О. А. Малышева, Р. Г. Лятифов

Применение мер пресечения в отношении иностранных граждан в целях их выдачи (экстрадиции)

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 349

ББК 67.408(2Рос)я73

М20

Авторы:
Малышева О. А., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры уголовно-процессуального права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) ‒ введение, заключение;
Лятифов Р. Г., кандидат юридических наук, старший инспектор отделения мониторинга контрактных закупок отдела правового обеспечения контрактных закупок в УИС ФКУ ЦНТЛ ФСИН России ‒ главы 1‒3, библиография, приложение.

Рецензенты:
Николюк В. В., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, главный научный сотрудник научного направления проблем уголовного судопроизводства Российского государственного университета правосудия;
Муратова Н. Г., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовно-процессуального права Приволжского (Казанского) федерального университета, заслуженный юрист Республики Татарстан;
Халиулин А. Г., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой прокурорского надзора за соблюдением законодательства при осуществлении оперативно-розыскной деятельности Университета прокуратуры РФ.

Монография посвящена одной из форм международного сотрудничества в сфере противодействия преступности – выдаче лица (экстрадиции). В научном исследовании с учетом международного опыта, правовых позиций Конституционного Суда РФ, Верховного Суда РФ под сомнение ставится обоснованность российской практики избрания мер пресечения в отношении запрашиваемого к выдаче лица, доказывается допустимость и целесообразность более широкого применения в указанных целях альтернативных заключению под стражу мер пресечения.

Авторами на основе российской судебной, прокурорской, пенитенциарной практики, обширной прецедентной практики ЕСПЧ уточнены пределы гуманизации сферы уголовно-процессуального принуждения, применяемого в целях выдачи лица, обоснованы предложения по ограждению конвенциональных прав и свобод запрашиваемого к выдаче лица от незаконного и необоснованного ущемления.

Законодательство приведено по состоянию на 10 июня 2020 г.

Монография представляет интерес для ученых, практиков: судей, прокурорских работников, сотрудников иных органов уголовной юстиции, а также для профессорско-преподавательского состава и обучающихся по укрупненной группе специальностей и направлений подготовки «Юриспруденция».

УДК 349

ББК 67.408(2Рос)я73

© Малышева О. А., Лятифов Р. Г., 2020

© ООО «Проспект», 2020

Список сокращений

ЕСПЧ — Европейский Суд по правам человека

МВД России — Министерство внутренних дел Российской Федерации

МИД России — Министерство иностранных дел Российской Федерации

Минюст России — Министерство юстиции Российской Федерации

ФСБ России — Федеральная служба безопасности Российской Федерации

ФСО России — Федеральная служба охраны Российской Федерации

ФСИН России — Федеральная служба исполнения наказаний Российской Федерации

ФТС России — Федеральная таможенная служба Российской Федерации

УК РФ — Уголовный кодекс Российской Федерации

УПК РФ — Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации

УИС — уголовно-исполнительная система

ВВЕДЕНИЕ

Ввиду дальнейшей активизации миграционных процессов, продолжающегося совершенствования форм уклонения от уголовной ответственности в современный период актуализируется потребность в более активном применении одной из форм международного сотрудничества в сфере противодействия преступности — выдаче (в зарубежных странах именуемой экстрадицией). Данный уголовно-процессуальный институт является элементом правовой системы каждого развитого государства, включая Россию.

Применение указанного уголовно-процессуального института предполагает выдачу запрашиваемым государством иностранного гражданина или лица без гражданства¹ по запросу иностранного государства в целях уголовного преследования или исполнения обвинительного приговора в отношении этого лица. В качестве запрашиваемого государства нередко выступает и Российская Федерация, что подтверждается в том числе порядка двумястами обращениями запрашиваемых к выдаче лиц в российские суды с целью обжалования законности и обоснованности принятого российским государством решения о выдаче. Так, в 2015 г. судами было окончено 183 производств по рассмотрению указанных жалоб, в 2016 г. — 151 производство, в 2016 г. — 151 производство, в 2017 г. — 229 производств, в 2018 г. — 182 производств, в 2019 г. — 168 производств².

Очевидно, что такие обращения обусловлены нежеланием иностранных граждан и лиц без гражданства, находящихся на территории Российской Федерации, претерпевать потенциальное ухудшение своего правового положения в случае их выдачи, в том числе и по причине ее незаконности и необоснованности. В этой связи следует признать, что, как показывает изучение российской правоприменительной практики, анализ решений ЕСПЧ такие обращения запрашиваемых лиц не являются беспочвенными. В частности, хотя и в незначительном количестве случаев — порядка 10–20% ежегодно от числа всех рассматриваемых обращений³ (в 2015 г. — 18, в 2016 г. — 11, в 2017 г. — 35, в 2018 г. — 35, в 2019 г. — 7), но имеются факты признания российскими судами решений Российской Федерации о выдаче незаконными и необоснованными. Кроме того, состоявшиеся решения ЕСПЧ по делам «Колесник против России» от 17 июня 2010 г. (жалоба № 26876/08), «Кислов против России» от 9 июля 2019 г. (по жалобе 3598/10) и др. также свидетельствуют об имеющихся в российской практике фактах необоснованного ущемления конвенциональных прав (право на свободу, право на личную неприкосновенность) иностранных граждан и лиц без гражданства, в отношении которых поступил запрос о выдаче. Ситуация усугубляется двойственностью их правового положения: они несут обязанности те же, что и российские граждане, но не обладают равными с ними правами. Кроме того, запрашиваемое лицо в нередких случаях не владеет в достаточной степени русским языком или иным государственным языком Республики в составе Российской Федерации, на территории которой оно проживает. Все вместе снижает возможность таких лиц защищаться от обвинительной деятельности, осуществляемой в отношении них в связи с поступлением запроса о выдаче для уголовного преследования или исполнения приговора.

По данному поводу Верховный Суд РФ в Постановлении Пленума от 30 июня 2015 г. № 29 «О практике применения законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве» разъяснил, что правом на защиту обладает также лицо, в отношении которого поступил запрос или принято решение о выдаче, включающее право пользоваться помощью защитника, а также переводчика бесплатно в случаях, когда запрашиваемое лицо не владеет или недостаточно владеет языком уголовного судопроизводства, знакомиться в установленном законом порядке с материалами дела, что следует из взаимосвязанных положений п. 1 и п. 2 указанного судебного решения. Но как показывает правоприменительная практика, осуществление обозначенного права в отношении запрашиваемого лица обеспечивается не в полной мере.

Ситуация усугубляется тем, что несмотря на постоянное обновление уголовно-процессуального закона, он по-прежнему не регламентирует в конкретизированном виде правовой статус запрашиваемого лица. До сих пор в национальном правовом поле не закреплены такие права иностранного гражданина и лица без гражданства, в отношении которого поступил запрос о выдаче, как быть уведомленным о факте поступления в Российскую Федерацию указанного запроса, заявлять ходатайства и жалобы в период проведения экстрадиционной проверки, давать объяснения и представлять документы в целях опровержения обоснованности запроса о выдаче и др. Очевидно, что регулятивного потенциала разъяснений, даваемых по данному вопросу Верховным Судом РФ, недостаточно, поскольку законодательный пробел восполнить таким образом данный суд не может. Как следствие неурегулированность правового положения запрашиваемого к выдаче лица не порождает соответствующие процессуальные обязанности уполномоченных должностных лиц, участвующих в экстрадиционном процессе. Наиболее важная из них, исходя из содержания назначения уголовного судопроизводства (п. 2 ч. 1 ст. 6 УПК РФ) — разъяснять данному лицу право на защиту от незаконной и необоснованной выдачи, предусмотренное как Конвенцией о защите прав человека и основных свобод 1950 г., ратифицированной Российской Федерацией принятием федерального закона от 30 марта 1998 г. № 54-ФЗ, так и Всеобщей декларацией прав человека 1948 г., применяемой в силу ч. 4 ст. 15 Конституции РФ. Последнее обусловливает безусловное исполнение российскими правоприменителями рассматриваемой процессуальной обязанности, что не реализуется на практике.

Пределы ограничения права на защиту запрашиваемого к выдаче лица, причины такого положения в обвинительной деятельности в связи с поступлением указанного запроса представляет не только научный, но и практический интерес, поэтому требуют комплексного всестороннего исследования, что и предпринято в монографии.

Наряду с изложенным необходимо подчеркнуть, что значимость института выдачи лица в осуществлении противодействия преступности не снижается, а наоборот – отмечается динамика увеличения поступающих запросов о выдаче. Вследствие указанного возникает необходимость в применении оптимальных обеспечительных мер выдачи лица, поскольку они позволяют предотвратить сокрытие лица от компетентных органов и должностных лиц, участвующих в экстрадиционном процессе, а, следовательно, от уголовного преследования и исполнения обвинительного приговора, постановленного в отношении запрашиваемого лица судом иностранного государства.

Не умаляя значение в уголовно-правовой сфере принципа неотвратимости уголовной ответственности и уголовного наказания, следует подчеркнуть, что во всех случаях применение процессуального принуждения, включая меры пресечения, должно быть законным и обоснованным, на чем акцентировал свое внимание Верховный Суд РФ в Постановлении Пленума от 19 декабря 2013 г. № 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога» (п. 1 и п. 2).

Законное применение мер пресечения в первую очередь предусматривает соблюдение требования об ее избрании надлежащим субъектом. Согласно п. 3, 4 ст. 9 Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г., ратифицированного СССР 16 октября 1973 г., арест лица (согласно российской терминологии — заключение под стражу, домашний арест) допускается только судьей или иным должностным лицом, который в силу закона имеет право осуществлять судебную власть и имеет право на судебное разбирательство. Прецедентная практика ЕСПЧ, которая также подлежит учету российскими правоприминителями, о чем не раз высказывали свое мнение Конституционный Суд РФ, Верховный Суд РФ, нацелена на допустимость ограничения конвенциональных прав человека на свободу и личную неприкосновенность не любым судом, а только тем, юрисдикция которого распространяется на территорию государства, где такое ограничение обозначенных прав осуществляется. Указанные правила определения надлежащего субъекта избрания мер пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста имеют особо важное значение для сферы выдачи лица. Это обусловлено тем, что российским законодателем предусмотрена возможность применения прокурором одной из указанных мер пресечения (ч. 2 ст. 466 УПК РФ), широко реализуемая на практике, что противоречит требованиям международно-правовых актов, являющихся обязательными для Российской Федерации. Вследствие указанного Комитетом по правам человека ООН было принято решение по делу «Решетников против Российской Федерации», в котором указано, что прокурор не может считаться должностным лицом, правомочным осуществлять судебную власть при рассмотрении вопроса о заключении под стражу⁴.

Особого внимания заслуживает процессуальные гарантии обеспечения обоснованного избрания меры пресечения ввиду того, что материалы уголовного преследования, а также уголовное дело с обвинительным приговором находятся вне территории российского государства. Уполномоченный субъект Российской Федерации, мотивируя свое решение об избрании меры пресечения, вынужден полагаться на мнение компетентного органа иностранного государства о фактах сокрытия иностранного гражданина или лица без гражданства, содержании уголовного преследования запрашиваемого лица, руководствоваться сведениями о законности и обоснованности постановления приговора в порядке, предусмотренном уголовно-процессуальным законом иностранного государства. Значимость процессуальных гарантий обоснованного избрания меры пресечения, регламентируемых российским законодательством, в таких случаях нивелируется.

В связи с указанным существует необходимость дальнейшей проработки вопроса о потребности приведения в соответствие с международно-правовыми стандартами отечественные законодательство и уголовно-процессуальную практику в сфере избрания и применения мер пресечения, существенно ограничивающих основополагающие права лица, запрашиваемого к выдаче.

Самостоятельной проблемой в области выдачи лица выступает превалирование репрессивного характера сферы процессуального принуждения. Это проявляется в том, что, несмотря на законодательно определенную возможность избрания в отношении запрашиваемого лица более мягкой меры пресечения – домашнего ареста, в процессуальной практике, изученной нами на протяжении последних пяти лет в различных субъектах РФ, были установлены 97% случаев избрания меры пресечения в виде заключения под стражу. Приведенную практику следует признать необоснованной по ряду причин. Она не согласуется с общей концепцией гуманизации уголовно-процессуальной политики в первую очередь через смягчение практики применения мер пресечения. Последнее подтверждается и изменениями уголовно-процессуального закона в рассматриваемой части, и изменяющейся судебной практикой, главной тенденцией которой выступает снижение числа подозреваемых, обвиняемых, заключаемых под стражу. В 2015 г. их число составляло 140 457 человек, в 2016 г. — 121 796 человек, в 2017 г. — 113 269 человек, в 2018 г. — 102 205 человек, в 2019 г. — 94 633 человек⁵. Вместе с тем зарубежный опыт применения мер пресечения (Австрия, Великобритания, Республика Беларусь и др.) свидетельствует о достаточности в целях выдачи избрания в отношении запрашиваемых лиц иных мер пресечения, отличных от заключения под стражу.

Неопределенность в порядок выбора меры пресечения в рассматриваемой ситуации вносит рассогласованность правовых позиций Верховного Суда РФ, выраженных им в Постановлении Пленума от 14 июня 2012 г. № 11 «О практике применения судами вопросов, связанных с выдачей лиц для уголовного преследования или исполнения приговора, а также передачей лиц для отбывания наказания», и содержания УПК РФ в части касающейся, а также Европейской конвенции о выдаче 1957 г. Это, например, касается доказывания факта сокрытия запрашиваемого лица на территории Российской Федерации от уголовного преследования запрашивающего государства.

При избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении запрашиваемого лица, как показало изучение материалов соответствующих производств, судами детально не исследуются мотивы и основания, в силу которых возникла необходимость заключить запрашиваемое лицо под стражу, а самое главное – почему невозможно избрать менее строгую меру пресечения. Хотя именно на последнее нацеливают суды Конституционный Суд РФ (Определение от 28 февраля 2017 г. № 336-О; п. 2 абз. 2), Верховный Суд РФ (постановление Пленума от 19 декабря 2013 г. № 14; п. 3 абз. 1) при разрешении ими ходатайств о заключении под стражу.

Таким образом, определение оптимальной системы мер пресечения, избираемых в целях выдачи, пределов и условий гуманизации сферы процессуального принуждения, совершенствование процессуальных гарантий законного и обоснованного избрания меры пресечения в виде заключения под стражу в процессе выдачи лица является насущной проблемой российского уголовного судопроизводства, требующей решения.

В указанных целях авторами было подготовлено данное монографическое исследование.

Для обеспечения теоретической обоснованности авторских умозаключений, выводов, предложений был изучен достаточно широкий перечень как нормативно-правовых актов различного уровня, так и научной, специально й литературы, включая зарубежные источники и обширную судебную практику ЕСПЧ и российских судов.

Для придания теоретическим суждениям практическое обоснование авторами была подготовлена объемная эмпирическая база, которая включает: обобщение результатов изучения в 2012—2019 гг. материалов по запросам иностранных государств о выдаче лица для уголовного преследования или исполнения приговора, находившихся в производстве прокуратуры, производств об избрании меры пресечения для обеспечения выдачи лица по запросу иностранного государства в районных судах, а также личных дел лиц, запрашиваемых в целях выдачи, содержащихся в следственных изоляторах ГУФСИН, УФСИН России по субъектам РФ; отчеты ФСИН России «Сведения о количестве, движении и составе лиц, содержащихся в местах лишения свободы (Форма «1-УИС»); результаты анкетирования прокурорских работников территориальной и транспортной прокуратуры, сотрудников и работников отделов специального учета органов и учреждений ФСИН России; официальные статические данные, представленные Судебным департаментом при Верховном Суде РФ, Генеральной прокуратурой РФ. Эмпирический материал собирался в таких субъектах РФ, как Республика Башкортостан, Алтайский, Красноярский края, г. Санкт-Петербург, Белгородская, Брянская, Курская, Ленинградская, Липецкая, Новосибирская, Омская, Ростовская, Рязанская, Свердловская, Смоленская, Тверская области.

Результаты эмпирического исследования нашли отражение в приложениях 2–7 к монографии.

Авторы высказывают надежду, что монографическое исследование найдет положительный отклик среди ученых, практических работников, профессорско-преподавательского состава. Готовы выслушать критические суждения и продолжить научное сотрудничество.

Глава 1.
ТЕОРЕТИКО-ПРАВОВЫЕ ОСНОВЫ ВЫДАЧИ (ЭКСТРАДИЦИИ) ЛИЦА ДЛЯ УГОЛОВНОГО ПРЕСЛЕДОВАНИЯ ИЛИ ИСПОЛНЕНИЯ ПРИГОВОРА

§ 1. Правовой институт выдачи (экстрадиции) лица в системе уголовно-процессуальных производств в сфере международного сотрудничества

Эффективное применение правового института выдачи лица в целях уголовного преследования или исполнения приговора способствует надлежащему исполнению Российской Федерацией своих международно-правовых обязательств в сфере уголовного судопроизводства. В связи с этим важным представляется определение места правового института выдачи лица в системе уголовно-процессуальных производств в сфере международного сотрудничества, уточнение сущности, отличительных признаков данного института, установление пределов реализации в обозначенной области компетентными государственными органами и должностными лицами своих процессуальных прав и обязанностей.

В развитие указанного подчеркнем, что в научной литературе встречается много мнений относительно того, что представляет собой уголовно-процессуальное производство⁶. Так, Н. В. Витрук под уголовно-процессуальным производством понимает специфический порядок, формы и способы деятельности компетентных должностных лиц и государственных органов, направленные на разрешение определенных категорий дел, регулируемых системой однородных процессуальных норм⁷. Схожее по содержанию определение представлено А. М. Васильевым, в соответствии с которым уголовно-процессуальное производство представляет собой деятельность уполномоченных органов государства, обеспечивающую реализацию отдельных правоотношений, объективно требующую процессуального регулирования и направленную на достижение юридического результата в форме соответствующего акта государственного управления путем применения к установленному фактическому составу соответствующей правовой нормы⁸.

Заслуживает научного интереса и мнение Н. С. Мановой, утверждающей, что уголовно-процессуальное производство — это часть процессуальной деятельности по делу, включающая, как правило, несколько стадий, осуществляемую субъектами-носителями властных управленческих полномочий, выполняющими определенную процессуальную функцию, в рамках которой они решают адекватные задачи, и характеризующуюся соответствующей формой уголовно-процессуальной деятельности⁹. Принимая в целом данное утверждение, одновременно уточним, что уголовно-процессуальное производство выражается в тесной взаимосвязи порядка, форм, способов уголовно-процессуальной деятельности, посредством которой организуется и упорядочивается содержание уголовного судопроизводства.

Как и любая деятельность, уголовно-процессуальное производство обладает собственными признаками. По мнению О. Г. Ивановой, к указанным признакам следует отнести: наличие собственного предмета рассмотрения и целей, нормативное закрепление, полистадийность, многосубъектность, наличие итогового процессуального акта¹⁰. Мы солидарны с указанной позицией, отмечая при этом, что признаком уголовно-процессуального производства является также его направленность, выраженная в специфике задач этого производства. Так, применительно к уголовно-процессуальному производству по выдаче лица следует выделить такие задачи, как установление фактических оснований и условий для выдачи лица, запрашиваемого иностранным государством, принятие компетентными государственными органами и должностными лицами решения о выдаче лица и др.

При комплексном исследовании уголовно-процессуальных производств в специальной литературе акцентируется внимание на то обстоятельство, что в науке уголовного процесса существует достаточно большое число точек зрения относительно дифференциации обозначенных производств¹¹. Согласно одной из них производства следует классифицировать на основные, связанные с избранием судом мер пресечения, с применением принудительных мер медицинского характера, а также дополнительные производства¹². По мнению Д. П. Великого, обозначенные производства необходимо классифицировать на обычные (досудебное производство в форме дознания или предварительного следствия, рассмотрение уголовного дела в суде единолично и коллегиально), упрощенные производства (производство у мирового судьи) и производства со сложными процессуальными формами (в суде присяжных, по делам несовершеннолетних и иные)¹³. Продолжая данные рассуждения, И. С. Смирнова отмечает, что производства необходимо классифицировать, в том числе, по признаку многопредметности и сложности, подразделяя их на производства по простому (простая форма) и сложному (многопредметному) уголовному делу¹⁴. Иное суждение ранее высказывала М. Л. Якуб, отмечая необходимость классификации производств в зависимости от рассматриваемой категории преступлений¹⁵.

Наряду с указанными мнениями в науке уголовного процесса существует позиция, согласно которой производства необходимо дифференцировать на: основные (деятельность по расследованию, рассмотрению и разрешению уголовных дел), дополнительные (направленные на изменение или досрочное прекращение установленного и закрепленного приговором суда уголовно-правового отношения), особые (в их основе лежат правоотношения, не имеющие уголовно-правового характера, но урегулированные нормами уголовно-процессуального права и осуществляемые в уголовном процессе)¹⁶.

Несмотря на наличие разнообразных точек зрения, относительно критериев классификации уголовно-процессуальных производств, в науке уголовного процесса до сих пор обсуждается целесообразность дифференциации производств лишь на упрощенные и усложненные производства¹⁷.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что классификация уголовно-процессуальных производств базируется либо исключительно на содержании процессуальной деятельности участников уголовного судопроизводства, либо на градации этой деятельности.

Согласившись с тем, что уголовно-процессуальные производства могут быть классифицированы на основные, дополнительные и особые, считаем, что к числу последних следует отнести производства в области международного сотрудничества в сфере уголовного судопроизводства. Уголовно-процессуальное законодательство в указанной сфере закрепляет четыре вида уголовно-процессуальных производств (оказание правовой помощи по уголовным делам, выдача лица для уголовного преследования или исполнения приговора, передача лица, осужденного к лишению свободы, для отбывания наказания в государстве, гражданином которого оно является, рассмотрение и разрешение вопросов, связанных с признанием и принудительным исполнением приговора, постановления суда иностранного государства в части конфискации находящихся на территории Российской Федерации доходов, полученных преступным путем). Применительно к данному суждению справедливым представляется высказывание А. Г. Волеводза о том, что все направления международного сотрудничества являются самостоятельными, но при этом носят комплексный, межотраслевой характер. В обоснование указанного автор выделил критерии, позволяющие констатировать самостоятельность производств. Среди них: а) формирование собственной правовой базы; б) наличие содержания, целей и принципов; в) собственная правовая природа; г) совершенствование правоприменительной практики¹⁸.

Выделение указанных производств обусловлено характером правоотношений, складывающихся в результате осуществления международного сотрудничества. Процессуальная форма указанных производств хотя и имеет определенную схожесть с процессуальной формой рассмотрения и разрешения уголовного дела, однако при осуществлении анализируемых производств не разрешаются вопросы виновности и наказания лица, привлекаемого к уголовной ответственности. Направленность уголовно-процессуальных производств в сфере международного сотрудничества обусловлена разрешением совершенно иных задач. Так, оказание правовой помощи по уголовным делам нацелено исключительно на производство компетентными государственными органами и должностными лицами определенных процессуальных действий. При производстве по запросу иностранного государства о выдаче лица для уголовного преследования или исполнения приговора деятельность компетентных государственных органов и должностных лиц направлена на достижение юридически значимого результата — выдача лица иностранному государству. Задачей производства по передаче лица, осужденного к лишению свободы, для отбывания наказания в государстве его гражданства является исполнение наказания в отношении осужденного-иностранного гражданина в государстве его гражданства. Отличным по содержанию и правовым последствиям является производство по рассмотрению и разрешению вопросов, связанных с признанием и принудительным исполнением приговора, постановления суда иностранного государства в части конфискации находящихся на территории Российской Федерации доходов, полученных преступным путем.

Наряду с указанным именно наличие существенных отличий в процедуре уголовно-процессуальной деятельности также позволяет вести речь о дифференциации. На данный факт указывала Н. С. Манова¹⁹.

На наш взгляд, появление новых видов уголовно-процессуальных производств обусловлено, в первую очередь, развитием общества и государства. Мы поддерживаем позицию В. В. Хатуаевой и П. Г. Гурченко в том, что внедрение законодателем новых методов разрешения уголовно-правовых конфликтов позволяет достигнуть поставленных целей с учетом процессуальной экономии, с одной стороны, и гарантий соблюдения прав и законных интересов субъектов, вовлеченных в уголовный процесс, с другой стороны²⁰.

Правовые нормы, регулирующие общественные отношения в сфере международного сотрудничества, впервые получили нормативное закрепление в ст. 31–33 УПК РСФСР 1960 г. Однако указанные правовые нормы не создавали достаточной правовой базы для международного сотрудничества. Более прогрессивным в данном отношении является УПК РФ, который включил часть 5, посвященную правовому регулированию международного сотрудничества в сфере уголовного судопроизводства. На данный факт также ранее указывал А. В. Марченко, который положительно оценил регламентацию данных самостоятельных направлений международного сотрудничества в УПК РФ, относя их к прогрессивным идеям законодателя, способствующим развитию каждого из указанных направлений²¹.

Каждое уголовно-процессуальное производство характеризуется отличительными чертами. Так, исходя из правового содержания ст. 457 УПК РФ задачей производства по оказанию правовой помощи по уголовным делам является исполнение судом, прокурором, следователем, руководителем следственного органа запросов и поручений компетентных государственных органов и должностных лиц иностранных государств о выполнении процессуальных действий в соответствии с международными правовыми актами или на основании принципа взаимности. Предмет данного производства в научной литературе был уточнен ранее В. Г. Киселевым, под которым автор понимал конкретные действия, необходимые совершить в запрашиваемом государстве²². Данное мнение представляет интерес для современной уголовно-процессуальной науки.

В ряде случаев о самостоятельности производства свидетельствует наличие совокупности характерных для него признаков. Так, Л. Л. Санташова, обосновывая самостоятельность производства по передаче лица, осужденного к лишению свободы, для отбывания наказания в государстве его гражданства, выделяет следующие его признаки: гуманность, осуществление процессуальной деятельности на основе международного и национального законодательства по инициативе обеих сторон или самого осужденного (его законных представителей), обеспечение возможности отбывать наказание в государстве гражданства или постоянного места жительства и др .²³ Мы солидарны с указанной позицией, при этом отметим, что анализируемое производство осуществляется, в том числе, на основе специальных принципов, среди которых — согласие осужденного на передачу, принцип соразмерности наказания, принцип двойной криминальности деяния и др.

В других случаях законодатель прямо указывает на самостоятельность производства в самом названии главы — гл. 55.1 УПК РФ «Производство по рассмотрению и разрешению вопросов, связанных с признанием и принудительным исполнением приговора, постановления суда иностранного государства в части конфискации находящихся на территории Российской Федерации доходов, полученных преступным путем».

К числу производств в области международного сотрудничества в сфере уголовного судопроизводства относится также производство по запросу о выдаче лица для уголовного преследования или исполнения приговора. Самостоятельность данного производства не раз отмечалась исследователями в науке уголовного процесса²⁴. Так, А. В. Плотников, рассуждая о процессуальных гарантиях лица, запрашиваемого в целях выдачи, предусмотренных национальным законодательством запрашиваемого государства, делает акцент на самостоятельность производства по выдаче лица²⁵. Т. В. Решетнева и Е. Ф. Тенсина подчеркивают самостоятельность производства по запросу о выдаче иностранного гражданина или лица без гражданства в контексте раскрытия механизма реализации указанной процедуры²⁶. А. А. Насонов, исследуя правовой статус запрашиваемого лица, также приходит к выводу о самостоятельности производства по запросу о выдаче иностранного гражданина или лица без гражданства, выделяя при этом его характерные признаки²⁷.

Наряду с изложенным следует учитывать и то обстоятельство, что непосредственно термин «производство по выдаче лица по запросу иностранного государства для уголовного преследования или исполнения приговора» достаточно часто употребляется и в правоприменительной практике. Результаты изучения материалов по запросам иностранных государств о выдаче лица свидетельствуют о том, что правоприменитель в 84% случаев употребляет термин «производство»²⁸. Наличие данного производства констатирует и Конституционный Суд РФ, и Верховный Суд РФ²⁹, которые в своих решениях оперируют термином «производство по запросам иностранных государств об оказании им по уголовным делам правовой помощи путем выдачи лиц для уголовного преследования или исполнения приговора».

Научный анализ представленной О. Г. Ивановой³⁰ совокупности признаков, характеризующей самостоятельность каждого уголовно-процессуального производства, с акцентом на производство по запросу о выдаче лица для уголовного преследования или исполнения приговора, позволяет выделить признаки, присущие и анализируемому уголовно-процессуальному производству:

а) данное производство реализуется уполномоченными государственными органами и должностными лицами (суд, прокурор, должностные лица учреждений и органов уголовно-исполнительной системы);

б) порядок выдачи лица урегулирован правовыми нормами, закрепленными более чем в одной статье УПК РФ (ст. 108, 109, гл. 54 УПК РФ и др.);

в) указанное производство связано с необходимостью установления (доказывания) определенных, не присущих другим уголовно-процессуальным производствам, обстоятельств (отсутствие у лица, запрашиваемого в целях гражданства Российской Федерации, обращение указанного лица за получением статуса беженца и др.);

г) данное производство направлено на достижение собственных целей (осуществление выдачи запрашиваемого лица, отказ в выдаче лица, отсрочка в выдаче иностранного гражданина или лица без гражданства и др.);

д) в качестве предмета доказывания в указанном производстве выступают сведения о наличии или отсутствии основания для выдачи лица;

е) производство отличается нормативно-правовым регулированием (правовые нормы, закрепляющие основания, порядок выдачи лица, содержатся не только в национальном законодательстве, но и в международных правовых актах в указанной области);

ж) для производства характерен специфический итоговый процессуальный акт — постановление Генерального прокурора Российской Федерации (его заместителя) о выдаче лица, отказе в выдаче, отсрочке в выдаче, выдаче на время.

Исходя из приведенных суждений, можно утверждать, что производство по запросу о выдаче лица для уголовного преследования или исполнения приговора является самостоятельным в системе иных уголовно-процессуальных производств в сфере международного сотрудничества.

Дальнейший анализ производства по запросу о выдаче лица для уголовного преследования или исполнения приговора позволяет заключить, что согласно ст. 460, 462 УПК РФ отмеченное производство подлежит градации на:

1) производство по запросу иностранного государства о выдаче иностранного гражданина или лица без гражданства для уголовного преследования или исполнения приговора;

2) производство по запросу Российской Федерации о выдаче гражданина Российской Федерации, иностранного гражданина, лица без гражданства, для уголовного преследования или исполнения приговора.

Основой приведенной градации выступает отличные предмет, задачи, реализуемые в ходе того или иного производства.

Очевидным представляется тот факт, что для совершенствования российской правоприменительной практики в обозначенной сфере научный интерес вызывает уголовно-процессуальное производство по запросу иностранного государства о выдаче иностранного гражданина или лица без гражданства для уголовного преследования или исполнения приговора.

Актуальность рассмотрения особенностей указанного производства обосновывается приведенными статистическими данными, из которых следует, что Генеральной прокуратурой Российской Федерации в 2015–2019 гг. были приняты решения о выдаче запрашивающим государствам порядка тысячи иностранных граждан и лиц без гражданства ежегодно (Гист. 1).

Гистограмма 1

Количество лиц, выданных Российской Федерацией иностранным государствам для уголовного преследования или исполнения приговора³¹

На основе представленных данных можно констатировать, что на протяжении последних пяти лет стабильным является количество выданных иностранным государствам лиц, что дополнительно подтверждает актуальность указанного направления международного сотрудничества.

Раскрывая сущность производства по запросу иностранного государства о выдаче лица в целях уголовного преследования или исполнения приговора, следует обратить внимание на необходимость обеспечения российским правоприменителем соблюдения принципа неотвратимости уголовной ответственности и наказания. Так как правовой институт выдачи лица относится в большей степени к институту договорного, а не обычного права, то обязанность российского государства выдать иностранного гражданина или лицо без гражданства обусловливается необходимостью соблюдения им ратифицированных Российской Федерацией международных правовых конвенций и договоров, в которых изложены стандарты в области выдачи лица. Вместе с тем отсутствие данных договорных обязательств между государствами не препятствует выдаче запрашиваемого лица иностранному государству на основании принципа взаимности. Не менее важным, по нашему мнению, является и обязанность государства соблюдать принцип двойной криминальности деяния, в соответствии с которым деяние, совершенное запрашиваемым лицом, должно признаваться преступным по законодательству как запрашивающего, так и запрашиваемого государства.

Наряду с изложенным важным представляется акцентирование внимания на ряд особенностей, присущих данному производству. Первая особенность заключается в том, что важную роль в производстве по запросу иностранного государства о выдаче иностранного гражданина или лица без гражданства играет его особая цель доказывания — не предрешение виновности или невиновности в совершении преступления запрашиваемого лица. На данный факт указывает и Верховный Суд РФ³².

Вторая особенность состоит в том, что производство по запросу иностранного государства о выдаче иностранного гражданина или лица без гражданства характеризуется наличием в нем специального субъекта — лица, запрашиваемого в целях выдачи, наделенного процессуальными правами и процессуальными обязанностями, свойственными исключительно указанному участнику производства. Следует отметить, что прокурор как участник рассматриваемого производства наделен процессуальными правами и процессуальными обязанностями, отличными от процессуальных прав и процессуальных обязанностей, осуществляемых им при производстве по уголовному делу. К числу первоначально указанных прав относятся:

— принятие процессуального решения о задержании лица, запрашиваемого в целях выдачи (ч. 1 ст. 461, ст. 466 УПК РФ);

— ходатайствовать перед судом об избрании меры пресечения в отношении лица, запрашиваемого в целях выдачи (ст. 466 УПК РФ);

— проведение экстрадиционной проверки (ст. 461, 464, 465 УПК РФ);

— принятие итогового решения по запросу иностранного государства о выдаче (ч. 4 ст. 462 УПК РФ);

— другие.

Третьей особенностью производства по запросу иностранного государства о выдаче иностранного гражданина или лица без гражданства является вид итогового процессуального акта по данному производству. Его специфика обусловлена пределом участия в таком производстве особого субъекта, наделенного правом его составления. Так, в случае выдачи лица, либо отказа в выдаче лица, либо отсрочки в выдаче лица, либо выдачи лица на время итоговое процессуальное решение (постановление) имеет право принимать только Генеральный прокурор Российской Федерации или его заместитель (ч. 4 ст. 462 УПК РФ).

Рассматривая особенности производства по выдаче лица, целесообразно уточнить, что производство по запросу иностранного государства о выдаче иностранного гражданина или лица без гражданства инициируется исключительно иностранным государством, запрашивающим выдачу лица, путем направления в Российскую Федерацию запроса о выдаче лица (требования о выдаче), либо ходатайства о взятии под стражу, либо просьбы о временном задержании, либо поручения об осуществлении розыска. Поступление в Российскую Федерацию вышеуказанных процессуальных документов является безусловным основанием проведения экстрадиционной проверки, которая, в свою очередь, является обязательным элементом анализируемого производства.

Относительно структуры производства по запросу иностранных государств о выдаче лица для уголовного преследования или исполнения приговора следует подчеркнуть, что она представляет собой систему взаимосвязанных элементов. Так, по мнению Е. В. Бережко, указанное производство включает в себя: 1) проведение экстрадиционной проверки; 2) осуществление экстрадиционной процедуры (вынесение постановления о выдаче лица, фактическая передача лица)³³. Выделенную указанным автором структуру производства по запросам иностранного государства о выдаче иностранного гражданина или лица без гражданства, безусловно, следует оценить положительно. Однако, по нашему мнению, из представленной структуры не усматривается факт осуществления уголовно-процессуальной деятельности компетентными государственными органами и должностными лицами, имеющей существенное значение для принятия законного и обоснованного решения о выдаче лица, запрашиваемого иностранным государством. Речь идет о рассмотрении поступившего в отношении иностранного гражданина или лица без гражданства из иностранного государства запроса о выдаче, либо ходатайства о взятии под стражу, либо просьбы о временном задержании, либо поручения об осуществлении розыска. В связи с этим нельзя в полной мере согласиться с позицией Т. В. Решетневой и Е. Ф. Тенсиной, утверждающих о том, что в УПК РФ не предусмотрена процедура начала производства по запросу иностранного государства о выдаче иностранного гражданина или лица без гражданства³⁴. Наличие указанных нами процессуальных документов, направленных иностранным государством в Российскую Федерацию, обусловливает появление основания проведения экстрадиционной проверки, результат которой, в свою очередь, имеет важное доказательственное значение в производстве по выдаче лица.

Раскрывая содержание производства по запросу иностранного государства о выдаче иностранного гражданина или лица без гражданства, авторы на основе анализа российского уголовно-процессуального закона (ст. 461, 462, 463, 465–467 и др. УПК РФ) приходят к выводу о том, что наряду с обязательными его элементами (рассмотрение запроса о выдаче лица (требования о выдаче), ходатайства о взятии под стражу, просьбы о временном задержании, поручения об осуществлении розыска; принятия процессуального решения по результатам экстрадиционной проверки) при наличии ряда обстоятельств оно может включать и факультативные элементы (задержание лица, запрашиваемого в целях выдачи, либо лица, находящегося в межгосударственном или международном розыске; избрание меры пресечения для обеспечения выдачи; фактическая выдача запрашивающему государству). Схожей точки зрения придерживается и А. А. Насонов³⁵. Он отмечает ряд составных элементов процедуры выдачи лица, среди которых избрание меры пресечения.

В качестве таковых обстоятельств следует указать сокрытие лица, запрашиваемого в целях выдачи, от компетентных государственных органов и должностных лиц запрашиваемого и запрашивающего государств; принятие Генеральным прокурором Российской Федерации или его заместителем решения о выдаче лица и др. Данный вывод следует из анализа правоприменительной деятельности в сфере выдачи лица³⁶.

Анализируя правовой институт «выдача лица», подчеркнем, что термин «производство по запросу иностранного государства о выдаче иностранного гражданина или лица без гражданства» достаточно часто употребляется правоприменителем³⁷, нередко встречается в научных трудах³⁸, однако вопросу его толкования ни в УПК РФ, ни в научной литературе не уделено должного внимания. Данный факт обусловливает существование различных мнений ученых³⁹ и практических работников⁴⁰ о перечне процессуальных действий, осуществление которых допускается при рассмотрении запроса о выдаче лица. В связи с этим поддерживаем позицию Н. С. Мановой, отмечающей, что правильное толкование и, соответственно, использование понятийного аппарата в уголовном процессе позволяет внести не только определенность в правовое мышление, но и способствует углубленному изучению прав лица, устраняет неточности в правоприменительной деятельности⁴¹.

Таким образом, необходимость токования термина «производство по запросу иностранного государства о выдаче иностранного гражданина или лица без гражданства» обусловлена рядом факторов: а) потребность в разграничении смежных уголовно-процессуальных производств в сфере международного сотрудничества в уголовном судопроизводстве; б) целесообразность уточнения содержания процессуальной деятельности участников отмеченного производства в целях обеспечения ее законности и обоснованности; в) потребность в определении момента появления в уголовном судопроизводстве такого участника, как лицо, запрашиваемое в целях выдачи, обусловливающего наделение данного лица процессуальными полномочиями.

Обобщая вышеизложенное, можно заключить, что производство по запросу иностранного государства о выдаче иностранного гражданина или лица без гражданства представляет собой совокупность последовательно осуществляемых процессуальных действий и принимаемых процессуальных решений судом, прокурором, уполномоченными должностными лицами, направленных на достижение юридического результата в виде выдачи лица, отказа в выдаче, выдачи на время, отсрочки в выдаче в установленном уголовно-процессуальным законом порядке.

§ 2. Правовое регулирование выдачи лица для уголовного преследования или исполнения приговора

Действие правового института выдачи лица для уголовного преследования или исполнения приговора во многом предопределяется его правовым фундаментом. Данный институт права отличается межотраслевым характером правового регулирования, так как правовые нормы, его регламентирующие, закреплены одновременно и в международных правовых актах, и в национальном законодательстве.

Применительно к правовым нормам, закрепленным в международных правовых актах, подчеркнем, что они выполняют ведущую роль в регулировании отношений по выдаче запрашиваемого лица. Указанное подтверждается тем, что глава 54 УПК РФ включает отдельные положения Минской конвенции 1993 г., Европейской конвенции о выдаче 1957 г. Кроме того можно констатировать, что международные конвенции, договоры, ратифицированные Российской Федерацией, выступают элементами правовой системы российского государства (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ). Отмеченное подтверждается также тем, что в ч. 2 ст. 63 Конституции Российской Федерации закрепляется правило, в соответствии с которым выдача лица может производиться только на основе федерального закона либо международного договора. Из этого также следует вывод о том, что международные правовые акты являются важными элементами в системе российского законодательства, регулирующего выдачу лица.

По справедливому мнению О. И. Тиунова, А. А. Каширкиной, А. Н. Морозова, развитие российского законодательства напрямую зависит от заключаемых государством международных конвенций и договоров⁴². Поскольку Российской Федерацией заключено несколько десятков таких правовых документов, то в целях упорядочения их применения в уголовно-процессуальной сфере целесообразным представляется их классификация.

Отметим, что некоторыми авторами⁴³ ранее также предпринимались попытки классификации указанных актов. Однако, в настоящее время в науке уголовного процесса отсутствует общепринятое мнение по данному вопросу, что осложняет четкое уяснение системы норм права, регламентирующих выдачу запрашиваемого лица, а также не способствует обеспечению единообразия в правоприменительной деятельности в рассматриваемой области.

В этой связи обратимся к позиции Н. Н. Мазневой, которая рассматривает международный договор в широком смысле, одновременно выделяя такие возможные его виды, как:

1) договоры в области уголовного судопроизводства, заключенные в двустороннем порядке, регулирующие в том числе вопросы выдачи лица;

2) договоры, посвященные вопросам борьбы с отдельными видами преступлений, в содержание которых входит институт выдачи лица;

3) многосторонние договоры, регламентирующие международное сотрудничество в сфере уголовного судопроизводства, в том числе выдачу лица⁴⁴.

Для эффективного осуществления международного сотрудничества указанная классификация, несомненно, представляет интерес в общем плане, однако вопросам выдачи лица в этой классификации не отведено должного внимания. Так, автором не отмечены конвенции и договоры, регулирующие исключительно вопросы выдачи лица, межведомственные и межправительственные соглашения в сфере выдачи лица.

В свою очередь Ю. В. Францифоров и Н. В. Несмачная международные правовые акты, регламентирующие непосредственно выдачу лица, классифицируют следующим образом:

1) договоры и соглашения, регламентирующие выдачу лица, совершившего отдельные виды преступления;

2) договоры и соглашения в сфере уголовного судопроизводства, регламентирующие деятельность компетентных органов;

3) межведомственные договоры в сфере взаимодействия судов и компетентных органов, межправительственные соглашения о сотрудничестве в области уголовного судопроизводства;

4) отечественное законодательство, посвященное международному сотрудничеству в сфере выдачи лица⁴⁵.

Классификация, представленная данными авторами, является достаточно развернутой. Вместе с тем ею не охватываются некоторые международные правовые акты. Речь идет о таких конвенциях и договорах, которые регулируют вопросы исключительно выдачи лица.

По мнению В. В. Моторина, международные правовые акты, регламентирующие выдачу лица, включают в себя:

1) двусторонние и многосторонние договоры, конвенции и соглашения;

2) договоры, заключенные между правительствами государств в сфере борьбы с преступностью;

3) договоры и соглашения, заключенные между ведомствами государств;

4) внутреннее законодательство государства, регламентирующее международное сотрудничество в сфере выдачи лица⁴⁶.

Однако, полагаем, что указанная классификация недостаточно развернута, так как не отражает некоторые виды международных правовых актов (международные конвенции регламентирующие исключительно вопросы выдачи лица, конвенции и договоры, посвященные борьбе с отдельными видами преступлений, включающие в себя вопросы выдачи лица и др.).

Таким образом, в целях формирования в науке уголовно-процессуального права единого подхода к содержанию правовой основы уголовно-процессуального производства «выдача лица», обеспечения единообразного восприятия как учеными, так и практическими работниками емкой нормативной базы в сфере выдачи лица, оптимизации правоприменительной практики в сфере выдачи лица международные правовые акты, регламентирующие институт выдачи лица, целесообразно классифицировать следующим образом (схема 1).

Схема 1

Классификация международных правовых актов, регламентирующих выдачу лица по запросу иностранного государства

В представленной классификации акцентировано внимание на то, что договоры общего действия, содержащие положения о выдаче лица, выражаются в форме двусторонних договоров о правовой помощи. Российской Федерацией подобные договоры заключены с Латвией (1993 г.)⁴⁷, Литвой (1992 г.)⁴⁸, Кыргызстаном (1992 г.)⁴⁹, Ираком (1973 г.)⁵⁰, и другими государствами. Кроме вопросов выдачи лица, указанные договоры затрагивают другие сферы общественных отношений, которые регулируются также уголовным, гражданским и семейным законодательством. Однако вопросам выдачи лица в указанных международных правовых актах не отведено достаточного внимания, что обусловило подготовку и заключение в последние десятилетия договоров, посвященных исключительно выдаче лица. Так, Российской Федерацией заключены договоры о выдаче лица с Бразилией (2002 г.)⁵¹, Анголой (2006 г.)⁵², Китаем (1999 г.)⁵³, а также Индией (1998 г.)⁵⁴.

Аналогично договорам конвенции бывают как общего действия, включая в себя отдельные положения о выдаче лица (Шанхайская конвенция 2001 г.,⁵⁵ Минская конвенция 1993 г. и др.), так и частного действия — регулируют исключительно вопросы выдачи лица (Европейская конвенция о выдаче 1957 г.). Конвенции, в отличие от договоров, обоснованно классифицировать и по кругу охватываемых ими деяний. Так, Европейская конвенция о выдаче 1957 г. распространяет свою юрисдикцию на любое преступление, в тоже время Международная конвенция «О борьбе с актами ядерного терроризма» 2005 г.⁵⁶ предусматривает выдачу лица исключительно при совершении преступления, закрепленного в ней.

Относительно соглашений следует подчеркнуть, что такие международные правовые акты исходя из их содержания, а также порядка заключения, целесообразно классифицировать по кругу их участников на двусторонние и многосторонние, что характерно только для соглашений. Так, Российская Федерация заключила двусторонние соглашения с Австрией, Албанией, Канадой, Кипром, Польшей и др.⁵⁷ К числу многосторонних соглашений Российской Федерации относится соглашение от 17 февраля 1994 г.,⁵⁸ участниками которого являются МВД Азербайджана, МВД Кыргызстана, МВД Беларуси, МВД Грузии, МВД Казахстана, МВД Армении, МВД Молдовы, МВД России, МВД Таджикистана, МВД Туркменистана, МВД Украины.

Продолжая исследование правового регулирования выдачи лица для уголовного преследования или исполнения приговора, необходимо назвать основополагающие многосторонние конвенции, участниками которых является Российская Федерация. К их числу относится Европейская конвенция о выдаче от 13 декабря 1957 г. ETS № 024 (Европейская конвенция о выдаче от 13 декабря 1957 г.) с изменениями, внесенными протоколом от 15 октября 1975 г., вторым дополнительным протоколом от 17 марта 1978 г. Указанная конвенция представляет собой унифицированный правовой акт, регулирующий исключительно вопросы выдачи лица. В частности, в ней закрепляются принципы международного сотрудничества, порядок направления запросов о выдаче лица, особенности их исполнения, процедура передачи запрашиваемого лица на границе, закреплены основные права лица, запрашиваемого в целях выдачи и др.

Другим, основополагающим документом в рассматриваемой сфере является Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22 января 1993 г. (Минская конвенция 1993 г.), а также дополнительный протокол к ней от 28 марта 1997 г. Указанный международный правовой акт регулирует широкий перечень отношений, складывающихся в процессе международной правовой помощи, в том числе, выдачу лица. Порядок исполнения запросов о выдаче лица в соответствии с указанной конвенцией полностью соответствует общепринятым стандартам в мировой практике. Одновременно наличие тесных связей между странами СНГ позволило органично дополнить их национальное законодательство международным правовым актом, оптимизировав данную практику.

Необходимо отметить, что если отдельные страны не являются участниками Европейской конвенции о выдаче 1957 г. и Минской конвенции 1993 г., то Российская Федерация по вопросам выдачи руководствуется многосторонними конвенциями общего действия, включающими конкретные положения о выдаче лица, двусторонними договорами в указанной области, а также двусторонними и многосторонними межправительственными и межведомственными соглашениями. Речь идет о таких странах, как Алжирская Народная Демократическая Республика⁵⁹, Республика Ангола⁶⁰, Федеративная Республика Бразилия⁶¹ и др. Учет правоприменителем приведенных обстоятельств будет способствовать более полному соблюдению прав, законных интересов запрашиваемого лица, которые гарантируются вышеуказанными международными правовыми актами.

Анализируя правовую регламентацию производства по выдаче лица, отметим, что не менее важное значение имеет содержание законодательства, регулирующего правоотношения в рассматриваемой сфере.

Так, если у Российской Федерации отсутствуют перед каким-либо государством обязательства выдачи лица, то она вправе в отношениях с таким государством руководствоваться принципом взаимности, предусмотренным в УПК РФ (ст. 460, 462, 462.1).

На допустимость осуществления правоприменительной деятельности по вопросу выдачи лица на основе указанного принципа ранее указывал заместитель Генерального прокурора Российской Федерации А. Г. Звягинцев⁶².

Одновременно подчеркнем, что российское законодательство нельзя признавать совершенным в рассматриваемой части, что более детально будет изложено ниже. В данной связи Генеральный прокурор Российской Федерации Ю. Я. Чайка нацеливал на необходимость совершенствования законодательства российского государства, поскольку оно является основным вектором повышения эффективности международного сотрудничества в области противодействия преступности⁶³. Это важно ввиду того, что национальное законодательство конкретизирует правовые положения международных правовых актов, формирует условия для их применения, а также восполняет пробелы в правовом регулировании общественных отношений, возникающих в связи с необходимостью осуществления выдачи лица, но не получивших правовой регламентации.

Востребованность правового регулирования выдачи лица на национальном уровне определяется Федеральным законом от 25 октября 1999 г. № 190-ФЗ⁶⁴, согласно которому в выдаче лица может быть отказано даже при наличии договора Российской Федерации с запрашивающим государством, если российское государство посчитает, что в результате удовлетворения данной просьбы будет причинен ущерб его безопасности, суверенитету, общественному порядку (ordre public) или другим существенно важным интересам государства (п. 2 ст. 1 данного Закона).

Следует отметить, что нормы о выдаче лица содержатся в Конституции Российской Федерации (ч. 2 ст. 61, ч. 2 ст. 63), УПК РФ (ч. 2 ст. 97, гл. 54), УК РФ (ст. 13, ч. 2.1. ст. 59, ч. 4 ст. 72), а также в иных нормативных правовых актах⁶⁵. Так, Конституция Российской Федерации закрепляет ряд основных понятий, охватываемых правовым институтом «выдача лица», к которым относятся: запрет выдачи своих граждан иностранному государству (ч. 2 ст. 63), гарантии защиты и покровительства за пределами страны (ч. 2 ст. 61), запрет выдачи лиц, которым предоставлено политическое убежище (ч. 2 ст. 63), и др.

Одновременно отметим, что правовая норма, закрепленная ч. 2 ст. 63 Конституции Российской Федерации, указывает на такое основание выдачи лица, как международный договор и федеральный закон. При этом в ней нет указания на принцип взаимности, предусмотренный ст. 462 УПК РФ, который, как показывает изучение правоприменительной практики, стал в настоящее время незаменимым правовым инструментом в производстве по выдаче лица. Обозначенная правовая норма между тем предусматривает возможность выдачи запрашиваемого лица для уголовного преследования или исполнения приговора за совершение деяний признаваемых, уголовно наказуемыми законодательством запрашиваемого и запрашивающего государств, в случае отсутствия между ними международного договора — на основании письменных заверений иностранного государства о выдаче Российской Федерации в аналогичной ситуации лица по ее запросу. Аналогичный подход к форме закрепления принципа взаимности как основания для выдачи лица предусматривается законодательством Австрии, Аргентины, Великобритании, Германии, Испании, Италии, Эстонии, Японии и других стран⁶⁶.

В Российской Федерации нормативным правовым актом, регулирующим выдачу лица на основании принципа взаимности, является также Федеральный закон от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ⁶⁷. Указанный закон выступает одним из элементов правовой основы сотрудничества Российской Федерации в сфере противодействия коррупции с иностранными государствами, правоохранительными органами этих государств, а также международными организациями (ст. 4).

Содержание принципа взаимности раскрывается и в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 14 июня 2012 г. № 11⁶⁸, где указанный принцип Суд представляет как ожидаемый вид определенного поведения: в схожей ситуации иностранное государство выдаст Российской Федерации запрашиваемое лицо для осуществления уголовного преследования, либо для исполнения обвинительного приговора суда (п. 3 указанного постановления).

Однако содержание как ч. 2 ст. 462 УПК РФ, так и п. 3 указанного постановления Пленума Верховного Суда РФ не предусматривает гарантий выдачи в аналогичной ситуации Российской Федерации лица иностранным государством. Об этом в частности свидетельствует позиция российского законодателя, который в ч. 2 ст. 462 УПК РФ нацеливает на ожидание ответных действий со стороны, что не свидетельствует об императивном исполнении встречного запроса Российской Федерации о выдаче.

В связи с указанным заслуживает внимания утверждение Ф. Ф. Мартенса о том, что гарантии исполнения процедуры выдачи лица могут обеспечить лишь те отношения между государствами, которые урегулированы международным договором или конвенцией⁶⁹.

Аналогичной точки зрения придерживается и М. А. Киселев, который отмечает, что негативная сторона практики применения принципа взаимности заключается, как правило, в длительных сроках исполнения запросов об оказании правовой помощи⁷⁰.

В развитие изложенного научный интерес представляет дело Джошуа Аарона⁷¹, обвиняемого властями США в киберпреступлениях и запрашиваемого у Российской Федерации. Российское государство требовало «взаимных действий» в аналогичной ситуации от США, но ответа от американской стороны не получило. В результате процедура выдачи лица была вынужденно заменена процедурой депортации, что, безусловно, влечет необоснованное ограничение прав лица, запрашиваемого в целях выдачи.

Для усиления процессуальных гарантий соблюдения прав и свобод запрашиваемого лица В. М. Волженкиной были разработаны специальные принципы выдачи лица, в числе которых была указана взаимность осуществляемого сотрудничества⁷². Данная система принципов подлежит положительной оценке, поскольку расширяет научные воззрения о правовом механизме выдачи лица. По мнению С. П. Щербы, выдача лица на основании принципа взаимности в обязательном порядке должна сопровождаться письменным заверением компетентного государственного органа и должностного лица иностранного государства о выдаче в аналогичном случае запрашиваемого Российской Федерацией лица⁷³.

Как направление заимствования положительного зарубежного опыта в рассматриваемой области следует отметить законодательство Республики Беларусь, закрепившее в п. 4 ст. 481 УПК Республики Беларусь основания отказа в выдаче лица — нарушение условий принципа взаимности⁷⁴.

Обобщая изложенное, отметим, что заверения иностранного государства должны представлять собой своего рода договорное в международно-правовом аспекте обязательство этого государства о выдаче лица. Содержанием данного обязательства выступает выдача конкретного лица запрашивающему государству при условии выдачи в последующем в аналогичной ситуации данным государством по запросу первого государства лица в целях уголовного преследования или исполнения приговора. При неисполнении иностранным государством обозначенного обязательства необходимо использовать институт отказа в выдаче этому государству лица при дальнейших обращениях с запросом.

Раскрывая правовое регулирование выдачи лица, отметим, что УПК РФ закрепил основные положения о выдаче лица в главе 54 «Выдача лица для уголовного преследования или исполнения приговора». Мы солидарны с позицией Е. Е. Феоктистовой в той части, что нормы данной главы хотя и схожи с содержанием международных правовых актов, регулирующих выдачу лица, однако не заменяют положений указанных актов. Они нацелены в первую очередь на обеспечение выполнения обязательств, вытекающих из этих международных правовых актов⁷⁵.

Глава 54 УПК РФ закрепляет основания, условия, порядок выдачи лица, запрашиваемого в целях уголовного преследования или исполнения приговора как Российской Федерацией по запросу иностранного государства, так и иностранным государством по запросу Российской Федерацией. На данный факт обращает внимание и Е. П. Данилов⁷⁶, уточняя, что в гл. 54 УПК РФ предусматривается два типа выдачи лица: по запросу Российской Федерации о выдаче ей лица иностранным государством, а также по запросу иностранного государства о выдаче ему иностранного гражданина или лица без гражданства, находящихся на территории Российской Федерации. С учетом предмета настоящего исследования исследования акцент надлежит сделать на институт выдачи Российской Федерацией лица, по запросу иностранного государства.

Следует отметить, что пределы уголовной ответственности лица, выдача которого была осуществлена Российской Федерацией, ограничены преступлением, вменяемым в запросе о выдаче, если не получено специального согласия запрашивающего государства на привлечение к уголовной ответственности за другое преступление (кроме случаев, когда лицо совершило преступление после его выдачи) (ч. 1 ст. 461 УПК РФ). Между тем ч. 2 ст. 461 УПК РФ содержит исключения из указанного правила, а именно в случае: если выданное лицо в течение 44 суток со дня окончания уголовного судопроизводства, отбытия наказания или освобождения от него по законным основаниям не покинуло территорию Российской Федерации, если выданное иностранному государству лицо покинуло территорию Российскую Федерацию, но в последующем добровольно возвратилось на территорию Российской Федерации, то согласия выдавшего государства не требуется.

А. А. Ничипоренко по данному поводу указывает на тот факт, что судом может быть признано незаконным процессуальное решение компетентного государственного органа или должностного лица, осуществляющего уголовное преследование в запрашивающем государстве о привлечении лица в качестве обвиняемого в части преступления, не указанного в запросе о его выдаче⁷⁷. Продолжая данные рассуждения, отметим, что за превышение пределов уголовной ответственности лица, запрашиваемого в целях выдачи на основании ранее отмеченного принципа взаимности, Российская Федерация также должна использовать институт отказа в выдаче этому государству лица при дальнейших его обращениях с запросом.

Анализ правоприменительной практики свидетельствует о том, что в Конституционный Суд РФ (определение Конституционного Суда РФ от 4 апреля 2006 г. № 101-О⁷⁸), в Европейский Суд по правам человека (дела «Эминбейли против Российской Федерации»⁷⁹, «Матюш против Российской Федерации»⁸⁰, «Коршунов против Российской Федерации»⁸¹ и др.) запрашиваемыми лицами направляются многочисленные жалобы, предметом которых являются длительные сроки содержания их под стражей для обеспечения выдачи. В связи с этим целесообразно обратиться к проекту федерального закона № 67509-7, направленного на совершенствование процедуры выдачи лица, разработанного Департаментом конституционного законодательства Министерства юстиции Российской Федерации и принятого в первом чтении 16 июня 2017 г.⁸²

Проект указанного федерального закона закрепляет основания отказа в выдаче лица в случае угрозы нанесения ущерба общественному порядку, суверенитету, безопасности, либо иным интересам Российской Федерации; гарантии права запрашиваемого лица на безопасность в случае неудовлетворительного состояния здоровья и преклонного возраста; уточняет порядок исчисления сроков содержания под стражей лица, запрашиваемого в целях выдачи; конкретизирует порядок выдачи в случае признания лица беженцем, а также вопросы обжалования. Данный законопроект подлежит положительной оценке, поскольку реализация соответствующего закона позволит усилить процессуальные гарантии соблюдения прав, свобод и законных интересов иностранных граждан и лиц без гражданства подлежащих выдаче Российской Федерацией.

Положительно представленный законопроект оценивают и другие авторы. По мнению Т. Ю. Маркова и М. А. Юркевич, наиболее ценным представляются те положения законопроекта, в которых закрепляются такие основания для отказа в выдаче лица, как наличие угрозы применения к нему на территории запрашивающего государства пыток или жестокого обращения, унижающего достоинство обращения или наказания⁸³. Следует согласиться с позицией указанных авторов, поскольку Европейский Суд по правам человека не раз в своих решениях указывал на необходимость усиления процессуальных гарантий лица, запрашиваемого в целях выдачи не быть подвергнутым пыткам, преследованию по политическим, расовым, национальным признакам и др. (решения ЕСПЧ по делам «Азимов против Российской Федерации», «Рахимов против Российской Федерации», «Акрам Каримов против Российской Федерации»⁸⁴).

Необходимо отметить, что нормы о выдаче закреплены также и в УК РФ. Часть 2 ст. 13 УК РФ закрепляет правовую норму, в соответствии с которой Российская Федерация вправе выдать лицо для уголовного преследования или исполнения приговора на основании лишь международного договора. Однако данные положения не в полной мере соответствуют конституционно-правовым основам, поскольку Конституция Российской Федерации (ч. 2 ст. 53) в качестве основания выдачи лица предусматривает также федеральный закон.

Ранее по данному поводу высказывался и А. В. Марченко, который отмечал, что правовая норма, закрепленная в ч. 2 ст. 13 УК РФ не определяет должным образом основания выдачи лица, а лишь содержит отсылку на правила, предусмотренные ратифицированным Российской Федерацией международным договором⁸⁵. Соглашаясь с указанной позицией, отметим, что данная правовая норма исключает выдачу лица при отсутствии международного договора о выдаче между Российской Федерацией и запрашиваемым государством, что противоречит правовым нормам, закрепленным в ст. 453 УПК РФ, предусматривающих такое основание выдачи, как действие принципа взаимности.

На ведомственном уровне производство по выдаче лица регламентируется нормативным актом Генеральной прокуратуры Российской Федерации от 5 март 2018 г. № 116/35⁸⁶, в котором подробно раскрывается порядок выдачи лица (задержание запрашиваемого лица, проведение экстрадиционной проверки, передача иностранного гражданина или лица без гражданства).

Содержание процессуальных обязанностей прокурорских работников по вопросам выдачи лица определяется приказом Генеральной прокуратуры Российской Федерации от 12 марта 2009 г. № 67⁸⁷.

Обобщая изложенное, отметим, что проведенный в процессе исследования правовой анализ законодательного регулирования выдачи лица позволяет нам утверждать, что аналогичный порядок закрепления норм права в области выдачи лица представлен в большинстве стран СНГ. Общепринятым для таких стран является включение нормы о выдаче в Конституцию, закрепляющей положения о недопустимости выдачи своих граждан, а также в главу уголовно-процессуального кодекса, закрепляющую основные положения выдачи лица, в главу уголовного кодекса, регулирующую пределы действия уголовного закона во времени, в пространстве, а также в иные нормативные правовые акты.

Применительно к Российской Федерации необходимо отметить, что Конституция Российской Федерации, федеральные законы, законы и подзаконные нормативные правовые акты, регулирующие вопросы выдачи лица, образуют целую совокупность нормативных правовых актов, применение которых, как указывает правоприменитель затруднено, в том числе, ввиду их несовершенства⁸⁸. Несовершенство правовой основы выдачи лица обозначалось, в том числе, нами. Так, многочисленность нормативных правовых актов, регламентирующих выдачу лица, безусловность их соблюдения, их строгая структурированность представляет сложность для правоприменения⁸⁹.

Принимая во внимание указанное, выделим в сфере правового регулирования проблему, которая в наибольшей степени связанна с обеспечением неотчуждаемых прав личности — свобода, личная неприкосновенность. Речь идет об условиях и порядке избрания и применения меры пресечения для обеспечения выдачи лица, запрашиваемого иностранным государством.

Так, УПК РФ не закрепляет права прокурора обращения в суд с ходатайством о продлении срока содержания под стражей либо домашнего ареста лица, запрашиваемого в целях выдачи; основания избрания меры пресечения в виде заключения под стражу запрашиваемого лица; основания и условия продления срока содержания под стражей лица, запрашиваемого в целях выдачи; продолжительность срока, на который допустимо продлить срок применения меры пресечения для обеспечения выдачи лица; процессуального порядка подачи прокурором в суд постановления о возбуждении перед судом ходатайства о продлении срока содержания под стражей лица, запрашиваемого в целях выдачи; возможности избрания меры пресечения в отношении запрашиваемого лица до получения запроса о выдаче; процессуальный статус запрашиваемого лица и др.

Таким образом, анализ национальных нормативных правовых актов, регламентирующих выдачу лица, свидетельствует о том, что рассматриваемая выдача является достаточно востребованным правовым институтом международного сотрудничества, но вместе с тем не нашедшего полного урегулирования как на международном, так и национальном уровнях.

По мнению А. Г. Волеводза, решению указанной проблемы способствовало бы приведение норм внутригосударственного уголовного судопроизводства в строгое соответствие с нормами международного права⁹⁰. Мы солидарны с указанной позицией в части целесообразности имплементации норм международного права в сфере выдачи лица в национальное законодательство. Вместе с тем следует отметить, что не все международные правовые акты регулируют в достаточной степени рассматриваемое производство. Дополнительным подтверждением выступает содержание правовой нормы, закрепленной Европейской конвенцией о выдаче 1957 г., в соответствии с которым сопутствующие выдаче и временному задержанию лица процедуры должны регулироваться национальным законодательством запрашиваемой стороны, за исключением случаев, когда конвенцией закреплено иное (ст. 22).

Некоторые зарубежные страны, такие как Бельгия, Китай, Нидерланды, Португалия, Франция, Финляндия, Швеция для систематизации нормативных правовых актов в сфере выдачи лица, приведения их в соответствие с международными правовыми актами, а также устранения существующих пробелов пошли по пути создания специального закона о выдаче лица.

В России создание единого закона о выдаче рядом ученых представляется целесообразным. Так, Н. В. Нигматуллин считает, что осуществление данного вида правовой помощи упростило бы принятие Федерального закона «О выдаче», отвечающего требованиям международных конвенций⁹¹. По мнению Н. В. Несмачной, развитие института выдачи лица, а также восполнение в нем пробелов и противоречий обусловливает принятие специализированного федерального закона о выдаче⁹². В. М. Волженкина также считает, что принятие единого закона о выдаче необходимо, аргументируя свою позицию тем, что эффективное взаимодействие сторон в вопросах выдачи лица на практике осуществляется с государствами, в которых приняты специальные законы о выдаче, способствующие реализации интересов сторон⁹³. А. В. Марченко в дополнение к изложенному справедливо полагает, что отсутствие в Российской Федерации Федерального закона «О выдаче лица» ограничивает государственную уголовную политику, что ставит российского правоприменителя в зависимость от изменений и дополнений конвенций в области выдачи лица, которые нередко идут вразрез с интересами нашего государства⁹⁴. Соглашаясь с позицией указанных авторов, отметим, что закрепление норм о выдаче лица в различных правовых актах национального уровня осложняет их правоприменение и препятствует эффективной работе компетентных органов запрашивающего и запрашиваемого государств. Дополнительным аргументом верности данного суждения выступают результаты проведенного нами анкетирования прокурорских работников, в результате которого 84% (133 чел.) респондентов высказались за необходимость принятия единого закона о выдаче лица⁹⁵.

Совокупность изложенных обстоятельств не позволяет согласиться с позицией А. Е. Косаревой, утверждающей о том, что создание единого закона о выдаче представляется нецелесообразным⁹⁶.

Полагаем, что принятие в Российской Федерации Федерального закона «О выдаче лица» позволило бы: устранить существующие пробелы в УПК РФ (отсутствие в УПК РФ правовой нормы, регламентирующей порядок избрания меры пресечения лицу до получения запроса (требования) о его выдаче; оснований для избрания мер пресечения в отношении лица, запрашиваемого в целях выдачи и др.), привести российское уголовно-процессуальное законодательство в области выдачи лица в соответствие с заключенными ею международными договорами, оптимизировать правоприменительную практику, урегулировать отношения между государствами в области выдачи лица в случае отсутствия заключенного между ними международного договора.

В завершении рассмотрения вопросов данной главы монографического исследования целесообразно сформулировать ряд выводов:

1) институт выдачи лица в современный период является действенным процессуальным средством обеспечения неотвратимости уголовной ответственности и уголовного наказания;

2) институт выдачи лица в системе уголовно-процессуальных производств в сфере международного сотрудничества является самостоятельным. Он отличается направленностью, содержанием, а также присущими ему характерными чертами;

3) для повышения эффективности действия правового механизма выдачи лица целесообразно в УПК РФ закрепить форму заверений иностранного государства о выдаче запрашиваемого лица на основании принципа взаимности, а также основание отказа в выдаче лица при нарушении иностранным государством условий принципа взаимности;

4) в целях совершенствования правоприменительной практики в сфере выдачи запрашиваемого лица целесообразным является систематизация содержания нормативных правовых актов, регламентирующих выдачу лица, посредством издания единого федерального закона.

Глава 2.
МЕРЫ ПРЕСЕЧЕНИЯ КАК ПРОЦЕССУАЛЬНЫЕ СРЕДСТВА ОБЕСПЕЧЕНИЯ ВЫДАЧИ ЛИЦА

§ 1. Система мер пресечения, избираемых для обеспечения выдачи запрашиваемого лица: содержание и направления оптимизации

Одним из условий эффективного осуществления уголовно-процессуальной деятельности в сфере выдачи лица, а также достижения ее целей является избрание меры пресечения в отношении лица, запрашиваемого в целях выдачи. Следует отметить, что, хотя изучению вопросов в рассматриваемой сфере посвящено значительное число научных трудов⁹⁷, однако исследованию проблемы избрания мер пресечения в отношении лица, запрашиваемого в целях выдачи, в науке уголовного процесса не уделено должного внимания. При этом актуальным представляется рассмотрение вопросов об определении видов мер пресечения, избираемых в отношении лица, запрашиваемого в целях выдачи, а также о допустимости расширения практики избрания в отношении запрашиваемого лица мер пресечения, не связанных с ограничением свободы.

Отметим, что Европейская конвенция о выдаче 1957 г. допускает осуществление временного задержания запрашиваемого лица, избрания в отношении него иных мер для предотвращения побега разыскиваемого лица и одновременно предусматривает в отдельных случаях регулирование порядка избрания мер пресечения исключительно законодательством запрашиваемой стороны (ч. 4 ст. 16, ст. 22). Минская конвенция 1993 г. (ст. 6) закрепляет, что стороны оказывают взаимную помощь посредством выполнения процессуальных действий, регламентированных законодательством запрашиваемой стороны. Указанное обусловливает необходимость исследования национального уголовно-процессуального законодательства, регулирующего виды и порядок избрания мер пресечения в отношении лица, запрашиваемого в целях выдачи.

Подчеркнем, что УПК РФ прямо не закрепляет виды мер пресечения, которые правоприменитель может избрать для обеспечения выдачи лица. Однако анализ содержания главы 13 УПК РФ («Меры пресечения») в совокупности с содержанием ст. 466 УПК РФ, регулирующей основания, порядок избрания меры пресечения в целях выдачи, позволяет заключить, что правовые нормы ст. 98 УПК РФ применимы также в отношении лица, запрашиваемого в целях выдачи.

Так, правовая норма, закрепленная ч. 2 ст. 97 УПК РФ, регламентирует основания избрания мер пресечения для обеспечения выдачи запрашиваемого лица в порядке, предусмотренном ст. 466 УПК РФ. В соответствии с ч. 1 ст. 466 УПК РФ, на прокурора возлагается уголовно-процессуальная обязанность решения вопроса об избрании меры пресечения в отношении запрашиваемого лица в случае отсутствия соответствующего решения судебного органа иностранного государства. Одновременно подчеркнем, что указанная норма права не уточняет процессуальный порядок избрания меры пресечения, а отсылает к гл. 13 УПК РФ, закрепляющей общий порядок избрания мер пресечения в ходе производства по уголовному делу. Правовая норма, предусмотренная ч. 2 ст. 466 УПК РФ, наделяет прокурора правом применения в отношении лица, запрашиваемого в целях выдачи, меры пресечения в виде заключения под стражу или домашнего ареста. Акцентируем внимание на тот факт, что содержание данной нормы носит не императивный, а диспозитивный характер. В связи с этим можно заключить, что поступление запроса о выдаче лица, независимо от наличия (отсутствия) решения, принятого судебным органом иностранного государства о заключении под стражу лица, запрашиваемого в целях выдачи, влечет появление у российского суда и прокурора процессуального права на избрание меры пресечения, не связанной с ограничением свободы (ч. 2 ст. 466 УПК РФ).

Указанные выводы базируются в том числе и на правовой позиции ЕСПЧ, выраженной им в своих решениях по делам «Чахал против Великобритании» (от 15 ноября 1996 г. жалоба № 22414/93⁹⁸), «Конка против Бельгии» (от 5 мая 2002 г. жалоба № 51564/99⁹⁹), «Солдатенко против Украины» (от 23 января 2009 г. жалоба № 2440/07¹⁰⁰). Согласно этим решениям мера пресечения в виде заключения под стражу не может расцениваться как единственная мера процессуального принуждения, позволяющая предотвратить совершение лицом преступления или побег. Однако анализ мнения работников прокуратуры показал, что лишь 9% респондентов отметили факты избрания ими в некоторых случаях меры пресечения в отношении запрашиваемого лица, не связанной с ограничением свободы, а именно — подписку о невыезде и надлежащем поведении¹⁰¹. Данное обстоятельство свидетельствует как о допустимости избрания в отношении указанной категории лиц мер пресечения, не связанных с ограничением свободы, так и о нераспространенной практике их избрания.

Применительно к видам мер пресечения, избираемых в отношении лица, запрашиваемого в целях его выдачи, научный и практический интерес представляет позиция В. Б. Первозванского, Ю. Н. Строгоновича, Р. М. Жиляева, отмечающих, что суд и прокурор вправе избрать и применить в отношении лица, запрашиваемого в целях выдачи, любую предусмотренную в ст. 98 УПК РФ меру пресечения при наличии запроса о выдаче и в отсутствие судебного акта иностранного государства о заключении указанного лица под стражу¹⁰². В данной связи отметим, что наличие запроса о выдаче лица с одновременным предоставлением решения судебного органа иностранного государства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу не препятствует избранию российским судом и прокурором одной из иных мер пресечения, предусмотренных ст. 98 УПК РФ.

Данный вывод следует из разъяснения Пленума Верховного Суда РФ, представленного им в постановлении от 14 июня 2012 г. № 11. Так, суд не вправе отказать в рассмотрении ходатайства, поданного прокурором об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу или домашнего ареста в отношении лица, запрашиваемого в целях выдачи, при наличии запроса о выдаче лица и решения судебного органа иностранного государства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу (п. 22 указанного постановления)¹⁰³.

Обозначенная позиция, в соответствии с которой в отношении лица, запрашиваемого в целях выдачи, допускается избрание меры пресечения, не связанной с ограничением свободы, схожа с мнением ряда ученых¹⁰⁴ в указанной области. Так, А. Ю. Девятко, Г. И. Загорский, М. Г. Загорский утверждают, что в обязанности суда входит рассмотрение возможности избрания меры пресечения, не связанной с заключением под стражу, при разрешении вопроса об избрании меры пресечения или продлении срока содержания под стражей в целях выдачи запрашиваемого лица¹⁰⁵.

Ранее Д. Н. Шурухнова среди конкретных видов мер пресечения, допускаемых избирать и применить для обеспечения выдачи лица, указывала на подписку о невыезде и надлежащем поведении, личное поручительство, отдачу несовершеннолетнего под присмотр, залог¹⁰⁶, что является дополнительным свидетельством верности обозначенной выше авторской позиции.

Однако содержание правовых норм УПК РФ, закрепляющих виды мер пресечения (ст. 98 УПК РФ), избрание которых допускается в отношении лица, запрашиваемого в целях выдачи, представляется, по нашему мнению, недостаточно удачным. В обоснование указанных доводов подчеркнем, что ЕСПЧ на первое место ставится принцип правовой определенности, т. е. конкретности, понятности норм УПК РФ, ограничивающих право на личную неприкосновенность¹⁰⁷. Позиция авторов совпадает также с мнением значительной части опрошенных работников органов прокуратуры. Большинство из них (88%) отметили, что в УПК РФ необходимо внести изменения, позволяющие расширить практику избрания в отношении запрашиваемого лица мер пресечения, альтернативных заключению под стражу и домашнему аресту¹⁰⁸.

Изложенное приводит к выводу о том, что одним из факторов, оказывающих негативное влияние на права и свободы лица, запрашиваемого в целях выдачи, является отсутствие надлежащего закрепления в УПК РФ норм права, определяющих виды мер пересечения, избираемых в целях выдачи лица.

В связи с изложенным считаем целесообразным закрепление в ст. 97 УПК РФ правовых норм, определяющих виды мер пресечения, избираемых для обеспечения выдачи лица.

Несмотря на имеющееся у прокурора процессуальное право избрания в целях выдачи мер пресечения, перечисленных в ст. 98 УПК РФ, в том числе — не связанных с ограничением свободы, анализ изученных нами материалов производств об избрании в отношении рассматриваемой категории лиц меры пресечения показывает, что суд в подавляющем числе случаев (98%) избирает в целях выдачи меру пресечения в виде заключения под стражу¹⁰⁹. Данное обстоятельство обусловлено, в том числе тем, что нахождение лица, запрашиваемого в целях выдачи, под стражей гарантирует, по мнению правоприменителя, его своевременную явку в место передачи иностранному государству.

Подобная практика обусловлена, в том числе, закреплением в Минской конвенции 1993 г. правовых положений, в соответствии с которыми при получении запроса о выдаче лица запрашиваемая сторона предпринимает меры к избранию в отношении данного лица меры пресечения в виде заключения под стражу (ст. 60).

Наряду с изложенным подчеркнем, что правовой анализ содержания ст. 61 Минской конвенции 1993 г. свидетельствует о том, что до момента получения запроса о выдаче суду и прокурору предоставлено право на самостоятельное определение вида избираемой меры пресечения с указанной целью. Следует отметить, что Европейская конвенция о выдаче 1957 г. по сравнению с Минской конвенцией 1993 г. наделяет таким правом суд и прокурора, которое может быть осуществлено как до поступления запроса о выдаче, так и после его поступления (ч. 4 ст. 16, ст. 22). Таким образом, можно констатировать в последнем случае более широкие пределы усмотрения суда и прокурора в выборе меры пресечения в целях выдачи.

Следует отметить, что заключение под стражу в соответствии с ч. 1 ст. 108 УПК РФ избирается исключительно при невозможности применения иной, более мягкой меры пресечения. Однако мера пресечения в виде заключения под стражу, избираемая для обеспечения выдачи запрашиваемого лица, является самой распространенной в правоприменительной деятельности. Указанная проблема обозначена также и ЕСПЧ, который констатирует чрезмерное и часто необоснованное избрание властями Российской Федерации именно меры пресечения в виде заключения под стражу в целях выдачи лица, а не альтернативных мер пресечения¹¹⁰.

В мотивировочной части постановлений об избрании меры пресечения для обеспечения выдачи запрашиваемого лица¹¹¹ российские суды в большинстве случаев лишь ограничивается указанием на факт отсутствия основания для избрания более мягкой меры пресечения. Однако подобные формулировки не раскрывают в полной мере в чем заключается невозможность избрания альтернативной заключению под стражу меры пресечения в виде домашнего ареста или залога.

В ряде случаев необходимость избрания меры пресечения в виде заключения под стражу судами обосновывается тем, что лицо, запрашиваемое в целях выдачи, является иностранным гражданином либо лицом без гражданства, в большинстве случаев не имеет в Российской Федерации постоянного места жительства и работы. Указанные обстоятельства приводят суд к убеждению, что лицо, запрашиваемое в целях выдачи, может скрыться от правоохранительных органов и суда запрашивающего государства, что в соответствии с правовой позицией Верховного Суда РФ¹¹² является основанием избрания в отношении данного лица меры пресечения в виде заключения лица под стражу. Одновременно необходимо отметить, что ЕСПЧ не раз в своих решениях указывал, что отсутствие работы или постоянного места жительства у лица не может свидетельствовать о том, что оно скроется или совершит новое преступление (постановление ЕСПЧ от 30 июля 2009 г. по жалобе № 3194/08 «Сергей Медведев против Российской Федерации», постановление ЕСПЧ от 29 мая 2012 г. по жалобе № 41716/08 «Валерий Коваленко против Российской Федерации»¹¹³).

Авторами отмечается, что избрание меры пресечения в виде домашнего ареста, залога обосновывается, в том числе правовой нормой, закрепленной в п. 7.1 ст. 108 УПК РФ. В соответствии с указанной уголовно-процессуальной нормой суд при отказе в удовлетворении ходатайства прокурора об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу для обеспечения выдачи запрашиваемого лица вправе избрать ему меру пресечения в виде залога либо домашнего ареста. В этой связи следует отметить постановление Липецкого районного суда от 22 августа 2012 г. по делу № 22К-1628/2012¹¹⁴, в котором суд отказал прокурору в удовлетворении его ходатайства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении лица, запрашиваемого в целях выдачи, избрав при этом меру пресечении в виде домашнего ареста, что подтверждает факт допустимости реализации в российской судебной практике правовых норм, закрепленных в п. 7.1 ст. 108 УПК РФ.

Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что применение нормы, закрепленной в п. 7.1 ст. 108 УПК РФ, в целях выдачи существенно ограничивает права запрашиваемого лица, так как позволяет избрание в отношении него лишь две меры пресечения — в виде домашнего ареста или залога, а не любой из предусмотренных ст. 98 УПК РФ мер пресечения.

Сложившаяся правоприменительная практика избрания в отношении лица, запрашиваемого в целях выдачи, исключительно самой строгой меры пресечения — заключение под стражу в отдельных случаях нарушает его права, свободы и законные интересы. В качестве обоснования указанной позиции отметим, что выдача лица может не состояться и в таком случае под сомнение ставится обоснованность решения российского правоприменителя об избрании в отношении указанного лица меры пресечения в виде заключения под стражу. Так, в результате изучения мнения работников прокуратуры 28% респондентов отметило, что лица, заключенные под стражу, не во всех случаях выдаются иностранному государству¹¹⁵. Аналогичное мнение высказали и 58% опрошенных сотрудников и работников подразделений специального учета учреждений и органов ФСИН России¹¹⁶.

Для определения динамики необоснованного заключения под стражу лиц в связи с не поступлением запроса об их выдаче, а также в связи с отказом в их выдаче приведем следующие статистические данные (см. гист. 2). Их анализ свидетельствует о том, что в 2015 г. необоснованно содержалось под стражей 24% от общего количества лиц, выданных в иностранные государства, в 2016 г. — 27%, в 2017 г. — 30%, в 2018 г. — 30%. В 2019 г. необоснованно содержалось под стражей 285 иностранных граждан и лиц без гражданства, что составило 39% от числа выданных лиц.

Гистограмма 2

Соотношение количества выданных лиц с количеством лиц, освобожденных из следственных изоляторов в связи с не поступлением запроса об их выдаче, а также в связи с отказом в их выдаче¹¹⁷

Таким образом, приведенные статистические данные позволяют заключить, что порядка 30% лиц, подлежащих выдаче, необоснованно содержались под стражей. Факты необоснованного в ряде случаев содержания под стражей указанных лиц подтверждается также и результатами анализа судебной практики. Так, постановлением Новохоперского районного суда Воронежской области от 27 июня 2012 г. по делу № 22-1609 в отношении Аллахвердиева Р. Ш. О. была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу с целью его выдачи в Республику Азербайджан. Не согласившись с данным постановлением, Аллахвердиев Р. Ш. О. подал жалобу в Судебную коллегию по уголовным делам Воронежского областного суда, мотивировав ее тем, что его родители проживают на территории Воронежской области в течение 20 лет, он имеет временную регистрацию и проживает по адресу родителей, ранее к уголовной ответственности на территории Российской Федерации не привлекался, с приведением данных о своей личности, семейном положении и состоянии здоровья. Рассмотрев жалобу Аллахвердиев Р. Ш. О., суд второй инстанции отменил постановление Новохоперского районного суда Воронежской области от 27 июня 2012 г., заменив при этом меру пресечения с содержания под стражей на домашний арест¹¹⁸.

Ряд ученых-процессуалистов¹¹⁹ отмечает, что сложившаяся практика заключения под стражу лиц, запрашиваемых в целях выдачи, характеризуется значительными финансовыми расходами и не соответствует требованиям уголовно-процессуального закона, в связи с чем нуждается в совершенствовании. Мы разделяем указанную точку зрения, отмечая при этом, что позиция указанных авторов корреспондирует практике ЕСПЧ (постановление ЕСПЧ от 11 октября 2007 г. по жалобе № 656/06 «Насруллоев против России»¹²⁰, от 4 ноября 2010 г. по жалобе № 15303/09 «Султанов против России»¹²¹ и др.). В приведенных решениях ЕСПЧ констатирует факт незаконного и необоснованного содержания под стражей лиц, запрашиваемых в целях выдачи.

Необходимо отметить, что УПК РФ в качестве процессуального средства обеспечения выдачи запрашиваемого лица закрепил также меру пресечения в виде домашнего ареста (ст. 107, ч. 2 ст. 466 УПК РФ). Это мера пресечения избирается судом по ходатайству прокурора. Ее применение ограничивает личную свободу лица, запрашиваемого для выдачи и имеет цель лишить возможности этого лица скрыться от компетентных органов запрашивающего и запрашиваемого государств; совершить деяния, предусмотренные уголовным законом запрашивающего и/или запрашиваемого государства; оказывать воздействие на участников уголовного судопроизводства запрашивающего государства; сфальсифицировать либо уничтожить материалы, имеющие значение для уголовного преследования или исполнения обвинительного приговора в запрашивающем государстве.

Отметим, что изучение материалов производств об избрании меры пресечения для обеспечения выдачи лица по запросу иностранного государства показывает, что мера пресечения в виде домашнего ареста избирается судом весьма редко (3%)¹²². Тем не менее в российской судебно-прокурорской практике такие факты имеют место. Так, Смольнинский районный суд г. Санкт-Петербурга 15 июля 2017 г. отказал в удовлетворении ходатайства прокурора об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, избрав при этом в отношении Кшиштофа Поморски, запрашиваемого Республикой Польша, меру пресечения в виде домашнего ареста в целях его выдачи¹²³. В качестве обоснования своего постановления суд указал факт длительного проживания К. Поморски на территории Российской Федерации, а также его слабое состояние