А. В. Петрянин

КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯМ ЭКСТРЕМИСТСКОЙ НАПРАВЛЕННОСТИ: ТЕОРЕТИКО-ПРИКЛАДНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ

Монография

Под редакцией
доктора юридических наук, профессора,
заслуженного деятеля науки РФ
А. П. Кузнецова

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343

ББК 67.408

         П30

Автор:

Петрянин А. В., д-р юрид. наук, доцент, профессор кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права Нижегородской академии МВД России.

Рецензенты:

Дашков Г. В., д-р юрид. наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ; Дикаев С. У., д-р юрид. наук, професор; Агапов П. В., д-р юрид. наук, доцент.

Под редакцией доктора юридических наук, профессора, заслуженного деятеля науки РФ А. П. Кузнецова.

В монографии раскрыты гносеологические предпосылки возникновения экстремизма и направлений противодействия деяниям, содержащим в себе его признаки. Исследованы международные и зарубежные концепции борьбы с преступлениями экстремистской направленности.

В работе подробно рассматриваются существующие в российском законодательстве, правоприменительной деятельности и доктрине проблемы квалификации преступлений экстремистской направленности. Предложены механизмы совершенствования уголовного законодательства в целях повышения эффективности противодействия экстремизму. В качестве самостоятельного направления изучены криминологические особенности современных форм экстремизма, в рамках которого особое внимание уделено исследованию детерминант и инструментам предупреждения преступлений экстремистской направленности.

Законодательство приведено по состоянию на март 2016 г.

Монография предназначена для широкого круга читателей — сотрудников правоприменительных органов, научных работников, преподавателей, курсантов, слушателей и студентов юридических вузов и факультетов и всех тех, кто интересуется проблемами противодействия экстремизму.

УДК 343

ББК 67.408

© Петрянин А. В., 2016

© ООО «Проспект», 2016

Введение

Политические и экономические преобразования, проводимые в нашей стране с конца ХХ в., коренным образом изменили все сферы жизнедеятельности российского общества. В государстве стала складываться новая модель права, принципиально отличающаяся от ранее существовавшей, включающая в себя и иную нормативную базу противодействия преступности. Одним из основных ее орудий выступает Уголовный кодекс РФ, в котором законодатель предпринял попытку решить вопрос об ответственности за многие ранее не известные деяния, получившие значительное распространение в современных условиях. К ним следует отнести и преступления экстремистской направленности. Эффективное противодействие названным деяниям невозможно без их комплексного уголовно-правового и криминологического осмысления, разработки и обоснования концептуальных основ такого противодействия, что актуализирует тему выбранного научного исследования. Кроме того, о ее значимости свидетельствуют следующие факторы.

Первый. В настоящее время отсутствует единое понимание сущности самого явления экстремизм и преступлений экстремистской направленности в частности, о чем свидетельствуют бесчисленные изменения, вносимые как в Федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности», в Уголовный кодекс Российской Федерации, так и другие нормативные правовые акты. Наличие противоречий в содержании понятия «экстремизм» влечет за собой проблемы в определении критериев деяний, содержащих в себе его признаки, а также в их разграничении со смежными преступлениями. Указанные обстоятельства свидетельствуют о необходимости выработки унифицированной дефиниции «экстремизм», содержащей в себе его основополагающие (концептуальные) признаки, позволяющие идентифицировать это явление не только на национальном, но и на международном уровнях.

Второй. Исследование статистических материалов о преступлениях экстремистской направленности (количество этих преступлений с 2003 по 2015 г. возросло более чем в 7 раз) позволяет сделать вывод о том, что они представляют реальную угрозу для безопасности страны.

Третий. Неразработанность в современном праве концептуальных основ противодействия преступлениям экстремистской направленности порождает резкий всплеск таких деяний, ставящих под угрозу безопасность не только государства, на территории которого они совершаются, но и всего мирового сообщества в целом.

Четвертый. Потребность активизации противодействия экстремизму отражена в основополагающих документах, принятых руководством страны. Так, Стратегия противодействия экстремизму в Российской Федерации до 2025 г.¹ , Стратегия национальной безопасности РФ² , Стратегия государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 г.³ , Концепция уголовно-правовой политики России⁴ , Послания Президента России Федеральному Собранию РФ⁵ формулируют задачи по усилению противодействия различным формам экстремистских проявлений, требующие в первую очередь научного осмысления.

Пятый. Федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности», являющийся нормативной основой противодействия экстремизму, в силу его частичной пробельности и противоречивости не оправдал возлагавшихся на него надежд.

Шестой. В настоящее время проявление данной группы преступлений находит свое отражение не только непосредственно при совершении наиболее общественно опасных деяний явно экстремистского характера (например, террористический акт; захват заложников; публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности; возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства; организация экстремистского сообщества; организация деятельности экстремистской организации и т. д.), но и иных преступлений, основанных на политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной мотивации, что существенно увеличивает его масштабы.

Седьмой. Деяниям экстремистской направленности подвержены в первую очередь государства с нестабильной политико-экономической ситуацией, к которым можно отнести и Россию. Эти условия и являются причинами всплеска экстремизма как универсального и дешевого инструмента решения политических и экономических споров, влекущего за собой дестабилизацию государственной безопасности.

Восьмой. Экстремистские проявления выступают основной причиной возникновения локальных региональных конфликтов.

Девятый. В рамках процессов глобализации преступления экстремистской направленности приобрели межгосударственный характер, свидетельством чему является возникновение большого количества международных террористических и экстремистских организаций. Переход этих деяний с национального на международный уровень становится показателем укрепления позиций таких организаций, а также фактором, влекущим рост совершаемых ими преступлений.

Десятый. Активизация противодействия экстремизму обусловливает настоятельную потребность в совершенствовании соответствующих норм национального и международного законодательства, основанного на общепризнанных концептуальных положениях, в том числе и требующего доктринального обоснования.

Хотя изложенные обстоятельства не являются исчерпывающими, однако именно они предопределяют необходимость научного осмысления феномена экстремизма и выработки концептуальных основ предупреждения преступлений экстремистской направленности с точки зрения достижений современной уголовно-правовой, криминологической и уголовно-исполнительной доктрины в целях формирования эффективных мер противодействия, адекватных их общественной опасности, а также разработки действенного механизма подрыва экономических основ экстремистских организаций. Все сказанное подтверждает актуальность заявленной темы и свидетельствует о необходимости проведения комплексного теоретико-прикладного исследования упомянутых выше проблем⁶ .

Раздел I.
Ретроспективное и сравнительно-правовое исследование преступлений экстремистской направленности

Глава 1. Становление и развитие концептуальных основ противодействия преступлениям экстремистской направленности в России

§ 1. Ретроспективный анализ законодательных концепций в области противодействия преступлениям экстремистской направленности в России (XIII — начало XX в.)

Экстремизм как социально-политическое явление зародился задолго до появления термина, обозначающего его, что и предполагает необходимость проведения ретроспективного исследования становления и развития ответственности за совершение преступлений экстремистской направленности. Научная значимость и необходимость проведения исследования развития правовых институтов, в том числе и регламентирующих ответственность за совершение каких-либо деяний, неоспоримы. В этом случае мы полностью разделяем мнение известного русского криминалиста Н. С. Таганцева, который отмечал, что изучение истории догмы есть средство понимания современного права через призму применения исторического толкования в сфере действующего законодательства⁷ . Этой же точки зрения придерживался и профессор Б. В. Волженкин, совершенно справедливо указывающий на то, что современный ученый также должен исследовать ретроспективу развития юридической мысли по рассматриваемой проблематике, в том числе в целях использования уже ранее полученного положительного опыта, который может быть полезен и в современных условиях⁸ .

Исходя из вышеизложенного, нами было проведено детальное исследование становления и развития российского, а также современного международного и зарубежного антиэкстремистского законодательства, по результатам которого была подготовлена и опубликована соответствующая монография⁹ . Именно поэтому считаем целесообразным в рамках этого исследования уйти от дублирования материала и остановиться на анализе лишь тех исторических памятников и нормативно-правовых актов, которые, по нашему мнению, закрепляли идеи становления и развития законодательных концепций противодействия деяниям, содержащим в себе признаки экстремизма¹⁰ .

Как ранее уже было отмечено, истоки экстремизма уходят своими корнями в древние века¹¹ . Первые его проявления следует искать в зачатках возникновения государства и расслоения общества на классы. Именно появление государства породило легализацию власти меньшинства над большинством, приносящей материальные выгоды и возможности достижения целей всеми средствами, доступными на конкретном историческом этапе. Это обстоятельство и стало причиной возникновения круга несогласных с политикой и методами управления меньшинства, стоящего во главе данного института¹² . Желание овладеть властью зачастую оправдывает любые средства, применяемые экстремистами, — убийства, насильственное свержение государственного строя, террористические акции и т. п. Применение радикальных методов и способов противостояния, безусловно, усиливает позиции экстремистов, подрывает авторитет власти и безопасность государства¹³ . Сказанное позволяет констатировать, что экстремизм всегда носит политический оттенок, что, с нашей точки зрения, и раскрывает одну из его концептуальных особенностей, которая апробирована на всех этапах развития государственности. Об этом, в частности, свидетельствует, с одной стороны, объективно закономерная, с другой — неразрывная взаимосвязь увеличения количества экстремистских проявлений, как правило, в период обострения политических и социально-экономических противоречий¹⁴ .

Вышеизложенное дает нам основание сделать вывод о том, что первоначально экстремизм использовался в качестве основного инструмента решения политических споров и способа удержания власти, что и легло в основу первой законодательной концепции противодействия деяниям, содержащим в себе признаки экстремизма¹⁵ .

В момент становления российской государственности регулятором всех сфер общественных отношений, в том числе и уголовно-правовых, являлись Русская Правда и Псковская судная грамота. Исследование названных правовых памятников показало, что приоритетами охраны закона были интересы правящих классов и государства. К числу уголовно наказуемых деяний, причиняющих ущерб указанным благам, относились: измена, восстание против князя¹⁶ , переход на сторону врага и т. п. Подчеркивая особую опасность названных преступлений, законодатель устанавливал наиболее суровые виды наказаний за их совершение — вплоть до смертной казни¹⁷ .

Тщательно проведенный анализ вышеназванных законодательных актов и норм показал, что первая правовая концепция противодействия деяниям, содержащим в себе экстремистские проявления, включала следующие конструктивные признаки:

‒ во-первых, экстремизм рассматривался исключительно как политическое деяние;

‒ во-вторых — как представляющее непосредственную угрозу лишь государственной безопасности;

‒ в-третьих, наказание за совершение вышеназванных преступлений характеризовалось высочайшим уровнем репрессивности.

Полагаем, что заложенные на первоначальном этапе основы противодействия экстремизму, в целом раскрывающие сущность исследуемого явления, нашли свое подтверждение не только в последующих правовых памятниках, но и в современном российском законодательстве. Так, например, сегодня понятие преступлений экстремистской направленности, а также наибольшее их количество сосредоточено в главе 29 Уголовного кодекса Российской Федерации, взявшей под охрану основы конституционного строя и безопасность государства.

Развитие следующей законодательной концепции в рассматриваемой области считаем целесообразным связать с кодификацией законодательства.

Первый кодифицированный правовой памятник Русского государства — Судебник 1497 года — закрепил принципы централизации суда и управления, что повлияло на укрепление позиций государственности. Впервые в истории России законодатель взял под охрану непосредственно государственную безопасность. Кроме этого, в результате попытки определения круга деяний, содержащих в себе признаки экстремизма, на законодательном уровне была подчеркнута приоритетность охраны государственного строя.

Так, прообраз нормы об ответственности за экстремистское преступление в Судебнике 1497 года можно установить в статье 9: «…крамольнику, ведомому лихому человеку… живота не дати, казнити его смертной казнью»¹⁸ .

Лица, уличенные в совершении антигосударственных преступлений, подвергались пытке, причем признание вины не являлось основанием для освобождения от ответственности. В случае непризнания вины человеком после применения пытки его казнили.

Сущностью рассматриваемой законодательной концепции стала попытка систематизации и унификации преступлений, содержащих в себе признаки экстремизма, а также усиление карательного воздействия на виновных в целях повышения качества предупредительного воздействия.

Следующий исторический этап развития законодательной концепции в области противодействия преступлениям экстремистской направленности связан со становлением царской России.

Правовым источником Российского государства данного периода, закрепившим уголовную ответственность за государственные преступления, стал Судебник царя и великого князя Иоанна Васильевича 1550 г. При его составлении за основу был взят Судебник 1497 г. и была сохранена ранее заложенная концепция в исследуемой области.

Так, например, пункт 61 Судебника, устанавливавший ответственность за убийство государственного служащего, предписывал: «…государьскому убойце, коромольнику… живота не дати, казнити смертною казнею»¹⁹ . Как видим, санкция, указанная в норме, являлась безальтернативной. Отсутствие выбора при назначении наказания за совершение анализируемого преступления, в основу которого могли быть положены мотивы и цели, свидетельствовало об особой репрессивности наказания.

Происходившие в стране события требовали от власти пересмотра концепций, определяющих внутреннюю и внешнюю политику Российского государства, результатом которого стало принятие Соборного уложения 1649 г. Это первый кодифицированный нормативный правовой акт в области уголовного права. В нем была закреплена целая система норм, взявшая под охрану государственные интересы. Их анализ показал, что к преступлениям, содержащим в себе признаки экстремизма, в первую очередь относились бунт, заговор и измена²⁰ .

Порядок расположения глав определялся значимостью регулируемых общественных отношений: на первом месте стояла безопасность церкви, на втором — государства, что и определило содержание новой концепции в области противодействия преступности в целом, так и деяниям, содержащим в себе признаки экстремизма в частности²¹ .

Экстремистские деяния были систематизированы во второй главе Уложения «О государьской чести и как его государьское здоровье оберегать», содержащей нормы о государственных и политических преступлениях.

Примером нормы о преступлении с признаками экстремизма может служить часть 2 статьи 1 главы II Уложения: «…кто при державе Царского Величества, хотя Московским государством завладеть и Государем быть и для того своего злова умышления начнут рать собирать… казнити смертию»²² .

Весьма интересны принципы назначения наказаний за совершение рассматриваемых деяний. В частности, статья 5 этой главы, уточняя порядок определения наказания за государственные преступления, устанавливала, что обвиняемый в любом из перечисленных в статьях 2–4 деяний подвергается еще одному обязательному наказанию в виде конфискации имущества²³ . При этом виновный лишался всего имущества («поместья, вотчины и животы»), которое шло в пользу государства²⁴ .

Полагаем, что рассматриваемый принцип целесообразно реализовать в рамках действующего законодательства, направленного на противодействие преступлениям экстремистской направленности, путем внесения соответствующих изменений в нормы уголовного закона, определяющие порядок наложения конфискации (безусловно, с учетом концептуальных особенностей современного национального уголовного законодательства). Применение конфискации показало свою эффективность и на других исторических этапах развития Российского государства, что и будет отмечено далее в работе.

Для укрепления позиций государства чиновничий аппарат продолжал развитие направления по ужесточению ответственности за преступления, посягающие на государственный интерес, и расширению перечня деяний экстремистской направленности. В качестве достижения хотелось бы отметить наличие возможности по дифференциации ответственности. Причем наказание виновного зависело от статуса потерпевшего. Чем выше ранг пострадавшего, тем суровее наказание для посягателя. Однако эта позиция исключала принцип равенства и порождала противостояние.

В целях укрепления охраны государственного строя в Уложение были введены нормы, устанавливавшие ответственность за недоносительство о готовящемся государственном преступлении (ст. 18–19). При этом санкция за это деяние относилась к разряду абсолютно определенных и предусматривала в качестве наказания смертную казнь «без всякой пощады»²⁵ . Установление уголовной ответственности за обнаружение умысла на убийство царя или господина также указывало на избыточность подобного рода репрессивных мер.

Еще одна особенность уголовного законодательства рассматриваемого периода — это расширение круга субъектов уголовных правоотношений за совершение любых общественно опасных деяний, в том числе и экстремистской направленности. Теперь к уголовной ответственности могли привлекаться не только статусные члены общества, но и холопы. Кроме того, в соответствии с предписаниями закона была предусмотрена возможность назначения нескольких наказаний за совершение одного преступления, что предполагало выделение основных, дополнительных и смешанных их видов. Самым суровым наказанием продолжала оставаться смертная казнь²⁶ . Она назначалась, как правило, за совершение государственных преступлений²⁷ , в основном за те, которые содержали в себе признаки экстремизма.

Хотелось бы подчеркнуть, что Соборное уложение 1649 г. серьезно изменило существовавшие ранее законодательные концепции в области противодействия экстремизму, в основной своей массе построенные по принципу охраны личности государя и усиления уголовной ответственности.

Во-первых, мы наблюдаем не только расширение, но и переоценку значимости объектов уголовно-правовой охраны в области противодействия экстремизму. В частности, объектом вышеназванных посягательств стала не личность государя, а непосредственно безопасность государственного строя.

Во-вторых, была проведена четкая систематизация преступлений, содержащих в себе признаки экстремизма, в самостоятельной главе Уложения.

В-третьих, впервые в российском законодательстве за совершение преступлений экстремистской направленности стало возможным назначение дополнительных экономических санкций.

В-четвертых, зарождается направление дифференциации ответственности как в зависимости от характеристик потерпевшего, так и возможности применения основных, дополнительных и смешанных видов наказаний.

В-пятых, произошло усиление репрессивности уголовно-правовых механизмов путем криминализации обнаружения умысла за деяния экстремистской направленности.

Следующий исторический этап развития России, а также законодательной концепции в области противодействия экстремизму был связан с реформаторской деятельностью Петра I и характеризовался становлением абсолютной монархии. Ее построение шло путем усиления авторитета монарха через развитие промышленности и государственного аппарата, основанных на жесточайшей крепостной политике²⁸ .

В. И. Ленин, давая оценку событиям того времени, отмечал, что Петр I не останавливался «перед варварскими средствами борьбы против варваров»²⁹ . Между тем политика управления государством с использованием данных методов становилась оправданной в связи с укреплением позиций России в мировом сообществе.

В рассматриваемый период действовали два основных нормативных правовых акта, регулирующих весь спектр общественных отношений в России: Артикул воинский Петра I 1715 г. и Морской устав, вступивший в действие в 1720 г., содержавший в себе свод морских военно-уголовных законов. Указанные документы впервые закрепили законодательное определение верховной власти³⁰ .

Законодательство Петра I продолжало развитие направления по ужесточению ответственности за совершение преступлений, посягающих на безопасность государства. Причем Артикул воинский устанавливал одинаковые наказания всем лицам, причастным к преступлению, независимо от степени их виновности³¹ . Самыми тяжкими преступлениями против государственной безопасности традиционно являлись измена и бунт.

Названный источник делил все преступления на две основные группы: государственные и другие. В соответствии с артикулом 205 все преступники назывались «ворами» и также классифицировались по двум категориям. Бунтовщики и изменники относились к «чрезвычайным» ворам; преступники, совершившие все другие преступления, — к «обыкновенным» ворам. Рассматриваемая позиция находила свое отражение и в статье 139 книги V Морского устава³² . Предложенное деление предполагало запрет на убийство при задержании «чрезвычайных» воров в целях выявления соучастников преступления — «…бунтовщиков и изменников, которые убийством могут многие товарищи покрыты быть»³³ .

Именным царским указом от 25 января 1715 г. был определен круг государственных преступлений, к которым относились: а) всякий злой умысел против персоны его величества или измена; б) возмущения или бунт³⁴ .

Охране государственного строя была посвящена глава XVII Артикула воинского «О возмущении, бунте и драке». В соответствии с артикулом 137 бунт и возмущение карались только смертной казнью без возможности помилования. Причем эта норма четко определяла состав государственного преступления, к которому относились бунт, возмущение и упрямство. Целью применения нормы являлось устрашение бунтовщиков путем применения к ним крайних репрессивных мер: «…винных на месте и в деле самом наказать и умертвить»³⁵ .

Кроме того, Артикул воинский устанавливал ответственность не только за сопротивление представителям власти, но и за уничтожение или порчу государственных указов и распоряжений³⁶ .

Смерть Петра I и неясность содержания оставленного завещания явились причиной увеличения количества преступлений, направленных на борьбу за власть в Российском государстве. Основными целями переворотов стали жажда власти и удовлетворение экономического интереса.

Проведенное исследование законодательства Петра I дает нам основание для выделения следующих его концептуальных особенностей в области противодействия экстремизму.

Во-первых, деяния, содержащие в себе признаки экстремизма, были выделены в отдельную группу государственных преступлений, что указывает на очередную попытку их систематизации.

Во-вторых, законодательно закреплена дифференциация виновных, с выделением в отдельную группу лиц, совершивших антигосударственные преступления, в целях повышения качества уголовно-правового преследования, как непосредственных исполнителей, так и их соучастников.

В-третьих, в отличие от ранее существовавшей концепции, исключена возможность назначения дополнительных и смешанных видов наказаний.

В-четвертых, нормативно закреплен запрет на убийство лиц, совершивших преступления экстремистской направленности, в момент их задержания.

Всплеск классовой борьбы на данном историческом этапе, направленной на отмену крепостного права и наделение крестьян землей, восстание декабристов 1825 г. повлекли за собой полный запрет на любую политическую деятельность, в том числе и легальную. Правящая власть объявила бунтовщиков экстремистами и продолжала применять в борьбе с ними жесткие репрессивные меры. Ответной реакцией на это явились широкомасштабные акции террора, которые поддерживались основной массой населения.

Следующим правовым документом, закрепляющим соответствующий комплекс уголовно-правовых норм, стало Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (в ред. 1885 г.). Этот документ учитывал и классифицировал преступления, проступки и соответствующие им наказания, при этом поставив на первое место деяния против государства³⁷ .

Ответственности за преступления, посягающие на безопасность государства и содержащие в себе признаки экстремистских проявлений, посвящалась глава под названием «Государственные преступления». Такое расположение статей в Уложении предопределяло, что объектом этой группы преступлений выступали общественные отношения, обеспечивающие стабильность государственного устройства.

Особый интерес для проводимого нами исследования представляют ст. 251 и 252 Уложения, устанавливавшие ответственность за распространение антигосударственной информации. Дифференциация ответственности по рассматриваемым нормам в первую очередь проходила по наличию или отсутствию мотива, направленного на свержение существующей власти. Способами совершения названных преступлений были воззвание, составление или распространение печатной, письменной продукции, а также изображений, содержащих в себе призывы к бунту или неповиновению власти, например, чтение рабочими и умышленное оставление ими книг преступного содержания³⁸ . Полагаем, что анализируемые нормы по содержанию частично схожи со ст. 280 «Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности» и ст. 2801 УК РФ «Публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации», что, во-первых, указывает на зарождение нового направления в развитии законодательной концепции в области противодействия преступлениям экстремистской направленности. Во-вторых, на преемственность подходов в исследуемой области.

Необходимо отметить, что, помимо Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. как инструмента предупреждения экстремизма, действовали и иные нормативные правовые акты, определявшие задачи, структуру, полномочия специальных служб России, а также права и обязанности чинов полиции и политического розыска по борьбе с различными государственными преступлениями, в том числе с политическим террором³⁹ . Примером может служить Свод уставов о предупреждении и пресечении преступлений.

Данный документ предусматривал возможность применения следующих мер к соответствующим «неблагонадежным» лицам: отдача их под надзор полиции, воспрещение жительства в столицах или иных местах, высылка административным порядком в определенные местности европейской или азиатской части России, а также удаление иностранцев за границу⁴⁰ .

Завершая анализ Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., хотелось бы подчеркнуть ряд его особенностей в развитии законодательной концепции в области противодействия экстремизму.

Во-первых, было продолжено дальнейшее развитие направления по систематизации уголовно-правовых норм, содержащих в себе его признаки.

Во-вторых, впервые в российском уголовном законодательстве был реализован принцип дифференциации уголовной ответственности в зависимости от мотива совершения экстремистского преступления. Сегодня этот подход является основополагающим при определении признаков исследуемой группы деяний, что подтверждает его актуальность и преемственность времен.

В-третьих, происходит активное развитие направления по предупреждению исследуемой группы деяний путем создания специализированных нормативных правовых актов, а также применения к лицам, склонным к совершению деяний, содержащих в себе признаки экстремизма, предупредительных мер административного характера.

На смену Уложению о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. пришло Уголовное уложение 1903 г., которое продолжило ранее заложенную концепцию в борьбе с экстремизмом. Оно содержало самостоятельный раздел «О государственных преступлениях», посвященный непосредственной охране государственных интересов. Одной из причин его выделения стали постоянно нарастающие акции политического террора в период первой буржуазно-демократической революции⁴¹ .

В целом, уголовное законодательство царской России было построено на принципах лидерства императора. Именно поэтому к деяниям экстремистской направленности относились лишь те, которые создавали непосредственную угрозу безопасности императора или его окружению. По этой причине другие преступления, содержащие в себе признаки экстремизма, к таковым не относились. Это и повлекло их широкомасштабное распространение на исследуемом историческом этапе⁴² .

Однако совершенно новым этапом развития законодательных концепций в области борьбы с экстремизмом стало сотрудничество России с другими странами. Так, 1 марта 1904 г. в Петербурге было подписано международное соглашение по борьбе с революционными движениями и терроризмом между Россией, Австрией, Болгарией, Германией, Данией, Румынией, Сербией, Турцией и Швецией. Основной целью такого сотрудничества стало повышение охраны государственных строев государств-участников от анархистов⁴³ . Реализация такого подхода в области противодействия различным формам экстремистских проявлений указывает на то, что мировое сообщество уже на исследуемом нами этапе осознает угрозу экстремизма не только для отдельно взятых государств, но и в целом для всей международной безопасности.

Дальнейшее межгосударственное сотрудничество, направленное на борьбу с различными формами экстремистских проявлений, прервалось после Октябрьской революции 1917 г. ввиду невозможности совместной деятельности с государствами, не поддерживающими идеи коммунизма и социализма.

§ 2. Становление и развитие уголовно-правового противодействия экстремизму в Советской и постсоветской России

К числу первых документов, содержавших новую законодательную концепцию противодействия преступлениям экстремистской направленности, можно отнести обращение Председателя СНК В. И. Ленина 5 ноября 1917 г. В нем говорилось о необходимости беспощадного подавления попыток анархии, в том числе со стороны контрреволюционных юнкеров: «Арестуйте и передавайте революционному суду народа всякого, кто посмеет вредить народному делу или саботировать!»⁴⁴

Осознавая реальную угрозу саботажа как одного из проявлений экстремизма для безопасности государства, Совет народных комиссаров призывал массы в доминирующем числе своих обращений к борьбе с ним⁴⁵ . В исследуемых документах находили свое отражение угрозы для безопасности вновь построенного государства, содержащие в себе политические предпосылки. Заявленная в них опасность для политической стабильности государства требовала принятия незамедлительных мер по ее ликвидации.

Первым шагом в этом направлении было создание революционного трибунала. В инструкции НКЮ от 19 декабря 1917 г. «О революционном трибунале, его составе, делах, подлежащих его ведению, налагаемых им наказаниях и о порядке ведения его заседаний» отмечалось, что к его юрисдикции относились деяния, связанные с организацией восстания против власти рабоче-крестьянского правительства в различных их проявлениях. Главным образом, это преступления, непосредственно содержащие в себе признаки насильственного политического противостояния⁴⁶ . Поэтому любое деяние приравнивалось к таковому при условии установления политической мотивации⁴⁷ .

Весьма интересно в рамках данной инструкции решался вопрос о назначении наказания. В частности, часть вторая названного документа перечисляла виды наказаний, назначаемых за совершение контрреволюционных преступлений. К ним относились: а) денежный штраф; б) лишение свободы на определенный срок; в) выдворение из столиц, отдельных местностей или в целом за пределы Российской Республики; г) объявление общественного порицания; д) объявление виновного врагом народа; е) лишение виновного всех или некоторых политических прав; ж) секвестр или конфискация (частичная или общая) имущества виновного; з) принуждение к обязательным общественным работам⁴⁸ .

Рассматриваемый акт не делил их на основные, дополнительные либо смешанные, а также не определял размеров, однако указывалось: «Меру наказания революционный трибунал устанавливает, руководствуясь обстоятельствами дела и велениями революционной совести»⁴⁹ .

Размытость границ санкций за совершение контрреволюционных преступлений, а также отсутствие четких правил их назначения, с одной стороны, свидетельствуют о повышенной общественной опасности и распространенности этих преступлений, а с другой — о неограниченных правах при назначении наказания за их совершение, что ставит под вопрос их эффективность.

В 1918 г. были предприняты меры по определению того, что следует относить к контрреволюционным преступлениям (аналога современного понятия преступления экстремистской направленности. — А. П.). В Постановлении ВЦИК от 5 января 1918 г. «О признании контрреволюционным действием всех попыток присвоить себе функции государственной власти» формулировалось правило, в соответствии с которым «всякая попытка со стороны кого бы то ни было или какого бы то ни было учреждения присвоить себе те или иные функции государственной власти будет рассматриваться как контрреволюционное действие»⁵⁰ .

Основываясь на вышеизложенном, к контрреволюционным преступлениям можно было отнести, по сути, любое деяние, направленное на присвоение функций государственной власти. Неопределенность признаков и критериев отнесения тех или иных деяний к контрреволюционным, безусловно, не способствовала эффективности противодействия указанным преступлениям. Постановление оставило без внимания и вопрос о видах и размерах наказаний, что, с нашей точки зрения, делало данный нормативный правовой акт в целом неэффективным и пробельным.

В целях организации борьбы с контрреволюционными преступлениями 4 мая 1918 г. был принят Декрет СНК «О революционном трибунале», в результате чего они были сохранены лишь в крупных центрах (в столицах, губернских городах, на крупных узловых станциях и в промышленных центрах)⁵¹ .

Особенностью реализуемых мер стало появление правовых механизмов, направленных и на возможную реабилитацию экстремистов, вставших на данный путь по заблуждению⁵² . В частности, Всероссийская чрезвычайная комиссия предлагала в недельный срок после вступления в белогвардейские организации явиться в ВЧК, гарантировав явившимся и раскаявшимся полную безнаказанность⁵³ . По истечении вышеуказанного срока действия лица квалифицировались как антиреволюционные. Причем таковыми считались не только те, которые были непосредственно связаны с совершением соответствующих актов противоправного поведения, но и даже имевшие частичную прикосновенность к ним. Наказание при этом являлось беспрецедентно жестоким: в качестве основного наказания к лицу применялась высшая кара — расстрел; в качестве дополнительного — конфискация имущества.

Хотя законодательство еще не было кодифицированным, однако значительное количество нормативных правовых актов, раскрывающих направления борьбы с преступлениями экстремистской направленности, характеризовалось следующими концептуальными особенностями. Во-первых, закрепление поощрительных норм как основания освобождения от уголовной ответственности вследствие соблюдения особых условий не потеряло актуальности и сегодня, о чем свидетельствует наличие соответствующих примечаний в ст. 2821 и 2822, а также ст. 75 УК РФ. Во-вторых, применение дополнительных административно-правовых мер и конфискации при совершении преступлений экстремистской направленности является эффективным инструментом подрыва экономических основ экстремистских организаций, что и было доказано на рассматриваемом историческом этапе, даже в условиях радикальной переоценки правовых ценностей. В-третьих, была предпринята попытка в разработке дефиниции, раскрывающей содержание контрреволюционных действий (аналог понятия преступлений экстремистской направленности), что указывает на востребованность более четкой их систематизации.

Считаем, что реализация такого комплекса мер повлекла за собой снижение экстремистских проявлений. Именно по этой причине эти механизмы в своей совокупности должны быть имплементированы и в современное российское законодательство, имеющее целью противодействие преступлениям экстремистской направленности.

Первым советским законодательным актом, систематизирующим уголовно-правовые нормы, стал Уголовный кодекс РСФСР, который вступил силу с 1 июня 1922 г.⁵⁴ , что и ознаменовало собой новый этап формирования законодательной концепции в области противодействия экстремизму.

Первая глава, открывавшая Особенную часть этого УК, брала под охрану государственную безопасность. Она также предусматривала деление преступлений по характеру и степени общественной опасности: на первом месте стояли деяния, содержащие в себе признаки контрреволюционных преступлений. Всего к таковым, в том числе экстремистского характера, относилось 16 составов (ст. 57–73 УК РСФСР 1922 г.).

Основу концепции по противодействию экстремизму составляла ст. 57, закрепившая понятие контрреволюционных преступлений⁵⁵ .

Отметим, что это первая законодательная формулировка контрреволюционных преступлений в рамках систематизированного уголовного законодательства. В частности, таковыми признавались: а) преступления, посягающие на власть рабоче-крестьянских Советов и рабоче-крестьянского правительства; б) осуществление противоправных действий, содержащих в себе признаки шпионажа, финансирования прессы и схожих деяний.

Как видим, первый признак рассматриваемой группы преступлений указывал на соответствующий объект уголовно-правовой охраны, второй — на способы совершения деяний, в том числе включающие в себя и силовые методы борьбы.

Исходя из этой дефиниции, можно сделать вывод о том, что контрреволюционные преступления содержали в себе признаки экстремизма, и, на наш взгляд, их в полной мере можно отнести к экстремистским деяниям в современном их понимании.

Постановление 2-й сессии ВЦИК X созыва от 10 июля 1923 г. в Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. внесло изменения, которые коснулись и ст. 57, что частично трансформировало ранее заложенную законодательную концепцию в области противодействия исследуемой группе преступлений. Редакции было подвержено понятие контрреволюционных преступлений. Кроме ранее заявленных, к рассматриваемой группе стали также относиться действия, непосредственно не направленные на достижение целей, указанных в ст. 57 УК, но заведомо для совершающего деяние лица содержащие признаки покушения на основные политические и хозяйственные ценности пролетариата⁵⁶ .

Расширив перечень преступлений контрреволюционной (экстремистской) направленности, законодатель тем самым стер грань, дававшую возможность четкого определения этой группы. Указанный подход содержал угрозу произвольного применения репрессивных мер за совершение практически любого, даже общеуголовного хозяйственного преступления. Считаем, что мы сегодня допускаем такую же ошибку, давая возможность рассматривать в качестве преступления экстремистской направленности любое деяние, закрепленное в Уголовном кодексе РФ, при наличии соответствующей мотивации⁵⁷ .

Особенностью анализируемой концепции также являлось направление уголовной политики в области назначения наказания. Законодатель не утруждал себя установлением конкретных санкций за совершение отдельно взятых преступлений. В государственных преступлениях чаще всего использовались отсылочные санкции, в основу которых положены наказания, закрепленные в ст. 58 УК РСФСР 1922 г. Это нормотворческое решение указывало на то, что все государственные преступления, независимо от конкретных форм их проявлений, оценивались как соизмеримые с точки зрения характера и степени общественной опасности. Любое их проявление жестко пресекалось путем применения исключительной меры наказания, сопровождаемой обязательным применением конфискации.

Постановление ЦИК СССР «Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик» от 31 октября 1924 г. продолжает трансформацию законодательной концепции в области противодействия экстремизму. Так, на нормативном уровне было произведено деление всех преступлений на две категории⁵⁸ .

Первая группа включала деяния, непосредственно посягавшие на основы государственного строя. Считая их наиболее опасными, законодатель, тем не менее, не установил четких критериев их идентификации. С одной стороны, условно эти деяния можно отнести к экстремистским; с другой — не каждое преступление, посягающее на основы советского строя, обладало признаками экстремизма, ранее закрепленными в ст. 57 УК РСФСР 1922 г.

Вторая группа — все иные деяния.

В последующем Уголовном кодексе РСФСР 1926 г. ответственности за преступления экстремистской направленности посвящались статьи, расположенные в первой главе Особенной части «Контрреволюционные преступления». Все содержащиеся в ней составы полностью дублировали нормы, закрепленные в главе «Государственные преступления» УК РСФСР 1922 г. Ответственность за совершение предусмотренных в них деяний закреплялась в ст. 581–5818 Уголовного кодекса 1926 г., что и сохраняло ранее сформированную концепцию по противодействию криминальным формам экстремистских проявлений.

Завершая анализ Уголовного кодекса 1922 г. и Уголовного кодекса 1926 г., хотелось бы выделить следующие концептуальные особенности нормативно-правового противодействия экстремизму.

Во-первых, законодатель на рассматриваемом историческом периоде находился в состоянии активного поиска новых, более эффективных инструментов борьбы с различными формами проявления экстремизма, о чем свидетельствует не только значительное количество изменений, вносимых как в Уголовные кодексы, так и в другие нормативные правовые акты, но и смена ориентиров, определяющих признаки контрреволюционных преступлений.

Во-вторых, выделение контрреволюционных деяний в самостоятельную группу указывало не только на их наиболее высокий уровень общественной опасности в целом, но и на специфику приоритетов уголовно-правовой охраны.

Однако, исследовав вышеназванную концепцию, мы приходим к выводу о том, что в отличие от ранее существующих, по нашему мнению, на рассматриваемом этапе развития российской государственности в целом она не была сформирована. Об этом могут свидетельствовать следующие факты. Во-первых, это применение отсылочных санкций, что, с нашей точки зрения, указывает на неопределенность законодателя в характере и степени общественной опасности рассматриваемых нами деяний. Во-вторых, размытость понятия контрреволюционных преступлений, которая не только не давала возможности для их более четкой идентификации, но и в целом для определения их масштаба.

Дальнейшее развитие законодательной концепции в области противодействия экстремизму находилось в непосредственной связи с изменениями, происходящими в экономической, социально-политической и культурной сферах. Важной вехой этого этапа стало принятие ЦИК СССР 25 февраля 1927 г. «Положения о преступлениях государственных (контрреволюционных и особо для СССР опасных преступлениях против порядка управления)»⁵⁹ .

В ст. 1 Положения фиксировалось понятие контрреволюционных преступлений, отличное от ранее действовавшего⁶⁰ , что, с нашей точки зрения, и открывает новый этап исследуемого противодействия.

Эта норма определила признаки контрреволюционных преступлений, которые с полным основанием можно трактовать как экстремистские. К ним, в частности, относились действия, направленные на свержение, подрыв или ослабление власти рабоче-крестьянских Советов, на подрыв или ослабление внешней безопасности СССР.

Осознавая потребность в международной поддержке пролетариата, советское правительство на законодательном уровне расширило круг деяний, относящихся к контрреволюционным. Согласно ст. 1 указанного Положения в целях достижения международной солидарности интересов всех трудящихся контрреволюционными признавались также преступления, посягающие на интересы трудящихся других государств, хотя и не входивших в СССР⁶¹ .

Пожалуй, это первый документ, закрепивший принципы международного сотрудничества в борьбе с деяниями экстремистской направленности на рассматриваемом историческом этапе, но повторяющий подход, уже ранее существовавший в царской России.

Новый Закон «Об уголовной ответственности за государственные преступления» был принят 25 декабря 1958 г.⁶² Он не предусматривал значительных изменений старых норм, речь шла лишь о некотором уточнении их редакции, что в целом не меняло ранее разложенных законодательных основ в рассматриваемой области.

Однако в рамках анализируемого нормативного акта впервые в истории развития уголовного законодательства была представлена новая концепция в области противодействия наиболее радикальной форме проявления экстремизма — терроризму. Так, первая глава упомянутого Закона «Особо опасные государственные преступления» включала две самостоятельные разновидности террористического акта, основными отличительными признаками которых являлись характеристики потерпевшего и цель совершаемого деяния⁶³ .

В рамках ст. 3 УК к таковым относились государственные или общественные деятели, представители власти. При этом для признания акта террористическим необходимо было установить, что он совершен в целях подрыва или ослабления советской власти⁶⁴ .

В свою очередь, ст. 4 Закона об ответственности за государственные преступления предусматривала еще одну разновидность террористического акта — «террористический акт против представителя иностранного государства»⁶⁵ .

Специальная цель (провокация войны или международных осложнений) и круг потерпевших (представители иностранного государства) определяли особенность анализируемой нормы. Представляется, что введение нормы, закрепляющей самостоятельную разновидность террористического акта, предопределялось налаживанием международных отношений с зарубежными государствами и указывало на признание значимости международного сотрудничества. Мы считаем это положение не потерявшим актуальности и сегодня, что будет отмечено в последующих главах монографии.

Исследовав «Положение о преступлениях государственных» и Закон «Об уголовной ответственности за государственные преступления», в целом содержащие единую законодательную концепцию в области противодействия экстремизму, считаем целесообразным выделить следующие ее особенности.

Во-первых, в отличие от ранее заложенной концепции, вышеназванные нормативные правовые акты содержали более четкие признаки преступлений, посягающих на государственную безопасность, что давало возможность для определения их исчерпывающего перечня.

Во-вторых, происходит возрождение направления по международному сотрудничеству в борьбе с деяниями, содержащими признаки экстремизма и наиболее радикальной его формы — терроризма. При этом происходит дифференциация ответственности за его совершение, в зависимости от характеристик потерпевшего и целей, что и определяет спектр нарушаемых общественных отношений.

В-третьих, наказания, назначаемые за совершение рассматриваемых деяний, являлись альтернативными и предусматривали как лишение свободы на определенный срок, так и смертную казнь. При этом оба наказания сопровождались конфискацией имущества. В качестве дополнительного наказания могла применяться ссылка. Все это указывает на возможность не только дифференциации, но и индивидуализации наказания, что, конечно же, повышает качество уголовно-правового противодействия экстремизму.

Принятие Уголовного кодекса РСФСР 1960 г. не предопределило становление нового этапа развития уголовного законодательства России в области противодействия преступлениям экстремистской направленности и соответственно формирование новой концепции. Деяния, содержавшие в себе признаки экстремизма, размещались в первой главе Особенной части этого Кодекса и относились к категории особо опасных государственных преступлений. Нормы, включенные в эту главу, полностью дублировали статьи Закона от 25 декабря 1958 г. «Об уголовной ответственности за государственные преступления»⁶⁶ . Поэтому УК РСФСР 1960 г. в целом не содержал каких-либо новелл в исследуемой нами области.

Однако можно отметить ст. 70 УК РСФСР, устанавливавшую ответственность за противоправные призывы к насильственному изменению государственного строя. Хотя ее основой и являлась ст. 7 Закона от 25 декабря 1958 г. «Об уголовной ответственности за государственные преступления»⁶⁷ , однако она неоднократно подвергалась законодательным изменениям по причине ее использования в качестве главного инструмента борьбы с антисоветской агитацией. Фактически существование уголовной ответственности за данное деяние ограничивало право граждан на их социальную и духовную свободу. В течение десятилетий судебная практика связывала доказательство наличия антисоветской цели с установлением соответствующего предмета преступления. В свою очередь, признание литературы по своему содержанию антисоветской презюмировало и наличие у лица антисоветской цели. Оценка же литературы как крамольной проводилась предельно просто. Если, например, автор соответствующей книги объявлялся «врагом народа», то все написанное им сразу же становилось антисоветским. Поэтому и обнаружение такой книги при обыске превращало ее читателя в субъекта контрреволюционного преступления. Для того чтобы преступное хранение переросло в распространение, достаточно было ознакомить с книгой хотя бы одного человека, например близкого родственника или товарища⁶⁸ .

Завершая анализ УК 1960 г., хотелось бы подчеркнуть, что в нем в целом была сохранена концепция, заложенная при разработке «Положения о преступлениях государственных» и Закона «Об уголовной ответственности за государственные преступления», что указывает на устоявшиеся принципы и идеи борьбы с различными формами экстремистских проявлений.

В 1990-х гг. Российская Федерация пережила серьезные изменения в экономической и социальной сферах. В основу политической деятельности были положены не общегосударственные, а национальные интересы. Именно они представляли основу программ, активно развивающихся в тот момент общественных объединений. Все это повлекло за собой оказание активного влияния на деятельность организаций и государственных органов, что привело к утрате авторитета государственной власти⁶⁹ . В том числе произошла кардинальная переоценка ценностей, основанных на новых экономических, политических и социальных программах. Все это указывало на то, что правовая база, действовавшая ранее, потеряла эффективность, значимость и работоспособность. Это, конечно же, свидетельствовало о необходимости разработки новой законодательной концепции в области противодействия экстремизму, который на тот момент стал увеличивать свои масштабы.

На рассматриваемом историческом этапе была предпринята попытка приведения еще действовавшего Уголовного кодекса РСФСР 1960 г. в соответствие с новыми правовыми, политическими и экономическими условиями. В рамках реализации данной задачи приняты указы Президиума Верховного Совета СССР и РСФСР от 8 апреля и 11 сентября 1989 г., внесшие изменения в действующее уголовное законодательство. Эти нормативные правовые акты криминализировали в рамках ст. 74 УК РСФСР деяния, основанные на национальной или расовой вражде или розни⁷⁰ .

Принятый 2 апреля 1990 г. Закон СССР «Об усилении ответственности за посягательство на национальное равноправие граждан и насильственное нарушение единства территории Союза ССР» также содержал в себе правовые основы, запрещающие деятельность, направленную на возбуждение национальной или расовой, религиозной вражды или розни⁷¹ .

Попытки регулирования общественных отношений, основанных на религиозной либо расовой принадлежности, указывали на необходимость принятия незамедлительных мер, направленных на совершенствование законодательства. Особенно обострились вопросы, связанные с национальным определением.

Основными причинами возникновения экстремизма на этом этапе явились экономические интересы организованных преступных групп, связанных с финансовыми структурами как в России, так и в других государствах. С опорой на незаконные вооруженные формирования устанавливались выгодные для них условия и решались их стратегически важные задачи⁷² . Полагаем, что экономический интерес выступает одной из доминирующих причин резкого всплеска и распространения экстремизма и в современных условиях.

Осознавая всю тяжесть последствий экстремистских проявлений на территории России и отсутствие совершенной нормативно-правовой базы, направленной на борьбу с экстремизмом, государство предпринимало попытки частичной стабилизации, в том числе путем введения в УК РСФСР 1960 г. ряда дополнительных норм, устанавливающих уголовную ответственность за преступления экстремистской направленности. Так, например, 28 апреля 1995 г. в нем появилась ст. 772, закрепившая ответственность за «организацию или участие в незаконных вооруженных формированиях», предусматривающая конфискацию в качестве дополнительного вида наказания⁷³ .

К сожалению, внесение постоянных изменений в уголовное законодательство не приводило к его качественному улучшению. Кодекс становился все более громоздким и неэффективным. Новые экономические и политические условия требовали корректировки всей правовой базы, в том числе и уголовной.

Поэтому законодатель в рассматриваемый исторический период находился в состоянии активного поиска новой концепции противодействия преступности в целом и экстремизму в частности. В этой связи впервые в российской истории экстремизм стал носить не только политический, но и национальный, расовый и религиозный оттенок, что и раскрывало сущность рассматриваемой концепции.

В 1996 г. был принят новый УК РФ. Первоначально он традиционно включал ряд норм о преступлениях, содержащих признаки экстремизма (ст. 205 УК РФ «Терроризм», ст. 280 УК РФ «Призывы к осуществлению экстремистской деятельности» и т. п.). Позже в нем появились новые нормы, непосредственно устанавливающие ответственность за преступления экстремистской направленности (например, ст. 2821, 2822 УК РФ). Все они составили правовую основу законодательной концепции противодействия экстремизму⁷⁴ .

Ключевой из указанных выше норм является, на наш взгляд, ст. 2821 УК РФ, в которой законодатель впервые дал определение понятию «преступление экстремистской направленности». Кроме того, диспозиция рассматриваемой статьи содержала в себе указание на специфическую мотивацию экстремистского преступления (идеологические, политические, расовые, национальные или религиозные мотивы, а также ненависть либо вражда) и исчерпывающий перечень этих деяний.

Такой подход был новым для современного уголовного законодательства. Закрепление в статье исчерпывающего перечня преступлений, с одной стороны, упрощало применение закона, а с другой — исключало возможность рассмотрения иных деяний, совершенных с данной мотивацией, как экстремистских.

Однако перечень преступлений экстремистской направленности указывал на несогласованность положений Закона «О противодействии экстремистской деятельности» и норм УК РФ, что порождало дискуссии и противоречия как в науке, так и в практической деятельности правоохранительных органов, поскольку для раскрытия признаков экстремизма необходимо было обращаться не только к положениям Федерального закона № 114-ФЗ, но и к УК РФ.

Представители доктрины, осознавая сложность и несогласованность уже существующих положений, справедливо, на наш взгляд, указывали на то, что введение такого понятия, как «преступления экстремистской направленности», стало причиной придания политического оттенка принципиально отличающимся между собой деяниям, имеющим различную уголовно-правовую и криминологическую природу, в том числе несопоставимым и по характеру, и по степени их общественной опасности и объекту посягательства⁷⁵ .

Получается, что понятие экстремизма, закрепленное в Законе № 114-ФЗ, не относит к рассматриваемой группе преступлений воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и вероисповедания; воспрепятствование проведению собрания, митинга, демонстрации, шествия, пикетирования или участию в них, уничтожение или повреждение памятников истории и культуры, надругательство над телами умерших и местами их захоронения. Остальные экстремистские преступления (хулиганство; вандализм; публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности; возбуждение ненависти или вражды, а равно унижение человеческого достоинства) являются примером «чистого» преступного экстремизма⁷⁶ .

Противоречивый характер ранее принятых положений требовал внесения изменений в Федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности» в целях выработки наиболее универсального понятия экстремизма. Однако соответствующие коррективы вносились в основном в УК РФ⁷⁷ . В частности, в Федеральном законе от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ излагается новая редакция диспозиции ст. 2821 УК РФ и примечания к ней, где дается иное определение преступления экстремистской направленности.

Наряду с этим из вышеупомянутой нормы УК исключается исчерпывающий перечень таких деяний, но оставлено указание на их мотивы. Таким образом, законодатель привел положения, закрепленные в Федеральном законе от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», в соответствие нормативным установлениям УК РФ, что сегодня и составляет основу законодательной концепции противодействия преступлениям экстремистской направленности. Авторская позиция по рассматриваемому вопросу будет изложена в следующих главах проводимого исследования с учетом существующих достижений науки и практики, а также выработанной нами концепции.

Выводы по главе

1. Исследование законодательных концепций в области противодействия экстремизму, существовавших на различных этапах развития российской государственности, показало, что уголовная ответственность за преступления, содержащие в себе признаки экстремизма, возникла с момента образования Российского государства и появления первых правовых памятников. При этом они всегда обладали следующими концептуальными признаками:

а) политическая мотивация;

б) объект посягательства — государственная безопасность.

2. Ретроспективный анализ генезиса норм, устанавливающих ответственность за преступления экстремистской направленности, позволяет условно выделить несколько этапов становления и развития законодательной концепции в области противодействия деяниям, содержащим признаки экстремизма:

а) первый этап характеризуется неразвитостью регулирования ответственности за экстремистские преступления (Псковская судная грамота, Русская Правда), но закладывает основы законодательной концепции в области противодействия экстремизму через призму охраны государственной безопасности;

б) второй этап, связанный с укреплением государственности и появлением первых кодифицированных актов (Судебник 1497 г., Судебник 1550 г., Соборное уложение 1649 г.), которые содержали нормы, отражающие экстремистские проявления и очерчивающие круг соответствующих деяний, в том числе включающие применение экономических санкций за их совершение;

в) третий этап, ознаменовавшийся реформаторской деятельностью Петра I в сфере регулирования уголовно-правовых отношений. Артикул воинский и Морской устав Петра I, пришедшие на смену Соборному уложению 1649 г., характеризовались ужесточением ответственности за преступления экстремистской направленности, непосредственно посягающие на безопасность государства;

г) четвертый этап, связанный с формированием правовых основ противодействия преступлениям экстремистской направленности как на внутригосударственном (Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (в ред. 1866 и 1885 гг.); Уголовное уложение 1903 г.), так и на международном уровнях;

д) пятый этап — формирование и становление советского уголовного законодательства (УК РСФСР 1922 г., УК РСФСР 1926 г., УК РСФСР 1960 г.);

е) шестой (современный) этап, характеризующийся наличием развитого законодательства, регламентирующего ответственность за преступления экстремистской направленности (УК РФ 1996 г., Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 112-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона “О противодействии экстремистской деятельности”» и др.).

3. На протяжении развития уголовного законодательства в области борьбы с криминальными формами экстремистских проявлений основным фактором, негативно влияющим на качество противодействия преступлениям экстремистской направленности, является отсутствие четкого определения конструктивных признаков этих деяний, позволяющих идентифицировать их и отличать от смежных преступлений.

4. Предпринимаемые на различных исторических этапах попытки систематизации преступлений экстремистской направленности указывают на актуальность этого направления и сегодня в целях определения их исчерпывающего перечня.

Глава 2. Современные международные и зарубежные концепции противодействия преступлениям экстремистской направленности

§ 1. Юридическое содержание конвенциональных основ противодействия криминальным формам экстремистских проявлений

Масштабы распространения экстремизма во всем мире вынуждают мировое сообщество находиться в постоянном активном поиске эффективных правовых инструментов в борьбе с указанным общественно опасным явлением, в целом представляющих международную концепцию по противодействию экстремизму. В этом вопросе, в условиях активно развивающейся глобализации, по нашему мнению, основным должно стать направление по гармонизации международного и национальных законодательств. И хотя последние годы характеризуются усилением сближения правовых систем, однако концептуальные различия между ними все еще сохраняются. Несмотря на это, использование международного и зарубежного опыта правовой регламентации ответственности за экстремистские преступления — один из эффективных рычагов устранения пробелов в российском законодательстве, в том числе и в исследуемой нами области⁷⁸ .

Основу международной концепции, устанавливающей главные направления противодействия экстремизму, с нашей точки зрения, представляет Всеобщая декларация прав человека от 10 декабря 1948 г.⁷⁹ , ряд статей которой (ст. 1–5, 7, 9, 10, 13, 14, 16, 18–20, 28) имеют непосредственное отношение к рассматриваемой в настоящем исследовании проблематике. В этом аспекте данные положения представляют особую значимость⁸⁰ . Так, например, ст. 1 Декларации провозглашает всеобщее равенство. Статья 2 конкретизирует различия, которые не могут выступать в качестве условий нарушения такого равенства, что имеет непосредственное значение в вопросе противодействия экстремизму⁸¹ . Схожие положения закреплены и в других статьях Всеобщей декларации.

Следующим документом, закладывающим основы международной законодательной концепции в исследуемой сфере, является Международный пакт о гражданских и политических правах⁸² , устанавливающий равенство граждан вне зависимости от религиозной, расовой и национальной принадлежности.

Изучение этих документов показывает, что в основу запрета на нарушение основных прав и свобод человека положена соответствующая мотивация, в целом указывающая на содержание одного из концептуальных признаков международной концепции в рассматриваемой нами области, что прослеживается и на других уровнях межгосударственного сотрудничества⁸³ .

Однако основным пробелом деятельности ООН в исследуемой области является отсутствие закрепленной в существующих международных соглашениях дефиниции экстремизма. Хотя сам этот термин используется ООН в ряде принятых документов⁸⁴ .

Впервые он был применен в «Декларации о мерах по ликвидации международного терроризма», принятой Резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН от 9 декабря 1994 г. № 49/60. В указанном документе отмечается озабоченность всего мирового сообщества угрозой терроризма, основанного на нетерпимости или экстремизме⁸⁵ . Конечно же, это можно с определенной долей условности отнести к зарождению самостоятельного направления в формировании рассматриваемой нами концепции.

Как видим, использовав термин «экстремизм», ООН не дала определения, указав лишь на непосредственную связь терроризма с экстремизмом, не установив его характера и границ.

Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН от 22 декабря 2003 г. № 58/174 открывает новый курс в формировании международной концепции в области борьбы с экстремизмом. В частности, в ней предлагается рассматривать экстремизм как угрозу для международной законности и правопорядка в мире⁸⁶ . Понимая характер угроз и признавая терроризм наиболее радикальным проявлением экстремизма, ООН, тем не менее, вновь уходит от выработки и закрепления соответствующей дефиниции.

В ряде международных документов, принятых ООН, термин «экстремизм» также используется как синоним понятий «расизм»⁸⁷ , «ксенофобия»⁸⁸ , «нацизм»⁸⁹ , что, с одной стороны, свидетельствует об активном развитии направления по поиску как признаков экстремизма, так и инструментов эффективной борьбы, а с другой — о неопределенности в его содержании⁹⁰ .

В других нормативных актах, выработанных ООН, осуждаются и иные проявления экстремизма, основанные на национальных, расовых и религиозных мотивах. В качестве примера можно выделить Международную конвенцию о ликвидации всех форм расовой дискриминации от 7 марта 1966 г., достоинством которой является закрепление определения расовой дискриминации. В качестве ее признаков выделяются различия, основанные на признаках расы, национальности, этнического происхождения⁹¹ . Считаем возможным это признать еще одним этапом развития международной законодательной концепции по противодействию экстремизму. Это обусловлено тем, что в рамках мирового сообщества происходит не только трансформация самого экстремизма с политического на расовый, национальный или этнический, но и обострение конфликтов, основанных на одноименных мотивах.

В развитии вышеназванного направления в отдельных международных документах закрепляются и другие формы дискриминации и нетерпимости, к сожалению, без их нормативного определения и указания признаков. Так, например, положения Декларации о правах лиц, принадлежащих к национальным или этническим, религиозным и языковым меньшинствам, от 18 ноября 1992 г.⁹² регулируют самобытность вышеназванных социальных групп, Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН от 25 ноября 1981 г. № 36/55⁹³ порицает любые формы нетерпимости и дискриминации на основе религии и убеждений.

Самостоятельным направлением в развитии международной концепции в области противодействия экстремизму стала разработка рекомендации по запрету различных форм пропаганды экстремизма. Так, в декабре 2008 г. Генеральной Ассамблеей ООН была принята резолюция «Недопустимость определенных видов практики, которые способствуют эскалации современных форм расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и связанной с ними нетерпимости»⁹⁴ . Она осуждает любые формы пропаганды, основанные на идеях расового превосходства, и предлагает относить их к запрещенной деятельности⁹⁵ .

Резолюция рекомендует государствам, являющимся членами ООН, принимать неотложные меры для прекращения героизации нацизма, представляющего реальную угрозу существующим в мире демократическим ценностям⁹⁶ . Указанный документ еще раз подтверждает необходимость усиления уголовно-правовой охраны мира и безопасности человечества от всевозможных экстремистских проявлений. Считаем, что Российская Федерация в этом вопросе является одним из первопроходцев, криминализировав ст. 3451 «Реабилитация нацизма» в рамках гл. 34 УК РФ «Преступления против мира и безопасности человечества».

Учитывая, что современные формы экстремистской деятельности активно поддерживаются международными экстремистскими и террористическими организациями, в том числе ставящими перед собой цели по развязыванию межгосударственных, международных конфликтов, Организация Объединенных Наций призывает активно сотрудничать и в этой области. Так, ст. 1 Дополнительного протокола II 1977 г. к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 г. по вопросам защиты жертв вооруженных конфликтов немеждународного характера рекомендует рассматривать как проявление международного экстремизма любой вооруженный конфликт в случае, если его участники выходят за рамки общепризнанных принципов и норм международного права⁹⁷ , что открывает еще одно направление развития международной концепции в борьбе с экстремизмом.

Проведя исследование нормативных правовых актов в области противодействия экстремизму, подготовленных под эгидой ООН, мы приходим к выводу о том, что основу разработанной Организацией Объединенных Наций законодательной концепции представляет признание любой формы экстремистских проявлений угрозой международному сообществу и мировой безопасности. Все это свидетельствует о необходимости усиления международного сотрудничества в области противодействия экстремизму.

Отметим, что большинство из международно-правовых документов, подготовленных под эгидой ООН, во многом декларативны и не содержат не только перечня экстремистских деяний (за исключением терроризма), а также дефиниций экстремизма и его признаков, но и сколько-нибудь эффективных механизмов взаимодействия по вопросам противодействия экстремизму между странами⁹⁸ . Кроме того, основная их масса придает экстремизму исключительно религиозно-расовый оттенок, «пропуская» при этом политические мотивы. Вышеуказанные обстоятельства свидетельствуют о наличии пробелов в названных актах международного законодательства. Полагаем, что повышению эффективности противодействия экстремизму и его наиболее радикальному проявлению — терроризму, и соответственно зарождению новой законодательной концепции в рассматриваемой области могла бы служить разработка соответствующего понятийного аппарата на высшем международном уровне.

Кроме Организации Объединенных Наций, проблемой разработки законодательной концепции в исследуемой нами области активно занимаются и другие международные организации.

Так, например, особенностью развития законодательства Совета Европы, направленного на противодействие экстремизму, является разработка предупредительных мер через призму борьбы с терроризмом с расово-религиозным оттенком. Примером может служить Приложение № 3 к Венской декларации от 9 октября 1993 г.⁹⁹ , которое включает в себя план противодействия расизму, ксенофобии, антисемитизму и нетерпимости. Основу разработанной концепции составляет активная деятельность по повышению уровня терпимости в обществе, организованная на общепризнанных нормах права и морали. В качестве отдельного направления рекомендуется усилить юридическую ответственность за расизм и дискриминацию¹⁰⁰ .

На наш взгляд, реализация указанной концепции была бы более эффективной в случае закрепления в ней соответствующих дефиниций. Анализ доктринальных представлений, в том числе и в зарубежной науке, о содержании таких терминов, как «расизм», «ксенофобия», «антисемитизм» и «нетерпимость», показывает на отсутствие общего подхода к их пониманию. В этой связи представляется необходимым выработать единый понятийный аппарат в сфере противодействия преступлениям экстремистской направленности, начиная с дефиниции «экстремизм», которая, к сожалению, отсутствует и в законодательстве Совета Европы.

В рамках деятельности Совета Европы подготовлен еще ряд нормативных правовых актов, раскрывающих содержание заложенной законодательной концепции в рассматриваемой области¹⁰¹ .

Анализ вышеуказанных документов указывает на то, что в соответствии с существующей законодательной концепцией к преступлениям экстремистской (террористической) направленности относятся деяния, сопряженные с незаконным захватом воздушного судна; посягательства на дипломатических агентов и других лиц, пользующихся международной защитой; захват заложников; посягательства на ядерную безопасность; посягательства на безопасность морского судоходства; посягательства на безопасность стационарных платформ, расположенных на континентальном шельфе; бомбовый терроризм и финансирование терроризма.

Данный перечень, на наш взгляд, является весьма условным. Во-первых, в нем перечислены не все деяния, которые должны отражать сущность «террористических преступлений», например, отсутствует ответственность за призывы к осуществлению террористической деятельности. Во-вторых, в нем присутствуют деяния, которые, исходя из их мотивации и нарушаемого общественного отношения, не могут быть отнесены к таковым, например, посягательства на стационарные платформы, расположенные на континентальном шельфе. Отмеченные обстоятельства свидетельствуют о том, что на рассматриваемом уровне международного сотрудничества, к сожалению, до сих пор не сформирована четкая законодательная концепция по противодействию экстремизму и терроризму.

Своя специфика отличает содержание документов, раскрывающих нормативно-правовую концепцию в исследуемой области, разработанных Шанхайской организацией сотрудничества (ШОС)¹⁰² .

Важным результатом деятельности ШОС стало принятие 15 июня 2001 г. Шанхайской конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом, активным участником которой является и Российская Федерация¹⁰³ . Именно этот документ, с нашей точи зрения, и составляет основу законодательной концепции по противодействию экстремизму на территории ШОС. Документ предусматривает, что стороны, подписавшие и ратифицировавшие эту Конвенцию, осуществляют сотрудничество в области борьбы с экстремизмом с учетом особенностей национальных законодательств стран-участниц.

В рамках реализации основных направлений анализируемой Конвенции 5 июля 2005 г. была принята Концепция сотрудничества государств — членов ШОС в борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом, закрепившая основные цели и принципы противодействия экстремизму¹⁰⁴ .

Конвенция относит терроризм и иные формы проявления экстремизма к противоправным деяниям вне зависимости от мотивов и лиц, их совершивших¹⁰⁵ .

Названная Конвенция также закрепляет понятие экстремизма,¹⁰⁶ которое и раскрывает основы заложенной законодательной концепции в исследуемой нами области. Считаем это существенной заслугой рассматриваемого уровня международного сотрудничества, ранее не встречавшейся в законодательстве ООН и Совета Европы.

Анализ предложенной дефиниции дает нам основание сделать вывод о том, что страны — участницы Шанхайской конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом вложили в нее следующие концептуальные признаки.

1. Совершаемые действия для достижения целей, закрепленных в представленном определении, должны признаваться деяниями по национальным законодательствам государств — участников Конвенции.

В целом разделяя идею о необходимости единства правовых подходов стран-участниц, хотелось бы высказать ряд критических замечаний по дополнительному содержанию выделенного признака. В частности, это касается указания на наличие специальных целей и отсутствие специальных мотивов. Особенностью анализируемой Конвенции является придание экстремизму исключительно политического оттенка (при отсутствии иных мотивов совершения экстремистских преступлений). Это дает основания некоторым авторам полагать, что закрепленное в указанном документе определение экстремизма слишком широкое и несет скорее политический, нежели юридический смысл¹⁰⁷ .

Считаем, что с учетом наработанного международного и российского национального опыта, признавая экстремизм исключительно мотивационным преступлением, имеющим сегодня как политический, так и национальный, расовый, религиозный и националистический оттенок, необходимо включить в анализируемую дефиницию вышеуказанные мотивы. Именно в предлагаемой нами интерпретации понятие экстремизма и будет отражать его основную сущность.

2. Насильственный захват власти или насильственное удержание власти, а также насильственное изменение конституционного строя государства, а равно насильственное посягательство на общественную безопасность.

Названный признак в качестве основного и конструктивного элемента указывает на альтернативные цели. Все это свидетельствует о том, что экстремизм в первую очередь посягает на существующий конституционный строй и конституционную безопасность государств — участников Конвенции, что и предопределяет место расположения уголовно-правовых норм в соответствующих главах УК РФ, регламентирующих ответственность за экстремистские преступления.

Особого внимания, на наш взгляд, заслуживает цель, указывающая и на непосредственную угрозу экстремизма для общественной безопасности. Полагаем, что признание общественной безопасности как объекта экстремистских преступлений является позитивным достижением рассматриваемой Конвенции. Вышеуказанная цель дает возможность подойти к борьбе с экстремизмом более эффективно путем интеграции норм об ответственности за преступления экстремистской направленности не только в гл. 29 УК РФ «Преступления против конституционного строя и безопасности государства», но и в гл. 24 УК РФ «Преступления против общественной безопасности», что в целом сегодня прослеживается в рамках УК РФ.

Соглашаясь с определением целей экстремизма, закрепленным в рассматриваемой Конвенции, считаем необходимым указать на частичную их пробельность. Представляется, что современная угроза экстремизма не ограничивается посягательствами на конституционный строй или общественную безопасность государств. Определяя экстремизм как угрозу всему мировому сообществу, о чем говорилось уже ранее, следует закрепить еще одну цель — подрыв мировой безопасности. Это даст возможность принципиально по-новому подойти к правовой оценке деяний, посягающих на мир и безопасность человечества, как возможной разновидности преступлений экстремистской направленности. В качестве обоснования предлагаемого нами подхода могут служить не только рекомендации, заложенные в нормативных правовых актах, подготовленных Организацией Объединенных Наций, но и современное российское уголовное законодательство. В частности, поступательное расширение норм, включенных в гл. 34 УК РФ, например, ст. 3541 УК РФ «Реабилитация нацизма». Все это свидетельствует о том, что современные формы экстремистских проявлений представляют серьезную опасность не только для безопасности отдельных государств, но и всему миру. Поэтому признание данной цели будет являться легитимным основанием для создания новых антиэкстремистских норм, ставящих под охрану общественные отношения, направленные на обеспечение мира и безопасности человечества, и помещения их в соответствующие главы и разделы Уголовных кодексов стран — участниц Конвенции.

Исследуя законодательные концепции в области противодействия экстремизму, нельзя не проанализировать деятельность такого международного объединения, как Содружество Независимых Государств (СНГ), членом которого является Российская Федерация.

Учитывая потребность в международном сотрудничестве в борьбе с преступностью, а также в выработке единых подходов к оценке противоправных деяний, постановлением Межпарламентской Ассамблеи государств — участников Содружества Независимых Государств 17 февраля 1996 г. в Санкт-Петербурге был принят Модельный уголовный кодекс¹⁰⁸ . Этот документ носит рекомендательный характер и отражает общие подходы к борьбе с преступностью государств, участвующих в разработке и подписавших данный нормативный правовой акт. Рассматриваемый Уголовный кодекс включал в себя ряд преступлений экстремистской направленности, полностью соответствующих аналогичным нормам, нашедшим свое закрепление в Уголовном кодексе России, принятом 24 мая 1996 г., что в целом схоже с законодательной концепцией в области противодействия экстремизму, существовавшей в период принятия вышеназванных документов¹⁰⁹ .

В продолжение сотрудничества в борьбе с экстремизмом 15 мая 1992 г. странами — участницами СНГ был подписан Договор о коллективной безопасности, в котором стороны взяли на себя обязательства воздерживаться от применения силы или угрозы ее применения в активно развивающихся межгосударственных отношениях. Было принято решение о разрешении всех разногласий между собой и иными государствами исключительно мирными средствами¹¹⁰ , что стало логичным развитием нормотворчества в противодействии различным формам экстремистских проявлений.

Осознавая всю степень общественной опасности преступлений экстремистской направленности, 21 июня 2000 г. государства — участники СНГ утвердили «Программу государств — участников Содружества Независимых Государств по борьбе с международным терроризмом и иными проявлениями экстремизма на период до 2003 года»¹¹¹ . Этот документ, ставший первым законодательным актом Содружества, направленным на противодействие экстремизму, и заложил новые концептуальные основы международного сотрудничества, направленного на борьбу с указанным явлением.

Главным достоинством названного документа явилась разработка на его основе Проекта модельного нормативного правового акта, затрагивающего вопросы борьбы с международной преступностью террористической и экстремистской направленности¹¹² . Итогом этого стало принятие в 2002 г. Закона РФ «О противодействии экстремистской деятельности».

В рамках указанного выше проекта был согласован единый для правоохранительных органов стран СНГ «Словарь основных терминов и понятий в сфере борьбы с международным терроризмом и иными проявлениями экстремизма»¹¹³ . Особого внимания заслуживает сформулированная в словаре дефиниция экстремизма¹¹⁴ .

Исходя из смысла определения можно выделить следующие его конструктивные признаки: а) приверженность, то есть верность или преданность кому-либо или чему-либо¹¹⁵ (исходя из особенностей изучаемого явления приверженность экстремизму выражается в преданности определенной идеологии); б) крайность взглядов, позиций и мер в человеческой деятельности (они отражают сущность экстремизма, так как характеризуются идеологией нетерпимости к существующему государственному устройству и насильственным методам борьбы); в) экстремистские действия могут совершаться как отдельными лицами, так и группами или организациями; г) конкретность сфер, подверженных негативному влиянию рассматриваемого явления (сферы общественного сознания, общественной психологии, морали, идеологии, отношений между социальными группами, этносами, общественными объединениями, политическими партиями и конфессиями).

Полагаем, что выделение исчерпывающего перечня сфер общественной жизни, которые могут быть подвержены экстремизму, носит весьма спорный характер, так как в полном объеме не создает представления об угрозе исследуемого явления.

Отметим, что закрепление на законодательном международном уровне¹¹⁶ , хотя, возможно, и частично, несовершенных дефиниций, отражающих сущность преступлений экстремистской направленности, является весьма позитивным знаком и указывает на востребованность международного сотрудничества по противодействию данной группе преступлений в рамках СНГ, что свидетельствует о более совершенной законодательной концепции в рассматриваемой области по сравнению с рассмотренными ранее.

Международное сотрудничество в составе СНГ в области развития законодательных концепций в борьбе с экстремизмом получило и дальнейшее развитие.

Так, 19 апреля 2001 г. Межпарламентская ассамблея государств — участников СНГ приняла Постановление № 17-4 «О правовом обеспечении противодействия международному терроризму и иным проявлениям экстремизма на территории государств — участников Содружества Независимых Государств», которое, в частности, предусматривает, что государства — члены СНГ обращаются к ООН с предложением о проведении специальной сессии по вопросам противодействия терроризму, а к государствам — участникам МПА — с предложением в полном объеме выполнять требования международных антитеррористических конвенций, участниками которых они являются, ускорить ратификацию и выполнение внутригосударственных процедур относительно данных и других документов¹¹⁷ .

Впоследствии, в 2005 г., была принята Программа сотрудничества государств — участников Содружества Независимых Государств в борьбе с терроризмом и иными насильственными проявлениями экстремизма на 2005–2007 гг.¹¹⁸

Следующим этапом развития исследуемой концепции стало принятие Программы сотрудничества государств — участников Содружества Независимых Государств в борьбе с терроризмом и иными насильственными проявлениями экстремизма на 2008–2010 гг. от 5 октября 2007 г.¹¹⁹ и Программы сотрудничества государств — участников Содружества Независимых Государств в борьбе с терроризмом и иными насильственными проявлениями экстремизма на 2011–2013 гг.¹²⁰

В рамках этих программ были разработаны мероприятия по осуществлению совместных действий, направленных на противодействие преступлениям экстремистской направленности.

Ожидаемыми результатами их реализации должны были стать: активизация сотрудничества государств — участников СНГ, повышение результативности проводимых согласованных и совместных межведомственных профилактических, оперативно-розыскных мероприятий и специальных операций по борьбе с терроризмом и иными насильственными проявлениями экстремизма.

На основе этих программ был подготовлен Модельный закон о противодействии экстремизму, который был принят в Санкт-Петербурге 14 мая 2009 г. Постановлением 32-9 на 32-м пленарном заседании Межпарламентской Ассамблеи государств — участников СНГ¹²¹ .

Его достижением, с нашей точки зрения, явилось закрепление в ст. 1 на нормативном уровне дефиниции, определяющей понятие «экстремизм»¹²² .

В основу построения предложенной дефиниции было вложено два основных критерия. В качестве первого выступает круг общественных отношений, подверженных экстремистским посягательствам (к таковым отнесены: основы конституционного строя, безопасность государства, права, свободы и законные интересы человека и гражданина). В качестве второго — мотивация экстремистских проявлений, то есть отрицание правовых и (или) иных общепринятых норм и правил социального поведения.

В целом положительно оценивая попытку сформулировать определение изучаемого явления, отметим, что в нем имеются и некоторые недостатки. Во-первых, нет четкости в определении круга общественных отношений, непосредственно подверженных экстремистским проявлениям. Во-вторых, нет конкретности в уяснении мотивов экстремизма.

В настоящее время действует подписанная представителями стран СНГ в Минске 25 октября 2013 г. Программа сотрудничества государств — участников Содружества Независимых Государств в борьбе с терроризмом и иными насильственными проявлениями экстремизма на 2014–2016 гг.¹²³ Ее целью является дальнейшее совершенствование сотрудничества государств — участников СНГ, уставных органов и органов отраслевого сотрудничества СНГ в борьбе с терроризмом и иными насильственными проявлениями экстремизма.

Исследовав особенности международного законодательства в области противодействия экстремизму, мы приходим к выводу о том, что наиболее совершенная концепция сформирована и апробирована на уровне Союза Независимых Государств. В связи с этим считаем, что дальнейшее совершенствование российской законодательной концепции в борьбе с преступлениями экстремистской направленности должно строиться при активном участии в деятельности СНГ.

В заключение отметим, что на сегодняшний день основными направлениями международного сотрудничества в области противодействия экстремизму являются унификация и гармонизация средств и методов борьбы с этим феноменом, основанные на общепризнанных принципах и нормах международного права, что в целом и должно составлять ядро общемировой законодательной концепции в борьбе с исследуемым явлением.

Проведенное исследование указывает на наличие достаточно большого количества международно-правовых актов и подходов, направленных на противодействие экстремизму, при этом содержащих в себе принципиально отличающиеся признаки исследуемого негативного явления. Разница разработанных в международном законодательстве дефиниций объективно создает препятствия для международного сотрудничества¹²⁴ . Полагаем, в этом случае необходимо унифицировать международное законодательство в рамках разработки дефиниции «международный экстремизм», что даст возможность создания общегосударственных и, соответственно, наиболее эффективных международных механизмов противодействия экстремизму¹²⁵ .

Подводя итог анализу международного антиэкстремистского законодательства, целесообразно отметить, что мировое сообщество в целом устанавливает следующие концептуальные признаки экстремизма.

Во-первых, транснациональный организованный характер деятельности экстремистских организаций по причине их присутствия на территориях сразу же нескольких государств и совершение такие наиболее радикальных преступлений экстремистской направленности, как захват заложников и террористические акты (например, Международная конвенция о борьбе с захватом заложников; Международная конвенция о борьбе с бомбовым терроризмом; Международная конвенция о борьбе с финансированием терроризма).

Во-вторых, учитывая транснациональный характер деятельности экстремистов, на мировой арене признано, что экстремизм представляет угрозу не только для безопасности конкретных государств, но и для всего мирового сообщества в целом (например, Декларация о мерах по ликвидации международного терроризма; Резолюция Генеральной Ассамблеи «Права человека и терроризм»; Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации).

В-третьих, на международном уровне признано наличие специфической мотивации, характерной для исследуемой группы преступлений. В качестве таковой выступает политическая, расовая, этническая, национальная, религиозная ненависть или вражда (например, Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации; Декларация о ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религии или убеждений; Резолюция ООН «Недопустимость определенных видов практики, которые способствуют эскалации современных форм расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и связанной с ними нетерпимости»).

Все вышеизложенное дает нам основание для выделения двух концептуальных признаков экстремизма, закрепленных на различных уровнях международного сотрудничества: мотив и объект преступного посягательства, что еще раз обосновывает выдвигаемую нами научную гипотезу.

Основываясь на этих признаках, в выводах по главе нами предложено авторское понятие «международный экстремизм».

§ 2. Концептуальные особенности уголовно-правового противодействия преступлениям экстремистской направленности в зарубежном законодательстве

Преступления, содержащие в себе признаки экстремизма, известны не только в России, но и в других странах. Уголовная ответственность за их совершение в иностранных государствах возникла намного раньше, чем в Российской Федерации. Именно это и актуализирует, а также обосновывает необходимость проведения сравнительно-правового исследования зарубежных законодательных концепций в области противодействия экстремизму в целях использования положительного опыта других стран в российском национальном законодательстве. В рамках исследования мы остановимся лишь на специфических особенностях анализируемых законодательств, имеющих, с нашей точки зрения, непосредственное значение для обоснования и совершенствования российской антиэкстремистской концепции. Более подробный анализ зарубежного законодательства в области противодействия экстремизму в криминальных формах его проведения нами был проведен в самостоятельном монографическом исследовании¹²⁶ .

Развитие законодательных концепций в области противодействия экстремизму является приоритетным направлением в нормотворческой деятельности основной массы государств. Ряд зарубежных стран придают конституционный статус нормам, направленным на борьбу с криминальными формами экстремизма¹²⁷ .

Для более полного и глубокого исследования сущности и содержания преступлений экстремистской направленности считаем целесообразным провести исследование зарубежных законодательств по принадлежности к соответствующей системе права, имеющих общие сходства при формировании концепций в области противодействия различным формам экстремистских проявлений: 1) романо-германской; 2) англосаксонской; 3) социалистической (вместе с бывшими республиками СССР).

К романо-германской системе права относится право стран континентальной Европы, Японии, некоторых стран Латинской Америки. В рамках проводимого исследования мы предпримем попытку раскрыть содержание законодательных концепций в области противодействия экстремизму на примере Германии и Франции. Выбор этих государств обусловлен тем, что они являются классическими представителями рассматриваемой системы.

В Уголовном кодексе Германии борьбе с преступлениями экстремистской направленности посвящен ряд составов преступлений, расположенных в разных разделах уголовного закона.

Мы разделяем мнение профессора А. Э. Жалинского о том, что УК ФРГ 1871 г. хотя и не содержит дефиниции, раскрывающей понятие экстремизма, однако включает в себя целую совокупность составов, содержащих в себе его признаки¹²⁸ .

Специфика германской законодательной концепции в борьбе с экстремизмом выражена в следующем.

Во-первых, исходя из структуры особенной части УК ФРГ, которая построена по принципу приоритетной охраны безопасности государства, что является наиболее существенным отличием от российского УК, с учетом повышенной общественной опасности экстремистских деяний под охрану берутся не только безопасность непосредственно самого государства и сформировавшиеся демократические устои, но и мировая безопасность в целом.

Во-вторых, преступления, содержащие в себе признаки экстремизма, четко рассредоточены по трем самостоятельным разделам Уголовного кодекса Германии.

Первая группа таких деяний расположена в главе третьей «Угроза демократическому правовому государству» раздела первого «Измена миру, государственная измена и создание опасности демократическому правовому государству» Особенной части УК ФРГ.

Вторая — закреплена в разделе шестом «Противодействие государственной власти».

Третья — расположена в разделе седьмом «Наказуемые деяния против общественного порядка» УК ФРГ, что и предопределяет спектр охраняемых общественных отношений¹²⁹ .

В-третьих, весьма интересен подход к определению санкций при совершении экстремистских деяний. В частности, например, за любое публичное распространение письменных материалов, призывающих к совершению противоправных деяний (§ 111 УК ФРГ), наказание не должно превышать наказания за схожее деяние в случае, если соответствующий призыв привел к желаемому результату¹³⁰ .

Считаем, что реализация такого подхода в области назначения наказания за совершение экстремистских деяний является существенным достижением германского законодателя, так как представляет возможность назначения наказания, четко соответствующего характеру и степени общественной опасности, в рамках реализации принципа справедливости.

В-четвертых, УК ФРГ в борьбе с преступлениями экстремистской направленности активно применяет поощрительные нормы, создающие благоприятные условия для противодействия им на более ранних стадиях преступной деятельности.

Полагаем, что эти законодательные решения и раскрывают содержание германской законодательной концепции в области противодействия экстремизму.

Уголовный кодекс Франции. В законодательстве Франции также сформирована исследуемая нами законодательная концепция, имеющая свои специфические особенности.

Первой ее особенностью является систематизация преступлений, содержащих в себе признаки экстремизма и терроризма. В частности, учитывая повышенный уровень общественной опасности террористических деяний как наиболее радикальной формы экстремизма, французский законодатель расположил их в самостоятельном разделе, при этом закрепив в структуре особенной части уголовного кодекса на первом месте¹³¹ . Другая группа экстремистских преступлений расположена в отделе II «О противоправном участии в сборище» главы I «О посягательствах на общественное спокойствие» раздела III «О посягательствах на государственную власть», что также предопределяет специфику объектов уголовно-правовой охраны.

Второй, в отличие от российского законодательства, является расширительное толкование дефиниции «акт терроризма» (п. 1 ст. 421-1 УК Франции). В частности, к нему относятся: умышленные посягательства на жизнь и личную неприкосновенность; похищение человека или незаконное лишение его свободы; угон воздушного судна, корабля, а также любого другого транспортного средства; совершенные в целях нарушения общественного порядка путем устрашения или террора (акт терроризма)¹³² ; а также совершение любого иного общественно опасного деяния, но в тех же целях¹³³ .

Третьей особенностью рассматриваемой концепции в рамках ст. 421-3,421-4, 421-5 УК Франции являются инструменты назначения наказания, включающие в себя совокупность двух обязательных видов наказания: лишение свободы и штраф, а также таких дополнительных, как: временное лишение политических, гражданских и семейных прав, что, с нашей точки зрения, является эффективным инструментом противодействия преступлениям экстремистской направленности, в том числе подрывающим их экономические основы¹³⁴ .

К четвертой можно отнести расширение субъектного состава преступлений экстремистской направленности. В частности, по УК Франции субъектами признаются как физические, так и юридические лица.

Как самостоятельное направление развития законодательной концепции в области противодействия экстремизму во Франции можно признать борьбу с сектами, ущемляющими права человека. Так, в середине 2001 г. был принят закон Абу-Пикар. Его специфика заключается в том, что он не устанавливает какие-либо запреты на существование сект, однако четко регламентирует наказание за их организацию и деятельность. При этом, кроме непосредственно уголовной ответственности, анализируемый нормативный правовой акт устанавливает и возможность их ликвидации.

При этом анализируемый Закон не только криминализировал новые деяния, содержащие в себе признаки экстремизма, но и ужесточил ответственность за совершение уже существующих преступлений¹³⁵ .

Компаративный анализ соответствующих норм во французском и германском уголовных законодательствах как представителей романо-германской правовой семьи позволяет нам сделать вывод о том, что основой законодательной концепции в области противодействия экстремизму является систематизация деяний, содержащих признаки экстремизма, и создание инструментов по борьбе с наиболее радикальной его формой — терроризмом. При этом законодатели этих стран находятся в состоянии активного поиска нетрадиционных инструментов, подрывающих экстремистскую активность, о чем свидетельствуют особенности назначения наказания и освобождения от уголовной ответственности при совершении рассмотренной группы преступлений.

К числу наиболее ярких представителей англосаксонской системы права, задающих тон в области формирования нормативно-правовых концепций в борьбе с экстремизмом, относятся Англия и Соединенные Штаты Америки.

Законодательство Великобритании. Первая законодательная особенность английского нормотворчества — отсутствие специализированного законодательства в области противодействия экстремизму¹³⁶ .

Второй отличительной чертой в рассматриваемой области является полное отождествление экстремизма с терроризмом. По этой причине в Соединенном королевстве были приняты и действуют следующие нормативные правовые акты: Закон «О терроризме» 2000 г.¹³⁷ ; Закон «О безопасности, борьбе с терроризмом и преступностью» 2001 г.¹³⁸ ; Закон «О предотвращении терроризма» 2005 г.¹³⁹ ; Закон «О борьбе с терроризмом» 2006 г.¹⁴⁰ В рамках этих нормативных правовых актов к террористической деятельности, помимо совершения самих террористических актов, относятся и материальная поддержка террористов, несообщение властям об акциях террористической направленности и укрывательство самих террористов¹⁴¹ .

Став участником Европейской конвенции «О пресечении терроризма», в 1984 г. дополнительно были криминализированы посягательства на жизнь, физическую неприкосновенность и свободу лиц, пользующихся международной защитой¹⁴² .

В 1998 г. в результате обострения конфликтов, основанных на расовой почве, в Англии принимается Закон «О преступлении и беспорядках»¹⁴³ . Полагаем, что это также является новой вехой в процессе разработки самостоятельного направления развития законодательной концепции по противодействию расовому экстремизму. Особенностью названного источника выступает увеличение наказания за совершение преступлений экстремистской направленности до семи лет лишения свободы, а также закрепление на законодательном уровне понятия «расовая группа». Данная дефиниция предоставила возможность определить перечень этих общественно опасных деяний. Именно поэтому к таковым относятся преступления, основанные на расовой, национальной или этнической нетерпимости.

В 2000 г. принят Закон «О терроризме», установивший ответственность за террористические акции, совершаемые как на территории Англии, так и за ее пределами¹⁴⁴ .

Вышеуказанный закон закрепил дефиницию «терроризм», наделив его следующими признаками: применение или угроза применения насилия; причинение или угроза причинения вреда имуществу; создание угрозы здоровью или безопасности общества; в том числе и подрыв электронных систем. Однако эти деяния признаются терроризмом только в том случае, если совершаются в целях воздействия на принятие решения правительством, запугивания общества и основаны на политических, религиозных или идеологических мотивах. В качестве отягчающего признака рассматриваемых преступлений выступает использование при их совершении огнестрельного оружия или взрывчатых веществ. В этом случае ответственность наступает независимо от достигнутых виновными целей¹⁴⁵ .

Кроме этого, упомянутый закон прекратил действие иных нормативных правовых актов Великобритании в области противодействия преступлениям, сопряженным с терроризмом¹⁴⁶ .

Продолжая развитие концепции по противодействию преступлениям экстремистской направленности, 21 октября 2001 г. в Великобритании был принят и вступил в силу Закон против «ложных террористов». Этот документ расширил круг таких деяний, включив в их перечень телефонный розыгрыш с сибирской язвой, химическим или ядерным оружием, а также усилил ответственность за их совершение до семи лет тюрьмы¹⁴⁷ .

Еще одним значимым моментом в противодействии экстремизму стало принятие Закона от 14 декабря 2001 г. «О противодействии террористической деятельности, преступлениях и безопасности»¹⁴⁸ . Его основной задачей было установление ответственности за незаконный оборот оружия массового поражения.

Проведенный анализ показал, что британский законодатель оперативно реагирует на развитие и усложнение феномена экстремизма, что указывает на соответствие рассмотренных норм социально-политической обстановке и жизненным реалиям Великобритании.

Завершая исследование британского законодательства, хотелось бы подчеркнуть, что законодательная концепция по противодействию экстремизму в основной своей массе построена на принципах борьбы с терроризмом. В частности, широко представлено противодействие терроризму, основанному на политических, религиозных или идеологических мотивах. В настоящее время в самостоятельную группу выделена борьба с экстремизмом, основанном на расовом противостоянии. Все вышеизложенное нашло отражение в расширении круга деяний, содержащих в себе признаки экстремизма, а также ужесточении ответственности за совершение преступлений экстремистской направленности и применении экономических санкций за совершение деяний данной группы в целях подрыва экономических основ экстремизма.

Законодательство Соединенных Штатов Америки. В течение последних 30–40 лет нормотворческая деятельность в США характеризуется совершенствованием нормативной правовой базы в области противодействия экстремизму. Основу законодательной концепции в рассматриваемой нами области составляет ужесточение санкций за совершение деяний экстремистской направленности. В развитие этого направления была разработана и подписана директива Совета национальной безопасности США по борьбе с международным терроризмом № 138¹⁴⁹ , определившая в качестве главного инструмента борьбы с этим негативным явлением наложение запрета на содействие государствам, причисленным Соединенными Штатами к «террористическим».

Причем в доктрине к экстремистам относят не только террористов, а также лиц, совершающих преступления, основанные на политической, расовой, национальной, религиозной ненависти, а также в отношении групп нетрадиционной сексуальной ориентации¹⁵⁰ .

При отсутствии четкого кодифицированного законодательства, регламентирующего ответственность за преступления экстремистской направленности, в США существует ряд законов, запрещающих возможные экстремистские проявления, что в целом дает нам возможность представить содержание законодательной концепции в исследуемой области.

Так, например, Свод законов США в разделе 2383 устанавливает ответственность за возбуждение, организацию, помощь или иное принятие участия в восстании или мятеже, совершаемом против интересов государственной власти США или принятых ими решений, или оказание помощи преступнику¹⁵¹ .

В разделе 2385 в п. 1 устанавливается ответственность за пропаганду или подстрекательство к свержению или уничтожению правительства США или правительства какого-либо штата. Обязательным признаком такого деяния является применение силы или убийство должностного лица. По этой же норме ответственности подлежит и тот, кто занимается издательством, распространением, продажей или публичной демонстрацией каких-либо письменных или печатных материалов в тех же целях¹⁵² .

Осознавая реальную угрозу экстремизма и наиболее радикального его проявления — терроризма, 26 октября 2001 г. США принимает Закон «Об объединении и укреплении Америки»¹⁵³ , основной задачей которого явилось увеличение финансирования мер, необходимых для пресечения терроризма, расширение круга полномочий правоохранительных органов в сфере борьбы с преступлениями экстремистской направленности, и закрепление дефиниции «внутригосударственный терроризм», а также перечня террористических преступлений.

В соответствии с главой 113В «Терроризм» Свода законов США «внутригосударственный терроризм» есть противоправная деятельность, включающая в себя применение насилия, представляющего угрозу для человеческой жизни, направленная как на запугивание населения, так и на оказание непосредственного влияния на принятие решения государственными органами; убийство представителя власти или его похищение.

Пункт 5 раздела 2332b Свода законов США к преступлениям террористической направленности относит 48 общественно опасных деяний, в частности: убийство или покушение на убийство государственных служащих; уничтожение или повреждение транспортных средств или путей сообщения; пытки; оказание материальной поддержки экстремистским организациям и т. п.¹⁵⁴

Как видим, все вышеуказанные нормы под непосредственную охрану ставят безопасность государства и существующий конституционный строй, что, с нашей точки зрения, и раскрывает сущность анализируемой концепции.

Особого внимания, по нашему мнению, заслуживает сложившийся в США правовой механизм, направленный на ужесточение ответственности за экстремистские преступления. Примером может служить Закон Рико, позволяющий значительно увеличивать наказания за федеральные террористические преступления путем полного их сложения¹⁵⁵ . Это также можно выделить в качестве еще одного направления законодательной концепции в области противодействия экстремистским преступлениям.

В настоящее время в американском законодательстве начинается развитие нового, ранее ему не известного направления в исследуемой области. В частности, государство активизирует противодействие терроризму в информационном пространстве, в частности в сети Интернет¹⁵⁶ . Полагаем, что за этим направлением будущее. И российский законодатель в этом вопросе не должен оставаться в стороне.

При проведении сравнительного анализа уголовного законодательства США и УК России необходимо отметить, что главной особенностью законодательства США, направленного на противодействие экстремистским преступлениям, является организация борьбы с экстремизмом исключительно через призму борьбы с терроризмом как наиболее радикальной формой его проявления. При этом к преступлениям террористической направленности относится расширенный круг экстремистских преступлений. Достоинствами американского уголовного законодательства, направленного на противодействие экстремизму, с нашей точки зрения, являются возможность увеличения наказания за преступления экстремистской направленности путем полного их сложения, выделение в качестве субъектов анализируемой группы деяний физических и юридических лиц, а также широкое применение экономических санкций за совершение преступлений экстремистской направленности в целях подрыва финансовых основ экстремизма.

В социалистическую систему права входит право государств, выбравших социалистический путь развития общества, а также бывших республик СССР.

Уголовный кодекс Китайской Народной Республики¹⁵⁷ . Современная китайская нормативная правовая база основана на коммунистической идеологии¹⁵⁸ , что и предопределяет содержание законодательной концепции в борьбе с преступлениями экстремистской направленности. Именно поэтому к деяниям, содержащим в себе признаки экстремизма, относятся только те, которые непосредственно посягают на безопасность государства.

Так, например, смертной казнью карается любая деятельность, связанная с организацией или непосредственным осуществлением вооруженного бунта в случае, если эти деяния причинили существенный вред обществу или в целом всему государству¹⁵⁹ .

Самостоятельными нормами установлена ответственность за свержение государственной власти и социалистического строя Китая, а также вооруженный мятеж. Ответственность за них закреплена в ч. 1 ст. 104 и ч. 1 ст. 105 УК Китая. Подстрекательство к этим деяниям выделено в отдельные составы преступлений. Это отчасти роднит их со ст. 280 российского уголовного закона¹⁶⁰ .

Отдельными составами преступлений в УК КНР являются деяния, включающие в себя пропаганду национальной дискриминации при отягчающих обстоятельствах и размещение в печатных изданиях соответствующих материалов (ст. 249 и 250 УК КНР).

Положив в основу криминализации национальную дискриминацию, китайский законодатель вывел за границы уголовной ответственности дискриминацию, основанную на расовой и религиозной принадлежности, что, с нашей точки зрения, в целом не отражает сущность современных преступлений экстремистской направленности.

Особый интерес в рамках противодействия преступлениям экстремистской направленности вызывает ст. 294 УК КНР, включающая в себя ряд самостоятельных общественно опасных деяний, содержащих в себе признаки экстремизма. В частности, к таковым могут быть отнесены создание, руководство или участие в нелегальной организации, узурпирование власти, угнетение народа. Однако они будут преступными только в том случае, если будет причинен серьезный вред экономическому и общественному устройству Китая.

Анализ статьи указывает на то, что в качестве объектов уголовно-правовой охраны в данной норме рассматриваются не только общественная безопасность и конституционный строй, но и интересы личности, а также экономическая безопасность Китая. Исследование зарубежных законодательных концепций в области противодействия экстремизму показало, что только Китай рассматривает экономическую безопасность в качестве возможного объекта экстремистских посягательств. Мы полностью разделяем заложенную китайским законодателем позицию, так как современные формы экстремистских и террористических проявлений не только содержат в себе политические мотивы, но и направлены на передел экономических ресурсов путем подрыва авторитета государственной власти либо ее свержения.

Еще одной вехой в рассматриваемой нами области является развитие в Китае международного сотрудничества в борьбе с экстремизмом. Осознавая, что Россия и Китай — это стратегически выгодные партнеры как в экономике, так и в обеспечении безопасности, 3 ноября 2010 г. было подписано соглашение между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой о сотрудничестве в борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом¹⁶¹ .

При проведении сравнительного анализа УК России и УК КНР видно, что заложенная в уголовном законодательстве концепция по противодействию криминальным формам экстремистских проявлений в полной мере отражает существующее в Китае политическое устройство. Основным достоинством и достижением китайского антиэкстремистского законодательства, что нами уже ранее было отмечено, является рассмотрение экономической безопасности как возможного объекта экстремистских посягательств наряду с государственной.

Исследуя формирование законодательных концепций в борьбе с экстремистскими деяниями государств, расположенных на территории постсоветского пространства, хотелось бы подчеркнуть, что они имеют существенные сходства. В этой связи мы остановимся лишь на анализе уголовных законодательств тех государств, которые заложили принципиально новые направления уголовно-правового противодействия экстремизму, которые могут быть использованы при совершенствовании российских антиэкстремистских норм.

Считаем, что лидером в исследуемой нами области стал белорусский законодатель. Хотя концепция в области противодействия экстремизму в целом схожа с имеющейся в России. Об этом свидетельствует и принятый Закон Республики Беларусь от 4 января 2007 г. № 203-З «О противодействии экстремизму»¹⁶² . Он построен по аналогии с Федеральным законом Российской Федерации «О противодействии экстремистской деятельности», в том числе и при определении понятия экстремизм.

Однако особый интерес в рамках формирования законодательной концепции в области противодействия экстремизму для нашего исследования представляют преступления террористической направленности, что меняет представление о системе рассматриваемых нами деяний.

В основу борьбы с терроризмом положены общественные отношения, которые не просто могут быть нарушены, а на которые желают посягнуть террористы. Учитывая транснациональный характер, а также различную мотивацию и цели террористов, УК РБ включает ряд самостоятельных составов преступлений, непосредственно регламентирующих ответственность за террористический акт.

Первая группа преступлений, закрепляющих ответственность за террористический акт, закреплена в гл. 17 «Преступления против мира и безопасности человечества» раздела VI «Преступления против мира, безопасности человечества и военные преступления». В рамках этой главы УК РБ ответственность за самостоятельные разновидности террористического акта установлена ст. 124 «Террористический акт против представителя иностранного государства» и 126 «Международный терроризм».

Статья 124 УК РБ, устанавливающая ответственность за «террористический акт против представителя иностранного государства»¹⁶³ , включает в себя ряд существенных особенностей, указывающих на исключительность данного состава преступления.

Во-первых, исходя из содержания объективной стороны, закрепленной в ч. 1 ст. 124 УК РБ, в качестве дополнительного объекта выступает здоровье и физическая свобода представителя иностранного государства или международной организации.

Во-вторых, рассматриваемый вид террористического акта включает в себя три самостоятельных состава преступления: насильственные действия в отношении представителя иностранного государства или международной организации, его похищение либо лишение свободы.

В-третьих, субъективная сторона анализируемого состава преступления в качестве обязательного признака включает в себя цель — провокацию международных осложнений или войны.

В УК РБ закреплена еще одна разновидность террористического акта. Статья 126 регламентирует ответственность за «международный терроризм»¹⁶⁴ . Она, как и ст. 124 УК РБ, имеет ряд конструктивных особенностей, нашедших свое отражение в следующих элементах состава преступления.

Во-первых, в анализируемой норме закреплены принципиально отличные от ст. 124 УК РБ дополнительные объекты уголовно-правовой охраны, в качестве которых выступают общественные отношения, охраняющие: жизнь и здоровье человека; жизнь и здоровье государственных или общественных деятелей иностранного государства; отношения собственности.

Во-вторых, объективная сторона сконструирована по типу состава с альтернативными действиями, включающими в себя ряд общественно опасных деяний, имеющими между собой существенные отличительные признаки: организация совершения на территории иностранного государства взрыва, поджога или иных действий; совершение на территории иностранного государства взрыва, поджога или иных действий; убийство государственного или общественного деятеля иностранного государства; причинение телесных повреждений государственному или общественному деятелю иностранного государства; причинение вреда имуществу, принадлежащему государственному или общественному деятелю иностранного государства.

В-третьих, специфично сконструирована и субъективная сторона. Исходя из содержания статьи в анализируемом составе преступления закреплены две самостоятельные и взаимосвязанные цели: уничтожение людей или причинение телесных повреждений, разрушение или повреждение зданий, сооружений, путей и средств сообщения, средств связи или иного имущества; провокация международных осложнений, войны или дестабилизации внутреннего положения иностранного государства.

В рамках гл. 27 «Преступления против общественной безопасности» раздела X «Преступления против общественной безопасности и здоровья населения» закреплена ст. 289, схожая со ст. 205 УК РФ, регламентирующая ответственность за терроризм¹⁶⁵ .

Как самостоятельная разновидность террористического акта рассматривается деяние, закрепленное в ст. 359 УК РБ «Террористический акт»¹⁶⁶ . Эта статья расположена в гл. 32 «Преступления против государства» раздела XIII «Преступления против государства и порядка осуществления власти и управления».

В качестве дополнительного объекта рассматривается жизнь государственного или общественного деятеля Республики Беларусь, что, с нашей точки зрения, и предопределяет место расположения исследуемой нормы.

Особенностью объективной стороны является конструирование данного состава преступления по типу формального (усеченного). Учитывая такой законодательный прием, этот состав преступления охватывает как покушение на жизнь, так и причинение смерти потерпевшему.

Завершая рассмотрение уголовного законодательства Республики Беларусь в области формирования законодательной концепции по противодействию криминальным формам экстремистских проявлений и проводя при этом сравнительно-правовой анализ с российским законодательством, следует констатировать, что реализованный законодательный подход является позитивным.

Наиболее существенным достижением белорусского законодательства, направленного на борьбу с экстремистскими преступлениями, с нашей точки зрения, является осознание белорусским законодателем опасности экстремизма в наиболее радикальном его проявлении — терроризме — не только для безопасности государства и общественной безопасности, но и для всего мирового сообщества в целом, о чем свидетельствует наличие четырех самостоятельных составов преступлений, регламентирующих ответственность за террористический акт и расположенных в разных главах и разделах Уголовного кодекса. По нашему мнению, схожий подход должен быть реализован и в российском уголовном законодательстве¹⁶⁷ .

Завершая анализ УК Беларуси, нельзя не затронуть проблему, не лежащую собственно в плоскости правового регулирования Уголовного кодекса Республики, — проблему гармонизации и унификации белорусского и российского уголовных законодательств, как это следует из ст. 18 Договора о создании Союзного государства между Российской Федерацией и Республикой Беларусь¹⁶⁸ . Вышеуказанное предопределяет возможность использования положительного правового опыта Республики Беларусь в рамках борьбы с преступлениями экстремистской направленности при совершенствовании российской законодательной концепции в рассматриваемой области, что нами будет отмечено при выработке предложений по модернизации УК России в рамках положений, выносимых на защиту.

Уголовное законодательство Украины¹⁶⁹ включает в себя нормы о преступлениях экстремистской направленности, имеющие свои отличительные черты, раскрывающие содержание законодательной концепции в исследуемой нами области.

Во-первых, в отличие от российского и белорусского законодательств, в анализируемом Кодексе дефиниция «экстремизм» не используется.

Во-вторых, тем не менее, осознание опасности экстремизма прослеживается в анализируемом УК. В частности, ст. 67 УК Украины, закрепляющая перечень отягчающих обстоятельств, относит к таковым совершение преступления, основанного на расовой, национальной или религиозной вражде или розни, при этом определяя этому признаку третье место в иерархии отягчающих обстоятельств¹⁷⁰ .

Проанализировав УК Украины, мы установили признаки экстремизма лишь в трех составах преступлений: ст. 109, 110 и 258 УК Украины.

Статья 109 УК Украины предусматривает уголовную ответственность за «действия, направленные на насильственное изменение либо свержение конституционного строя или захват государственной власти»¹⁷¹ .

Особенностью объективной стороны рассматриваемого состава преступления является установление уголовной ответственности не только за выполнение конкретных действий, но и за приготовительные действия в форме сговора.

В качестве самостоятельного состава преступления ч. 2 ст. 109 УК Украины закрепляет ответственность «за публичные призывы к насильственному изменению либо свержению конституционного строя или захвату государственной власти, а равно за распространение материалов с призывами к совершению таких действий»¹⁷² .

Принимая во внимание то, что норма, закрепленная в ст. 109 УК Украины, содержит признаки преступления экстремистской направленности, полагаем, что пробелом при создании данной статьи стало невключение в нее в качестве конструктивного или квалифицирующего признака экстремистских мотивов.

Следующей является ст. 110 УК Украины, устанавливающая ответственность за «посягательство на территориальную целостность и неприкосновенность Украины»¹⁷³ , которая находится в том же разделе, что и ст. 109 УК Украины, что определяет идентичность объектов уголовно-правовой охраны. Схожая норма сегодня существует и в УК РФ. Так, ст. 2801 УК РФ «Публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации» была криминализирована 28 декабря 2013 г.¹⁷⁴

Статья, также непосредственно содержащая в себе признаки экстремизма, регламентирует ответственность за террористический акт. Ответственность за данное деяние закреплена в ст. 258 УК Украины¹⁷⁵ .

Названная норма расположена в разделе IX УК Украины «Преступления против общественной безопасности». Местонахождение рассматриваемой нормы схоже с месторасположением аналогичной статьи в УК России. Вышеизложенное дает нам основание предположить, что законодательная концепция в области противодействия терроризму в целом схожа с существующей в Российской Федерации.

Однако в отличие от УК РФ в ст. 258 УК Украины в рамках характеристики субъективной стороны иначе сформулирована цель. В соответствии с ч. 1 ст. 258 УК Украины целями террористического акта могут быть: нарушение общественной безопасности; запугивание населения; провокация военного конфликта; провокация международного осложнения; воздействие на принятие решения органами государственной власти или органами местного самоуправления, должностными лицами этих органов, объединениями граждан, юридическими лицами; принуждение к совершению либо к несовершению действий органами государственной власти или органами местного самоуправления, должностными лицами этих органов, объединениями граждан, юридическими лицами; привлечение внимания общественности к определенным политическим, религиозным взглядам.

Вышеуказанные цели определяют широкий спектр угроз террористического акта. В частности, закрепление в рассматриваемой статье таких целей, как «провокация военного конфликта», «провокация международного осложнения», непосредственно указывает на транснациональный характер терроризма.

Необходимо отметить и определенную универсальность рассматриваемой статьи, что также раскрывает сущность украинской законодательной концепции в исследуемой нами области. В частности, в ч. 4 ст. 258 УК Украины криминализированы деяния, связанные с подготовительными действиями к террористическому акту, а именно: создание террористической группы или террористической организации; руководство террористической группой или террористической организацией; участие в террористической группе или террористической организации; материальное, организационное или иное содействие созданию или деятельности террористической группы или террористической организации.

Еще одна особенность анализируемой статьи — наличие в ней поощрительной нормы. В частности, ч. 5 ст. 258 УК Украины закрепляет основания освобождения от уголовной ответственности в случае совершения преступления, закрепленного в ч. 4 данной статьи, при наличии определенных условий.

К основаниям, положенным в основу построения поощрительной нормы, относятся: добровольное сообщение о преступлениях, предусмотренных в ч. 4 ст. 258 УК Украины; способствование прекращению существования или деятельности террористической группы или организации; способствование раскрытию преступлений, совершенных в связи с созданием либо деятельностью террористической группы или организации.

Реализация рассматриваемой поощрительной нормы предполагает определенные исключения. Во-первых, данная норма не применяется к организаторам и руководителям террористических групп или организаций, что определяет неотвратимость наказания данных соучастников и, по нашему мнению, является эффективным инструментом противодействия терроризму. Во-вторых, в действиях виновных должны отсутствовать составы иных преступлений.

Все это частично свидетельствует об отличиях российских и украинских концепций в борьбе с экстремизмом и терроризмом как наиболее радикальной его формы, однако указывает и на наличие существенных сходств.

Уголовный кодекс Республики Узбекистан¹⁷⁶ включает в себя преступления экстремистской направленности, которые рассредоточены в УК РУ по разным главам в зависимости от значимости объектов уголовно-правовой охраны.

Основу законодательной концепции в области противодействия экстремизму, как и в целом на территории всего постсоветского пространства, составляет нормотворчество в борьбе с терроризмом. Первый блок антиэкстремистских норм расположен в главе VIII «Преступления против мира и безопасности человечества» раздела второго «Преступления против мира и безопасности» Особенной части УК РУ, включающей ст. 155, регламентирующую ответственность за терроризм.

В целях пресечения террористической деятельности в республике был принят Закон «О борьбе с терроризмом», а Законом от 29 августа 2001 г. были внесены изменения в ст. 155 УК РУ «Терроризм»¹⁷⁷ .

Особенностью заложенной в УК Узбекистана концепции является не только установление в качестве непосредственного объекта рассматриваемого преступления общественных отношений, обеспечивающих безопасность мира и человечества, но и перечень действий, признаваемых террористическими. К таковым отнесены угроза убийством или применением насилия; захват или удержание собственности; захват или удержание лица в качестве заложника; нападение на служебные помещения представительств иностранных государств или международных организаций, пользующихся международной защитой, на принадлежащие или арендованные ими жилые помещения.

Специфически сконструирована и субъективная сторона этого состава преступления. Она закрепляет две самостоятельные цели: понуждение государства, международной организации, физического либо юридического лица совершить или воздержаться от совершения какого-либо действия; осложнение международных отношений, провокации войны или дестабилизации обстановки в Республике Узбекистан, что в целом оправдано, с учетом месторасположения ст. 155 УК РУ.

В качестве другой разновидности терроризма ст. 155 УК РУ рассматривает «покушение на жизнь, причинение телесного повреждения государственному или общественному деятелю, или представителю власти…».

Как самостоятельное направление законодательной концепции в области противодействия экстремизму в уголовном законодательстве Республики Узбекистан следует считать обязательную реализацию конфискации при назначении наказания за терроризм. По нашему мнению, параллельное применение экономических санкций, наряду с лишением свободы, является эффективным инструментом, направленным на подрыв экономических основ экстремизма.

Особое внимание в борьбе с различными формами экстремистских проявлений в Республике Узбекистан уделяется ее религиозной составляющей, что свидетельствует еще об одном направлении развития законодательной концепции в рассматриваемой нами области. Ответственность за проявление религиозного экстремизма закреплена в гл. XVII «Преступления против общественной безопасности» раздела шестого «Преступления против общественной безопасности и общественного порядка» в ст. 2441, 2442 УК РУ. Криминализация данных статей указывает на распространенность и особую опасность религиозного экстремизма в Республике Узбекистан.

Статья 2441 УК РУ, которая была введена в УК 1 мая 1998 г., предусматривает ответственность за «изготовление или распространение материалов, содержащих угрозу общественной безопасности и общественному порядку»¹⁷⁸ .

Криминализации в рамках данного состава были подвержены изготовление, хранение или распространение материалов, содержащих: идеи религиозного экстремизма, сепаратизма и фундаментализма; призывы к погромам или насильственному выселению граждан; призывы, направленные на создание паники среди населения. Причем изготовление или хранение является преступным только при наличии цели на распространение этих материалов.

Особенностью этого состава является закрепленное в норме дополнительное условие криминализации. Преступный оттенок вышеназванные деяния приобретают в случае применения к лицу ранее административного взыскания за совершение действий, перечисленных в диспозиции анализируемой статьи, что указывает на применение административной преюдиции в рамках действующего Уголовного кодекса Республики Узбекистан. Рассматриваем реализацию преюдиции в области противодействия экстремизму как один из эффективнейших механизмов. По этой причине считаем востребованным его использование и в действующем уголовном законодательстве Российской Федерации.

Достаточно интересный подход в рамках борьбы с преступлениями экстремистской направленности реализован и при создании санкций ст. 2441 УК РУ, что продолжает развитие основ заложенной концепции в области противодействия терроризму.

Конфискация имущества как инструмент подрыва экономических основ религиозного экстремизма при совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 и 2 данной статьи, рассматривается как дополнительное наказание. Безусловным основанием назначения конфискации имущества является совершение преступления, предусмотренного ч. 3 анализируемой статьи.

Мы считаем, что такой подход дает возможность более индивидуально подойти к назначению наказания, что, несомненно, повышает эффективность применения ст. 2441 УК РУ.

Проведя сравнительно-правовой анализ российского уголовного законодательства и уголовного законодательства Республики Узбекистан, необходимо отметить, что законодательная концепция в области противодействия экстремизму в Республике Узбекистан включает в себя ряд эффективных инструментов, направленных на противодействие экстремистским преступлениям, которые могут быть имплементированы и в российское национальное законодательство.

Уголовный кодекс Республики Казахстан является новейшим законодательным актом в борьбе с экстремизмом на территории постсоветского пространства, вступившим в силу 1 января 2015 г.¹⁷⁹ Именно поэтому исследование заложенной в нем законодательной концепции в области противодействия экстремизму весьма актуально.

Первая статья, регламентирующая ответственность за проявление экстремизма, закреплена в ст. 174 УК Республики Казахстан (УК РК). Она устанавливает ответственность за «возбуждение социальной, национальной, родовой, расовой, сословной или религиозной розни»¹⁸⁰ . В целом данная норма имеет существенные сходства со ст. 282 УК РФ «Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства». Однако, исходя из содержания выбранной нормы, можно выделить ряд ее специфических особенностей.

В отличие от вышерассмотренных зарубежных уголовных законодательств, а также УК России, УК РК в качестве самостоятельной выделяет родовую и сословную вражду, что, на наш взгляд, является излишним, поскольку она является составной частью национальной или расовой ее разновидности.

Кроме закрепленного на законодательном уровне способа, диспозиция рассматриваемой статьи включает в себя три самостоятельных альтернативных деяния: возбуждение; оскорбление; пропаганда, что и отличает ее от ст. 282 УК РФ¹⁸¹ . Различие сравниваемых норм происходит также и по месту их закрепления в уголовных законодательствах, что и указывает на отличия в законодательных концепциях по борьбе с экстремизмом по определению спектра нарушаемых общественных отношений.

Еще одной особенностью анализируемой статьи, раскрывающей направления законодательной политики в области противодействия криминальным формам экстремистских проявлений, является наличие такого наказания, как лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью. С нашей точки зрения, причиной включения данного наказания в санкцию ст. 174 УК РК стало возможное наличие специального субъекта при совершении такого преступления.

В анализируемой статье, в отличие от смежных российских, содержится такой квалифицированный состав преступления, как совершение преступления неоднократно.

По нашему мнению, это заслуживает внимания и является актуальным законодательным решением, так как его закрепление дает возможность дифференцированно подойти к назначению наказания и выработке мер, направленных на противодействие экстремистским преступлениям. Считаем, что этот подход относится к достоинствам рассматриваемого уголовного законодательства, и он может быть использован в российском нормотворчестве, в частично иной интерпретации, уже используемой в ч. 5 ст. 131 и 132 УК РФ¹⁸² . Полагаем, что это также раскрывает еще одно направление законодательной концепции Республики Казахстан в исследуемой нами области.

Схожесть в развитии уголовных законодательств и соответствующих концепций России и Казахстана в борьбе с экстремизмом наблюдается и в криминализации в УК Республики Казахстан ст. 182 «Создание и руководство экстремистской группой или участие в ее деятельности» в гл. 5 «Уголовные правонарушения против основ конституционного строя и безопасности государства»¹⁸³ .

Конечно же, нельзя не подвергнуть анализу закрепленную в УК РК ответственность за террористические деяния. Она закреплена в целом комплексе норм¹⁸⁴ , также имеющих существенное сходство с российским уголовным законодательством, что указывает на единство концепций в борьбе терроризмом.

В качестве особого достижения казахстанского законодательства в рассматриваемой нами области следует выделить применение конфискации как обязательного вида наказания при совершении деяний, содержащих признаки террористической деятельности.

В заключение проведенного исследования хотелось бы отметить, что в настоящее время единый подход в формировании концептуальных положений в вопросе противодействия экстремизму и терроризму в России и в Республике Казахстан указывает не только на своевременность правового реагирования на возникающие угрозы, но и в целом на наличие сходств как в понимании уровня угроз исследуемого явления, а также инструментов борьбы.

Уголовный кодекс Республики Таджикистан¹⁸⁵ , как и рассмотренные выше зарубежные уголовные законодательства, содержит в себе законодательную концепцию, устанавливающую запрет на совершение преступлений экстремистской направленности.

В целом, заложенная в анализируемом нормативно-правовом акте концепция схожа с российской. В первую очередь это касается систематизации деяний, содержащих в себе признаки экстремизма¹⁸⁶ . Во-вторых — конструкции самих составов преступлений.

Однако в механизмах назначения наказания, а также конструирования квалифицирующих признаков наблюдается формирование самостоятельного направления.

Так, особое внимание при формировании санкций, регламентирующих наказание за совершение экстремистских преступлений, уделяется экономическим мерам. Причем конфискация имущества применяется во всех случаях совместно с лишением свободы в ст. 306 УК РТ «Насильственный захват власти или насильственное удержание власти». Однако при назначении смертной казни конфискация не применяется¹⁸⁷ .

В отличие от ст. 306 УК РТ, конфискация в рамках ч. 1 ст. 307 УК РТ «Публичные призывы к насильственному изменению конституционного строя Республики Таджикистан» ¹⁸⁸ относится к дополнительному виду наказания. По нашему мнению, перевод конфискации в разряд дополнительного вида наказания дает возможность более дифференцированно подойти к назначению наказания — не только с учетом характера и степени общественной опасности совершенного преступления, но и индивидуальных характеристик виновного.

Статья 179 УК РТ, устанавливающая ответственность за «терроризм»¹⁸⁹ , также имеет ряд конструктивных особенностей, в большей степени нашедших свое отражение в квалифицированных либо особо квалифицированных составах.

Особенностью квалифицированного состава, закрепленного в ч. 2 ст. 179 УК РТ, выступает рассмотрение повторности как отягчающего признака. Хотелось бы еще раз подчеркнуть значимость этого признака в рамках повышения качества уголовно-правового противодействия экстремизму в целом и терроризму в частности.

Самостоятельная разновидность терроризма закреплена в ч. 3 ст. 179 УК РТ. В соответствии с ней одноименным деянием признается посягательство на государственного или общественного деятеля, или представителя власти, по мотивам мести за выполняемую им государственную или общественную деятельность¹⁹⁰ .

Однако мы считаем, что рассмотрение такого деяния в качестве терроризма является ошибочным, так как цели и мотивация данного преступления, указанные в ч. 3 ст. 179 УК РТ, четко указывают на иной спектр общественных отношений, нарушаемых в результате совершения этого преступления.

Полагаем, что этот состав преступления должен быть закреплен в качестве самостоятельной статьи в разделе XIII «Преступления против государственной власти» УК РТ.

Рассматриваемая статья также содержит в себе и поощрительную норму, находящуюся в примечании и предусматривающую специальные случаи освобождения от уголовной ответственности.

Содержание законодательной концепции в борьбе с экстремизмом раскрывает и ст. 189 УК РТ, устанавливающая ответственность за «возбуждение национальной, расовой, местнической или религиозной вражды»¹⁹¹ . По нашему мнению, деяние, закрепленное в этой норме, в большей степени посягает на основы конституционного строя и безопасность государства, чем на общественную безопасность. Об этом могут свидетельствовать не только мотивация и цели данного преступления, но и опыт законодательного конструирования аналогичных составов преступлений в зарубежных законодательствах, а также в России.

Исследуемая норма содержит квалифицированный и особо квалифицированный составы. Особого внимания заслуживает признак, содержащийся в п. «в» ч. 3 данной статьи, предусматривающий ответственность за совершение деяния, если оно «повлекло насильственное выдворение гражданина с постоянного места жительства».

Такой подход не встречается в законодательствах других государств, что также дает нам возможность говорить о наличии в Республике Таджикистан самостоятельных направлений в области формирования законодательной концепции в борьбе с экстремизмом.

Уголовный кодекс Грузии также включает в себя ряд составов преступлений экстремистской направленности, которые и будут проанализированы в рамках проводимого нами исследования с учетом их концептуальных законодательных особенностей.

Первой такой особенностью является систематизация составов преступлений, содержащих в себе признаки экстремизма, исключительно в одном разделе Уголовного кодекса — разделе 11 «Преступления против государства». Он состоит из двух глав, содержащих нормы, регламентирующие ответственность за эти деяния.

Глава XXXVII «Преступления против основ конституционного строя и безопасности Грузии» включает в себя следующие нормы.

Статья 309 УК Грузии устанавливает ответственность за «заключение антиконституционных договоров или ведение антиконституционных переговоров»¹⁹² .

Концептуальной особенностью анализируемого состава преступления является специально закрепленная в законе цель совершения деяния — «ограничение суверенитета или причинение иного вреда государственной независимости Грузии». Фиксирование данной цели четко указывает на спектр общественных отношений, выступающих в качестве непосредственного объекта.

В отличие от ч. 1 анализируемой статьи, ч. 2 предусматривает ответственность за непосредственное заключение вышеуказанных договоров. Кроме этого, ч. 2 ст. 309 УК Грузии включает в себя еще одно преступное альтернативное действие, выражающееся в «предоставлении другим лицам полномочий на заключение подобных договоров».

Особенностью анализируемой законодательной концепции обладает и механизм формирования санкций. Кроме лишения свободы, она в качестве обязательного наказания предусматривает лишение права занимать должности или заниматься определенной деятельностью, что указывает на наличие специального субъекта, признаки которого в данной статье не определены.

Статья 317 УК Грузии устанавливает уголовную ответственность за «призывы к насильственному изменению конституционного строя или свержению государственной власти Грузии»¹⁹³ , в рамках которой можно выделить еще ряд концептуальных особенностей в исследуемой нами области.

Новшеством данной статьи является криминализация, наряду с вышеуказанными деяниями, призывов к вооружению в целях, указанных в ст. 317 УК Грузии. Рассмотрение такого поведения в качестве преступного, с нашей точки зрения, можно отметить как достижение грузинского уголовного законодательства, направленного на противодействие экстремизму, на более ранних стадиях. Вышеуказанный законодательный подход не встречался нам при анализе источников уголовного права других государств.

Еще одним достижением в развитии законодательной концепции по борьбе с преступлениями экстремистской направленности является ст. 322 УК Грузии, устанавливающая условия «деятельного раскаяния в совершении преступления против государства»¹⁹⁴ , которая содержит поощрительную норму, включающую основания освобождения от уголовной ответственности при совершении в том числе преступлений экстремистской направленности, расположенных в гл. XXXVII УК Грузии. Полагаем, что такой унифицированный подход заслуживает внимания и может быть использован и в российском уголовном законодательстве.

Статья 322 УК Грузии характеризуется определенными особенностями. Кроме общепринятых условий, дающих основания к применению данной нормы, к которым относятся своевременность и добровольность сообщения о преступлении, в указанную статью включено еще одно обязательное основание, отличающее данную статью от схожих норм, применяемых в других зарубежных национальных уголовных законодательства, в том числе и в России. Им является обязательное предотвращение предполагаемого вреда для интересов Грузии.

Учитывая, что терроризм — самая опасная и радикальная форма национально-политического экстремизма¹⁹⁵ , важным новшеством в развитии законодательной концепции по противодействию экстремизму стало выделение отдельной главы о терроризме. В гл. XXXVIII «Терроризм» УК Грузии сконцентрированы все деяния, как непосредственно связанные с ним, так и способствующие его совершению. Она содержит девять составов преступлений террористической направленности и включает в себя две самостоятельные разновидности террористического акта.

Первый, закрепленный в ст. 323 УК Грузии, не имеет никаких концептуальных особенностей и полностью дублирует ранее рассмотренные аналогичные статьи государств, входящих в группу бывших республик СССР.

Вторая разновидность террористического акта установлена ст. 324 УК Грузии и регламентирует ответственность за «технологический терроризм»¹⁹⁶ .

Закрепление технологического терроризма в качестве самостоятельной разновидности в отдельной статье УК Грузии, безусловно, указывает на более высокий уровень общественной опасности такого вида террористической деятельности в отличие от классически принятого и закрепленного в ст. 323 УК Грузии в связи с посягательством не только на безопасность государства, но и на иные значимые общественные отношения, включенные в диспозицию нормы. Проведенное нами исследование других зарубежных уголовных законодательств, а также российского Уголовного кодекса указывает на то, что некоторые разновидности технологического терроризма также были учтены при создании норм, регламентирующих ответственность за террористический акт, в частности, путем включения этих признаков в квалифицированные или особо квалифицированные составы преступления, что в целом указывает на единство подходов в борьбе с терроризмом.

Подводя итог сравнительно-правовому исследованию преступлений экстремистской направленности по УК Грузии, хотелось бы отметить, что основу законодательной концепции в рассматриваемой области составляет систематизация указанных деяний¹⁹⁷ .

Уголовный кодекс Азербайджанской Республики¹⁹⁸ имеет сходство с тождественными антиэкстремистскими нормами, закрепленными в действующем уголовном законодательстве России, что указывает на единство законодательных концепций в исследуемой области.

Основная масса преступлений экстремистской направленности, криминализированных в рамках УК АР, расположена в гл. 31 «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства» раздела XI «Преступления против государственной власти».

Однако ряд норм имеют свои особенности, по нашему мнению, имеющие значение в дальнейшем развитии законодательной концепции в противодействии экстремизму.

Так, например, ст. 277 УК АР «Посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля», в целом дублирующая ст. 277 УК России с одноименным названием, содержит некоторые отличительные черты. Во-первых, данный вид преступного поведения признается разновидностью террористического акта. Во-вторых, потерпевшим по этой статье может выступать не только государственный или общественный деятель, но и представитель иностранного государства.

Признание вышеуказанного деяния разновидностью террористического акта указывает на осознанность угрозы терроризма не только для общественной безопасности страны, как это признано в российском уголовном законодательстве, но и для безопасности конституционного строя. Мы рассматриваем данный подход с положительной точки зрения, так как в зависимости от мотивов и целей террористической деятельности наравне с общественной безопасностью может страдать и безопасность конституционного строя.

Отнесение представителя иностранного государства к потерпевшему в рамках ст. 277 УК АР, с нашей точки зрения, хотя и является дискуссионным, поскольку посягательство на него не создает непосредственной угрозы для конституционного строя государства, однако такого рода посягательство исходя из специфики непосредственного объекта, определяемого характеристиками потерпевшего, указывает, что в качестве объекта посягательства выступает международная безопасность. Это дает нам легитимное основание утверждать, что анализируемое деяние должно быть закреплено в уже существующем разделе VII «Преступления против мира и безопасности человечества» УК АР.

С нашей точки зрения, существенным достижением азербайджанской законодательной концепции, направленной на противодействие экстремизму, является осознанность его угрозы для мира и безопасности человечества. В частности, раздел VII УК АР с одноименным названием включает в себя нормы, непосредственно содержащие признаки экстремизма, основанного на политической, расовой, национальной, этнической, культурной и религиозной мотивации.

Так, ст. 109 УК АР устанавливает ответственность за «преследование»¹⁹⁹ . Конструктивной особенностью данного состава преступления является наличие в нем ряда криминообразующих признаков.

Первый — экстремистская мотивация, основанная на политической, расовой, национальной, этнической, культурной и религиозной дискриминации. Кроме этого, к преступной мотивации также относится половая принадлежность и другие запрещенные нормами международного права мотивы, что, с нашей точки зрения, излишне расширяет границы экстремизма и в целом не раскрывает его сущности.

Вторым критерием анализируемой статьи является наличие в действиях виновного признаков иного состава преступления против безопасности человечества и предполагает наличие обязательной связи с иным составом преступления, закрепленного в разделе VII УК АР «Преступления против мира и безопасности человечества».

Мы полагаем, что это условие свидетельствует об осознании повышенной общественной опасности преступлений против мира и безопасности человечества, основанных на экстремистских мотивах, и предполагает обязательное корреспондирование анализируемой нормы с иным деянием, делая его предикатным. Эти обстоятельства дают возможность назначить наказание, соответствующее характеру и степени общественной опасности совершенного деяния, путем полного или частичного сложения наказаний, предусмотренных в ст. 109 УК АР, и ином составе преступления, расположенном в разделе VII УК АР «Преступления против мира и безопасности человечества».

Признаки экстремистских проявлений также закреплены в ст. 111 «Расовая дискриминация (апартеид)» УК АР²⁰⁰ . В соответствии с данной статьей преступными являются деяния, криминообразующим критерием которых служит цель совершения преступления. В качестве таковой выступают организация и обеспечение превосходства одной расовой группы для угнетения другой.

Подводя итог проведенному сравнительно-правовому исследованию уголовного законодательства Азербайджанской Республики, направленного на борьбу с экстремистскими преступлениями, хотелось бы отметить его общую однотипность с российским. Однако в то же время УК АР содержит в себе ряд собственных концептуальных идей, в частности, в отличие от ранее исследованных законодательств, в том числе и от российского, выражающихся в осознанности повышенной угрозы экстремизма для всего мирового сообщества в целом.

Исследовав зарубежное законодательство в области борьбы с экстремизмом, для демонстрации полученных результатов мы сочли методологически возможным объединить его в группы по признакам, отличающим уголовно-правовую базу иностранных государств от уголовного законодательства России в борьбе с преступлениями экстремистской направленности: а) законодательства государств, содержащие закрепленную в Уголовном кодексе дефиницию «экстремизм» (УК республик Казахстан и Узбекистан); б) законодательства государств, принявших самостоятельные нормативные правовые акты, непосредственно направленные на противодействие экстремизму (Республика Беларусь, Республика Узбекистан, Англия, США); в) законодательства государств, предусматривающие применение дополнительных экономических санкций (штраф, конфискация) за совершение преступлений экстремистской направленности (Франция, США, Узбекистан, Казахстан, Таджикистан); г) законодательства государств, предусматривающие применение дополнительных неэкономических санкций за совершение преступлений экстремистской направленности: Франция (временное лишение политических, гражданских, семейных прав), Казахстан (лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью), Таджикистан (лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью); д) законодательства государств, рассматривающие экстремизм как угрозу для мира и безопасности человечества (Беларусь, Азербайджан, Узбекистан); е) законодательства государств, рассматривающие экстремизм как угрозу экономической безопасности (Китай); ж) законодательства государств, содержащие самостоятельные главы (разделы), посвященные преступлениям экстремистской направленности (Грузия, Франция); з) законодательства государств, рассматривающие более широкий круг субъектов исследуемых деяний (Франция, США); и) рассмотрение повторности как отягчающего признака (Таджикистан); к) использование инструмента преюдиции при формировании антиэкстремистских норм (Узбекистан).

Выявив особенности и разноплановость зарубежных законодательных концепций в области противодействия деяниям, содержащим в себе признаки экстремизма, хотелось бы подчеркнуть, что в них, причем вне зависимости от принадлежности к конкретной правовой семье, по исследуемой нами проблеме борьбы с преступлениями экстремистской направленности присутствует и общая идея. Ее сущность заключается в том, что критериями отнесения деяний к экстремистским служит мотив противоправного поведения и значимость нарушаемых общественных отношений, направленных на обеспечение общественной и государственной безопасности, а также мира и безопасности человечества, что еще раз аргументирует выдвигаемую нами научную концепцию.

Выводы по главе

1. Считаем необходимым максимально подчинить и сделать подконтрольными международному праву все действия государств, направленные на противодействие преступлениям экстремистской направленности, и выработать с участием международных организаций дефиницию «международный экстремизм», под которым следует понимать состояние политической, идеологической, расовой, национальной, религиозной ненависти или вражды, направленной на подрыв безопасности мирового сообщества в целом, характеризующейся совершением преступлений, содержащих в себе признаки экстремизма, а также транснациональной организованной преступной деятельности.

2. Проведя исследование ответственности за преступления экстремистской направленности по законодательству зарубежных государств, целесообразно констатировать следующее. Во-первых, наличие значительного массива специального антиэкстремистского законодательства и положительный опыт его применения в ряде зарубежных государств позволяют нам не согласиться с мнением тех исследователей, которые предлагают в правовом регулировании борьбы с экстремизмом ограничиться нормами УК РФ. Экстремизм — достаточно сложное явление. Для его нейтрализации необходимо не только определить противоправность и наказуемость соответствующих проявлений, но и сформировать четкий понятийный аппарат, иерархию принципов, субъектов противодействия данному явлению. Во-вторых, сравнение национальных и зарубежных антиэкстремистских норм свидетельствует о том, что проблема противодействия экстремизму в России заключается не столько в дефекте законодательства, сколько в дефекте его применения. Даже наиболее удачно сформированная норма может оказаться неэффективной без ее последовательной реализации, опосредованной жесткой политической волей органов власти, пониженной степенью популяризации их деятельности в рассматриваемом вопросе.

3. С учетом мотивации и целей совершения преступлений экстремистской направленности, определяющих спектр нарушаемых общественных отношений, находящихся под охраной Уголовного кодекса России, предлагается криминализировать в качестве самостоятельных составов следующие разновидности террористического акта.

Глава 29. Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства — статья 2781 «Антиконституционный террористический акт»

1) Совершение взрыва, поджога или иных действий, создающих угрозу гибели лица, занимающего государственную должность Российской Федерации, субъекта Российской Федерации, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации конституционного строя Российской Федерации и подрыва авторитета государственной власти либо воздействия на принятие решений государственными органами, либо воспрепятствования политической или иной общественной деятельности, либо из мести за такую деятельность, а также угроза совершения указанных действий в тех же целях —

наказывается… (особо тяжкое преступление).

2) Те же деяния: совершенные группой лиц по предварительному сговору либо повлекшие причинение значительного имущественного ущерба, —

наказываются… (особо тяжкое преступление).

3) Деяния, предусмотренные частями первой или второй настоящей статьи, если они:

а) совершены лицом, ранее осужденным за совершение преступлений экстремистской направленности;

б) совершены организованной группой либо повлекли наступление иных тяжких последствий;

в) повлекли умышленное причинение смерти лицу, занимающему государственную должность Российской Федерации, субъекта Российской Федерации, —

наказываются… (особо тяжкое преступление).

Примечание. Лицо, участвовавшее в подготовке антиконституционного террористического акта, освобождается от уголовной ответственности, если оно своевременным предупреждением органов власти или иным способом способствовало предотвращению осуществления антиконституционного террористического акта и если в действиях этого лица не содержится иного состава преступления.

Глава 34. Преступления против мира и безопасности человечества — статья 3601 «Международный террористический акт»

1) Совершение взрыва, поджога или иных действий, создающих угрозу гибели лица, являющегося представителем иностранного государства или международной организации, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации международной безопасности, провокации международных осложнений или войны, а также угроза совершения указанных действий в тех же целях —

наказывается… (особо тяжкое преступление).

2) Те же деяния: совершенные группой лиц по предварительному сговору либо повлекшие причинение значительного имущественного ущерба, —

наказываются… (особо тяжкое преступление).

3) Деяния, предусмотренные частями первой или второй настоящей статьи, если они:

а) совершены лицом, ранее осужденным за совершение преступлений экстремистской направленности;

б) совершены организованной группой либо повлекли наступление иных тяжких последствий;

в) повлекли умышленное причинение смерти лицу, являющемуся представителем иностранного государства или международной организации, —

наказываются… (особо тяжкое преступление).

Примечание. Лицо, участвовавшее в подготовке международного террористического акта, освобождается от уголовной ответственности, если оно своевременным предупреждением органов власти или иным способом способствовало предотвращению осуществления антиконституционного террористического акта и если в действиях этого лица не содержится иного состава преступления.

Определяя наказание за предлагаемые нами составы преступлений, считаем целесообразным остановиться лишь на их категоризации, так как их отсутствие в действующем законодательстве не дает объективной возможности его обосновать, в том числе с учетом сложившейся судебной практики. Принципиально новые составы преступлений, берущие под охрану сразу несколько объектов уголовно-правовой охраны, с нашей точки зрения, должны быть дифференцированы с учетом их характера и степени общественной опасности. В качестве пожелания законодателю хотелось бы рекомендовать при их формировании исключить пересечение санкций в целях четкой дифференциации ответственности. В частности, наиболее целесообразным представляется рассматривать верхний предел санкции по основному составу, нижним пределом санкции квалифицированного состава и т. п. В рамках реализации предлагаемого нами подхода может возникнуть вопрос о соотношении ст. 2781 УК РФ «Антиконституционный террористический акт» и ст. 277 УК РФ «Посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля», а также ст. 3601 УК РФ «Международный террористический акт» и ст. 360 УК РФ «Нападение на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой». Считаем, что основными отличительными признаками этих составов преступлений являются способ, общественно опасные последствия, цель и характеристика потерпевшего, что еще раз аргументирует наше предложение.

Раздел II.
Концептуальные особенности противодействия преступлениям экстремистской направленности

Глава 1. Понятие, признаки и виды экстремизма в законодательстве и правовой доктрине

§ 1. Понятие и признаки экстремизма: доктринально-правовое исследование.[201]

На протяжении последнего десятилетия Россия, как и все мировое сообщество, акивно противодействует одному из сложнейших социальных феноменов — экстремизму, который во всех без исключения формах своего проявления создает реальную угрозу безопасности многих стран и их граждан, неминуемо вызывает существенные политические и экономические потери, оказывает значительное психологическое воздействие на население, способен радикально разбалансировать сложившуюся социальную систему в целом.

Как правой и общественно-политический феномен экстремизм является орудием определенных политических сил, основная деятельность которых направлена на насильственное распространение авторских взглядов о правовом, политическом и социально-экономическом устройстве общества и государства, а также содержании межгосударственных отношений. В отечественное правовое, общественное, экономическое и политическое пространство экстремизм проник на изломе коренных перемен, происходящих во всех сферах жизнедеятельности общества и государства, чему отчасти способствовали недостатки и пробелы раннего законодательства переходного периода. Вследствие этого Россия погрязла в политической, экономической, религиозной, расовой и национальной нетерпимости. Учитывая эффект экстремизма в достижении поставленных целей, радикальные политические силы все чаще и чаще стали использовать крайне агрессивные формы самовыражения, такие как террористические акты, массовые беспорядки и т. д. Хотя сегодня нормативная база в вопросах противодействия экстремизму, конечно же, стала более совершенной, но это никаким образом не снижает характера угроз рассматриваемого явления и представляет серьезную опасность основам государственности, а следовательно, и целостности Российской Федерации²⁰² . Причем, согласно экспертным оценкам и заявлениям руководства страны, экстремизм в настоящее время является одной из ключевых угроз национальной безопасности России.

Полагаем, что вышесказанное аргументирует потребность в исследовании содержания дефиниции «экстремизм». Хотя эта проблема является одной из самых сложных как в доктринальном, так и практическом аспектах²⁰³ .

В соответствии с законами формальной логики определение понятия есть логическая операция, раскрывающая его содержание путем указания существенных признаков²⁰⁴ . В этой связи в первую очередь следует рассмотреть этимологические начала происхождения данной дефиниции путем проведения семасиологического анализа (анализ значения, смысла языковой единицы) термина «экстремизм» с позиций достижения правовых, философских, социологических, политологических и общеправовых наук, а также наук криминального цикла, что позволит раскрыть концептуальные особенности экстремизма как негативного социально-правового феномена.

Экстремизм (от лат. extremus — крайний) как явление сформировался в глубокой древности. Первый подход к определению содержания рассматриваемого понятия исходит из содержания латинских терминов extremitas и extremus. Эти дефиниции употреблялись для описания самой отдаленной позиции относительно какой-либо точки измерения. В частности, термин extremitas mundi означал «границу мира»²⁰⁵ . Второй подход определяет, что латинский термин extremus происходит от греческого корня trema (открытие, просека). В таком случае под производным термином extremer мог пониматься выход за границы укрепления (греч. polis) в целях отказа от выполнения внутренних (общепринятых) обязанностей²⁰⁶ .

Однако сама дефиниция «экстремизм» продолжительной истории не имеет и рассматривается авторами как феномен, развивающийся преимущественно в сфере политики, характеризующийся приверженностью к крайним взглядам и мерам. Полагаем, это связано с тем, что в начале XX в. к «экстремистам» были причислены представители партии «Индийский национальный конгресс», борющиеся за независимость Индии²⁰⁷ .

Впервые термин «экстремизм» как доктринальная дефиниция был введен в научный оборот в начале XX в. французским юристом М. Лероем. Говоря об экстремизме, он исходил из практики действовавших тогда политических сил, использовавших радикальные методы ведения борьбы²⁰⁸ .

В русском языке слово «экстремизм» впервые было закреплено в справочной литературе в XX в. Однако толковый словарь живого великорусского языка В. И. Даля²⁰⁹ и Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона²¹⁰ не закрепляют данного термина и производных от него однокоренных слов.

Современные отечественные энциклопедии определяют экстремизм как приверженность к радикальным взглядам и действиям в политике, что в целом отражает концепцию, заложенную еще М. Лероем. Именно поэтому он является характерной чертой существующих сегодня партий или движений, основанных на соответствующих социально-политических ориентирах (анархизм, фашизм, религиозный фундаментализм и др.). В современной политической сфере экстремизм выражается в совершении насильственных действий, целью которых является дестабилизация и разрушение уже сформированных государственных, общественных, политических структур и институтов²¹¹ .

Трансформируясь, «экстремизм» стал толковаться еще более широко и характеризовал любого политического противника вне зависимости от характера его деятельности и исповедуемых им взглядов²¹² .

Учитывая устоявшуюся первоначально заложенную концепцию, раскрывающую содержание экстремизма, в настоящее время изучаемый институт в первую очередь ассоциируют с крайними, радикальными вариантами поведения, влекущими за собой образование новых дефиниций, раскрывающих его содержание, но при этом не определяющих его границ.

Учитывая, что критерий крайности и его содержание при определении признаков экстремизма имеют принципиальное значение, в рамках проводимого нами исследования считаем целесообразным раскрыть их с учетом авторского подхода и существующих научных обоснований.

В современной доктрине есть два принципиально отличных друг от друга направления, определяющих содержание термина «крайность».

Первый подход не означает выхода за рамки дозволенного и соответственно является разрешенным вариантом поведения.

Такая позиция вытекает из буквального толкования рассматриваемого понятия, что нашло свое отражение в ряде толковых словарей русского языка. Например, толковый словарь С. И. Ожегова раскрывает следующее содержание понятия «крайний»: «1) Находящийся на краю чего-нибудь, наиболее далекий. 2) Предельный, последний. 3) Очень сильный в проявлении чего-нибудь, исключительный (например, крайняя нужда, крайние меры и т. п.)»²¹³ .

Вышеуказанное направление нашло свое отражение в ряде научных исследований, посвященных проблеме экстремизма, в том числе и в юриспруденции, что и раскрывает первую концепцию, определяющую содержание рассматриваемого явления. В частности, А. Г. Никитин предлагает рассматривать экстремистскую деятельность в рамках закона с учетом принципа: «разрешено все, что не запрещено». Это непосредственно отражает специфику любого правового государства, к которому относится и Россия²¹⁴ . При этом, обосновывая такой подход, автор предложенной концепции считает нецелесообразным рассматривать экстремизм как сугубо негативное явление²¹⁵ с учетом проведенного им семантического и гносеологического анализа.

Такой же позиции придерживается и Е. П. Сергун, который отмечает, что экстремизм представляет собой явление, не выходящее за какие-либо «рамки». По его мнению, под экстремизмом следует понимать термин, устанавливающий предел, край, границу относительно определенных пространственных, временных и иных величин, условно принятых за «нормальные»²¹⁶ .

Полагаем, что данный подход является небесспорным, исходя из сущности экстремизма как исключительно негативного явления, которое по определению правомерным быть не может, о чем свидетельствует как международное, так и зарубежное, а также и российское право.

Вторая концепция, существующая в доктрине, определяет крайность экстремизма как деятельность, выходящую за пределы дозволенного, то есть за рамки правового поля²¹⁷ .

Следующая концепция закладывает новое направление в исследуемой области через призму придания крайности экстремизма статуса особой идеологии, выражающейся в нетерпимости к оппонентам и оправдывающей их насильственное подавление²¹⁸ .

Так, А. С. Ржевский, в общем поддерживая вышеуказанную позицию, предлагает в целях восполнения пробела, возникшего в связи с отсутствием понятия «крайние меры» в определении экстремизма, относить к ней действия, сопряженные с насилием, отрицающие общечеловеческие ценности и порядок в обществе в целом²¹⁹ . Аналогичной позиции придерживается и А. Г. Хлебушкин²²⁰ .

Отметим, что такая концепция представляется наиболее распространенной и находит свое отражение не только в научных исследованиях, но и в справочной литературе. Например, в Большом энциклопедическом словаре под экстремизмом предлагается понимать приверженность к крайним радикальным взглядам и идеям, достижение которых осуществляется с использованием нелегитимных, насильственных средств и методов²²¹ .

Наличие множества подходов, закладывающих в содержание экстремизма принципиально отличающиеся друг от друга основополагающие признаки, предопределяет необходимость выработки иного, более точного понятия, отражающего выход за рамки дозволенного.

Огромное количество существующих точек зрения по понятию и содержанию экстремизма²²² , при этом принципиально отличающихся между собой, обосновывают необходимость выработки понятия, соответствующего современным реалиям и потребностям. Безусловно, аргументация такой дефиниции без анализа существующих доктринальных определений и их научного обоснования невозможна.

Экстремизм сегодня выступает объектом внимания философии, социологии, политологии и, конечно же, юриспруденции. Несмотря на различные содержательные особенности проводимых исследований изучаемого явления, их авторы сходятся во мнении о том, что экстремизм представляет непосредственную угрозу безопасности личности, общества и государства, что и предопределяет его исключительную противоправную направленность.

Полагаем, что при определении понятия экстремизма и его признаков следует учитывать достижения как права, так и других гуманитарных наук. Только комплексный подход к изучению этого явления может быть действительно продуктивным и эффективным в разработке соответствующей дефиниции.

В первую очередь мы, конечно же, должны обратить внимание на существующую сегодня философскую концепцию, раскрывающую содержание исследуемого явления.

Современный философский подход к изучению феномена экстремизма имеет ряд особенностей. Во-первых, он рассматривается как радикальная форма деятельности, направленная на насильственное изменение (свержение) существующей модели общества и сформировавшихся устоев, а также их правовых основ²²³ .

Во-вторых, экстремизм, по мнению философов, всегда должен характеризоваться применением насилия и агрессии²²⁴ .

Ну и, конечно же, раскрывая в целом сущность экстремизма, ученые в области философии указывают на обязательное наличие антиобщественных взглядов и поступков²²⁵ .

Резюмируя философское восприятие экстремизма, отметим, что с позиций этой науки он однозначно рассматривается как явление, выходящее за рамки дозволенного, характеризующееся при этом особыми целями и способами их достижения²²⁶ .

Особое внимание при изучении экстремизма, как указывалось ранее, следует уделять его максимальной политизированности, что предполагает необходимость рассмотрения данного явления с точки зрения социально-политических аспектов.

Политологи, рассматривая экстремизм как негативное явление, также пытаются выработать соответствующую концепцию, разносторонне раскрывающую его специфические особенности. Поэтому в политологии, как и в юриспруденции, не сформировалось общего представления о нем. Мы сочли возможным, проанализировав наиболее распространенные в политологии подходы, выделить ряд признаков, которые, по нашему мнению, формируют содержание политологической концепции.

Так, например, в отличие от философов, политологи в качестве главенствующего признака экстремизма выделяют его максимальную политизированность²²⁷ . По их мнению, именно вышеназванная мотивация является основным инструментом разрешения социальных конфликтов²²⁸ , при этом придавая ему оттенки фундаментализма и радикализма²²⁹ .

Однако ряд авторов, являющихся представителями политологической науки, пытаются представить экстремизм в ином ключе.

Так, Р. А. Амирокова, в целом вкладывая в экстремизм политическую составляющую, определяет его как механизм этносоциальной и религиозной мобилизации²³⁰ , тем самым придавая ему политико-этнический и политико-религиозный оттенок. Соглашаясь с мнением автора в том, что исследуемое явление не может носить чисто политический оттенок, считаем, что современные формы экстремистских проявлений выходят за рамки его дополнительной этнической и религиозной составляющей, что делает эту дефиницию частично ограниченной.

И. В. Воронов, продолжая развитие политической составляющей экстремизма, рассматривает его как своеобразный инструмент разрешения социальных споров²³¹ . Не отрицая такой возможности, полагаем, что он является также и механизмом решения других противоречий, например, возникающих в экономической сфере.

Следующие представители политологической науки, относя экстремизм к определенной политической идее, в качестве основного инструмента ее реализации допускают применение нелегитимного насилия (или публичных призывов к применению насилия) во всех его разновидностях по отношению к оппонентам и существующему политическому режиму²³² . Схожей точки зрения придерживаются Е. Н. Гречкина и И. В. Воронов, делающие основной акцент на силовой способ достижения поставленных целей²³³ , а также М. П. Телякавов и Н. Е. Макаров, акцентирующие внимание на политической, национальной, экономической, религиозной и иных сферах экстремистской деятельности²³⁴ . При этом, на наш взгляд, заслугой последних авторов является отнесение экономических отношений к спектру экстремистских посягательств, что дает основания рассматривать экстремизм в том числе и как угрозу экономической безопасности России.

М. И. Лабунец, продолжая вышеобозначенное направление, придает экстремизму еще одно направление, характеризующее его противоправным видом групповой протестной деятельности, направленной на получение публично-властных полномочий. В целом разделяя выделяемую автором цель, хотелось бы не согласиться с исключительной организованностью экстремизма, так как и индивидуумы могут быть его приверженцами²³⁵ .

В развитии исследуемого научного направления интересной выглядит точка зрения В. А. Мальцева, придающего экстремизму статус идеологии, направленной на уничтожение политических противников²³⁶ . Достижение экстремистских целей, конечно же, может сопровождаться и физической ликвидацией оппонентов, однако выделение ее в качестве основной идеи, по нашему мнению, является дискуссионным, так как направлением их борьбы является, по нашему мнению, нелегитимный захват власти.

Следующий политологический подход раскрывает А. С. Киреев. По его мнению, основной отличительной чертой экстремизма выступает способ выражения своего несогласия в виде антиконституционных (противоправных) общественно опасных методов. Акцентируя внимание на способах экстремистских проявлений, автор в предлагаемой дефиниции указал на непосредственную угрозу экстремизма, в первую очередь для конституционного строя России, что отражает наиболее распространенную точку зрения, нашедшую свое закрепление в том числе и в законодательстве.

Е. С. Назарова вкладывает в разряд критериеобразующих признаков экстремизма цель, в качестве которой выступает дестабилизация политической жизни²³⁷ .

Завершая рассмотрение политологического подхода, раскрывающего концептуальные признаки экстремизма, хотелось бы подчеркнуть, что основной идеей исследуемого научного направления является придание экстремизму сугубо политического оттенка, дополняемое характерными способами борьбы, сферами влияния, а также уровнем организованности.

Социологи также имеют свое представление о специфических особенностях современного экстремизма. Основная масса из них считает, что он должен рассматриваться как приверженность крайним взглядам и методам воздействия, направленным на достижение групповых целей²³⁸ . Как видим, такое понимание в целом отражает содержание экстремизма исходя из общепринятого буквального толкования данного термина.

Более широко рассматривает исследуемое явление среди социологов А. В. Резникова. С ее точки зрения, экстремизм нарушает следующий спектр общественных отношений: права и свободы человека и гражданина, общественная безопасность, государственная целостность и международный авторитет государства и ее лидеров²³⁹ .

Таким образом, анализ современных представлений философов, политологов и социологов о феномене экстремизма позволяет констатировать, что общепризнанные признаки экстремизма — цель и способ — объединяют представителей вышеназванных научных направлений²⁴⁰ . Особым достижением ряда ученых в области политологии (например, М. П. Телякавова, Н. Е. Макарова и др.) является признание угрозы экстремизма для экономической безопасности государства, чью точку зрения мы в целом разделяем.

С позиций политической науки основной чертой экстремизма является сформировавшаяся потребность в изменении существующего политического порядка по причине его полного неприятия. Однако, учитывая данное обстоятельство, практически любое политическое течение можно считать экстремистским, если его стремления направлены на изменение существующего политического устройства. Отсюда вытекает ряд проблем. Сформулируем некоторые из них.

1. Многое из того, что относительно недавно, по меркам человеческой истории, можно было бы оценить в качестве экстремистского, ныне входит в систему базовых ценностей, которых придерживается подавляющее число членов всего мирового сообщества.

2. Доминирующая в настоящее время на Западе идеология относит к экстремизму все то, что не соответствует либерально-демократическим ценностям. Следствием этого стал резкий всплеск активности экстремистских течений по всему миру.

Все это дает нам основание отметить, что борьба за изменение существующих порядков в политической, социальной и экономической сферах является существенной, но не единственной характеристикой анализируемого явления. Необходимо подчеркнуть, что навязывание идей в экстремизме в основной своей массе происходит насильственным путем, в первую очередь причиняющим вред основным правам и свободам человека, в целом народам или другим социальным обществам²⁴¹ .

Учитывая, что в изложенных выше определениях заложена конфликтогенность изучаемого явления, его понятие следует дополнить признаками, указывающими на противоправный характер экстремистских действий.

После того как Россия стала участницей Шанхайской конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом от 15 июня 2001 г., в Российской Федерации возникло направление по разработке юридического определения экстремизма без учета его политической сущности²⁴² .

Экстремизм в наиболее распространенном сегодня понимании этого термина является олицетворением отрицательных проявлений, направленных на подрыв стабильности в мире, основанной на принципах демократии, уважения основных прав и свобод личности. Сегодня экстремизм в различных формах его проявления настолько прочно вошел во многие сферы жизни общества, что возникла необходимость дать ему правовую оценку. Однако неоднократно предпринимаемые попытки раскрыть сущностные особенности экстремизма с позиции правовых наук по-прежнему вызывают споры о возможности оценки этого явления с точки зрения права в принципе²⁴³ .

На основании вышеизложенного для проводимого нами исследования и аргументации авторских выводов существенное значение имеют достижения в области юриспруденции по рассматриваемому вопросу.

Отметим, что экстремизм — понятие аксиологическое. Именно поэтому оно отражает не только сущностные особенности самого явления, но зачастую отождествляет его с борьбой в социально-политической сфере. Причем каждый исследователь в данной области дает собственное толкование этих фактов²⁴⁴ .

В современных политико-правовых условиях существуют некоторые трудности, связанные с выработкой адекватного теоретического определения экстремизма. К их числу, в частности, можно отнести как сложность самого феномена и его историческую значимость, так и идеологическое содержание современной экстремистской деятельности.

Так, например, на начальной стадии оценки экстремизма в России правовое понимание рассматриваемого явления сводилось к его религиозной составляющей, подтверждением чему может служить комплекс нормативных правовых актов, принятых в 1998 г.²⁴⁵

Анализ дефиниций экстремизма, данных в уголовно-правовой доктрине, также позволяет констатировать отсутствие единого подхода к его понятию²⁴⁶ . В настоящее время существует бесчисленное множество определений изучаемого феномена, формирующих развитие самостоятельных концептуальных направлений.

Так, например, в основу одной из концепций понятия экстремизма положен комплекс институтов, идей, установок. Авторами рассматриваемого подхода являются Н. Д. Ковалев, Е. П. Сергун, Н. Н. Афанасьев, А. Г. Хлебушкин, основной идеей которых выступает отнесение экстремизма к крайне радикальным идеологическим установкам²⁴⁷ , обосновывающим применение насилия для достижения преимущественно политических целей²⁴⁸ .

Представляется, что в рамках анализируемой концепции заслуживает внимания признак, определяющий, что идейные установки экстремизма должны выступать теоретическим обоснованием применения насилия.

При этом каждый из авторов рассматриваемой концепции, конечно же, вкладывает в нее дополнительные признаки, на анализе которых мы и хотели бы остановиться.

Так, с точки зрения И. Д. Ковалева, экстремизм должен обладать совокупностью организационно-политических структур и их радикальных политических установок, обосновывающих применение насилия для достижения поставленных политических целей²⁴⁹ .

Экстремизм в основной своей массе носит организованный характер, однако не нужно забывать и о том, что отсутствие выделяемого И. Д. Ковалевым признака никаким образом не снижает опасности рассматриваемого явления. Поэтому предложение по отнесению экстремизма только к групповой противоправной деятельности считаем полемическим.

Следующий представитель рассматриваемой концепции — Е. П. Сергун — предпринял попытку в определении спектра общественных отношений, которые нарушаются либо ставятся под угрозу причинения вреда в результате совершения экстремистских деяний. Считаем, что разработка этого направления, в современных условиях сверхактивной деятельности экстремистских организаций, является наиболее актуальной. Однако автор акцентирует свое внимание лишь на обеспечении безопасности конституционного строя Российской Федерации и охране демократических прав и свобод личности²⁵⁰ . Схожей точки зрения придерживается и А. Г. Хлебушкин²⁵¹ .

Считаем, что предложенная дефиниция заслуживает внимания. Через признаки, закрепленные в ней, четко прослеживается непосредственная связь экстремизма с положениями, отраженными в действующем уголовном законодательстве, с учетом их непосредственного места нахождения, однако границы экстремизма давно уже вышли за пределы гл. 29 УК РФ.

В основе следующей концептуальной идеи в области российской юридической науки лежит определенная разновидность общественно опасной деятельности, наделенная специфическими признаками. Сторонниками такого подхода являются М. Г. Жилкин, А. Ф. Истомин, Д. А. Лопаткин, С. Н. Фридинский, А. Г. Залужный, В. А. Пономаренков, М. А. Яворский.

Так, по мнению М. Г. Жилкина, экстремизм — это деятельность, обладающая признаками публичности, сопряженная с применением насилия или его угрозой, а равно иными запрещенными государством способами направленная на разжигании национальной вражды и ненависти²⁵² .

В целом разделяя мнение автора в том, что исследуемое явление носит исключительно публичный характер, что чаще всего сопровождается декларированием соответствующих целей и задач, автор при этом акцентирует внимание только на политических и национальных противоречиях.

Как видим, автор не включил в дефиницию признак религиозности и идеологии. Религиозный и идеологический аспекты экстремизма являются его неотделимой частью, так как данный подход нашел свое отражение не только в законодательстве²⁵³ , но и в науке²⁵⁴ . Поэтому игнорирование указанных признаков, по нашему мнению, можно рассматривать как упущение.

А. Ф. Истомин, Д. А. Лопаткин и А. Г. Залужный, также являющиеся представителями рассматриваемой концепции, дополнительно вкладывают в нее организованную форму деятельности, направленную на удовлетворение или разрешение существующей проблемы²⁵⁵ .

Вышеизложенное определение в юридической литературе подвергается справедливой критике, так как даже частично не отражает сущности экстремизма, с чем мы в целом соглашаемся.

Продолжая научное обоснование рассматриваемой концепции, С. Н. Фридинский, В. А. Пономаренков и М. А. Яворский расширяют субъектный состав экстремистских деяний, относя к ним не только различные формы организованной деятельности, но и отдельных физических лиц, что, с нашей точки зрения, в большей мере соответствует существующим реалиям, поэтому делает более совершенной эту концепцию. В развитие исследования и придавая экстремизму общественно опасную форму деятельности, авторы пытаются определить формы преступной деятельности, характерные исследуемому явлению, относя к таковым не только непосредственное совершение экстремистских деяний, но и планирование, организацию, подготовку, финансирование либо иное содействие его осуществлению²⁵⁶ , что, с нашей точки зрения, также является заслугой авторов в области определения концептуальных признаков такого феномена, как экстремизм.

Дискуссионным признаком можно назвать, пожалуй, лишь мотивацию экстремизма, выделяемую В. А. Пономаренковым и М. А. Яворским. Не вызывает сомнения, что основными мотивами экстремизма, конечно же, выступают религиозная и расовая неприязнь. Авторы анализируемой дефиниции, кроме вышеуказанных мотивов, предлагают отнести к экстремистским и половую ее разновидность. Однако такой подход представляется спорным. Мы считаем, что данный мотив не может быть отнесен к экстремистским, так как даже частично не несет в себе особенностей изучаемого негативного явления.

В основу следующей группы понятий экстремизма положена концепция, рассматривающая изучаемое явление как специфическую идеологию. Представителями данного подхода являются В. В. Бирюков, В. П. Кашепов, В. Н. Кудрявцев и В. Е. Эминов, Г. Н. Горшенков. При этом В. В. Бирюков в своих работах дает два самостоятельных определения экстремизма. Сохраняя при этом основную идею экстремизма, автор соотносит ее в одном случае с принудительным распространением принципов нетерпимости к оппонентам и насильственным их уничтожением²⁵⁷ . В другом — обосновывающую правильность и необходимость совершения различных преступных деяний, основанных на экстремистских мотивах и направленных на достижение поставленных целей, также имеющих и политический оттенок²⁵⁸ .

К достоинствам данных определений, с нашей точки зрения, конечно же, можно отнести признак нетерпимости, политическую сущность и соответствующий мотивационный блок. Но дискуссионным является признак, указывающий на насильственное уничтожение оппонентов. Как нами уже ранее было отмечено, он в ряде случаев присущ исследуемому явлению, однако, по нашему мнению, является лишь одним из инструментов достижения поставленной цели, поэтому не характерен для большинства деяний экстремистской направленности.

Другой представитель рассматриваемой концепции (В. П. Кашепов), вкладывая в нее уже ранее рассмотренный признак публичности, пытается определить границы идеологической нетерпимости. В частности, относя к таковой признаки расы, национальности, языка, происхождения, религии, принадлежности к какой-либо социальной группе²⁵⁹ , что в целом отражает существующую концепцию, закрепленную сегодня в Уголовном кодексе РФ.

В. Н. Кудрявцев и В. Е. Эминов, являющиеся приверженцами анализируемой концепции, придают экстремизму дополнительную характеристику, указывающую на непосредственную угрозу рассматриваемого явления для существующих международных отношений²⁶⁰ . Полагаем, что именно такой подход выводит противодействие на принципиально иной уровень, не только дающий представление о современных масштабах экстремизма, но и открывающий новые направления в области разработки эффективных механизмов борьбы с ним.

Учитывая активную трансформацию современного экстремизма, Г. Н. Горшенков определяет идеологические начала исследуемого явления, дополнительно характеризует его как направление противоправной деятельности, не только деморализующее молодежь, но и в целом способствующее трансформации личности в области активизации экстремистской деятельности²⁶¹ . Полностью разделяя позицию профессора Г. Н. Горшенкова, хотелось бы еще раз подчеркнуть, что в современных реалиях экстремизм активно вовлекает молодежь в рассматриваемую сферу противоправной деятельности, что, с нашей точки зрения, создает не только непосредственную угрозу государственной безопасности, но и всей нации в целом. Все это, конечно же, требует принятия активных мер по повышению толерантности в обществе в целом и среди молодежи в частности.

Представителями следующей концепции, в основе которой лежит идея отождествления экстремизма с социально негативным явлением, являются Р. М. Узденов, Ю. И. Авдеев, А. Я. Гуськов, Н. Е. Макаров, Ц. С. Дондоков, В. В. Устинов, В. И. Власов, А. Ф. Истомин, Д. А. Лопаткин, Ю. В. Маркова.

При этом Р. М. Узденов отождествляет это явление с совершением преступлений в области общественных отношений, отрицаемых экстремистами²⁶² , а Ю. И. Авдеев и А. Я. Гуськов, В. В. Устинов и Ю. В. Маркова придают ему политический оттенок, а также указывают на использование крайних форм и методов достижения поставленных целей²⁶³ , что в целом отражает наиболее распространенный подход, существующий не только в юриспруденции, но и в других науках.

Именно поэтому без доли сомнения можно согласиться с тем, что экстремизм всегда социально психологически обусловлен и идеологически мотивирован.

Н. Е. Макаров и Ц. С. Дондоков продолжают развитие существующей в науке концепции. Выработанная ими дефиниция, по нашему мнению, заслуживает внимания, так как включает в себя ряд специфических признаков, отражающих сущность современного экстремизма. С положительной точки зрения необходимо отметить, что авторы закрепили сферы общественной жизни, в рамках которых возможно проявление экстремизма, включив туда и экономическую ее составляющую²⁶⁴ . В настоящее время выделение экономической сферы как возможного объекта экстремистских проявлений становится все более и более актуальным. Об этом в первую очередь свидетельствует увеличение количества совершаемых преступлений в сфере экономики, основанных на экстремистских мотивах, на что неумолимо указывает уголовно-правовая статистика. Поэтому считаем выделенное Н. Е. Макаровым и Ц. С. Дондоковым направление не только сверхактуальным, но и перспективным для дальнейшего исследования активно трансформирующегося экстремизма.

В. И. Власов, характеризуя экстремизм как отрицательное явление, тем самым указывает на приверженность к рассматриваемой концепции, придает ему не только политический оттенок, но и националистическое содержание²⁶⁵ .

В целом понимая, что в современных условиях националистический экстремизм характеризуется резким увеличением и является, с нашей точки зрения, лидером, причем не только в России, но и за рубежом, однако полагаем, что экстремистским формам противоправного поведения сегодня присущи и иные мотивационные формы. Поэтому считаем, что это лишь один из признаков, характерных для рассматриваемого социально-правового явления.

Завершая рассмотрение доктринальных концепций, раскрывающих сущность экстремизма, отметим, что научное сообщество рассматривает его в широком и узком понимании. В широком смысле экстремизм (от лат. extremus — крайний) определяется как приверженность к крайним взглядам, мерам (обычно в политике), в узком — как деятельность, направленная на истребление оппонентов, основанная на принципах неравенства.

Проведенное исследование дает нам основание безапелляционно согласиться с мнением О. А. Зубаловой, отметившей, что экстремизм — это собирательное явление²⁶⁶ .

Комплексный анализ современных подходов к определению экстремизма, закрепивших в себе ряд концептуальных особенностей экстремизма, позволяет нам выделить те его признаки, которые, с нашей точки зрения, отражают сущность изучаемого феномена, формируют и аргументируют основу авторской доктринальной концепции в исследуемой области.

Наиболее характерный признак экстремизма — его исключительная политизированность²⁶⁷ . Это нашло свое подтверждение не только в рамках проанализированных дефиниций, источниках международного, зарубежного и российского права или в нашей авторской точке зрения, но и в процессе интервьюирования экспертов по вопросу: «Имеет ли экстремизм политические предпосылки?» Положительный ответ дали 64,7% респондентов.

Таким образом, первым конструктивным признаком экстремизма является необходимость исследования данного института исключительно как политического явления.

Второй признак должен отражать исчерпывающий перечень сфер, подверженных экстремистским посягательствам. С нашей точки зрения, это сферы, направленные на обеспечение общественной безопасности, нормального функционирования конституционного строя, а также мира и безопасности человечества, что обусловлено в первую очередь конструкцией российского уголовного законодательства, содержащего антиэкстремистские нормы в 24, 29 и 34 главах УК РФ, а также существующими доктринальными подходами, проанализированными выше.

Третий признак включает в себя экстремистскую мотивацию совершения преступления.

Обоснование второго и третьего признаков будет дано в рамках параграфа, посвященного концептуальным особенностям уголовно-правового противодействия экстремизму.

Особое значение в рамках разработки эффективных инструментов противодействия экстремизму в целом и преступлениям экстремистской направленности в частности представляет характер этого явления с точки зрения правовой дозволенности или запрещенности.

Задавшись данной проблемой, мы решили провести социально-правовое исследование для определения характера экстремизма.

Исследование показало, что весь существующий сегодня пласт российского законодательства, прямо или косвенно затрагивающего вопросы борьбы с экстремизмом, отождествляет его с противоправной деятельностью.

Это указывает на высокий уровень его общественной опасности, о чем, в первую очередь, свидетельствует наличие значительного комплекса правовых норм, устанавливающих ответственность за различные проявления экстремизма, не только в Уголовном кодексе РФ²⁶⁸ , в Кодексе РФ об административных правонарушениях²⁶⁹ , но и в других нормативных правовых актах.

Эта же позиция находит свое закрепление и в международном и зарубежном праве, что нами было отмечено в главе, посвященной исследованию международного и зарубежного опыта противодействия преступлениям экстремистской направленности.

Для соотношения правового и социального восприятия экстремизма в рамках определения характера и уровня противоправности экстремизма нами был задан вопрос респондентам: «Экстремизм является исключительно противоправной деятельностью либо возможны и иные формы его проявления?» Доминирующая масса респондентов — 83,1% — определили экстремизм как противоправную форму деятельности, при этом ассоциируя экстремизм с террористическими актами, совершением насильственных преступлений, основанных на экстремистской мотивации; 11,7% — затруднились с ответом, ссылаясь при этом на свою правовую неграмотность, однако воспринимая экстремизм в целом как негативное явление. Лишь 5,2% проинтервьюированных отметили разграничение экстремизма на противоправный и правомерный, при этом затруднились определить между ними четкую грань.

Кроме того, доктринальные подходы в исследуемой нами области также свидетельствуют о том, что основная масса ученых рассматривает экстремизм в первую очередь как противоправную деятельность²⁷⁰ . Особый акцент на противоправный характер исследуемого явления в своей докторской диссертации делает и С. В. Борисов²⁷¹ .

Следовательно, с учетом этимологических особенностей, а также правовых и социальных его характеристик экстремизм должен восприниматься как переход за крайнюю границу дозволенного и рассматриваться как исключительно противоправное поведение.

По этой причине предлагаем выделять четвертый признак: экстремизм — это исключительно противоправное явление.

Еще одной проблемой в определении признаков экстремизма является соотношение понятий «экстремизм» и «экстремистская деятельность». Ее рассмотрение целесообразно начать с анализа законодательного подхода по данному вопросу. Так, Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» в ст. 1 соотносит эти понятия как синонимичные, что и предопределяет наличие первого подхода. Представленную точку зрения поддерживают основная масса ученых, оставляя ее обоснование на откуп законодателю, лишь ссылаясь при этом на ст. 1 вышеназванного Закона²⁷² .

Второй подход, существующий в доктрине и, с нашей точки зрения, являющийся наиболее верным, устанавливает, что рассматриваемые понятия не могут быть синонимичными по причине их разного содержания²⁷³ . Полагаем, что он четко соответствует признакам, вложенным нами в выработанную авторскую дефиницию «экстремизм», определяющую это явление, в первую очередь, как «отрицательное негативное состояние», которое в дальнейшем находит свое выражение в экстремистской деятельности в виде совершения преступлений, содержащих в себе признаки экстремизма. Полагаем, что экстремистская деятельность — это и есть следствие экстремизма, то есть материальное выражение состояния противоправной политической борьбы.

Обращаясь к этимологии, хотелось бы еще раз констатировать, что наиболее существенным противоречием восприятия экстремизма с учетом положений Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности»²⁷⁴ является рассмотрение дефиниции «экстремизм» как синонима словосочетания «экстремистская деятельность», на что сделано прямое указание в ст. 1 вышеназванного закона²⁷⁵ .

Рассмотрев правила синтаксиса и грамматики в русском языке, мы видим, что суффикс «-изм» при формировании самостоятельных слов используется по нескольким направлениям.

Во-первых, существительные с суффиксом «-изм» называют общественно-политические и научные направления, системы, качества, склонности, связанные с тем, что названо мотивирующим словом²⁷⁶ .

Во-вторых, суффикс «-изм» под ударением при добавлении к существительному (именно такой прием используется при создании дефиниции «экстремизм») образует существительное мужского рода со значением идейного течения, направления мысли, стиля, характера действия и т. п.²⁷⁷

Еще одним распространенным толкованием суффикса «-изм» является то, что он образует существительные, обозначающие состояния, качества, названия учений и общественных течений²⁷⁸ .

Вышеуказанные подходы к образованию слов с суффиксом «-изм» указывают на невозможность использования терминов «экстремизм» и «экстремистская деятельность» в качестве синонимов. По нашему мнению, в основу определения признаков экстремизма должен быть положен подход, объясняющий экстремизм как определенное состояние (идеология), включающее в себя конструктивные признаки рассматриваемого явления. Считаем, что предлагаемую нами идею поддерживает и законодатель. Именно по этой причине, например, было изменено название ст. 205 УК РФ с «Терроризм» на «Террористический акт». В выводах по главе на основе выделяемых нами признаков сформулирована авторская дефиниция «экстремизм».

При рассмотрении особенностей современного экстремизма особое внимание, на наш взгляд, также необходимо уделить соотношению экстремизма и терроризма.

С середины 90-х гг. произошел качественный скачок в численности, масштабности и уровне социальной опасности террористических проявлений в стране. События в Буденновске, Кизляре, взрывы домов в Москве и других городах России, «Норд-Ост», террористические акции с многочисленными жертвами в Беслане, Нальчике, Назрани показали, что терроризм представляет собой реальную угрозу Российскому государству²⁷⁹ , что в первую очередь требует научного осмысления сходств и отличий этих явлений.

В настоящее время как в нормотворческой, так и в научной деятельности не существует однозначного подхода к оценке соотношения понятий «терроризм» и «экстремизм». Проблема их разграничения в юридической науке связана с отсутствием четкого научно обоснованного разграничения вышеуказанных категорий.

Чтобы понять особенности терроризма, в первую очередь необходимо обратиться к его этимологическому содержанию.

Слово «террор» происходит от латинского terror, что означает «страх», «ужас».

В Толковом словаре В. И. Даля терроризм²⁸⁰ соотносится с методами преступной деятельности, связанными с устрашением, смертью либо казнью.

В Словаре русского языка С. И. Ожегова под ним понимается применение физического насилия, включая и физическое уничтожение политических противников²⁸¹ .

Принимая во внимание вышеуказанные этимологические особенности рассматриваемого понятия, целесообразно отметить, что конструктивными признаками терроризма выступают методы борьбы, связанные с посягательствами на жизнь и здоровье и порождающие страх у неограниченного числа лиц, а также соответствующая мотивация.

В рамках исследования этого вопроса в целях определения соотношения рассматриваемых категорий нами будет проведено исследование как нормативных правовых актов, так и существующих научных подходов к указанной проблеме.

Изложение этой научной проблемы целесообразно начать с исследования нормативных правовых актов, определяющих соотношение понятий «терроризм» и «экстремизм».

Основополагающим документом среди изученных правовых источников является, на наш взгляд, Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом от 15 июня 2001 г.²⁸² Само название документа предполагает существование рассматриваемых дефиниций как самостоятельных, различающихся между собой.

В частности, в терроризм вкладываются следующие концептуальные признаки. Во-первых, терроризм, в отличие от экстремизма, — это исключительно преступная форма деятельности. Во-вторых, одной из основных целей терроризма является причинение смерти или вреда здоровью оппонента, а также его имуществу. В-третьих, это, конечно же, основная цель терроризма. В частности, в качестве таковой выделяют: запугивание населения, нарушение общественной безопасности или принуждение органов власти либо международных организаций к совершению интересующих террористов действий или воздержание от их совершения. В-четвертых, непосредственно к терроризму также рекомендовано относить и подготовительную деятельность, выражающуюся в организации, планировании такого деяния, пособничестве его совершению, подстрекательстве к нему.

В экстремизм же вкладываются принципиально иные признаки. Так, с нашей точки зрения, основным отличительным признаком является цель. В частности, целью экстремизма выступает насильственный захват власти или насильственное удержание власти, а также насильственное изменение конституционного строя государства, а равно насильственное посягательство на общественную безопасность. Вторым отличительным критерием является придание экстремизму не только преступного, а в целом противоправного характера²⁸³ .

Исследование вышеуказанных определений указывает на наличие в каждом из них концептуальных особенностей, что свидетельствует о возможности их существования как самостоятельных институтов.

Однако на основе положений, закрепленных в Федеральном законе «О противодействии экстремистской деятельности», мы приходим к выводу о том, что в рамках российского правового поля терроризм рассматривается как разновидность экстремизма²⁸⁴ .

Здесь важно не забывать и о том, что на нормативном уровне принят ряд самостоятельных правовых актов, направленных на борьбу с ним (например, 15 февраля 2006 г. подписан Указ Президента РФ № 116 «О мерах по противодействию терроризму»²⁸⁵ , а 6 марта 2006 г. принят Федеральный закон № 35-ФЗ «О противодействии терроризму»²⁸⁶ ; «Концепция противодействия терроризму в Российской Федерации»²⁸⁷ ).

Хотя определение терроризма, закрепленное в Федеральном законе «О противодействии терроризму», является, на наш взгляд, весьма спорным, однако в нем закреплена его концептуальная особенность — указание на цель (воздействие на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями), что в целом придает ему политический оттенок и делает схожим с экстремизмом.

Политический характер терроризма нашел свое отражение и в ряде научных исследований по данной проблематике. Это четко прослеживается в исследованиях, проведенных, например, А. Э. Жалинским²⁸⁸ , А. И. Долговой²⁸⁹ , Ю. В. Авдеевым²⁹⁰ , Е. П. Сергуном²⁹¹ , А. В. Ростокинским и К. А. Толпекиным²⁹² , а также другими авторами.

Но, соглашаясь с мнением ученых, необходимо отметить, что одним из отличительных признаков терроризма является форма такой деятельности, выражающаяся в состоянии насилия и практике воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями.

Именно в этом случае считаем ошибочной точку зрения ряда ученых, утверждающих, что «экстремизм может проявляться и вне политики»²⁹³ . Мы согласны с тем, что экстремизм не может быть «неполитическим явлением», как и наиболее радикальное его проявление — терроризм²⁹⁴ .

Еще одной отличительной чертой терроризма как самостоятельной разновидности экстремистских проявлений является особенность объектов психофизического насилия. Последние не участвуют в возникших противоречиях между террористами и «третьей стороной» и даже не знают о них. Жертвы непосредственно террористического насилия всегда неповинны в террористическом преступлении²⁹⁵ . По этой причине считаем, что следующим признаком терроризма является устрашение населения в форме совершения преступлений, направленных на подрыв общественной безопасности, конституционного строя и мира и безопасности человечества.

Терроризм, как и экстремизм, не заканчивается лишь выдвижением каких-либо идеологий. Он включает в себя и совершение соответствующих действий, направленных на достижение выдвинутых целей. Причем, по нашему мнению, основными целями современного терроризма являются борьба за власть и передел экономических ресурсов, что и должно рассматриваться в качестве еще одного его признака²⁹⁶ . Терроризм можно представить как неотъемлемую часть экстремистской деятельности, как его наиболее радикальное и эффективное проявление в социально-политической и экономической жизни общества и государства²⁹⁷ .

Учитывая специфический характер террористической деятельности, в доктрине доминирующее множество ученых, частично вкладывающих в анализируемые дефиниции отличающиеся признаки, едины в одном. Они определяют терроризм как крайнюю форму экстремизма. Например, этой точки зрения придерживаются Ю. С. Горбунов²⁹⁸ , В. А. Мальцев²⁹⁹ , С. Н. Фридинский³⁰⁰ , А. Ф. Истомин и Д. А. Лопаткин³⁰¹ , А. А. Хоровинников³⁰² и другие ученые.

Вышеуказанные обстоятельства предопределяют возможность соотношения терроризма и экстремизма как части и целого, так как экстремизм значительно шире понятия «терроризм». Террор является лишь одним из инструментов достижения поставленных политических целей.

Проведенный нами опрос о соотношении терроризма и экстремизма как части и целого подтвердил вышеуказанный подход: 74,8% проинтервьюированных респондентов считают терроризм разновидностью экстремистской деятельности. При этом 98,6% опрошенных подтвердили, что он является самой общественно опасной (крайней) формой экстремизма.

Рассматривая терроризм как наиболее радикальное проявление экстремизма, полагаем, что следует задаться вопросом по определению пределов его крайности.

Если сам феномен экстремизма рассматривается как крайность, то терроризм должен определяться как крайность крайности, выступающая скорее логическим, но не обязательным развитием экстремизма³⁰³ . Поэтому современные дефиниции, отражающие сущность терроризма, включают в себя критерии его крайности, определяющие присущие ему специфические черты с учетом целей и средств их достижения.

Из вышеизложенного следует, что терроризм является лишь одним из инструментов экстремистской деятельности и должен рассматриваться как разновидность экстремизма.

В подтвержение сделанного умозаключения хотелось бы подчеркнуть, что, говоря о терроризме, мы имеем в виду не только ст. 205 УК РФ, устанавливающую ответственость за непосредственное совершение террористического акта, но и другие деяния, содержащие его признаки. Причем в этом вопросе у законодателя и Верховного Суда Росийской Федерации разработана общая концепция, раскрывающая содержание преступлений террористической направленности. Так, по мнению законодателя, закрепленному в примечании к ст. 2051 «Содействие террористической деятельности», к рассматриваемой группе деяний, в отличие от экстремистских³⁰⁴ , относится исчерпывающий перечень пресуплений, закрепленных в ст. 205, 2051, 2052, 2053, 2054, 2055, 206, 208, 211, 220, 221, 277–279 и 360 УК РФ. Постановление Пленума Верховного Суда РФ «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности» в преамбуле также указывает на вышеуказанный перечень, за исключением норм (ст. 2053, 2054, 2055 УК РФ), криминализированных после принятия анализируемого Пленума. Предлагаемый перечень, конечно же, является дискуссионным по причине внесения в него деяний (ст. 211, 220 и 221 УК РФ), не отражающих, по нашему мнению, даже частично специфику терроризма³⁰⁵ . Однако ст. 24 Федерального закона от 06.03.2006 № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» в редакции от 28.06.2014, также закрепляющая перечень этих преступлений, частично не соответствует той концепции, которая закреплена как в ст. 2051 УК РФ, так и в акте Верховного Суда РФ. В частности, анализируемый Федеральный закон в присущей ему императивной форме причисляет к преступлениям, причастным к терроризму, в том числе и деяния, указанные в ст. 2821, 2822 и 2823 УК РФ. Хотя это и показывает наличие коллизии в области противодействия рассматриваемому явлению, однако эти деяния безусловно являются преступлениями экстремистской направленности, что может выступать в качестве еще одного аргумента, указывающего на неразрывную связь экстремизма и терроризма.

Представляется, что без законодательного разграничения понятий «терроризм» и «экстремизм», в том числе в рамках УК РФ, сложно будет преодолеть существующее расширительное толкование отдельных насильственных актов политической направленности как проявлений терроризма³⁰⁶ . В этой связи нами предложено авторское определение терроризма, нашедшее свое закрепление в выводах по главе.

§ 2. Виды экстремизма и их характеристика

В современной науке выделяется значительное количество типологий и разновидностей экстремизма, ни одна из которых не нашла своего четкого закрепления на нормативном уровне. Мы согласны с мнением ряда современных ученых, отмечающих, что классификация экстремизма на различные виды и типы является условной³⁰⁷ , постоянно трансформирующейся, что и не требует их закрепления в законодательстве, однако имеет существенное значение в рамках аргументации дальнейшего развития правовой концепции в области противодействия исследуемому явлению. Именно поэтому считаем целесообразным рассмотреть некоторые из существующих типологий экстремизма, в целом понимая отсутствие их в чистом виде, что указывает на смешение выделяемых видов.

Наиболее распространенной в доктрине является концепция, раскрывающая типологию, положившая в основу ее деления мотив преступного поведения. Наличие этого подхода, с нашей точки зрения, объясняется содержанием примечания к ст. 2821 УК РФ, раскрывающего понятие преступлений экстремистской направленности.

Учитывая, что рассматриваемое направление идет в ногу с существующей сегодня общей законодательной концепцией при определении признаков исследуемых нами деяний, считаем методологически возможным остановиться лишь на отличительных чертах предлагаемых типологий, имеющих значение для дальнейшего совершенствования антиэкстремистского законодательства³⁰⁸ .

Так, Б. А. Мыльников, О. В. Кнительшот, Р. М. Афанасьева, Р. С. Тамаев и др., являющиеся ее представителями, обосновывают необходимость расширить предлагаемый законодателем перечень, включив в него как самостоятельные разновидности: международный, личностно-бытовой, экономический, экологический экстремизм³⁰⁹ .

Частично ставя под сомнение личностно-бытовой по причине несоответствия как национальной, так и международной концепции по противодействию экстремизму, а также проблеме установления его признаков, считаем сверхактуальным выделение международной и экономической его разновидности как современных трансформирующихся его форм. В предшествующих главах нами уже были раскрыты признаки и предложена дефиниция «международный экстремизм», аргументация в поддержку экономической составляющей исследуемого нами явления будет дана в последующих главах монографии.

Однако в доктрине существуют и другие концепции, раскрывающие деление экстремистской деятельности на соответствующие типы.

Так, например, Н. А. Романов предлагает две самостоятельные типологии экстремизма в зависимости от объектов и субъектов воздействия последнего. В частности, по объектам воздействия ученый выделяет внешний и внутренний; по субъектам — государственный, организационно-групповой, индивидуальный³¹⁰ .

A. B. Сериков также указывает на наличие нескольких разновидностей экстремизма, устанавливая при этом различные основания их классификации. Первая классификация основана на характере влияния на межгосударственные отношения и гражданской принадлежности экстремистов и включает в себя внутренний и международный. Вторая — на методах воздействия: с применением физического или психического насилия, сопряженный с уничтожением имущества. Третья — на целях: сплачивающий, демонстрационный, конфронтационный, провокационный. В основу последней классификации положены средства, используемые при осуществлении экстремистских акций — традиционный и технологический³¹¹ .

В. В. Витюк и С. А. Эфиров выделяют международный, государственный и внутренний экстремизм³¹² . Н. Г. Иванов различает рациональный и иррациональный виды экстремизма³¹³ . Е. П. Сергун — правый и левый экстремизм³¹⁴ .

Как видим, вышеназванные типологии разнообразны как по критериям их деления, так и по их познавательной направленности. Предложенные виды экстремизма затрагивают различные стороны изучаемого явления и способствуют более глубокому его познанию³¹⁵ . Однако они не исчерпывают в полном объеме сущности изучаемого явления, что и порождает возникновение в доктрине и в реальной жизни все новых и новых видов экстремизма.

В рамках проводимого исследования мы уделим внимание как наиболее распространенным и общепринятым, так и вновь возникшим разновидностям экстремизма.

Религиозный экстремизм. Акцентируя внимание на рассматриваемой разновидности, хотелось бы подчеркнуть, что как в доктрине (на теоретическом уровне его изучением занимались В. А. Бурковская³¹⁶ , Н. В. Степанов³¹⁷ , Д. В. Новиков³¹⁸ , Т. А. Скворцова³¹⁹ , О. А. Русакова³²⁰ , В. Н. Арестов³²¹ и др.), так и в законодательстве не существует единого подхода к понятию вышеуказанного вида. Поэтому в рамках проводимого исследования мы предпримем попытку, с учетом уже существующих достижений, выделить его наиболее концептуальные признаки.

Исследуя законодательство, упоминание о религиозном экстремизме мы обнаруживаем, в частности, в Указе Президента РФ от 12 мая 2009 г. № 537 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года»³²² и в Федеральном законе РФ от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»³²³ . С нашей точки зрения, это, конечно же, указывает на обеспокоенность государства повышенной опасностью рассматриваемого типа, что требует фундаментального изучения и выработки критериеобразующих признаков рассматриваемой разновидности экстремистских проявлений³²⁴ .

Полагаем, что о необходимости изучения религиозного экстремизма также свидетельствует и ежегодный рост локальных и мировых конфликтов, основанных на религиозной неприязни. В этом случае мы полностью разделяем мнение С. В. Иванеева, указавшего на то, что всякая религиозная система как результат антагонистических социальных условий в своем содержании имеет (и сохраняет) недружелюбное, а то и откровенно враждебное отношение к другим религиям. Это отношение, получая гипертрофированные формы, может экстраполироваться на целые сообщества, находящиеся вне данного религиозного культа³²⁵ . Примером может стать возникновение ваххабитского течения в республике Дагестан. За весьма непродолжительное время (1996–1999 гг.) всего восемь его представителей привлекли в свою организацию несколько тысяч человек и вооруженным путем предприняли попытку создать независимое государство³²⁶ .

В настоящее время все более актуальным для всего мирового сообщества является деятельность экстремистского религиозного движения, пытающегося создать на территории Сирии «Исламское государство». Озабоченность в активном развитии этого экстремистского движения неоднократно отмечалась как на уровне международного сообщества, так и в России³²⁷ .

Кстати говоря, российские граждане наравне с иностранцами поддерживают вышеназванную идею и активно этому способствуют, в том числе путем участия в боевых действиях на территории Сирии. Вот лишь один из примеров.

Так, в январе 2014 г. в Тюмени возбуждено уголовное дело по ч. 3 ст. 359 УК РФ «Наемничество» в отношении гражданина России. Фабула дела такова. Гражданин Х., постоянно проживающий на территории Тюменской области, являлся сторонником радикальных религиозных взглядов. В середине 2013 г. он вылетел в Турцию, откуда, пешком перейдя границу, прибыл на территорию Сирийской Арабской Республики, где, не являясь гражданином указанного государства, в целях получения материального вознаграждения в качестве наемника присоединился к действующему в Сирийской Арабской Республике на стороне международных террористических организаций и оппозиционных сил вооруженному формированию «Джейш-аль-Мухаджирин валь-Ансар» («Джамаат местных и приезжих») для участия в военных действиях против сирийских правительственных вооруженных сил.

За участие в вооруженном конфликте гражданин Х. регулярно получал денежное вознаграждение в долларах США и обеспечивался бесплатным питанием. Всего за период пребывания на территории Сирийской Арабской Республики и участия в вооруженном конфликте, а также военных действиях на стороне международных террористических организаций против сирийских вооруженных сил гражданину Х было выплачено 1500 долларов США³²⁸ .

Такие факты выявлены и в других регионах Российской Федерации. В частности, по данным, представленным директором ФСБ РФ, председателем антитеррористического комитета, Александром Бортниковым, в настоящее время в Ираке в рядах боевиков воюют около 1,7 тысячи россиян³²⁹ .

Основной причиной этого, на наш взгляд, является не только стремление к исключительности и абсолютизации соответствующей религии, что порождает нетерпимость к оппонентам — представителям иных религий, но и явно корыстная мотивация.

Осознавая вышеизложенное, хотелось бы подчеркнуть, что в многоконфессиональных обществах именно массовая религиозность граждан выступает потенциальным источником конфликта. Это обстоятельство имеет особое значение для обеспечения безопасности России, что на законодательном уровне и находит свое отражение в регулировании религиозных отношений с помощью специально принятых для этого нормативных правовых актов.

Так, например, в соответствии с Федеральным законом от 26 сентября 1997 г. № 125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях»³³⁰ , являющегося основным правовым регулятором в рассматриваемой сфере, религиозные объединения могут создаваться только в целях совместного исповедания и распространения веры. Однако деятельность религиозного объединения может быть приостановлена, религиозная организация ликвидирована, а деятельность религиозного объединения, не являющегося религиозной организацией, запрещена в порядке и по основаниям, предусмотренным Федеральным законом. Вышеуказанная норма носит ссылочный характер и направляет нас к Федеральному закону от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», устанавливающему возможные критерии религиозного экстремизма и запрещающему создание и деятельность религиозных объединений, их организаций, цели и действия которых направлены на осуществление экстремистской деятельности³³¹ .

Отметим, что в 2002 г. была предпринята попытка выработки самостоятельного закона «О противодействии пропаганде религиозного экстремизма в Российской Федерации»³³² (автор законопроекта — В. И. Зоркальцев)³³³ .

Проанализировав ее, мы полностью соглашаемся с мнением Р. М. Узденова о том, что столь объемная дефиниция дает основания относить к экстремизму все деяния, запрещенные как Кодексом об административных правонарушениях, так и УК РФ³³⁴ , и поэтому не может быть признана таковой.

В рассматриваемом вопросе особого внимания заслуживает региональная правовая база, направленная на борьбу с проявлениями религиозного экстремизма, существующая в республиках Северного Кавказа, где он получил наибольшее распространение³³⁵ . Эти нормативные правовые акты фиксируют правовые инструменты противодействия религиозному экстремизму на территориях указанных республик, закрепляют понятия экстремистской религиозной деятельности, а также составы правонарушений, на основании которых религиозное объединение может быть ликвидировано или запрещено.

Доктрина в исследуемом вопросе также не остается в стороне. Ряд ученых в рамках религиозного экстремизма выделяют некоторые его разновидности, придавая ему чаще всего исламский оттенок. Необходимость обсуждения настоящей проблемы вытекает в первую очередь из того, что ислам как мировая религия занимает в настоящее время второе место в мире (после христианства) по числу своих приверженцев, среди которых широчайшее распространение получили радикальные экстремистские течения.

Наиболее общественно опасной разновидностью религиозного экстремизма выступает ваххабитско-религиозное течение и одно из его активно развивающихся направлений, представители которого именуют себя «салафитами»³³⁶ . Его особенностью является вовлечение значительного числа верующих в образуемую религиозную группу для дальнейшей ее идеологической эксплуатации и достижения искомого социокультурного кризиса. Ваххабизм как логически завершенное вероучение формирует так называемый суррогат ислама, внешне его воспроизводящий, но в принципе являющийся его концептуально противоположным аналогом. Этот суррогат возникает параллельно исламу и, конкурируя с ним, выдает себя за его единственно правильное направление, монопольно претендуя на религиозную истину³³⁷ .

Так, одним из важнейших образующих положений в идеологии ваххабитов стал джихад, который трактуется как вооруженная борьба за веру. Ведение джихада в отношении неверных (кафиров) вменяется в обязанность каждому мусульманину. Поскольку кафирами объявляются все, кто не согласен с ваххабитами, то джихад ведется против всех неваххабитов, но, в первую очередь, против мусульман, не разделяющих мировоззренческие установки приверженцев «чистого ислама». Убеждение ваххабитов в том, что их противники — кафиры, даже если формально они мусульмане, оправдывает нетерпимость и жесткость по отношению к ним. Одновременно такой фанатизм сплачивает и дисциплинирует ваххабитов, создавая религиозно-идеологическое обоснование антиисламским по своему духу и характеру действиям. Благодаря этому учение аль-Ваххаба с самого начала стало идеологией военной экспансии и грабительского набега³³⁸ .

К субъектам России, где существует потенциальная угроза его распространения, относятся зоны значительного проживания населения, исповедующего ислам: Чечня, Ингушетия, Дагестан, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия, Адыгея, Татарстан, Башкирия, Чувашия, Удмуртия, Марий Эл, Нижегородская, Самарская, Саратовская, Свердловская, Пензенская и Омская области. Небольшие общины мусульман проживают в Москве, Санкт-Петербурге, в Ростовской области, на территории Краснодарского и Ставропольского краев³³⁹ .

Исходя из вышеизложенного, можно констатировать, что в современных условиях религиозный экстремизм воспринимается, как правило, в виде экстремизма, основанного на исламе, что, с нашей точки зрения, является не совсем верным. Традиционный ислам понимается как отправление религиозного культа, передаваемого от предшествующего поколения и наследуемого последующим с соблюдением специальных правил передачи, учитывающих накопившийся опыт социально-экономических и политических отношений, которые существовали на протяжении многовековой истории ислама, с момента его появления и до настоящего времени, что обеспечивает современность религии, ее развитие сообразно существующим обстоятельствам, месту и времени. Ислам в целях обеспечения своей приемлемости для различных народностей предполагает возможность учета местных традиций и обычаев, но лишь в той степени, в которой такая ее особенность не противоречит вероубеждению и регламентированным шариатом правилам. В противном случае национальный обычай отвергается сутью самой религии и не получает абсолютно никакой возможности инкорпорации в нее. Исходя из того, что «традиционный ислам» по своей сути не рассматривает насилие как возможный инструмент достижения поставленных целей, согласимся с мнением М. А. Алиева о том, что понятия «ваххабизм» и «традиционный ислам» определяются как диаметрально противоположные³⁴⁰ .

Исследовав достижения законодательства в области противодействия религиозному экстремизму и сделав соответствующие выводы, мы полностью соглашаемся с В. В. Лапаевой, отмечающей, что собственно религиозный экстремизм, специфика и различные проявления его не получили еще сколько-нибудь удовлетворительного отражения в законодательстве³⁴¹ , что, с нашей точки зрения, является его главным недостатком.

В целях выявления его ключевых признаков проведем анализ некоторых его дефиниций, существующих в доктрине. Так, Е. Л. Забарчук в качестве концептуальной отличительной черты выделяет цель религиозного экстремизма, направленную на насильственное навязывание обществу определенной системы религиозных воззрений, обосновывающих и оправдывающих такую деятельность³⁴² .

Более широкое содержание исследуемого явления дано В. А. Бурковской. По ее мнению, рассматриваемый тип экстремизма включает в себя не только наличие религиозной идеологии (доктрины), но и специфические направления ее реализации, указывающие на ее исключительность и истинность, а также на соответствующие формы организованной деятельности³⁴³ .

Полагаем, что религия в рамках современного религиозного экстремизма — это лишь средство политической борьбы. Данную позицию разделяет С. Н. Фридинский, указывающий, что современный исламский экстремизм является одновременно и религиозным, и политическим, точнее, религиозно-политически ориентированным экстремизмом³⁴⁴ .

Межрелигиозные конфликты, в которых находят наиболее яркое выражение экстремистские проявления, практически никогда не выступают в своем «чистом» виде. Как правило, религиозный фактор используется в качестве идеологической и организационной поддержки для реализации вполне конкретных интересов различных сил и субъектов политического действия. Использование религиозных лозунгов зачастую способно привлечь значительные массы верующих и представителей духовенства, что придает конфликтам особенно ожесточенный и деструктивный характер. По этой причине, как правило, религиозный экстремизм используют в своих интересах деятели радикальных националистических и конфессиональных движений³⁴⁵ .

Из вышеизложенного следует, что религиозный экстремизм также выступает в качестве средства борьбы за экономическое превосходство и перераспределение экономически выгодных ресурсов.

В качестве самостоятельного направления в рамках религиозного экстремизма, с нашей точки зрения, целесообразно выделить и деятельность религиозных сект. В частности, переход России на демократические рельсы повлек за собой появление и широкое распространение новых «конфессиональных» образований тоталитарного типа («Аум Сенрике», «Белое братство», «Сознание Кришны», «Дивья Локка» и т. п.).

Изучение «первоисточников» новых псевдорелигиозных учений, во-первых, показывает, что они являются самостоятельным явлением, не имеющим духовной связи с основными религиями; во-вторых, вызывает сомнение сама возможность называть их собственно религиозным движением, а не каким-то мафиозным образованием, преследующим корыстные цели под ширмой религиозности³⁴⁶ .

Появление новых религиозных направлений, содержащих в себе признаки нетерпимости, основанных на религиозных противоречиях, принципиально отличных от ваххабизма, при этом поддерживающих насильственные способы достижения поставленных целей, еще раз подтверждает ошибочность придания религиозному экстремизму исключительно исламского оттенка. Религия не может выступать первопричиной возникновения каких-либо конфликтов. В периоды политических катаклизмов она иногда становится орудием, которое оппозиция вручает доведенному до отчаяния населению страны³⁴⁷ . Полагаем, что это дает нам легитимное основание сделать вывод о том, что религиозный экстремизм в чистом его виде в современном мире отсутствует, так как обязательно содержит в себе политическую и экономическую мотивации.

В этом случае хотелось бы сделать акцент на особой угрозе религиозного (сектантского) экстремизма для экономической безопасности государства. Она определяется следующими факторами: а) необлагаемые налогами отчисления членами сект в созданные фонды; б) использование бесплатного труда сектантов; в) получение прибыли в результате реализации имущества, ранее принадлежащего сподвижникам, и т. п.

Об экономической стабильности религиозных сект свидетельствуют проводимые ими широкомасштабные акции, выражающиеся в том числе и в распространении высококачественной идеологической литературы. В настоящее время на территории Российской Федерации наиболее распространена деятельность трех международных религиозных движений. Это религиозная секта «Нурджулар», миссионерское движение «Таблиги Джамаат» и исламская партия освобождения «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами». Их деятельность зарегистрирована в 25 регионах России и финансово поддерживается из-за рубежа³⁴⁸ , используя при этом в своих целях этнонациональные, религиозные противоречия и существующие социально-экономические проблемы³⁴⁹ .

Деятельность религиозных сект представляет собой агрессивную экспансию, наносящую вред физическому и духовному здоровью людей, провоцирующую религиозно-политический экстремизм, создающую угрозу семье, обществу и государству и его экономической составляющей³⁵⁰ .

Политический экстремизм. Изучению этого негативного феномена посвящено немало исследований. В частности, разработкой данной проблемы занимались и занимаются Р. А. Амирокова³⁵¹ , И. В. Воронов³⁵² , П. А. Кабанов³⁵³ , В. С. Ковалев³⁵⁴ , Е. Н. Гречкина³⁵⁵ , Н. Е. Макаров³⁵⁶ , Е. С. Назарова³⁵⁷ , Н. А. Романов³⁵⁸ и др.

Особенностью политического экстремизма является выбор непосредственного объекта посягательства, в качестве которого выступает область политики. При этом обосновывается применение насилия как инструмента борьбы за власть.

Политический экстремизм, как и религиозный, упоминается и в ряде нормативных правовых актов как самостоятельная его разновидность. В частности, ему посвящен Указ Президента России от 23 марта 1995 г. № 310 «О мерах по обеспечению согласованных действий органов государственной власти в борьбе с проявлениями фашизма и иных форм политического экстремизма в Российской Федерации»³⁵⁹ . Однако названный нормативный правовой акт не закрепил понятия либо его конструктивных признаков, а лишь указал на возможные направления противодействия. В развитие данного документа в 2001 г. был подготовлен аналитический обзор «О политическом экстремизме»³⁶⁰ , в котором были изложены вопросы, касающиеся понятия, сущности, форм и видов политического экстремизма, а также анализа российского законодательства в сфере противодействия ему.

В резюмирующей части анализируемого обзора было отмечено, что в научной литературе выделяются следующие характерные устойчивые признаки политического экстремизма: политическая направленность экстремистской деятельности, осуществление ее в целях борьбы за власть; использование насилия или угрозы его применения в качестве основного метода своей стратегии при достижении политических целей; организованный характер деятельности, что способствует широкомасштабности и целенаправленности экстремистских выступлений; отказ субъектов политического экстремизма от компромиссов с политическими оппонентами, стремление добиться поставленных целей любыми средствами.

Вышеуказанные обстоятельства, с нашей точки зрения, явились посылом для выработки самостоятельного нормативного правового акта, направленного на борьбу с ним. И такая попытка была предпринята. В частности, Правительством РФ в Государственную Думу был внесен проект федерального закона «О противодействии политическому экстремизму»³⁶¹ . Законопроект определял правовые и организационные основы противодействия политическому экстремизму, устанавливал систему, формы и координацию действий государственных органов, а также принципы ответственности граждан и организаций за политические формы экстремистской деятельности.

Проект был направлен в Комитет по делам общественных объединений и религиозных организаций, который, изучив его, отметил, что в своей концепции закон имеет политико-правовое содержание, а статья, призванная раскрывать принципы противодействия, — «политико-декларативный характер».

В Комитете посчитали, что нерешенными остаются вопросы о высказываниях и действиях, совершаемых не членами общественных объединений, а также участниками массовых политических акций, во время которых, как показывает практика, совершается основное количество экстремистских действий. У представителей Комитета вызвало сомнение и предлагаемое авторами проекта закрепление на нормативном уровне права Президента на создание указом специального органа с любыми полномочиями в случае активизации политического экстремизма. Не считая возможным выносить законопроект на рассмотрение палаты, Комитет отметил, что вместо закона «О противодействии политическому экстремизму» целесообразно предложить законопроект «О полномочиях исполнительной власти в области противодействия политическому экстремизму», на чем деятельность по его обсуждению была прекращена.

Несмотря на то что упомянутый выше законопроект так и не был принят, он содержал в себе ряд понятий, представляющих интерес для нашего исследования. В частности, в данном документе была предложена дефиниция политического экстремизма. В качестве основных ее признаков было указано определение спектра общественных отношений, непосредственно страдающих от политико-экстремистских посягательств. К таковым были отнесены общественные отношения, характеризующие обеспечение безопасности конституционного строя Российской Федерации, суверенитета и территориальной целостности России, от деяний, основанных на национальной, расовой или религиозной и политической мотивации³⁶² .

В целом положительно оценивая инициативу закрепления легального определения дефиниции «политический экстремизм», хотелось бы отметить, что оно в основной своей массе отражает содержание уголовно-правовой концепции, заложенной в Уголовном кодексе РФ, что, с нашей точки зрения, затрудняет выделение политической разновидности экстремизма из всей массы противоправных экстремистских проявлений.

Вообще, в рамках политического экстремизма принято выделять экстремистов «левого» или «правого» толка. Целью «левых» является борьба за мировую революцию, цель «правых» — свержение правящей власти любыми средствами³⁶³ .

При этом ряд ученых соотносит политический экстремизм с политическим терроризмом как неразрывное целое. Этой точки зрения придерживаются П. А. Кабанов, Л. М. Дробижева, Э. А. Паин и другие ученые³⁶⁴ . По их мнению, именно терроризм представляет собой разновидность политического экстремизма в наиболее радикальном его проявлении³⁶⁵ .

В завершение исследования политической разновидности экстремистской деятельности приведем слова Р. С. Тамаева, отметившего, что он, конечно же, оказывает деструктивное воздействие в области политики, где использование крайних мер, соответствующих им методов осуществляется исключительно в целях борьбы за власть. В этой связи его отличительной особенностью является способность синтезировать экстремистские проявления, происходящие в других областях жизни общества, и придавать им политическую окраску³⁶⁶ .

Молодежный экстремизм. Изучением этой разновидности экстремизма на доктринальном уровне занимались А. В. Ростокинский³⁶⁷ , Ю. В. Маркова³⁶⁸ , А. Т. Сиоридзе³⁶⁹ , А. Ю. Евтюшкин³⁷⁰ , Р. О. Кочергин³⁷¹ и др.

Опять же исследуя нормативные правовые акты³⁷² , мы видим особую озабоченность государства реальной угрозой экстремизма для молодежной среды, однако на законодательном уровне молодежный экстремизм как самостоятельная разновидность исследуемого явления не закреплен. Это никоим образом не умаляет характера и степени его общественной опасности, подрывающего нормальное нравственное, культурное и правовое развитие молодежи.

Проведенное исследование экстремистской преступности молодежи позволяет сделать вывод, что она в значительной степени детерминирована незначительной вовлеченностью молодежи в общественно полезную деятельность³⁷³ .

Все это усиливается провалами в социальной политике и воспитательно-профилактической работе с несовершеннолетними³⁷⁴ .

Это подтверждается и существующими статистическими данными. По данным ГИАЦ МВД России, в настоящее время в Российской Федерации действует более 150 экстремистских группировок, включающих в себя более 100 тысяч человек, что указывает на массовое увлечение молодежными неформальными организациями. Их основная масса сосредоточена в Москве, Санкт-Петербурге, Ростовской, Воронежской, Самарской, Мурманской и Нижегородской областях³⁷⁵ . При этом в настоящее время молодежный экстремизм становится четко организованным и политизированным³⁷⁶ .

Осознавая это, законодатель в 2007 г.³⁷⁷ в качестве самостоятельного квалифицирующего признака закрепил в ч. 4 ст. 150 УК РФ «вовлечение несовершеннолетнего… а также в совершение преступления по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы». Однако анализ судебно-следственной практики по ч. 4 ст. 150 УК РФ показал, что в настоящее время отсутствуют факты привлечения виновных к уголовной ответственности по этому отягчающему признаку³⁷⁸ .

Исследовав существующие в доктрине подходы, раскрывающие сущность молодежного экстремизма, мы приходим к выводу о том, что основная масса теоретиков и практиков соотносят его с явно отклоняющимся поведением в процессе самореализации, что выражается в приверженности к крайним взглядам и действиям³⁷⁹ .

Ученые отмечают, что представители молодежного экстремизма плохо организованы и не имеют достаточного опыта для проведения соответствующих акций. Их акции неэффективны и безрезультатны. В основной своей массе молодые экстремисты группируются вокруг уже существующей экстремистской организации или объединения.

В этом случае заслуживает внимания точка зрения А. Р. Попченко и Т. А. Петровой. По их мнению, первоначально молодой человек, пришедший в экстремистскую организацию, может и не являться экстремистом, однако трансформируется постепенно, посредством участия в ее деятельности. Результаты нашего исследования показали, что по активности и массовости доминируют националистические движения, ярким примером которых являются «скинхеды», представители «РНЕ», «Славянского союза» и других националистических организаций, борющиеся за «мнимую» чистоту нации. Конечно же, главным фактором его сверхактивного распространения выступает существование четко сформированной идеологии, носящей «привлекательный» для молодого поколения характер³⁸⁰ .

Именно поэтому в целях противодействия молодежному экстремизму особое внимание, на наш взгляд, следует уделять социализации несовершеннолетних. При этом главная роль должна отводиться семье, так как первичная социализация ребенка осуществляется именно в ней. И если этого не происходит, ребенок не только