ждёт. Но впереди на небольшом пятачке обнаружилось интересное местечко: утрамбованный снег, красные брызги вокруг, сломанное дерево… Что это?

– Чего не отзываешься? Оглохла? – Он был, явно, недоволен. – Что у тебя тут?

– С наступающим, господин Исаев! Чего припёрлись, я вас не звала. Я сама…

Мишка схватил меня поперёк, как папку для бумаг, засунул под мышку и поволок к машине. Я ему что, неодушевлённый предмет?

– Отпусти сейчас же, русский медведь! – Вылетело, не поймаешь.

Идиотка, бестолковая чучундра, почему я не проглотила своего двухжального врага хотя бы секунду назад, проговорилась напрочь…

Исаев перевернул меня так, что наши глаза оказались напротив друг друга. Я соорудила зверскую мину, продолжая орать и пытаясь выкрутиться из его рук. Он почти уронил меня, зацепив в последний момент за шиворот безрукавки.

– Даже так!? Значит, ты была там со своим монголом, и всё это правда! – Держа за шкирку, Мишка буравил меня уничтожающим взглядом, это было понятно даже в темноте. – Значит, я всё сделал правильно, моя прекрасная ханша. Или как там называют спутниц монгольских князей?

– Я понимаю, что поговорить с хорошим человеком любит каждый, разговаривая с самим собой, но тут ещё и я есть. И отпусти меня, бугай! Сила есть, ума не надо, а как же лозунги вашего семейного клуба. Пшик?

– Мне поручено привезти тебя, так что давай, не выкобенивайся, меня семья ждёт. Шевелись, я не собираюсь пропустить поздравление президента.

– Ты действительно думаешь, что со мной можно вот так? Вперёд и с песнями, Владимир Владимирович без вас не начнёт, правдоискатель и правдолюбец вы наш.

– Мне далеко до тебя, госпожа Романова! Лицемерие в твоём исполнении не знает границ. Куда уж Русскому Медведю.

– Не понимаю, о чём ты, да и не желаю понимать. Отвали от меня, Исаев! – Нарастающая злоба заволакивала мне мозги. – Шуруй к своей проститутке, видели, знаем, чем она берёт.

Как он не сломал мне руку? Не говоря уже о дырке на моём лице, оставленной испепеляющим взглядом «защитника своей жены».

– Не смей даже дышать в её сторону. Эта женщина спасла меня.

– Чуть не подавившись твоей спермой!

Дальнейшее не поддаётся никакому объяснению. Исаев скрутил меня, перекинул через плечо и понёс как свёрнутый в рулон ковёр. При этом моя шейка издала хруст, боль поскакала по плечам и остановилась в районе спины.

– А-а! – Я не удержала вскрик, пытаясь отпихнуться от него. – Мне больно!

– Потерпишь.

Закрыв мою машину, он запихнул меня на переднее сидение своей. Я даже пошевелиться не могла, в шее стоял кол. Сумка, подарки, деликатесики, всё осталось на дороге. Пришлось заткнуться, понимая, что сопротивление сломлено, сильный победил слабого. Всё, как в жизни, и нечего тут бравировать кодексом чести боксёра!

Каждый манёвр нервозно ведомого авто отзывался болью, но уж фигушки, я не покажу ему свою немощь. А и некому было что-то там представлять, боксёр не смотрел в мою сторону. Не помог выйти из машины и рванул с места, не дождавшись, когда захлопнется дверца. Исаев выкинул Лизу Романову, как придорожную девицу древнейшей профессии…

Какой уж тут Новый год! Раненая Снегурочка с перекошенной физиономией скромно сидела в уголочке и не отсвечивала…

Утром все пошли кататься с горки, а мне оставалось только глотать слёзы, горючие, обидные. Я так мечтала побеситься с Дианкой, поиграть в хоккей с мальчишками, прокатиться на лыжах до дальнего озера, где было оборудовано отличное место отдыха со всепогодными кафешками, местами обогрева и пунктами проката. Боже, что это было вчера? Но не успела я толком пожалеть себя, как на пороге нарисовалась Гуля. Я знала, что она приедет, но именно сейчас не ждала.

– Я на минутку, меня Мишка послал. Давай я тебя разотру какой-то целебной мазью. Он сказал, что через три раза всё, как рукой снимет.

– Его рукой? А ты уверена, что мне поможет растирка по-исаевски? Не сдохну? А!? Он задумал обездвижить меня окончательно, чтобы не мешалась под ногами!

Гульнара опустилась ко мне на диван, повернула к себе спиной, намазюкала, обняла.

– Лиза, родная моя, я всё знаю. Про то, как ты искала Мишку, как нашла и потеряла, вместе с вашим ребёнком. Только не спрашивай откуда. Я обязательно расскажу, но позже и только тебе. И ещё. Мишка должен знать. Лиза, должен! Но решать тебе. Всё, я побежала, детский батальон требует замены руководства. – Выдала, как что-то банальное, каждодневное…

Да, эта женщина – настоящая оперша. Она продолжает и никогда не прекратит свой поиск. Уже все махнули рукой, только не она!

Тепло от растирки растекалось по всему телу, а мозги плавились, не давая сосредоточиться. Посплю-ка я…

Мишка целовал меня, тёплыми, нежными губами окружал мою шею, забираясь по скулам к … Я открыла глаза, не поверив им, предательницам. Пока они были закрыты, всё было так упоительно, а как открылись…, так и упёрлись в бесстыжие тёмные зенки Исаева.

– Извини, я не хотел тебя разбудить, просто доставил твою машину и вещи. Авто с разбитой фарой стоит у меня в гараже. Пока праздник, пусть никого не беспокоит. И ещё. В тебя попали краской из ружья для пейнтбола, довольно мощного, что даже фару разбили. Наш участковый уже разбирается. Если сможешь, позвони ему. Ещё раз, извини за вторжение.

Только за вторжение? Гад какой, такой сладенький, правильный мальчик, защитник слабых и обездоленных. Как тот подозреваемый, чистосердечно признавшийся в мелкой краже, чтобы не нарваться на более тяжёлое наказание по другой, гораздо серьёзной статье. Я приподнялась, мне заметно «получшело», уселась в позу лотоса, выставив яркие полосатые носочки.

– Благодарствуем, папа бокса и дедушка кулачных боёв. Что я должна вам за труды? Извините, что не приглашаю, но я даже пукнуть боюсь в вашу сторону, не то, что дунуть. Уж, не прогневайтесь. И пошёл вон, будем считать, что боксёр отработал нанесение телесных повреждений врагу всех времён и народов, Лизе Романовой. Ты опять всё сделал правильно, чемпион! Прям, «хероу»!

Надо было видеть, что сотворилось с Мишкой в этот момент! Вспыхнувшие, как от горящей спички, глаза, перекошенное лицо, сильно сжатые губы… Всё говорило: «Караул! Лизка права!» Не хочу даже вспоминать. Но ушёл он, поджавши хвост, не произнеся ни слова. Спасибо и на этом.

На следующий день я рискнула встать на лыжи. И когда ощутила свободу движения, возможность мчаться по лыжне, не ощущая боли, все треволнения ушли на задний план. Остальные домочадцы добирались до комплекса на озере автобусом, по очень живописному маршруту. Так что, когда я прибыла на место, все были в сборе. Но меня ожидал неприятный сюрприз в виде семьи Исаевых в полном составе. Маленький Мишка сразу подскочил целоваться, моя мама называла его «лизоблюд». С восторгом в глазах, проглатывая слова и буквы, мальчишка делился своими «здоровскими» впечатлениями. Как обычно.

– Миша, иди сюда, не мешай людям отдыхать! – Голос Клариссы прозвенел с высокомерием и надменностью, она восседала в красивой норковой шубе персикового цвета и блистала бриллиантами, как на приёме у самой королевы.

А я, в лыжных ботинках, толстом свитере и спортивной шапочке была похожа на холопку рядом с ней. Но она не испортит мне настроение, лыжная пробежка придала сил и подарила море радости и удовольствия. И уж с ней делиться этим я не собираюсь.

– Беги, ещё пообщаемся. – Я подтолкнула мальчишку к их столику.

И, усевшись к ним спиной, с превеликим удовольствием принялась уплетать крендельки да кулебяки, запивая ароматным чаем, да ещё и в обществе дорогих и любимых людей. Но затылком ощущала тяжёлый взгляд не знаю кого, за соседним столиком ко мне хорошо относились только Гуля с сыном. Но он, этот жгучий взор, так хорошо согревал мою больную шею…

Обратно я тоже докатилась по лыжне. Проезжая мимо дома Исаевых, была остановлена мамой Мишки.

– Лиза, заберите свою машину и Алевтину заодно, она у нас в гостях. – Будьте любезны, получите приказ к исполнению. – И поскорей, скоро дети приедут, надо освободить гараж.

Я немного устала, но молча поплелась, да и шея опять разболелась. Выкатив машину, подъехала к крыльцу.

– Вам придётся зайти, мой муж отдыхает, а мне нельзя тяжести таскать.

Господи, только не это… Войти в дом, где я была так счастлива, и где оно закончилось, моё счастье, было выше женских романовских сил. Ну что делать, не смертельно, переживу. И зашла. Всё так же, как и тогда. И даже лампа на камине горит, освещая свадебную фотографию Исаевых-младших. А я и не знала, что у них была торжественна церемония бракосочетания, всё оказывается ещё серьёзнее… Мама Аля сидела перед пылающим огнём и допивала чай.

– Сейчас, Лизок, поедем.

Послышался шум машины, стук дверей, в дом ворвались дети, и вплыла Кларисса.

– Не поняла, чего эта тут делает? – Её вопрос запутался в ликующем крике Мишки-младшего, увидевшего меня. – Я, кажется, спросила?

– Кларисса, иди уже к себе, без тебя разберёмся. И дочь забери. – Кажется, невестку не жалуют в этом доме, поэтому и снимается квартира в городе.

– Я уйду, но меня поражает ваша позиция, уважаемая свекровь! Вы же знаете, что она…

– Она заберёт Алевтину и уйдёт. Успокойся уже.

В гостиную вошли Гуля с братом, но жена не заметила появления мужа.

– Нет, пусть убирается из нашего дома, я должна это видеть. Вам мало того, что нам с Мишей пришлось пережить из-за неё, напомнить? – Гиена огненная не годилась ей в подмётки в этот момент.

Я умоляюще посмотрела в сторону Алевтины Сергеевны. Гнусность ситуации пополам с болью в шее забирала силы, и душевные, и телесные, со скоростью света. Сонина мама стала медленно подниматься и пересаживаться в коляску. Объезжая диван, нечаянно задели за обивку.

– Ну, развали ещё наш дом, тебе же не привыкать разрушать семьи, жизнь и здоровье дорогих мне людей, их репутацию. – Она посмотрела в сторону Гули, явно, ожидая от неё поддержки. – Да убирайся ты уже, бандитская потаскуха.

– Кто так обзывается, тот сам так и называется. – Странная реакция, но именно это я и брякнула…

Немая сцена, слышно только поскрипывание колёс инвалидного кресла.

– Лизонька, не связывайся, моя девочка любимая, к тебе не пристанет, ангел мой. Поехали уже скорее, я помогу. – Мама Аля была в шоке, быстрее задвигала своими рычажками, делая наше продвижение ещё проблематичнее.

– Что? И вы, Исаевы, позволите оскорблять меня в нашем доме? – Она налегала на словосочетание «наш дом», только зачем, никто и не претендовал на «ваш дом». – Эта алтайская подстилка…

– Ну, хватит! Распоясалась, сама татарская целомудренность! – Командирский голос Гульнары ударил, как раскат грома. – Лиза, подожди, я с вами.

Воздух в доме сгустился, мне перекрыли кислород, я видела только дверь, выход на свободу!

– А ничего, что эта, как ты выразилась, не буду повторять кто, искала своего Мишку и днём, и ночью? Она не вылезала из полиции, конного клуба и спорткомплекса, параллельно вытаскивая Соню Мостовую. А ничего, что именно она нашла его в старом ауле, на каждом шагу подвергая себя опасности. И только, благодаря ей, банду взяли, накрыв в замке карликов. И она была там, что-то узнала или увидела такое, что стало для неё сильнейшим ударом, и в результате потеряла вашего, Мишка, ребёнка. Как вам такое? А? Родственнички. И это ещё не всё. А что сделала ты, уважаемая Ларисо? Ведь так тебя звали в борделе карликов? Да? Что, конкретно? Не ты ли, мама сексуальных излишеств, очень вовремя прописалась в постели здорового мужика, воспользовавшись своим «мастерством» в момент, когда ему стало по барабану, где, с кем и почему? Быстренько забеременела, как ещё умудрилась после многочисленных сладострастных утех с «членами» своего сексапильного кружка. Страшно оглашать твой послужной список, особенно, его количество… Чтобы удержать Медведя, ты даже родила дочку, которая на хрен тебе не нужна. Лиза, подожди, я ни минуты здесь не останусь. Мишенька, неси сумку, мы переезжаем к Соне.

Я никак не могла протиснуть коляску в дверь, руки тряслись, слёзы душили. Но гордость не позволяла им пролиться, встав плотиной где-то в глубине души. Чья-то рука крепко вцепилась в ручку, а я шарахнулась, как чёрт от ладана, поняв, что сзади стоит Мишка.

– Спасибо, дальше мы сами. – Мама Аля, стойкий оловянный солдатик, не то, что я, дала понять, кто есть кто, взглянув на него недобрым, осуждающим взглядом. – Гуля, мы на улице подождём!

И, наконец, покинули этот вертеп. Я, вдохнув свежий морозный воздух, обрадовалась, что ещё могу это делать. Хотя, последнее, что услышала вдогонку, было обещание достать меня и убить. И что-то ещё, не суть. И ни одного слова из уст Исаева, ни од-но-го…

А когда мы вернулись в город, мама вызвала меня на разговор.

– Если ты сейчас же не расскажешь, что произошло, и почему Исаев простоял две ночи под твоими окнами, я не знаю, что я сделаю, но что-то точно вытворю. У меня уже нет никаких сил, даже руку поднять, чтобы посыпать голову пеплом. Неужели мы с отцом для тебя пустое место? Лиза, пожалей нас, пожалуйста.

И я рассказала, почти всё, кроме интимных подробностей, наркотиков и последствий разбитой фары. Мамочка ревела три дня и три ночи. А папа, вообще, не смотрел в мою сторону. Им нужно было переварить информацию, причём так, чтобы не потерять доверия друг к другу, не остаться на всю оставшуюся жизнь просто рядом живущими соседями. Но в одном мы сразу сошлись на сто процентов. Когда Исаев появился во дворе нашего дома, нам не надо было советоваться, он не прошёл, как тот враг.

Надо жить дальше… Мы с папой привыкли к физическим нагрузкам, но место занятий пришлось поменять. Единственное, что огорчало: нам перестали доверять Мишку-младшего после отъезда Гули. Исаевская мать уговорила её вернуть им мальчишку. Уж не знаю, как и что, но только и Соне мальчика не доверяли. Ну что ж, надо повидаться на нейтральной полосе. И я обратилась к Алинке Цветковой. Правда, чтобы показать свою значимость, как великого «олога», она прочитала лекцию о детской хрупкой психике. Пришлось выслушать. Ничего нового.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.