С. В. Володенков

Интернет-коммуникации в глобальном пространстве современного политического управления: навстречу цифровому обществу

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 32:004

ББК 66.2:32.81

В68

Рецензенты:

Кузнецов И. И., доктор политических наук, профессор факультета политологии Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова;

Соловьев А. И., доктор политических наук, профессор факультета государственного управления Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова.

Володенков С. В.

Монография посвящена вопросам становления современного цифрового общества в условиях интенсивного развития интернет-технологий политической коммуникации.

В работе рассмотрены основные особенности Интернета как глобального пространства политических коммуникаций, пронализированы современные информационно-коммуникационные онлайн-технологии, применяемые для дестабилизации национальных политических режимов, включая технологии массовой политической пропаганды и манипуляции общественным сознанием в интернет-пространстве. Показана практика использования механизмов и методов внешней информационной агрессии с целью трансформации традиционных национальных ценностно-смысловых пространств, представлены последние революционные события в арабском мире и на Украине в аспекте применения технологий политической интернет-коммуникации.

УДК 32:004

ББК 66.2:32.81

© Володенков С. В., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ВВЕДЕНИЕ

В начале XXI в. развитие и глобальное распространение технологий интернет-коммуникации в современных государствах привело к появлению самостоятельного виртуального политического коммуникационного пространства, имеющего собственные принципы функционирования. Интернет-технологии начали играть все более значимую роль в осуществлении политических коммуникаций и оказывать существенное влияние на процессы управления общественным сознанием в широких масштабах, позволяя субъектам коммуникационного воздействия эффективно конструировать восприятие обществом политической реальности и формировать новые модели поведения.

Одновременно с этим внедрение новых типов политической коммуникации влияет на процессы взаимодействия государства и общества, а также реализации власти внутри государств, требуя от государственных властных институтов выработки принципиально новых подходов к информационно-коммуникационной деятельности, нового понимания роли и места индивидуумов и общественных групп в сложившихся условиях.

Интернет как пространство политических коммуникаций прошел несколько стадий развития и на сегодняшний день трансформировался в глобальную коммуникационную среду, которая обладает мощным манипулятивным потенциалом, позволяющим эффективно осуществлять транзит ценностей, символов и смыслов со стороны технологически развитых держав в национальные сегменты информационного пространства других государств и обеспечивать посредством применения технологий интернет-коммуникации значительное снижение стабильности существующих национальных политических режимов в государствах-мишенях.

Технологически развитые государства выступают сегодня в роли акторов глобального политического управления, а ценностно-смысловой транзит, рассматривающийся в рамках неолиберальной парадигмы в качестве объективного процесса глобальной демократизации современного общества, можно считать одним из основных элементов ведения глобальных информационных войн, в которых Интернет является ключевым пространством для обеспечения доступа к общественному сознанию населения государств-противников.

При этом технологии интернет-коммуникации стали мощным фактором трансформации традиционных моделей общественного устройства, влияющим на механизмы распределения власти в современных государствах и формирующим новые сетевые общественные институты, которые оказывают все большее влияние на процессы политического управления и параметры функционирования национальных политических режимов.

Интернет-технологии активно применяются в процессе политического управления как внутри самих государств, так и во внешней среде, включая деятельность по дестабилизации и смене национальных политических режимов в тех странах, которые становятся мишенями для информационной интервенции, что особенно остро ставит вопросы, касающиеся обеспечения информационной безопасности национальных коммуникационных пространств.

Информационно-коммуникационные технологии, по сути, превратились в средство обеспечения глобального управления в интересах западных стран, демонстрируя доминирование квазидемократического дискурса в СМИ и произвольное использование политических и экономических институтов стран — объектов информационной агрессии. В современных условиях интернет-технологии коммуникации становятся своего рода информационным оружием, а взаимоотношения ведущих в технологическом аспекте стран начали носить характер информационного противоборства. При этом основной территорией осуществления информационных атак стали сегодня именно национальные сегменты интернет-пространства. Яркими примерами последних лет являются так называемые «цветные революции» в целом ряде стран, где интернет-технологии выступают в качестве инструмента манипуляции, пропаганды и протестной мобилизации масс, формируют альтернативную картину мира и подрывают легитимность существующей власти.

В связи с этим особую актуальность приобретает вопрос определения границ национальных информационных пространств, которые не могут быть измерены традиционными инструментами в условиях глобального проникновения интернет-технологий в коммуникационное пространство большинства технологически развитых государств, обладающих современной информационно-коммуникационной инфраструктурой. Экстерриториальный характер интернет-коммуникаций заставляет переосмыслить и заново сформировать подходы к пониманию границ национальных информационных пространств, которые во многих случаях перестают существовать в глобальном сетевом пространстве, позволяя осуществлять внешнее политическое воздействие.

Манипуляционный потенциал интернет-ресурсов, обладающих экстерриториальностью, мультимедийностью и интерактивностью, также обуславливает необходимость актуализации и переоценки роли интернет-пространства в процессе развития современного общества в глобальном масштабе. Существующие в настоящее время в Интернете технологии информационной работы активно применяются для разрушения традиционных символьных и культурных пространств, создания и внедрения в массовое сознание новых общественно-политических символов и ценностей, а также для формирования политических мифов и стереотипов, непосредственным образом влияющих на стабильность национальных политических режимов.

С развитием Интернета как пространства политических коммуникаций появились и новые формы сетевой пропаганды, в фундаменте которых лежит принципиально новая модель, основанная на принципе косвенной трансляции определенных ценностей, моделей мировосприятия и поведения в режиме интерактивного взаимодействия. Такого рода неявное пропагандистское воздействие охватывает сотни миллионов людей по всему миру, формируя выгодную субъектам этого воздействия картину современной действительности. Большинство стран на сегодняшний день оказалось не готово к противодействию таким технологиям сетевой пропаганды.

Виртуализация современного публичного пространства политики посредством активного применения интернет-технологий привела к значительному росту потенциала влияния симулякров, имеющих высокий уровень доверия со стороны интернет-пользователей.

При этом существенно меняются и характеристики целевых массовых аудиторий, на которые рассчитано коммуникационное воздействие. Вместо совокупности изолированных друг от друга людей — индивидуальных потребителей информации, транслируемой по традиционным вертикальным каналам коммуникации, в интернет-пространстве сегодня функционируют четко структурированные на уровне горизонтальных связей сообщества, имеющие высокий мобилизационный потенциал и вырабатывающие свои собственные модели реальности в процессе внутригрупповых диалоговых коммуникаций.

Отдельного внимания заслуживает тенденция радикализации политических настроений в интернет-пространстве. В отличие от традиционных политических партий, которые, агрегируя и артикулируя общественные интересы различных групп граждан, в рамках представительной демократии существенно сглаживали в парламентах различных уровней политический спектр представляемых интересов, интернет-сообщества выражают значительно более радикальные требования к власти. Инструменты эффективного противодействия широкомасштабной радикализации массовых настроений в интернет-пространстве на сегодняшний день не выработаны.

Сетевые ресурсы сегодня выступают в качестве площадок агрегации интересов радикально настроенных пользователей, артикуляция же такого рода интересов, как правило, обеспечивается в реальном политическом пространстве, в том числе посредством массовых уличных протестных акций, что, безусловно, требует рассмотрения данной проблемы современными учеными-политологами. Игнорирование существующих в сети радикальных настроений, имеющих широкие возможности для агрегации, может в дальнейшем привести к негативным социально-политическим последствиям в традиционном пространстве политики.

При этом сетевые сообщества становятся виртуальным инструментом общественного давления на реальные органы государственной власти, приходя на смену классическим институциональным формам, в рамках которых традиционно осуществлялось влияние гражданского общества на институты власти.

Нельзя не отметить и такую крайне актуальную проблему современного общества, как неопределенность дальнейших траекторий развития глобального интернет-пространства. Декларируемая открытость Интернета и представления о высоком потенциале его использования в процессах демократизации современных государств все меньше соответствуют действительности: как показывает современная политическая практика, в Интернете проявляются тенденции монополизации и попытки создания единого, глобального и управляемого из одного центра виртуального пространства, в рамках которого стираются границы государств, а активность большинства пользователей попадает под тотальный контроль.

Анализ тенденций и выработка сценариев развития Интернета как глобального коммуникационного пространства становятся актуальной задачей в аспекте обеспечения национальной информационной безопасности большинства современных государств, население которых подвергается внешнему информационно-коммуникационному воздействию, в том числе манипулятивно-пропагандистскому.

Таким образом, мы можем обозначить сразу несколько важнейших содержательных моментов, связанных с развитием Интернета как современного пространства политических коммуникаций.

Прежде всего следует констатировать, что Интернет на сегодняшний день представляет собой принципиально отличное от традиционного политическое коммуникационное пространство, в рамках которого использование привычных офлайн-технологий массовой коммуникации значительно менее эффективно применительно к возможностям современного политического управления в условиях информационного общества.

Результаты применения классических моделей коммуникации в интернет-пространстве отличаются от результатов применения такого рода моделей в традиционном медиапространстве, а в ряде случаев вызывают принципиально новые эффекты, что приводит к необходимости пересмотра существующих и разработки новых концептуальных парадигм и моделей современной массовой политической коммуникации.

Современное политическое управление осуществляется в первую очередь посредством использования коммуникационных инструментов, обеспечивающих формирование и трансляцию смыслов, символов и ценностей в массовое сознание. В рамках интернет-пространства такого рода коммуникационные инструменты обладают ярко выраженной спецификой, отличающей их от классических инструментов коммуникации. Эта специфика обусловлена мультимедийностью, экстерриториальностью, высоким уровнем доверия к горизонтальным коммуникациям, наличием возможностей широкомасштабного применения симулякров, падением значения непосредственно контента сообщений и возрастанием значимости пользовательских оценок данного контента.

Одновременно в рамках интернет-пространства формируются новые формы влияния на общественное сознание, имеющие в качестве своей принципиальной базы горизонтальные коммуникации, которые основаны на моделях вовлечения сетевых акторов в распределенное коммуникационное взаимодействие с последующим формированием сетевых сообществ, выступающих в роли новых общественных институтов.

При этом понятие массы в интернет-пространстве применительно к возможностям и особенностям коммуникативного воздействия на нее в рамках политического управления приобретает новое звучание за счет структуризации сетевых сообществ в форматах «один ко многим», «многие к одному», «многие ко многим», появления эффекта «умной толпы», связанного с использованием многофункциональных высокотехнологичных гаджетов, а также в связи с возникновением феномена «виртуальной массы», отличающегося наличием в сетевых сообществах значительного числа виртуальных лидеров общественного мнения.

Важным представляется то, что развитие интернет-технологий массовой политической коммуникации непосредственным образом влияет на формирование новых моделей общественного устройства, вызывая социально-политические эффекты, ранее не существовавшие в традиционном публичном политическом пространстве и непосредственно связанные с мобилизационными возможностями социальных медиа по отношению к представителям гражданского общества, интерактивным взаимодействием между представителями общества и власти, организацией структурированного давления на власть со стороны сетевых сообществ, десакрализацией власти, радикализацией настроений интернет-пользователей, а также переносом на сетевые сообщества части функций традиционных социально-политических институтов.

Разнонаправленные тенденции глобализации и универсализации интернет-пространства, с одной стороны, и фрагментации и все большей закрытости отдельных сетевых сегментов, которые в перспективе могут изменить существующий коммуникативный ландшафт, с другой стороны, приводят к необходимости пересмотра существующих представлений об Интернете, а также концепций и моделей коммуникационной деятельности в рамках современного политического управления.

Одним из вероятных сценариев технологической трансформации современных моделей политического устройства можно считать появление нового глобального политического режима в формате кибердейтократии, ключевыми акторами которого будут являться контролирующие глобальную сетевую инфраструктуру субъекты политики.

Необходимо отметить, что интернет-пространство характеризуется значительно бóльшим манипуляционным и пропагандистским потенциалом в сравнении с традиционным пространством политических коммуникаций, а интернет-ресурсы и технологии трансформируются из прозрачного и независимого инструмента демократизации современного общества в инструмент формирования искаженной виртуальной политической реальности в глобальных масштабах.

При этом в настоящее время значительную роль в информационно-коммуникационном воздействии в Интернете играют киберсимулякры — функционирующие в сетевом пространстве виртуальные псевдоличности, которые симулируют репрезентацию реальных интернет-пользователей, обеспечивая трансляцию пропагандистского контента для осуществления манипуляционного воздействия на массовое сознание, что обуславливает виртуализацию интернет-пространства и вызывает существенные искажения в отражении политической реальности.

Современные технологически развитые державы имеют более широкий арсенал коммуникативных интернет-технологий политического управления, обеспечивающих возможности реализации манипуляционного и пропагандистского потенциала онлайн-пространства, в том числе для осуществления экстерриториального управления национальными сегментами интернет-пространства иных государств, что актуализирует проблему национальной информационной безопасности и политической стабильности на принципиально новом этапе общественно-политического развития большинства современных государств.

Не случайно технологии интернет-коммуникации активно используются в последние годы в ходе проведения «цветных революций», которые в значительной степени представляют собой политические перевороты, осуществляемые извне с интенсивным использованием интернет-ресурсов и каналов интернет-коммуникации, подконтрольных интересантам внешнего воздействия. При этом происходит виртуальная перекодировка ценностно-смысловых пространств суверенных государств и подрыв стабильности существующих национальных политических режимов — с последующим внедрением в массовое сознание протестных моделей поведения и мобилизацией масс для участия в оппозиционных акциях, направленных на свержение существующих институтов власти.

Наконец, одним из следствий новых вызовов в сфере национальной информационной безопасности является тенденция фрагментации сетевого пространства массовых коммуникаций на уровне формирования все более специфичных и отличных друг от друга обособленных национальных сегментов Интернета, позволяющих осуществлять эффективное политическое управление в рамках отдельных технологически развитых государств и обеспечивать при этом максимальное противодействие политическому влиянию извне.

Обо всем этом и пойдет речь в предлагаемой читателю книге.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ КОММУНИКАЦИЯ: СУЩНОСТЬ И ОСОБЕННОСТИ

Обстоятельства постижения политической реальности посредством медиаресурсов и каналов массовой коммуникации являются определяющими при восприятии общественным сознанием политических явлений, событий и процессов, оставляя обстоятельства их существования в пространстве ноуменов.

Осуществление власти происходит, прежде всего, на основе производства и распространения культурных кодов и информации. Контроль сетей коммуникации становится тем рычагом, при помощи которого интересы и ценности превращаются в руководящие принципы человеческого поведения.

Мануэль Кастельс,
«Галактика Интернет. Размышления об Интернете,
бизнесе и обществе»

Понятие политической коммуникации как феномена общественно-политической действительности является многоаспектным, в связи с чем в политической науке существуют самые разнообразные подходы к пониманию его роли, специфики и смыслового содержания.

Следует отметить, что, несмотря на многозначность данного феномена, политическая коммуникация выступает в качестве одной из ключевых характеристик политики на протяжении многих веков развития общества. Значительное число философов, мыслителей, общественных и политических деятелей, ученых рассматривало феномен политической коммуникации на теоретическом уровне в его различных аспектах, отражающих сущностные характеристики политической коммуникации как одного из фундаментальных оснований политики.

На роль и значение коммуникации в политике обращали свое внимание еще древнегреческие мыслители, выделявшие коммуникацию в качестве самостоятельного феномена политического пространства и указывавшие на то, что основной функцией коммуникации является передача информации.

Так, Платон писал о необходимости использования для общественного блага различных форм информационно-коммуникационного воздействия на политическое сознание граждан в части корректировки содержания мифов¹. В свою очередь, Аристотель одним из первых показал в своих работах значение коммуникационной составляющей политики, определяя последнюю как целенаправленную коллективную деятельность, осуществляемую посредством специальных форм общения между людьми для достижения общественных интересов².

Говоря о формировании представлений о политической коммуникации, следует также отметить позицию Цицерона, который считал публичную активность политиков посредством применения речевых форм коммуникации одним из основных видов политической деятельности³.

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что коммуникация рассматривалась в качестве феномена политической реальности уже на ранних этапах общественного развития — в Древней Греции и Риме.

В эпоху Возрождения вопросы политической коммуникации затрагивались в исследованиях таких проблем, как влияние на массовое сознание, изменение массового поведения и массовых настроений. Особого внимания заслуживают работы Никколо Макиавелли⁴, по сути впервые рассмотревшего коммуникацию в качестве инструмента борьбы за политическую власть.

Активное развитие концепции коммуникации в политике получили в Новое время, что связано прежде всего с появлением первых средств массовой информации, которые стали играть свою роль в политических процессах. Как пишет А. Л. Стризое, ссылаясь на работы Х. Арендт, «усложнение структуры социального целого в Новое время опосредует политическую коммуникацию и меняет ее предназначение»⁵.

Исследуя роль политических коммуникаций, Томас Гоббс определял роль данного феномена в качестве инструмента борьбы с подрывающим силу государства «ядом мятежных учений»⁶. В дальнейшем представители либерального направления политической мысли Джон Мильтон⁷, Джон Локк⁸, Дэвид Юм⁹, Шарль Луи де Секонда Монтескьё¹⁰, Джон Стюарт Милль¹¹, признавая коммуникативную природу политической реальности, рассматривали политическую коммуникацию в парадигме взаимодействия общества и власти в качестве инструмента контроля над государством и деятельностью его органов власти. Данная позиция сохранилась и сегодня в либеральных и неолиберальных концепциях, в рамках которых независимые СМИ и свобода слова являются основополагающими элементами системы контроля гражданского общества за деятельностью государственных институтов власти.

По мере развития общественно-политических отношений и появления новых теорий общественного устройства формировались и новые подходы к пониманию роли, значения и содержательных особенностей феномена политической коммуникации.

В XIX в. с развитием марксистской теории политическая коммуникация приобрела новое звучание в аспекте ее роли в идеологическом влиянии на массовое сознание. Согласно марксистской концепции, массовые политические коммуникации, осуществляемые в первую очередь при помощи средств массовой информации, служат инструментом продвижения в массовое сознание определенных идей, убеждений, ценностей и смыслов, отвечающих интересам господствующего класса, который и контролирует СМИ, являющиеся выразителем его политических интересов¹². Таким образом, роль политических коммуникаций в процессах функционирования общества определяется в рамках марксистской теории в инструментальном измерении.

Важно отметить, что большинство концепций от Платона до Маркса подразумевали под политической коммуникацией, как правило, одностороннее воздействие, асинхронную вертикальную коммуникацию от государства к обществу. Однако по мере развития подходов к пониманию содержания и роли данного феномена представление о коммуникации усложнялось, что в конечном итоге обусловило отказ от доминировавшего до конца XIX в. понимания коммуникации как односторонне направленного процесса.

Уже в середине ХХ в. в рамках кибернетического подхода, подразумевающего наличие обратной связи, Н. Винер определял коммуникацию как один из ключевых элементов общественной системы, в которой «действенно жить — это значит жить, располагая правильной информацией»¹³.

О значении коммуникаций в политическом аспекте писал и Фридрих Ратцель, показавший важнейшую роль коммуникационных процессов применительно к политическим отношениям¹⁴.

В рамках развития социологической науки свое понимание политической коммуникации было сформулировано Р.-Ж. Шварценбергом. Согласно его мнению, политическая коммуникация является процессом передачи политической информации, обеспечивающим непрерывный процесс обмена политическими смыслами между индивидами и политическими силами на всех уровнях для достижения согласия¹⁵.

Феномен политической коммуникации исследовался также в рамках структурно-функционального подхода Т. Парсонсом, который рассматривал коммуникацию как структуру, состоящую из взаимосвязанных элементов, выполняющих определенные функции¹⁶. При этом сформулированные Т. Парсонсом функциональные требования (адаптация, достижение цели, интеграция и поддержание модели)¹⁷ могут применяться и к анализу коммуникационных процессов.

В рамках структурно-функциональной теории среднего радиуса действия Роберт Мертон также разработал элементы концепции социального взаимодействия, применяющиеся в социологии массовой коммуникации¹⁸.

Системным исследованием феномена политической коммуникации в ходе изучения вопросов пропаганды занимался и один из известнейших представителей американской политологической науки — Гарольд Лассуэлл, который показал ключевую роль процессов массовой коммуникации в осуществлении пропагандистского воздействия, разработав и опубликовав в своей статье «Структура и функция коммуникации в обществе»¹⁹ ставшую классической 5-ступенчатую схему коммуникации.

По мнению Лассуэлла, массовая коммуникация является целеориентированным процессом воздействия коммуникатора на целевую аудиторию при помощи соответствующих сообщений²⁰. Такого рода воздействие осуществляется через средства массовой информации, аудитория которых представляет собой массу изолированных друг от друга людей, не имеющих горизонтальных связей между собой и индивидуально потребляющих пропагандистскую информацию по вертикальным каналам односторонней массовой коммуникации, что приводит к низкой критичности восприятия и эффективному информационному воздействию пропагандиста на массовое сознание. При этом инициатором процесса политической коммуникации является именно пропагандист — субъект коммуникационного управления, который осуществляет воздействие в формате пропаганды на массовые предпочтения, используя значимые для объектов воздействия символы²¹.

Американский социолог Пол Лазарсфельд также в рамках своих исследований изучал феномен массовой политической коммуникации, рассматривая общество как объект информационного воздействия. Разработав двухступенчатую модель коммуникации, Лазарсфельд продемонстрировал, что средства массовой информации, в связи с неоднородностью общества и существованием в социуме авторитетных лидеров общественного мнения, коммуницируют с общественным сознанием не напрямую, а посредством интерпретации транслируемого контента лидерами общественного мнения, которые и являются основным объектом информационного воздействия СМИ, в дальнейшем распространяя интерпретированные смыслы, мнения и оценочные суждения среди своих аудиторий²².

По нашему мнению, модель Лазарсфельда перестает действовать с необходимой эффективностью в рамках современного интернет-пространства, что предполагает выработку и применение иных моделей и концепций коммуникации.

В первую очередь это связано с поворотом направления коммуникации: от традиционного, где государство и политические элиты воздействуют на общество, в сторону общественного давления на органы государственной власти, инициируемого самим обществом, которое самостоятельно агрегирует и артикулирует собственные интересы в формате сетевых сообществ; лидеры же общественного мнения в сети становятся, как правило, представителями и интерпретаторами интересов и требований масс по отношению к государству и его органам власти.

Кроме того, авторитетные блогеры в интернет-пространстве на сегодняшний день выступают одновременно и в роли лидеров общественного мнения для сетевых пользователей, и в качестве официально признанных средств массовой информации. Это приводит к исчезновению традиционного канала трансляции контента (от СМИ — к лидерам общественного мнения), описанного в классической модели Лазарсфельда, которая, таким образом, нуждается в пересмотре применительно к современным условиям общественно-политических коммуникаций.

Важный вклад в формирование понимания роли и значения политических коммуникаций внес Уолтер Липпман. В своей работе «Общественное мнение»²³ он показал, что стереотипы подменяют в общественном сознании политическую реальность, а роль средств массовой информации, осуществляющих коммуникацию с представителями общества, является определяющей для формирования таких стереотипов. Последние основаны на поверхностных знаниях и суждениях, вынесенных представителями общества в результате потребления информации, транслируемой при помощи каналов массовой коммуникации. Таким образом, посредством массовых коммуникаций формируется политическая псевдосреда, с которой и взаимодействует общественное сознание, неспособное в большинстве случаев самостоятельно познавать объективную реальность.

В рамках исследования коммуникативных оснований власти центральную роль коммуникационным процессам отводила и Х. Арендт. Согласно ее подходу, власть является процессом многостороннего общения в коммуникативном пространстве для организации скоординированных общественных действий, которые исходят из преобладания публичного интереса над частным²⁴. Говоря о коммуникативных концепциях власти, также необходимо обратиться к исследованиям Юргена Хабермаса и его теории, в соответствии с которой политика выражается в системе коммуникативных действий, обеспечивающих взаимодействие между политическими субъектами. При этом Хабермас противопоставлял друг другу два основных типа власти — формирующуюся в процессе политической коммуникации внутри общества и административную, легитимность которой обеспечивается посредством управления политическими коммуникациями (при этом их монопольное использование приводит к подрыву легитимности административной власти)²⁵.

По мнению Хабермаса, сфера публичной политики, основанная на свободных от административного влияния процессах политической коммуникации и включающая в себя деятельность средств массовой информации, является ключевым системообразующим фактором, обеспечивающим стабильность современных демократий²⁶.

В рамках информационно-кибернетического подхода Карл Дойч исследовал политические коммуникации в аспекте регулирования со стороны государства информационных потоков, коммуникативного взаимодействия и информационного обмена внутри и вне политической системы, которая таким образом мобилизуется. В своих трудах Дойч выделял различные виды коммуникации внутри политической системы, подразделяя их на неформальные, институциональные и массовые, осуществляемые посредством средств массовой информации, роль которых в современном обществе становится все более значимой²⁷. При этом Дойч ввел понятие дейтократии — информационной элиты, контролирующей средства массовой коммуникации и, соответственно, властные институты, функционирование которых основано на использовании информации в своей деятельности.

Ж.-М. Коттре рассматривал политическую коммуникацию как форму обмена политической информацией при помощи СМИ между различными политическими и неполитическими акторами. В понимании Коттре, политическая коммуникация — отношения симметричного и несимметричного взаимопроникновения и взаимовлияния между управляющими, являющимися членами политического сообщества, и управляемыми²⁸.

В рамках собственной модели политических коммуникаций К. Сиуне одной из первых показала, что по мере демократизации внутри гражданского общества растет роль горизонтальных коммуникаций, которые обеспечивают его политической информацией, соответствующей интересам, потребностям и ценностям граждан. Такая горизонтальная коммуникация начинает конкурировать с инициируемой и контролируемой государственными органами власти вертикальной коммуникацией, направленной в первую очередь на легитимацию деятельности властных институтов в общественном сознании²⁹.

Отмечал важность горизонтальных коммуникаций и Л. Пай, в работах которого под политической коммуникацией подразумеваются не только имеющие одностороннюю вертикальную направленность сигналы от элиты к обществу, но и все неформальные процессы информационного обмена в обществе, оказывающие разнообразное воздействие на политику³⁰.

В конце 1960-х гг. Ж. Д’Арси концептуализировал «право человека на коммуникацию», выдвинув тезис о том, что вертикальная коммуникация, по сути, коммуникацией не является — в отличие от коммуникации горизонтальной, обеспечивающей общественное участие в рамках демократической социально-политической структуры³¹.

Американские политологи-функционалисты Г. Алмонд и Дж. Коулман отводили политической коммуникации роль неотъемлемой функциональной части политической системы³², посредством использования которой реализуются такие функции политической системы, как агрегация и артикуляция групповых политических интересов, а также осуществляется информационный обмен между политическими институтами³³. Кроме того, понимая под политической системой в первую очередь систему взаимодействий внутри общества, реализующую интегративную функцию, Алмонд демонстрирует важнейшую роль коммуникаций в функционировании политической системы в целом.

Особую роль политической коммуникации в современном обществе отмечали представители Франкфуртской школы — неомарксисты Т. Адорно, М. Хоркхаймер, Г. Маркузе, Г. Шиллер, считавшие коммуникацию инструментом идеологического контроля над массами и обеспечения стабильности существующей капиталистической системы. При этом основную роль в создании и трансляции идеологического контента, формирующего необходимые идеологические, культурные и ценностные массовые представления, неомарксисты отводили средствам массовой информации, контролируемым капиталистической элитой, которая заинтересована в поддержании стабильности и сохранении лояльности общественного мнения по отношению к существующему общественному строю, основанному на господстве капитала.

Именно массовая коммуникация является, в представлении Герберта Маркузе, тем инструментом, который обеспечивает одномерное медийное существование человека в современном обществе, и лишь отключение традиционных СМИ может разрушить существующую политическую систему и освободить сознание людей. Что же касается самой политической системы, то в условиях отсутствия сформированной при помощи СМИ идеологии ее стабильность будет подорвана, что приведет к полному разрушению сложившегося господства капитала³⁴.

Говоря о неомарксистских моделях политической коммуникации, необходимо также рассмотреть позицию Герберта Шиллера, который отмечал роль массовой политической коммуникации в обеспечении стабильности современного общества путем формирования политических мифов: именно благодаря этим мифам функционируют существующие политические системы и сохраняется общественный порядок, основанный на господстве политических элит в современных государствах³⁵. Массовые коммуникации являются, по мнению Шиллера, инструментом, позволяющим эффективно манипулировать общественным сознанием. Отдельно остановимся на работах двух представителей Торонтской школы коммуникативистики — Г. Инниса и М. Маклюэна.

Согласно позиции Говарда Инниса, изложенной в его теоретических трудах³⁶, сформированный в обществе тип массовых коммуникаций в итоге оказывает самое непосредственное влияние на формирование типа общественного устройства, использующего определенные коммуникативные технологии в рамках своего функционирования. Тип применяющихся в обществе коммуникаций также вызывает соответствующие политические и социальные эффекты. Более того, как считал Иннис, находящаяся у власти элита всегда контролирует инструменты, каналы и средства массовой коммуникации, в связи с чем, анализируя используемые в конкретном государстве типы, формы и технологии коммуникации, можно определить тип политики, которая проводится в этом государстве. Что важно, при технологических трансформациях в сфере массовых коммуникаций и следующих за ними изменениях в коммуникативной среде неизбежно меняется и тип общественного устройства.

Данный подход весьма актуален для современного информационного общества в условиях происходящих в нем трансформаций, вызванных активным проникновением и развитием интернет-технологий массовой коммуникации, не только в части возможных общественных изменений в глобальном масштабе, но и в аспекте того, контролирует ли кто-либо из представителей технологически развитых государств интернет-пространство (в соответствии с концепцией Инниса), или же Интернет действительно является открытой коммуникационной средой, как это активно позиционируется в общественном сознании.

Продолжателем подхода Инниса стал Маршалл Маклюэн, который считал средства коммуникации определяющим фактором качественных сдвигов и трансформаций в истории общественного развития, а сам прогресс человечества — следствием технологических изменений в коммуникационном пространстве. В своей работе «Галактика Гутенберга»³⁷ Маклюэн вводит понятие глобальной деревни: этот феномен возникает с развитием глобальных электронных коммуникационных технологий в современном обществе, которое сокращается в пространстве до единого прозрачного сетевого сообщества.

На сегодняшний день, по нашему мнению, прогнозы Маклюэна оказались в определенной степени справедливы. Несмотря на отсутствие сформировавшегося единого сетевого сообщества на глобальном уровне, именуемого Маклюэном глобальной деревней, многие существующие в интернет-пространстве локальные сетевые сообщества функционируют в парадигме сетевого трайбализма, и дифференциация таких сообществ по символическому, идейному, смысловому и идеологическому наполнению только возрастает, что позволяет говорить о применимости выводов Маклюэна к происходящим глобальным сетевым трансформациям на локальном уровне.

Также следует отметить, что именно Маклюэн ввел понятие гипермедиа, предсказав появление мультимедийных форматов коммуникации, объединяющих в себе различные типы данных. Маклюэн одним из первых начал говорить и о виртуализации медиапространства, предположив, что по мере развития коммуникационных технологий виртуальные политические образы в средствах массовой информации вытеснят самих реально существующих политиков. Таким образом, ему удалось в определенной мере успешно проследить генезис коммуникационных технологий и оценить возможности и особенности их использования в политической сфере в современных условиях.

Применительно к вопросу о технологической трансформации современных политических коммуникаций необходимо рассмотреть научный подход Мануэля Кастельса. Согласно его концепции, осуществление власти есть процесс генерирования и трансляции информации и культурных кодов, которые и обеспечивают содержательные основы власти, базирующейся на коммуникационных технологиях³⁸. При этом рамки массовых моделей поведения, которые Кастельс называет «руководящими принципами человеческого поведения», являются результатом внедрения в массовое сознание политических интересов и ценностей со стороны тех, кто контролирует каналы массовой коммуникации³⁹.

В другой своей работе Кастельс отмечает, что основой трансформаций, происходящих в современной обществе, и в первую очередь создания нового типа общественного уклада, являются изменения в технологиях коммуникации⁴⁰. Особое внимание при этом Кастельс уделяет интернет-коммуникациям, которые занимают главенствующее положение во многих видах общественной деятельности, в том числе и в политике.

Известный специалист Р. Дейберт также выделяет важнейшую роль политических коммуникаций в вопросах распределения власти внутри общества и изменения массового сознания, считая, что посредством коммуникаций меняются общественные ценности, в связи с чем любые трансформации в способах коммуникации неизбежно ведут к соответствующим изменениям в политической сфере⁴¹.

Анализируя работы Кастельса и Дейберта, мы солидаризируемся с их пониманием содержания и роли современных коммуникационных технологий, включая интернет-технологии коммуникации, применительно к их влиянию на современный политический процесс. Однако следует отметить, что и Кастельс, и Дейберт оценивают роль новых современных технологий преимущественно положительно, не анализируя подробно те угрозы и вызовы, которые стоят перед современными национальными политическими пространствами в условиях информационно-коммуникационной глобализации.

В связи с этим нам представляется важным поставить вопрос о необходимости критического переосмысления разработанных ими концепций коммуникационной трансформации в части определения угроз разрушения (на основе применения современных технологий) устойчивых общественных и политических отношений как внутри государств, так и на международной арене, подрыва стабильности и потери национального суверенитета в условиях технологического неравенства и существования глобальных технологических лидеров в сфере коммуникаций, которые имеют собственные политические интересы, зачастую противоречащие национальным интересам других государств.

Здесь следует рассмотреть позицию сторонников теории информационного общества Ё. Масуды и О. Тоффлера, которые выделяют информацию в качестве мощного властного ресурса в современном обществе, но при этом не исключают вероятность создания новых тоталитарных государств, где информационные и коммуникационные ресурсы концентрируются в руках представителей одной политической группы, имеющих общие интересы, и контролируются ими. Данная позиция, на наш взгляд, является весьма актуальной, если анализировать современную политическую практику и попытки глобального доминирования со стороны одной из крупнейших держав мира.

Говоря о теоретиках информационного общества, важно отметить следующий тезис Ё. Масуды: в современном обществе изменения в способах политической коммуникации приводят к исчезновению классов в привычном их понимании и их смене сетевыми сообществами, а традиционные модели сменяются демократией участия⁴².

По нашему мнению, такого рода изменения в общественной структуре являются одними из ключевых в аспекте выстраивания новых форматов взаимодействия власти и общества, в связи с чем мы уделяем в данной работе особое внимание анализу сетевых сообществ как виртуальных институтов давления на современные институты политической власти в технологически развитых государствах. При этом, в отличие от Масуды, мы считаем, что в Интернете как современном глобальном пространстве политических коммуникаций формируются дифференцированные сетевые сообщества, отличающиеся друг от друга по идеологическим, смысловым, социальным и символическим характеристикам.

Говоря о функциональных характеристиках современных политических коммуникаций, необходимо также рассмотреть подход Дэвида Свенсона, который ввел понятие политико-медийной системы — как совокупности отношений между средствами массовой информации и государственно-политическими институтами в области их взаимодействия с обществом⁴³. По Свенсону, ключевой функцией политической коммуникации, помимо обмена сообщениями, является их смысловая интерпретация, непосредственно связанная с теми ролями, которые политические лидеры, государственные институты, средства массовой информации и представители общественности исполняют в рамках политической системы. Каждая из сторон политической коммуникации независимо интерпретирует содержание и результаты политических событий, явлений и процессов с учетом собственных ролевых характеристик в рамках политической системы.

Таким образом, политическая коммуникация становится инструментом конкуренции политических интерпретаций, что ограничивает возможности государства и политической элиты эффективно обеспечивать необходимое восприятие политической реальности средствами массовой информации и гражданами.

Рассматривая основные подходы к пониманию сущностных характеристик феномена политической коммуникации, следует отметить, что российские ученые уделяют вопросу исследования природы, сущности и особенностей политических коммуникаций не меньшее внимание, чем их зарубежные коллеги. Значительный вклад в понимание данного феномена внесли, в частности, такие отечественные специалисты, как А. И. Соловьев, М. Н. Грачев, В. П. Пугачев, В. А. Гуторов, Л. Н. Тимофеева, Ю. В. Ирхин и М. Г. Анохин, посвятившие целый ряд своих научных трудов исследованию коммуникаций в политике.

М. Н. Грачев считает, что, являясь своего рода социально-информационным пространством политики, феномен политической коммуникации выступает в качестве совокупности процессов обмена и передачи политической информации. При этом такого рода процессы структурируют политическую деятельность, а также придают ей новые смыслы и значения⁴⁴.

В целом мы согласны с авторской позицией М. Н. Грачева, которая особенно актуальна в современных условиях применения технологий массовой политической коммуникации для изменения традиционных смысловых, идеологических и ценностных пространств.

В свою очередь, А. И. Соловьев определяет массовые коммуникации как неотъемлемую часть политики, обеспечивающую различные опосредованные формы общения, а также связь между акторами власти и между государством и гражданским обществом⁴⁵. Подобный подход, в рамках которого коммуникация рассматривается в качестве одного из ключевых элементов политической системы, обеспечивающих информационно-коммуникационное взаимодействие на различных уровнях, приобретает новое звучание в условиях развития интернет-технологий политической коммуникации в силу диспропорций в осуществлении сетевых коммуникаций между государством и обществом, внутри общества, а также между отдельными представителями властных институтов. Такие коммуникационные диспропорции могут самым непосредственным образом влиять на стабильность и эффективность функционирования современной политической системы, в пространство и структуру которой тесно интегрированы новые формы политических интернет-коммуникаций.

Исходя из анализа существующих подходов к пониманию исследуемого феномена, мы можем сделать вывод о том, что политические коммуникации — многоаспектное и объемное явление, выполняющее различные функции как внутри политической системы, так и вне ее.

На наш взгляд, содержательное и функциональное представление о политических коммуникациях будет меняться по мере развития и трансформации технологий, обеспечивающих массовую коммуникацию в современном обществе, и технологические изменения такого рода являются одним из важнейших факторов, определяющих возможности и функциональные параметры политических коммуникаций. При этом к числу ключевых характеристик современной политической коммуникации, являющихся базовыми для понимания данного феномена, мы относим следующие:

1. Несистемное информационно-коммуникативное воздействие, носящее случайный, непоследовательный и нерегулярный (хаотичный) характер, не может быть отнесено к разряду политической коммуникации, что позволяет исключить из дальнейшего анализа современной политической практики значительную долю информационных шумов.

2. Любой коммуникационный процесс в современной политической системе не может быть однонаправленным, поскольку в данном случае невозможно обеспечение эффективной коммуникации без учета особенностей реакции объекта воздействия, а также невозможно формирование пространства коммуникационного соучастия, в процессе которого могут вырабатываться собственные содержательные смыслы, представления, образы и ценности.

В связи с этим на первый план с позиций осуществления эффективного политического управления выходят коммуникационные технологии интерактивной пропаганды и горизонтального информационно-коммуникационного взаимодействия политических акторов.

3. В условиях наличия разнообразных интересов и потребностей у различных участников процесса политической коммуникации сама коммуникация становится конкурентной. Она разворачивается в сфере борьбы за доминирование ценностей, образов, представлений и смыслов, обеспечивающих реализацию собственных интересов участника.

В условиях глобализации информационного пространства количество участников процессов политических коммуникаций может значительно возрастать, что определяет еще более конкурентный характер коммуникативных отношений в сфере политики.

4. Для осуществления политической коммуникации необходима соответствующая инфраструктура, состоящая из информационных ресурсов, коммуникационных каналов, генераторов политического контента, а также технологий, что в совокупности позволяет осуществлять реализацию процессов политической коммуникации в тех масштабах и на тех уровнях, которые определяются параметрами существующей инфраструктуры. При этом на первый план в современных условиях выходит именно технологическая составляющая коммуникационной инфраструктуры.

5. В процессе политической коммуникации формируется виртуальное пространство, наполняемое конкурирующими между собой ценностями, образами, представлениями, идеями и смыслами, определяющими особенности восприятия политической реальности участниками коммуникационного взаимодействия. При этом одним из важнейших эффектов, связанных со столкновением конкурирующих ценностных, идеологических и смысловых контентов в рамках единого коммуникационного пространства, становится формирование такой политической псевдореальности, которая является результатом совмещения конкурирующих контентов в единую виртуальную конструкцию, содержательные характеристики которой не отвечают изначальным целевым параметрам коммуникационного воздействия ни одного из акторов. Борьба за смещение конструируемой в ходе политической коммуникации псевдореальности в желаемую актором сторону и является сутью информационного противоборства в современном мире. Создаваемая псевдореальность обладает динамическими содержательными характеристиками, что требует постоянного удержания выгодного актору смыслового, идеологического и ценностного контента в пространстве политических коммуникаций.

6. Конкурентный характер идеологий, смыслов, символов и ценностей, транслируемых в коммуникационном пространстве, обуславливает тенденцию радикализации их политического содержания (так, по нашему мнению, даже ценность толерантности радикализируется в современном политическом пространстве и используется для политической борьбы).

Исходя из данного представления о сути и особенностях феномена современной политической коммуникации, мы можем предложить авторское определение, в рамках которого под политическими коммуникациями в современном обществе мы понимаем системные процессы разнонаправленной конкурентной трансляции политического контента посредством использования информационно-коммуникационной инфраструктуры с целью формирования виртуального пространства ценностей, смыслов, идей, образов и представлений, касающихся восприятия политической реальности всеми взаимодействующими участниками информационно-коммуникационных отношений. Данная цель является одной из ключевых в процессе современного политического управления, основой которого и выступает политическая коммуникация.

МОДЕЛИ МАССОВОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ ИНФОРМАЦИИ В СОВРЕМЕННОМ ПОЛИТИЧЕСКОМ УПРАВЛЕНИИ

Самюэль Батлер

Герберт Маркузе

Чак Паланик

Общественность покупает свои мнения так же, как покупают молоко, потому что это дешевле, чем держать собственную корову. Только тут молоко состоит в основном из воды.

Самюэль Батлер

Контроль над информацией, поглощение индивида повседневностью приводят к упадку сознания, дозированности и ограничению знания. Индивид не знает, что происходит в действительности; сверхмощная машина образования и развлечения объединяет его вместе со всеми другими в состоянии анестезии, из которого исключаются все вредоносные идеи.

И поскольку знание всей истины вряд ли способствует счастью, именно такая общая анестезия делает индивида счастливым. Если тревога представляет собой не просто общее недомогание, а экзистенциальное состояние, то наш так называемый век тревоги отличается таким уровнем её интенсивности, при котором она перестала замечаться.

Герберт Маркузе «Эрос и цивилизация.
Одномерный человек»

Большой Брат не следит за тобой. Большой Брат поет и пляшет. Достает белых кроликов из волшебной шляпы. Все время, пока ты не спишь, Большой Брат развлекает тебя, отвлекая внимание. Он делает все, чтобы не дать тебе время задуматься. Он делает все, чтобы тебя занять. Он делает все, чтобы твое воображение чахло и отмирало. Пока окончательно не отомрет. Превратится в бесполезный придаток типа аппендикса. Большой Брат следит, чтобы ты не отвлекался на что-то серьезное. Но лучше бы он следил за тобой, потому что это значительно хуже — когда в тебя столько всего пихают. Когда столько всего происходит вокруг, тебе уже и не хочется думать самостоятельно. Ты уже не представляешь угрозы. Когда воображение атрофируется у всех, никому не захочется переделывать мир.

Чак Паланик «Колыбельная»

В современном мире сформировалось глобальное универсальное пространство массового потребления медиапродуктов — заменителей реальности, обладающих такими принципиальными характеристиками как удобство, высокая скорость и низкая стоимость потребления, а также привлекательность контента, доступность и распространенность «точек потребления».

Такого рода медиазаменители, основной функцией которых является быстрое, удобное, простое и непротиворечивое объяснение социально-политической реальности, транслируются в массовое сознание в разнообразных медиаформатах, включая общественно-политические ток-шоу, информационные, новостные и аналитические теле- и радиопрограммы, общественно-политические передачи, новостные и аналитические публикации в популярных печатных СМИ, а также на онлайн-площадках.

Большинство глобальных средств массовой информации активно предлагают в публичном пространстве уже готовые медиапродукты, характеризующиеся быстротой, доступностью, удобством и при этом экономичностью своего потребления. Подобные медиапродукты содержат в своей структуре сформированные оценки, мнения, утверждения, интерпретации и объяснения, предполагающие прямое их имплементирование в массовое сознание без каких-либо дополнительных усилий со стороны потребителя.

Заметим, что данная проблема не появилась сегодня. Еще Самюэль Батлер писал о том, что «общественность покупает свои мнения так же, как покупают молоко, потому что это дешевле, чем держать собственную корову. Только тут молоко состоит в основном из воды»⁴⁶.

Американский социолог Джордж Ритцер в работе «Макдональдизация общества» показал глобальный тренд в современном общественном развитии на рационализацию как процесс постоянного увеличения «калькулируемости» и управляемости поведением индивидов и институтов⁴⁷.

При этом макдональдизация процессов потребления направлена на выработку и поддержание эффективных технологий и практик управляемого функционирования современного общества.

В итоге в пространстве современной публичной политики проблема выбора содержательных целей уступает место проблеме эффективности достижения целей. Современная медиаиндустрия и глобальный интертеймент в лице телевизионных каналов, прессы, радиостанций, общественно-политических и информационных интернет-ресурсов ориентируются, в первую очередь, на «сбыт» массовых медиапродуктов, позволяющих сформировать «комфортные» условия потребления для массового пользователя, предпочитающего легко и быстро получать готовые объяснительные ценностно-смысловые модели.

Массовый спрос на объяснительные медиапродукты весьма высок, и потребитель, как правило, не задается вопросами о качестве медиапродукта, будучи поглощенным непосредственно процессом комфортного потребления. Применительно к медиаиндустрии таким продуктом становятся так хорошо всем знакомые и популярные теле- и радиопрограммы, новостные теле- и радиопередачи, а также аналогичные публикации в прессе и интернет-изданиях.

При этом ведущие средства массовой информации предлагают конечному потребителю ограниченную линейку медиапродуктов для создания иллюзии свободы выбора источников информации о социально-политической реальности, за которой скрывается рационально сконструированная архитектура управляемого выбора из весьма ограниченного набора.

Большинству потребителей доступен лишь ограниченный пул популярных телевизионных каналов с таким же ограниченным пулом информационно-новостных и развлекательных программ (что справедливо и по отношению к радиостанциям, печатным СМИ, интернет-изданиям), которые транслируют опять же строго лимитированный набор объяснительных медиаконцепций, «разъясняющих» массовому потребителю в максимально доступной и легкой форме содержание и особенности актуальной социально-политической повестки (при успешном осуществлении цензуры объяснительная медиаконцепция может оказаться вообще единственной).

При этом речь идет не столько о формировании, но в большей степени об удовлетворении уже существующего массового спроса на такого рода «объяснительный товар». Как заявил в своем интервью изданию “WIRED” Стив Джобс, «когда ты молод и смотришь телевизор, то думаешь, что телекомпании сговорились и хотят сделать людей тупыми. Но потом ты взрослеешь и приходит понимание: люди сами этого хотят. И это гораздо более пугающая мысль. Заговор — это не страшно. Ты можешь <…> начать революцию! Но нет никакого заговора, телекомпании просто удовлетворяют спрос. К сожалению, это правда»⁴⁸.

Медиатизация сферы публичной политики является мощнейшим глобальным трендом, направленным на сужение горизонтов суждений и массовых представлений о социально-политической реальности. По сути, речь идет о формировании пула пользующихся популярностью и высоким уровнем доверия «медиаизоляторов», в которых обеспечивается регулярное «питание» «заключенных», которые при этом не осознают ограничения своей собственной свободы. При этом даже существует своего рода «меню» из доступных для потребления средств массовой информации, способное «разнообразить» потребительский рацион.

Безусловно, в подобных условиях желание сформировать собственное независимое мнение и политическую позицию неумолимо исчезает, равно как и соответствующие этому желанию навыки и возможности. Действительно, готовую модель должного восприятия действительности либо модель социально одобряемого поведения можно получить быстрее и проще, менее затратно.

Таким образом, в сфере публичной политики и политического управления происходит глобальный переход к такой модели, в рамках которой массовый спрос на сложные аналитические тексты, содержащие объективную информацию и требующие размышления, а также формирования собственного мнения, неуклонно снижается. Напротив, максимально визуализированный контент в формате интертеймент с минимальной аналитической составляющей, мгновенно предлагающий готовые и привлекательные мнения и суждения о различных процессах и явлениях в сфере политики, становится все более популярным и востребованным со стороны масс.

И вопрос, сможет ли человек в будущем сохранить свои традиционные возможности и способности познания реальной действительности, отстоять право на собственные мнения и суждения, не являющиеся «скалькулированным» результатом внешнего информационно-коммуникационного воздействия, остается сегодня открытым.

Безусловно, с позиций повышения управляемости современным обществом и обеспечения стабильности современных политических режимов в условиях глобальной нестабильности внедрение в массовое сознание универсальных моделей восприятия социально-политической реальности, а также формирование приемлемых и устойчивых моделей массового поведения со стороны субъектов политического управления являются вполне объяснимыми и объективно востребованными системообразующими процессами.

Такого рода медиапрограммирование универсальных ценностно-смысловых, объяснительных и поведенческих моделей позволяет осуществлять устойчивое политическое управление, основанное в первую очередь на контроле над средствами массовой коммуникации, генерирующими и транслирующими в массовое сознание соответствующий политический контент, что приводит к формированию необходимых медиапараметров функционирования современных обществ в технологически развитых государствах. Как пишет С. Переслегин, «такие понятия, как «рынок», «монетаризм», «репутационный капитал», «устойчивое развитие», «зеленые города», «толерантность», «права сексуальных меньшинств», «экологическое сознание», «глобальное потепление», постепенно переходят в ряд устаревшей риторики. Все эти тренды имели только одну функцию — управление общественным сознанием для обеспечения устойчивости мирового порядка. Эти слова работали в 1990–2000-х годах. Теперь обществу предлагаются новые. Политическим консенсусом западных элит стал сегодня шестой технологический уклад, так как для них идеологемы являются концентрированным изложением политики»⁴⁹.

Таким образом, мы можем констатировать, что средства массовой информации выступают в современном политическом управлении инструментом формирования массовых предпочтений, представлений, стереотипов, благодаря внедрению которых в общественное сознание обеспечивается конструирование удобных для политических акторов моделей поведения, заданных реакций, норм и ценностей, направленных на поддержание стабильности существующих политических режимов. Готовое мнение, транслируемое СМИ, во многом оказывается определяющим при конструировании политической медиареальности, а также позволяет получить доступную, не требующую глубоких размышлений и критического анализа модель восприятия различных фактов и явлений объективной действительности, которая, на самом деле, будет весьма далека от объективной реальности.

По сути, эффективная информационная работа в медиапространстве требует разработки и трансляции в общественное сознание простых объяснительных моделей происходящих в реальности сложных социально-политических процессов. Чем проще для понимания, доступнее для массового потребления, непротиворечивее по смыслу предлагаемый в рамках информационной работы контент, тем эффективнее результат.

При этом формируемые представления о реальной социально-политической действительности в большинстве случаев являются значительно смещенными по отношению к самой объективной реальности, однако, именно они выступают в качестве истинных для общества.

В результате реальные социально-политические процессы уступают место искусственно смоделированным медиаконструктам, которые и воспринимаются общественным сознанием в качестве социально-политической действительности, вызывая соответствующие вполне реальные социально-политические последствия и эффекты.

Такого рода процессы, по нашему мнению, имеют ярко выраженные угрозы и риски в сфере общественно-политического развития, в первую очередь — связанные с редукцией сложности и многомерности человеческого существования. Несмотря на широко распространенное мнение о том, что человечество сегодня эволюционировало до эпохи информационного общества, упрощение восприятием социально-политической реальности и массовая атрофия мыслительных процессов способны повернуть эволюционные процессы вспять, несмотря на стремительное развитие информационно-коммуникационных технологий. Как справедливо заметил Стив Джобс, «мы живем в информационной экономике, но я не верю, что мы живем в информационном обществе. Люди стали думать меньше, чем когда-то. Главным образом это происходит из-за телевидения. Люди меньше читают и однозначно меньше думают»⁵⁰.

Фактором, способным негативным образом влиять на общественно-политическое развитие, является и тенденция, связанная с тем, что по мере развития современных информационно-коммуникационных технологий, «информационная нагрузка» на каждого индивида, вовлеченного в информационно-коммуникационное взаимодействие, неуклонно растет. Парадоксально, но, несмотря на упрощение транслируемого контента, у индивидов формируется ощущение возрастания сложности и противоречивости реальной действительности, а также происходящих в ней процессов, в результате чего у человека смешивается большинство понятий, а происходящие события выглядят как бессвязные, случайные и хаотичные. В результате человек вынужден пользоваться системой сформировавшихся в его сознании стереотипов⁵¹. И в условиях информационных перегрузок, при которых огромные массивы информации не поддаются структурированию и упорядочиванию простым обывателем, в массовом сознании формируется своего рода информационный хаос, а картина мира является максимально фрагментированной, разбитой на бесконечное число смысловых осколков, имеющих порой весьма противоречивый характер.

В результате актуализируется потребность человека в получении простой, понятной и непротиворечивой картины мира, которую ему и предлагают средства массовой информации. Удовлетворение такого рода потребности приводит к тому, что общественное сознание в значительной степени является структурированным при помощи внедряемых в него посредством трансляции через СМИ утверждений, что в конечном итоге формирует замкнутую, редуцированную, но простую и непротиворечивую систему мнений, установок, стереотипов и ограничений, которые в свою очередь непосредственным образом влияют на реакции, оценки и модели поведения массовой публики⁵².

Как пишет Д. Дондурей, «мы отчетливо ощущаем ту невидимую смыслообразующую силу, которая безостановочно определяет — за нас, для нас — то, как, глядя с нашей территории, он выглядит — окружающий мир. Кропотливо строящую здание объяснительных схем, ценностных приоритетов, моральных рубрикаций, куда помещается вся перед этим уже отформатированная информация о реальности. Мы, кроме телевизора, не видим мест, где происходит содержательная обработка ежедневных событий, на которые прямо или косвенно должна реагировать вся страна»⁵³.

В итоге медиатизация современной политики и возрастание потенциала информационно-коммуникационной работы в рамках современного политического управления становятся неотъемлемыми и при этом объективно необходимыми процессами, сопровождающими функционирование современного общества, в котором восприятие массами политической действительности возможно лишь в условиях активного взаимодействия и взаимовлияния политической и медийной систем⁵⁴.

При этом любые ценности, смыслы, символы, идеи становятся операбельными категориями, используемыми для построения массовых моделей редуцированной медиареальности, которые, в свою очередь, транслируются в максимально удобных, привлекательных и доступных форматах в массовое сознание, обеспечивая возможности сохранения и поддержания стабильности существующих на сегодняшний день политических режимов.

В связи с этим одной из ключевых задач современного политического управления становится обеспечение контроля над национальным медиапространством и конструирование таких конкурентоспособных медиамоделей, которые способны функционировать в условиях тотального информационного противоборства в глобальном пространстве современной публичной политики, обеспечивая «выживание» собственной версии социально-политической реальности среди множества подобных конкурирующих медиамоделей, нацеленных на трансляцию в массовое сознание такого альтернативного ценностно-смыслового и идейно-символического контента, при помощи которого возможно формирование массовых представлений, способных оказывать непосредственное влияние на стабильность и устойчивость самих политических режимов.

Очевидно, что Интернет выступает в данном случае весьма эффективным пространством массовых коммуникаций, в рамках которого создаются привлекательные, доступные и удобные для потребления мультимедийные объяснительные модели социально-политической реальности.

МЕДИАТИЗАЦИЯ И ВИРТУАЛИЗАЦИЯ СОВРЕМЕННОГО ПРОСТРАНСТВА ПОЛИТИЧЕСКИХ КОММУНИКАЦИЙ

Фрэнк Уэбстер

Никлас Луман

Уолтер Липпман

Мы живем не в мире, о котором у нас есть какая-то информация. Напротив, мы обитаем в мире, созданном информацией.

Фрэнк Уэбстер

Медиатизация политики является неотъемлемым процессом в современном обществе, где «существуют четкие структурные сопряжения между медийной системой и системой политической», и где «заставить воспринимать себя в политическом поле агенты могут только с помощью медиа».

Никлас Луман

Непосредственно реальный мир, от которого отсечен массовый потребитель информации, находится за пределами досягаемости, видимости и за пределами сознания.

Уолтер Липпман

Значительная часть параметров и характеристик процесса политического управления напрямую определяется той коммуникационной средой, в рамках которой он осуществляется. Естественно, что технологические изменения в способах коммуникации, и в первую очередь медиатизация и виртуализация политического пространства, выступают в качестве ключевых факторов, влияющих на содержательные и технологические особенности управленческой деятельности в сфере политики. По сути, само политическое управление является на сегодняшний день медиатизированным и виртуализированным процессом⁵⁵.

Важно также отметить, что поскольку субъектами политического управления выступают государственные, общественные и политические институты и организации, состоящие из людей, то управленческие процессы в большинстве случаев характеризуются субъективностью, придающей феномену политического управления личностно обусловленное своеобразие. В связи с этим сформированные субъективные представления о реальности, когнитивные модели мировосприятия и определяемые особенностями общественного развития модели политического поведения самым непосредственным образом влияют на характер политического управления и его содержательные характеристики.

Более того, сама цель задается в определенной системе ценностных координат, в которой находится субъект управления. В зависимости от того, в рамках какого ценностного пространства осуществляется целеполагание, сама формулировка цели может быть различной, а некоторые цели могут просто не существовать или являться неприемлемыми для субъекта управления в силу наличия у него ценностей, противоречащих постановке конкретной цели, которая выступает в таком случае как недопустимая. Постановка политических целей определяется также субъективными представлениями о доступных для выбора альтернативах, и восприятие соответствующих альтернатив в процессе политического управления во многом связано с восприятием политической реальности и тем ценностно-смысловым пространством, в котором существуют политические акторы, реализующие функцию целеполагания.

Очевидно, что восприятие реальности, а также те ценности и смыслы, которых придерживается субъект политического управления, в значительной степени основываются на коммуникативных процессах получения информации, конструирующих, если использовать выражение У. Липпмана, псевдореальность, замещающую реальность объективную⁵⁶. Посредством осуществления идеологического, пропагандистского и манипуляционного воздействия на субъект управления, которое реализуется при помощи трансляции соответствующей информации по различным коммуникационным каналам, параметры и характеристики такого рода субъективности могут выступать в качестве регулируемых переменных, что определяет и параметры самого управления.

Таким образом, от содержательных особенностей информационно-коммуникационного пространства, в которое погружены политики, во многом зависит как восприятие той или иной альтернативы в качестве возможной для реализации, так и сам процесс выбора цели. Учитывая, что политические ценности, смыслы, убеждения и представления являются операбельным понятием и могут формироваться извне при помощи информационно-коммуникационного воздействия, становится возможным управление архитектурой целей, внешнее определение доступных для субъекта политического управления диапазонов целей.

В связи с вышеизложенным мы можем констатировать, что политическое управление, независимо от того, как трактуется важность политической и управленческой составляющей в различных научных подходах и концепциях, имеет коммуникативную природу, определяющую его ключевые параметры и характеристики, включая особенности постановки политических целей и выбор соответствующих им альтернатив.

Говоря о феномене политического управления, следует выделить и такой элемент, как объект политического управления. Именно на него в классических управленческих моделях оказывается соответствующее воздействие.

В силу социальной природы политического управления, выступающего в качестве одной из основных форм регулирования общественных отношений, объектами процессов политического управления являются индивиды, группы людей, общественно-политические структуры, имеющие собственные убеждения, ценности, представления, модели поведения, которые самым непосредственным образом определяют результаты и характер целевого коммуникационного взаимодействия. Для достижения политических целей субъекту политического управления в большинстве случаев необходимо осуществлять управление политическими ценностями, смыслами, убеждениями и представлениями индивидов и групп, выступающих в качестве объекта управления, а также обеспечивать формирование моделей поведения, выгодных и эффективных с точки зрения субъекта политического управления.

В силу этого в рамках процесса политического управления возникает необходимость осуществления ценностно-смыслового транзита в сознание целевых аудиторий управленческого воздействия, что возможно в первую очередь на основе применения технологий убеждающей коммуникации, в результате чего могут изменяться политические ценности, модели восприятия социально-политической реальности и политические убеждения конечных реципиентов информационно-коммуникационного воздействия. Как писал основатель Йельской школы убеждающей коммуникации К. И. Ховланд в своей работе «Коммуникация и убеждение», при помощи такого рода убеждающего коммуникационного воздействия на представителей целевых аудиторий изменяется их поведение, а также их мнения и убеждения относительно различных объектов, личностей или символов⁵⁷.

Технологии убеждающей коммуникации, включая технологии пропаганды и манипуляции, являются основой современного политического управления, нацеленного на формирование необходимых ценностно-смысловых пространств, представлений о социально-политической реальности, а также поведенческих моделей участников политического процесса в целом.

Следует отметить, что коммуникационные процессы, осуществляемые в рамках реализации политического управления, носят двоякий характер. С одной стороны, коммуникационным воздействием на объект управления обеспечивается достижение поставленных целей; с другой стороны, коммуникационное влияние на субъекты управления позволяет управлять постановкой целей извне и тем самым задавать направления управленческих процессов посредством влияния на субъекты со стороны внешних акторов коммуникационного воздействия.

По сути, большинство процессов управления погружено в контекстуальную среду — и сами субъекты управления в постановке целей, выборе той или иной альтернативы, осуществлении управленческого воздействия во многом ограничены актуальным контекстом, в рамках которого им приходится осуществлять свою деятельность. При этом современные технологии коммуникации позволяют воздействовать извне на контекстуальную среду, в которую погружены субъекты управления, формируя необходимый для интересантов такого рода воздействия контекст, во многом определяющий восприятие субъектами управления различных событий, явлений, процессов. Как пишет по этому поводу российский исследователь А. Ю. Шутов, «речь идет o вполне сознательной, иногда спланированной деятельности, направленной на формирование стереотипов, которые становятся ориентирами, влияющими на формирование позиции личности, групп интересов в отношении воспринимаемых объектов, поступающей информации… Весьма часто в наше время, особенно в формате информационной кампании, задается некий политический заказ на формирование искомого восприятия события, образа, личности лидера и т.д. <…> Искомые образы навязываются с помощью масс-медиа, становятся содержательной частью целенаправленной политики»⁵⁸.

В условиях информационного общества масс-медиа становятся инструментом конструирования различных и порой конкурирующих друг с другом коммуникационных моделей политической медиареальности для масс, что вызывает значимые последствия во всей сфере политического управления. Здесь важен следующий тезис: политическая медиареальность в большинстве случаев существенно искажает восприятие в массовом сознании реальных политических процессов, событий и явлений. Не случайно Мишель Фуко писал о том, что современный человек существует в рамках мира, созданного информацией, а не мира, о котором у него есть какая-либо информация⁵⁹.

Сообщение итальянской газеты о дестабилизации ситуации в Крыму (табличка на здании — «Харьковская городская дума»)

«Мы видим, как милиционеры-спецназовцы пытаются сдержать толпу людей и избивают протестующих, которые разбирают баррикады», — заявил ведущий американского телеканала Fox News на фоне ночных кадров с улицы Грушевского в Киеве. В подписи к снимку сотрудники агентства Associated Press однозначно указывают на то, что из пистолета целится участник протестов. Ни один из офицеров спецназа на данном снимке не изображен

Репортер французского телеканала TF1 имитирует в кадре массовую демонстрацию в Париже

«Более трех тысяч человек выступили в восточной части России с протестом против предлагаемых изменений часовых поясов. Они скандировали: “Верните нам наше время!”» — так ведущая CNN прокомментировала кадры беспорядков на Манежной площади. На самом деле поводом к акции в центре Москвы стало убийство в драке с уроженцами Северного Кавказа болельщика футбольного клуба «Спартак» Егора Свиридова

Распространенная в интернет-пространстве фотография «пустых полок в одном из магазинов Крыма», призванная продемонстрировать панику среди населения полуострова в связи с присоединением к России. В действительности снимок сделан в одном из супермаркетов Нью-Йорка накануне прихода в город урагана «Сэнди» (октябрь 2012 г.)

Британский таблоид The Sun опубликовал видео о беспорядках на матче «Динамо Киев» с донецким «Шахтёром», назвав это «расизмом в России».

«Украинские жители голыми руками останавливают российскую военную технику», — сообщает австралийский новостной портал. Оригинальный русскоязычный новостной сюжет демонстрирует обратную ситуацию: мирные жители пытаются остановить украинскую БМП

Публикация и видеосюжет Daily Mirror, демонстрирующие «драку российских футбольных ультрас» накануне чемпионата мира по футболу в России-2018. Издание предупреждает, что английские болельщики могут быть убиты в Москве. На самом деле на фото изображены участники кулачных боев во время празднования Масленицы в Центре русской культуры «Кремль в Измайлово»

Кадры из новостей 3 телеканалов, использующих одну и ту же фотографию для построения собственных объяснительных медиамоделей происходящего. Украинский 5-й телеканал: «Россия продолжает обстреливать мирных жителей Донбасса». Телеканал Россия-24: «Украинские каратели обстреляли своих граждан». Телеканал «Аль-Джазира»: «Израиль нанес авиаудар по сектору Газа»

В декабре 2016 года телеканал CNN использовал кадры из игры Fallout 4 в сюжете о «кибератаках российских хакеров» на США

Можно также с уверенностью говорить, что на сегодняшний день в мире сформировался тип общества, которое можно назвать «обществом информационного потребления». Само общество становится активным потребителем предлагаемых на политическом рынке моделей медиареальности, используя в качестве основного и, как правило, единственного источника получения знаний о реальной политической действительности средства массовой коммуникации, транслирующие идеологический и пропагандистский контент в массовое сознание.

В связи с вопросом медиатизации современного политического пространства отметим позицию У. Липпмана, который считал, что современное общество взаимодействует с псевдосредой, существенно отличающейся от объективной реальности. Исходя из этого, американский исследователь подвергал сомнению способность среднестатистического человека самостоятельно жить и принимать решения: «Картины блекнут и меняются, очертания изображений и их ритм колеблются. Постепенно вы понимаете, чтó именно вы чувствуете, но без полной уверенности в том, почему вы чувствуете именно это. Еще более сложно отслеживать тайные подмены в таком нерегулярном деле, как политика»⁶⁰.

Иными словами, речь идет о том, что объективная реальность становится недоступной для понимания обществом, которое оперирует ее заменителем — моделями медиареальности, включая политическую, формируемыми посредством использования каналов массовой коммуникации. Именно содержание медиамоделей определяет, какой будет политическая действительность в восприятии людей, поскольку медийная псевдосреда перестает быть для современного общества просто посредником между ним и реальным миром, где происходят реальные политические события и протекают реальные политические процессы. Эта псевдосреда замещает собой реальную действительность, выполняя функции единственного источника знаний и представлений об окружающем мире. Средства коммуникации, а точнее, контролирующие их силы монополизируют право трансляции информации о реальности и сами начинают формировать представление о мире и отношение к нему⁶¹.

По мнению Н. Лумана, представителя так называемого радикального конструктивизма, познавательные способности человека не могут уловить различия между обстоятельствами существования и постижения объектов: «Мы сопротивляемся воздействию медиа, подозревая, что нами манипулируют, но по существу это ничего не меняет, потому что знания, полученные нами из массмедиа, словно сами собой складываются в замкнутый каркас, элементы которого укрепляют друг друга»⁶². Таким образом, мы можем констатировать, что обстоятельства постижения политической реальности посредством медиаресурсов и каналов массовой коммуникации являются определяющими при восприятии массовым сознанием политических явлений, событий и процессов, оставляя, если выразиться языком И. Канта, обстоятельства их существования в пространстве ноуменов.

Соответственно, конструируемые медиафеномены выполняют объяснительную и регулятивную функции, обеспечивая обществу простое, понятное и удобное для субъектов политического управления представление о фактах объективной политической действительности. С учетом модельного восприятия человеком любого сложного явления или процесса, коммуникационные технологии становятся эффективным инструментом редуцирования реальности в политической сфере, а созданные виртуальные медиаконструкты начинают жить самостоятельной жизнью, вытесняя из политического пространства реальных акторов.

В связи с этим необходимо упомянуть о позиции ряда представителей Франкфуртской школы — М. Хоркхаймера, Т. Адорно, Г. Маркузе, которые считали, что главную роль в определении потребностей играет уже не собственный выбор человека, а то, что мы видим на экране телевизора или слышим по радио⁶³. Средства массовой коммуникации привели к стандартизации и стереотипизации запросов аудитории⁶⁴, редукции сложности и многообразия политической реальности, сформировав даже единые и удобные универсальные модели потребления. При этом средства массовой информации и коммуникации настолько сильно интегрированы в процесс формирования политической медиареальности для масс, что, по мнению Герберта Маркузе, лишь разрушение традиционных СМИ может привести к разрушению сложившейся капиталистической системы и подрыву массовой лояльности к устоявшемуся порядку вещей⁶⁵.

Обладая крайне высоким потенциалом для формирования политической реальности и представлений о существующем мироустройстве, средства массовой информации являются одновременно одним из главных инструментов и каналов влияния на общественное сознание.

Действительно, именно в результате деятельности современных СМИ и в зависимости от их политической ангажированности формируется информационная повестка дня и событийные ряды, определяется, чтó из реальных политических процессов получит статус явления, события, новости, угрозы, а чтó останется не замеченным в медиареальности. Таким образом из сформированной посредством СМИ медиареальности исключаются нежелательные, неудобные и даже представляющие опасность для стабильности политического режима факты объективной действительности.

Не случайно М. Паренти отмечает важное значение средств массовой информации в условиях современного общества, считая, что одна из ключевых функций СМИ — отбор основной информации и дезинформации, используемой в дальнейшем обществом для формирования представлений о социально-политической реальности и ее оценки. При этом само понимание того, чтó является проблемой или событием, определяется именно контролирующими коммуникационные каналы акторами политики⁶⁶. Более того, по мнению П. Бурдьё, «заставить воспринимать себя в политическом поле агенты могут только с помощью медиа»⁶⁷.

Таким образом, именно средства массовой информации выступают мощнейшим инструментом конструирования политической реальности, являясь своеобразным информационным фильтром, посредством которого осуществляется отбор контента для массового потребления.

При этом у человека резко снижается критичность восприятия поступающей к нему информации, хотя очевидно, что практически любая потребляемая нами информация необъективна, ибо информационный повод зачастую кем-то и с какой-то целью инициируется, соответствующая информация для трансляции целевым аудиториям готовится людьми, имеющими свои осознанные или неосознанные предпочтения, убеждения, особенности восприятия, свое отношение к информационному поводу, о котором идет речь в сообщении, а во многих случаях и собственные цели передачи информации; кроме того, само средство массовой информации (его владельцы) также придерживается определенной позиции и осуществляет определенную редакционную политику.

В результате средства массовой информации служат не просто информационным фильтром, но также активно используются в интерпретации различного рода событий, фактов, процессов, которые приобретают соответствующую «политическую окраску». Как пишет в связи с этим С. Г. Кара-Мурза, «человек, который приготовился узнать факты, с трудом может защититься от внушаемого ему вместе с этими фактами мнения о них»⁶⁸.

Средства массовой информации выступают в качестве инструмента формирования массовых предпочтений, представлений, стереотипов, благодаря внедрению которых в общественное сознание обеспечивается конструирование удобных для правящей политической элиты моделей поведения, заданных реакций, норм и ценностей, направленных на поддержание стабильности существующего политического режима. Готовое мнение, транслируемое СМИ, позволяет получить доступную, не требующую глубоких размышлений и критического анализа модель восприятия различных фактов объективной действительности.

По мнению В. Самохваловой, общественное сознание в значительной степени является структурированным при помощи внедряемых в него посредством трансляции через СМИ утверждений, что в конечном итоге формирует систему мнений, установок, стереотипов и ограничений, которые, в свою очередь, непосредственным образом влияют на реакции, оценки и модели поведения массовой публики⁶⁹.

Такая значимая роль средств массовой информации применительно к формированию массовых предпочтений, реакций, ценностных норм и представлений о реальной действительности во многом определяется существующими в современном мире информационными перегрузками. Огромные массивы информации не поддаются структурированию и упорядочиванию простым обывателем: в его сознании формируется своего рода информационный хаос, а картина мира является максимально фрагментированной, разбитой на бесконечное число смысловых осколков, имеющих порой весьма противоречивый характер. В итоге актуализируется потребность человека в получении простой, понятной и непротиворечивой картины мира, которую ему и предлагают средства массовой информации.

Применительно к этому М. Лернер пишет о том, что в условиях современного общества у человека смешивается большинство понятий, а происходящие события выглядят как бессвязные, случайные и хаотичные. В результате человек вынужден пользоваться системой сформировавшихся в его сознании стереотипов⁷⁰. В целом можно констатировать, что в условиях, когда «существуют четкие структурные сопряжения между медийной системой и системой политической»⁷¹, феномен медиатизации современной политики стал одним из основных факторов, влияющих на восприятие обществом политической действительности.

На сегодняшний день ключевым источником получения политической информации для значительной части людей служит телевидение, в связи с чем многие эксперты и политологи говорят о существовании на современном этапе развития общества так называемой теледемократии, в рамках которой огромную роль играет политическая манипуляция массовым сознанием⁷². Н. В. Анохина, в частности, приходит к выводу о том, что в рамках современного политического управления телевидение выступает в качестве ведущего инструмента формирования политического мировоззрения и управления массовым сознанием⁷³.

Согласно результатам опросов, подавляющее большинство россиян доверяет телевидению как основному каналу получения новостной и общественно-политической информации. На сегодняшний день большая часть россиян является активными потребителями телевизионного контента, при этом уровень доверия к телеканалам превышает соответствующие показатели для всех других типов СМИ⁷⁴, что непосредственным образом демонстрирует высокую значимость и ведущую роль телевидения в системе современного политического управления. В этой связи небезынтересна позиция руководителя Института современного развития И. Юргенса, осуществлявшего консультационное сопровождение Д. А. Медведева на посту Президента РФ в 2008–2012 гг.: «Простой российский обыватель не обязан выискивать, что там хорошего делает правительство или начальство... Ему это должна разжевать машина, которая называется телевидением»⁷⁵. По большому счету, современный человек существует не в реальном пространстве объективных процессов, явлений и фактов, но в пространстве стереотипов, образов, представлений, сформированных при помощи инструментов массовой коммуникации. Средства массовой коммуникации стали практически единственным источником отражения и интерпретации политических событий и явлений, формируя информационную повестку дня и определяя степень общественной значимости тех или иных фактов и событий в сфере политики. При этом объективные факты, которые не вписываются в формируемую псевдореальность, исключаются из трансляции и не находят своего отражения в массовом сознании.

Такое замещение политической реальности сконструированной псевдодействительностью во многом определяет базовые свойства современного политического процесса. Искусственно конструируемые образы политической действительности, целенаправленно создаваемые в медиапространстве ценности и смыслы, а также символы и идеи наполняют политическую реальность содержанием, определяемым контролирующими средства массовой коммуникации акторами.

На наш взгляд, сегодня это верно и для интернет-пространства, которое наряду с традиционными средствами массовой информации включено в активный процесс формирования массовых запросов и потребностей, в том числе, безусловно, и политических. Несмотря на кажущуюся демократичность интернет-пространства, его влияние на общественное сознание настолько глубоко, что позиция Г. Маркузе относительно необходимости разрушения традиционных СМИ для идеологического освобождения человека актуальна теперь уже и по отношению к сетевым средствам массовой коммуникации.

При этом очевидно, что такого рода влияние не является случайным и носит целенаправленный характер. Как писал Г. Маркузе, государство посредством СМИ специально конструирует одномерное видение мира, искусственно формируя массовые потребности, внедряя в массовое сознание удобную систему ценностей, обеспечивающую безопасное функционирование капиталистического общества⁷⁶. Однако если традиционные медиа, согласно позиции Маркузе, ориентированы прежде всего на поддержание существующего общественного устройства и политического режима в рамках отдельных государств, то деятельность интернет-ресурсов на данный момент, исходя из анализа реальной практики, направлена в первую очередь на дестабилизацию и разрушение извне существующих национальных политических систем путем подмены традиционного ценностного и идеологического пространства, замены существующих символов, смыслов и образов на сконструированные новые.

Сами сконструированные образы могут не иметь прототипа в действительности, на что указывал Ж. Бодрийяр в своей работе «Симулякры и симуляция»⁷⁷, демонстрируя, как посредством создания и трансляции в массовое сознание симулякров, отражающих несуществующие псевдообъекты политической реальности, формируется медиареальность. Такого рода симулякры играют ведущую роль в жизни современного общества.

При этом следует заметить, что, по сути, большинство членов общества являются на сегодняшний день носителями сконструированных виртуальных образов, представлений, ценностей, символов и смыслов, а также активными распространителями подобных виртуальных конструкций среди таких же рядовых граждан на уровне горизонтальных коммуникаций. Виртуальные ценности и смыслы становятся «реальными» руководящими принципами действия и поведения, приобретая достоверность за счет ретрансляции от лица реально существующих людей, что позволяет скрыть истинный источник информационно-коммуникационного воздействия и значительно повысить уровень доверия к ретранслируемой внутри общества информации.

Принципиальная схема подмены политической реальности виртуальными моделями. Первый этап — создание содержательной модели, второй этап — трансляция модели в сознание представителей целевой аудитории

Таким образом, на первый план медиатизация и виртуализация современного процесса политического управления выводят не реальные политические действия и смыслы, а виртуальную борьбу за умы представителей общества, которые получают в рамках информационно-коммуникационного воздействия, перерабатывают и далее самостоятельно распространяют сконструированные симулякры как свои собственные.

Современная политическая борьба в большинстве случаев также приобретает характер конкуренции за умы масс, в сознание которых транслируются виртуальные конструкции, отвечающие интересам субъектов политического противостояния. Здесь важен следующий факт: в публичной борьбе участвуют опять-таки не реальные акторы, а их виртуальные образы-заместители, основная цель которых — формирование и удовлетворение потребностей и ожиданий целевых общественных аудиторий на виртуальном коммуникативном уровне посредством влияния на общественное сознание при помощи арсенала информационно-коммуникационных технологий.

Сегодня можно говорить и о том, что современные политические режимы — демократии, тирании, автократии — являются, по большому счету, сконструированными виртуальными представлениями в медиапространстве для широких масс людей. Одновременно один и тот же политический режим может выступать по отношению к потребителям информации, в зависимости от ситуации, в качестве демократического либо авторитарного, что определяется содержательными характеристиками транслируемого по каналам массовой коммуникации контента.

В большинстве государств виртуальная модель демократии подменяет собой реальные демократические институты, процессы и процедуры. При этом такого рода институты, процессы и процедуры могут представляться в коммуникационном пространстве в качестве автократической или тоталитарной модели — в зависимости от степени ангажированности различных СМИ, представляющих интересы тех или иных акторов политики.

Одна из актуальнейших проблем современного общества заключается в том, что для населения «демократических стран», по сути, создана такая архитектура альтернатив, в рамках которой осуществляется выбор (пусть даже и при помощи демократических выборных процедур) одной из виртуальных моделей под названием «демократия», где содержание подменяется красивой и яркой оболочкой, порой в значительной мере не соответствующей действительности. Достигается это путем применения комплекса информационно-коммуникационных технологий, при помощи которых формируются виртуальные представления о социально-политической реальности, а также виртуальные ценности и смыслы. Интернет как пространство политических коммуникаций в этом смысле не является исключением, в связи с чем нам представляется необходимым рассмотреть проблему виртуализации политической реальности в интернет-пространстве.

Очевидно, что наличие широкого арсенала интернет-технологий политической коммуникации позволяет еще более глубоко и активно виртуализировать политическую реальность для большинства интернет-пользователей в глобальных масштабах. Представление об Интернете как о свободном сетевом пространстве, в котором содержатся истинные и отличные от транслируемых официальными СМИ знания о мире и происходящих в нем процессах, само по себе служит фундаментом для построения виртуальной псевдореальности, которая будет восприниматься при этом в качестве объективной.

Кроме того, глобальный характер сетевых коммуникаций позволяет конструировать и транслировать универсальные виртуальные ценности и смыслы, а также формировать универсальные представления о политической реальности в общемировых масштабах, что, при сохранении сегодняшних тенденций, может привести в будущем к исчезновению национальных особенностей и традиционных ценностных, символических и смысловых пространств в государствах, население которых активно потребляет информацию из интернет-источников.

И если традиционное медиапространство, как правило, контролируется государством и национальной политической элитой, что в большинстве случаев позволяет сохранить национальное своеобразие виртуального пространства, то в рамках Интернета явное доминирование одной политической силы способно самым значительным образом влиять на разрушение национальных особенностей и формирование глобального универсального псевдопространства политики.

Говоря о тенденции виртуализации современной политики, отдельно следует остановиться на такой особенности Интернета, как виртуальный характер самой коммуникации. При общении с большинством интернет-пользователей человек обычно не может в действительности убедиться в существовании реальных собеседников — участников коммуникации, а также в достоверности заявленных интернет-пользователями собственных характеристик (социально-демографических, личных и иных). По сути, интернет-пользователи взаимодействуют не друг с другом, а с виртуальными образами, которые формируются в процессе коммуникации. Зачастую коммуникации не мешает даже отсутствие реальных имен и использование участниками коммуникации виртуальных псевдонимов — никнеймов.

Уже в следующем десятилетии количество виртуальных личностей превысит численность населения Земли⁷⁸, что лишь усилит виртуализацию политического интернет-пространства. В целом можно говорить о том, что в Интернете уже сформировалась устойчивая и глобальная среда массового потребления виртуальных образов, представлений и смыслов, которые не просто выступают заместителями реальных, а приобретают собственную самостоятельную ценность — также виртуальную.

При этом, в отличие от традиционного медиапространства, в Интернете число источников информации и коммуникационных ресурсов на порядки выше, а значит, существует возможность более интенсивной трансляции необходимого контента в общественное сознание при помощи разнообразных механизмов, каналов коммуникации, форматов подачи информации, что, в свою очередь, непосредственным образом влияет на повышение эффективности конструирования виртуальной реальности в Интернете.

В свете вышеизложенного необходимо отдельно рассмотреть специфику использования в процессе осуществления политических коммуникаций социальных медиа, включая социальные сети, общественно-политические форумы и блогосферу.

* * *

В условиях виртуализации интернет-пространства особую актуальность и новое звучание приобретает концепция симулякров Ж. Бодрийяра. В развитие его идей, с учетом особенностей сетевого пространства, необходимо ввести в научный оборот понятие киберсимулякра — искусственно сконструированной псевдоличности, симулирующей существование реального интернет-пользователя в офлайновом пространстве, чьи реальные характеристики соответствуют заявленным в Интернете, и осуществляющей от его лица коммуникацию в Интернете⁷⁹.

Концепт киберсимулякра особенно актуален в условиях развития Интернета как современного пространства политических коммуникаций и социальных медиа как составной части интернет-пространства. В рамках социальных сетей и блогосферы значительное число акторов, осуществляющих политическую коммуникацию от своего лица, являются такими киберсимулякрами, за которыми порой могут стоять целые группы интересантов, осуществляющих оперативное управление киберсимулякром.

В результате «посева» киберсимулякров коммуникация приобретает еще более виртуальный характер в сравнении с традиционными СМИ — в силу того, что массовый интернет-пользователь сталкивается с симуляцией артикуляции «общественных» настроений, «преобладающих» «общественных» мнений, за которой в реальном пространстве могут стоять всего несколько человек, представляющих организованную группу информационно-коммуникационного воздействия на общественное сознание.

Кроме того, за счет горизонтальности коммуникации распространение необходимого идеологического, пропагандистского или манипулятивного политического контента осуществляется в условиях высокого уровня доверия к источнику информации. От лица киберсимулякров в интернет-пространстве на сегодняшний день вбрасывается значительное число материалов, целями которых являются: компрометация политиков, органов власти и политических режимов, акцентирование внимания на выгодных для субъекта информационно-коммуникационного воздействия темах, инициирование обсуждений определенного круга политических вопросов, заранее заданная интерпретация политических событий и фактов, перефокусировка внимания представителей сетевого сообщества с невыгодных тем на требуемые, формирование массовых моделей поведения, разрушение традиционных ценностей, смыслов и идей путем создания эффекта негативного отношения к ним со стороны «большинства» интернет-пользователей.

Как можно заметить, киберсимулякры реализуют значительный коммуникационный функционал в интернет-пространстве. По состоянию на 2019 г. 40% всего трафика в сети генерировалось такими искусственно созданными личностями⁸⁰. При этом, с учетом широких возможностей симуляции в интернет-пространстве, киберсимулякры могут обладать практически любыми социокультурными и демографическими характеристиками, что обеспечивает высокую эффективность таргетирования информационно-коммуникационного воздействия применительно к целевым аудиториям политического управления.

Более того, по нашему мнению, для осуществления продвижения политической информации, создания атмосферы общественной поддержки либо неприятия того или иного политического субъекта, формирования публичной политической оценки различных событий непосредственно реальные пользователи становятся ненужными, поскольку все перечисленные задачи могут быть решены при помощи активных киберсимулякров, которые виртуализируют политическую коммуникацию в интернет-пространстве, оставляя реальным интернет-пользователям роль либо пассивных наблюдателей за процессами коммуникационного взаимодействия, либо соучастников (но не инициаторов) сетевой коммуникации, в рамках которой управляемо формируются необходимые смыслы и модели восприятия политической реальности в заранее заданных рамках и форматах.

Как показывает практика, на сегодняшний день в интернет-пространстве конкуренция за общественное сознание и масштабное распространение идей, символов, ценностей, смыслов, моделей поведения, политических представлений осуществляется в формате активного противостояния конкурирующих друг с другом киберсимулякров, представляющих различные группы политических интересов. Интернет, несмотря на его позиционирование в качестве открытой демократичной коммуникационной среды, является не чем иным, как виртуальным пространством, в рамках которого осуществляется широкомасштабное создание виртуальных конструкций, в значительной степени искажающих реальное политическое пространство.

В целом следует сделать вывод о том, что функциональная и смысловая нагрузка в условиях медиатизации и виртуализации современного политического пространства неуклонно переносится в виртуальное пространство, которое, в силу своей изначально спроектированной публичности, непосредственным образом влияет на процессы формирования массовых политических ценностей, смыслов, мировоззрений и понимания политической реальности. При этом формируемые политические представления в большинстве случаев оказываются значительно смещенными по отношению к реальной политической действительности, однако именно они выступают в качестве истинных для общества.

В результате реальные политические процессы уступают место смоделированным виртуальным медиатизированным конструкциям, которые и воспринимаются общественным сознанием в качестве политической действительности, вызывая соответствующие политические последствия и эффекты — вполне реальные, а не виртуальные. Данная ситуация является глобальной и отражает особенности современного политического процесса, основой которого в аспекте возможностей осуществления эффективного управления выступают публичные политические образы, имеющие виртуальную природу.

Отдельный вопрос, требующий политологического анализа в условиях виртуализации современной политики, — несовпадение границ национальных сегментов виртуального пространства с территориальными пространствами государств.

Виртуальное коммуникационное пространство вообще не имеет границ, оно глобально в смысле его понимания как совокупности ресурсов, каналов и технологий коммуникации. И очевидно, что сугубо юридическое представление о пространственных характеристиках национальных сегментов Интернета в современных условиях, по нашему мнению, будет неполным: в рамках юридически закрепленных национальных границ информационных сегментов (например, Рунета) могут доминировать и контролировать информационные ресурсы и коммуникационные каналы совершенно иные, внешние интересанты, что с содержательной точки зрения делает невозможным причисление того или иного сегмента к национальным даже в случае нахождения его под юрисдикцией конкретного государства.

Кроме того, активно используемая для обхода установленных государством блокировок интернет-ресурсов технология подмены IP-адресов (например, посредством использования proxy- или VPN-серверов) позволяет менять виртуальную территориальную принадлежность любого интернет-пользователя без физической смены его реального местонахождения.

Если в качестве параметра для определения границ национальных сегментов виртуального пространства брать такой критерий, как границы информационно-коммуникационного влияния политических институтов государственной власти, национальных элит и гражданского общества, то и в данном случае такая зона влияния может существенно отличаться от юридически закрепленных границ информационного пространства государства. Среди русскоязычных пользователей, в частности, велика популярность интернет-ресурсов Facebook, Twitter, YouTube, Google, Instagram, которые в реальности принадлежат западным интересантам. Формально осуществляя работу в рамках юридически российского пространства, они существенно смещают виртуальные границы по параметру влияния государства на национальный сегмент информационного пространства.

В качестве параметра для определения границ национальных сегментов могут выступать границы доминирования национальных традиционных ценностей, символов и смыслов, транслируемых государством и национальными элитами, которые, по нашему мнению, является реальным измеримым показателем, определяющим пространственные характеристики национальных сегментов Интернета. Однако в рамках юридически закрепленного сегмента интернет-пространства существуют альтернативные идеологии, формируемые посредством применения инструментов политической коммуникации, что вновь приводит к смещению с содержательной точки зрения реальных пространственных характеристик национальных информационных сегментов.

В результате мы можем констатировать неоднозначность в таком вопросе, как определение реальных границ виртуального пространства отдельных государств. Отсюда вытекает необходимость пересмотра существующих классических теорий информационного пространства, а также моделей и концепций национальной информационной безопасности, поскольку виртуальные информационные территории национальных государств должны определяться по параметрам, совершенно отличным от традиционных, и защита собственного информационного пространства в условиях глобальной виртуализации политических процессов ставит перед государством, политологами и исследователями новые вызовы.

И здесь, по нашему мнению, следует обозначить важнейший фактор риска, выражающийся в том, что идентичность территориальная, которая является неотъемлемым элементом системы национальной идентичности, постепенно замещается идентичностью виртуальной.

На сегодняшний день в интернет-пространстве все чаще наблюдается ситуация, когда сетевые пользователи идентифицируют себя не столько с традиционными территориями, сколько с сетевыми сообществами, в рамках которых они активно коммуницируют друг с другом. Данная тенденция повышает вероятность постепенной масштабной утраты традиционной территориальной идентичности онлайн-пользователями, что самым непосредственным образом может влиять на изменение представлений о собственном государстве⁸¹.

В рамках данной проблемы ключевым является вопрос: что важнее в определении принадлежности населения к конкретной стране — наличие паспорта гражданина государства или виртуальная идентичность, связанная с внешними ценностями, символами и смыслами?

В современных условиях мы вполне допускаем вероятность ситуации, при которой имеющие национальные паспорта граждане не идентифицируют себя в содержательном плане со своим государством и выступают, по сути, в качестве представителей глобального сетевого сообщества, имеющего собственное пространство универсальных ценностей, смыслов и символов, которые формируются интересантами глобальных политических процессов, связанных с управлением общественным сознанием в масштабах всего мира. Таким образом, виртуальные средства массовой коммуникации выступают инструментом реального влияния на политическое пространство с содержательной точки зрения, а в ряде случаев посредством разрушения существующей национальной и территориальной идентичности применяются в качестве инструмента изменения реальных государственных границ.

Мы можем сделать вывод о том, что медиатизация и виртуализация современного политического пространства существенным образом изменяют как содержательную, так и технологическую сторону всей системы политического управления в целом. Это объясняется значительными изменениями самого пространства политических коммуникаций и ростом потенциала влияния коммуникационных технологий виртуализации политики на формирование представлений о социально-политической реальности.

По сути, в рамках современного политического управления для достижения политических целей все чаще применяются виртуальные конструкции и симуляции. Их достоверность обеспечивается косвенным характером коммуникации, осуществляемой при помощи СМИ. Виртуализация процесса современного политического управления особенно яркое выражение получила в интернет-пространстве, в рамках которого сформировался мощный арсенал технологий и инструментов замещения реальных объектов, процессов и явлений их искаженными виртуальными моделями, не имеющими во многих случаях ничего общего с реальной действительностью, однако способными существенным образом трансформировать общественные представления о политическом пространстве в интересах субъектов информационно-коммуникационного воздействия.

Также необходимым нам представляется рассмотреть такой достаточно новый, но при том обладающий высоким потенциалом воздействия на массовое сознание аспект цифровой виртуализации публичного пространства современной политики как активное внедрение в актуальную практику политических голограмм, при этом как со стороны политиков, так и со стороны гражданских активистов. Очевидно, что, несмотря на виртуальный характер голограммы, она приобретает все большую функциональную значимость в реальных общественно-политических процессах, выступая в качестве инструмента репрезентации общественно-политических акторов⁸², а также средства политической агитации, пропаганды и вербовки сторонников.

Кандидат в президенты Франции Жан-Люк Меланшон использует голограмму для агитации избирателей одновременно на 6 митингах

Пример организации голографической акции протеста в Мадриде

По нашему мнению, такого рода голографические репрезентации в цифровой среде способны успешно замещать реальных политиков для большинства интернет-пользователей в агитационно-пропагандистском смысле. Безусловно, появление и активное внедрение в политическую практику политических голограмм не отменяет того факта, что в реальном пространстве политики на выборах голосуют живые люди, они же платят или не платят налоги, сидят в тюрьмах, выходят на улицы, закладывают бомбы под машины, или отказываются подчиняться властям.

Однако, по нашему мнению, здесь необходимо принять во внимание теорему Томаса, согласно которой «если люди определяют ситуации как реальные, они реальны по своим последствиям»⁸³.

В соответствии с данной теоремой мы предполагаем, что если представление о политической ситуации или событии (включая симулякры ситуаций и событий), сформированное на основе восприятия голограммы, для целевых аудиторий является реальным, то реальными могут быть и политические последствия, включая политическое поведение граждан, потребляющих голографический (в том числе манипулятивный) контент.

Мы считаем, что создание персональных голограмм на «умных» устройствах пользователей для таргетированной индивидуальной и групповой политической коммуникации, включая голограммы-симулякры — это вопрос уже ближайшего будущего. При этом технологическая доступность конструирования виртуальных цифровых образов, замещающих политиков в публичном пространстве, теоретически доступна не только для традиционных институтов власти, но и для неинституциональных акторов, например, международных террористических организаций, активно использующих цифровое пространство для продвижения и популяризации своих идей, а также осуществления вербовки новых участников.

По нашему мнению, речь может идти о возвращении к визуальной трансляции контента, аналогично появлению и развитию телевизионного вещания, но уже на новом уровне технологического развития с возможностями персонализированного и информационно-коммуникационного воздействия (индивидуальные телеканалы, личный телевизор). При этом спектр субъектов такого рода информационной работы значительно расширяется, и технологии прямой коммуникации с пользователями уже не являются прерогативой одного лишь государства или политических элит, как это было ранее⁸⁴.

С одной стороны, это обстоятельство значительно повышает конкурентность в публичном онлайн-пространстве, потенциал продвижения альтернативных моделей социально-политической реальности для тех акторов, которые обладают соответствующими технологическими, инфраструктурными и компетентностными возможностями, но с другой — может при определенных условиях формировать эффекты информационной перегрузки, информационного хаоса, противоречивой картины мира, что лишь усиливает желание рядового гражданина пользоваться привычными, простыми и непротиворечивыми объяснительными моделями действительности, укладывающимися в его ценностно-смысловую парадигму.

ИНТЕРНЕТ КАК СЕТЕВОЕ КОММУНИКАЦИОННОЕ ПРОСТРАНСТВО СОВРЕМЕННОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО УПРАВЛЕНИЯ

Рональд Дейберт

Антон Носик

…поскольку коммуникации являются жизненно важной частью человеческого существования, постольку любые изменения в способах коммуникации имеют существенные последствия для распределения власти внутри общества, для изменения индивидуального и социального сознания, а также для пересмотра общественных ценностей.

Рональд Дейберт
«Пергамент, печать и гипермедиа: Коммуникации
в процессе трансформации мирового порядка»

Сейчас у нас праздник освобождения от монополии радиостанций, телевизионных каналов и газет… Многие ньюсмейкеры сегодня понимают, что слово, сказанное в интернет-СМИ, необратимо становится частью информационной картины дня.

Антон Носик, создатель Vesti.ru,
Lenta.ru, Gazeta.ru и NEWSru.com

На сегодняшний день Интернет выступает в качестве самостоятельного и обладающего собственной спецификой политического коммуникационного пространства, в котором активно осуществляются проекты в сфере политического управления, в связи с чем необходим анализ тех особенностей Интернета, которые во многом определяют модели и форматы сетевой политической деятельности.

В целом феномен коммуникационного пространства является одним из ключевых объектов анализа во многих науках, включая философию, социологию, политологию, психологию, лингвистику, коммуникативистику и другие.

В общем виде коммуникационное пространство можно определить как целостную среду, в рамках которой осуществляется информационно-коммуникационное взаимодействие между различными социальными субъектами. Также его можно определить как особую разновидность информационного пространства, отличающуюся совокупностью используемых в ней методов, средств и техник коммуникационного взаимодействия.

В социологии коммуникационное пространство нередко рассматривается как особая форма социальной реальности. В работах Н. Лумана, Ю. Хабермаса и других известных классиков социологии подробно анализируются подходы к такого рода пониманию данного феномена.

В современных условиях коммуникационное пространство можно рассматривать как одну из основных форм существования информационного общества. Исходя из анализа работ социологов и коммуникативистов, подчеркивающих виртуальный характер современных коммуникаций, необходимо выделить и такой подход к пониманию коммуникационного пространства, в соответствии с которым оно является специфической медиатизированной средой формирования и существования виртуальной реальности для включенных в данное пространство субъектов коммуникации.

По мнению П. Бурдьё, социальное пространство представляет собой специфическую систему объективных связей между индивидами, занимающими различные социальные позиции, находящиеся в разных вариантах взаимоотношений друг с другом⁸⁵.

Как можно заметить, не существует единственно верного подхода к пониманию содержания феномена коммуникационного пространства, и по мере развития социологической науки представление о данном феномене также будет развиваться и дополняться.

В любом случае, феномен коммуникационного пространства, несмотря на многозначность его трактовок, является на сегодняшний день одним из ключевых инструментов реализации политики, выступая, по сути, в качестве фундаментального фактора, влияющего на особенности функционирования и развития современного информационного общества.

В связи с этим необходимо рассмотреть содержание и особенности политического коммуникационного пространства. В первую очередь следует определить, в каком случае коммуникационное пространство является политическим.

Исходя из понимания того, что политика в прикладном смысле является системой отношений, складывающихся по поводу завоевания, удержания, распределения и реализации власти, под политическим коммуникационным пространством мы будем подразумевать такое пространство коммуникаций, в рамках которого реализуются подобные цели. Иными словами, тип пространства мы определяем по типу целей, которые в его рамках достигаются.

Исходя из этого, под политическим коммуникативным пространством мы будем понимать самостоятельный вид коммуникационных пространств, предполагающий осуществление в его рамках коммуникаций, направленных на достижение широкого спектра политических целей.

По нашему мнению, Интернет сам по себе не является политическим пространством. Тем не менее, когда мы говорим о реализации целей, связанных с властью, уместно выделять политическое пространство коммуникаций в Интернете.

При этом, анализируя современное состояние глобальной сети, следует заметить, что, выступая в качестве политического коммуникационного пространства, Интернет становится основой для формирования виртуальной реальности, которая отличается от традиционной медиареальности, описанной в большинстве существующих научных трудов, посвященных политическим коммуникациям и их роли в формировании общественных представлений. По сути, в отношении Интернета сегодня более уместно говорить не столько о медиареальности, сколько о коммуникативной реальности в силу особенностей выстраивания информационно-коммуникационного взаимодействия между пользователями.

Несмотря на то, что практически каждый ресурс в интернет-пространстве, по сути, является медийным, особенности формирования представлений о политической реальности в общественном сознании определяются на сегодняшний день не столько медиаконтетом, как это свойственно традиционному медиапространству, сколько теми механизмами, технологиями и моделями коммуникации, которые имеют свое собственное политическое значение и содержание, во многом определяющее восприятие медиаконтента конечными пользователями.

Сетевые ресурсы, использующиеся в процессе информационно-коммуникационного взаимодействия, характеризуются рядом принципиальных содержательных, структурных и технологических особенностей, существенно отличающих их от традиционных медиаресурсов⁸⁶, что позволяет нам говорить о факте формирования в Интернете особого вида коммуникационного пространства, имеющего собственную специфику и предоставляющего новые возможности для осуществления воздействия на массовое сознание в рамках современного политического управления. К числу таких особенностей мы можем отнести следующие:

Экстерриториальность. Онлайн-ресурс всегда доступен любому интернет-пользователю независимо от того, где он находится или проживает. Зона распространения традиционных средств массовой информации, как правило, ограничена. Так, областная газета в большинстве случаев распространяется в пределах региона, и жители Сибири вряд ли имеют возможность читать свежую калининградскую прессу.

Региональные телерадиокомпании также имеют ограниченную зону распространения сигнала, и если читатель находится сейчас, например, в Москве, то он вряд ли сможет в прямом эфире слушать новости тамбовской телекомпании «Новый век».

В отличие от традиционных информационных ресурсов, онлайн-ресурсы доступны из любой точки земного шара, независимо от того, где сейчас находится интернет-пользователь. Данная особенность позволяет организовывать масштабные информационные и PR-кампании посредством онлайн-площадок без необходимости задействования дорогостоящих федеральных СМИ и десятков (а иногда и сотен) региональных средств массовой информации.

Сегодня мы имеем возможность получать информацию из любой точки мира, не выходя из дома. Одним из ярких примеров использования возможностей экстерриториальности служит организованная компанией Яндекс онлайн-конференция В. В. Путина с пользователями интернета, в которой мог поучаствовать любой желающий, независимо от его местонахождения.

Подобного рода возможность могут предоставить только федеральные телеканалы, доступ к которым у многих политических сил весьма ограничен (в том числе и из-за финансовых возможностей), в отличие от Интернет-пространства.

Возможность проведения экстерриториальных кампаний предоставляет широкие возможности по коммуницированию с целевыми аудиториями практически в любой точке мира, где есть интернет. Однако экстерриториальность таит также определенные угрозы и риски, в первую очередь в аспекте деятельности международных террористических и экстремистских организаций.

Мультимедийность. Традиционные средства массовой информации всегда ограничены в использовании типов контента. Так, в газете не может быть размещена видео- или аудиоинформация, радиостанция не имеет возможности предоставления видеоинформации, телевидение, как наиболее мощный традиционный медийный ресурс, позволяющий транслировать и видео-, и аудио, и текстовую информацию, а также размещать фотоматериалы, не предоставляет возможностей для размещения баз данных, гипертекстовых ссылок и других современных медиаформатов.

Что касается интернет-ресурсов, то в рамках их функционирования возможно использование существенно большего числа медиаформатов.

Контент интернет-ресурсов может включать в себя практически все доступные на сегодняшний день медиаформаты. На сайте или в блоге может одновременно размещаться текстовая информация, аудио- и видеоролики, сюжеты, выступления, фотографии, гипертекстовые ссылки на другие онлайн-ресурсы, ссылки на различные информационные базы и архивы и т.д.

В прикладном аспекте это означает, что у коммуникаторов появляется возможность более эффективно воздействовать на целевые аудитории путем использования разнообразных типов контента и их сочетания для получения максимального результата.

С учетом тенденции развития клипового сознания у широких масс населения, невозможности, а зачастую, и не способности перерабатывать и анализировать большие массивы текста, мультимедийные ресурсы, активно применяющие в своей работе наглядные, простые и удобные форматы донесения до пользователей необходимых идей и смыслов, становятся более привлекательными с позиций комфортности потребления информации массовым пользователем.

Неслучайно на сегодняшний день большую популярность приобрели такие ресурсы, как видеохостинг YouTube, социальный сервис фотоблогов Instagram, сервис коротких видео Coub, а также разнообразные сервисы обмена фото и видеоматериалами. Любая успешная социальная сеть или платформа блогов на сегодняшний предоставляет пользователям широкие возможности по размещению разнообразных мультимедийных материалов, включая фото, видео и аудио форматы. Сложно представить себе современный интернет-ресурс, не предполагающий использование мультимедийных форматов.

Большинство традиционных СМИ не обладают такими широкими мультимедийными возможностями, что приводит владельцев многих традиционных медиа к созданию конвергентных СМИ.

Оперативность. Если традиционные СМИ выходят регулярно (газеты — ежедневно, телевизионные и радионовости — ежечасно), то онлайн-ресурсы позволяют размещать необходимую для работы информацию в любой момент времени. Более того, если в материалах обнаружена ошибка или неточность, то на онлайн-ресурсе информация может быть оперативно откорректирована в течение нескольких секунд.

Традиционные СМИ не столь оперативны. Оперативность традиционных средств массовой информации невысока и при освещении стремительно развивающихся событий. Например, заявление главы государства, телевидение или радио сможет осветить в рамках ближайшего новостного выпуска, печатное издание — только в день очередного выхода (газета — максимум на следующий день, еженедельник — на следующей неделе, журнал — в следующем месяце).

Онлайн-ресурсы предоставляют возможность практически ежесекундного размещения оперативной информации. Особенно разительны различия в оперативности онлайн-ресурсов и традиционных СМИ при освещении важных событий, имеющих общественный резонанс, в режиме реального времени (например, террористические акты, катастрофы и т.д.).

Многие из нас уже не раз были свидетелями того, что в интернет-источниках важная информация появлялась намного раньше, чем в телевизионных и радионовостях, не говоря уже о печатных изданиях, обладающих гораздо более низкой степенью оперативности публикации новостей.

В качестве примера можно привести события весны 2010 года в столичном метрополитене. На момент появления в телевизионном эфире с задержкой в несколько часов новостей о произошедших террористических актах в столичном метро, в интернет-пространстве уже активно и широко обсуждалось произошедшее, и основную информацию о последствиях терактов жители Москвы получали из новостных лент Twitter, блогов LiveJournal, информационных онлайн-лент Yandex, Lenta.ru, news.mail.ru, информационных интернет-порталов Rambler.ru, gazeta.ru и т.д.

В августе 2008 года блогеры уже активно обсуждали ввод российских войск на территорию Южной Осетии, в то время как официальные телеканалы еще только готовили видеорепортажи к дневным новостным эфирам.

События на Украине 2013–2014 годов освещались в режиме реального времени практически без задержки, в то время как традиционные СМИ в большинстве размещали информацию с существенным опозданием.

Возможности влияния на массовую аудиторию в режиме реального времени позволяют в опережающем формате оказывать воздействие на интернете-пользователей и формировать их отношение к значимым общественно-политическим событиям значительно раньше, чем это способно сделать большинство традиционных СМИ.

Кроме того, возможности высокой оперативности размещения материалов позволяют размещать эксклюзивную информацию и привлекать существенный объем новых посетителей аудитории информационного ресурса. Скорость устаревания информации, т.е. срок жизни новости в пространстве социальных медиа значительно выше, чем в традиционных средствах массовой информации, в связи с чем оперативность и своевременность размещения контента становится одним из критичных условий эффективности проведения информационной кампании в сети. Задержка даже на несколько часов порой приводит к формированию искаженных либо неполных представлений о произошедшем событии силами альтернативных площадок социальных медиа, преследующих свои собственные интересы.

Интерактивность. Одна из ключевых особенностей онлайн-ресурсов, позволяющая организовать взаимодействие с пользователями. Безусловно, традиционные средства массовой информации имеют возможности для организации взаимодействия со своей аудиторией. Это и ответы на вопросы читателей в печатных изданиях, рубрики «По письмам наших читателей», и читательские конкурсы.

На телевидении основными формами взаимодействия с телезрителями являются прямые эфиры со звонками в студию, интерактивные голосования. Однако эти формы интерактива имеют ограничения и недостатки.

В Интернет-пространстве интерактивных возможностей существует на порядок больше. Это и такие позволяющие организовать массовое обсуждение темы виды ресурсов как гостевые книги, форумы, комментарии в блогах, и онлайн-конференции, и онлайн-голосования, онлайн-викторины и конкурсы, группы в социальных сетях, мгновенно создаваемые хештеги в социальных медиа, Retweet в Twitter, Like в Facebook и многое другое.

Онлайн-ресурсы предоставляют широкий спектр возможностей для организации оперативного интерактивного общения с пользователями, имеющими возможность задать свой вопрос, оставить комментарий, принять участие в обсуждении, высказать свое мнение в любое время суток независимо от своего местонахождения.

Благодаря интерактивным возможностям онлайн-ресурсы становятся более привлекательными для активной части пользователей Интернета в сравнении с традиционными СМИ, интерактивность которых весьма ограничена.

При этом прямое общение с пользователями представляется более эффективным для политика с позиций формирования положительного отношения и повышения уровня доверия к нему, нежели традиционное рекламное и агитационное воздействие на целевые аудитории, т.к. коммуникация с представителями целевых аудиторий становится активной и формируется обратная связь, необходимая для работы с целевыми группами.

Интерактивные возможности интернет-ресурсов позволяют создавать эффект вовлеченности в коммуникационный процесс, а именно на принципах вовлеченности в процессы основаны технологии концепции Soft Power.

Интерактивность интернет-ресурсов выступает в качестве одного из факторов, оказывающих влияние на возможности использования технологий мягкой силы в процессах современного управления.

Вовлечение интернет-пользователей в интерактивное информационно-коммуникационное взаимодействие в пространстве социальных медиа позволяет существенно повысить уровень лояльности к получаемой политической информации, обеспечить вирусное распространение этой информации непосредственно силами самих посетителей, привлечь новых подписчиков на профильные интерактивные страницы, получить дополнительные просмотры контента, что самым непосредственным образом влияет на позиции информационного ресурса в поисковой выдаче и рейтинге соответствующих платформ социальных меди, а также вирулентности размещаемого политического контента. Иными словами, интерактивное взаимодействие с пользователями социальных медиа обладает высоким потенциалом популяризации информации, транслируемой коммуникатором.

Пример вовлечения интернет-пользователей в совместную деятельность в формате голосования

Таргетированность. Онлайн-ресурсы имеют возможность предоставлять информацию в зависимости от характеристик, которыми обладает пользователь, тем самым оптимизируя содержание предоставляемого контента для разных целевых аудиторий. Наиболее широко распространены такие методы работы, как территориальный и поведенческий таргетинг. Так, каждый пользователь интернета, зашедший на такие ресурсы, как, например, Яндекс или Рамблер, получает кроме универсальной информации контент, уникальный для территории нахождения пользователя (начиная от температуры воздуха и уровня загруженности дорог, и заканчивая афишей мероприятий). Также контент, выводимый на страницах ресурса, может меняться в зависимости от «поведения пользователя»: того, какие поисковые запросы он совершал, какие сайты посетил до этого и т.д.

Таким образом, даже самые крупные онлайн-ресурсы могут быть настроены на выдачу оптимизированного контента в зависимости от разнообразных характеристик пользователя. Очевидно, что информация, отображаемая на страницах ресурса с учетом особенностей той или иной целевой аудитории, будет «работать» более эффективно. Данные преимущества онлайн-ресурсов могут с успехом применяться и в политических кампаниях, повышая эффективность массовой коммуникации с различными целевыми аудиториями.

В отличие от онлайн-СМИ, возможности таргетинга в традиционных СМИ уменьшаются по мере увеличения масштаба того или иного средства массовой информации. Традиционные информационные ресурсы федерального уровня практически нетаргетированы, например, территориально. Единственным ресурсом, который имеет в своей сетке вещания контент, предназначенный для различных целевых аудиторий по географическому критерию, является телеканал Вести, в котором предусмотрены так называемые региональные новостные блоки. Ни один другой федеральный телевизионный канал не использует в своей работе хотя бы географический таргетинг.

Структурированность аудитории. Говоря об особенностях интернета как коммуникационного пространства, необходимо выделить такой важнейший факт, как наличие существенных различий между традиционной массовой аудиторией телевидения, прессы и радио, и массовой аудиторией в интернет-пространстве.

В рамках традиционных подходов масса представляет из себя социально недифференцированную совокупность людей с отсутствующей структурой и неопределенным составом.

При этом представители массовой аудитории в традиционном медиапространстве, как правило, потребляют и воспринимают информацию индивидуально, изолированно друг от друга, на основе принципа «от одного — ко многим».

Что же касается современных интернет-сообществ, то они имеют достаточно выраженную структуру, в первую очередь определяемую наличием активно развитых горизонтальных коммуникационных связей.

Кроме того, большинство интернет-сообществ объединяет онлайн-пользователей по различным социальным параметрам, включая демографические, религиозные, профессиональные, политические и иные характеристики, что позволяет сделать вывод о том, что классическое представление о массе на уровне сетевых сообществ требует своего пересмотра в силу наличия структуры и тесных коммуникационных взаимосвязей между интернет-пользователями, являющимися членами подобных сообществ.

В целом, можно отметить, что главное отличие классической массовой аудитории, описанной в рамках традиционных теорий и моделей, состоит в отсутствии взаимных горизонтальных коммуникаций, а, следовательно, и регулярного информационно-коммуникационного взаимодействия между изолированными гражданами.

Находясь в своей отдельной квартире и просматривая телепрограмму или слушая радио, реципиент не коммуницирует с миллионами других таких же традиционных реципиентов. Именно на подобном понимании массы выстроено большинство классических теорий массовой коммуникации.

В тоже самое время в рамках сетевых сообществ представители массовой аудитории осуществляют устойчивое и регулярное информационно-коммуникационное взаимодействие друг с другом на уровне горизонтальных связей, что, безусловно, отличает сетевые сообщества от классической массы в оффлайн-пространстве.

По сути, транслируемую в сообществах информацию пользователи оценивают и воспринимают не индивидуально, как в случае с традиционными СМИ, а совместно.

Сами принципы распространения информации в интернет-пространстве отличны от используемых в традиционных моделях, позволяя выстраивать отношения «от одного — ко всем», «от одного к одному», «от многих к одному».

Анализ интернет-пространства позволяет на сегодняшний день говорить о наличии социально дифференцированных «информационных сообществ», имеющих помимо развитой горизонтальной сетевой структуры еще и специфические социальные характеристики, которые обусловливают устойчивость такого рода сообществ, а также позволяют формировать полузакрытые «внутренние» пространства, доступ к которым извне ограничен и регламентирован.

Участники сетевых сообществ не представляют из себя массу в ее традиционном понимании в силу наличия между ними развитых горизонтальных коммуникационных связей.

Сетевые пользователи имеют широкие возможности для самостоятельного и свободного выбора лидеров общественного мнения, независимо от собственных социально-демографических и профессиональных характеристик, принадлежности к конкретной территории, группе, религии.

Следует констатировать, что вместо совокупности изолированных друг от друга людей, индивидуальным образом потребляющих информацию, транслируемую по традиционным вертикальным каналам коммуникации, в интернет-пространстве сегодня функционируют четко структурированные на уровне горизонтальных связей сообщества, имеющие высокий мобилизационные потенциал и вырабатывающие свои собственные модели реальности в процессе внутригрупповых диалоговых коммуникаций.

При этом сетевые сообщества становятся виртуальным инструментом общественного давления на реальные институты государственной власти, приходя на смену классическим институциональным формам, в рамках которых традиционно осуществлялось влияние гражданского общества на власть. При этом в сетевых сообществах происходит агрегация политических интересов интернет-пользователей.

Мнение У.Липпманна о том, что процесс управления в современных демократиях происходит под влиянием на администрацию контролируемого общественного мнения⁸⁷, приобретает одновременно актуальность и особое значение применительно к появлению такого политического актора, как сетевые сообщества, особенно с учетом того, что сегодня речь идет не только о взаимодействии и достижении согласия между исполнительной властью и обществом, но и между обществом и законодательной властью.

«Горизонтальность» коммуникации — одна из важнейших отличительных особенностей современных онлайн-ресурсов от традиционных СМИ.

Классические схемы коммуникации с целевыми аудиториями предполагают, как правило, асинхронную коммуникацию, в рамках которой до реципиентов доводится удобный для субъекта политического управления контент⁸⁸.

Вертикальная политическая коммуникация затрагивает отношения между зависимыми и неравноправными политическими субъектами (например, между федеральными органами власти и государственными учреждениями на местах). В таких условиях одна сторона является генератором и транслятором контента, а другая — лишь реципиентом.

При вертикальной политической коммуникации информация передается сверху вниз в виде рекламы, информационных сообщений, заявлений политического руководства, обращений политиков к гражданам и т.п.

Схематически это можно изобразить следующим образом:

Однако в рамках интернет-пространства большинство онлайн-ресурсов функционирует в режиме инициативного горизонтального коммуницирования между пользователями. Каждый из участников общения является как источником информации, суждения, так и получателем информации. Информация в таких синхронных горизонтальных коммуникациях, как правило, пользуется большим уровнем доверия и лояльности, т.к. она не «спускается сверху», а исходит от таких же пользователей.

Горизонтальная политическая коммуникация осуществляется между равноправными и независимыми друг от друга политическими субъектами. При этом горизонтальная коммуникация является одной из важнейших составляющих политической коммуникации. Неслучайно Л. Пай считает, что «политическая коммуникация подразумевает не одностороннюю направленность сигналов от элит к массе, а весь диапазон неформальных процессов обмена информацией в обществе, который оказывает самое разное влияние на политику»⁸⁹.

Схематически такую модель коммуникаций можно изобразить следующим образом:

Каждый из пользователей онлайн-ресурсов может напрямую коммуницировать с любыми другими пользователями, передавая и получая информацию, обсуждать ее и формировать как свое, так и коллективное мнение относительно тех или иных событий, явлений, процессов.

В данном случае коммуникация является синхронной и, что особенно важно, в процессе таких массовых горизонтальных коммуникаций может формироваться собственное устойчивое мнение о различных политических силах, независимо от того, какой контент передается по классическим асинхронным схемам традиционными СМИ в рамках политического управления.

Как пишет М. Кастельс, сетевая структура общества приводит к образованию новой формы коммуникации — массовых самокоммуникаций⁹⁰, а с появлением новых технологий любой индивид, имеющий доступ к глобальной Сети, может построить свою собственную информационную систему, используя продукты Интернета и мобильной связи⁹¹.

Неслучайно среди пользователей интернета, особенно в его российском сегменте, отношение к тем или иным политикам, политическим партиям и политическим событиям зачастую коренным образом отличается от отношения электоральных аудиторий, пользующихся исключительно традиционными средствами массовой информации.

Иными словами, в процессе массовых горизонтальных коммуникаций в интернете может вырабатываться собственный информационный контент и формироваться отличное от желаемого субъектами политических кампаний отношение к тем или иным политическим силам, процессам, явлениям.

При этом смысловое значение любого обсуждаемого явления, процесса, понятия или объекта в интернет-пространстве определяется не столько его свойствами, сколько результатами коммуникационного взаимодействия. Смыслы формируются в процессе коммуникационного взаимодействия, а не задаются изначально⁹².

Представители сетевых сообществ в ходе горизонтального интерактивного информационно-коммуникационного взаимодействия, которое мы можем отнести к форме социальной активности, активно формируют смысловые характеристики реальных процессов и явлений, отличные от их объективного содержания.

Именно поэтому субъектам таких политических кампаний, которые ориентированы на целевые аудитории, являющиеся «проблемными» с точки зрения возможностей влияния на них с помощью традиционных СМИ, необходимо участвовать в подобного рода коммуникациях, делая их максимально «горизонтальными».

Неслучайно многие политики и политические силы, а также политтехнологи пытаются активно взаимодействовать с интернет-аудиторией на различных онлайн-площадках именно на горизонтальном уровне для завоевания необходимой степени доверия и поддержки, а также непосредственного участия в формировании в интернет-среде своего положительного имиджа.

Как показывает практика, именно посредством горизонтальных коммуникаций многим политикам удается добиться лояльности интернет-аудитории, критически воспринимающей тот контент, который доводится до них традиционными СМИ⁹³.

Одним из ярких примеров последних лет является аккаунт в Инстаграм руководителя Чеченской Республики Рамзана Кадырова, благодаря функционированию которого Кадыров сумел добиться позитивного восприятия собственной фигуры в сетевом сообществе за счет применения технологий горизонтальной коммуникации, несмотря на изначально крайне высокий уровень критических настроений по поводу его фигуры среди интернет-пользователей в пространстве социальных медиа (http://instagram.com/kadyrov_95).

Пример публикации на странице Рамзана Кадырова в Instagram

Схематически схему такого участия субъектов политических кампаний можно изобразить следующим образом:

Говоря о горизонтальных коммуникациях в интернет-пространстве, следует также отметить активное использование в современной коммуникативной практике виртуальных аккаунтов — ботов, посредством которых в сетевые сообщества вбрасывается необходимая информация от имени представителей общественности, а также осуществляется горизонтальная коммуникация с другими пользователями.

В отличие от традиционного коммуникационного пространства, такого рода виртуальные аккаунты используются в широких масштабах и порой активно участвуют в формировании общественных представлений и настроений сетевых пользователей, интегрируясь в сетевой информационный обмен в качестве узлов вброса и распространения информации. Неслучайно на наиболее популярных интернет-площадках общественно-политической тематики в России в последние годы развернулось противостояние между группами охранительной и либеральной направленности, использующими в своей деятельности десятки тысяч ботов.

Также горизонтальность коммуникаций в интернет-пространстве создает эффект вирусности, когда информация лавинообразно распространяется по сетевым ресурсам самим пользователями, что в случае использования традиционных ресурсов с вертикальной моделью распространения контента представляется значительно более сложной задачей, требующей значительных ресурсных затрат, особенно в условиях отсутствия административного ресурса.

По сути, «посев вирусов» стал одной из технологий, активно применяющихся в интернет-пространстве, и основанной на наличии хорошо развитых горизонтальных связей, в рамках которых каждый пользователь выступает в качестве сетевого узла, способного распространить информацию среди своего круга.

Пользовательская генерация контента. Говоря о горизонтальных коммуникациях в рамках онлайн-ресурсов, отдельно стоит остановиться на таком виде онлайн-ресурсов как Consumer Generated Media.

С внедрением в Интернет-пространстве технологии Web 2.0 в сети появилась уникальная возможность создавать такие ресурсы, контент для которых генерируют непосредственно их пользователи.

На сегодняшний день в Интернете существует значительное число подобного рода Consumer Generated Media. В качестве примера можно привести такие площадки как newsland.ru, digg.com.

По большому счету, все блоги, а также большинство форумов и социальных сетей являются Consumer Generated Media, поскольку весь контент блогов и многих форумов, а также контент в социальных сетях создается самими пользователями.

В результате социальные сети, блогосфера, форумы становятся инструментами производства контента.

При этом повлиять на контент, размещаемый в сотнях тысяч и миллионах такого рода consumer generated media ресурсов, а также на мнение их авторов зачастую бывает достаточно затруднительно, в отличие от возможностей контроля над традиционными СМИ.

Такие СМИ, в отличие от традиционных, контролировать крайне сложно, и зачастую их можно лишить возможности работать лишь с помощью технических средств.

Но при этом данный вид ресурсов имеет преимущества при использовании в рамках политических кампаний, так как уровень доверия к информации, содержащейся на таких ресурсах, как правило, существенно выше, чем к информации, транслируемой по традиционным каналам. Это обусловлено в первую очередь с тем, что при обсуждении тех или иных тем мнение формируется коллективно самими пользователями, а не с помощью прямой рекламы или ангажированных журналистов и экспертов. Если обсуждение происходит на нейтральной, неангажированной площадке, уровень доверия к информации, размещаемой на ней, так же повышается.

Рекомендации уважаемых в сети блогеров, выступающих сетевыми лидерами общественного мнения, пользуются большим доверием, чем прямая политическая реклама или псевдообъективные новости в официальных СМИ. Неслучайно «тысячников» (лиц, блоги которых просматривает значительное число интернет-пользователей, а число «фрэндов» не менее тысячи) задействуют в рамках политических кампании достаточно успешно. В России в последнее время политические силы начинают обращать внимание на ведущих блогеров — лидеров общественного мнения, мнение и рекомендации которых могут существенным образом повлиять на отношение читателей блогов к той или иной политической силе, событию, факту.

При этом интернет-пользователи могут выбирать любое число сетевых лидеров общественного мнения, которые в дальнейшем будут оказывать влияние на восприятие и оценку социально-политической действительности. Повлиять на такой выбор административно либо технологически является достаточно нетривиальной задачей, ведь лидеры общественного мнения в социальных медиа формируются самой сетевой общественностью из ее же представителей (что также повышает уровень доверия к выражаемому ими мнению и транслируемой ими информации).

Как показывает современная практика, альтернативные традиционным средствам массовой информации публикации и комментарии авторитетных блогеров имеют значительно больший общественный резонанс и обладают существенно более высоким уровнем доверия со стороны интернет-пользователей, в результате чего сетевые лидеры общественного мнения с высокой степенью эффективности способны оказывать влияние на формирование общественных настроений в сети, а также воздействовать на массовые восприятия социальной реальности в интернет-пространстве.

Следует иметь в виду, что в рамках онлайн-пространства могут возникать различные тренды, которыми весьма сложно управлять. Так, например, российский сегмент Твиттера определенное время был охвачен таким трендом, как политическая сатира, следствием чего стало возникновение множества аккаунтов, на которых размещается ироничная и саркастичная информация якобы от лица известных политиков.

Влияние пользовательских оценок на восприятие сообщений. Рассматривая особенности коммуникации в интернет-пространстве, необходимо также отметить следующую важнейшую тенденцию, которая может во многом изменить подходы к осуществлению массовой политической онлайн-коммуникации: по мере развития горизонтальных коммуникаций и повышения роли самих пользователей в генерировании контента на первый план при оценке того или иного сообщения, касающегося политических событий, процессов, ситуаций, субъектов политических кампании и т.д., выходит не столько само содержание сообщения, сколько совокупность пользовательских комментариев и мнений, формирующих общественную оценку данного сообщения.

По сути, контент сообщения становится не столь важным. Отношение к сообщению, его «окраска» все более зависят в первую очередь от того, как сами пользователи оценили сообщение. Очевидно, что данный тренд, невозможный в рамках традиционных СМИ, осуществляющих преимущественно трансляцию политического контента сверху вниз и не подразумевающего интерактивные комментарии конечных потребителей информации, может коренным образом перевернуть наши представления о стратегии и тактике осуществления массовой политической коммуникации посредством использования онлайн-ресурсов.

Ведь ключевыми в идеологической, пропагандистской, рекламной, агитационной работе и PR-деятельности работе становятся не столько информационные сообщения, подготовленные для соответствующего воздействия на общественное сознание, сколько методы и технологии обеспечения лояльных горизонтальных комментариев со стороны пользователей, доверие к которым несоизмеримо выше, чем к информации, предоставленной «сверху».

Весьма ярко данную тенденцию повышения значимости пользовательских комментариев при оценке сообщения демонстрируют результаты исследования, опубликованного в американском журнале «Экспериментальная политическая наука», который изучил взаимодействие кандидатов в президенты с пользователями соцсетей. 183 респондентам показали профайлы выдуманных политиков, при этом половине респондентов показывали публикации от имени кандидатов с позитивными комментариями пользователей и отметками «нравится», другой половине — с негативными. Пользователи, которые видели позитив и «лайки» под постами кандидатов, были готовы голосовать за политика. Негативные комментарии вызывали обратную реакцию. Как показало исследование, первоначальное восприятие сохранялось вне зависимости от реакции (или ее отсутствия) кандидата на комментарии⁹⁴.

При этом, сообщения, не имеющие комментариев, сегодня воспринимаются пользователями как малозначимые и незаслуживающие внимания.

В связи с этим вполне очевидной выглядит необходимость обеспечения не просто лояльности комментариев, а требуемого их количества вообще. Неслучайно в том же Facebook сегодня одним из важнейших инструментов для оценки важности сообщения и проявления лояльности к нему является кнопка Like. В других социальных сетях, а также на площадках блогосферы тоже уже имеются аналогичные инструменты для оценки контента сообщений и его важности (Share, Favorite, Retweet, Comment, +1 button). И именно комментарии, «ретвиты» и т.д. являются сегодня одним из основных инструментов оценки сообщений, а также индикаторов общественной значимости и важности данного сообщения для интернет-аудитории.

Таким образом, если качественные характеристики комментариев сетевых пользователей способны влиять на восприятие и оценку информационных сообщений, изменять их изначальный смысл, то количественные характеристики комментарийной активности во многом определяют субъективную общественную значимость сообщения.

Отношение к сообщению, его «окраска» все более зависят в первую очередь от того, как сами пользователи оценили сообщение, в связи с чем в интернет-пространстве как качественные, так и количественные характеристики комментарийной реакции пользователей на контент размещенного сообщения приобретают важнейшее значение

Возможность влиять своими посещениями, комментариями и оценками на общественную значимость различных материалов, публикуемых в сети, на восприятие контента данных материалов другими пользователями является уникальной для интернет-пространства массовых коммуникаций

Таким образом, помимо непосредственно размещения информационного сообщения в пространстве социальных медиа становится крайне значимой пользовательская интерпретация такого сообщения.

Активность интернет-пользователей в процессах горизонтального взаимодействия, важность пользовательских оценок и комментариев становятся крайне значимыми параметрами информационно-коммуникационной работы в сети в аспекте обеспечения необходимых политических результатов.

Так, например, даже уровень авторитетности политика определяется в интернет-пространстве не столько его реальной деятельностью, результативностью его работы в том или ином органе власти, сколько совершенно виртуальными характеристиками, такими как число подписчиков его блога, наличие одобрения политика в пользовательских комментариях, наличие положительных упоминаний политика ведущими блогерами в своих постах, количество просмотров постов и т.д., что в общем виде можно определить как виртуальный социальный капитал.

Уровень общественной значимости и общественной оценки различных социальных событий также определяется не столько содержательными аспектами события, сколько количеством и содержанием пользовательских комментариев, а также объемом репостов, ретвитов, лайков в социальных медиа, что на сегодняшний день является ключевым критерием оценки социально-политических событий массовым интернет-пользователем.

В результате деятели популистского толка зачастую имеют значительно больший уровень поддержки и доверия среди сетевых пользователей, чем реальные руководители, приносящие значительную пользу государству и обществу, однако в недостаточной степени представленные в интернет-пространстве или не имеющие достаточный уровень виртуального социального капитала.

Такое положение дел зачастую приводит на практике к вынужденной необходимости подмены реальной эффективной деятельности информационно-коммуникационной активностью по формированию виртуальных общественных представлений в сетевом пространстве о политике, его деятельности или реализуемом им проекте.

С учетом того, что в интернет-пространстве активно используются технологии social media management, позволяющие сугубо технологическими средствами продвигать необходимую информацию, наращивать виртуальный социальный капитал, обеспечивать интенсивное присутствие руководителя в сети, а также формировать его положительную упоминаемость и позитивную интерпретацию его деятельности от имени авторитетных пользователей, виртуальная составляющая в «онлайновых» информационно-коммуникационных процессах стала играть более значимую роль, чем реальное содержание.

В результате для осуществления успешного управления в условиях развитого онлайн-пространства и активного использования различными сетевыми группами интересов имеющихся сегодня интернет-технологий и онлайн-инструментов массовой коммуникации, критичной становится необходимость адекватного информационно-коммуникационного сопровождения в сети любой публичной профессиональной активности.

В первую очередь речь идет о том, что помимо непосредственно размещения политического контента в пространстве социальных медиа становится крайне значимой пользовательская интерпретация такого контента в формате комментариев, а также обеспечение высокой важности публикаций посредством применения инструментов социальной активности интернет-пользователей.

Такого рода комментарийное сопровождение обеспечивает легитимацию деятельности представителей органов власти, руководителей различных управленческих структур, включая организации, осуществляющие свою деятельность в сферах политического управления и публичной политики.

В связи с этим распространенными направлениями работы с политическим контентом в интернет-пространстве являются:

• своевременный мониторинг опубликованных постов на предмет появления пользовательских комментариев с обязательной оперативной реакцией на них;

• привлечение внимания к размещенным в социальных медиа сообщениям, стимулирование повышения их значимости при помощи инструментов социальной активности — Like, Retweet, Share, +1;

• формирование позитивного отношения к сообщению, событию, факту, персоне при помощи собственных и дружественных пользовательских аккаунтов, осуществляющих комментарийную активность;

• противодействие в комментарийной активности пользователей, имеющих иную позицию и дискредитирующих публикацию. Четкое и аргументированное разъяснение позиции автора поста, контраргументация негативных комментариев пользователей;

• противодействие дискредитации автора публикации в пользовательских комментариях, а также дискредитации достоверности публикации и содержащихся в ней сведений с помощью публикации оригинальных документов, комментариев лидеров мнения и авторитетных специалистов;

• противодействие искаженной интерпретации фактов и событий, изложенных в посте, посредством интерактивного общения с пользователями, разместившими свои комментарии.

Визуализация как основная форма подачи графической информации в социальных медиа. На данный момент наибольшей популярностью в сетевом пространстве пользуется максимально визуализированный контент с минимизацией текстовой составляющей.

Огромное разнообразие каналов и форматов получения разнообразной информации приводит к отторжению больших текстов и переходу на максимально упрощенные визуализированные форматы подачи информации. И такие тренды активно используются коммуникаторами в своей работе.

В качестве примера мы можем привести формат так называемых демотиваторов, которые стали популярны в интернет-пространстве и позволяют в максимально простой форме при помощи ярких визуальных образов и простейших коротких текстов оказывать влияние на общественное сознание интернет-аудитории. Во многих случаях для конструирования демотиваторов используются неудачные и неточные высказывания самих руководителей, инициировавших собственный пост, а также для создания демотиваторов выдергиваются из контекста определенные высказывания и действия, включая публичные фотоизображения.

Сформировавшаяся тенденция упрощения контента и его максимальной визуализации для облегчения восприятия и усиления эффекта коммуникационного воздействия нашла свое отражение в технологических решениях, применяющихся в современных социальных медиа, позволяя говорить о том, что современные сетевые информационные кампании будут все более упрощаться, а визуальная составляющая в различных формах будет лишь усиливать свою роль и значение в рамках осуществления информационно-коммуникационного воздействия на интернет-пользователей.

В социальных медиа значительно упрощаются контент и язык коммуникации, при этом наиболее простые форматы сообщений являются максимально эффективными.

Так, для осуществления информационно-коммуникационного воздействия при помощи визуального контента в интернет-пространстве созданы и активно функционируют десятки социальных платформ.

Например, в социальном сервисе Tumblr графическая информация используется для формирования позитивного отношения к проектам, организациям, событиям со стороны интернет-пользователей.

Социальный сервис Pinterest также может быть использован в качестве канала массовой коммуникации. Поскольку пользователи могут закреплять («pin») понравившиеся фотографии у себя на странице, то охват аудитории увеличивается во много раз: даже если человек не подписан на конкретный аккаунт, он может увидеть фото у друга, что придает продвижению визуального контента эффект вирусности.

Примеры демотиватора

Так как авторство постов сохраняется за первоисточником даже после «пиннинга», то, при переходе по ссылкам пользователь в итоге попадает на оригинальную страницу публикации, что обеспечивает эффективную маршрутизацию пользователей на целевые интернет-ресурсы.

Еще один популярный социальный сервис, активно использующийся для размещения и продвижения визуального контента — Instagram.

Помимо рассмотренных выше сервисов эффективными площадками для организации и осуществления коммуникационного воздействия посредством применения визуального контента являются основные социальные сети — Facebook и VK.

В целом следует отметить, что технологии визуализации контента позволяют активно и эффективно использовать фото, инфографику и символы в информационной работе в рамках интернет-пространства.