Т. Н. Нуркаева

Уголовно-правовая охрана личности, ее прав и свобод. Вопросы теории и практики

Монография

Издание второе, переработанное и дополненное

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343

ББК 67.408

Н90

Авторы:

Нуркаева Т. Н. – профессор кафедры уголовного права и криминологии Уфимского юридического института МВД РФ, доктор юридических наук, профессор. Сфера научных интересов – уголовно-правовая охрана личности, ее прав и свобод. Автор более 150 опубликованных работ научного и учебно-методического характера.

Рецензенты:

Рарог А. И. – заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор;

Малков В. П. – заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор.

В монографии рассматривается история и современное состояние отечественного уголовного законодательства о преступлениях против личности. Высказана авторская позиция по совершенствованию системы преступлений против личности, ее прав и свобод, рассматриваются спорные вопросы квалификации преступлений против личности, дается критическая оценка отдельным действующим уголовно-правовым нормам в сфере охраны личности, ее прав и свобод, а также вносятся предложения по их совершенствованию.

Законодательство приводится по состоянию на март 2017 г.

Книга предназначена для студентов юридических вузов, курсантов и слушателей учебных заведений системы МВД РФ, аспирантов, адъюнктов, преподавателей юридических факультетов и вузов, практических работников, а также всех интересующихся вопросами охраны личности уголовно-правовыми средствами.

УДК 343

ББК 67.408

© Нуркаева Т. Н., 2014

© Нуркаева Т. Н., 2017, с изменениями

© ООО «Проспект», 2017

Введение

Уголовный кодекс РФ 1996 г. изменил подходы к оценке охраняемых ценностей. Под влиянием международных стандартов в области прав человека (Всеобщей декларации прав человека 1948 г., Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г., Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах 1966 г., Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. и др.), Конституции России 1993 г. среди задач уголовного закона на первое место поставлена задача охраны прав и свобод человека и гражданина (ч. 1 ст. 2 УК РФ), а Особенная часть УК РФ начинается с раздела «Преступления против личности». Тем самым провозглашена концепция о приоритетной охране прав и свобод человека и гражданина.

Права и свободы человека охраняются различными правовыми средствами. Уголовный закон следует рассматривать как один из правовых способов охраны конституционных прав и свобод человека, являющийся способом наиболее жесткого государственного реагирования на факты совершения преступления и осуществляющийся с помощью мер уголовно-правового воздействия как принудительного, так и поощрительного (стимулирующего) характера.

Слово «концепция» (от лат. conception) означает (1) систему взглядов, то или иное понимание процессов, явлений, (2) ведущую мысль какого-либо произведения, научного труда¹.

Концепция о приоритетной охране прав и свобод человека означает, что уголовный закон должен защищать в первую очередь законопослушных граждан, чьи интересы, права и свободы нарушены в результате совершения преступления. Одна из задач уголовного права состоит в том, чтобы восстановить нарушенное право потерпевшего, если это возможно, а также привлечь виновного к уголовной ответственности. Однако провозгласить концепцию еще недостаточно. Важно, чтобы все последующие федеральные законы, вносящие изменения и дополнения в Уголовный кодекс РФ, развивали и совершенствовали его нормы и положения в русле этой концепции.

К сожалению, в реальной законотворческой практике имеет место обратное. Нередко принимаются законы, которые не учитывают, а порой и противоречат указанной концепции. Достаточно вспомнить исключение уголовной ответственности за причинение по неосторожности вреда здоровью средней тяжести (ч. 3 и 4 ст. 118, ч. 1 ст. 216, ч. 1 ст. 219, ч. 1 ст. 264 УК и др. в редакции Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ). О какой приоритетной охране прав потерпевших идет речь, если, к примеру, в результате ДТП по вине пьяного водителя нескольким потерпевшим причиняется вред здоровью средней тяжести, влекущий потерю трудоспособности до одной трети, а виновные при этом остаются неподвластными уголовному закону?

Особого внимания заслуживает и вопрос об общественной опасности неосторожных преступлений, связанных с причинением смерти человеку (нескольким лицам). Общественную опасность этих преступлений нельзя недооценивать. Между тем в уголовном законодательстве прослеживается тенденция к смягчению наказания за подобные деяния.

Так, Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. за ряд неосторожных преступлений, сопряженных с причинением смерти потерпевшему, ответственность существенно смягчена. Это такие составы, как: Нарушение правил безопасности на объектах атомной энергии (ст. 215 УК); Нарушение правил безопасности при ведении горных, строительных или иных работ (ст. 216 УК); Нарушение правил безопасности на взрывоопасных объектах (ст. 217 УК); Нарушение требований пожарной безопасности (ст. 219 УК); Нарушение правил безопасности движения и эксплуатации железнодорожного, воздушного, морского и внутреннего водного транспорта и метрополитена (ст. 263 УК); Нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств (ст. 264 УК) и др.

Не лучше обстоит дело и с последующими Федеральными законами, вносящими изменения в УК РФ, в том числе и в сферу преступлений против личности. Так, Федеральным законом от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ была исключена уголовная ответственность за клевету (ст. 129), оскорбление (ст. 130), клевету в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, судебного пристава, судебного исполнителя (ст. 298). Правда, такая ситуация просуществовала недолго. Другим Федеральным законом от 28 июля 2012 г. № 141-ФЗ в уголовный закон вновь введены составы клеветы (ст. 128¹) и клеветы в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, судебного пристава (ст. 298¹). Такую ситуацию нельзя признать нормальной. Она свидетельствует о непродуманном шараханье законодателя из одной крайности в другую.

Многие вопросы уголовного права все еще нуждаются в переосмыслении. В первую очередь это касается системы построения Особенной части УК РФ вообще и преступлений против личности в частности. Представляется, что с учетом ценности личности, ее прав и свобод назрела необходимость пересмотреть роль и место расположения в Особенной части УК ряда специальных составов преступлений, непосредственным дополнительным объектом которых являются жизнь, здоровье, честь, достоинство, свобода и личная неприкосновенность.

Системное изучение уголовно-правовых норм о защите личности, ее прав и свобод позволяет нам высказать собственное мнение по спорным вопросам квалификации, дать критическую оценку ряду из этих норм, а соответственно, внести предложения по совершенствованию этих норм и практики их применения.

Книга предназначена для студентов юридических вузов, курсантов и слушателей учебных заведений системы МВД России, аспирантов, адъюнктов, преподавателей юридических факультетов и вузов, практических работников, а также всех интересующихся вопросами охраны личности уголовно-правовыми средствами.

Глава 1.
Развитие отечественного уголовного законодательства о преступлениях против личности, ее прав и свобод

§ 1. Законодательство Древней Руси и царской России о преступлениях против личности

Среди преступлений против личности наибольшую опасность представляют преступления против жизни и здоровья. Нормы об ответственности за преступления против жизни, и в первую очередь за убийство, предусматривались древнейшими памятниками русского права. Так, договоры Олега (911 г.) и Игоря (945 г.) с греками предусматривали порядок ответственности за совершенное убийство. Оба договора ограничивали право частной мести. Согласно договору Олега с греками, родственники потерпевшего имели право убить преступника после подтверждения судом права мести. В случае бегства преступника его имущество поступало в пользу родственников убитого, за исключением части, принадлежащей жене убийцы. При несостоятельности убийцы родственники убитого имели право убить преступника после того, как он будет разыскан.

Аналогичным образом вопрос решался и в договоре Игоря с греками. При Игоре были узаконены виры в пользу княжеской казны. Убийца, внесший виру, т. е. пеню за убийство, был свободен от мести родственников убитого и не имел надобности спасаться бегством, а должен был заплатить виру князю и удовлетворить родственников убитого определенной платой из своего имущества².

Договор Олега предусматривал норму и об ответственности за причинение вреда здоровью. Так, четвертая статья Договора свидетельствует, что личные обиды, под которыми понимались побои, раны, также преследовались судом, и обиженный получал определенное законом денежное вознаграждение. Согласно этой статье, «ежели кто ударит кого мечом, или прибьет каким другим орудием, то за сие ударение или побои по закону русскому да заплатит пять литр серебра. Ежели же учинившее сие не будет иметь достатка, — да отдаст столько, сколько может, да снимет с себя и ту одежду, в которой ходит, а в остальном да клянется по своей вере, что у него некому помочь в платеже, после чего иск прекращается»³.

Постановления об ответственности за убийство содержатся во всех трех редакциях Русской Правды. Первая редакция Русской Правды относится к первой половине XI столетия. Это — так называемая Правда Ярослава. Она еще не отменила частной мести за убийство, именуемое «душегубством». В случае согласия родственников убитого заменить месть уплатой вознаграждения Правда устанавливала размеры этого вознаграждения (ст. 1 Русской Правды)⁴.

Право частной мести было отменено сыновьями Ярослава во второй редакции Русской Правды, которая относится ко второй половине XI столетия (Правда Ярославичей). За убийство она устанавливала обязательный выкуп. Последняя редакция Правды XIII столетия предусматривала уплату штрафа (виры) князю за убийство. Причем вира взыскивалась за убийство свободного человека. За убийство холопа и раба таковая не предусматривалась. С другой стороны, Правда облагала двойной вирой убийство «княжьих мужей»: «Если кто убъет княжего мужа, то 80 гривен, а если людина, то 40 гривен» (ст. 3)⁵.

Второй отдел Правды Ярослава содержал в себе узаконения о личных оскорблениях. Личным оскорблением тогда считались только побои, а оскорбления словами не охватывались этим понятием. Здесь точно так же, как и в законе об убийстве, обиженному предоставлялось на выбор: мстить обидчику или взыскать с него плату за оскорбление.

Старейшим законодательным памятником Древней Руси после Русской Правды является Двинская уставная грамота 1397 г. Первым видом суда по Двинской грамоте, как и по Русской Правде, был суд «в душегубстве». Он мало чем отличался от суда по Русской Правде, т. е. суд об убийстве по-прежнему принадлежал князю, и дикая вира в 10 рублей, в случае неотыскания убийцы, платилась общиной в княжескую казну.

Одним из замечательных памятников истории Древней Руси является также Псковская судная грамота. Она представляет собой окончательную редакцию узаконений, изданных в разное время разными князьями. Самостоятельное место в этом документе занимают законы об убийствах, боях и поджогах. Эти законы показывают, что псковитяне уже отошли от положений Русской Правды: в Псковской грамоте нет и упоминания о «вирах», а говорится о «продаже», и притом продажа, по псковскому закону, взыскивается только с самого убийцы, а не с общины, и только тогда, когда убийца будет уличен. Подвергался ли убийца какому-либо другому наказанию кроме продажи, прямых указаний в Псковской грамоте нет. Однако, по мнению исследователей, судя по характеру Псковской грамоты, не отличавшейся снисходительностью к преступникам и осуждавшей на смертную казнь святотатцев, казнокрадов и даже простых воров, уличенных в третьей краже, можно предположить, что за убийство по Псковской грамоте назначалась смертная казнь⁶.

Псковская судная грамота наряду с Русской Правдой стала одним из важнейших источников Судебника 1497 г.

Первый Судебник русского царя Ивана III 1497 г. расширил круг деяний, признававшихся уголовно наказуемыми, дал новое понятие особо опасного преступления. Документ предусматривал смертную казнь за убийство, совершенное «ведомым лихим человеком», которым мог считаться не только тот, кто уличен был ранее в преступлениях, но и тот, кто подозревался в них и при опросе добрых лиц был признан «лихим», т. е. преступным человеком. Квалифицированным видом убийства считалось «государственное убийство», т. е. убийство холопом своего господина. Оно приравнивалось к убийству, совершенному лихим человеком, и влекло за собой смертную казнь. «А государскому убойце живота не дати, казнити его смертною казнью» (ст. 9)⁷.

Дальнейшее развитие эти нормы получили в правовых документах XVII в. Соборное уложение 1649 г. (Уложение царя Алексея Михайловича Романова), принятое Земским собором, стало крупным кодифицированным правовым актом, оказавшим серьезное влияние на дальнейшее развитие русского уголовного права. Уложение представляло собой свод законов и состояло из 25 глав, многие из которых посвящены уголовному праву. В документе вводятся понятия умышленного и предумышленного преступления. Об убийствах, в частности, говорится в главах XXI–XXII.

Уложение выделяло убийство в самостоятельный состав преступления, отграничивая его тем самым от татьбы и разбоя. Статья 72 главы XXI гласит: «А кто кого убъет с умышления, и сыщется про то допряма, что с умышления убил: и такова убойцу самого казнити смертию»⁸.

Согласно Уложению, все убийства делились на совершенные с умышлением и без умышления. К последнему относилось не только невиновное лишение жизни (казус), но и неосторожное лишение жизни. И то и другое считалось совершенным «без хитрости», «без умышления» и было уголовно наказуемым (ст. 18, 20 гл. XXII).

Как и прежде, суровость наказания существенно дифференцировалась в зависимости от социального положения виновного и потерпевшего, от того, кто из членов семьи и в отношении кого совершал посягательство.

Самой тяжкой смертной казнью — зарытием виновного живым в землю — каралось мужеубийство. Сурово наказывалось и убийство родителей: «Будет которой сын или дочь учинит отцу своему или матери смертное убийство, и их за отеческое или за матерне убийство казнити смертию же безо всякия пощады» (ст. 1, гл. XXII). С другой стороны, убийство родителями детей наказывалось тюремным заключением на один год (ст. 3, гл. XXII).

Тягчайшим преступлением считалось убийство господина своим слугой. «А будет чей человек того, кому он служит, убъет до смерти и его самого казнити смертию же безо всякия же пощады» (ст. 9, гл. XXII). Причем строго (отсечением руки) наказывалось даже приготовление и покушение на такое преступление (ст. 8, гл. XXII). В то же время лишение жизни господином своего крестьянина хотя и влекло наказание, но гораздо более мягкое.

Соборное уложение 1649 г. предусматривало также отдельные составы преступлений против здоровья. К уголовной ответственности привлекались лица, «кто не бояся Бога и не опасаяся государьския опалы и казни, учинит над кем-нибудь мучительское надругательство, отсечет руку или ногу, или нос, или ухо, или губы обрежет, или глаз выколет, а сыщется про то допряма, и за такое его надругательство самому ему тоже учинити, да на нем же взяти из вотчии его и из животов тому, над кем он такое надругательство учинит, будет отсечет руку, и за руку пятьдесят рублев, а будет отсечет ногу, и за ногу пятьдесят же рублев, а за нос, и за ухо, и за губы, и за глас, по тому же за всякую рану, по пятидесяти рублев»⁹.

Определенные дополнения в вопросы наказуемости преступлений против жизни внесло законодательство Петра I, особенно его Артикул воинский 1715 г., который внес ряд новых квалифицированных видов убийств. При этом за простое убийство он предусмотрел смертную казнь через отсечение головы: «Кто кого волею и нарочно без нужды и без смертного страху умертвит, или убъет его тако, что от того умрет, онаго кровь паки отмстить, и без всякой милости оному голову отсечь» (Артикул 154)¹⁰.

За квалифицированное убийство предусматривалась смертная казнь через колесование. К таким Артикул Петра I относил убийство родителей, дитя во младенчестве, отравление, убийство по найму, убийство солдатом офицера, убийство на дуэли (Артикулы 161, 162, 163).

Согласно Артикулу, воинскому преступлением признавалось самоубийство и покушение на него. При совершении такового наказание обращалось на его труп. Палач должен был «тело его в бесчестное место отволочь и закопать, волоча прежде по улицам или по обозу» (Артикул 164). Исключение составляло совершение самоубийства душевнобольным. В этом случае тело его хоронилось без церковных обрядов в «особливом, но не бесчестном месте».

По общему правилу покушение на самоубийство также наказывалось смертной казнью. Но если причиной самоубийства было мучение, досада, стыд или беспамятство, то за покушение на него полагалось «бесчестное изгнание из полка» (Артикул 164).

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (в ред. 1885 г.) действовало вплоть до Октябрьской революции 1917 г. и предусматривало дифференцированную ответственность за различные виды убийств. Уложение впервые ввело в русское уголовное законодательство деление убийств на умышленные и предумышленные. Все убийства делились на простые, квалифицированные и привилегированные.

За простое умышленное убийство без заранее обдуманного намерения виновный подвергался наказанию вплоть до каторжных работ от 12 до 15 лет (ст. 1455 Уложения). Простое предумышленное убийство (т. е. с заранее обдуманным намерением) влекло за собой каторжные работы на срок от 15 до 20 лет (ст. 1454 Уложения).

Кроме того, данное Уложение знало 41 вид квалифицированных убийств, наказываемых тяжелыми наказаниями вплоть до каторжных работ без срока (ст. 1449–1453). К ним относилось: отцеубийство; родственное убийство; убийство начальника по службе; убийство господина или члена его семьи; убийство хозяина или мастера, у которого убийца находился на работе или в услужении; убийство воспитателя; убийство священнослужителя; убийство беременной женщины; убийство общеопасным способом; убийство по жестокости действия; убийство через истязание, отравление; убийство изменническое или в засаде; различные виды корыстных убийств; убийство для облегчения совершения иного вида преступления; убийство из фанатизма религиозного; убийство в соучастии и др.

К привилегированным видам умышленного убийства Уложение относило убийство в запальчивости и раздражении; убийство при превышении пределов необходимой обороны; убийство в драке; детоубийство (ст. 1455, 1465, 1467, 1469).

В Уложении предусматривалась уголовная ответственность и за неосторожное лишение жизни (1468).

Преступлениям против здоровья была посвящена глава третья раздела десятого Уложения 1845 г., которая называлась: «О нанесении увечья, ран и других повреждений здоровью» и содержала довольно большой перечень преступлений данного вида (ст. 1477–1496). Следует отметить, что в Уложении давался лишь перечень преступлений против здоровья, но каких-либо критериев при построении системы преступлений против здоровья не использовалось¹¹.

Уголовное уложение 1903 г. выгодно отличалось от прежнего уголовного законодательства. Судьба его оказалась не совсем удачной, ибо полностью оно так и не было введено в действие. Начиная с 1904 г. вводились преимущественно статьи, содержащие новые составы политических преступлений и усиливавшие наказания за них. Тем не менее многие заложенные там нормы прошли испытание временем и восприняты действующим уголовным законодательством.

Уголовное уложение 1903 г. отказалось от ответственности за самоубийство, предусмотрев лишь ответственность за способствование самоубийству (ст. 463)¹².

Что же касается причинения смерти другому человеку, то в зависимости от формы вины выделялись составы убийства, т. е. умышленного лишения жизни и составы неосторожного причинения смерти. Убийство, в свою очередь, подразделялось на виды: простое, квалифицированное и привилегированное.

Перечень квалифицированных видов убийства принципиально не отличался от квалифицированных видов, известных Уложению 1845 г.

К привилегированному убийству относилось приготовление к убийству; убийство, выполненное под влиянием сильного душевного волнения; при превышении пределов необходимой обороны; по настоянию убитого или из сострадания к нему; совершенное матерью в отношении прижитого вне брака ребенка при его рождении (ст. 457–461).

В Уголовном уложении 1903 г. впервые была предпринята попытка систематизировать и преступления против здоровья. Этим преступлениям была посвящена глава 23 — «О телесном повреждении и насилии над личностью», состоящая из 14 статей (467–480). Устанавливая ответственность за причинение телесного повреждения, Уложение понятие его не раскрывало, но подразделяло на виды по степени тяжести: опасное для жизни (ст. 467), не опасное для жизни (ст. 468), легкое телесное повреждение (ст. 469). Ответственность за причинение телесных повреждений дифференцировалась в зависимости от вины и иных обстоятельств, влияющих как на смягчение, так и на усиление ответственности за них.

Помимо непосредственного причинения вреда здоровью Уложение устанавливало ответственность за нанесение ударов и иных насильственных действий в отношении личности (ст. 475–477), совершенных умышленно. Выделяло Уложение и так называемые специальные нормы и устанавливало специальную ответственность, если учинено насилие над личностью иностранного посла, посланника или поверенного в делах (ст. 478); служащий парохода или морского судна или их пассажир причинил легкое телесное повреждение капитану парохода или морского судна или учинил насилие над его личностью (ст. 479); причинено легкое телесное повреждение волостному старшине или лицу, занимающему соответствующую должность при исполнении или по поводу исполнения ими обязанностей, либо учинено насилие над личностями этих людей (ст. 480)¹³.

По законодательству России не менее ценным благом, обеспечиваемым уголовно-правовой защитой, было право на честь и достоинство личности. Нормы о посягательствах на честь и достоинство личности встречаются в основных памятниках русского права. Так, во всех редакциях Русской Правды содержались положения о наказуемости оскорбления (бесчестия), под которым понималась обида, наносимая кому-либо. Примечательно, что Русская Правда не знала словесной обиды. Она предусматривала лишь оскорбления действием, которые по своим объективным свойствам сближались с посягательствами на здоровье. Причем в ряде случаев причинение вреда достоинству личности по Русской Правде наказывалось строже, нежели фактическое причинение вреда здоровью. Так, за удар необнаженным мечом или его рукояткой назначался штраф в 12 гривен, в то время как за причинение серьезной раны мечом штраф — в четыре раза меньше¹⁴.

Интересно, что высокие штрафы (12 гривен) устанавливались в Русской Правде за повреждение бороды. Для сравнения: отсечение пальца наказывалось штрафом в 3 гривны. По мнению М. В. Духовского, причина строгости наказания за такое преступление заключалась в том, что при вырывании бороды наносилась обида нравственному достоинству личности Борода служила своеобразным символом чести во всей русской истории¹⁵.

Хотя Русская Правда не предусматривала специально оскорбления женщины, в то же время современный ей памятник права — Договор с немцами 1195 г. предусматривал за удар женщины штраф, равный вире за убийство свободного человека, и такого же размера вознаграждение потерпевшей. Назначение высокого штрафа в этом случае свидетельствовало, что честь женщины того периода ценилась весьма высоко.

Ряд статей об оскорблении женщины содержалось и в церковном уставе Ярослава. В нем впервые в качестве самостоятельного преступления была предусмотрена ответственность за оскорбление словом (лаем). Причем наказуемость посягательства на достоинство личности женщины напрямую зависела от ее социального положения. «Если кто обругает жену великого боярина «поносным именем», за сором ей 5 гривен золота, да епископу столько же, а князь казнит; а будет меньших бояр, за сором ей три гривны золота, а епископу три гривны золота, а будет городских людей, за сором ей три гривны серебра, а епископу три гривны, а сельских людей, за сором гривна серебра, а епископу гривна серебра¹⁶.

Еще более дифференцированный подход к наказуемости оскорбления прослеживался в Судебниках 1497 и 1550 гг. По судебникам посягательство на достоинство личности влекло за собой уплату потерпевшему бесчестья, размеры которого определялись различно в зависимости от общественного положения потерпевшего. Причем сумма бесчестья женщинам определялась вдвое больше по сравнению с суммой бесчестья, установленной для их мужей (ст. 26).

Согласно исследованиям, материальное уголовное право до XVII в. жило, главным образом, в обычае; выражалось оно в письменной форме, но большей частью кратко, в отдельных указах или как дополнение к судным грамотам, судебникам. В 1649 г. происходит первая полная кодификация русского уголовного права: издается знаменитое Уложение царя Алексея Михайловича.

Уложение также знало не только оскорбление действием, но и словесную обиду. Оскорбление могло заключаться как в произнесении бранных слов, так и в ненадлежащем обозначении фамилии, названии уменьшительным титулом, названии мужчины «жонкою» и т. п. Бесчестья за оскорбление колеблются в Уложении не только в зависимости от сословного положения потерпевшего, но и от его чина, звания и должности. В 73 статьях Уложения перечисляются не только все классы граждан, но и даже многие отдельные лица. Особое внимание обращалось на место оскорбления. Оскорбление, нанесенное на царском дворе, в церкви, в суде влекло обычно более суровое наказание: тюремное заключение, битье батогами или кнутом¹⁷. За аналогичные деяния в иных местах следовали, как правило, денежные взыскания.

Интересен тот факт, что оскорбление женщины по Уложению 1649 г. считалось квалифицированным оскорблением, и за него взыскивалась двойная плата.

Дальнейшее развитие уголовного законодательства о защите чести и достоинства связано с деятельностью Петра I. По мнению исследователей, его Артикул воинский 1715 г. — это частью немецкое, частью шведское законодательство, взятое без всякого разбора пригодности его для России. Более того, считалось, что законодательная деятельность Петра I произвела полную неурядицу в делах о преступлении против чести. Старые взгляды на честь, выросшие в среде русского народа, должны были исчезнуть под напором чуждых нам западноевропейских воззрений; но новое воззрение на личность не могло быть воспринято на длительное время. Благодаря этому произошло то, что в последующий за Петром I период невозможно было определить, что следует называть честью и когда может быть совершена обида¹⁸.

Артикул к преступлениям против чести и достоинства относил клевету и оскорбление. Этим преступлениям была посвящена глава XVII — «О поносительных письмах, бранных и ругательных словах».

Согласно Артикулу воинскому, клевета подразделялась на устную и письменную. Устная клевета наказывалась полугодичным тюремным заключением; кроме того, виновный обязан был публично заявить перед судом о том, что он солгал. В случае отказа сделать такое заявление виновный подвергался тюремному заключению и штрафу в больших размерах.

Клевету в письменной форме Артикул воинский называет пасквилем. Для привлечения к уголовной ответственности за пасквиль требовалось сокрытие действительного имени его автора. Вместе с тем, пасквиль подлежал наказанию не только в том случае, когда в нем сообщались ложные сведения, но и в том, когда в нем сообщались вполне достоверные сведения. В этих случаях следовало телесное наказание шпицрутенами или тюремное заключение или ссылка на каторгу. Причем применение наказания мотивировалось тем, что виновный «истинным путем не пошел, дабы другого согрешения объявить» (Артикул 149). Сам пасквиль, как ложный, так и справедливый, надлежало сжечь под виселицей.

Существенное развитие нормы об уголовно-правовой защите чести и достоинства получили с середины XIX в. с вступлением в действие Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. и Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, 1864 г.

В частности, Уложение о наказаниях уголовных и исправительных предусматривало специальную главу VI «Об оскорблениях чести». В свою очередь, она (глава) предусматривала несколько отделений. В первом — «О преступлениях против чести и целомудрия женщин» — речь шла, по сути дела, о признании половых преступлений разновидностью оскорбления.

Второе — «О непосредственных личных оскорблениях» — охватывало собой два состава. Один из них рассматривал как личное оскорбление нанесение с умыслом тяжких побоев и грозил за них заключением в тюрьме на срок от 8 месяцев до 1 года 4 месяцев с лишением некоторых особенных прав и преимуществ (ст. 1533 Уложения). Другой предусматривал ответственность за оскорбление действием отца, матери или иного родственника по прямой восходящей линии. Виновный по жалобе потерпевшего подвергался лишению всех особенных, лично и по состоянию присвоенных, прав и преимуществ и заключению в исправительные арестантские отделения на срок от 1 до 1,5 лет (ст. 1534)¹⁹.

Таким образом, в данных случаях речь шла об оскорблениях действием. Причем дела этой категории возбуждались не иначе, как по жалобе самих оскорбленных, их супругов, родителей или опекунов.

Третье отделение называлось «О клевете и распространении оскорбительных для чести сочинений, изображений и слухов». Здесь предусматривались составы преступлений, связанные с представлением присутственному месту или чиновнику письма или иной бумаги, содержащей клевету в адрес какого-то лица, его жены, членов его семьи (ст. 1535 Уложения). Согласно ст. 1536 Уложения, по желанию лица, подвергшегося клеветническим измышлениям, судебные приговоры об изобличении в клевете могли быть опубликованы в столичных и местных губернских ведомостях за счет виновного.

Наряду с составом клеветы Уложение о наказаниях 1845 г. знало еще и диффамацию. «За всякое оглашение в печати о частном или должностном лице или обществе, или установлении такого обстоятельства, которое может повредить их чести, достоинству или доброму имени, виновный подвергался денежному взысканию до 500 рублей и заключению в тюрьму на срок от 2 месяцев до 1 года 4 месяцев или по усмотрению суда — одному из этих наказаний (ст. 1039 Уложения). При этом виновный в распространении этих сведений освобождался от ответственности по ст. 1039 лишь при условии, если он посредством письменных доказательств докажет справедливость позорящих обстоятельств, касающихся служебной или общественной деятельности лица, занимающего должность по определению от правительства или по выборам. В то же время виновный мог быть привлечен к уголовной ответственности за оскорбление по ст. 1040 Уложения, если «суд в форме преследуемого сочинения или в способе его распространения и других обстоятельствах усмотрит явный умысел нанести должностному лицу или установлению оскорбления»²⁰. В этом случае виновный подвергался денежному взысканию не свыше 300 рублей и аресту от семи дней до трех месяцев или заключению в тюрьме от двух до восьми месяцев. Тем самым усиленно охранялось «достоинство» лиц, принадлежащих к бюрократическому аппарату царского самодержавия.

Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями 1864 г., также предусматривал отдельную главу XI «Об оскорблениях чести, угрозах и насилии». Первое отделение главы включало в себя составы об оскорблениях чести. Причем Устав несколько иначе классифицировал все деяния против чести и достоинства. Преступления против чести и достоинства делились на оскорбления (обиду) и клевету. Предусматривалась уголовная ответственность за оскорбление (обиду) на словах или в письме и оскорбление (обиду) действием.

Простая обида на словах или в письме наказывалась арестом до пятнадцати дней или штрафом до пятнадцати рублей. Квалифицированной обидой на словах или в письме считалась обида, нанесенная с заранее обдуманным намерением, или в публичном месте, а равно обида, нанесенная женщине или лицу, имеющему право на особое к нему уважение. Такая обида наказывалась арестом до 1 месяца или штрафом до ста рублей.

Оскорбление действием наказывалось более значительно. За нанесение обиды действием без всякого повода со стороны обиженного (простой состав) виновный подвергался аресту до одного месяца (ст. 134 Устава). Квалифицированные виды оскорбления действием наказывались арестом до трех месяцев (ст. 135 Устава).

Клевета также делилась на простой состав и квалифицированный. Простой состав клеветы на словах или в письме наказывался арестом до двух месяцев. Квалифицированные виды клеветы (в отношении женщины, а также лица, имеющего право на особое уважение) наказывались арестом до трех месяцев.

Следует отметить, что с принятием Устава за обиды в уголовном законе предусматривались только одни личные наказания, а если обиженный требовал «бесчестья»²¹, то он должен был вести дело гражданским путем, и обидчик не подлежал никакому наказанию. Это положение нашло свое закрепление в ст. 138 Устава.

Защите чести и достоинства человека значительное место было уделено и в Уголовном Уложении 1903 г. Этим преступлениям была посвящена специальная глава, которая называлась — «Об оскорблении». Примечательно, что Уложение ставило под уголовно-правовую защиту от оскорблений не только живых, но и умерших лиц. Согласно ст. 530, «виновный в умышленной личной обиде обхождением или отзывом, позорящими обиженного или члена его семьи, хотя бы умершего, за сие оскорбление наказывается арестом или денежною пенею не свыше пятисот рублей».

Уложение содержало достаточно широкий перечень квалифицированных видов оскорбления. Сюда относилось оскорбление: 1) матери, законного отца или иного восходящего родственника; 2) священнослужителя при совершении им службы Божьей или духовной требы; 3) должностного лица или волостного старшины или лица, занимающего соответствующую должность, при исполнении или по поводу исполнения им служебных обязанностей; 4) военного караула или часового; 5) арестантом кого-либо из числа тюремной стражи при исполнении или по поводу исполнения им служебных обязанностей; 6) главы иностранного государства; 7) иностранного посла, посланника или поверенного в делах (ст. 532–535).

Древнерусскому праву были известны и посягательства против свободы человека. Свобода личности, как известно, понятие достаточно широкое. Аспекты ее проявления многогранны. Это, прежде всего, свобода физическая (т. е. свобода действий, в том числе свобода передвижения, свобода от незаконных арестов и задержаний); свобода социальная (в смысле свободы выбора языка общения, национальной принадлежности); свобода моральная (т. е. свобода совести, религии и т. п.). Проявлением моральной свободы является и свобода в сфере половых отношений.

Первые упоминания об ответственности за посягательства против физической свободы человека известны уже Русской Правде. Так, Краткая редакция Русской Правды содержала норму, предусматривающую штраф за увод (похищение) холопа, размер которого превышал даже штраф за его убийство. Так, если за кражу холопа предусматривался штраф 12 гривен (ст. 29), то за убийство холопа — 5 гривен (ст. 26)²². Из этого следовало, что закон «защищал» холопа не как личность, а как собственность феодала, которая ценилась выше жизни холопа или раба.

Следует отметить, что в Русской Правде была закреплена попытка государства регулировать процесс обращения свободного человека в холопа. Так, ст. 61 Пространной редакции Русской Правды запрещала продажу закупа как холопа и предусматривала ответственность господина за подобную сделку. С другой стороны, в самой Русской Правде устанавливались конкретные случаи утраты личной свободы и перехода в состояние холопства. Согласно ст. 110 пространной редакции Русской Правды, таких случаев устанавливалось три: 1) продажа человека при свидетелях; 2) женитьба на рабе без соответствующего соглашения; 3) вступление в должности тиуна и ключника без соответствующего соглашения²³.

Судебник 1497 г. установил смертную казнь за «головную татьбу» — кражу холопов (ст. 9). Холоп считался наиболее ценным имуществом, поэтому и мера наказания за похищение «говорящей собственности» феодала ужесточалась.

Аналогичным образом кража холопов наказывалась и по Судебнику 1550 г. (ст. 61). Впервые в нем закрепляется норма, ограничивающая произвол со стороны наместнического суда (ст. 70). Судебник признает незаконным арест и наложение оков на людей, нуждавшихся в поручительстве, без ведома выборных от дворянства властей — приказчиков, городовых, выполнявших судебные обязанности и присутствовавших на суде наместника в качестве представителей уездного дворянства. Если родственники арестованных предъявят выборным властям жалобу на незаконный арест, то те освобождаются под их поручительство. Виновные в незаконном аресте наместники и волостелины выплачивают арестованному «бесчестье» и возмещают в двойном размере нанесенный ущерб.

Определенные правовые гарантии свободы человека были закреплены в законодательстве Великого князя Литовского — Статуте Великого княжества Литовского 1529 г. Последний четко указывал допустимые случаи обращения свободного человека в холопа. Согласно ст. 12 (раздел XI) Статута, невольниками люди считаются в четырех случаях: 1) те, кто издавна находится в неволе или родились от несвободных родителей; 2) кто приведен в качестве пленных из неприятельской земли; 3) если бы кто-нибудь был приговорен к смерти за какое-нибудь преступление, кроме воровства, и просил бы того, кому выдан, чтобы его не губил, и отдался бы в неволю и тот согласился бы на это, то преступник должен стать невольником, невольниками становятся и его дети, которые потом родятся; 4) если бы сами себя отдали в рабство, а именно: если бы кто-нибудь, будучи свободным, женился на женщине, зная, что она невольница, то становится невольником сам и их дети независимо от того, мужского они или женского пола; точно также, если бы и женщина вышла замуж за невольника, зная, что он невольник, то становится невольницей сама и их дети²⁴.

Вместе с тем Статут запрещал обращать свободного человека в неволю за совершенное им преступление. Равным образом запрещалось продавать в рабство свободного человека: «Если бы кто-нибудь из-за голода продал своего сына, или самого себя, то такой договор не должен иметь силы, и когда прекратится голод, то человек, достав деньги, отдаст их кредитору, а сам снова станет свободным» (ст. 10 раздел XI)²⁵.

Таким образом, законодательство Великого князя Литовского, с одной стороны, ограничивало обращение свободного человека в рабство конкретными случаями, а с другой — личная свобода при определенных условиях по-прежнему оставалась предметом купли-продажи, особого вида залогом.

Соборное уложение царя Алексея Михайловича 1649 г. предусматривало смертную казнь за похищение женщин. Что касается института холопства, то он претерпел определенные изменения. Социальное положение человека во многом зависело от его вероисповедания. Так, холопская зависимость православных, по Уложению, могла быть оформлена только служилой кабалой, однако последняя оформлялась лишь при согласии лица, дающего на себя кабалу, а не путем насильственного привода в приказ. Значительно в худшем положении находились неправославные люди, похлопление которых оформлялось купчими грамотами. Вместе с тем Соборное уложение запрещало продавать принявших православие (крещение) людей. Однако это правило не выдерживалось до конца. Согласно ст. 118 Уложения, в случае похищения или насильственного захвата крещеных татар похищенные оставались у похитителя при условии, что он должен был уплатить за них тем, у кого они были похищены, цену больше обычной²⁶.

Суровое наказание в виде смертной казни через отсечение головы предусматривалось за похищение и торговлю людьми в Артикуле воинском Петра I 1715 г. «Ежели кто человека украдет и продаст, оному надлежит, ежели докажется, голову отсечь» (Арт. 187).

Существенное развитие уголовно-правовые нормы о защите свободы личности получили с принятием Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., а также Уголовного уложения 1903 г.

В соответствии с Уложением 1845 г. все преступления против личной свободы делились на:

1) задержание и заключение (ст. 1540–1544 гл. 7 разд. X);

2) продажу в рабство и торг невольниками (ст. 1410–1411 гл. 1 разд. IX);

3) похищение женщин и детей (ст. 1407–1409 гл. 1 разд. IX; ст. 1529–1530 гл. 4 разд. X; ст. 1549; 1580–1582 гл. 1 разд. XI)²⁷. Однако буквальным пониманием преступлений против свободы (узкое понимание) охватывались лишь случаи противозаконного задержания и заключения (гл. 7 разд. X). Остальные нормы, так или иначе затрагивающие свободу человека, содержались в разных разделах и главах Уложения.

Одним из наиболее тяжких посягательств на свободу являлось поставление человека в положение невольника, т. е. в положение лица, свобода которого полностью зависела от усмотрения других лиц. Уложение предусматривало два состава: продажу в рабство (ст. 1410) и торг африканскими неграми (ст. 1411). В связи с отменой в России крепостного права продажа в рабство ограничивалась лишь случаями продажи в рабство русских подданных или иностранцев, находящихся под покровительством русского правительства, азиатам или иным иноплеменным народам, которые имели обычай держать рабов или невольников (ст. 1410). В связи с заключением в 1841 г. в Лондоне международного договора о запрете торговли африканскими неграми и продажи их в рабство Россией был принят аналогичный закон (ст. 1411 Уложения)²⁸. В соответствии с этим законом торг неграми признавался морским разбоем. Более того, приготовление корабля или судна для торга приравнивалось по наказуемости к составлению шайки для разбоя (ст. 924).

Уложение предусматривало ответственность и за похищение детей (ст. 1407–1409). Преступления этой категории помещены в раздел преступлений против прав состояния (разд. IX, гл. 1).

Объективная сторона этих составов преступлений выражалась в различных формах: хищении, подмене и удержании чужого дитя. Причем потерпевшими в этих случаях являлись младенец или дитя младшего возраста, не имеющее представления о своем происхождении или своих родителях. Размер наказания определялся в зависимости от целей и намерений виновного: если виновный похищал ребенка с намерением скрыть его настоящее происхождение, то содеянное наказывалось более строго — ссылкой на каторгу на срок от 4 до 6 лет (ст. 1407). Если же такого намерения не было, то наказание было значительно мягче — заключение в тюрьму от одного года четырех месяцев до двух лет (ст. 1408). В случае оставления у себя заблудившегося дитя, неизвестного виновному, размер наказания определялся продолжительностью времени задержания:

1) от трех дней до одной недели — штраф до 20 рублей;

2) от одной недели до месяца — штраф до 50 рублей;

3) более месяца — штраф 50 рублей и заключение в тюрьме до 4 месяцев.

Если же заблудившееся дитя было известно виновному и он тем не менее не возвращал ребенка родителям, то наказание усиливалось. При этом обращалось внимание на цели задержания (ст. 1409).

Похищение женщин в Уложении рассматривались как преступления против чести и целомудрия (ст. 1529–1530) и против брачного союза (ст. 1549; 1580–1582). Все виды похищения делились на насильственные и ненасильственные. В свою очередь, насильственное похищение женщины совершалось либо с целью принуждения ее к браку (ч. 1 ст. 1549), либо с целью вступления в плотскую связь (ст. 1529–1530; 1580). Соответственно, ненасильственное похищение совершалось с согласия самих похищенных и имело своей целью как вступление в брак (ч. 2 ст. 1549), так и плотское сожительство (ст. 1582).

Особенностью Уголовного уложения 1903 г. явился тот факт, что оно объединяло все преступления против личной свободы в одну главу — 26 («Преступления против личной свободы»), причем последняя понималась достаточно широко. Сюда относились составы задержания и заключения потерпевшего (ст. 498–500)²⁹. В эту же главу были включены нормы о продаже и передаче человека в рабство, о торге неграми, которые объединены в одну статью Уложения (ст. 501). Сюда вошли также все случаи похищения людей (ребенка до 14 лет, несовершеннолетней от 14 до 16 лет, незамужней женщины с целью вступления с ней в брак (ст. 502–506).

Кроме того, к преступлениям против личной свободы были отнесены принуждения к чему-либо: например, к отказу от своего права (ст. 507), к совершению преступления (ст. 508), к участию в стачке (ст. 509).

Впервые на законодательном уровне к преступлениям против личной свободы отнесены угроза лишением жизни или свободы, «если такая угроза могла вызвать у угрожаемого опасения ее осуществления» (ст. 510), а также насильственное вторжение в чужое здание, помещение или иное огорожденное место (ст. 511–512).

Проявлением моральной свободы является половая свобода человека. Ответственность за преступления против половой свободы также уходит в далекое прошлое и регулировалась в основном церковным законодательством. Устав князя Владимира стал первым опытом применения в Древней Руси норм православной церкви и кодификации русского церковного права. Так, согласно Уставу князя Владимира Святославовича, «если кто-нибудь встретится с девицей необрученною и схватит ее, и ляжет с нею и застанут их, то лежавший с нею должен дать отцу отроковицы пятьдесят сиклей серебра, а она пусть будет его женою, потому что он опорочил ее, во всю жизнь свою он не может развестись с нею»³⁰.

Изнасилование не всегда составляло предмет церковного разбирательства. До отнесения изнасилования к церковной юрисдикции оно рассматривалось князем. После отнесения этих деяний к церковной юрисдикции князь рассматривал лишь дела об изнасиловании между иноверцами. В частности, это предусматривалось договором новгородского князя Ярослава Владимировича с немцами.

Важной особенностью древнерусского законодательства является тот факт, что ни один из источников того периода не содержал четкого определения изнасилования и не предусматривал различия между изнасилованием в современном понимании и насильственными действиями сексуального характера. Кроме того, нормы о наказании за сексуальные посягательства на лиц женского пола предусматривали размер морального вреда, подлежащего возмещению потерпевшей³¹.

Перечень преступных деяний, направленных против чести и целомудрия женщины, сохраняется и в период Средневековья — во времена действия Судебников 1497 и 1550 гг. и Соборного уложения 1649 г. Источники права этого периода не предусматривали специально ответственности за отдельные сексуальные посягательства. Соборное уложение 1649 г. предусматривало норму об ответственности за преступления, совершенные военнослужащими при следовании на службу или во время возвращения с нее, особо выделяя среди них убийство и изнасилование как тягчайшие преступления, влекущие смертную казнь (ст. 30 гл. VII)³².

В Артикуле воинском Петра I имелась специальная глава (22), в которой речь шла о «о содомском грехе, о насилии и блуде». Так, Артикул воинский предусматривал ответственность за скотоложство (арт. 165), прелюбодеяние (арт. 169–170), двоеженство (арт. 171), половую связь между свойственниками (арт. 173–174). Впервые была предусмотрена ответственность и за добровольное мужеложство, квалифицирующим признаком которого являлось мужеложство, совершенное начальником (арт. 165)³³.

Важной особенностью Артикула Петра I было установление уголовной ответственности за изнасилование женщины на неприятельской территории. Причем предусматривалось равное наказание независимо от того, на своей или на неприятельской территории было совершено данное преступление, против честной женщины или блудницы (арт. 167).

Для решения вопроса о виновности лица имела значение своевременность подачи заявления потерпевшей. В толковании арт. 167 говорилось, что ежели потерпевшая «умолчит единый день или более потом, то весьма по-видимому будет, что и она к тому охоту имела». Покушение на изнасилование наказывалось по судейскому усмотрению.

За насильственные сексуальные преступления в отношении несовершеннолетних по Артикулу воинскому применялись наказания в виде смертной казни или ссылки на галеры пожизненно (арт. 166–168).

Более развернутая система норм об ответственности за рассматриваемые преступления была предусмотрена в отделении первом главы шестой Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., где речь шла о преступлениях против чести и целомудрия женщин. В Уложении прослеживается разграничение двух самостоятельных составов преступлений — изнасилования и растления, что, безусловно, явилось значительным шагом вперед в развитии учения о половых преступлениях. Однако четкой разницы между этими понятиями в законе не проводилось. Так, в ст. 1525 Уложения речь шла об ответственности за изнасилование имеющей более 14 лет от роду девицы или женщины. Изнасилование девицы, не достигшей 14 лет, сопровождаемое насилием, рассматривалось как растление (ст. 1523). Растлением признавалось и изнасилование девицы, не достигшей 14 лет, учиненное хотя бы и без насилия, но по употреблению во зло ее невинности и неведения (ст. 1524). Причем эти деяния наказывались строже, нежели изнасилование взрослой женщины.

Уложение 1845 г. предусматривало квалифицированные виды изнасилования, наказание за которые возвышалось одной степенью:

1) изнасилование замужней женщины;

2) изнасилование женщины, уведенной или увезенной против воли или обманом;

3) изнасилование, сопровождаемое побоями или иными истязаниями;

4) изнасилование потерпевшей, приведенной в состояние беспамятства или неестественного сна насилующим или по его распоряжению;

5) изнасилование, совершенное опекуном, попечителем или наставником изнасилованной девицы или женщины, или смотрителем тюрьмы или другого заведения, где она содержалась, или вообще лицом, имевшим какую-либо по званию его или по особым обстоятельствам над нею власть, или же врачом, в то время ее «пользовавшим»;

6) изнасилование, совершенное служителем самой изнасилованной, или мужа ее, или родителей, или опекунов и воспитателей ее;

7) изнасилование, сопряженнее с угрозой для жизни потерпевшей или с опасностью для ее жизни (ст. 1526).

Наиболее строгое наказание предусматривалось за изнасилование, повлекшее за собой смерть потерпевшей — лишение всех прав состояния и ссылкой на каторжную работу на время от 10 до 12 лет (ст. 1527)³⁴.

Специальная глава о половых преступлениях была предусмотрена и Уголовным уложением 1903 г. — это глава 27 «О непотребстве». Данная глава содержала статьи, предусматривающие ответственность за любострастные действия в отношении малолетних, т. е. детей, не достигших 14 лет, причем вне зависимости от насильственного или ненасильственного характера деяния (ч. 1 ст. 513). Ответственность за аналогичные действия с потерпевшим в возрасте от 14 до 16 лет наступала при отсутствии согласия потерпевшего или «хотя бы с его согласия, но по употреблении во зло его невинности» (ч. 2 ст. 513). За любострастные действия с достигшим 16 лет лицом женского пола без его согласия ответственность предусматривалась ст. 514. Квалифицированными видами подобного деяния, влекущими более строгое наказание, признавались любострастные действия, совершенные с лицом, находящимся под властью виновного; с лицом, принужденном к тому посредством насилия над личностью или угрозы убийством, весьма тяжким или тяжким телесным повреждением потерпевшему или члену его семьи, если такая угроза могла вызвать у него опасения осуществимости; с лицом женского пола, если любострастное действие сопровождалось растлением, но без плотского сношения (ст. 515). Таким образом, употребляемый в Уложении 1903 г. термин любострастные действия охватывал собой не только изнасилование в собственном смысле слова как естественное совокупление лица одного пола с лицом другого пола, но и иные действия сексуального характера.

Уголовно-правовая охрана частной жизни человека и прежде всего таких его прав, как неприкосновенность жилища, личная и семейная тайна, тайна переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, берет свое начало с середины XIX века.

Первым законодательным актом в России, устанавливающим уголовную ответственность за подобного рода правонарушения, явилось Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. Уложение предусматривало норму, устанавливающую ответственность того, «кто без всякого покушения на убийство, разбой, грабеж или кражу, но без особых законных к тому причин и повода, а лишь намерением оскорбить или потревожить ворвется в чужое жилище».

Что касается тайны сообщений, то этому посвящалась специальная глава — «О нарушении Уставов Почтового и Телеграфного». Причем уголовная ответственность предусматривалась не только за похищение, утайку или задержку посылаемой корреспонденции, но и за ее вскрытие. Так, согласно ст. 1104 Уложения, «почтовый чиновник или служитель, распечатавший хотя бы из одного только любопытства отданное для отправления с почтой или полученное по почте письмо, адресованное на имя другого лица, подвергается за это удалению от должности. Буде же сие учинено им для сообщения письма кому-либо другому, то он приговаривается к заключению в тюрьме на время от четырех до восьми месяцев»³⁵.

Уголовное уложение 1903 г. расширило круг наказуемых действий, нарушающих право на неприкосновенность жилища. Признавая их разновидностью преступлений против свободы, оно различало: 1) насильственное вторжение в чужое здание, иное помещение или огороженное место; 2) умышленное без ведома хозяина пребывание ночью в чужих обитаемых зданиях или иных помещениях лиц, проникнувших тайно или самовольно; 3) отказ покинуть чужое здание или помещение, если виновный вошел в них тайно или самовольно (ст. 511, 512)³⁶.

Что касается тайны сообщений (письменных, телефонных и др.), то вопрос об ответственности в случае нарушения этого права решался в соответствии с главой 29 Уложения «Об оглашении тайн». Эта глава содержала общую норму, предусматривающую ответственность за самовольное вскрытие заведомо чужого письма, депеши или иной бумаги (ст. 542). Наказание ужесточалось, если субъектом умышленного разглашения сведений, могущих причинить имущественный ущерб или опозорить потерпевшего, являлось лицо, обязанное по своему званию хранить в тайне доверенные ему сведения (ст. 541).

Важной составляющей системы преступлений против личности являются преступления против семьи и несовершеннолетних. Надо сказать, что ответственность за нарушение интересов семьи в Древней Руси регулировалась в основном церковным законодательством. Так, в Уставе князя Владимира Святославовича о десятинах, судах и людях церковных (начало XI в.) к юрисдикции церкви относились, например, дела незаконной связи мужчины и женщины, о нарушении супружеской верности (доказанной свидетелями), об умыкании (обрядовом похищении невесты для брака), о нарушении запретов браков между родственниками и свойственниками.

В Уставе князя Ярослава о церковных судах (середина XI в.) перечень таких дел был расширен. К ним относились дела о добровольном и насильственном умыкании невесты для вступления в брак; о нарушении запрета мужу разводиться с женой без вины с ее стороны; о рождении незамужней женщиной внебрачного ребенка; о прелюбодеянии мужа; о заключении нового брака без расторжения прежнего; о половых сношениях между кровными или духовными родственниками или свойственниками; о двоеженстве; о разводе супругов по собственной воле; о блуде с монахиней и скотоложстве; о насильственной выдаче замуж дочери или женитьбе сына без его согласия; о препятствии родителей желанию детей жениться или выходить замуж³⁷.

Соборное уложение 1649 г. менее подробно регулировало семейные отношения. В Уложении прослеживалось безучастное отношение государства к проблеме внутрисемейного насилия, особенно по отношению к детям, оно стояло на защите интересов родителей перед детьми. Так, за убийство человеком своих матери или отца Уложение предусматривало смертную казнь «безо всякия пощады», в то же время мать или отец, совершившие убийство своих детей, наказывались годом тюрьмы. Согласно ст. 3 Уложения, «а будет отец или мать сына или дочь убиет до смерти, и их за то посадить в тюрьму на год, а отсидев в тюрьме год, приходить им к церкви божии, и у церкви божии объявлять тот свой грех всем людям в слух, а смертию отца и матери за сына и за дочь не казнить»³⁸.

Эпоха Петра I ознаменовалась определенным позитивным поворотом в отношении к детям со стороны государства. Артикул воинский Петра I впервые уравнял ответственность за детоубийство и убийство родителей. Однако это решение не было до конца последовательным. Наказание родителям смягчалось, если убийство было «результатом воспитания ребенка»³⁹.

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. в различных редакциях просуществовало до 1917 г. Оно уделяло большое внимание ответственности за преступления против семьи и несовершеннолетних. Раздел XI Уложения был посвящен преступлениям против прав семейственных. Раздел включал в себя четыре главы: главу 1 — «О преступлениях против союза брачного», главу 2 — «О злоупотреблении родительской властью и о преступлениях детей против родителей», главу 3 — «О преступлениях против союза родственного» и главу 4 — «О злоупотреблении власти опекунов и попечителей».

Отделение первое главы первой раздела XI содержало достаточное количество норм о противозаконном вступлении в брак (ст. 1549–1579). Второе отделение этой же главы предусматривало нормы о похищении женщин замужних (ст. 1580–1582). Отделение третье содержало нормы о злоупотреблении прав и нарушении обязанностей супружества (ст. 1583–1585). Нормы о нарушении постановлений о браках старообрядцев и сектантов отдельно выделялись в отделение четвертое главы первой раздела XI.

Вторая глава первой главы содержала два отделения, первое из которых предусматривало ответственность за злоупотребление власти родительской (ст. 1586–1590), а второе — за совершение преступлений детей против родителей (ст. 1591–1592). В частности, довольно суровое наказание — до одного года и четырех месяцев заключения в тюрьму — предусматривалось за принуждение детей своих к браку (ст. 1586). Еще более суровое наказание родителей предусматривалось за вовлечение своих детей в преступление. Согласно ст. 1587, «родители вовлекшие умышленно несовершеннолетних детей своих в какое-либо преступление, подвергаются за сие, хотя бы они сами в том преступлении непосредственно участия не принимали, высшей мере наказания или взысканиям, за то преступление в законе определенных»⁴⁰. Равным образом вопрос решался и в отношении опекунов и попечителей при злоупотреблении ими своей властью над лицами, взятыми под опеку. Ответственность за эти деяния была предусмотрена главой 4 (ст. 1598–1600).

Уголовное уложение 1903 г. вводилось постепенно и полностью никогда не было реализовано. Из вступивших в силу в 1905 г. правовых норм вопросам охраны несовершеннолетних было посвящено всего несколько. Среди них ст. 88 и 89 Уложения. Согласно ст. 88, «родитель или опекун, обязанный по закону воспитывать своего или находящегося под его опекой, не достигшего 14 малолетнего в правилах христианской веры, виновный в учинении над ним религиозных обрядов нехристианского вероисповедания, наказывается заключением в крепости на срок не свыше трех лет». Родитель или опекун, «виновный в крещении малолетнего или приведении его к иным таинствам другого христианского вероисповедания, наказывается заключением в крепости на срок не свыше одного года» (ст. 89)⁴¹.

Основной же потенциал уголовно-правовой охраны интересов несовершеннолетних оказался невостребованным в силу того, что соответствующие статьи Уложения 1903 г. не были введены в действие. Среди них — глава XIV «О нарушении постановлений о надзоре за воспитанием юношества» и глава XIX «О преступных деяниях против прав семейственных»⁴².

Таким образом, нормы об ответственности за убийство предусматривались древнейшими памятниками русского права как ранних времен, так и более поздних периодов. Первоначально действовало право частной мести, согласно которому родственники убитого имели право убить виновного после подтверждения судом права мести. Постепенно право частной мести заменяется выкупом (вирой), сумма которого зависела от сословного положения потерпевшего.

Чрезмерной суровостью наказаний, предусмотренных за убийство, отличалось законодательство Петра I, особенно его Артикул воинский 1715 г. Артикул внес ряд новых квалифицированных видов убийства, за которые предусматривались изощренные наказания в виде смертной казни через отсечение головы, колесование и др.

Особое влияние на формирование современного отечественного уголовного законодательства оказали Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. и Уголовное уложение 1903 г. Многие положения, заложенные в этих документах, прошли испытание временем и восприняты действующим уголовным законодательством: это касается понятия убийства, видов убийства, классификации преступлений против здоровья и др.

Первые памятники русского права предусматривали и посягательства на честь и достоинство личности. Причем наказывались такие деяния даже строже, нежели фактическое причинение физического вреда. Это свидетельствует о высокой значимости уже в тот период охраняемого объекта — права на честь и достоинство.

Отличительной особенностью законодательства того периода является тот факт, что честь женщины ценилась весьма высоко. Многие исторические памятники русского права рассматривали оскорбление женщины квалифицированным видом оскорбления, которое наказывалось значительно строже.

Другой особенностью исследуемого периода является и тот факт, что наказание за эти преступления напрямую зависело от сословного положения потерпевшего, его чина, звания и должности. Кроме того, среди наказаний, предусмотренных за эти деяния, были распространены штраф и арест, сроки последнего варьировались от пятнадцати дней до нескольких месяцев. Это также свидетельствует о том, что государство того периода достаточно серьезно подходило к оценке охраняемых ценностей — чести и достоинства личности.

§ 2. Законодательство России советского периода о преступлениях против личности, ее прав и свобод

В истории советского уголовного права наибольшее значение имеет первый УК РСФСР 1922 г. С его принятием в основном было завершено построение советского социалистического уголовного права, начатое с первых же дней Октябрьской социалистической революции. Важнейшими источниками УК РСФСР 1922 г. являлись декреты рабоче-крестьянского правительства 1917–1919 гг., «Руководящие начала по уголовному праву РСФСР» 1919 г. и свыше чем четырехлетний опыт работы революционных трибуналов и народных судов⁴³. Справедливости ради отметим, что в первые после революции годы нередко применялись законы царской России. Лишь Декрет «О суде» № 3 от 20 июля 1918 г., а затем и «Положение о народном суде РСФСР» от 30 ноября 1918 г., запретили делать ссылки в приговорах и решениях на революционные законы⁴⁴.

Вопрос о построении системы Особенной части УК 1922 г. впервые был поставлен на III Всероссийском съезде деятелей советской юстиции в июне 1920 г. Основы этой системы Особенной части УК 1922 г. были выработаны в судебной практике 1918–1921 гг.

Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности были объединены в одну главу и занимали далеко не самое ведущее место в системе Особенной части УК РСФСР 1922 г.

УК РСФСР 1922 г. ставил под уголовно-правовую охрану жизнь и здоровье человека. В разделе I главы V этого кодекса предусматривалась ответственность за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах (ст. 142); умышленное убийство без отягчающих обстоятельств (ст. 143); умышленное убийство при смягчающих обстоятельствах (ст. 144–145); неосторожное убийство (ст. 147). По УК РСФСР 1922 г. термином «убийство» стало охватываться как умышленное, так и неосторожное лишение жизни.

Примечательно, что из УК 1922 г. была исключена уголовная ответственность за убийство из чувства сострадания, однако вскоре постановлением ВЦИК от 11 ноября 1922 г. она была восстановлена⁴⁵. Кроме того, была сужена сфера наказуемости за содействие или подговор к самоубийству. Это касалось несовершеннолетних и лиц, не способных понимать свойства или значение совершаемых ими проступков (ст. 148).

К числу обстоятельств, отягчающих умышленное убийство, относились: а) корысть, ревность (при отсутствии сильного душевного волнения) и другие низменные побуждения; б) убийство лицом, уже отбывшим наказание за умышленное убийство или весьма тяжкое телесное повреждение; в) убийство способом, опасным для жизни многих людей или особо мучительным для убитого; г) убийство с целью облегчить или скрыть другое тяжкое преступление; д) убийство лицом, на обязанности которого лежала особая забота об убитом; е) убийство с использованием беспомощного положения убитого. За умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок не ниже 8 лет со строгой изоляцией.

Умышленное убийство без отягчающих и смягчающих обстоятельств наказывалось по ст. 143 УК лишением свободы на срок не ниже 3 лет со строгой изоляцией.

К убийству при смягчающих обстоятельствах относилось: умышленное убийство, совершенное под влиянием сильного душевного волнения, вызванного противозаконным насилием со стороны потерпевшего (наказывалось по ст. 144 УК лишением свободы до 3 лет); умышленное убийство при превышении пределов необходимой обороны, повлекшее за собой смерть нападающего, а также убийство застигнутого на месте преступления преступника с превышением необходимых для его задержания мер (наказывалось по ст. 145 УК лишением свободы на срок до 1 года).

УК 1922 г. предусматривал два вида неосторожного убийства. Основной состав неосторожного убийства предусматривал наказание в виде лишения свободы или принудительных работ на срок до 1 года (ч. 1 ст. 147). В ч. 2 ст. 147 УК речь шла о неосторожном убийстве, которое явилось результатом сознательного несоблюдения правил предосторожности. Оно наказывалось лишением свободы на срок до 3 лет. Суд мог также воспретить осужденному навсегда или на определенный срок ту деятельность, при выполнении которой он причинил смерть⁴⁶.

УК 1922 г. преступления против здоровья выделил в самостоятельный раздел, который назывался: «Телесные повреждения и насилие над личностью». Этот раздел охватывал собой не только собственно преступления против здоровья, но и преступления против свободы человека. Все телесные повреждения делились на тяжкие, менее тяжкие и легкие. Причем, если критерии тяжкого и менее тяжкого телесного повреждения давались довольно четко и предусматривались в ст. 149 и 150 УК, то о критериях легкого телесного повреждения в ст. 153 УК ничего не говорилось. УК содержал самостоятельную ст. 157, предусматривающую ответственность за умышленное нанесение удара, побоев или иное насильственное действие, причинившее физическую боль. В связи с этим возникали трудности при отграничении этого состава преступления от умышленного легкого телесного повреждения, тем более что санкции, предусмотренные этими статьями, были одинаковы — лишение свободы или принудительные работы на срок до одного года.

УК 1926 г. все преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности объединил в одну главу. Этой же главой охватывались половые преступления и преступления против несовершеннолетних.

Что касается преступлений против жизни, то УК РСФСР 1926 г. во многом сохранил принципы построения этих преступлений. Все убийства делились на умышленные и неосторожные. В свою очередь, умышленные убийства делились на простые, квалифицированные и привилегированные.

Простое умышленное убийство влекло за собой лишение свободы на срок до 8 лет (ст. 137).

За квалифицированные виды убийства предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок до 10 лет (ч. 1 ст. 136). С первого сентября 1934 г. в ч. 2 ст. 136 УК была установлена повышенная уголовная ответственность за особо тяжкий вид умышленного убийства, совершенного военнослужащим при особо отягчающих обстоятельствах, за которое устанавливалась высшая мера наказания — расстрел⁴⁷.

По УК 1926 г. к привилегированным видам умышленного убийства относились: совершенные в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного насилием или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего (ст. 138) и при превышении пределов необходимой обороны (ст. 139). Причем законодатель предусмотрел признаки убийства по неосторожности и убийства при превышении пределов необходимой обороны в одной статье (ст. 139)⁴⁸.

Вплоть до принятия УК РСФСР 1960 г. жизнь человека не охранялась Уголовным законом должным образом. Санкции за умышленные убийства были значительно ниже санкций за преступления против собственности. Зато здоровье человека охранялось по УК 1926 г. довольно серьезно. В соответствии с УК 1926 г. все телесные повреждения делились на два вида: тяжкие и легкие. Тяжким телесным повреждением по ст. 142 УК признавалось повреждение, повлекшее за собой потерю зрения, слуха или какого-либо иного органа, неизгладимое обезображение лица, душевную болезнь или иное расстройство здоровья, соединенное со значительной потерей трудоспособности, и наказывалось лишением свободы на срок до восьми лет. Часть 2 этой статьи предусматривала наказание в виде лишения свободы на срок до десяти лет, если от такого повреждения последовала смерть или если оно совершено способом, носящим характер мучения или истязания, или явилось последствием причинения систематических, хотя бы и легких повреждений.

Таким образом, по УК РСФСР 1926 г. за простое умышленное убийство и за причинение тяжкого вреда здоровью без отягчающих обстоятельств предусматривались одинаковые наказания в виде лишения свободы на срок до восьми лет, что, конечно, не соответствует характеру и степени общественной опасности содеянного. Кроме того, в ст. 142 УК введен дополнительный признак определения тяжести телесного повреждения — расстройство здоровья, соединенное со значительной потерей трудоспособности. Умышленное легкое телесное повреждение, неопасное для жизни, но причинившее расстройство здоровья, наказывалось, согласно ст. 143 УК, лишением свободы или исправительно-трудовыми работами на срок до одного года, т. е. строже, чем по действующему УК 1996 г.

Последующий УК РСФСР 1960 г., который действовал вплоть до вступления в силу УК РФ 1996 г., сохранил прежний подход. Все преступления, так или иначе касающиеся интересов личности, были объединены в одну главу третью — «Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности». УК 1960 г. сохранил и прежнюю классификацию преступлений против жизни. Вместе с тем этому УК были присущи и некоторые новеллы. Так, неосторожное убийство и убийство при превышении пределов необходимой обороны были выделены в самостоятельные составы (ст. 105 и 106), что, безусловно, оправданно. Была исключена уголовная ответственность за содействие или подговор к самоубийству несовершеннолетнего или лица, заведомо неспособного понимать свойства или значение им совершаемого или руководить своими поступками, если самоубийство или покушение на него последовали. Кроме того, был существенно расширен перечень квалифицированных видов убийств. В соответствии со ст. 102 УК РСФСР совершенным при отягчающих обстоятельствах признавалось убийство:

а) из корыстных побуждений;

б) из хулиганских побуждений;

в) в связи с выполнением потерпевшим своего служебного или общественного долга;

г) с особой жестокостью;

д) способом, опасным для жизни многих людей;

е) с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение, а равно сопряженное с изнасилованием;

ж) женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности;

з) двух или более лиц;

и) лицом, ранее совершившим умышленное убийство, за исключением убийства при превышении пределов необходимой обороны и в состоянии сильного душевного волнения;

к) на почве кровной мести;

л) особо опасным рецидивистом.

Одновременно были исключены некоторые прежние квалифицирующие обстоятельства умышленного убийства. В частности, в УК 1960 г. не были включены в число квалифицирующих обстоятельств убийства ревность, месть на почве личных взаимоотношений, совершение убийства военнослужащим, а также лицом, на обязанности которого лежала особая забота об убитом.

В целом за время действия УК РСФСР 1960 г. прослеживалась тенденция на усиление ответственности за преступления против жизни. К примеру, простое умышленное убийство (ст. 103) по УК 1960 г. наказывалось строже, нежели умышленное тяжкое телесное повреждение (ст. 108). Напомню, что УК 1926 г. предусматривал одинаковые наказания за эти деяния.

Уголовное законодательство РСФСР 1960 г. представляло собой более совершенную систему преступлений против здоровья. Эти преступления подразделялись на группы: 1) преступления против здоровья (ст. 108–115); 2) преступления, ставящие в опасность жизнь и здоровье (ст. 116, 122, 124, 127–129. УК 1960 г. вновь вернулся к трехчленному делению телесных повреждений на тяжкие (ст. 108), менее тяжкие (ст. 109) и легкие (ст. 112). Последние, в свою очередь, делились на легкие телесные повреждения, повлекшие за собой кратковременное расстройство здоровья или незначительную стойкую утрату трудоспособности (ч. 1 ст. 112), и легкие телесные повреждения, не повлекшие за собой последствий, указанных в ч. 1 настоящей статьи (ч. 2 ст. 112).

Удары и побои по УК 1960 г., в отличие от Кодексов 1922 и 1926 гг., не были выделены в отдельный состав и охватывались признаками ст. 112 УК, которая так и называлась: «Умышленное легкое телесное повреждение или побои». Наказание за это деяние сохранилось в прежнем виде — это лишение свободы на срок до одного года или исправительные работы на тот же срок.

В первых законодательных актах советского периода получили дальнейшее развитие нормы о защите чести и достоинства личности.

Историческими особенностями этого периода объясняется значительно меньшее внимание законодателя к преступлениям против личности. Острие уголовно-правовой репрессии направлялось против контрреволюционных восстаний, заговоров, мятежей и других преступлений, представляющих особую опасность для революции. Тем не менее уже тогда на необходимость решительной борьбы с преступлениями против чести и достоинства указывалось в наказах мировым судам и мировым судьям.

Так, в наказе Камышевскому народному гласному суду, выработанному общим собранием граждан 4 февраля 1918 г., в специальном разделе «Об оскорблении чести, угрозах и насилии» выделялись следующие составы: нанесение обиды на словах или в письме; нанесение обиды действием; разглашение сведений, сообщенных втайне или же узнанных вскрытием чужого письма или другим образом⁴⁹.

Новый этап в развитии норм, регламентировавших ответственность за преступления против чести и достоинства, связан с принятием УК РСФСР 1922 г. Подводя итог развитию законодательства об ответственности за клевету и оскорбление, а также судебной практики местных судов в течение пяти лет, в УК 1922 г. было сформулировано понятие клеветы. В соответствии со ст. 174 УК клевета — это оглашение заведомо ложного и позорящего другое лицо обстоятельства. Простая клевета каралась лишением свободы или принудительными работами на срок до шести месяцев; квалифицированная (в печатном или иным образом размноженном произведении) наказывалась лишением свободы на срок до одного года (ст. 175 УК). Что касается оскорбления, то УК 1922 г., устанавливая ответственность за него, понятия такого преступления не раскрывал, а лишь перечислял возможные способы его совершения — словесно, действием или в письме. Квалифицированным считалось оскорбление, нанесенное в распространенных или публично выставленных произведениях печати или изображениях. Вместе с тем оскорбление, вызванное равным или более тяжким насилием со стороны потерпевшего, не являлось уголовно наказуемым (ст. 172 УК).

Таким образом, УК 1922 г. не устанавливал наказуемость взаимных оскорблений, считая «это дело исключительно частным и не требующим охраны со стороны общества»⁵⁰. Интересен тот факт, что в период действия УК 1922 г. была провозглашена наказуемость заочных обид. В частности, Пленум Верховного Суда РСФСР по делу гражданки Ф., обвиняемой в оскорблении, указал, что «заочное оскорбление, нанесенное кому-либо словесно, наказуемо и полностью охватывается диспозицией ст. 172 УК»⁵¹. Это противоречило дореволюционной судебной практике, в соответствии с которой уголовное преследование осуществлялось лишь за непосредственное оскорбление.

УК РСФСР 1926 г. дал развернутое определение понятия клеветы как распространения заведомо ложных, позорящих другое лицо измышлений (ст. 161 УК). Такое понимание клеветы было воспринято всеми последующими уголовными кодексами. Кроме того, в УК 1926 г., с одной стороны, наметилась четкая тенденция к общему смягчению ответственности за преступления против чести и достоинства (в частности, лишение свободы как вид наказания вообще не предусматривался), а с другой — было признано общественно опасным и наказуемым в уголовном порядке взаимное унижение чести и достоинства. В отношении оскорбления позиция законодателя практически не изменилась за исключением того момента, что оскорбление действием было признано более общественно опасным и на этом основании выделено в квалифицированный состав оскорбления.

В УК РСФСР 1960 г. впервые было дано определение понятия оскорбления как умышленного унижения чести и достоинства личности, выраженного в неприличной форме. Данная формулировка была сохранена и в УК РФ 1996 г. Кроме того, специфика УК 1960 г. проявилась и в том, что в составах клеветы и оскорбления были предусмотрены новые квалифицирующие обстоятельства — совершение преступления лицом, ранее судимым за клевету или оскорбление, а также клевета, соединенная с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления.

В УК РСФСР 1922 и 1926 гг. наметилась тенденция сокращения круга посягательств на личную свободу человека по сравнению с уголовным законодательством царской России. В главе о преступлениях против личности предусматривались составы: насильственного незаконного лишения кого-либо свободы, совершенного путем задержания или помещения его в каком-либо месте (ст. 159); лишения свободы способом, опасным для жизни или здоровья лишенного свободы или сопровождавшееся для него мучениями (ст. 160); похищения, сокрытия или подмены чужого ребенка с корыстной целью, из мести или иных личных видов (ст. 162). В качестве самостоятельного состава впервые было предусмотрено помещение в больницу для душевнобольных заведомо здорового лица из корыстных или иных личных видов (ст. 161).

Таким же образом решался вопрос и в УК РСФСР 1926 г., с той лишь разницей, что лишение свободы способом, опасным для жизни или здоровья потерпевшего, или сопровождавшееся причинением ему физических страданий, было объявлено не самостоятельным составом преступления, а квалифицированным видом насильственного незаконного лишения свободы (ч. 2 ст. 147 УК).

Еще более узкий круг посягательств на личную свободу содержался в первоначальной редакции УК РСФСР 1960 г. В частности, в УК предусматривалась уголовная ответственность за незаконное лишение свободы (ст. 126), похищение или подмену ребенка (ст. 125). Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 5 января 1988 г. УК 1960 г. был дополнен ст. 126² — незаконное помещение в психиатрическую больницу. В 1993 г. круг наказуемых деяний против свободы был расширен путем включения в УК таких составов как, захват заложников (ст. 126¹) и похищение человека (ст. 125¹).

УК 1922 г. систематизировал все преступления против половой свободы и сосредоточил их в разделе 4 главы 5 «Преступления в области половых отношений». До этого момента нормы о преступлениях, посягающих на половые отношения, упоминались лишь в связи с другими преступлениями. Например, в Декрете № 3 «О суде», принятом 4 июля 1918 г., указывалось, что местным народным судам подсудны все уголовные дела, кроме дел о посягательствах на человеческую жизнь, об изнасилованиях, о разбое и бандитизме и некоторых других преступлениях.

Содержавшиеся в УК 1922 г. нормы условно подразделялись на составы, связанные и не связанные с удовлетворением половой потребности. К первым составам относились половое сношение с лицом, не достигшим половой зрелости (ч. 1 ст. 166); сношение, сопряженное с растлением и удовлетворением половой страсти в извращенных формах (ст. 167); изнасилование, под которым понималось половое сношение с применением физического или психического насилия или путем использования беспомощного состояния потерпевшего лица (ч. 1 ст. 169, квалифицирующим признаком являлось самоубийство потерпевшего лица — ч. 2 ст. 169). Ко вторым составам относилось развращение малолетних и несовершеннолетних (ст. 168); понуждение к занятию проституцией (ст. 170); сводничество, содержание притонов разврата, а также вербовка женщин для проституции (ч. 1 ст. 171, квалифицирующим признаком выступало вовлечение в проституцию лица, состоявшего на попечении обвиняемого или не достигшего совершеннолетия, — ч. 2 ст. 171)⁵².

УК 1926 г. не предусматривал специального раздела о половых преступлениях. Перечень преступлений в области половых отношений полностью вошел в главу шестую «Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности». Кроме известных ранее составов преступлений УК 1926 г. был дополнен новыми составами.

Так, постановлением ЦИК СССР от 7 марта 1934 г. «Об уголовной ответственности за мужеложство» была введена уголовная ответственность за мужеложство, т. е. половое сношение мужчины с мужчиной (ч. 1 ст. 154-а, квалифицирующим признаком выступало совершение данного преступления с применением насилия или использованием зависимого положения потерпевшего — ч. 2 ст. 154-а).

Состав изнасилования (ст. 153) был дополнен двумя квалифицирующими признаками: совершено над лицом, не достигшим половой зрелости или хотя бы и достигшим таковой, но несколькими лицами⁵³. Кроме того, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 января 1949 г. ответственность за изнасилование была существенно повышена — заключение в исправительно-трудовом лагере на срок от 10 до 15 лет, а за изнасилование несовершеннолетней, а равно совершенное группой лиц или повлекшее за собой особо тяжкие последствия, была установлена ответственность в виде заключения в исправительно-трудовом лагере на срок от 15 до 20 лет.

УК РСФСР 1960 г., как и УК 1926 г., не предусматривал самостоятельного раздела о половых преступлениях, сосредоточив все составы этих преступлений в главе 3 — «Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности». Это такие составы, как: изнасилование (ст. 117); понуждение женщины к вступлению в половую связь (ст. 118); половое сношение с лицом, не достигшим половой зрелости (ст. 119); развратные действия (ст. 120); мужеложство (ст. 121).

Части 2 и 3 ст. 117 УК 1960 г. предусмотрели ряд новых квалифицирующих обстоятельств: изнасилование, сопряженное с угрозой убийством или причинением тяжкого телесного повреждения, либо совершенное группой лиц или лицом, ранее совершившим изнасилование (ч. 2). Изнасилование, совершенное особо опасным рецидивистом; повлекшее особо тяжкие последствия, а равно изнасилование несовершеннолетней образовывали ч. 3 ст. 117 УК РСФСР.

Законом РФ от 18 февраля 1993 г. редакция ст. 117 УК была изменена: в ч. 4 было выделено изнасилование, совершенное особо опасным рецидивистом или повлекшее особо тяжкие последствия, а равно изнасилование малолетней с наказанием в виде лишения свободы на срок от 8 до 15 лет либо смертной казни.

Законом РФ от 29 апреля 1993 г. было декриминализировано добровольное мужеложство и оставлена ответственность за мужеложство, совершенное с применением физического насилия, угроз, или в отношении несовершеннолетнего, или с использованием зависимого либо беспомощного состояния потерпевшего⁵⁴.

Уголовные кодексы РСФСР 1922 и 1926 гг. не содержали глав о посягательствах на права граждан. Однако отдельные нормы об охране политических, трудовых и иных прав граждан в них имелись. Это ст. 83 УК 1922 г., где предусматривалась ответственность за агитацию и пропаганду, заключающихся в возбуждении национальной вражды или розни; ст. 104 УК, предусматривающая ответственность за участие в выборах лиц, не имеющих на то права (в частности, к таким лицам относились осужденные судом к лишению избирательных прав).

В 1929 г. Уголовный кодекс 1926 г. был дополнен ст. 91¹, предусматривающей ответственность за воспрепятствование со стороны нанимателя в сельских местностях осуществлению лицами наемного труда принадлежащих им избирательных прав.

Ряд норм УК 1926 г. был направлен на охрану трудовых прав граждан. В УК РСФСР 1926 г. преступлением признавалось «нарушение нанимателем — как частными лицами, так и соответствующими лицами государственных или общественных учреждений и предприятий — законов, регулирующих положение труда, а равно законов об охране труда и социальном страховании (ст. 133); «отказ от приема на работу женщин по мотивам беременности или снижение заработной платы по тем же мотивам» (ст. 133а, введенная постановлением ВЦИК СНК от 10 мая 1937 г.), «оглашение изобретения до заявки без согласия изобретателя, а равно самовольное использование литературных, музыкальных и иных художественных и научных произведений с нарушением закона об авторском праве» (ст. 177 в редакции постановления ВЦИК СНК от 30 августа 1931 г.)⁵⁵.

При советской власти охране личной жизни граждан не уделялось должного внимания. Не содержали специальных норм, предусматривающих охрану личной жизни человека, и первые советские уголовные кодексы.

В годы действия УК РСФСР 1926 г. были подготовлены два варианта проектов УК СССР 1939 и 1955 гг., в которых проблеме охраны личных прав граждан уделялось более серьезное внимание. Достаточно отметить, что проект УК СССР 1939 г. содержал специальный раздел «Преступления против основных прав граждан», состоящий из 10 глав. Глава 9 была посвящена преступлениям против неприкосновенности жилища и тайны переписки. Аналогичным образом этот вопрос решался и в проекте УК СССР 1955 г., предусматривающим самостоятельные составы преступлений: нарушение неприкосновенности жилища граждан (ст. 101) и нарушение тайны переписки (ст. 102). Названные проекты УК СССР в дальнейшем легли в основу УК союзных республик 1960 г., в том числе и УК РСФСР 1960 г.⁵⁶

Глава IV УК РСФСР 1960 г. первоначально называлась «Преступления против политических и трудовых прав граждан». Однако содержание этой главы было шире ее наименования, поскольку в нее были включены не только преступления против политических и трудовых прав, но и против личных прав граждан. В частности, были предусмотрены самостоятельные составы преступлений, посягающие на личную жизнь граждан, — нарушение тайны переписки, телефонных переговоров и телеграфных сообщений (ст. 135 УК) и нарушение неприкосновенности жилища (ст. 136 УК). В дальнейшем, по мере развития демократических тенденций в обществе, глава IV была подвергнута существенным изменениям и дополнениям. Так, Законом РСФСР от 25 апреля 1991 г. было изменено название данной главы. Она была названа «Преступления против политических, трудовых, иных прав и свобод граждан», что, безусловно, точнее отражало ее содержание. Вместе с тем следует согласиться с мнением, что редакция ст. 136 УК 1960 г. была неудачной, поскольку по смысловому ее содержанию уголовная ответственность связывалась, в первую очередь, с незаконными действиями работников правоохранительных органов — проведением незаконного обыска, выселения и т. д. Поэтому практика применения этой статьи была ничтожно мала⁵⁷.

Изучение проблемы уголовно-правовой охраны свободы совести в советской России свидетельствует, что с 1917 г. коренным образом изменились отношения церкви и государства. Уголовное законодательство советских времен, с одной стороны, ставило под охрану конституционное право на свободу совести. Так, УК РСФСР 1922 и 1926 гг. содержали нормы, предусматривающие ответственность за «воспрепятствование исполнению религиозных обрядов, поскольку они не нарушают общественного порядка и не сопровождаются посягательствами на права граждан» (ст. 125 УК 1922 г. и ст. 127 УК 1926 г.). С другой стороны, оно выражало политику государства того времени, направленную на отрицание всякой религии вообще и православия, в частности. Достаточно сказать, что в главе IV «Нарушение правил об отделении церкви от государства» УК 1926 г. из 6 уголовно-правовых норм 5 носили атеистический характер⁵⁸.

В УК РСФСР 1960 г., как уже отмечалось, нормы, охраняющие права и свободы человека, были объединены в одну главу «Преступления против политических и трудовых прав граждан». Сюда вошли, в том числе, статьи: 142 УК (Нарушение законов об отделении церкви от государства и школы от церкви) и 143 УК (Воспрепятствование совершению религиозных обрядов).

Первые уголовные кодексы РСФСР отказались от подробного регламентирования ответственности за преступления против семьи и несовершеннолетних. Так, УК 1922 г. содержал единственную статью, предусматривающую ответственность родителей за неплатеж алиментов на содержание детей и за оставление несовершеннолетних детей без надлежащей поддержки (ст. 165а).

Несколько подробнее регламентировал ответственность за указанные преступления УК 1926 г. Так, ст. 88 предусматривала ответственность за сокрытие обстоятельств, препятствующих вступлению в брак, а равно сообщение ложных сведений органам, ведущим регистрацию актов гражданского состояния. Впервые была введена уголовная ответственность за похищение, сокрытие или подмену чужого ребенка с корыстной целью, из мести или иных личных побуждений (ст. 149). Сохранялась ответственность за неплатеж алиментов на содержание детей (ст. 158). В 1935 г. была введена уголовная ответственность за подстрекательство несовершеннолетних или привлечение их к участию в различных преступлениях, а также за понуждение несовершеннолетних к занятию спекуляцией, проституцией, нищенством и т. п. (ст. 73²) и за использование опеки в корыстных целях и оставление опекаемых детей без надзора и необходимой материальной помощи (ст. 158¹).

УК РСФСР 1960 г., сохранив с незначительными изменениями ответственность за содержащиеся в УК 1926 г. преступления против семьи и несовершеннолетних, включая преступления, составляющие пережитки местных обычаев — (ст. 122, 124, 125, 201, 210, 232–235), в дальнейшем предусмотрел ответственность за разглашение тайны усыновления (1970 г. — ст. 124¹), доведение несовершеннолетнего до состояния опьянения (1972 г. — ст. 210¹), вовлечение несовершеннолетних в немедицинское потребление лекарственных и других средств, влекущих одурманивание (1987 г. — ст. 210²) и торговлю несовершеннолетними (1995 г. — ст. 125²)⁵⁹.

§ 3. Современное отечественное уголовное законодательство о системе преступлений против личности, ее прав и свобод

Традиционно систему уголовного права принято делить на две части: нормы Общей части и нормы Особенной части уголовного права. Такое деление достаточно условно, носит чисто технический характер и справедливо в большей степени, когда мы говорим о структуре уголовного закона.

В последние годы появляются работы, направленные на более глубокое исследование структурных элементов, наполняющих содержание системы уголовного права⁶⁰. Следует согласиться, что в первую очередь к ним следует относить уголовно-правовые нормы и уголовно-правовые институты⁶¹. В этом смысле можно говорить об уголовно-правовом институте, который охватывает собой совокупность юридических норм, предусматривающих ответственность за преступления против личности. Эти нормы должны располагаться в определенной иерархической и логической последовательности.

Но прежде следует остановиться на построении системы Особенной части уголовного права и месте преступлений против личности в этой системе. Впервые законченная система Особенной части была сконструирована в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., где нормы Особенной части были сосредоточены во II–XII разделах. При этом система охраняемых ценностей выглядела следующим образом: на первое место под уголовно-правовую охрану была поставлена религия, затем государственные и общественные интересы. Преступления против жизни, здравия, свободы и чести частных лиц предусматривались лишь разделом X.

Первые советские уголовные кодексы мало что изменили в определении подходов к охраняемым ценностям при построении Особенной части УК. Так, Особенная часть УК РСФСР 1922 г. состояла из восьми глав. Первая глава предусматривала государственные преступления, затем — должностные (служебные) преступления, затем — преступления в сфере нарушения правил об отделении церкви от государства и лишь глава V была посвящена преступлениям против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности. Эта система с незначительными изменениями была воспринята последующим УК РСФСР 1926 г.

Более существенные изменения произошли при построении Особенной части УК РСФСР 1960 г. Из 12 глав, образующих эту систему, преступлениям против жизни и здоровья, свободы и достоинства личности была посвящена глава 3 после государственных преступлений и преступлений против социалистической собственности, что было шагом вперед в направлении демократизации уголовной политики и уголовного законодательства⁶².

На формирование действующего уголовного законодательства серьезное влияние оказала Конституция России 1993 г. Конституция под влиянием международных стандартов в области прав человека: Всеобщей декларации прав человека 1948 г., Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г., Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах 1966 г., а также гуманистических тенденций наук гуманитарного профиля закрепила в главе второй важнейшие права и свободы человека и гражданина. Ориентир России на международные стандарты в области прав человека, ее вступление в Совет Европы накладывают на нее определенные обязательства, связанные, в первую очередь, с реальным обеспечением провозглашенных Конституцией РФ прав и свобод.

Уголовный кодекс РФ 1996 г. одним из первых отреагировал на эти позитивные изменения. Достаточно сказать, что на первое место среди задач уголовного законодательства поставлена охрана прав и свобод человека и гражданина (ст. 2 УК), а Особенная часть УК РФ начинается с раздела «Преступления против личности». Тем самым признана и закреплена в уголовном праве России концепция приоритетной охраны прав и свобод человека и гражданина. Таким образом, уголовно-правовая охрана личности неразрывно связана с охраной ее основных прав и свобод.

Но прежде чем говорить об уголовно-правовых способах охраны конкретных прав и свобод человека, следует определить круг этих прав и свобод, раскрыть их сущность и виды.

Вначале попытаемся разобраться в употребляемых в Конституции Российской Федерации терминах: «основные права и свободы человека и гражданина», «права и свободы человека и гражданина», «иные права и свободы человека и гражданина» (ст. 17, 55 Конституции). Нынешние формулировки употребляемых в Конституции РФ терминов не вносят ясности в этот вопрос.

С одной стороны, в ч. 1 ст. 55 Конституции говорится, что «перечисление в Конституции Российской Федерации основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина». Из этого следует, что перечисленные в Конституции права и свободы человека являются основными. С другой стороны, ч. 2 ст. 17 Конституции гласит, что «основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения». Однако эта характеристика присуща лишь личным (гражданским) правам и свободам человека и не относится к другим правам, например, политическим.

В специальной литературе по правам человека достаточно широкое распространение получило мнение, согласно которому под основными правами человека принято понимать права, содержащиеся в конституции того или иного государства⁶³. Представляется, что такой подход является правильным. Действительно, основные права человека — это фундаментальные права, закрепленные в конституции государства и являющиеся правовой базой для производных, но не менее важных других его прав.

К основным правам и свободам человека обычно относятся личные (гражданские), политические и социально-экономические права и свободы. Поэтому определять основные права и свободы человека через специфические черты личных (гражданских) прав и свобод вряд ли правильно. В связи с этим предлагается уточнить редакцию ч. 2 ст. 17 Конституции РФ, изложив ее следующим образом: «К основным правам и свободам человека относятся закрепленные в настоящей Конституции личные (гражданские), политические и социально-экономические права и свободы человека. Личные (гражданские) права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения».

Основные конституционные права и свободы человека и гражданина принято классифицировать на определенные виды. Разные авторы видят эту классификацию по-своему. Наиболее устоявшимся, сложившимся является мнение, согласно которому выделяют социально-экономические, политические и личные права⁶⁴. Вместе с тем в последнее время наблюдается тенденция детализировать права человека в зависимости от конкретной сферы их применения. В частности, выделяют личные (гражданские), политические, социальные, экономические и культурные права⁶⁵. Представляется, что такая классификация точнее отвечает реалиям времени, поскольку охватывает все важнейшие сферы взаимоотношений личности и общества, личности и государства. Кроме того, эта классификация базируется на международных стандартах в области прав человека, которые взяты сегодня за основу построения российского законодательства. В этом смысле представляется правильной позиция И. В. Ростовщикова, который полагает, что классификация прав и свобод человека и гражданина не должна произвольно упрощаться или усложняться. Сегодня она предполагает учет и известную подчиненность международной стандартизированной систематизации, объективно сложившейся и отражаемой в универсальных международных актах, в первую очередь, пактах о правах человека 1966 г.⁶⁶

Итак, преступления против личности — это группа предусмотренных разделом VII УК РФ общественно опасных деяний, направленных против основных конституционных прав и свобод человека. Большинство этих составов преступлений относятся к категории тяжких и особо тяжких.

Родовым объектом преступлений против личности является личность — человек, рассматриваемый не только как биологический индивид, но и как существо социальное, как член общества, участник общественных отношений, носитель определенных прав и свобод. Родовой объект является общим для всех преступлений, входящих в раздел VII УК РФ.

В свою очередь, родовой объект охватывает собой несколько видовых объектов, которые объединяют однотипные преступления, направленные против определенного вида прав и свобод человека и гражданина.

Нынешняя система построения преступлений против личности по видовому объекту представляется, по меньшей мере, нелогичной. Непонятно, почему только глава 19 раздела VII УК посвящена охране конституционных прав и свобод человека. Ведь такие блага, как жизнь, здоровье, честь, достоинство, свобода и неприкосновенность — это важнейшие личные конституционные права и свободы человека, однако посягательства на эти объекты предусмотрены другими главами раздела. В связи с этим целесообразно пересмотреть систему построения Особенной части УК РФ через призму защиты законных интересов личности, ее прав и свобод. Прежде всего, рекомендуется уточнить название раздела VII УК РФ — вместо «Преступления против личности» назвать этот раздел «Преступления против личности, ее прав и свобод». Кроме того, главу, посвященную конституционным правам и свободам человека, назвать «Преступления против иных конституционных прав и свобод человека и гражданина» и поместить ее на последнее место данного радела.

Таким образом, структура раздела VII «Преступления против личности, ее прав и свобод» выглядела бы следующим образом:

Глава 16. Преступления против жизни и здоровья;

Глава 17. Преступления против свободы, личной неприкосновенности, чести и достоинства личности;

Глава 18. Преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности;

Глава 19. Преступления против семьи и несовершеннолетних;

Глава 20. Преступления против иных конституционных прав и свобод человека и гражданина.

Глава 2.
Преступления против жизни и здоровья по действующему законодательству: спорные вопросы толкования, квалификации и совершенствования законодательства

§ 1. Уголовно-правовая охрана жизни: спорные вопросы толкования, квалификации и совершенствования законодательства

В соответствии с общепризнанными международно-правовыми актами (ст. 3 Всеобщей декларации прав человека, ст. 6 Международного пакта о гражданских и политических правах, ст. 2 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод), право на жизнь является естественным и неотъемлемым правом человека, которое дается ему от рождения. Оно представляет собой абсолютную ценность мировой цивилизации, ибо все остальные права утрачивают смысл и значение в случае гибели человека⁶⁷.

Обеспечение жизни человека в рамках уголовного права связано с решением ряда вопросов: это, прежде всего, установление уголовной ответственности за противоправное лишение потерпевшего жизни; правильная квалификация содеянного и назначение справедливого наказания виновному; допустимость причинения вреда (в том числе лишения жизни) в условиях необходимой обороны, задержания преступника; проблема эвтаназии в уголовном праве; это, наконец, реализация конституционного права каждого осужденного к смертной казни на пересмотр приговора вышестоящим судом в порядке, установленном федеральным законом, а также право просить о помиловании (ст. 50 Конституции РФ). На некоторых из них остановимся более подробно.

В уголовном праве принципиальное значение имеет определение момента, с которого жизнь человека ставится под уголовно-правовую охрану, т. е. начального момента жизни человека. Дискуссии по данному вопросу ведутся в литературе достаточно давно, но однозначного решения так и не выработано⁶⁸. Существует мнение, что жизнь человека начинается задолго до его рождения, что посягательство на жизнь плода есть посягательство на жизнь человека⁶⁹. В доказательство приводятся достижения современной практической медицины и науки. Так, на Сессии Совета Европы по биоэтике в декабре 1996 г. утверждалось, что эмбрион является человеком уже на 14-й день после зачатия. Через несколько дней после зачатия у плода формируются дыхательная, нервная и пищеварительная системы. Через 18 дней начинает биться сердце, в 21 день приходит в действие собственная система кровообращения. В 11–12 недель все системы его органов полностью сформированы, он дышит, реагирует на свет, тепло, шум⁷⁰. Все это, безусловно, доказывает, что искусственное прерывание беременности есть посягательство на живое существо и с этих позиций аборты безнравственны, но назвать его посягательством на жизнь человека в полном смысле этого слова вряд ли правильно. В идеале в здоровом во всех отношениях обществе следовало бы разрешить аборты лишь в исключительных случаях по медицинским и социальным показаниям, как это делается, например, в Англии, Германии, Португалии, Швейцарии, Финляндии, Северной Ирландии и др. Что же касается России, то нельзя не учитывать особенностей страны, в которой мы живем. Россия относится к тем немногим странам, где аборт разрешен по просьбе самой женщины. Думается, что запретить сегодня аборты в нашей стране еще более безнравственно, чем их разрешить, ибо запрещение абортов должно быть подкреплено определенной социальной политикой государства. Женщина должна быть уверена в завтрашнем дне: что она сможет прокормить своего ребенка, что у нее будет крыша над головой, что ее не уволят с работы по мотивам беременности или родов и т. д. Сегодня, к сожалению, женщина нередко остается одна со своими проблемами.

Солидарную с нами позицию занимает Т. А. Плаксина. Задавая вопрос: должно ли уголовное право в равной степени охранять и жизнь оплодотворенной яйцеклетки, и жизнь эмбриона, и жизнь родившегося человека лишь на том основании, что все это жизнь, причем жизнь именно человека, сама же отрицательно отвечает на этот вопрос. По ее словам, безусловно, плод человека — свидетельство зарождения новой жизни, однако пока человек не родился, можно вести речь лишь о жизни именно плода⁷¹.

В настоящее время наиболее устоявшимся в литературе и судебной практике является мнение, согласно которому начало человеческой жизни связывают с началом физиологических родов⁷². Эту позицию развивает С. В. Бородин. Он предлагает использовать опыт зарубежного законодательства, в частности, УК Индии. С точки зрения этого автора, включение в УК РФ нормы следующего содержания: «как убийство следует рассматривать причинение смерти живому ребенку, если какая-либо его часть появилась из утробы матери, хотя бы ребенок и не начал дышать или не полностью родился» прекратило бы затянувшийся спор в доктрине уголовного права и способствовало бы усилению уголовно-правовой охраны жизни рождающегося человека⁷³.

Думается, что данное предложение нуждается в определенном уточнении. По этой же причине нуждается в уточнении попытка законодателя определить момент рождения ребенка как момент отделения плода от организма матери посредством родов (ст. 53 Федерального закона от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации»).

Представляется, что пока ребенок не подал признаков жизни, свидетельствующих о возможности его самостоятельно существовать вне утробы матери, нельзя однозначно утверждать, что всегда рождается живой ребенок. Такой подход основан на положениях современной отечественной медицины. С января 1993 г. в соответствии с рекомендациями Всемирной организации здравоохранения отечественная медицина перешла на новые мировые критерии живорождения и мертворождения. Сегодня живорожденным признается ребенок, полностью отделившийся от утробы матери, способный к самостоятельному дыханию и проявляющий другие признаки жизни, такие, как сердцебиение, пульсация пуповины или произвольные движения мускулатуры, независимо от того, перерезана пуповина и отделилась ли плацента⁷⁴.

Если мать в процессе появления какой-либо части тела ребенка предпринимает попытки лишить его жизни, то решающее слово должно быть за судебно-медицинской экспертизой. Если заключением экспертизы будет установлено, что ребенок по всем показаниям шел живым (легкие были расправлены), то налицо оконченный состав убийства матерью новорожденного ребенка. Если же ребенок по заключению судебно-медицинской экспертизы сам по себе рождался мертвым, а виновная полагала, что она посягает на жизнь живого ребенка, то налицо покушение на негодный объект. Содеянное в этом случае квалифицируется в соответствии с направленностью умысла как покушение на убийство матерью новорожденного ребенка⁷⁵.

Отметим, что в американской судебной практике к настоящему времени родившимся живым признается ребенок, полностью вышедший из чрева матери и обладающий независимой системой кровообращения⁷⁶. Несколько иную позицию занимает уголовное законодательство Израиля, предусматривающее отдельную статью, посвященную моменту условного начала жизни человека (ст. 308). Согласно этой статье, с того момента, когда живой новорожденный полностью отделился от утробы матери, он рассматривается как человек, независимо от того, дышал ли он или нет, есть ли у него кровообращение или нет, отделена ли у него пуповина или нет⁷⁷.

Не меньшую значимость представляет и определение конечного момента жизни человека (его смерть). Сегодня этот вопрос решен на законодательном уровне. Согласно ст. 9 Закона Российской Федерации «О трансплантации органов и (или) тканей человека» от 22 декабря 1992 г. (в редакции от 20.06.2000), заключение о смерти дается на основе констатации необратимой гибели всего головного мозга (смерть мозга)⁷⁸. Это так называемая биологическая смерть, при которой происходят необратимые процессы распада клеток центральной нервной системы и коры головного мозга. Согласно ст. 66 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» от 21 ноября 2011 г., моментом смерти человека является момент смерти его мозга или его биологической смерти (необратимой гибели человека).

В соответствии с ценностью охраняемого объекта, самая строгая ответственность, вплоть до исключительной меры наказания — смертной казни — предусмотрена за лишение человека жизни. По действующему уголовному законодательству все преступления против жизни принято делить: на убийства (ст. 105–108), причинение смерти по неосторожности (ст. 109), доведение до самоубийства (ст. 110).

Убийство — наиболее тяжкое преступление против личности. УК РФ 1996 г. дает определение понятия убийства. В соответствии с ч. 1 ст. 105 УК РФ убийство есть умышленное причинение смерти другому человеку. Таким образом, в отличие от прежнего УК РСФСР 1960 г., действующее законодательство не знает понятия «неосторожное убийство». Такой подход вполне оправдан, поскольку, во-первых, соответствует традициям отечественного уголовного права царской России (в частности, Уголовному уложению 1903 г.), а во-вторых, в нашем обыденном сознании «убийство» ассоциируется, как правило, с преднамеренными действиями (бездействиями), направленными на причинение смерти другому человеку. Вместе с тем следует согласиться с мнением, что законодательное определение понятия убийства не совсем совершенно⁷⁹. Его необходимо дополнить таким существенным признаком, как «уголовная противоправность». Иначе под убийство подпадают случаи правомерного лишения жизни (например, причинение смерти в условиях необходимой обороны, задержания преступника либо приведение в исполнение законного приговора к смертной казни)⁸⁰. При этом законодательная формулировка понятия убийства выглядела бы следующим образом: убийство — это умышленное противоправное лишение жизни другого человека. Такое определение понятия убийства дается, например, в ст. 139 УК Республики Беларусь⁸¹, ст. 116 УК Латвийской Республики⁸², ст. 104 УК Республики Армения⁸³.

УК РФ 1996 г. предусматривает ряд составов умышленных преступлений, основным или дополнительным объектом которых является жизнь человека. Кроме убийств, предусмотренных ст. 105–108 УК, к их числу относятся составы преступлений, предусмотренные статьями: 277 (Посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля); 295 (Посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование); 317 (Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа); 357 (Геноцид) УК. С недавних пор в соответствии с Федеральным законом от 27 декабря 2009 г. № 377-ФЗ убийство выступает особо квалифицирующим признаком некоторых составов преступлений, в частности, террористического акта (п. «б» ч. 3 ст. 205 УК), захвата заложника (ч. 4 ст. 206 УК) и диверсии (ч. 3 ст. 281 УК). В этих случаях умышленное противоправное лишение потерпевшего жизни охватывается указанными статьями полностью и дополнительной квалификации по ст. 105 УК не требует.

Нельзя согласиться с рядом положений, введенных в УК РФ Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. В этом Законе, в частности, прослеживается тенденция к смягчению уголовной ответственности за неосторожные преступления. Так, за ряд неосторожных преступлений, сопряженных с причинением по неосторожности смерти потерпевшему, предусмотренных главами: «Преступления против общественной безопасности» и «Преступления против безопасности движения и эксплуатации транспорта», ответственность существенно смягчена. Это такие составы, как: Нарушение правил безопасности на объектах атомной энергетики (ст. 215 УК); Нарушение правил безопасности при ведении горных, строительных или иных работ (ст. 216 УК); Нарушение правил безопасности на взрывоопасных объектах (ст. 217 УК); Нарушение требований пожарной безопасности (ст. 219 УК); Нарушение правил безопасности движения и эксплуатации железнодорожного, воздушного, морского и внутреннего водного транспорта и метрополитена (ст. 263 УК); Нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств (ст. 264 УК) и др.

Если по УК РФ в первоначальной редакции за причинение по неосторожности смерти одному человеку вследствие, например, нарушения правил пожарной безопасности (ч. 2 ст. 219) предусматривалось максимальное наказание до 10 лет лишения свободы, то ныне за причинение по неосторожности смерти даже двум и более лицам наказание снижено до 7 лет лишения свободы. Тревогу вызывает то обстоятельство, что эти преступления чаще всего являются результатом недобросовестного отношения виновного к исполнению своих профессиональных обязанностей, в результате чего наступают тяжкие последствия, в том числе смерть многих людей. Истории известны такие случаи, взять хотя бы столкновение пассажирского теплохода «Адмирал Нахимов» с сухогрузом «Петр Васев» под Новороссийском 31 августа 1986 г., повлекшее за собой гибель 423 человек⁸⁴.

Возникает вопрос: насколько справедливо смягчение санкций за подобные деяния, как при таком подходе учтена ценность человеческой жизни? Федеральный закон от 8 декабря 2003 г. отличается своей гуманностью, но скорее по отношению к лицам, совершившим общественно опасные деяния. Вместе с тем принцип гуманизма, как нам представляется, не должен превалировать над иными принципами уголовного права, и прежде всего принципом справедливости. Не должен он противоречить и концепции о приоритетной охране прав и свобод человека, нашедшей свое закрепление в ст. 2 УК РФ.

Справедливости ради отметим, что Федеральным законом от 13 февраля 2009 г. № 20-ФЗ «О внесении изменения в статью 264 Уголовного кодекса Российской Федерации» усилена ответственность за нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, совершенное лицом, находящимся в состоянии опьянения. Отныне если в результате ДТП по вине пьяного водителя причинен тяжкий вред здоровью человека, водитель может быть лишен свободы максимально до 4 лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет. Если в результате ДТП по вине пьяного водителя погиб человек, то срок лишения свободы может составить до 7 лет лишения свободы с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до 3 лет (в ред. Федерального закона от 31 декабря 2014 г. № 528-ФЗ). Если же погибло двое и более лиц, то виновный может быть лишен свободы до 9 лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до 3 лет (в ред. Федерального закона от 31 декабря 2014 г. № 528-ФЗ). Эта мера, на наш взгляд, является вполне закономерной⁸⁵, однако она не позволяет принципиально решить вопрос о категории подобных преступлений. Такое преступление подпадает под категорию средней тяжести, и теоретически имеются правовые основания для освобождения виновного от уголовной ответственности в силу ст. 75 УК РФ, если преступление совершено впервые.

Заслуживает внимания подход УК некоторых зарубежных стран, согласно которому неосторожные преступления, повлекшие за собой тяжкие последствия, относятся к категории тяжких и особо тяжких преступлений.

Так, согласно ст. 7² УК Эстонской Республики, все преступления подразделяются на преступления первой, второй и третьей степени. Самым опасным по тяжести преступлением — преступлением первой степени, признается наказуемое умышленное или неосторожное деяние, за совершение которого настоящим Кодексом в качестве максимального наказания предусмотрено лишение свободы на срок свыше 8 лет или пожизненное лишение свободы. Соответственно преступлением второй степени признается умышленное или неосторожное деяние, за совершение которого настоящим Кодексом в качестве максимального наказания предусмотрено лишение свободы на срок не свыше восьми лет⁸⁶.

УК других стран, например УК Украины, не связывают степень тяжести преступления с формой вины. Определяющим критерием классификации преступлений по УК этой страны является размер наказания (ст. 12). Аналогичный подход прослеживается и в Законе об уголовном праве Израиля. Согласно ст. 24 этого Закона, все преступления по степени их тяжести делятся на тяжкие, преступления средней тяжести и проступки. Тяжким считается преступление, наказание за которое превышает три года тюремного заключения. К преступлениям средней тяжести относятся преступления, наказание за которые превышает три месяца, но не превышает трех лет тюремного заключения. Проступок — это преступление, наказание за которое не превышает трех месяцев тюремного заключения⁸⁷.

С учетом сказанного предлагаем вернуться к прежней редакции ст. 15 УК РФ до внесения в нее изменений Федеральным законом от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ. В таком случае к тяжким преступлениям будут относиться не только умышленные деяния, за совершение которых максимальное наказание не превышает 10 лет лишения свободы, но и все неосторожные преступления, за совершение которых максимальное наказание превышает 5 лет лишения свободы⁸⁸.

Несколько слов о новелле, которая коснулась ст. 15 УК РФ. Федеральным законом от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ ст. 15 УК РФ дополнена ч. 6, согласно которой с учетом фактических обстоятельств преступления и степени его общественной опасности суд наделяется правом при наличии смягчающих наказание обстоятельств и при отсутствии отягчающих наказание обстоятельств изменить категорию преступления на менее тяжкую, но не более чем на одну категорию преступления. Мнения ученых по поводу этой новеллы неоднозначны.

Одни авторы предлагают наделить суд даже не правом, а обязанностью изменять категорию преступления на более мягкую. С их точки зрения, категория преступления должна отражать его реальную общественную опасность и определяться не максимальным наказанием, предусмотренным санкцией данной статьи, а наказанием, назначенным судом в каждом конкретном случае, ибо от этого зависят во многом определенные правовые последствия, в частности, судимость⁸⁹.

Другие авторы, напротив, предлагают ч. 6 ст. 15 УК, в соответствии с которой суду предоставляется право самостоятельно снижать категорию совершенного преступления в зависимости от назначенного им наказания, исключить из УК РФ, поскольку этим создаются условия для коррупции⁹⁰. Последняя точка зрения является для нас предпочтительней, она более соответствует реалиям времени. В. П. Малков справедливо отмечает, что в соответствии с положениями ч. 6 ст. 15 УК суд (судья) наделяется несвойственными ему полномочиями — изменять установленную федеральным законом категорию тяжести совершенного преступления, что противоречит ст. 10 Конституции РФ, в соответствии с которой государственная власть в Российской Федерации осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную, а органы законодательной, исполнительной и судебной власти самостоятельны⁹¹. Действительно, почему-то ни у кого не возникает мысли в случае совершения пьяным водителем ДТП со смертельным исходом предоставить возможность суду изменять категорию преступления на более тяжкую. Здесь мы строго ограничены рамками закона.

Кроме того, мы живем далеко не в идеальном обществе, где суды порой выносят неправосудные приговоры, что свидетельствует об относительной справедливости наказаний, назначаемых по приговору суда⁹². Поэтому считаем законодательную новеллу, предусмотренную ч. 6 ст. 15 УК РФ, преждевременной и даже опасной в условиях значительной коррумпированности российского общества. Подтверждением тому являются данные международной неправительственной организации Transparency International, согласно которым в рейтинге «Индекс восприятия коррупции» из 167 стран в 2014 г. Россия заняла 136, а в 2015 г. — 119 место.

Особо следует остановиться на составах преступлений, предусмотренных статьями: 277 (Посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля); 295 (Посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование); 317 (Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа); 357 (Геноцид) и их месте в системе Особенной части УК РФ. Это так называемые двуобъектные составы преступлений. Дополнительным непосредственным объектом в составах, предусмотренных ст. 277, 295, 317 УК, является жизнь государственного или общественного деятеля либо сотрудника правоохранительных органов, либо лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование. Основным непосредственным объектом соответственно являются основы конституционного строя и безопасности государства, интересы правосудия, порядок управления. Именно основной объект посягательства определяет место каждой из этих норм в системе Особенной части Уголовного кодекса.

Между тем такая позиция законодателя не бесспорна. Думается, что это отголоски прежнего подхода к оценке системы ценностей, охраняемых уголовным законом. Очевидно, что интересы органов власти и управления (если это, конечно, не касается безопасности государства в целом) не могут быть выше по своей значимости в сравнении с жизнью лица, принадлежащего по роду своей деятельности к той или иной системе органов власти и управления. Жизнь данного лица и должна рассматриваться в качестве основного объекта, определяющего, соответственно, место этой нормы в системе Особенной части УК⁹³.

Прежний УК 1960 г. содержал достаточно большое число специальных составов преступлений, направленных на охрану жизни и здоровья отдельных категорий лиц в зависимости от их ведомственной принадлежности. Это такие составы, как: сопротивление представителю власти или представителю общественности, выполняющему обязанности по охране общественного порядка (ст. 191); сопротивление работнику милиции или народному дружиннику (ст. 191¹); посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника (ст. 191²); воспрепятствование служебной деятельности прокурора, следователя или лица, производящего дознание (ст. 191³) и др. В этой связи ранее в литературе высказывались предложения сократить необоснованно раздутое количество подобных составов преступлений и свести их к одной-двум специальным нормам, предусматривающим ответственность за посягательство на представителя власти вообще⁹⁴. Развивая эту точку зрения, предлагаем полностью отказаться от тех специальных составов преступлений, дополнительным непосредственным объектом которых выступает жизнь и здоровье. Эти ценности следует законодательно определить в качестве основных непосредственных объектов посягательств в рамках раздела VII УК РФ.

К примеру, ст. 105 УК (Убийство) целесообразно дополнить частью третьей, предусматривающей ответственность за убийство, совершенное при особо квалифицирующих обстоятельствах: «Убийство либо покушение на убийство государственного или общественного деятеля, лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование, сотрудника правоохранительного органа, а равно их близких в целях воспрепятствования законной деятельности указанных лиц либо из мести за такую деятельность, — наказывается». В данном случае под уголовно-правовую охрану ставится жизнь лиц, осуществляющих не любую служебную деятельность (что охватывается п. «б» ч. 2 ст. 105 УК), а лиц, выполняющих служебную деятельность особого рода, стоящих на страже интересов правосудия, общественного порядка и безопасности государства в целом. Соответственно составы преступлений, предусмотренных статьями 277, 295, 317 УК, из Уголовного закона рекомендуется исключить.

Если обратиться к опыту зарубежных стран, то, к примеру, по УК Франции 1992 г. убийство судьи, присяжного заседателя, адвоката, нотариуса, должностного лица системы правосудия или любого другого лица, обладающего государственной властью, или лица, выполняющего обязанности по государственной службе, при исполнении или в связи с исполнением ими таких функций или обязанностей, если это положение потерпевшего очевидно или известно исполнителю, отнесено к убийству при отягчающих обстоятельствах и наказывается пожизненным заключением (ст. 221-4)⁹⁵.

УК ряда американских штатов к тяжкому убийству первой степени относят случаи умышленного лишения жизни определенных лиц, в том числе президента и других государственных деятелей, служащих правоохранительных органов. Так, согласно § 125.27 УК штата Нью-Йорк 1967 г., «лицо виновно в тяжком убийстве первой степени, если потерпевшим был служащий полиции, который был убит в ходе выполнения им своих служебных обязанностей, и обвиняемый знал или должен был разумно полагать, что потерпевший являлся служащим полиции; или потерпевшим был служащий исправительного заведения штата или местного значения, который был убит в ходе выполнения им своих служебных обязанностей, и обвиняемый знал или должен был разумно полагать, что потерпевший являлся таким служащим. Эти убийства являются фелонией класса А-I и наказываются пожизненным тюремным заключением»⁹⁶.

Аналогичный подход имеет место в УК Республики Болгарии 1968 г. В соответствии с ч. 2 ст. 116 главы второй (Преступления против личности) УК этой страны «за убийство судьи, прокурора, следователя или лица из состава Министерства внутренних дел при исполнении или в связи с исполнением ими служебных обязанностей или функций предусматривается наказание в виде лишения свободы от двадцати до тридцати лет, пожизненное заключение или пожизненное заключение без замены»⁹⁷.

Что касается состава геноцида (ст. 357 УК), то норма о нем находится в последнем разделе УК РФ «Преступления против мира и безопасности человечества». Вряд ли можно согласиться с местом, отведенном этому разделу в системе Особенной части УК. По своей значимости важность охраняемых в этом разделе объектов трудно переоценить, ибо речь в данном случае идет даже не о жизни конкретного человека или группы людей, а о безопасности человечества в целом. Поэтому, думается, правы те авторы, которые считают, что этот раздел скорее должен начинать Особенную часть УК. Не случайно в Особенной части УК ФРГ на первом месте находится глава «Нарушение мира», а в УК Франции раздел первый Особенной части содержит составы преступлений против человечества⁹⁸. В УК Республики Польша 1997 г. Особенная часть также начинается с главы XVI «Преступления против мира, человечности и военные преступления»⁹⁹. Аналогичный подход прослеживается в УК Республики Беларусь 1999 г., УК Латвийской Республики 1998 г., УК Азербайджанской Республики 1999 г. Из этих же позиций исходили и разработчики Модельного Уголовного кодекса для стран СНГ 1996 г.¹⁰⁰

В УК РФ 1996 г. введен новый привилегированный состав убийства — убийство матерью новорожденного ребенка (ст. 106). Введение этого состава обусловлено, видимо, теми веяниями гуманизации, которые характеризуют сегодняшнее уголовное законодательство. Нельзя сказать, что эта норма уголовного права для России абсолютно нова. В той или иной форме она была известна отечественному уголовному законодательству, в частности, Уложению о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (ст. 1460) и Уголовному Уложению 1903 г. (ст. 461). Правда, в этих статьях речь шла об убийстве матерью ребенка, прижитого ею вне брака, при его рождении¹⁰¹. Эта норма была знакома и УК ряда бывших союзных республик. Так, по УК УССР умышленное убийство матерью своего новорожденного ребенка во время родов или тотчас же после родов наказывалось лишением свободы на срок до трех лет (ст. 96 УК)¹⁰².

Вместе с тем юридический анализ этого состава преступления позволяет высказать ряд критических замечаний¹⁰³.

Представляется, что нынешняя законодательная конструкция состава детоубийства является несовершенной. До сих пор нет единства в понимании термина «новорожденный ребенок». В педиатрии этот период равен одному месяцу, акушерстве — одной неделе, судебной медицине — одним суткам¹⁰⁴.

В ст. 106 УК РФ фактически предусмотрены три возможных варианта детоубийства:

а) убийство матерью новорожденного ребенка во время или сразу после родов;

б) убийство матерью новорожденного ребенка после родов в условиях психотравмирующей ситуации;

в) убийство матерью новорожденного ребенка после родов в условиях психического расстройства, не исключающего вменяемости.

По всем трем видам детоубийства возникают неоднозначно понимаемые вопросы. В первом случае, например, непонятно, как толковать термин «сразу же после родов»? Одни предлагают использовать судебно-медицинский критерий определения длительности периода новорожденности, который равен одним суткам с момента появления ребенка на свет¹⁰⁵. Другие делают акцент не на временной период (это состояние не может быть длительным), а на особое психофизическое состояние матери-роженицы. С их точки зрения, как только влияние резких патологических факторов на организм женщины закончилось (подтверждением тому могут служить действия матери по уходу за ребенком, направленные на сохранение его жизни), с этого момента деяние более не рассматривается как совершенное при смягчающих обстоятельствах¹⁰⁶.

Мы склонны разделить первую точку зрения. Действительно, роды женщины — это процесс, имеющий свое начало и конец, охватывающий определенный период времени. Определить его какими-то формальными временными границами невозможно, поскольку у каждой женщины-роженицы он индивидуален. А вот что касается формулировки «сразу после родов», то этот период должен быть для всех одинаков и строго ограничен во времени — сутки с момента появления ребенка на свет. Представляется, что главным извинительным обстоятельством такого убийства новорожденного должно быть особое психическое состояние женщины во время родов. Сутки после родов — это тот период, когда физиологическое и психическое состояние женщины наиболее приближено к ее состоянию во время родов.

В последующих случаях детоубийства основанием для квалификации содеянного по ст. 106 УК РФ является особое состояние матери в послеродовой период, связанное либо с наличием психотравмирующей ситуации, либо с психическим расстройством женщины, не исключающим ее вменяемости. Однако, исходя из буквального толкования закона, такое состояние женщины рассматривается как смягчающее обстоятельство лишь до достижения ребенком одного месяца, т. е. пока ребенок в соответствии со сложившейся судебной практикой считается новорожденным. Получается, что если женщина, находясь в состоянии развившегося после родов психического расстройства, не исключающего вменяемости, убивает ребенка в возрасте, предположим, 6–7 недель, то она уже не является субъектом состава детоубийства. Нелогичность этого положения очевидна, ибо смысл наличия в УК РФ привилегированного состава в этом случае теряется¹⁰⁷.

Нельзя не отметить еще один существенный негативный момент. Наличие данной нормы в действующей редакции означает, что она должна применяться во всех случаях детоубийства независимо от того, когда возникло намерение виновной совершить это злодеяние. Сюда, в том числе, относятся и ситуации, когда виновная заранее хладнокровно готовилась к детоубийству, скрывая от всех свою беременность. Таких случаев немало в судебной практике¹⁰⁸. Сторонники такого подхода есть и в теории уголовного права. Так, Л. И. Глухарева считает, что предумышленность детоубийства не является обстоятельством, повышающим его общественную опасность¹⁰⁹. Эта позиция далеко не бесспорна. Нам она представляется, по меньшей мере, несправедливой. Более точную позицию, на наш взгляд, занимают те, кто считает, что если детоубийство — результат заранее обдуманных действий, если побуждение к совершению преступления не связано с эмоциональным возбуждением, вызванным родами, то оно должно квалифицироваться как убийство без смягчающих обстоятельств¹¹⁰.

Все эти неясные вопросы, конечно же, не способствуют единообразию применения данной нормы и вызывают трудности в судебной практике.

Решение проблемы видится в усовершенствовании законодательной конструкции данного состава преступления. Следует согласиться с Т. В. Кондрашовой в том, что единственным основанием отнесения убийства матерью новорожденного ребенка к привилегированному составу является особое психическое состояние женщины¹¹¹. Данное положение должно найти свое более четкое отражение в законе. По этому поводу А. И. Коробеев правильно пишет, что законодателю следовало бы откорректировать эту часть диспозиции нормы, увязав совершение данной разновидности преступления не только с моментом причинения смерти новорожденному, но и с особым психическим состоянием в этот момент его матери. Отсутствие такого состояния должно исключать ответственность по ст. 106 УК¹¹².

Кроме того, это состояние должно быть, во-первых, обусловлено экстремальной ситуацией — родами женщины и, во-вторых, строго ограничено во времени (во время родов или непосредственно после них). Иначе рамки применения данной статьи будут «размыты»¹¹³.

Наличие же других смягчающих обстоятельств, указанных в нынешней редакции ст. 106 УК (психотравмирующая ситуация, психическое расстройство женщины, не исключающее ее вменяемости, развившееся после родов), суд может максимально учитывать при назначении наказания в каждом случае индивидуально в рамках ст. 105 УК РФ.

Субъектом состава преступления, предусмотренного ст. 106 УК, является женщина, которая вынашивала ребенка и рожала его, и именно с этими физиологическими процессами связано ее психическое состояние, находясь в котором, она и совершает убийство ребенка. Таким образом, для квалификации содеянного по ст. 106 УК неважно, кто совершает убийство: кровная мать или суррогатная мать, которая вынашивает и рожает не своего ребенка¹¹⁴.

С учетом высказанных замечаний предлагается следующая редакция ст. 106 УК РФ:

«Убийство матерью новорожденного ребенка во время родов или непосредственно после них, совершенное под влиянием вызванного родами психического и физиологического состояния, — наказывается...». Аналогичным образом этот вопрос решается в УК Республики Беларусь 1999 г. (ст. 140), УК Австрии 1974 г. (§ 79), УК Республики Узбекистан 1994 г. (ст. 99), УК Латвийской Республики 1998 г. (ст. 119), УК Республики Болгарии 1968 г. (ст. 120), УК Литовской Республики 2000 г. (ст. 131), УК Республики Сан-Марино 1974 г. (ст. 152) и др.

Что же касается возраста субъекта данного преступления, то, представляется, что им следует признать мать новорожденного ребенка, достигшую 14-летнего возраста. Соответствующее изменение следует внести в ч. 2 ст. 20 УК РФ. За снижение возраста уголовной ответственности за подобные деяния высказывается и С. В. Тасаков. С его точки зрения, это, несомненно, будет иметь определенное предупредительное воздействие на поведение лиц женского пола указанного возраста¹¹⁵. Эта точка зрения разделяется не всеми. Так, А. Н. Попов считает, что если лицо, совершившее общественно опасное деяние, не может быть привлечено к ответственности по привилегированному составу, например, в силу недостижения необходимого для этого возраста, то оно вообще не может быть привлечено к уголовной ответственности¹¹⁶. Однако эта позиция не безупречна. Есть и другое мнение, которое заключается в том, что если девочка 14 лет, убившая своего ребенка, не является субъектом привилегированного состава убийства, то это не значит, что она не является субъектом простого и даже квалифицированного состава убийства, за которое ответственность наступает с 14 лет.

Чтобы разрешить подобные противоречия и учитывая, что случаи убийства молодыми женщинами в возрасте от 14 до 16 лет своих новорожденных детей нередки в судебной практике, причем эти лица способны понимать фактический характер и общественную опасность совершенного ими деяния, предлагается снизить возраст уголовной ответственности в этих случаях до 14 лет.

Изучение судебной практики по делам об убийстве показывает, что для правильной квалификации содеянного большое значение имеет точное установление мотива совершения убийства. Особую сложность представляют случаи разграничения ревности и хулиганских побуждений. Практическое значение разграничения этих мотивов состоит в том, что согласно постановлению Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 января 1999 г. убийство из ревности относится к «простому» убийству и квалифицируется по ч. 1 ст. 105 УК РФ. За это преступление предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок от шести до пятнадцати лет с ограничением свободы на срок до двух лет либо без такового¹¹⁷. В то время как убийство из хулиганских побуждений является квалифицированным убийством (п. «и» ч. 2 ст. 105 УК) и наказывается лишением свободы на срок от восьми до двадцати лет с ограничением свободы на срок от одного года до двух лет, либо пожизненным лишением свободы, либо смертной казнью.

Сложность при разграничении ревности и хулиганских побуждений объясняется тем, что ревность нередко проявляется вовне в таких действиях, которые по форме близки к проявлениям хулиганских побуждений (например, совершаются в общественном месте и сопровождаются, как правило, грубым нарушением общественного порядка). Однако данное обстоятельство не является бесспорным основанием для квалификации содеянного как совершенного из хулиганских побуждений. В каждом случае следует установить главный определяющий мотив убийства¹¹⁸. На этих позициях стоит и судебная практика. Так, Президиум Верховного Суда Российской Федерации в своем постановлении по делу С. подчеркнул, что умышленное убийство, совершенное из ревности, мести и других побуждений, вызванных неприязненными личными отношениями, независимо от места его совершения не должно квалифицироваться как совершенное из хулиганских побуждений¹¹⁹.

При разграничении ревности и хулиганских побуждений как мотивов убийства следует исходить из того, что природа возникновения этих мотивов различна. В основе хулиганских побуждений обычно лежит разнузданный эгоизм, злоба, цинизм в отношении окружающих и т. п. Именно возникшее на основе указанных качеств стремление лица в грубой форме проявить свою сущность, противопоставить себя обществу, другим людям, показать свое пренебрежение к общепринятым нормам морали и права и выражают собой те характерные моменты, которые раскрывают содержание хулиганских побуждений. При совершении убийства из хулиганских побуждений виновный не столько направляет свои действия против конкретного лица, сколько самим процессом посягательства стремится выразить неуважение к обществу.

В отличие от хулиганских побуждений ревность (если она не носит болезненный характер) имеет конкретную направленность и обусловлена близкими, нередко интимными отношениями между людьми разного пола. Как мотив преступления ревность означает вызванный образом «третьего» страх потери объекта внимания, сознание его лишения, сопровождающееся мучительными переживаниями, страданиями. Переживания ревности всякий раз наполняются определенным содержанием: тревогой, досадой, сомнениями, подозрениями, ненавистью, завистью, которые и придают ей в каждом случае своеобразную личностную окраску¹²⁰. Возникновению ревности, как правило, предшествует определенный повод, основания. В зависимости от того, какими основаниями вызвана ревность — действительными или ложными — она может носить обоснованный или необоснованный характер.

Определенную трудность в судебной практике представляет квалификация убийства в связи с отказом потерпевшей (го) от дальнейшего совместного проживания с виновным (ой). В литературе высказывалось мнение о том, что в данном случае исходным пунктом разграничения ревности и хулиганских побуждений должны быть не юридические, а фактические супружеские отношения. «При отсутствии фактического сожительства, — пишет Я. Соотак, — ревность выходит за пределы супружеских интимных отношений, отсутствие которых осознается и виновным. Скандалы, бесчинства в новом месте жительства одного из супругов со стороны другого супруга на почве ревности (а равно убийство при таких обстоятельствах) выражают не специфические личные отношения между супругами, а отсутствие этих отношений, желание виновного восстановить их. В таких случаях налицо хулиганские побуждения. Юридическое оформление прекращения супружеских отношений (развод) не имеет значения»¹²¹.

Такая позиция представляется нам не совсем точной. Говоря о разграничении ревности и хулиганских побуждений как мотивов убийства, автор берет за основу лишь формальный момент — прекращение супружеских отношений, полагая, что вместе с ними прекращаются и всякие личные отношения между супругами. Между тем прекращение фактических супружеских отношений еще не является безусловным свидетельством прекращения личных отношений между супругами вообще. Поэтому всякие попытки заранее определить мотив преступления, исходя лишь из одного факта отказа продолжать сожительство, являются несостоятельными.

Для правильного установления мотива преступления в каждом случае большое значение имеют характер и продолжительность взаимоотношений между виновным и потерпевшим. В то же время необходимо выяснить субъективное восприятие осужденным (ой) факта отказа потерпевшей (его) от совместного с ним (с ней) проживания, так как само отношение виновного (ой) к случившемуся наглядно свидетельствует о характере исходных побуждений, которыми он (она) руководствовался (лась) в данной ситуации.

Если осужденный тяжело переживает отказ потерпевшей от дальнейшего совместного с ним проживания, а сам факт отказа объясняет тем, что у жены появился кто-то другой, на почве чего и совершается убийство, то определяющим мотивом преступления в данном случае является ревность.

Так, Жиганова состояла в зарегистрированном браке с Жигановым. На протяжении всей совместной жизни в семье на почве ревности происходили скандалы. Из-за скандалов Жиганова решила развестись с мужем и ушла жить к матери. Жиганов не оставлял жену в покое, постоянно звонил ей, умолял ее и детей вернуться. Однако потерпевшая, зная характер мужа, не хотела возвращаться. Тогда, понимая, что ему не вернуть жену, Жиганов решил ее убить. С этой целью он подговорил Б. за деньги совершить убийство своей бывшей жены. Преступление не было доведено до конца ввиду добровольного отказа исполнителя. И хотя действия виновного были квалифицированы как приготовление к организации убийства по найму, его личным мотивом убийства была ревность¹²².

В случаях же, когда виновный, совершая убийство, руководствуется не столько стремлением восстановить супружеские отношения (практически они для него безразличны), сколько желанием поиздеваться над потерпевшей, лишний раз досадить ей, выразить пренебрежение к общепринятым нормам поведения, то совершенное при таких обстоятельствах убийство следует квалифицировать как убийство из хулиганских побуждений.

С., находясь в нетрезвом виде, пришел на квартиру бывшей жены Н. и стал стучаться, а затем бить в дверь лезвием топора. Испугавшись, Н. выбежала из квартиры, чтобы позвонить в милицию. С. побежал за ней, догнал и нанес несколько ударов ножом в живот, от которых Н. скончалась на месте. Из материалов дела видно, что в период совместной жизни с потерпевшей осужденный на почве пьянства постоянно устраивал дома скандалы, неоднократно избивал жену, издевался над ней. Н. вынуждена была развестись с ним. Однако и после этого С. не изменил своего поведения, по-прежнему продолжал издеваться над потерпевшей. При таких обстоятельствах суд правильно квалифицировал действия виновного как убийство из хулиганских побуждений¹²³.

Немало сложностей в разграничении мотива ревности и хулиганских побуждений возникает при квалификации убийства в связи с нежеланием потерпевшей встречаться, вступать в брачные отношения с виновным.

Для правильного установления мотива преступления в каждом случае необходимо выяснить характер сложившихся взаимоотношений между виновным и потерпевшей, серьезность их намерений. Большое значение имеет и то обстоятельство, как отнесся виновный к последовавшему за этим разрыву в связи с нежеланием потерпевшей вступить с ним в брак.

Если виновный, имея серьезные намерения по отношению к потерпевшей и получив от нее отказ встречаться, выйти за него замуж, искренне переживает случившееся, более того, пытается выяснить причины отказа, стремится вернуть ее прежнее внимание, расположение, то мотив преступления в этих случаях носит сугубо личный характер.

П. долгое время встречался с Ч., намеревался вступить с ней в брак, на что та отвечала согласием. Через некоторое время между ними произошла ссора, во время которой П. обошелся с потерпевшей грубо, после чего она решила с ним в брак не вступать и ответила ему отказом. Однако П. продолжал приходить к потерпевшей, настаивал на женитьбе. В день совершения преступления приходил к ней дважды. Второй раз, захватив с собой нож, пришел ночью и, услышав вновь отказ, нанес им несколько ударов в жизненно важные органы потерпевшей. Преступление не было доведено до конца благодаря вмешательству посторонних лиц. Суд правильно квалифицировал действия виновного по ст. 15 и 103 УК РСФСР (ныне ст. 30 и ч. 1 ст. 105 УК РФ). Из дела видно, что между виновным и потерпевшей сложились близкие отношения, они намеревались вступить в брак, чему помешала ссора. П., пытаясь сохранить расположение потерпевшей, неоднократно приходил к ней и после ссоры, уговаривал подумать, не торопиться с ответом¹²⁴.

Если же виновный в своем поведении руководствуется исключительно принципом «я так хочу», совершенно не заботясь о том, какое впечатление он производит на потерпевшую, и не считаясь с ее мнением по этому поводу, то такие действия следует рассматривать как убийство, совершенное из хулиганских побуждений¹²⁵.

С учетом вышесказанного представляется целесообразным в п. 12 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)» внести рекомендации по разграничению ревности и хулиганских побуждений как мотивов убийства следующего содержания: «При отграничении убийства из хулиганских побуждений от убийства из ревности следует иметь в виду, что ревность в отличие от хулиганских побуждений, имеет конкретную направленность и обусловлена близкими, порой интимными отношениями между людьми. Ее возникновению, как правило, предшествует определенный повод, основания. В зависимости от того, какими основаниями вызвана ревность — действительными или ложными — она может носить обоснованный или необоснованный характер. Как мотив преступления ревность означает вызванный образом «третьего» страх потери объекта внимания, сопровождающийся мучительными переживаниями, страданиями. Убийство, совершенное из ревности, мести и других побуждений, вызванных личными неприязненными отношениями, не должно квалифицироваться как совершенное из хулиганских побуждений».

Не меньшую практическую значимость имеет и правильное разграничение мести и ревности как мотивов убийства. С этим, в частности, связаны организация профилактической работы по предупреждению убийств, определение степени общественной опасности деяния и личности преступника, что, несомненно, учитывается как при назначении наказания, так и при его исполнении.

Однако в уголовно-правовой литературе вопросу разграничения мотивов ревности и мести уделяется недостаточное внимание. При этом ряд авторов исходят из того, что разграничение этих мотивов практически не представляется возможным, так как они, будучи неразрывно связанными между собой, как бы взаимодополняют друг друга. Так, например, Н. И. Загородников писал, что убийство из ревности очень часто является убийством из мести на почве ревности¹²⁶. Такая позиция не бесспорна. Разграничение мести и ревности как мотивов убийства на практике действительно связано с определенными трудностями, поскольку они, тесно переплетаясь между собой, включают в свое содержание общие для них элементы: злобу, обиду, ненависть и т. д. Тем не менее месть и ревность — разные мотивы, отличающиеся друг от друга по своей социально-психологической сущности, содержанию, природе происхождения.

Мотив мести, так же как и ревность, носит сугубо личный характер, однако сфера его проявления, как по кругу лиц, так и по характеру совершаемых ими действий, значительно шире. Месть при убийстве может быть направлена не только против лиц, находящихся между собой в близких отношениях: родственников, знакомых, соседей, сослуживцев и т. д., но и против малознакомых, а иногда и вовсе незнакомых людей. Возникая обычно на почве неприязненных отношений, месть в каждом случае обусловлена конкретным поведением потерпевшего лица. При этом действия потерпевшего, в связи с которыми возникает месть, могут носить самый разнообразный характер: чаше всего, они являются неправомерными, что, однако, не исключает возможности возникновения этого мотива и в ответ на правомерное поведение другого лица (например, в связи с отказом участвовать в преступлении, дать взаймы и т. д.). Важно лишь, чтобы и в том, и в другом случае эти действия воспринимались виновным как личная обида, оскорбление. Руководствуясь этими чувствами, виновный стремится отомстить обидчику, нанести ему вред за причиненные боль, страдания¹²⁷. Таким образом, месть возникает под влиянием обиды. Именно обида, зло, недовольство действиями другого являются определяющими в характеристике этого мотива.

В отличие от мести, мотив ревности, как уже отмечалось, имеет свою специфику. Специфика мотива ревности, и совершаемых на этой почве преступлений, заключается в поводе к преступлению и характере взаимоотношений между виновным и потерпевшим. Появление ревности связано, как правило, с обоснованными или необоснованными подозрениями, сомнениями в верности, любви и, следовательно, ограничено более узкой сферой глубоко личных, порой интимных отношений между полами.

Думается, что ревность проявляется наиболее ярко тогда, когда виновный не имеет действительных доказательств измены своего партнера. В этих случаях ревность чаще всего порождена свойствами самой личности виновного, его чрезмерной подозрительностью, мнительностью. «Именно в сомнениях, в недоверии и подозрительности зреют гнев и раздражение, которые делают ревность более бурным и страстным, чем месть и корыстолюбие, мотивом, толкающим людей на совершение тягчайших преступлений»¹²⁸.

Потерпевшая А. на протяжении двух лет сожительствовала с К. За это время последний неоднократно без оснований ревновал ее к другим мужчинам. В день совершения преступления К. во время распития спиртных напитков услышал от мужиков, что А. ему изменяет. Придя домой, К. на почве ревности устроил дома скандал, во время которого с целью убийства нанес А. несколько ударов ножом в жизненно важные органы, и лишь вмешательство соседей помешало ему довести свой умысел до конца. Действия виновного правильно были квалифицированы как покушение на убийство из ревности по ч. 3 ст. 30 и ч. 1 ст. 105 УК¹²⁹.

При установлении главного определяющего мотива преступления гораздо сложнее дело обстоит в тех случаях, когда виновный, подозревая супругу в измене, затем сталкивается с обстоятельствами, подтверждающими факт супружеской неверности, либо узнает об этом от самой потерпевшей.

Сложность заключается в том, что месть и ревность здесь тесно переплетаются между собой. Это дало основание некоторым авторам считать, что убийство из ревности в этих случаях очень часто является и убийством из мести¹³⁰.

Соглашаясь в принципе, что ревность довольно часто, особенно в случаях действительной измены объекта внимания, содержит элементы злобы, негодования, в то же время следует иметь в виду, что наличие в ревности элементов злобы не порождает обязательно мотив мести, а чаще всего накладывает своеобразный отпечаток на форму проявления ревности вовне, придавая ей ту силу и стремительность, которые делают этот мотив наиболее опасным. Специфика мотива ревности, как уже отмечалось, в том и заключается, что он, формируясь постепенно, по мере того, как возникшие первоначально сомнения, подозрения находят в дальнейшем свое подтверждение, вызывает систематическое нарастание интенсивности напряжения. Причем чем больше укрепляются эти подозрения, сомнения, тем более сильными и опасными являются злоба и негодование, которые всегда сопровождают этот мотив¹³¹. Иногда элементы злобы и негодования в ревности бывают настолько ярко выражены, что как бы заслоняют основной мотив преступления.

Н. со своей семьей проживал по соседству с семьей А. Отношения между ними были хорошие. Когда Н. узнал, что А. в его отсутствие часто заходит к нему во двор, он стал подозревать жену в супружеской неверности и следить за ними. Сказав однажды жене, что уезжает навестить мать, на самом деле никуда не поехал, а переночевал на чердаке своего дома. Утром следующего дня, взяв топорик и разбудив жену, Н. стал выяснять с ней отношения. Та призналась, что действительно была в интимной близости с А. Увидев после этого у своей калитки А., Н. подошел к нему и нанес несколько ударов топором по голове, от которых тот на месте скончался. Затем тем же топором он нанес удары жене, причинив ей тяжкие телесные повреждения¹³². Мотив ревности в этом случае дополняется определенными элементами мести: злобой, обидой, негодованием в связи с изменой близкого человека.

Не ставя себе целью рассмотреть все квалифицирующие признаки убийства, предусмотренные ч. 2 ст. 105 УК, остановимся лишь на тех признаках, толкование которых в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)» и научной литературе не бесспорно.

Изменился подход Пленума к толкованию п. «а» ч. 2 ст. 105 УК (убийство двух или более лиц). Прежняя позиция Пленума (до 03.04.2008) заключалась в том, что определяющим для квалификации содеянного по этому пункту ч. 2 ст. 105 УК был момент возникновения умысла и его направленность. Умысел на убийство двух и более лиц обязательно должен был возникнуть до начала совершения преступлений, причем разрыв во времени между ними должен был быть минимальным. Согласно новой редакции постановления Пленума, убийство двух или более лиц следует квалифицировать по п. «а» ч. 2 ст. 105 УК, если они совершены одновременно или в разное время и ни за одно из этих убийств виновный ранее не был осужден. При этом второй абзац п. 5 постановления Пленума остался без изменений: «Убийство одного и покушение на убийство другого не может рассматриваться как оконченное преступление — убийство двух лиц. В таких случаях независимо от последовательности преступных действий содеянное следует квалифицировать по ч. 1 или 2 ст. 105 и по ч. 3 ст. 30 и п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ».

В части, касаемой квалификации множественных оконченных убийств, с позицией Пленума еще можно согласиться при условии выполнения определенных требований, на необходимость соблюдения которых обращалось внимание в литературе. Так, по мнению Н. А. Лопашенко, непременными требованиями к вменению п. «а» ч. 2 ст. 105 УК являются следующие: 1) убийства объединяются единым субъектом; 2) лицо (субъект) на момент привлечения к уголовной ответственности не должно быть судимым за отдельные убийства; в противном случае они не учитываются при вменении п. «а» ч. 2 ст. 105 УК, или же — если есть только одно убийство, за которое виновный еще не привлекался к уголовной ответственности, — п. «а» ч. 2 ст. 105 УК ему в вину вменен быть не может; 3) не должны пройти сроки давности привлечения к уголовной ответственности за первое убийство¹³³.

Однако в части, касаемой квалификации множественных неоконченных убийств, позиция Пленума представляется спорной. То, что справедливо для случаев, когда умысел изначально был направлен на убийство двух и более лиц, но не был доведен до конца по независящим от лица обстоятельствам, совершенно не подходит к случаям, когда убийство одного и покушение на убийство другого произошло в разное время и эти убийства никак между собой связаны не были.

Предположим, виновный совершил простое убийство одного человека (ч. 1 ст. 105 УК). Через месяц у него возник умысел на убийство другого, но он не был доведен до конца по независящим от виновного обстоятельствам. Согласно последней позиции Пленума, содеянное следует квалифицировать как убийство одного человека и покушение на убийство двух и более лиц. Думается, что это ошибочная позиция, поскольку первое убийство уже получило правовую оценку, а второе самостоятельное деяние мы не можем квалифицировать как покушение на убийство двух и более лиц, поскольку умысел виновного был направлен на убийство лишь одного человека, но не доведен до конца по независящим от него обстоятельствам. Поэтому налицо реальная совокупность преступлений: убийство одного человека и покушение на убийство другого человека¹³⁴. Солидарную с нами позицию в этом вопросе занимает и А. И. Коробеев¹³⁵.

В качестве иллюстрации приведем следующий пример. В. совершил убийство Х. и покушение на убийство М. при следующих обстоятельствах. В. распивал спиртные напитки с Х., М. и А. В ходе ссоры, возникшей на почве личных неприязненных отношений, В. взял кухонный нож и нанес Х. не менее семи ударов, отчего потерпевший скончался на месте. Продолжая реализовывать преступный умысел, В. нанес М. не менее трех ударов ножом в грудь, чем причинил ему легкий вред здоровью. Довести до конца умысел на убийство не смог по независящим от него обстоятельствам, так как его действия были пресечены и потерпевшему была своевременно оказана медицинская помощь. Действия В. были квалифицированы по ч. 1 ст. 105 УК; ч. 3 ст. 30 и п. «а» ч. 2 ст. 105 УК¹³⁶.

В данном случае квалификацию действий В. следует признать правильной потому, что оба преступления были тесно связаны между собой. Причем умысел на убийство двух возник сразу в процессе ссоры, и хотя он был реализован лишь частично, его направленность на убийство двух следовало отразить в квалификации.

Неясные вопросы возникают и в связи с толкованием Пленумом такого квалифицирующего обстоятельства, как убийство, совершенное группой лиц, группой лиц по предварительному сговору, организованной группой (п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК). При квалификации убийства по данному пункту Пленум правильно ориентирует на ст. 35 УК РФ, где раскрывается понятие этих разновидностей групп. Вместе с тем позиция Пленума по данному вопросу непоследовательна. С одной стороны, Пленум высказывается достаточно четко, когда речь идет о таких разновидностях преступной группы, как группа лиц без предварительного сговора и организованная группа. Согласно п. 10 вышеназванного постановления Пленума, «убийство признается совершенным группой лиц, когда два или более лица, действуя совместно с умыслом, направленным на совершение убийства, непосредственно участвовали в процессе лишения жизни потерпевшего, применяя к нему насилие, причем необязательно, чтобы повреждения, повлекшие смерть, были причинены каждым из них (например, один подавлял сопротивление потерпевшего, лишал его возможности защищаться, а другой причинил ему смертельные повреждения)» «При признании убийства совершенным организованной группой действия всех участников независимо от их роли в преступлении следует квалифицировать как соисполнительство без ссылки на ст. 33 УК РФ»¹³⁷.

С другой стороны, относительно убийства, совершенного по предварительному сговору группой лиц, позиция Пленума довольно двусмысленна. Нет четкости в изложении, а, следовательно, и в понимании этого вопроса. Пленум, в частности, указал, что «предварительный сговор на убийство предполагает выраженную в любой форме договоренность двух или более лиц, состоявшуюся до начала совершения действий, непосредственно направленных на лишение жизни потерпевшего. При этом наряду с соисполнителями преступления другие участники преступной группы могут выступать в роли организаторов, подстрекателей или пособников убийства, и их действия надлежит квалифицировать по соответствующей части ст. 33 и п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ¹³⁸. Таким образом, получается, что убийство, совершенное группой лиц по предварительному сговору, может охватывать собой действия не только соисполнителей, но и других соучастников (организаторов, подстрекателей, пособников). В этом случае их действия следует квалифицировать по соответствующей части ст. 33 и п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК. Такого мнения придерживаются и некоторые известные ученые¹³⁹.

Между тем здесь, как нам думается, допускается смешение понятий. Следует различать такие понятия, как убийство, совершенное с предварительным сговором и убийство, совершенное группой лиц по предварительному сговору. Первое понятие более широкое, поскольку охватывает собой случаи, когда наряду с двумя или более соисполнителями убийства в преступлении принимают участие также организаторы, подстрекатели или пособники. Второе понятие — убийство, совершенное группой лиц по предварительному сговору — предполагает лишь одну форму соучастия — соисполнительство. Поскольку в п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ речь идет об убийстве, совершенном группой лиц по предварительному сговору, то все участники этой группы являются соисполнителями и их действия следует квалифицировать по п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК без ссылки на ст. 33 УК. Пленум Верховного Суда РФ, давая разъяснения по применению указанного квалифицирующего обстоятельства, видимо, имел в виду первое, более широкое понятие.

В этом случае редакция абз. 3 п. 10 названного выше постановления Пленума нуждается в уточнении: слова «другие участники преступной группы» предлагается заменить словами «другие участники преступления». Полностью предложение выглядело бы следующим образом: «при этом, наряду с соисполнителями, другие участники преступления могут выступать в роли организаторов, подстрекателей или пособников убийства, и их действия надлежит квалифицировать по соответствующей части ст. 33 и п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК».

Из чего должны исходить суды при квалификации убийства как совершенного группой лиц по предварительному сговору? А. Е. Меркушов правильно отмечает, что, во-первых, должна быть установлена предварительная договоренность на совершение убийства между соисполнителями. Во-вторых, это непосредственное участие в процессе лишения жизни потерпевшего двух или более лиц. Поэтому, если убийство совершало одно лицо, а другое выступало в роли организатора, подстрекателя или пособника, содеянное не может квалифицироваться как убийство, совершенное группой лиц по предварительному сговору¹⁴⁰. Эта позиция является более убедительной и логически выдержанной. Она разделяется многими учеными, в том числе Л. А. Андреевой, Р. Р. Галиакбаровым, В. П. Малковым и др.¹⁴¹

Спорные вопросы на практике возникают также при квалификации убийства лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии (п. «в» ч. 2 ст. 105 УК). Особенно много споров вызывают случаи убийства спящего человека, лица, находящегося в обморочном состоянии или глубокой степени опьянения. Уместно напомнить, что до выхода в свет постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК)» суды подобные случаи убийства, как правило, квалифицировали по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК как убийство лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии¹⁴². После принятия Пленумом вышеназванного постановления убийство спящего человека, лица, находящегося в обморочном состоянии или глубокой степени опьянения, суды все чаще стали рассматривать как простое убийство (ч. 1 ст. 105 УК)¹⁴³.

Иллюстрацией сказанному является дело в отношении В. и С. Предварительным следствием их действия были квалифицированы по п. «в» и «ж» ч. 2 ст. 105 УК. Из дела видно, что между В. и ее отчимом П., проживающими в одной квартире, сложились неприязненные отношения. В., узнав о невозможности выселения отчима, решила совершить убийство последнего. С этой целью она вступила в предварительный сговор с С. Вооружившись молотком и скалкой и подойдя к спящему П., они нанесли последнему каждый не менее пяти ударов в область головы, от которых потерпевший на месте скончался, не приходя в сознание. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда Республики Татарстан исключила из обвинения п. «в» ч. 2 ст. 105 УК, указав, что убийство потерпевшего во время сна не может расцениваться как квалифицированное убийство, поскольку потерпевший спал и не мог сознавать происходящего с ним¹⁴⁴.

В другом примере Ч. в состоянии алкогольного опьянения на почве неприязни к своему внуку Б. (10 лет) ударил последнего ножом в грудь во время его сна, отчего потерпевший скончался на месте. В ходе предварительного следствия действия Ч. были квалифицированы по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК как убийство малолетнего, находящегося в беспомощном состоянии. Однако в суде его действия были переквалифицированы на ч. 1 ст. 105 УК как простое убийство. При этом сон рассматривался не как беспомощное состояние, а как естественное состояние человека. Вряд ли можно согласиться с таким обоснованием. Как явствует из дела, после удара ножом Б. вскочил и закричал. У него из груди фонтаном лилась кровь, от чего он вскоре скончался до приезда скорой помощи. В этом случае действия виновного, на наш взгляд, должны квалифицироваться по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК. Одно дело, когда потерпевший, находясь во время сна, так и уходит в мир иной, не осознав грозящей ему опасности. А другое, когда потерпевший, проснувшись, понимает весь ужас сложившейся ситуации, но не может ничего предпринять в силу своей беспомощности¹⁴⁵.

Таким образом, практика судов последних лет чаще всего противоречила положениям Пленума. Пленум, в частности, указал, что по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК надлежит квалифицировать умышленное причинение смерти потерпевшему, неспособному в силу физического или психического состояния защитить себя, оказать активное сопротивление виновному, когда последний, совершая убийство, сознает это обстоятельство¹⁴⁶. Из этого определения можно выделить два момента, это: 1) реальная неспособность лица защитить себя в силу своего физического или психического состояния; 2) осознание виновным этого обстоятельства. Представляется, что при таком понимании беспомощности состояния человека убийство спящего или лица, находящегося в глубокой степени опьянения, вполне охватывается этим понятием.

Нет единства по этому вопросу и среди ученых. Одни достаточно широко толкуют понятие «беспомощного» состояния человека, относя сюда все случаи, когда потерпевший не может сознавать происходящего с ним вследствие малолетства, глубокого сна, сильного опьянения, обморока либо не может оказать сопротивления убийце из-за отсутствия физической возможности (престарелый возраст, тяжелое заболевание)¹⁴⁷. Другие считают, что подобные случаи убийства не повышают степени общественной опасности содеянного, поскольку потерпевшие в этом состоянии не осознают происходящего с ними. Исходя из этого, убийство лица, находящегося в бессознательном состоянии (спящего, находящегося в обмороке, глубокой степени опьянения), они относят к простому убийству (ч. 1 ст. 105 УК)¹⁴⁸.

Полагаем, что определенную точку в этом споре поставил сам законодатель. Федеральным законом от 27 июля 2009 г. № 215-ФЗ, который направлен на защиту прав малолетних и несовершеннолетних потерпевших, внесены изменения в п. «в» ч. 2. ст. 105 УК, который изложен в следующей редакции: «убийство малолетнего или иного лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии, а равно сопряженное с похищением человека». Таким образом, законодатель встает на позицию широкого толкования беспомощного состояния потерпевшего. Так, при убийстве малолетнего (к примеру, годовалого ребенка) для квалификации содеянного по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК достаточно установить факт реальной беспомощности потерпевшего (объективный фактор) и осознание виновным этого обстоятельства (субъективный фактор). При этом установление факта осознания потерпевшим угрожающей ему опасности не требуется. Это в равной мере касается и случаев убийства спящего человека, лица, находящегося в обморочном состоянии или состоянии сильного опьянения. Думается, что это правильный подход, поскольку сам факт осознания виновным беспомощного состояния потерпевшего, расчет на это обстоятельство при совершении убийства свидетельствуют о его негативных личностных качествах, его жестокости, что, несомненно, повышает степень общественной опасности содеянного¹⁴⁹.

С учетом сказанного судебная практика должна встать на прежние позиции и рассматривать случаи убийства малолетнего, спящего, лица, находящегося в обморочном состоянии или состоянии сильного опьянения, как беспомощное состояние потерпевшего.

Сложности в теории уголовного права и судебной практике вызывает и неоднозначное понимание такого квалифицирующего признака, как убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности (п. «г» ч. 2 ст. 105 УК). То, что данное обстоятельство относится законодателем к числу квалифицированных, не вызывает возражений. Виновный, понимая, что он посягает на жизнь не только беременной женщины, но и на жизнь будущего ребенка, проявляет тем самым свои негативные личностные качества, свидетельствующие о его жестокости. Конечно, это не означает, что подобные случаи следует рассматривать как убийство двух человек¹⁵⁰. В этом смысле нам больше импонирует позиция Т. Плаксиной, согласно которой внутриутробная жизнь неродившегося ребенка применительно к убийству может рассматриваться лишь как дополнительный объект уголовно-правовой охраны, который при совершении убийства ставится в опасность одновременно с жизнью женщины, находящейся в состоянии беременности, но не является равным ей по значимости. Социальная потребность в охране этого объекта и выступает основанием повышения ответственности за убийство беременной женщины¹⁵¹.

Чаще всего споры возникают в случаях ошибки виновного в этом квалифицирующем обстоятельстве, когда виновный полагает, что он лишает жизни беременную женщину, а она таковой не является. Одни авторы предлагают квалифицировать содеянное как покушение на убийство беременной женщины¹⁵². Другие считают, что в этих случаях налицо идеальная совокупность преступлений: покушение на убийство беременной женщины и простое оконченное убийство¹⁵³. Третьи полагают, что руководствуясь принципом целесообразности, содеянное в этих случаях следует квалифицировать как простое оконченное убийство женщины (ч. 1 ст. 105 УК)¹⁵⁴. Наконец, четвертые считают более справедливым квалифицировать содеянное как убийство женщины, находящейся в состоянии беременности¹⁵⁵.

Первая точка зрения представляется не совсем удачной, поскольку она не отражает должным образом степень общественной опасности содеянного: ведь налицо реальное наступление общественно опасного последствия — смерть женщины. Кроме того, в этом случае назначенное судом наказание не может превышать ¾ максимального срока наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части УК за оконченное преступление (ч. 3 ст. 66 УК РФ).

Нельзя согласиться и со второй позицией, поскольку здесь искусственно создается множественность преступлений, между тем налицо одно преступление и одна потерпевшая. Что касается третьей позиции, то она также не является безупречной, поскольку не отражает направленность умысла виновного лица на убийство именно беременной женщины.

На наш взгляд, хотя и с известной долей условности, принципу справедливости в большей степени отвечает четвертая позиция. Она в большей мере отражает степень общественной опасности содеянного, поскольку, с одной стороны, показывает направленность умысла виновного, а с другой — наступление преступного результата — смерть женщины.

Если убийство сопряжено с совершением другого преступления, то содеянное следует квалифицировать по совокупности статей. На этих позициях сегодня стоит судебная практика. Так, согласно п. 18 названного выше постановления Пленума, «действия должностного лица, совершившего убийство при превышении должностных полномочий, следует квалифицировать по совокупности преступлений, предусмотренных ч. 1 или 2 ст. 105 и ч. 3 ст. 286 УК РФ». Аналогично по совокупности ч. 1 или 2 ст. 105 с ч. 2 ст. 203 УК РФ следует квалифицировать действия руководителя или служащего частной охранной или детективной службы, совершившего убийство при превышении полномочий, предоставленных ему в соответствии с лицензией вопреки задачам своей деятельности. Согласно п. 11 данного постановления Пленума, «как сопряженное с разбоем, вымогательством или бандитизмом следует квалифицировать убийство в процессе совершения указанных преступлений. Содеянное в таких случаях квалифицируется по п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ в совокупности со статьями УК, предусматривающими ответственность за разбой, вымогательство или бандитизм¹⁵⁶.

Однако сложившаяся судебная практика сегодня в определенных случаях противоречит ч. 1 ст. 17 УК в редакции Федерального закона от 21 июля 2004 г. № 73-ФЗ. В соответствии с этой редакцией статьи совокупность преступлений отсутствует в случаях, когда совершение двух или более преступлений предусмотрено статьями Особенной части УК в качестве обстоятельства, влекущего более строгое наказание. Таким образом, если, к примеру, в процессе похищения человека совершено убийство, то поскольку это предусмотрено п. «в» ч. 2 ст. 105 УК в качестве обстоятельства, влекущего более строгое наказание, совокупность преступлений в этом случае отсутствует и содеянное следует квалифицировать только по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Это так называемая «учтенная законодателем совокупность преступлений». В литературе эту позицию законодателя отстаивает А. В. Наумов¹⁵⁷.

Однако не все ученые разделяют позицию законодателя. Так, Э. Ф. Побегайло пишет по этому поводу следующее: «В таких случаях убийства, сопряженных с иным преступлением, налицо типичная совокупность (как правило, реальная) самостоятельных криминальных деяний. Квалификация содеянного только по п. «в», «з» «к» ч. 2 ст. 105 УК РФ не охватывает содеянного полностью; она может быть адекватной только путем применения по совокупности соответственно: п. «в» ч. 2 ст. 105 и ст. 126; п. «з» ч. 2 ст. 105 и ст. 162; п. «з» ч. 2 ст. 105 и ст. 163; п. «к» ч. 2 ст. 105 и ст. 131; . п. «к» ч. 2 ст. 105 и ст. 132 УК РФ. Известно, что по совокупности преступлений наказание назначается строже, нежели за отдельно взятое преступление»¹⁵⁸.

Думается, что положение, предусмотренное ч. 1 ст. 17 УК, справедливо в большей мере для тех случаев, когда одно преступление причинно связано с другим, вытекает из него и, следовательно, повышает степень общественной опасности первого преступления, являясь его квалифицирующим обстоятельством. В этих случаях обычно употребляется связка — «повлекшее по неосторожности те или иные последствия» (например, ч. 3 ст. 123 УК; п. «в» ч. 3 ст. 126 УК; ч. 3 ст. 127 УК; ч. 4 ст. 111 УК и др.) либо связка — «если они повлекли умышленное причинение смерти человеку» (п. «б» ч. 3 ст. 205 УК; ч. 4 ст. 206 УК). Ситуация несколько меняется, когда речь идет о совершении одного преступления, сопряженного с другим. Согласно Толковому словарю русского языка, термин «сопряженный» означает взаимно связанный, сопровождаемый чем-нибудь¹⁵⁹. Если совершение одного преступления сопровождается совершением качественно другого преступления, то ни одно из них не поглощает собой другое. Каждое из них носит самостоятельный характер и нуждается в самостоятельной квалификации.

В то же время квалификация убийства, сопряженного с похищением человека, по совокупности статей п. «в» ч. 2 ст. 105 и ст. 126 УК (как это предлагает нам Пленум в вышеназванном постановлении) также вызывает возражения, поскольку происходит двойной учет признака похищения человека.

Думается, что содеянное в подобных случаях следует квалифицировать по совокупности преступлений при условии, если квалифицирующий признак «сопряженное с похищением человека» из п. «в» ч. 2 ст. 105 УК будет исключен¹⁶⁰. Кстати, законодатель уже пошел по такому пути, исключив Федеральным законом от 27 июля 2009 г. № 215 из п. «в» ч. 2 ст. 105 УК признак — «сопряженное с захватом заложника». Несколько ранее ст. 206 УК (Захват заложника) была дополнена ч. 4 –«захват заложника, повлекший умышленное причинение смерти человека», которая введена Федеральным законом от 30 декабря 2008 г. № 321-ФЗ. В этом случае квалификация убийства в процессе захвата заложника будет осуществляться только по ч. 4 ст. 206 УК. Аналогичный квалифицирующий признак был введен в п. б) ч. 3 ст. 205 УК (Террористический акт) и ч. 3 ст. 281 УК (Диверсия). Это и есть учтенная законодателем совокупность преступлений, причем эта квалификация не противоречит положениям ч. 1 ст. 17 УК.

Кроме того, считаем некорректным употребление в ч. 2 ст. 105 УК сочетания слов «убийство, сопряженное с похищением человека, разбоем, вымогательством или бандитизмом и т. д.». У правоприменителей закономерно может возникнуть немало вопросов, в частности: если одно преступление (убийство) сопровождается совершением качественно другого преступления (похищения человека или разбоя), то кто может выступать потерпевшим от убийства: сам похищаемый или другие лица? Если сам похищаемый, то точнее было бы вести речь о похищении человека, сопряженном с убийством.

Руководствуясь практической целесообразностью, считаем, что термин «сопряженный»