А. Г. Хлебушкин

Преступления экстремистской направленности в системе посягательств на основы конституционного строя Российской Федерации.
Вопросы квалификации и судебная практика

Монография

Под научной редакцией
доктора юридических наук, профессора
Н. А. Лопашенко

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.341

ББК 67.408

Х55

Автор: Хлебушкин А. Г.

Рецензенты:

Тюнин В. И. — доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права Санкт-Петербургского университета МВД России;

Яковлева Л. В. — доктор юридических наук, доцент, главный научный сотрудник Научно-исследовательского центра по изучению проблем уголовного, уголовно-процессуального законодательства и расследования преступлений (НИЦ № 5) ВНИИ МВД России;

Центр по противодействию экстремизму ГУ МВД России по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области.

Под научной редакцией доктора юридических наук, профессора Н. А. Лопашенко.

В монографии на основе действующего законодательства, разъяснений Пленума Верховного Суда РФ, специальной научной литературы и обширной судебной практики рассматриваются теоретические и прикладные проблемы уголовной ответственности за преступления экстремистской направленности.

Подробно анализируя составы конкретных преступлений, автор особое внимание уделяет вопросам квалификации, связанным с характеристикой и установлением ключевых признаков преступлений экстремистской направленности.

Законодательство приводится по состоянию на 1 августа 2015 г.

Книга адресована сотрудникам правоохранительных органов, судьям, научным работникам, учащимся и преподавателям вузов, а также всем, кто интересуется вопросами защиты личности, общества и государства от угроз экстремистского характера.

УДК 343.341

ББК 67.408

© Хлебушкин А. Г.,

© Санкт-Петербургский университет МВД России, 2015

© ООО «Проспект», 2015

Глава 1. Общая характеристика основ конституционного строя как объекта преступлений экстремистской направленности

§ 1. Особенности понятия конституционного строя, используемого в сфере уголовно-правовой охраны

«Конституционный строй» — понятие гораздо более широкое, нежели только правовое, оно может рассматриваться также в социальном, политическом и иных контекстах. Такая многозначность предопределяется имманентной связью конституционного строя с общественно-государственными явлениями и происходящими в стране процессами. Справедливо и утверждение о многофункциональности понятия конституционного строя — это и цель, и средство, и процесс, и результат¹.

Сведение обеспечения состояния защищенности конституционного строя исключительно к правовым мерам было бы неоправданно узким подходом в силу того, что факторы, обусловливающие необходимость такой безопасности, равно как и критерии ее эффективности, выходят за рамки права².

Однако, в силу значительной общественной опасности деяний, посягающих на конституционный строй, ведущая роль в противодействии им и, соответственно, среди гарантий конституционного строя, принадлежит мерам уголовно-правового воздействия. В ч. 1 ст. 2 УК РФ конституционный строй Российской Федерации указан в качестве одного из основных объектов уголовно-правовой охраны. Это нормативное положение получает выражение и на уровне видового объекта преступлений, ответственность за которые установлена нормами главы 29 УК РФ «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства».

Оптимальность конструирования и реализации уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за посягательства на конституционный строй, и правильная квалификации этих преступлений зависят, прежде всего, от верного понимания сущности конституционного строя как объекта уголовно-правовой охраны. Однако, нормативно оно не закреплено, а в теории уголовного права и конституционного права до сих пор нет единства мнений об определении понятия «конституционный строй».

Исследование уголовно-правовой охраны конституционного строя предполагает учет следующих его свойств:

1) в нем сочетаются объективное явление — «строй» и его правовая форма — «конституционный». Это особенно важно при рассмотрении вопросов о содержании основ конституционного строя как объекта конкретных преступлений, поскольку требует анализа фактических общественных отношений в соответствующих сферах, механизма причинения им вреда и пр.;

2) юридически являясь «порождением» отрасли конституционного права, он включен в систему объектов уголовно-правовой охраны, то есть в сферу действия права уголовного;

3) будучи объектом приложения охранительного воздействия уголовно-правовой политики, конституционный строй, как фундамент всей государственной системы, сам во многом предопределяет становление и развитие уголовно-правового воздействия. Основы конституционного строя закреплены в конституции, а последняя обладает юридической функцией, означающей, что она становится базой всей правовой системы³, правотворчества, правоприменения и правосознания⁴, да и сама по себе рассматривается как один из источников безопасности государства, его строя и власти⁵.

При рассмотрении конституционного строя, наряду с сугубо юридическими аспектами, неизбежно приходится обращаться к вопросам ценностного ориентирования.

Коренные социально-политические изменения, произошедшие в нашей стране в 1990-х гг., сопровождались столь же существенным реформированием системы права, фундаментом которой стала Конституция РФ 1993 г., закрепившая, прежде всего, новый формат государства и переориентацию социальных ценностей. В разное время отношение к одним и тем же ценностям и иерархия последних были неодинаковыми, что находило свое отражение и в правовых нормах. Последний уголовный кодекс советского государства — УК РСФСР 1960 г. — свидетельствовал о следующем ранжировании объектов уголовно-правовой охраны: сначала государство, затем общество и личность. Именно такой была структура его Особенной части, начинавшаяся с главы «Государственные преступления», в которой на первом месте располагалась ст. 64 «Измена Родине». Особенная часть УК РФ имеет иную структуру: преступления против личности — преступления против общества — преступления против государства.

Однако, было бы ошибкой принижать значение интересов государства среди объектов уголовно-правовой охраны, ибо они, в силу своей фундаментальности и проникновения во все иные сферы социума, предопределяют интересы как личности, так и самого общества. В теории подчеркивается необходимость избегать методологической ошибки — изолирования и противопоставления значимости охраны личности, с одной стороны, общества и государства — с другой. Эта ошибка — рецидив ранее существовавшего подхода с обратным содержанием, когда абсолютизировалась защита общих интересов в ущерб индивидуальным, а сейчас предлагается та же абсолютизация, но уже индивидуальных интересов⁶.

Не умаляя значения прав и свобод человека и гражданина, учитывая и то, что часто и широко цитируемая ст. 2 Конституции РФ о признании прав и свобод человека высшей ценностью расположена в главе «Основы конституционного строя», все же не стоит увлекаться чрезмерно возведением интересов личности на вершину уголовно-правовой охраны, поскольку только системная охрана личности, общества и государства обеспечит защиту соответствующих интересов. Э. Ф. Побегайло справедливо указывает, что «настала пора перейти от доктрины индивидуализма и установлений гарантий для отдельного индивида к доктрине общественной безопасности и обеспечения прав большинства населения»⁷. Прав и А. И. Коробеев, утверждающий, что в высказываниях о приоритете защиты интересов личности по отношению к другим объектам уголовно-правовой охраны упускается из виду следующее очевидное обстоятельство: интересы отдельной личности невозможно охранять, если с той же тщательностью не охраняются общие интересы личностей и их объединений⁸.

В. В. Мальцев прямо характеризует основы конституционного строя и безопасность государства Российской Федерации как объект, который и исторически, и по содержанию, значению в современных условиях и характеру его закрепления в Конституции важнее интересов отдельной личности, ибо без обеспечения основ конституционного строя, целостности и безопасности Российской Федерации такие интересы могут оказаться фикцией⁹. В теории также встречаются утверждения о необходимости признания приоритетным направлением защиту именно национально-государственных интересов Российской Федерации¹⁰ и предложения на первое место среди задач УК РФ ставить охрану основ конституционного строя. При этом отмечается, что установление данного приоритета не свидетельствует об ослаблении уголовно-правовой защиты личности, наоборот, дополнительная защищенность государства средствами уголовного закона способствует охране иных групп общественных отношений¹¹.

Повышенное внимание к интересам личности, которое нашло свое отражение в структуре Особенной части УК РФ, оказало в свое время влияние и на понимание конституционного строя в период его становления в новой России. Как подчеркивается в литературе, для того времени (середины 90-х годов ХХ в.) характерной чертой большинства предлагаемых разными авторами понятий конституционного строя было то, что они основывались на категориях прав и свобод личности, а не власти и народовластия¹². Возможно, названная тенденция складывалась под влиянием общего тогда увлечения значимостью прав и свобод личности, актуальность чего во многом обусловливалась распадом советского государства.

В действовавших ранее конституциях понятие «конституционный строй» до 1990 г. не использовалось, а соответствующие разделы назывались «Основы общественного строя и политики СССР» (Конституция СССР 1977 г.) или «Общественное устройство» и «Государственное устройство» (Конституция СССР 1936 г.), либо же аналогичных разделов не было, но в закон включались преимущественно нормы о структуре и полномочиях органов власти различных уровней (Конституция СССР 1924 г.).

В уголовном законодательстве понятие «конституционный строй» также не встречалось, хотя и указывались близкие по смыслу термины:

— «Преступлением признается всякое общественно-опасное действие или бездействие, угрожающее основам советского строя…» (ст. 6 УК РСФСР 1922 г.);

— «Общественно-опасным признается всякое действие или бездействие, направленное против Советского строя…» (ст. 6 УК РСФСР 1926 г.);

— «Уголовный кодекс РСФСР имеет задачей охрану советского общественного и государственного строя…» (ст. 1 УК РСФСР 1960 г.);

— «преступлением признается предусмотренное Особенной частью настоящего Кодекса общественно опасное деяние (действие или бездействие), посягающее на советский общественный или государственный строй…» (ст. 7 УК РСФСР 1960 г.).

Официально термин «конституционный строй» появился в Законе СССР от 14 марта 1990 г. № 1360–1 «Об учреждении поста Президента СССР и внесении изменений и дополнений в Конституцию (Основной Закон) СССР»¹³, которым была изменена редакция ст. 7 Конституции (Основного закона) Российской Федерации — России 1978 г. с включением в нее следующего положения: «Не допускаются создание и деятельность партий, организаций и движений, имеющих целью насильственное изменение советского конституционного строя и целостности социалистического государства, подрыв его безопасности, разжигание социальной, национальной и религиозной розни». Данный термин использовался и в иных нормативных актах¹⁴ до принятия Конституции Российской Федерации 1993 г.

В настоящее время основы конституционного строя закреплены в главе 1 Конституции РФ, но самого понятия конституционного строя в ней нет, поэтому необходимо обращаться к теоретическим работам. В них это понятие трактуется двояко. Так, Е. И. Козлова и О. Е. Кутафин указывают следующее: «Строй, закрепленный конституцией государства, становится его конституционным строем… Однако, есть и другое понятие конституционного строя… относящееся не ко всякому государству, а лишь к такому, форма, способ организации которого имеет строго определенные черты, позволяющие считать его конституционным государством»¹⁵ (выделено авторами).

Анализ различных вариантов трактовки понятия «конституционный строй» позволяет сделать вывод о возможности их разделения на две группы и, соответственно, о существовании двух основных подходов к его определению, которые условно предлагается называть юридическим и аксиологическим.

Юридический подход базируется на признаке формального, нормативного закрепления основ конституционного строя. Сторонники данного подхода рассматривают конституционный строй как систему основополагающих общественных отношений (политических, социальных, экономических и иных), устанавливаемых (определяемых) конституцией или иным основным законом государства¹⁶.

Приверженцы же аксиологического подхода, хотя и ориентируются на наличие конституции (основного закона) и закрепленных в ней положений, тем не менее, во главу угла ставят соответствие конституции и самого строя демократическим ценностям (отсюда и условное название данного подхода от латинского «axia» — ценность), рассматривая конституционный строй как форму (или способ) организации государства, которая обеспечивает подчинение его праву и характеризует его как конституционное государство; порядок, при котором соблюдаются права и свободы человека и гражданина, а государство действует в соответствии с конституцией; способ организации государства, базирующийся на Конституции и защищаемых ею ценностей; систему социально-правовых отношений и институтов, подчиненную нравственным и конституционным велениям и т. п. ¹⁷. Конституционный строй иногда связывается и с понятием конституционализма¹⁸, который рассматривается как система представлений о конституционном государстве, их нормативном оформлении и реализации¹⁹.

Соответственно, при аксиологическом подходе конституционный строй не сводится только к фактам существования конституции и закрепления в ней необходимых основ, поскольку ключевым признаком конституционного строя признается соблюдение конституции и ее демократический характер²⁰. Подобное понимание конституционного строя встречается и в работах, посвященных рассмотрению вопросов уголовно-правовой охраны конституционного строя²¹.

Иногда в литературе используются понятия широкого и узкого подхода к определению конституционного строя. При этом широкий подход обозначают аналогично указанному выше юридическому подходу, а узкий — аксиологическому²².

Таким образом, в теории конституционный строй понимается в юридическом (широком) и аксиологическом (узком) значениях.

Каждый из приведенных подходов по-своему правильный, ведь конституционный строй традиционно ассоциируется с демократией. Однако, проецирование излагаемых позиций в плоскость уголовно-правового воздействия приводит к следующим результатам.

Конституционный строй, при всей своей фундаментальности, не несет обязательного позитивного содержания в том смысле, что и государства, в которых не обеспечивается надлежащее соблюдение прав и свобод человека и гражданина, могут, тем не менее, провозглашать определенные основы своего устройства и закреплять их нормативно. Поэтому в теории предлагается различать юридически закрепленный конституционный строй и фактически существующий²³, используются и формулировки «фактическая конституция»²⁴, «конституция фактическая — конституция юридическая», «конституция реальная — конституция фиктивная»²⁵.

Попытки рассматривать конституционный строй как некую идеальную модель государственного устройства, соответствующую тем или иным демократическим требованиям и принципам, неизбежно вовлекут в сферу дискуссий, которые не будут способствовать формированию четкого представления о том, что же такое конституционный строй, и, самое главное, что же должно охранять уголовное право. Один исследователь скажет, что права и свободы человека при том или ином строе соблюдаются и поэтому он является конституционным, другой будет утверждать обратное и существующий строй конституционным не признает.

Получается, что если строй кем-либо оценивается негативно (например, как недостаточно демократический), то с позиции оценивающего он не конституционный, а, значит, не подлежит уголовно-правовой охране, и его свержение не является преступлением. В итоге вопросы уголовно-правового обеспечения охраны такого строя решались бы исходя не из правовой сущности рассматриваемого явления, общеобязательных нормативных предписаний, содержания закрепленных в конституции норм, а с ориентацией на его качество, определяемое кем-либо по своему собственному усмотрению, своим критериям.

Поэтому в сфере уголовно-правовой охраны конституционного строя должен применяться исключительно юридический (широкий) подход к определению его сущности и содержания: то, что закреплено в конституции (основном законе), как основа государственного и общественного устройства, подлежит безоговорочной уголовно-правовой охране. Иное понимание сведет на нет весь общепризнанный формально-материальный характер как понятия преступления в целом, так и преступлений против основ конституционного строя, в частности.

Соответственно, предусмотренные уголовным законом посягательства на закрепленные в законе основы государственного и общественного устройства признаются преступлениями независимо от степени соответствия этих основ демократическим принципам.

Использование в сфере уголовно-правовой охраны основ конституционного строя аксиологического (узкого) подхода для оценки преступного характера посягательств на данные основы неизбежно привело бы к юридическому (и не только) хаосу, поскольку был бы устранен единственный четкий критерий такой оценки — правовой, а каждый давал бы ее с учетом каких-либо своих норм, эталонов, лишенных юридического, общеобязательного характера. При таких условиях любое деяние, например, публичные призывы к свержению конституционного строя или насильственный захват власти можно лукаво обозначить как совершенные «во имя истинной демократии» с одновременным провозглашением себя «справедливым» борцом за эту демократию. Оценка режима кем-либо как недемократичного не должна становиться выписанной самому себе «лицензией» на антигосударственные общественно опасные действия.

Источником юридического (широкого) подхода к пониманию конституционного строя выступает такая выделяемая в науке функция конституции, как верховная легализация основ существующего общественного и государственного строя, определенного порядка, при которой не имеет значения, принята «хорошая» или «плохая» конституция, поскольку и та, и другая придают высшую законность (собственно, конституционность) общественному и конституционному строю²⁶.

Следует согласиться с утверждением, что формулировка «конституционный строй» может быть применена к любому государству, имеющему конституцию²⁷. Соответственно, любое такое государство может принимать меры уголовно-правовой защиты конституционного строя вне зависимости от его (строя) ценностно-идеологической ориентации. И, также вне зависимости от указанной ориентации, посягательства на этот строй будут признаваться преступлениями.

Тем самым, как конституционный строй, подлежащий уголовно-правовой охране, должен рассматриваться тот строй, который закреплен в основном законе, безотносительно к его качеству. В противном случае соблюдение норм конституционного и уголовного права зависело бы от того, нравится ли кому-либо то, как и что они регулируют и охраняют, или нет.

Выводы

1. Существует два основных подхода к определению понятия конституционного строя, которые условно предлагается называть юридическим (широким) и аксиологическим (узким).

2. В сфере уголовно-правового обеспечения охраны конституционного строя допускается использование исключительно юридического (широкого) подхода к определению его сущности и содержания: то, что закреплено в конституции (основном законе) как основа государственного и общественного устройства подлежит безоговорочной уголовно-правовой охране.

3. Согласно юридическому (широкому) подходу, конституционный строй — это система основополагающих общественных отношений (политических, социальных, экономических и иных), устанавливаемых (определяемых) конституцией или иным основным законом государства.

§ 2. Основы конституционного строя как объект преступлений экстремистской направленности

Мы поддерживаем существующую в науке позицию о том, что объект уголовно-правовой охраны и объект преступления — идентичные понятия. Использование же конкретного термина зависит от рассматриваемой сферы: если анализируют охраняемые уголовным законом ценности, то говорят об объекте уголовно-правовой охраны. Когда же исследуется вредоносность деяния, приемлем термин «объект преступления»²⁸.

Учение об объекте преступления на разных этапах было представлено несколькими теориями: субъективного права, правовых благ, нормативной теорией и теорией общественных отношений. Хотя такое разграничение является довольно условным, поскольку ученые зачастую не придерживались четко одной из названных теорий, выдвигая «пограничные» (с точки зрения данных теорий) воззрения²⁹. Однако, вопросы развития взглядов на объект преступления в силу своей обширности являются предметом самостоятельных исследований³⁰ и здесь не рассматриваются.

Настоящая работа основана на традиционной концепции признания объектом преступления общественных отношений, поставленных под охрану уголовного закона, нарушение которых причиняет социально опасный вред³¹. Связано это с тем, что данная концепция, во-первых, подтвердила свою многолетнюю состоятельность, и, во-вторых, поддерживается судебной практикой. Так, в решении Конституционного Суда РФ применительно к одному из преступлений экстремистской направленности (ст. 282 УК РФ) было указано, что содержащаяся в данной статье норма направлена на охрану общественных отношений, гарантирующих признание и уважение достоинства личности независимо от каких-либо физических или социальных признаков³².

Общественные отношения рассматриваются как связи между субъектами отношений, складывающиеся в процессе их материальной и духовной деятельности. Проявляются они в форме, определенном способе взаимодействия людей³³. Более развернуто общественные отношения характеризуются как массовидная структурная совокупность постоянно повторяющихся конкретно-исторических социальных связей, зависимостей и разграничений между субъектами, возникающая в результате и в ходе общественно значимой предметной деятельности и определяемая в конечном счете материальными условиями жизни³⁴.

При этом в теории уголовного права подчеркивается, что общественные отношения — категория социальная, а не правовая³⁵.

Изложенное дает все основания утверждать, что в качестве объекта уголовно-правовой охраны основы конституционного строя следует рассматривать как систему общественных отношений.

Родовым объектом преступлений, предусмотренных разделом X УК РФ «Преступления против государственной власти», в который входит глава 29 «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства», выступают общественные отношения, складывающиеся по поводу реализации интересов государственной власти.

Власть — это управление делами общества. Данное управление осуществляется через систему специальных органов (федеральных и субъектов Российской Федерации), наделенных определенными полномочиями, путем совершения действий и принятия норм, имеющих обязательное значение, выполнение которых в необходимых случаях достигается с помощью принуждения. В результате обеспечивается подчинение индивидуальных и коллективных субъектов единой воле, общим интересам. Источником власти является народ.

В теории в качестве свойств государственной власти указывают преимущественно именно эти признаки (в разном сочетании)³⁶.

Соответственно, родовым объектом рассматриваемых преступлений можно считать общественные отношения, складывающиеся по поводу реализации организованного руководства делами общества со стороны государства и его органов.

По характеристике видового объекта преступлений против основ конституционного строя и безопасности государства, объединенных в рамках главы 29 УК РФ, к числу которых относятся и рассматриваемые преступления экстремистской направленности, в теории общего мнения нет. Так, С. В. Дьяков родовым (в значении видового) объектом данных преступлений считает безопасность государства как состояние стабильности, прочности и защищенности личности, общества и конституционного строя в целом от тех источников опасности, которые реально имеются в современных условиях формирования в России нового общественно-экономического строя³⁷.

В соответствии с источниками угроз, данный объект он подразделяет на три непосредственных объекта: внешнюю безопасность, внутреннюю безопасность и экономическую безопасность. Именно к преступлениям против внутренней безопасности автор относит составы, предусмотренные ст. 280, 282, 282¹, 282² УК РФ³⁸.

А. В. Савинский считает видовым объектом преступлений главы 29 УК РФ государственную безопасность как совокупность внешней (суверенитет, территориальная целостность, обороноспособность) и внутренней (основы конституционного строя) безопасности государства³⁹.

А. С. Ржевский выделяет основы безопасности государства, к которым относит защищенность конституционного строя, суверенитета, территориальной неприкосновенности, обороноспособности и других жизненно важных интересов⁴⁰.

В. А. Бурковская, ссылаясь на работы О. Э. Лейста, А. Я. Куделича, А. Ю. Шумилова, также обращается к вопросам государственной безопасности, рассматривает ее как часть общественной безопасности, в связи с чем предлагает перенести главу 29 «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства» в IX раздел, изменив его название на «Преступления против безопасности общества и государства»⁴¹.

Не отрицая наличия самой тесной связи между государственной безопасностью и состоянием защищенности основ конституционного строя, все же позволим высказаться против их полного отождествления в уголовно-правовой сфере. Во-первых, Конституция РФ прямо определяет основы конституционного строя (глава 1); во-вторых, при квалификации преступлений против основ конституционного строя (включая преступления экстремистской направленности) для установления признаков конкретных составов необходимо обращаться именно к соответствующим положениям основного закона, а не к довольно абстрактному понятию «безопасность государства».

Выше излагались доводы относительно целесообразности использования в сфере уголовно-правовой охраны только юридического (широкого) подхода к определению понятия конституционного строя. В качестве еще одного аргумента проведем сугубо терминологическое моделирование: если заменить в названии главы 29 УК РФ понятие «конституционный строй» на «государственный строй»⁴², то представление о данном объекте уголовно-правовой охраны изменится мало, хотя при этом и отпадает то необходимо позитивное содержание, которые вкладывают сторонники аксиологического (узкого) подхода в понятие конституционного строя. В любом случае правоприменитель будет ориентироваться на охраняемые общественные отношения, складывающиеся в соответствии с определенными основами, отраженными в правовой материи. Причем материя эта вполне может носить иное, отличное от конституции, название. Например, в Германии соответствующая отрасль права называется «государственное право» (Staatsrehts), а не «конституционное право», там нет такого понятия, как «конституция» — аналогичный нормативно-правовой акт ФРГ носит название Основного закона⁴³.

По сути, поддерживаемый нами юридический подход к определению конституционного строя, позволяет с известной долей условности отождествлять понятия «конституционный строй» и «государственный строй». Корни различий между этими понятиями можно поискать в вопросах соотношения понятий «конституционное право» и «государственное право». Долгое время отечественная юридическая наука в советский период оперировала именно понятием «государственное право», что предполагало, соответственно, наличие государственного, а не конституционного, строя. Это, однако, не порождало сложностей с определением соответствующего объекта уголовно-правовой охраны: объектом особо опасных государственных преступлений признавался советский общественный и государственный строй⁴⁴.

В УК РФ используются два понятия: «конституционный строй» (ст. 2) и «основы конституционного строя» (название главы 29). В обоих случаях они обозначают объекты уголовно-правовой охраны. Однако, квалификация преступлений, ответственность за которые предусмотрена нормами главы 29 УК РФ, требует определения в качестве их объекта именно основ конституционного строя, поскольку эта формулировка используется в названии главы и, тем самым, для обозначения видового объекта данных преступлений.

Основы конституционного строя некоторыми авторами рассматриваются как общественные отношения⁴⁵. Вместе с тем, часто высказываются точки зрения, согласно которым основы конституционного строя — это определенные принципы и нормы⁴⁶. Существуют и компромиссные мнения о том, что основы конституционного строя можно понимать в двух аспектах: и как совокупность общественных отношений, составляющих основы построения общества и государства, и как правовой институт, регулирующий эти отношения⁴⁷. Также предлагается различать две стороны понятия основ конституционного строя — объективную (устои реальных общественных отношений) и субъективное отражение объективной категории, устанавливаемое законодателем⁴⁸ (видимо, в последнем случае речь идет о закреплении в конституции норм, определяющих соответствующие устои).

Если исходить из того, что основы конституционного строя — это принципы, положения, требования и т. п., то получится, что и уголовное право охраняет принципы, положения и требования. Но они не являются объектом правовой охраны, поскольку представляют собой нормативную фиксацию, описание, модель желаемых общественных отношений, а не сами общественные отношения.

Не следует отказываться от предлагаемого понимания конституционного строя (его основ) и в пользу признания последнего не общественными отношениями, а, например, социальной ценностью, благом. Причины в следующем:

а) конституционный строй предполагает обязательное нормативное закрепление его основ, то есть обязательное конституционно-правовое регулирование, поскольку только так определяются выдвигаемые и одобряемые обществом требования к порядку формирования органов власти, кругу их полномочий, территориальному устройству, основам экономической политики, правам человека и гражданина и т. д.;

б) даже если признать «конституционный строй» благом, социальной ценностью, то появляется такая ценность лишь с момента закрепления его основ в конституции или ином аналогичном нормативном акте, ибо до этого нельзя определить, чего именно желает общество в данной сфере свой жизни, что оно готово принять и охранять;

в) любая отрасль права направлена на регулирование определенных общественных отношений, которые выступают его предметом. Соответственно, право регулирует не социальные ценности и блага, а общественные отношения, складывающиеся по поводу возникновения, обеспечения существования и охраны этих благ и ценностей.

Следовательно, более приемлемо исходить из того, что, во-первых, уголовное право охраняет не нормы и принципы, а общественные отношения; во-вторых, конституционный строй — это совокупность определенных общественных отношений. Поэтому и его основы должны рассматриваться подобным образом.

В теории конституционного права приводятся различные классификации основ конституционного строя на фоне отсутствия единого подхода к решению этого вопроса. Так, М. В. Баглай выделяет четыре их вида: гуманистические основы конституционного строя; основные характеристики Российского государства; экономические и политические основы конституционного строя; основы организации государственной власти⁴⁹.

Довольно полную характеристику основ конституционного строя приводит А. Е. Постников, который к ним относит следующие: 1) Российская Федерация — демократическое государство с республиканской формой правления; 2) Российская Федерация является суверенным государством; 3) народовластие; 4) федеративное устройство; 5) правовое государство; 6) права и свободы человека — высшая ценность; 7) разделение властей; 8) социальное государство; 9) основы экономической системы государства; 10) независимость местного самоуправления; 11) идеологическое многообразие; 12) политическое многообразие, многопартийность, равенство общественных объединений; 13) светское государство⁵⁰.

Как видно, речь идет об основах государственного и общественного устройства. Тем самым, обобщенно основы конституционного строя можно охарактеризовать как общественные отношения, складывающиеся по поводу реализации принципов государственного и общественного устройства, закрепленных в положениях главы 1 Конституции РФ.

Один из элементов этих положений следует рассмотреть отдельно, поскольку в конституционно-правовом смысле он не сводится к нормам только лишь главы 1 Конституции РФ, однако, в уголовном законе «погружен» в основы конституционного строя в рамках объекта главы 29 УК РФ.

Речь идет об общественных отношениях, формирующихся и существующих в соответствии с нормами основного закона, содержащими общие требования о равенстве граждан, недопустимости возбуждения гражданской ненависти и вражды, а также о запрете любых форм ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности (ст. 13, 19, 29 Конституции РФ). Обобщенно данные требования можно обозначить как конституционные основы равенства граждан.

При этом не все конституционные основы равенства граждан отнесены к основам конституционного строя, поскольку устанавливаются не только нормами главы 1 Конституции РФ (например, ст. 19, провозглашающая принцип равенства и ст. 29, устанавливающая запрет на пропаганду или агитацию, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду, расположены в главе 2 Конституции РФ).

Однако, и нормы (в том числе запреты), устанавливающие конституционные основы равенства граждан, которые содержатся в иных главах Конституции РФ, направлены на обеспечение основ конституционного строя, а именно стабильных отношений внутри российского общества, поскольку единственным источником власти является многонациональный народ, существующий в условиях равенства граждан, политического и идеологического многообразия, свободы вероисповедания.

Согласно ст. 1 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности»⁵¹ (далее также — Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ), к экстремизму, в частности, отнесены такие деяния, как насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации; возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни; пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии. Однако, первоначально эти деяния запрещены конституционными нормами (ч. 4 ст. 3; ч. 5 ст. 13; ч. 2 ст. 29 Конституции РФ). Поэтому можно говорить о наличии конституционных запретов на осуществление экстремистской деятельности, обеспечивающих состояние защищенности личности, общества и государства от угроз экстремистского характера.

Ответственность за осуществление названных и других экстремистских деяний предусмотрена ст. 280, 280¹, 282, 282¹, 282² и 282³ УК РФ, входящими в главу 29 «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства». Таким образом, данные нормы охраняют общественные отношения, складывающиеся в соответствии с конституционными основами равенства граждан и конституционными запретами на осуществление экстремистской деятельности. Имеются в виду, в частности, следующие нормы Конституции РФ: ч. 5 ст. 13 — «запрещается создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации, подрыв безопасности государства, создание вооруженных формирований, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни»; ч. 2 ст. 19 — «Государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств. Запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности»; ч. 2 ст. 29 — «Не допускаются пропаганда или агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду. Запрещается пропаганда социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства».

Подтверждается изложенное и анализом судебной практики, который показывает, что суды, квалифицируя действия виновных лиц по ст. 282 УК РФ (это наиболее распространенное преступление экстремистской направленности), чаще всего указывают на нарушение осужденными именно ст. 13, 19 и 29 Конституции РФ⁵². Как верно отмечает Н. А. Лопашенко, «провозглашенные Конституцией РФ права и свободы личности ничто без их правовой регламентации и защиты различными отраслями права, в том числе и уголовным»⁵³.

Таким образом, основы конституционного строя как объект уголовно-правовой охраны представляют собой общественные отношения, складывающиеся по поводу обеспечения: а) соблюдения установленных главой 1 Конституции РФ принципов государственного и общественного устройства; б) равенства граждан; в) состояния защищенности личности, общества и государства от угроз экстремистского характера.

Преступления экстремистской направленности (ст. 280, 280¹, 282, 282¹, 282² и 282³ УК РФ) способны причинить вред всем названным элементам.

Например, публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280 УК РФ) могут выражаться в призывах к насильственному изменению политической системы Российской Федерации. Так, Н. изготовил два плаката, которые впоследствии публично демонстрировал на улице неопределенному кругу лиц. В тексте плакатов содержались публичные призывы к насильственному изменению конституционного строя, физическому устранению Президента РФ, захвату и присвоению властных полномочий. Также в тексте были выявлены элементы, возбуждающие ненависть и вражду. Суд указал, что целью призывов было вовлечение широких масс в экстремистскую деятельность по мотивам политической ненависти. Действия Н. были квалифицированы по ч. 1 ст. 280 УК РФ⁵⁴.

Универсальный в этом смысле характер имеет и преступление, ответственность за совершение которого установлена ст. 282² УК РФ: анализ судебной практики свидетельствует, что по данной статье к уголовной ответственности привлекались участники тех экстремистских и террористических (до изменений, внесенных в УК РФ Федеральным законом от 2 ноября 2013 г. № 302-ФЗ⁵⁵) организаций, которые нередко преследуют именно политические цели (например, свержение действующей власти, установление исламского правления и т. п.). Так, Г. вступив в международную террористическую организацию «Партия исламского освобождения», будучи осведомленным о том, что она признана террористической и ее деятельность на территории РФ запрещена в связи с осуществлением экстремистской деятельности, умышленно создал условия для ее развития и функционирования. Он, действуя с целью увеличения численности участников данной организации, используя приобретенные им для этого специальные познания и агитационные навыки, приискал среди осужденных, отбывающих совместно с ним наказание, новых лиц с целью их последовательного склонения к участию в ней. Воздействуя на сознание и волю осужденных, Г. с указанной выше целью вводил их в религиозное заблуждение, подменяя традиционное в исламе понятие распространения этой религии в обществе идеями подстрекательства к организованной антиконституционной деятельности на территории Российской Федерации, основанными на доктрине непременного поэтапного создания теократического унитарного государства — Всемирного Халифата, обосновывающей и оправдывающей необходимость упразднения органов государственной власти, нарушения суверенитета и государственной целостности Российской Федерации, совершения действий, направленных на насильственный захват власти и насильственное изменение конституционного строя Российской Федерации. Действия Г. были квалифицированы по ч. 1 ст. 282² УК РФ как организация деятельности экстремистской организации⁵⁶.

В другом случае К. также был признан виновным в организации деятельности экстремистской организации и осужден по ч. 1 ст. 282² УК РФ. Он осуществлял деятельность по распространению идей международного религиозного экстремистского объединения. Для этой цели К. организовывал и активно участвовал в проводимых приверженцами данного объединения собраниях и семинарах, занимался проповеднической деятельностью для привлечения новых последователей. Он возглавлял миссионерские группы, выезжавшие в другие регионы с проповедями, читал вслух сборник этого объединения. В сборнике, как следовало из выводов лингвистически-религиозноведческой судебной экспертизы, имелись высказывания, направленные на разжигание религиозной ненависти и розни, ведения указанным объединением войны, направленной на уничтожение неверных. Призывы, содержащиеся в сборнике, также были направлены на отрицание роли светских государств и их правительств в обществе, против существующего государственного устройства и любых других форм государственного устройства⁵⁷.

Структура основ конституционного строя как объекта уголовно-правовой охраны.

Согласно традиционной точке зрения, составными элементами общественного отношения являются: 1) участники — носители (субъекты) отношений; 2) предмет, по поводу которого существуют отношения; 3) общественно значимая деятельность (социальная связь) как содержание отношения⁵⁸. Отметим, что говоря о конституционном строе и его основах как охраняемых уголовным правом общественных отношениях, мы неизбежно ведем речь об общественных отношениях, регулируемых конституционным правом, то есть о правоотношениях. Они проявляются и как результат воздействия норм права на уже существующие общественные отношении, и как новые общественные отношения, «продуцируемые» нормами конституционного права. При этом следует исходить из единства правоотношения как юридической формы и соответствующего общественного отношения как его содержания.

Субъекты конституционно-правовых отношений как объекта уголовно-правовой охраны.

В науке подчеркивается, что в социальных функциях лица отражается как содержание, так и характер социальных связей в отношении⁵⁹. Поэтому установление состава субъектов общественных отношений позволяет не только точнее определить отношения, которые охраняются соответствующей уголовно-правовой нормой, но и уяснить содержание последних, поскольку суть отношения (связи) можно проследить только посредством исследования поведения субъектов в этих связях.

К числу субъектов конституционно-правовых отношений относят: 1) социальные общности, народ, нации, народности; 2) социальные образования — Российскую Федерацию и ее субъекты; городские, сельские поселения и другие территории; 3) Президента, Федеральное Собрание, Правительство; иные органы, осуществляющие государственную власть в Российской Федерации и ее субъектах; 4) избирательные комиссии; 5) органы местного самоуправления; 6) общественные объединения, их органы и должностных лиц, территориальные и трудовые коллективы граждан; 7) социальных индивидов — граждан, иностранцев и лица без гражданства⁶⁰.

Однако, следует согласиться с высказанным в теории утверждением о том, что перечень конкретных субъектов конституционно-правовых отношений не может быть закрытым и носить исчерпывающий характер, поскольку единственным критерием отнесения того или иного участника к числу субъектов конституционно-правовых отношений является распространение на него конституционно-правовой нормы⁶¹.

Предмет конституционно-правовых отношений как объекта уголовно-правовой охраны.

Как уже указывалось выше, традиционной (хотя и не единственной), является концепция, согласно которой объектом преступления выступают общественные отношения. Содержание охраняемого уголовным законом общественного отношения во многом определяется тем интересом, по поводу которого оно складывается. Высказано утверждение о том, что изучение интереса позволяет выяснить и определить сущность соответствующего ему общественного отношения, которое в большинстве случаев не «лежит на поверхности», а скрыто от непосредственного восприятия⁶².

Реализация уголовно-правовой политики тесно связана с определением охраняемых с помощью ее средств интересов. В свою очередь, с позиции нарушенных интересов возможно и объяснение сущности объекта преступления, поскольку всякое преступление есть конфликт интересов индивида и общества⁶³. Этот вопрос является частным случаем общей проблемы социальной обусловленности уголовно-правовых норм, точнее, выражением одного из критериев определения данной обусловленности, поскольку криминализация тех или иных деяний предполагает, прежде всего, установление круга интересов, которым данными деяниями причиняется вред.

Эффективная криминализация возможна лишь при правильном определении круга интересов, требующих уголовно-правовой охраны, поскольку «интересы являются детерминирующим фактором формирования и развития права… Интересы — своего рода база, поставляющая фактический материал для создания норм права»⁶⁴.

Применительно к рассматриваемому вопросу необходимо решить две задачи: 1) определить соотношение интереса и объекта преступления; 2) определить круг интересов, охраняемых нормами, устанавливающими ответственность за преступления против основ конституционного строя, включая преступления экстремистской направленности.

В тексте уголовного закона неоднократно находят свое отражение вопросы охраны тех или иных интересов. Так, в ч. 2 ст. 12 и в примечании к ст. 275 УК РФ указываются интересы Российской Федерации. Тем самым официально признается наличие интересов государства. В ч. 1 ст. 12 УК РФ действие уголовного закона в отношении ряда лиц связывается с совершением преступления «против интересов, охраняемых настоящим Кодексом…». В ст. 37–42 УК РФ говорится о причинении «вреда охраняемым уголовным законом интересам». Указания на интересы граждан, общества и государства (в разном сочетании) встречаются в ст. 136, 140, 142, 163, 179, 202, 203, 285, 286, 286¹, 288, 292, 293, 343 УК РФ. В ст. 332 УК РФ идет речь о причинении вреда интересам службы, в ст. 340 и ст. 341 УК РФ — о причинении вреда интересам безопасности государства. Данное понятие используется и в названиях глав Особенной части УК РФ, формируемых, как известно, по признакам видового объекта: главы 23 «Преступления против интересов службы в коммерческих и иных организация»; главы 30 «Преступления против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления». Все это свидетельствует о возможности признания интереса элементом объекта преступления.

В теории отмечается, что участники общественного отношения всегда являются одновременно носителями соответствующих охраняемых правом интересов⁶⁵, а общественно значимое поведение, в котором проявляются, реализуются или нарушаются общественные интересы, составляет главную заботу общества и всегда направляется по желаемому для него курсу⁶⁶. Однако, интерес не следует отождествлять с субъектами или поведением субъектов.

В литературе выделяют три основных варианта решения вопроса о соотношении интереса с общественным отношением как объектом преступления: 1) интерес — один из основных структурных элементов общественного отношения и вместе с ним выступает в качестве объекта преступления; 2) интерес и общественное отношение — различные понятия, поэтому категория «интерес» не может быть использована для определения объекта преступления; 3) интерес — не только элемент общественного отношения, отражающий его сущность, но и фактически само общественное отношение⁶⁷.

Как видно, понимания соотношения интереса и общественного отношения довольно противоречивы. Следует, однако, согласиться с В. Н. Винокуровым в том, что противопоставлять интерес и общественные отношения нет смысла — установление интереса как направленности деятельности участников отношений является способом определения соответствующих общественных отношений, выступающих объектом преступления⁶⁸. Н. И. Коржанский указывает, что тесная связь интереса с общественными отношениями дает основание назвать общественные отношения «общественными интересами в действии»⁶⁹.

Существует концепция, согласно которой если общественных отношениях вещный предмет отсутствует, его место занимает какое-либо социальное благо (ценность), по поводу которого люди вступают в отношения⁷⁰.

Предметом общественного отношения, выступающего объектом преступления, называется то, по поводу чего или в связи с чем существует само это отношение. Возникая между субъектами, отношение возможно только по поводу общего, единого для них предмета, который в свою очередь взаимно определяет соотносящиеся стороны. Отсюда в науке делается вывод о том, что предметом отношений всегда является все то, что входит в круг человеческих потребностей, а это обстоятельство как раз и обусловливает возникновение и функционирование самих отношений⁷¹.

Представляется, что если вещный предмет отсутствует, то именно интерес является предметом соответствующих общественных отношений, так как данные отношения складываются по поводу достижения (сохранения) определенной социальной ценности. А осознанная потребность в такой ценности — это и есть интерес.

Данный вывод имеет важное значение для определения объекта преступлений экстремистской направленности, поскольку ст. 280, 280¹, 282, 282¹, 282² и 282³ УК РФ не предусматривают обязательного наличия предмета преступления (как и потерпевшего). Но возведение названных деяний в ранг преступлений предполагает наличие ответа на вопрос о том, по поводу чего складываются соответствующие общественные отношения, охраняемые данными нормами, и что является их предметом.

Если в качестве одного из элементов структуры общественного отношения называют его предмет, то применительно к правоотношениям нередко в качестве синонима понятия «предмет» используется понятие «объект правоотношения»: «объект правоотношения — это предмет, на который направлена деятельность субъектов правоотношения, осуществляемая в процессе реализации ими своих юридических прав и обязанностей»⁷²; «объекты правоотношений — это материальные и нематериальные блага, по поводу которых возникают правоотношения и на что направлена деятельность субъектов»⁷³; «объект правоотношения — это то, по поводу чего субъекты вступают в юридическое отношение, на что направлены их интересы в ходе реализации, как правило, субъективных прав и субъективных юридических обязанностей»⁷⁴; «общепринято под объектом понимать то, на что направлены субъективные права и юридические обязанности участников правового отношения»⁷⁵. Само же правовое общественное отношение предлагается рассматривать как форму социального взаимодействия субъектов права с целью реализации законных интересов и достижения того, что предусмотрено законом или иным источником действующего права⁷⁶.

Нетрудно заметить, что в приведенных цитатах авторы исходят из понимания объекта правоотношения, аналогичного пониманию предмета общественного отношения, которое приводилось выше: это то, по поводу чего или в связи с чем субъекты вступают в отношения между собой. Подобная терминологическая ситуация может порождать определенные трудности в сфере уголовно-правового воздействия, поскольку понятие «объект» используется в ином значении — объекта преступления. Поэтому следует согласиться с утверждением В. К. Глистина о том, что «применительно к нуждам уголовного права все то, по поводу чего или в связи с чем (выделено автором) существуют общественные отношения, целесообразно называть предметом отношения (выделено автором), в отличие от объекта, которым обозначают само общественное отношение как целостную систему»⁷⁷.

В теории конституционного права к объектам (предметам) конституционно-правовых отношений относят политическую, экономическую и социальную системы, национально-государственное устройство, национальный суверенитет⁷⁸; духовные, материальные и иные социальные ценности и блага, деятельность и явления действительности, по поводу которых государство вступает в конституционно-правовые отношения⁷⁹; основы конституционного строя; человека, его права и свободы; интересы общества и государства; национальный и государственный суверенитет, федерализм и др.⁸⁰.

Статьи 280, 280¹, 282, 282¹, 282² и 282³ УК РФ устанавливают ответственность за деяния, посягающие на общественные отношения, складывающиеся по поводу обеспечения: а) соблюдения установленных главой 1 Конституции РФ принципов государственного и общественного устройства; б) равенства граждан; в) состояния защищенности личности, общества и государства от угроз экстремистского характера. Здесь-то и проявляется интерес — общественно осознанная потребность в каком-либо социальном благе, социальной ценности. В качестве таких ценностей в анализируемых общественных отношениях, полагаем, выступают соблюдение указанных принципов, равенство граждан и отсутствие угроз экстремистского характера.

На основании изложенного можно сделать вывод о том, что предметом основ конституционного строя как конституционно-правовых отношений, охраняемых ст. 280, 280¹, 282, 282¹, 282² и 282³ УК РФ, являются определенные интересы — потребности в обеспечении: а) соблюдения установленных главой 1 Конституции РФ принципов государственного и общественного устройства; б) равенства граждан; в) состояния защищенности личности, общества и государства от угроз экстремистского характера.

Носителем соответствующих интересов является, с одной стороны, государство, осуществляющее конституционно-правовое регулирование в целях обеспечения наличия и защиты соответствующих социальных ценностей. С другой — неопределенный круг лиц, также обладающих потребностью в этих социальных ценностях (граждане, их объединения, общество в целом).

Устанавливаемые между названными субъектами социальные связи по поводу реализации этих интересов вместе с самими субъектами и соответствующими интересами и составляют в совокупности традиционную трехэлементную структуру конституционно-правовых отношений, которые охраняются нормами главы 29 УК РФ.

Социальная связь в конституционно-правовых отношениях как объекте уголовно-правовой охраны.

Третьим структурным элементом общественных отношений, наряду с субъектами и предметом выступает социальная связь. Именно взаимосвязь, взаимодействие субъектов рассматривается как содержание такого отношения⁸¹.

Коль скоро мы ведем речь о правовых отношениях, ключевое значение в присущих им связях имеют соответствующие права и обязанности субъектов. Достаточно полно суть таких связей охарактеризовал Б. С. Никифоров: «Связь права и обязанности в правоотношении… является юридическим отражением, или выражением общественного отношения, представляющего собою не что иное, как связь, соотношение, согласованность для одного лица возможности вести себя определенным образом, а для другого лица или других лиц соответствующей невозможности или соответствующей необходимости вести себя определенны образом. «Соответствующей» — в том смысле, что поведение этого другого лица или этих других лиц не должно препятствовать или должно содействовать реализации указанной выше возможности»⁸².

Однако, следует учитывать особенность конституционно-правовых отношений: воля их участников или, по меньшей мере, одной стороны, носит государственно-властный характер⁸³.

Таким образом, связью в основах конституционного строя как в объекте преступления выступает деятельность (поведение) субъектов данных правоотношений, осуществляемая в сфере действия конституционно-правовых норм, определяющих эти основы.

В качестве непосредственного объекта преступлений традиционно рассматривается конкретное общественное отношение, охраняемое соответствующей уголовно-правовой нормой, против которого направлено деяние, в данной норме описанное. «Анализ конкретного общественного отношения, на которое направлено посягательство, должен как минимум решить две практические задачи: выделить, во-первых, признаки, которые позволяют квалифицировать деяние по соответствующей норме уголовного закона, и, во-вторых, признаки, обозначающие границы значимых для уголовного права вредных последствий»⁸⁴.

Подробнее характеристика объекта каждого преступления экстремистской направленности будет дана далее при анализе отдельных составов преступлений.

Следует учитывать, что, как отмечает В. С. Комиссаров, в силу многообразия и взаимосвязи общественных отношений их те или иные элементы могут быть составными частями иных общественных отношений. Однако, это уже другие общественные отношений, с другим содержанием, и скорее всего они будут являться объектом посягательства уже других преступлений⁸⁵. Некоторые из основ конституционного строя действительно охраняются нормами других глав Особенной части УК РФ, что предполагает иной объект преступления. Так, например, общественные отношения, складывающиеся по поводу обеспечения равенства граждан, охраняются не только ст. 282, но также и ст. 136 УК РФ «Нарушение равенства прав и свобод человека и гражданина», расположенной в главе 19 «Преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина».

Значение верного установления объекта посягательства при квалификации преступлений экстремистской направленности переоценить невозможно. Именно объект преступления позволяет определить его общественную опасность, социальную вредоносность деяния.

Объект преступления является обязательным элементом любого состава преступления, соответственно, без непосредственного объекта посягательства не может быть установлено состава конкретного преступления экстремистской направленности (публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности, финансирования экстремистской деятельности и т. д.) в тех или иных действиях.

Установление характера вреда, причиненного общественным отношениям, позволяет разграничивать преступления, схожие по отдельным признакам (так, и бандитизм и организация экстремистского сообщества предполагают создание и участие в организованной группе), правильно применять закон при конкуренции уголовно-правовых норм, а также отграничивать преступления экстремистской направленности от административных правонарушений (например, возбуждение ненависти или вражды от массового распространения экстремистских материалов).

Выводы

1. Основы конституционного строя как видовой объект преступлений, ответственность за которые предусмотрена ст. 280, 280¹, 282, 282¹, 282² и 282³ УК РФ, представляют собой общественные отношения, складывающиеся по поводу обеспечения: а) соблюдения установленных главой 1 Конституции РФ принципов государственного и общественного устройства; б) равенства граждан; в) состояния защищенности личности, общества и государства от угроз экстремистского характера.

2. В структуру названных общественных отношений входят: а) субъекты (государство, органы, осуществляющие государственную власть; органы местного самоуправления; общественные объединения; граждане; иные субъекты, на которых распространяется действие конституционно-правовых норм); б) предмет, в качестве которого предлагается рассматривать определенные интересы — потребности в обеспечении соблюдения установленных главой 1 Конституции РФ принципов государственного и общественного устройства, равенства граждан и состояния защищенности личности, общества и государства от угроз экстремистского характера; в) социальные связи — деятельность (поведение) субъектов данных правоотношений, осуществляемая в сфере действия конституционно-правовых норм, определяющих эти основы.

§ 3. Экстремизм как угроза основам конституционного строя: понятие и признаки

В 2014 г. была принята Стратегия противодействия экстремизму в Российской Федерации до 2025 года⁸⁶, в которой прямо указывается, что экстремизм во всех его проявлениях ведет к нарушению гражданского мира и согласия, подрывает общественную безопасность и государственную целостность Российской Федерации, создает реальную угрозу сохранению основ конституционного строя, межнационального (межэтнического) и межконфессионального согласия. Экстремизм является одной из наиболее сложных проблем современного российского общества, что связано в первую очередь с многообразием его проявлений, неоднородным составом экстремистских организаций, которые угрожают национальной безопасности Российской Федерации.

В Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года⁸⁷ прогнозируется, что в будущем получат развитие националистические настроения, ксенофобия, сепаратизм и насильственный экстремизм, в том числе под лозунгами религиозного радикализма. Российская Федерация при обеспечении национальной безопасности на долгосрочную перспективу исходит из необходимости постоянного совершенствования правоохранительных мер по выявлению, предупреждению, пресечению и раскрытию актов терроризма, экстремизма, других преступных посягательств на права и свободы человека и гражданина, собственность, общественный порядок и общественную безопасность, конституционный строй Российской Федерации.

К основным источникам угроз национальной безопасности отнесена экстремистская деятельность националистических, религиозных, этнических и иных организаций и структур, направленная на нарушение единства и территориальной целостности Российской Федерации, дестабилизацию внутриполитической и социальной ситуации в стране.

Как отмечает начальник Главного управления по противодействию экстремизму МВД России Т. С. Валиулин, в последние годы в Москве, Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Уфе, Челябинске, Новосибирске и других городах центрами по противодействию экстремизму МВД России совместно с ФСБ России пресечена деятельность нескольких десятков преступных группировок, причастных к тяжким преступлениям (включая убийства), совершенным по экстремистским мотивам⁸⁸.

Выступая 21 марта 2014 г. на заседании расширенной коллегии МВД России, Президент Российской Федерации В. В. Путин подчеркнул, что важнейшей задачей остается борьба с экстремизмом. «Статистика показывает, что за последний год подобных преступлений стало больше. И это серьезная угроза всему нашему обществу»⁸⁹.

Эффективное противодействие экстремизму, обеспечение защиты основ конституционного строя Российской Федерации от угроз экстремистского характера невозможны без использования средств уголовно-правового воздействия. Основывается такое воздействие на нормах, устанавливающих ответственность за преступления экстремистской направленности. Именно в защите правоохраняемых интересов путем установления уголовно-правового запрета выражается охранительная функция уголовного права⁹⁰.

Преступные свойства экстремизма получили универсальное нормативное отражение на международном уровне: в Шанхайской конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом (2001 г.)⁹¹ как экстремизм определяются действия, преследуемые только в уголовном порядке в соответствии с национальным законодательством стран — участниц Конвенции.

Н. А. Лопашенко в отношении терроризма справедливо отметила, что это «уголовно-правовое явление, требующее от государства соответствующей реакции. Поэтому часть политики противодействия терроризму — это уголовно-правовая политика»⁹². То же можно сказать и в отношении экстремизма. Да, в отличие от терроризма, экстремизм не всегда обладает обязательно преступным характером — он может выражаться и в совершении административных правонарушений, однако, основное содержание экстремистской деятельности составляют именно преступления экстремистской направленности.

Пересечение экстремизма и преступности обусловлено объективными причинами — его высокой степенью социальной вредоносности и, прежде всего, антиконституционной направленностью. Экстремизм представляет собой совокупность общественно опасных деяний, которым можно только противодействовать.

Условно можно говорить о преступном экстремизме как о разновидности преступной деятельности. Однако такой подход не приемлем, если рассматривать преступную деятельность как повторность аналогичных умышленных преступных посягательств, объединяемых единством мотивации, общей целью и тесной внутренней связью или, тем более, как разновидность множественности преступлений⁹³.

В литературе нередко обращается внимание на проблему отсутствия четкого законодательного понятия «экстремизм» и «экстремистская деятельность», что называется в качестве причин, негативно влияющих на активность и эффективность работы правоохранительных органов. Соответственно, подчеркивается необходимость нормативного закрепления более четкого и конкретного понятия экстремизма⁹⁴.

Комитет по правам человека ООН уже выражал сожаление относительно недостаточной определенности понятия «экстремистская деятельность» в Федеральном законе «О противодействии экстремистской деятельности»⁹⁵.

Понятие, имеющее правоприменительное значение, должно быть юридически определенным. Отступление от этого правила может влечь блокирование действия нормативных актов в той или иной части. Так, в 1993 году Конституционный Суд РФ постановил признать не имеющим юридического значения содержащееся в Указе Президента РФ от 28 октября 1992 г. № 1308 «О мерах по защите конституционного строя Российской Федерации»⁹⁶ понятие «экстремистские элементы», поскольку оно лишено определенного юридического содержания, что может при применении Указа привести к нарушению конституционных прав граждан⁹⁷.

Эта проблема не является исключительно российской: в теории в качестве одной из особенностей понятия экстремизма в международно-правовых актах ООН называют именно недостаточную его разработанность⁹⁸.

Поэтому, необходимо рассмотреть понятие экстремистской деятельности (экстремизма) для целей правоприменительной деятельности.

Понятие экстремизма приводится в ст. 1 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности» в виде конкретного перечня деяний, к нему отнесенных (насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации; публичное оправдание терроризма и иная террористическая деятельность; возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни; пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии и др.). При этом понятия «экстремизм» и «экстремистская деятельность» в данной норме используются в одном значении. Вместе с тем, в литературе высказано утверждение о том, что в указанном Законе «говорится не о признаках, а о видах экстремизма. Вопрос о признаках, определяющих правовое содержание экстремизма, Законом обойден»⁹⁹.

Коль скоро мы рассматриваем экстремистскую деятельность (экстремизм) в рамках уголовно-правового воздействия, то исходить в оценке этой деятельности следует, прежде всего, из ее социальной вредоносности, определяемой объектом, которому причиняется вред. Выше был проведен подробный анализ основ конституционного строя как объекта уголовно-правовой охраны, с учетом результатов которого можно предложить следующее определение: в сфере уголовно-правового воздействия под экстремистской деятельностью (экстремизмом) следует понимать противоправную деятельность, осуществление которой причиняет существенный вред конституционным основам государственного и общественного устройства, конституционным основам равенства граждан, а равно состоянию защищенности личности, общества и государства от угроз экстремистского характера.

При этом можно выделить основные признаки экстремистской деятельности (экстремизма).

1. Деятельный характер.

Экстремизмом могут признаваться только деяния. Простая приверженность к крайним взглядам, мнениям, оценкам и т. п. не может являться экстремизмом, иначе противодействие экстремизму означало бы борьбу с убеждениями, инакомыслием. Общепризнано, что вне своих деяний человек для права не существует. Идеи, взгляды, намерения, убеждения должны воплотиться в поведении человека и лишь в таком виде могут получить правовую оценку.

Только акты человеческого поведения, определенные в законе как экстремизм, и воплощаемые в этих актах мотивы и цели могут считаться таковым. Если исключить деяние из перечня отнесенных к экстремизму (имеется в виду закрепленный в законе перечень), то оно уже не будет юридически считаться экстремизмом, сколь социально деструктивным оно бы ни было. Возможно, что при этом с позиций политологии, философии и других наук оно по-прежнему будет считаться экстремизмом, но никакого юридического (в том числе — уголовно-правового) значения это иметь уже не будет. Обращение в правоприменительной сфере к политологическим и иными неюридическим подходами к определению экстремизма в определенной степени даже опасно, поскольку лишено сколь-нибудь конкретной основы, и каждый волен будет оценивать то или иное деяние как экстремистское через призму исключительно своих убеждений, норм, оценок и т. п.

Там, где действует право, а тем более уголовное право с его мощным репрессивным содержанием, указанная произвольность должна быть исключена: необходимы четкие критерии, которые позволяли бы определять наличие или отсутствие оснований юридической ответственности за осуществление экстремистской деятельности, и закреплены такие критерии должны быть нормативно, что обусловливает выделение следующего признака экстремизма.

2. Противоправность.

Признак противоправности экстремистской деятельности (экстремизма) означает, что данная деятельность запрещена законом именно как экстремистская и лицо, ее осуществляющее, тем самым нарушает правовой запрет. Экстремизм — это исключительно нечто, запрещенное законом. В правовом смысле вне конкретных запретов понять суть экстремизма невозможно — он определен именно в них и иначе его нельзя вычленить из всего многообразия форм отклоняющегося поведения. При этом признак противоправности преступного экстремизма носит двойственный характер — содержание преступной экстремистской деятельности предусмотрено нормами УК РФ и Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности».

3. Специальная вредоносность (особый характер общественной опасности).

Третьи признаком экстремистской деятельности (экстремизма) выступает то, что она причиняет вред общественным отношениям, складывающимся по поводу обеспечения: а) соблюдения установленных главой 1 Конституции РФ принципов государственного и общественного устройства; б) равенства граждан; в) состояния защищенности личности, общества и государства от угроз экстремистского характера. Данная вредоносность предполагает, как правило, и наличие специальных мотивов и целей. В частности, любое преступление, совершенное по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы, согласно примечанию 2 ст. 282¹ УК РФ, юридически будет считаться экстремизмом, хотя может посягать и на иные объекты (например, жизнь — п. «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ; здоровье — п. «е» ч. 2 ст. 111 УК РФ; общественный порядок — п. «б» ч. 1 ст. 213 УК РФ). Это не является отступлением от рассматриваемого признака, поскольку наличие названных мотивов означает причинение вреда конституционным основам равенства граждан.

Предлагаемые в теории определения понятия экстремизма преимущественно включают в себя именно названные критерии.

Так, Фридинский С. Н. экстремизмом называет «социальное системное явление, в рамках которого объединенные на основе общих политических, идеологических, национальных, религиозных, расовых, социальных, экологических, экономических взглядов и убеждений представители последних совершают, движимые экстремистскими побуждениями, противоправные действия, направленные на насильственное распространение таких взглядов и искоренение взглядов, отличных от отстаиваемых ими»¹⁰⁰.

В. А. Бурковская выделяет такое понятие, как криминальный религиозный экстремизм, который она характеризует как «целостную совокупность (систему) признанных преступлениями общественно опасных деяний, направленных на формирование и распространение любыми способами религиозных идей (совокупности религиозных идей), произвольно объявленных истинными в ущерб всем иным религиозным либо светским идеям, а также на реализацию этих идей уголовно-наказуемыми способами»¹⁰¹.

С. С. Борисов под экстремистской деятельностью (экстремизмом) предлагает понимать «вид противоправной деятельности, осуществляемой вследствие крайнего неприятия существующих основ конституционного строя и выражающейся в уголовно наказуемых деяниях, направленных на насильственное изменение основ конституционного строя, захват власти, возбуждение ненависти либо вражды в обществе по признакам принадлежности к определенной расе, национальности (этносу) или отношения к религии»¹⁰².

В рамках уголовно-правовых и криминологических исследований предлагаются и иные понятия экстремизма и отдельных его видов:

— «экстремизм — насилие или угроза его применения в отношении физических лиц или организаций, а также уничтожение (повреждение), или угроза уничтожения (повреждения) имущества и других материальных объектов, осуществляемые с целью насильственного изменения основ конституционного строя и нарушения целостности РФ, подрыва безопасности РФ, захвата или присвоения властных полномочий, унижения национального достоинства, возбуждения расовой, национальной, религиозной ненависти или вражды»¹⁰³;

— «экстремизм — социальное негативное явление, проявляющееся в совокупности общественно опасных уголовно наказуемых деяний, совершаемых в соответствии с определенной системой взглядов, воззрений, убеждений, возведенных в культ, с целью достижения определенного результата, предусмотренного этой системой взглядов, в какой-либо области общественных отношений, существующий порядок в которой отрицается экстремистами»¹⁰⁴;

— «в социально-криминологическом аспекте экстремизм представляет собой негативное социально-правовое, криминогенно-криминальное явление, обусловленное выражением полярных установившимся социальным и правовым нормам и практике взглядов, реализуемых через действия, прямо или опосредованно направленные на изменение основ конституционного строя страны, возбуждение политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды через применение насилия (угрозу его применения), причинение имущественного либо физического вреда, а равно через призывы к указанным действиям»¹⁰⁵;

— «религиозный экстремизм — это деятельность политических партий, общественных и религиозных объединений, иных организаций, физических лиц, в основе которой лежит религиозная концепция. Религиозный экстремизм включает в себя деятельность по организации, планированию, подготовке и реализации общественно опасных деяний, направленных на насильственное изменение конституционного строя, насильственный захват власти, на нарушение суверенитета и территориальной целостности страны, на организацию незаконных вооруженных формирований, на нарушение прав и свобод граждан, в том числе возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды, а также публичные призывы к совершению в указанных целях общественно опасных деяний, а также создание организаций для этих целей»¹⁰⁶;

— «религиозный экстремизм — деятельность религиозных объединений либо иных организаций или отдельных лиц, характеризующаяся приверженностью к крайним формам толкования вероучений, отрицанием других норм и правил, принятых в обществе, включая противоправные, и распространением своих взглядов и влияний радикальными, нередко противоправными методами для реализации поставленных целей»¹⁰⁷;

— «экстремистская преступная деятельность — это совокупность общественно опасных деяний, посягающих на жизнь и здоровье, иные интересы личности, оскорбляющие человеческое достоинство по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной, религиозной ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы»¹⁰⁸;

– криминальный (насильственный) антигосударственный экстремизм — это «носящая системный, организованный, масштабный характер вооруженная деятельность, направленная на государственную власть с целью изменения основ конституционного строя Российской Федерации либо нарушения ее целостности с использованием насилия или угрозы насилия»¹⁰⁹.

Подчеркнем что, приведенное нами выше понятие экстремизма не претендует на универсальный характер, а призвано лишь обозначить ключевые требования к оценке определенной деятельности, которая рассматривается как основание применения мер уголовно-правового воздействия.

Дело в том, что экстремизм обладает множеством признаков, каждый из которых имеет свою приоритетность в разных науках (политологии, философии, социологии, психологии, юридической науке).

Все «универсальные» понятия экстремизма всегда будут содержать недостатки в силу того, что понятие выстраивается на перечне признаков, а перечень данных признаков, во-первых, неодинаков в разных отраслях научного знания; во-вторых, даже совпадающие признаки имеют разное по приоритетности значение в этих отраслях, а также отличающуюся обязательность либо факультативность.

Однако, в рамках анализа правовых аспектов (ответственности за преступления экстремистской направленности) ведущими критериями выделения понятия экстремизма должны быть именно юридические.

Сложно (скорее всего, и просто невозможно) сформулировать понятие экстремизма, удовлетворяющее требованиям всех наук, в которых оно используется. Поэтому предложенное понятие ориентировано именно на сферу действия уголовного права.

Следует согласиться с мнением о том, что «представляются необоснованными предложения сформулировать в УК РФ общее определение экстремизма, поскольку это не только невозможно, но и не нужно»¹¹⁰.

Нет сегодня и такого отдельного преступления, как «экстремизм», ведь последний включает в себя несколько деяний, большинство из которых признаны преступлениями, а признаки экстремизма в уголовно-правовой материи представлены в разном виде: они являются конститутивными признаками объективной и субъективной стороны преступлений (ст. 280, 280¹, 282, 282¹, 282², 282³ УК РФ); они могут выступать в качестве квалифицирующих признаков отдельных преступлений, если закреплены в диспозиции соответствующей нормы (например, п. «б» ч. 2 ст. 115 УК РФ); также совершение преступления по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы является отягчающим наказание обстоятельством (п. «е» ч. 1 ст. 63 УК РФ).

Выводы

1. В сфере уголовно-правового воздействия под экстремистской деятельностью (экстремизмом) следует понимать противоправную деятельность, осуществление которой причиняет существенный вред конституционным основам государственного и общественного устройства, конституционным основам равенства граждан, а равно состоянию защищенности личности, общества и государства от угроз экстремистского характера.

2. К основным признакам экстремистской деятельности (экстремизма) относятся: деятельный характер; противоправность; специальная вредоносность (особый характер общественной опасности).

Глава 2. Квалификация публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности (СТ. 280 УК РФ)

§ 1. Краткий историко-правовой и сравнительно-правовой анализ законодательства об ответственности за публичные призывы к осуществлению общественно опасных деяний

Введение в УК РФ норм, устанавливающих ответственность за публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности, не является первым опытом криминализации подобных деяний.

Так, раздел 3 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. «О преступлениях государственных» содержал ряд норм, обеспечивающих неприкосновенность верховной власти¹¹¹.

Глава вторая данного раздела «О бунте против Власти Верховной и о государственной измене» начиналась с отделения первого «О бунте против Власти Верховной», включавшей в себя статьи с 249 по 252¹.

В ст. 251 предусматривалась ответственность за следующие деяния: составление или распространение письменных или печатных объявлений, воззваний, сочинений, изображений с целью побуждения к бунту или явному неповиновению Верховной власти; хранение указанных материалов; произнесение публичных речей с той же целью.

Статья 252¹ определяла, что распространение материалов, указанных в ст. 251, среди войск влечет увеличение наказания в две степени.

В Уголовном уложении 1903 г. глава 5 «О смуте»¹¹² также содержала схожие нормы. В соответствии со ст. 129 Уложения признавалось преступным «произнесение или чтение публично речи или сочинения, а также распространение или публичное выставление сочинения или изображения, возбуждающих:

1) к учинению бунтовщического или изменнического деяния;

2) к ниспровержению существующего в государстве общественного строя;

3) к неповиновению или противодействии закону, или обязательному постановлению, или законному распоряжению власти…».

Для советского периода было характерно отождествление государственных интересов с основными революционными завоеваниями.

В первом советском уголовном кодексе — УК РСФСР 1922 г.¹¹³ — использовалось понятие контрреволюционного преступления. Его Особенная часть начиналась с главы «Государственные преступления», часть первая которой называлась «О контрреволюционных преступлениях». Согласно ст. 57 контрреволюционным признавалось «всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти Рабоче-Крестьянских Советов и существующего на основании Конституции Р. С.Ф.С.Р. Рабоче-Крестьянского Правительства, а также действия в направлении помощи той части международной буржуазии, которая не признает равноправия приходящей на смену капитализма коммунистической системы собственности и стремится к ее свержению путем интервенции или блокады, шпионажа, финансирования прессы и т. п. Контрреволюционным признается также и такое действие, которое не будучи непосредственно направлено на достижение вышеуказанных целей, тем не менее, заведомо для совершившего деяние, содержит в себе покушение на основные политические или хозяйственные завоевания пролетарской революции».

В ст. 69 была предусмотрена уголовная ответственность за пропаганду и агитацию, выражающиеся в призыве к свержению советов путем насильственных или изменческих действий или путем активного или пассивного противодействия Рабоче-Крестьянскому Правительству.

Согласно ст. 72 преступлением признавались изготовление, хранение с целью распространения и распространение агитационной литературы контрреволюционного характера.

В главе 3 «Нарушение правил об отделении церкви от государства» в ст. 119 была установлена ответственность за использование религиозных предрассудков масс с целью свержения рабоче-крестьянской власти или для возбуждения к сопротивлению ее законам и постановлениям (в УК РСФСР 1926 г. данный состав был перемещен в главу о контрреволюционных преступлениях, чем подчеркивался его антигосударственный характер).

УК РСФСР 1926 г.¹¹⁴ относительно рассматриваемых преступлений во многом повторял положения УК РСФСР 1922 г. В ст. 26 УК 1926 г. было указано следующее: «Преступления, предусмотренные настоящим Кодексом, разделяются на: а) направленные против основ Советского строя, установленного в Союзе С. С.Р. властью рабочих и крестьян, и признаваемые в силу этого наиболее опасными; б) все остальные преступления». Б. С. Никифоров так комментировал это положение: «Для того, чтобы действие можно было считать субъективно направленным против основ Советского строя, оно по общему правилу должно быть одновременно и объективно направленно против них. Именно эта двуединая направленность контрреволюционных преступлений и определяла их особую, специфическую опасность»¹¹⁵.

Особенная часть также начиналась с главы «Государственные преступления», часть первая данной главы аналогично называлась «Контрреволюционные преступления».

В ст. 58¹ давалось понятие контрреволюционного преступления, в основной своей части идентичное тому, которое содержалось в ст. 57 УК 1922 года. В диспозиции ст. 58¹⁰ УК 1926 г. описывалось следующее преступление: «Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений…, а равно распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания…

Те же действия при массовых волнениях, или с использованием религиозных или национальных предрассудков масс, или в военной обстановке, или в местностях, объявленных на военном положении…». Таким образом, данный состав содержал в себе бо́льшую часть признаков, предусматривавшихся ранее ст. 69, 72, 119 УК РСФСР 1922 г.

В УК РСФСР 1960 г.¹¹⁶ рассматриваемые нормы преимущественно были отнесены к особо опасным государственным преступлениям. Ст. 70 устанавливала ответственность за публичные призывы к насильственному изменению конституционного строя или захвату власти, а равно за массовое распространение материалов, содержащих такие призывы. В ст. 70¹ преступлением признавались публичные призывы к измене Родине, совершению террористического акта или диверсии.

В зарубежном законодательстве вопрос о криминализации данных деяний решается по-разному.

В первом варианте уголовные законы содержат нормы, устанавливающие ответственность за призывы к осуществлению конкретной антигосударственной деятельности:

УК Азербайджанской республики¹¹⁷ — ст. 281 «Публичные призывы, направленные против государства»;

УК Республики Таджикистан¹¹⁸ — ст. 307 «Публичные призывы к насильственному изменению конституционного строя Республики Таджикистан»;

УК Республики Беларусь¹¹⁹ — ст. 361 «Призывы к свержению или изменению конституционного строя Республики Беларусь или к совершению преступлений против государства»;

УК Литовской республики¹²⁰ — ст. 122 «Публичные призывы к насильственному нарушению суверенитета Литовской республики»;

УК Республики Молдова¹²¹ — ст. 341 «Призывы к свержению или насильственному изменению конституционного строя Республики Молдова»;

УК Грузии¹²² — ст. 317 «Призывы к насильственному изменению конституционного строя или свержению государственной власти Грузии»;

УК Республики Болгария¹²³ — ст. 108 «Проповедование фашисткой или иной антидемократической идеологии или насильственного изменения установленного Конституцией республики Болгария общественного и государственного строя»;

УК Латвийской Республики¹²⁴ — ст. 81 «Призыв к насильственному свержению государственной власти и насильственному изменению государственного строя Латвийской Республики»; ст. 82 «Призыв к ликвидации государственной независимости Латвийской Республики»;

УК Франции¹²⁵ — ст. 412–8 «Провокация (в том числе с использованием средств массовой информации) самовооружения против государственной власти или части населения»;

УК Испании¹²⁶ — ст. 475 предусматривает ответственность за побуждение к восстанию.

Во втором варианте в уголовные законы включаются более общие по содержанию нормы:

УК Голландии¹²⁷ — содержится ряд норм (ст. 131–134), предусматривающих ответственность за действия, связанные с публичным подстрекательством других лиц к совершению любых уголовных правонарушений или актов насилия против властей;

УК Китайской Народной Республики¹²⁸ — в некоторых статьях (ст. 103. Действия, направленные на раскол государства, нарушение государственного единства; ст. 104 Вооруженный мятеж или вооруженный бунт; ст. 105 Действия, направленные на свержение государственной власти и социалистического строя) — отдельно указываются деяния в виде подстрекательства к этим действиям;

УК Федеративной Республики Германии¹²⁹ — § 111 «Публичный призыв к совершению наказуемых деяний»;

УК Швейцарии¹³⁰ — ст. 259 «Публичный призыв к совершению преступления или к насильственной деятельности»;

УК Швеции¹³¹ — ст. 5 главы 16 предусматривает ответственность за публичное побуждение к совершению преступного деяния;

УК Польши¹³² — ст. 255 предусматривает ответственность за публичный призыв к совершению преступления.

Также встречается и объединение обоих видов норм. Например, в ст. 136 УК Дании¹³³ установлена ответственность за публичное подстрекательство других лиц к преступлению, при этом подстрекательство к преступлению против независимости и безопасности государства, а равно против конституции и высших государственных органов является квалифицирующим признаком.

§ 2. Объект публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности

Объектом данного преступления выступают общественные отношения, складывающиеся по поводу обеспечения: а) соблюдения установленных главой 1 Конституции РФ принципов государственного и общественного устройства; б) равенства граждан; в) состояния защищенности личности, общества и государства от угроз экстремистского характера.

Такое понимание объекта предлагается в связи с разнообразием видов экстремистской деятельности, к осуществлению которой может призывать виновный при совершении этого преступления.

Криминализация публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности обусловлена необходимостью пресечения на ранних стадиях действий, направленных на формирование у других лиц желания и готовности совершить эти противоправные деяния.

Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности могут представлять угрозу для основ конституционного строя в целом. Именно данный признак отражает общественную опасность экстремизма, его масштабную социальную вредоносность, суть которой в причинении вреда не интересам отдельных лиц, а более общим социальным ценностям. Речь идет о призывах к совершению действий, направленных на причинение вреда отношениям в сфере обеспечения соблюдения конституционно-правовых требований об основах государственного и общественного устройства, политической безопасности, стабильности политической системы, легитимности государственной власти. Согласно ч. 5 ст. 13 Конституции, запрещается деятельность, направленная на насильственное изменение основ конституционного строя; в ч. 4 ст. 3 Конституции РФ установлено, что «никто не может присваивать власть в Российской Федерации. Захват или присвоение властных полномочий преследуется по федеральному закону». Само по себе это явление не ново. Уместно вспомнить слова Чезаре Беккариа о том, что люди, объединившись в общество, пожертвовали долей своей свободы. «Из суммы всех частиц свободы, пожертвованных на общее благо, составилась верховная власть нации, и суверен стал законным их хранителем и управителем. Но недостаточно было создать такое хранилище свобод, нужно было охранить его от расхищения, так как каждый стремился не только взять обратно свою часть, но и захватить доли других»¹³⁴.

Экстремистская деятельность может быть направлена и на нарушение установленных Конституцией РФ требований о равенстве граждан, недопустимости возбуждения гражданской ненависти и вражды. Здесь важно учитывать, что ответственность за последнее деяние предусмотрена ст. 282 УК РФ, однако, и при совершении преступления, предусмотренного ст. 280 УК РФ, может причиняться вред этим же общественным отношениям, пусть и несколько иным способом. Вопрос о разграничении названных преступлений представляет определенную сложность и будет рассмотрен ниже.

Вместе с тем, в литературе отмечается, что непосредственный объект по ст. 280 УК РФ четко определить нельзя в силу обширного содержания понятия «экстремистская деятельность», которое закреплено нормативно¹³⁵.

В теории в качестве объекта этого преступления указывают также общественную безопасность¹³⁶. Действительно, согласно п. 11 раздела II Концепции общественной безопасности Российской Федерации от 20 ноября 2013 г.¹³⁷, в числе основных источников угроз общественной безопасности названа экстремистская деятельность националистических, религиозных, этнических и иных организаций и структур, направленная на нарушение единства и территориальной целостности Российской Федерации, дестабилизацию внутриполитической и социальной ситуации в стране. В Концепции отмечается, что члены экстремистских организаций активно используют новые технологии, в том числе информационно-телекоммуникационную сеть Интернет, для распространения экстремистских материалов, привлечения в свои ряды новых членов и координации противоправной деятельности.

Безусловно, существует тесная связь охраны основ конституционного строя с общественной безопасностью, как, впрочем, и с государственной безопасностью. Но следует все же учитывать, что рассматриваемая норма расположена в главе «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства», а не в главе «Преступления против общественной безопасности». Исходя из традиционной для российского уголовного закона структуры его Особенной части, строящейся на основе разных родовых и видовых объектов, говорить о том, что объектом публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности выступает общественная безопасность можно лишь с большой долей условности. Будь это действительно так, норма об ответственности за публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности находилась бы в главе 24 УК РФ, как, например, ст. 205² УК РФ «Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма».

Основным непосредственным объектом по ст. 280 УК РФ называют и «общественные отношения, обеспечивающие безопасность общества в целом, а обязательными дополнительными непосредственными объектами — альтернативно — общественные отношения, обеспечивающие идеологическое многообразие (ст. 13 Конституции РФ), свободу слова и средств массовой информации (ст. 29 Конституции РФ)»¹³⁸. Данное утверждение представляется неоднозначным в части указания на обеспечение идеологического многообразия и защиты свободы слова. Во-первых, сущность публичных призывов заключается в побудительном воздействии, оказываемом на людей с целью вызвать у них желание совершить общественно опасные деяния, в чем и проявляется социальная вредоносность таких призывов, а не в нарушении идеологического многообразия или свободы слова; во-вторых, анализируемая уголовно-правовая норма является запретительной и скорее направлена как раз на ограничение указанных свобод для обеспечения безопасности личности, общества и государства.

Высказано и предложение считать основным объектом по ст. 280 УК РФ общественные отношения, регулирующие конституционный порядок и стабильность законной власти в РФ, а дополнительным — отношения общественной безопасности населения, нормального функционирования жизнедеятельности¹³⁹. Соглашаясь с указанием на охрану конституционного порядка и стабильности власти, отметим, что общественные отношения не могут регулировать другие общественные отношения, а общественная безопасность, как уже отмечалось выше, является видовым объектом преступлений, указанных в другой главе УК РФ. Кроме того, в названном определении не указано причинение вреда общественным отношениям в сфере обеспечения равенства граждан, хотя виновный при совершении данного преступления может призывать к совершению противоправных действий по мотивам ненависти или вражды.

§ 3. Объективная сторона публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности

Объективная сторона рассматриваемого преступления выражается в публичных призывах к осуществлению экстремистской деятельности.

Понятие экстремистской деятельности приводится в ст. 1 Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности». Следует учитывать, что данное понятие неоднократно изменялось. Экстремистская деятельность (экстремизм) это:

• насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации;

• публичное оправдание терроризма и иная террористическая деятельность;

• возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни;

• пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии;

• нарушение прав, свобод и законных интересов человека и гражданина в зависимости от его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии;

• воспрепятствование осуществлению гражданами их избирательных прав и права на участие в референдуме или нарушение тайны голосования, соединенные с насилием либо угрозой его применения;

• воспрепятствование законной деятельности государственных органов, органов местного самоуправления, избирательных комиссий, общественных и религиозных объединений или иных организаций, соединенное с насилием либо угрозой его применения;

• совершение преступлений по мотивам, указанным в п. «е» ч. 1 ст. 63 УК РФ;

• пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения, либо публичное демонстрирование атрибутики или символики экстремистских организаций;

• публичные призывы к осуществлению указанных деяний либо массовое распространение заведомо экстремистских материалов, а равно их изготовление или хранение в целях массового распространения;

• публичное заведомо ложное обвинение лица, замещающего государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, в совершении им в период исполнения своих должностных обязанностей деяний, указанных в настоящей статье и являющихся преступлением;

• организация и подготовка указанных деяний, а также подстрекательство к их осуществлению;

• финансирование указанных деяний либо иное содействие в их организации, подготовке и осуществлении, в том числе путем предоставления учебной, полиграфической и материально-технической базы, телефонной и иных видов связи или оказания информационных услуг.

Юридически понятия «экстремизм» и «экстремистская деятельность» являются идентичными. В любом случае, при квалификации необходимо указывать, к совершению каких именно действий призывал виновный и в чем выражался их экстремистский характер. Анализ судебной практики показывает, что экстремистские действия, к осуществлению которых призывают виновные, можно разделить на два основных вида (условно назовем их антигражданские и антиправительственные призывы): в первом случае виновные призывают к осуществлению противоправных действий по мотивам расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды, во втором — к насильственному изменению конституционного строя, свержению действующей власти, воспрепятствованию законной деятельности государственных органов и применению насилия в отношении представителей власти.

Под публичными призывами следует понимать выраженные в любой форме (устной, письменной, с использованием технических средств, информационно-телекоммуникационных сетей общего пользования, включая сеть Интернет) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению экстремистской деятельности (п. 4 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11). Спорным является мнение о возможности осуществления призывов в изобразительной форме¹⁴⁰. Представляется, что само по себе изображение, без словесного или текстового комментария, не может призывать к осуществлению экстремистской деятельности.

Этимологически, призыв — это политический лозунг, обращение, в лаконичной форме выражающее руководящую политическую идею, требование¹⁴¹. Однако, данное определение лишь в некоторой части соответствует уголовно-правовой характеристике рассматриваемого признака, поскольку обращения не всегда выражаются в лаконичной форме. В процессе призывов к осуществлению экстремистской деятельности может объявляться целая программа действий (например, оппозиционных к государственной власти сил). Кроме этого, призывы могут выражать не только политические требования, но и иметь иную, например, религиозно-экстремистскую направленность.

Вопрос о публичности призывов должен разрешаться с учетом места, способа, обстановки и других обстоятельств дела (обращения к группе людей в общественных местах, на собраниях, митингах, демонстрациях, распространение листовок, вывешивание плакатов, размещение обращения в информационно-телекоммуникационных сетях общего пользования, включая сеть Интернет, например на сайтах, в блогах или на форумах, распространение обращений путем веерной рассылки электронных сообщений и т. п.). Преступление считается оконченным с момента публичного провозглашения (распространения) хотя бы одного обращения независимо от того, удалось побудить других граждан к осуществлению экстремистской деятельности или нет (п. 4 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11).

В литературе высказано утверждение о том, что нельзя считать призывами к экстремистской деятельности по смыслу ст. 280 УК РФ обращения к заведомо узкому кругу лиц (к членам семьи, друзьям и т. п.), когда общественная опасность таких призывов резко снижается¹⁴². Действительно, в таких случаях нет признака публичности призывов. Однако, следует учитывать, что «узость» круга лиц, к которым обращается виновный — понятие условное. Так, Л. В. Иногамова-Хегай отмечает, что «обращение виновного к относительно узкому кругу лиц, исчисляемому индивидами… не исключает именно публичных призывов»¹⁴³. Высказано мнение, что признак публичности имеет место, если призыв производится в отношении двух и более лиц¹⁴⁴.

Таким образом, всегда необходимо принимать во внимание конкретные обстоятельства дела (время, место, способ, обстановку, цели, преследуемые виновным), поскольку основанное на арифметическом подходе исключение возможности обращения с призывами к конкретной группе лиц (например, трудовому коллективу, членам съезда политической партии и т. п.) будет существенным ограничением сферы действия рассматриваемой нормы.

Публичность означает открытый характер призывов, обращенных к неопределенному кругу лиц с целью побудить массы людей совершить экстремистские действия или осуществлять экстремистскую деятельность¹⁴⁵.

В судебной практике встречаются следующие способы совершения данного преступления:

— Н. создал и разместил на интернет-сайте группу для общения. Далее он, действуя умышленно, преследуя цель побудить группу лиц к осуществлению экстремистской деятельности по мотиву национальной и религиозной ненависти и вражды, разместил на этой интернет-странице сообщения, доступные для публичного просмотра, содержащие призывы к насильственным действиям в отношении группы лиц, выделенной по национальному и религиозному признаку (в отношении лиц азербайджанской и турецкой национальности и мусульман). Как указал суд, в данном сообщении имелись призывы к насильственным действиям в отношении группы лиц, а именно к совершению преступлений, предусмотренных ст. 105 УК РФ по мотивам национальной и религиозной ненависти и вражды. Действия виновного были квалифицированы по ч. 1 ст. 280 УК РФ¹⁴⁶;

— К., поддерживая деятельность и разделяя политические позиции, взгляды и убеждения российских неформальных анархистских и анархокоммунистических (либертарных) движений и других общественных организаций, выступающих против законной деятельности государственных органов Российской Федерации, испытывая личную неприязнь и негативное отношение к сотрудникам МВД России, организовал проведение публичного мероприятия в форме митинга с целью выражения требований о закрытии и расформировании Центров по противодействию экстремизму МВД России. Он изготовил и распространил во время митинга на площади листовки, в тексте которых содержалась информация, призывающая к осуществлению насильственных действий в отношении сотрудников Центра по противодействию экстремизму МВД России и направленная на возбуждение социальной розни, нарушение свобод и законных интересов человека и гражданина в зависимости от его социальной принадлежности, то есть призывы к осуществлению экстремистской деятельности. Действия К. были квалифицированы по ч. 1 ст. 280 УК РФ¹⁴⁷;

— Ш. разместил на интернет-сайте (не являющемся средством массовой информации) для публичного доступа видеоролик, (признанный впоследствии судом экстремистским материалом), содержащий призывы к осуществлению экстремистской деятельности, а также материалы, создающие у просматривающегося резко отрицательные психологические установки в отношении лиц определенной расы. Действия Ш. были квалифицированы по совокупности преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 280 и ч. 1 ст. 282 УК РФ¹⁴⁸;

— А. (обвиняемый также по ч. 4 ст. 111 и п. «а» ч. 2 ст. 282 УК РФ, но впоследствии по ним оправданный), являясь автором и исполнителем песен музыкальной группы, имея умысел на совершение публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности в отношении лиц иных рас, национальностей, а также по признаку отношения к религии, принадлежности к определенным социальным группам, лично написал тексты песен для данной группы, побуждающие к указанным действиям. Песни были объединены в музыкальный альбом и распространялись путем продажи CD-дисков с записями, а также лично исполнялись А. на концертах. А. был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 280 УК РФ¹⁴⁹;

— В., руководствуясь мотивом расовой, национальной ненависти и вражды по отношению к лицам не славянской национальности, на участок поверхности стены нанес надпись с призывами к совершению насильственных действий в отношении лиц определенной национальности, при этом рассчитывая на последующее ознакомление с ее содержанием неограниченного круга лиц. Согласно заключению эксперта, в данной надписи содержится призыв к насильственным действиям в отношении национальной группы и призыв к действиям, направленным на возбуждение национальной розни в отношении этнической группы. Данные действия В. были квалифицированы по ч. 1 ст. 280 УК РФ¹⁵⁰;

— А., после просмотра телевизионной программы новостей с сюжетом о произошедших 11 декабря 2010 г. в г. Москве по мотивам национальной ненависти и вражды столкновениях между фанатами футбольной команды «Спартак» и выходцами с Кавказа, решил организовать сбор представителей кавказских народностей, проживающих в г. Тюмени. Во исполнение задуманного в сети Интернет в группе социальной сети, открытой для доступа других пользователей, он разместил тему для обсуждения, в которой для посетителей указанной группы создал голосование на тему обсуждения. В это же время в социальной сети он разместил печатный текст, содержащий призывы к осуществлению экстремистской деятельности, а именно к насильственным действиями в отношении русских. Действия А. были квалифицированы по ч. 1 ст. 280 УК РФ¹⁵¹.

Обращение виновного должно носить именно побудительный, инициативный характер, а не выражаться только в оценках, приглашении к обсуждению, предложении принять свою точку зрения. Так, оправдывая Д., опубликовавшего несколько статей в печатных изданиях, в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 280 УК РФ, за отсутствием его события, суд основывался на заключении комиссии экспертов, согласно которому тексты, представленные на исследование, не могли оказать побудительное воздействие на сознание, волю и поведение человека. Контексты негативной оценки в исследуемых текстах связаны не с какой-то определенной социальной группой, а с некоторым неудовлетворительным с точки зрения автора положением дел в обществе. Призывы, содержащиеся в текстах статьи, не отвечали признакам, необходимым для утверждения наличия специфического психологического воздействия, предусмотренного ст. 1 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности», а также не являлись целенаправленными, конкретными и понятными. В представленном на исследование текстовом материале имелись высказывания, представляющие собой публичный призыв, но призывы не содержали побуждения к каким-либо насильственным действиям¹⁵².

В другом случае, в ходе судебного рассмотрения уголовного дела в отношении лидера Национал-большевистской партии (НБП) С. было установлено следующее. Стороной обвинения в основу обвинительного приговора в отношении С. и др. по ст. 280 УК РФ (в редакции 1996 г.) было предложено положить политическое издание межрегиональной общественной организации «Национал-большевистская партия» — закрытый бюллетень «НБП-ИНФО» № 3, содержащий, по мнению государственных обвинителей, призывы к насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации. Однако суд, исследовав полностью бюллетень «НБП-ИНФО» № 3, тщательно изучив его содержание, приняв во внимание особенности пропаганды национал-большевиков (революционная риторика и милитаристский стиль), пришел к выводу об отсутствии в бюллетене призывов к насильственному захвату власти и насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации¹⁵³.

При квалификации публичных призывов к насильственному изменению конституционного строя, свержению действующей власти, воспрепятствованию законной деятельности государственных органов и применению насилия в отношении представителей власти, их следует отличать от действий, направленных на насильственное изменение конституционного строя (ст. 278 УК РФ). При публичных призывах лицо ограничивается лишь фактом совершения инициативных действий, направленных на возбуждение у других лиц желания изменить конституционный строй насильственным способом, но иных деяний, направленных на фактическую реализацию данного намерения, не выполняет. Так, Г. будучи недовольным политикой, действующей в России государственной власти и в том числе результатами военной реформы, проводимой Министерством обороны РФ, пришел к убеждению о необходимости насильственного изменения основ конституционного строя Российской Федерации. С целью вовлечения как можно большего числа людей к участию в назревающем, по его мнению, вооруженном перевороте в стране, Г. принял решение провести встречу на территории военного училища с неопределенным кругом лиц из числа военнослужащих указанного училища, а также военных пенсионеров и иных заинтересованных лиц. Впоследствии он обратился к собравшимся лицам с призывами участвовать в «перевороте», который будет проводить «армия и народное ополчение», для того, чтобы «покончить с этим антинародным режимом». Согласно заключению эксперта, в указанных высказываниях Г. имелись призывы к действиям, направленным на насильственное изменение основ конституционного строя путем вооруженного конфликта и к нарушению целостности Российской Федерации в форме прямого оценочно-немотивированного призыва эксклюзивного действия, а также в форме скрытого оценочно-мотивированного призыва. Действия Г. были квалифицированы по ч. 1 ст. 280 УК РФ¹⁵⁴.

В тех случаях, когда публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности выражаются в нанесении надписей и изображений на здания и сооружения, необходимо решать вопрос о наличии признаков их осквернения. При установлении последних содеянное должно дополнительно квалифицироваться по ст. 214 УК РФ. Например, В., руководствуясь мотивом расовой, национальной ненависти и вражды по отношению к лицам не славянской национальности, нанес на участок поверхности стены ряд надписей и изображений. Согласно заключению комплексной экспертизы данные надписи, а также символы в виде знака доллара, усов, бороды, клыков, звезды имели словосочетания побудительного характера, содержащие побуждение (призыв) к насильственным действиям в отношении национальной группы, содержали словесные средства, выражающие идеи ненависти и вражды, унижающие достоинство группы лиц по национальному признаку. Они являлись неприличными, непристойными по содержанию, оскорбляющими общественную нравственность, нарушающими нормы общественной морали и нравственности, нормы русского литературного языка, а также оскорбляющими чужую нацию. Придавали неприличный вид зданию, оскверняли здание, находящееся в месте, доступном для обозрения и посещения широким кругом лиц. Оскорбляли нравственные чувства учащихся лицея, снижали эстетические свойства здания. Действия В. были квалифицированы по совокупности преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 280 и ч. 2 ст. 214 УК РФ¹⁵⁵.

При квалификации рассматриваемого преступления следует учитывать, что в своей изначальной редакции (на момент вступления УК РФ в силу) ст. 280 УК РФ предусматривала ответственность за публичные призывы к насильственному захвату власти, насильственному удержанию власти или насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации. Федеральным законом от 25 июля 2002 г. № 112-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности»»¹⁵⁶ редакция ст. 280 УК РФ была изменена, и в настоящее время она предусматривает ответственность за публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности.

Такое обобщенное содержание привело к правовому конфликту между мерами уголовной и административной ответственности. Наряду с прочими, к экстремизму отнесены такие деяния, как пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения, либо публичное демонстрирование атрибутики или символики экстремистских организаций, являющееся административным правонарушением (ст. 20.3 КоАП РФ). То же касается и массового распространения экстремистских материалов (ст. 20.29 КоАП РФ).

Вследствие этого складывается противоречивая ситуация — преступлением признаются призывы к осуществлению административного правонарушения. Такой вывод основан на буквальном толковании закона. В качестве способа решения данной проблемы было предложено¹⁵⁷ прибегнуть к ограничительному толкованию и исходить из того, что в ст. 280 УК РФ речь идет о призывах к осуществлению только преступной экстремистской деятельности. Такой подход в теории оценивается как приемлемый¹⁵⁸.

Однако, ограничительное толкование — это вынужденная мера, правомерность которой может быть оспорена, ведь для такой специфической отрасли права, как уголовное, любое отступление от буквы закона достаточно болезненно. Отметим, что даже вне указанной проблемы, в теории описание признаков объективной стороны рассматриваемого преступления в целом характеризуется как неопределенное¹⁵⁹. Для преодоления сложившихся противоречий более предпочтительно применение законодательных мер. Например, изменить диспозицию ст. 280 УК РФ: «Публичные призывы к осуществлению преступной экстремистской деятельности, — наказываются…».

Рассматривая призывы через призму института соучастия, нетрудно заметить, что по своему уголовно-правовому содержанию они имеют много общего с подстрекательством. Следовательно, возникает проблема отграничения анализируемого преступления от подстрекательства к конкретным преступлениям, связанным с осуществлением экстремистской деятельности.

А. С. Горелик писал, что призывы, в отличие от подстрекательства, носят общий характер. В противном случае (если в призывах содержится склонение к совершению определенного преступления) содеянное квалифицируется как подстрекательство¹⁶⁰. С. В. Дьяков, анализируя признаки состава преступления, предусмотренного ст. 280 УК РФ, указал следующее: «Призывы субъекта… носят общий характер, то есть не обращены персонально к кому-либо, в них нет конкретного содержания о месте, времени и способе совершения преступления. Этим они отличаются от подстрекательства к конкретному преступлению»¹⁶¹. Схожую позицию занимают и другие авторы¹⁶².

Таким образом, при разграничении подстрекательства к совершению конкретных преступлений и публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности следует исходить из общего характера последних.

Согласно ст. 1 Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ к экстремизму отнесено публичное оправдание терроризма и иная террористическая деятельность. Поэтому публичные призывы к осуществлению террористической деятельности — это одновременно и призывы к осуществлению экстремистской деятельности. И ранее (до изменений, внесенных в УК РФ в 2006 г.) содеянное в таких случаях квалифицировалось по ст. 280 УК РФ.

В соответствии с Конвенцией Совета Европы о предупреждении терроризма от 16 мая 2005 г. (подписанной от имени Российской Федерации в Страсбурге 17 ноября 2005 г.), российское государство взяло на себя обязательство установить в качестве уголовного преступления в рамках своего внутреннего законодательства публичное подстрекательство к совершению террористического преступления. Согласно ст. 5 названной Конвенции, публичное подстрекательство к совершению террористического преступления означает «распространение или иное представление какого-либо обращения к общественности в целях побуждения к совершению террористического преступления, когда такое поведение, независимо от того, пропагандирует оно или нет непосредственно террористические преступления, создает опасность совершения одного или нескольких таких преступлений».

Федеральным законом от 27 июля 2006 г. № 153-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона «О ратификации Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма» и Федерального закона «О противодействии терроризму»»¹⁶³ Уголовный кодекс РФ был дополнен статьей «Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма» (ст. 205² УК РФ).

Таким образом, исходя из положений ч. 3 ст. 17 УК РФ, в настоящее время публичные призывы к осуществлению террористической деятельности должны квалифицироваться по ст. 205² УК РФ (п. 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»¹⁶⁴ (далее — постановление Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11)).

§ 4. Субъективные признаки публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности

С субъективной стороны преступление характеризуется прямым умыслом. Сознанием лица в данном случае охватывается:

– экстремистский характер деятельности, к осуществлению которой оно призывает;

– публичность совершаемых действий;

– общественная опасность совершаемого деяния в целом.

Осознание экстремистского характера деятельности означает, что лицо понимает специфическую социальную вредоносность тех действий, к совершению которых оно побуждает других лиц. Это, однако, не предполагает обязательного понимания противоправности данных действий в смысле установления осведомленности виновного об их юридическом отнесении к экстремизму согласно Федеральному закону от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ.

Лицо должно осознавать их фактический и социальный характер, зависящий от конкретного вида экстремистского деяния, к осуществлению которого оно призывает, например, насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации; совершение преступлений по экстремистским мотивам.

Лицо понимает, что фактическое выполнение таких действий нарушает сложившиеся в обществе требования к поведению субъектов данных общественных отношений.

Преступное воздействие на субъекты общественных отношений может быть физическим (воздействие на тело человека, на его биологическую предметную сущность) либо психическим (воздействие на психику человека).

Именно последним путем причиняется вред объекту преступления при публичных призывах к осуществлению экстремистской деятельности и умыслом виновного охватывается доведение до лиц определенных высказываний с целью оказания воздействия на их поведение и побуждения к осуществлению экстремистской деятельности. Справедливо утверждение, что в таких случаях правоприменитель должен руководствоваться принципом субъективного вменения и доказать, какие именно формы деятельности пропагандировались в процессе соответствующих призывов, а также то, что они оказали влияние на определенную категорию лиц, эффективно воздействовали на сознание и психику людей¹⁶⁵.

Осознание общественной опасности своего поведения означает и понимание хотя бы в общих чертах факта внесения своими действиями деструктивных изменений в сферу общественных отношений, складывающиеся по поводу обеспечения соблюдения общих принципов государственного и общественного устройства, равенства граждан, состояния защищенности личности, общества и государства от угроз экстремистского характера.

Лицо должно осознавать публичность призывов. В связи с тем, что признак публичности устанавливается с учетом места, способа, обстановки и других обстоятельств дела, то и осознание публичности лицом определяется исходя из этих же обстоятельств. Об умысле на обеспечение публичности призывов могут свидетельствовать, в частности, размещение обращений (надписей, листовок, плакатов) в местах, где с ними может ознакомиться неопределенный круг лиц (стены домов, заборы); устное обращение к людям в общественных местах, а равно во время проведения публичных мероприятий; использование сетей общего пользования, включая Интернет, для размещения соответствующих сведений на сайтах, в блогах или на форумах и т. д.

Субъектом данного преступления является вменяемое физическое лицо, достигшее 16-летнего возраста.

Экстремистская деятельность, к осуществлению которой призывает виновный, может носить разнообразный характер. Однако, ее антисоциальную сущность уже вполне способно осознавать лицо, достигшее 16-летнего возраста, как и то, что призывы к ее осуществлению причиняют вред обществу.

Так, в г. Ноябрьске по ст. 280 УК РФ был осужден 16-летний учащийся местной средней общеобразовательной школы, который изготовил листовки, содержащие призывы к совершению насильственных действий в отношении лиц определенной национальности, и распространил их¹⁶⁶.

В другом случае за публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности был осужден несовершеннолетний житель Алтайского края, разместивший в сети Интернет лозунг, содержащий призывы к враждебным насильственным действиям в отношении группы лиц, объединенных национальным признаком. Мотивы своего поступка несовершеннолетний объяснил неприязненным отношением к представителям определенной национальности, но понимает, что преступил закон, в чем искренне раскаивается¹⁶⁷.

§ 5. Квалифицирующий признак публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности

После изменений, внесенных в ч. 2 ст. 280 УК РФ Федеральным законом от 28 июня 2014 г. № 179-ФЗ¹⁶⁸ в ней предусмотрена ответственность за те же деяния, совершенные с использованием средств массовой информации либо электронных или информационно-телекоммуникационных сетей (включая сеть «Интернет»).

В п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11 указано, что при решении вопроса об использовании средств массовой информации следует учитывать положения Закона Российской Федерации от 27 декабря 1991 г. № 2124–1 «О средствах массовой информации» (с последующими изменениями)¹⁶⁹.

Под массовой информацией понимаются предназначенные для неограниченного круга лиц печатные, аудио-, аудиовизуальные и иные сообщения и материалы; под средством массовой информации понимается периодическое печатное издание, сетевое издание, телеканал, радиоканал, телепрограмма, радиопрограмма, видеопрограмма, кинохроникальная программа, иная форма периодического распространения массовой информации под постоянным наименованием (названием)под периодическим печатным изданием понимается газета, журнал, альманах, бюллетень, иное издание, имеющее постоянное наименование (название), текущий номер и выходящее в свет не реже одного раза в год; под радио-, теле-, видео-, кинохроникальной программой понимается совокупность периодических аудио-, аудиовизуальных сообщений и материалов (передач), имеющая постоянное наименование (название) и выходящая в свет (в эфир) не реже одного раза в год; под продукцией средства массовой информации понимается тираж или часть тиража отдельного номера периодического печатного издания, отдельный выпуск телеканала, радиоканала, радиопрограммы, телепрограммы, кинохроникальной программы, тираж или часть тиража аудио- или видеозаписи программы, отдельный выпуск либо обновление сетевого издания, отдельный выпуск иного средства массовой информации (ст. 1 Закона РФ «О средствах массовой информации»).

В связи с тем, что до изменений, внесенных в 2014 г. в ч. 2 ст. 280 УК РФ в ней указывалось только использование средств массовой информации, ряд сложностей ранее вызывали вопросы правовой оценки распространения сведений через сеть Интернет, поскольку ее использование при публичных призывах квалифицировалось по-разному, в том числе — как использование СМИ. Так, Л. написал две статьи националистического содержания, которые разместил в сети Интернет на сайте, обеспечив тем самым доступ к их прочтению неограниченного круга лиц. В статьях содержались призывы к свержению конституционного строя в России, к созданию русского нацистского государства. Публикации были направлены на возбуждение ненависти и вражды между славянами и другими нациями, населяющими Россию, а также между представителями различных социальных и религиозных групп. Действия Л. были квалифицированы судом по ч. 2 ст. 280 УК РФ (в редакции 2002 г.) как публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности, совершенные с использованием средств массовой информации¹⁷⁰.

Согласно п. 7 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 февраля 2005 г. № 3 «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц»¹⁷¹ в случае, если сведения были размещены в сети Интернет на информационном ресурсе, зарегистрированном в установленном законом порядке в качестве средства массовой информации, необходимо руководствоваться нормами, относящимися к средствам массовой информации. Если кино-, видео-, аудио-, печатная продукция либо информационный ресурс в сети Интернет не носит периодического характера и не зарегистрирована в качестве средства массовой информации, вменение рассматриваемого признака невозможно; при наличии соответствующих оснований в данном случае содеянное может быть квалифицировано лишь с учетом признака публичности¹⁷².

Однако, в настоящее время, с учетом действующей редакции ч. 2 ст. 280 УК РФ, содеянное следует квалифицировать по данной норме как в случае, если публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности совершены с использованием сетевых изданий (сайтов в информационно- телекоммуникационной сети Интернет, зарегистрированных в качестве средства массовой информации в установленном порядке), так и при использовании для совершения указанных деяний сайтов в информационно-телекоммуникационной сети Интернет, не зарегистрированных в качестве средства массовой информации в установленном порядке.

По ч. 2 ст. 280 УК РФ преступление считается оконченным с момента распространения продукции средств массовой информации (например, продажа, раздача периодического печатного издания, аудио- или видеозаписи программы, начало вещания теле- или радиопрограммы, демонстрация кинохроникальной программы, предоставление доступа к сетевому изданию).

Глава 3. Квалификация публичных призывов к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации (ст. 280¹ УК РФ)

§ 1. Объект публичных призывов к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации

Объектом данного преступления выступают общественные отношения, складывающиеся по поводу обеспечения территориальной целостности Российской Федерации как жизненно важного интереса государства — единства территории, на которую распространяется его суверенитет, и состояния защищенности этого единства.

Территориальную целостность справедливо называют основным условием существования государства, поскольку территория есть сфера действия его суверенитета¹⁷³. Достаточно устоявшимся в науке считают представление о государстве как о сочетании власти и подвластных ей населения и пространства (территории)¹⁷⁴.

В ч. 1 ст. 4 Конституции РФ прямо закреплено, что суверенитет Российской Федерации распространяется на всю ее территорию.

В Декларации о принципах международного права (принята Генеральной Ассамблеей ООН 24 октября 1970 г.¹⁷⁵) установлено, что «каждое государство должно воздерживаться от любых действий, направленных на частичное или полное нарушение национального единства территориальной целостности любого другого государства или страны».

Согласно ч. 3 ст. 4 Конституции РФ, целостность и неприкосновенность государства относятся к числу основ ее конституционного строя.

В ч. 5 ст. 13 Конституции РФ установлен запрет деятельности, направленной на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации.

Под территориальной целостностью государства в теории предлагается понимать «качественную характеристику государства, отражающую состояние ее безопасности, проявляющуюся в единстве территории, на которую распространяется суверенитет государства, и определяемую способностью государства сохранять свою территорию в пределах, установленных в соответствии с международным правом границ, противодействовать внешним и внутренним угрозам, направленным на их изменение»¹⁷⁶.

Территориальная целостность самым тесным образом связана с безопасностью государства: в Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года среди национальных интересов России на долгосрочную перспективу указано обеспечение незыблемости ее конституционного строя, территориальной целостности и суверенитета. Защита основ конституционного строя Российской Федерации названа в Стратегии в качестве стратегической цели обеспечения национальной безопасности, а к числу основных источников угроз национальной безопасности отнесена экстремистская деятельность, направленная на нарушение единства и территориальной целостности Российской Федерации.

Угрозы для территориальной целостности могут быть как внешними, так и внутренними.

Существует много общего между объектом преступлений, предусмотренных ст. 280¹ УК РФ и ст. 278, 279 УК РФ: анализ диспозиций последних двух норм позволяет сделать вывод о том, что они охраняют общественные отношения, складывающиеся по поводу обеспечения реализации конституционно-правовых принципов государственного и общественного устройства, включая территориальную целостность и федеративное устройство, поскольку речь идет о нормальной, стабильной деятельности власти на определенной территории, о суверенитете Российской Федерации. Подробнее вопрос о соотношении этих трех составов преступлений при квалификации будет рассмотрен ниже.

С. Ф. Милюков уже достаточно давно обращал внимание на то, что «не прекращающееся, а более того, нарастающее с каждым годом стремление определенных внутренних и внешних сил продолжить процесс расчленения Российского государства делает насущно необходимым противодействие этому процессу всеми наличными силами и средствами, в том числе уголовно-правовыми»¹⁷⁷.

Поэтому криминализация публичных призывов к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации, является логичным продолжением формирования правового обеспечения состояния защищенности конституционного строя Российской Федерации, включающего ее территориальную целостность, от внутренних и внешних угроз. Данное законодательное решение направлено на предупреждение возможных сепаратистских тенденций, призывов к уступке частей территории России иностранным государствам, распространения сведений, оправдывающих эти действия. Тем самым создаются условия для нормального функционирования государственной власти, поскольку последняя существует в таких отношениях, при которых она выступает в качестве высшего авторитета на определенной территории¹⁷⁸.

Аналогичные нормы существуют и в уголовных законах других государств. Например, согласно ст. 83 УК Латвийской Республики, преступлением признается призыв к подрыву ее территориальной целостности.

§ 2. Объективная сторона публичных призывов к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации

Объективная сторона рассматриваемого преступления выражается в публичных призывах к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации. Публичные призывы, как и по ст. 280 УК РФ, представляют собой выраженные в любой форме (устной, письменной, с использованием технических средств, информационно-телекоммуникационных сетей общего пользования, включая сеть Интернет) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению деятельности, направленной на нарушение целостности территории Российской Федерации.

Согласно ч. 1 ст. 67 Конституции РФ, территория Российской Федерации включает в себя территории ее субъектов, внутренние воды и территориальное море, воздушное пространство над ними.

В ст. 76 Конституции РФ определено, что территории субъектов Российской Федерации, внутренние воды и территориальное море РФ образуют единую целостную территорию Российской Федерации. Территории ее субъектов не могут быть изменены без их согласия. Изменение границ Российской Федерации, влекущее уменьшение ее территории, не может быть произведено без выраженного посредством референдума волеизъявления населения субъектов, территория которых затрагивается таким изменением, и без последующего соответствующего волеизъявления всего народа Российской Федерации. Оформление уточнения линии прохождения государственной границы Российской Федерации производится в порядке, предусмотренном для заключения ее территориальных международных договоров.

Федеративное устройство и территория Российской Федерации, определение статуса и защита государственной границы относится к ведению Российской Федерации (пп. «б» и «н» ст. 71 Конституции РФ).

Под действиями, направленными на нарушение территориальной целостности Российской Федерации,