А. Д. Попова

ДЕМОКРАТИЯ, ПРАВОСУДИЕ, ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО.
СТАНОВЛЕНИЕ И ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 341.231.14

ББК 67.91

         П41

Автор:

Попова А. Д. – доктор исторических наук, профессор Рязанского государственного университета имени С. А. Есенина и Рязанского филиала Московского университета МВД РФ имени В. Я. Кикотя.

Рецензенты:

Безгин В. Б., доктор исторических наук;

Демичев А. А., доктор юридических наук.

Монография посвящена анализу процесса становления демократического правосудия как механизма формирования гражданского общества. Используя хроно-дискретный подход, автор исследует роль в процессе формирования гражданского общества двух наиболее значимых в отечественной истории судебных реформ: 1864 г. и современной – рубежа ХХ—ХХI вв. Преобразования в судебной сфере им рассмотрены с различных сторон, выделено значение реформ для процесса формирования рыночной экономики, демократизации политической системы, эволюции общественного сознания. Работа опирается на широкий круг источников: нормативные правовые акты, архивные материалы, публикации газет обоих периодов, мемуары, статистические данные. Особое внимание уделено особенностям реализации реформ в провинции, для чего использовались данные различных регионов.

Книга представляет интерес для историков, юристов, работников правоохранительных органов и для всех, кто интересуется историей судебного ведомства.

УДК 341.231.14

ББК 67.91

© Попова А. Д., 2016

© ООО «Проспект», 2016

ВВЕДЕНИЕ

| Член гражданского общества имеет право искать суда и обязан предстать перед судом и получить, только через суд, оспариваемое им право.
| Г. В. Ф. Гегель

Становление гражданского общества рассматривается как одна из основополагающих целей современного общественно-политического развития Российского государства, так как гражданское общество является обязательным атрибутом демократического и социального государства, где приоритетными признаются демократические ценности, права и свободы людей.

Понятие «гражданское общество» зародилось еще в древнегреческой философии и прошло длительный путь эволюции. В современной исторической, политологической и юридической науке нет единого подхода к пониманию этого явления. Признаками и институтами гражданского общества традиционно принято считать наличие негосударственных объединений и организаций, негосударственных средств массовой информации, органов самоуправления. Экономическим базисом гражданского общества является рыночная экономика, которая базируется на основе негосударственной собственности. Важным условием формирования гражданского общества является становление правового государства — то есть такого государства, в котором власть ограничена правом, все должностные лица, органы власти, учреждения действуют строго на основе права. Однако деятельность этих институтов существует не сама по себе, а для реализации прав и свобод людей, давая им возможность проявлять себя как личность, защищать свои интересы и воздействовать на власть. Таким образом, гражданское общество можно рассматривать как определенное состояние социума. Поэтому под гражданским обществом автор понимает определенный характер взаимоотношений общества и государства, которому присущи взаимная ответственность, высокий уровень защиты прав и свобод людей, возможность общества воздействовать на власть и отстаивать свои интересы.

В европейских государствах процесс формирования гражданского общества неотрывно связан с модернизациями XVIII–XIX вв. Модернизация и сейчас рассматривается как главный стержень внутренней политики Российского государства¹, а становление гражданского общества — как одна из целей модернизационного процесса. Под модернизацией автор понимает процесс комплексного обновления всех общественных систем, включающий введение рыночной экономики и передовых технологий производства, демократизацию общественной жизни, повышение уровня законности и правового статуса граждан, расширение возможностей социальной мобильности, увеличение роли образования и науки, а также закона как регулятора общественной жизни, трансформацию общественного сознания, секуляризацию, которые ставят задачей преодоление отсталости и поднятие общества на новый качественный уровень развития².

Большое значение для формирования гражданского общества имеет деятельность судебной системы. Именно работа судов обеспечивает воплощение принципов гражданского общества в жизнь, и прежде всего такой важнейшей составляющей, как реализация прав и свобод людей. В гражданском обществе важно защитить все права и свободы, без разделения их на значительные и малозначительные. Суд дает возможность такой защиты в самых различных ситуациях: от пресечения произвола со стороны зарвавшегося чиновника до урегулирования конфликта между жильцами коммунальной квартиры из-за мест общего пользования. Причем преимущество судебного порядка состоит в том, что конфликт разрешается строго на основе закона, и обе стороны ставятся в равноправное положение, исключая возможность злоупотребления с какой-либо стороны. Значение правосудия также велико при обеспечении условий для свободной деятельности общественных организаций и независимой прессы: в гражданском обществе деятельность общественных объединений и изданий может быть ограничена только в судебном порядке. Развитие демократии также нуждается в правосудии, так как разрешение конфликтов между политическими партиями и защита интересов избирателей могут быть обеспечены наиболее справедливо только в судебном порядке. Без суда невозможно развитие экономической основы гражданского общества — рыночной экономики. Разрешение споров и конфликтов между предпринимателями, а также между предпринимателями и потребителями их товаров и услуг тоже наиболее эффективно и справедливо осуществляется в судебном порядке.

Деятельность суда гарантирует сохранение справедливости при реализации такого признака гражданского общества, как взаимная ответственность государства и граждан: именно в суде граждане имеют возможность заставить государство выполнить свои обязанности перед гражданами (например, предоставить жилье, выплатить компенсацию за незаконное осуждение). В то же время судебный порядок позволяет привлечь гражданина к ответственности за невыполнение своих обязанностей, не допуская при этом злоупотреблений и превышения полномочий со стороны государства. Большую роль играет деятельность правосудия при формировании именно такого типа общественного сознания, который свойственен именно гражданскому обществу. В гражданском обществе преобладающие ментальные установки характеризуются уважением к праву, стремлением разрешать конфликтные ситуации правовым способом, готовностью учитывать права и интересы других лиц, выполнять свои обязанности перед обществом. Публичность правосудия как раз содействует формированию данных установок и эрозии правового нигилизма. Таким образом, суд является важнейшим механизмом формирования гражданского общества.

Однако так многопланово содействовать реализации признаков гражданского общества может не любой суд, а только суд, устроенный в соответствии с принципами демократического правосудия. Прежде всего, правосудие должно быть независимым. Судья при вынесении приговора или решения должен руководствоваться только законом и представленными доказательствами. Обязательным условием деятельности суда, содействующим становлению гражданского общества, является состязательность. Обе стороны должны быть в равных условиях, иметь равные возможности представлять свои аргументы правосудию. Еще одно важнейшее условие работы суда в качестве механизма формирования гражданского общества — доступность и оперативность правосудия. Даже самое справедливое правосудие не будет эффективным механизмом защиты прав и свобод, если решение суда будет приниматься медленно. Граждане и юридические лица просто не станут обращаться в суд, если рассмотрение дела будет затягиваться на годы. Доступность правосудия также является неотъемлемым требованием к работе судебной системы: говорить о соблюдении прав и свобод можно только тогда, когда абсолютно каждый, независимо от образования, места жительства, финансового положения, имеет возможность обратиться за защитой своих прав в суд. Важным условием успешной деятельности органов правосудия как механизма формирования гражданского общества является наличие высокопрофессионального состава судей. С одной стороны, необходимо обеспечить подбор судей, сочетающих целый ряд качеств: хороший уровень образования, безупречная репутация, стрессоустойчивость, ответственность. С другой стороны, не менее важно обеспечить и ряд условий для самих судей (достойная зарплата, безопасность), в противном случае будет невозможно подобрать судей, соответствующих высоким требованиям.

Особую роль в обеспечении демократического характера правосудия играет полноценное финансирование судебной системы. Быть независимым и оперативным может быть только суд, работа которого не является предметом экономии, а его деятельность обеспечена всем необходимым. В противном случае независимость суда может оказаться под угрозой: желающие с легкостью получат привилегированное положение в суде, оказав ему «спонсорскую» помощь. Также нехватка необходимого оборудования и персонала может стать причиной медленного рассмотрения дел, а низкий уровень зарплат судей — фактором возникновения сложностей с подбором высокопрофессиональных судей. Большое значение имеет достойное финансирование судов и для трансформации общественного сознания. Удобное и красивое здание суда не просто создает комфортные условия для граждан, у которых возникла необходимость разрешить свою проблему в судебном порядке. Этим демонстрируется уважение со стороны государства к стремлению граждан решать свои проблемы цивилизованным способом. Если граждане будут приходить в здание суда, в котором не созданы даже самые элементарные условия, то они не просто сами начнут отказываться от ведения дела в суде, но и понесут свои негативные впечатления в ту социальную среду, в которой они вращаются, их семья, коллеги по работе, друзья также будут избегать обращения в суд.

В то же время для того, чтобы суд был механизмом формирования гражданского общества, необходимо, чтобы работа самой судебной системы, а также смежных с ней правоохранительных органов находилась под контролем общества. Особенно это важно в уголовном процессе. Поэтому большую роль в развитии гражданского общества играет суд присяжных. Именно участие граждан в отправлении правосудия ставит работу судов и правоохранительных органов под контроль общества и повышает уровень защиты людей от произвола правоохранительной системы и судебной ошибки. Кроме того, участие представителей народа благотворно действует на состояние общественного сознания, повышая как уровень доверия к суду, так и чувство гражданской ответственности.

Становление гражданского общества — процесс сложный и длительный, может протекать даже не десятилетиями, а веками, и сопровождается серьезными изменениями в политической, экономической, социальной и духовной сферах. В каждой стране этот процесс имеет свою специфику и особенности. Особенностью формирования гражданского общества в России следует назвать хронодискретный характер этого процесса: он включает разные периоды, разделенные большими промежутками времени. Наибольшее значение для формирования гражданского общества в нашей стране имели преобразования второй половины XIX в. и рубежа ХХ–XXI вв. Сопоставление процессов формирования гражданского общества, имевших место в разные периоды истории, позволит более глубоко вникнуть в теоретические аспекты изучения этих процессов, выявить общие закономерности их протекания, показать значение различных мероприятий.

В современной российской исторической науке активизируется интерес к «хронодискретным монографическим сравнительным исследованиям»³, под которыми понимается сравнительный анализ схожих, но не преемственных в исторической хронологии процессов, имевших место в одной стране. Обращение к историческому опыту при анализе событий современной истории вполне распространено в исторической науке. Отметим попытки сравнивать современные экономические реформы с эпохой нэпа⁴, перестройку — с эпохой Великих реформ, деятельность современной Государственной Думы — с Думой 1906–1917 гг.⁵, земскую реформу 1864 г. — с современной реформой органов самоуправления⁶, столыпинскую аграрную реформу — с современными попытками реформирования сельского хозяйства⁷, события на Кавказе в XIX в. и на рубеже ХХ–XXI вв.⁸ В этом контексте следует также назвать докторскую диссертацию И. Т. Янина⁹, который поставил задачу сравнить ход культурного развития страны на рубежах XIX–ХХ и ХХ–XXI вв. Рост внимания историков к хронодискретным исследованиям представляется весьма обоснованным, так как сопоставление современности с аналогичными периодами не просто интересно в познавательном отношении, но и весьма продуктивно с теоретической и практической точки зрения. С теоретической стороны такие сопоставления позволяют детально проанализировать исторические закономерности и сделать выводы об общих тенденциях развития того или иного процесса. С практической стороны — учесть исторические уроки прошлого, скорректировать современные управленческие решения.

Современный процесс формирования гражданского общества вполне может быть сопоставим с процессом его зарождения в ходе модернизации 60–70-х гг. XIX в., известной в истории как эпоха Великих реформ и называемой в исторической науке Александровской модернизацией. В сравнительно короткий срок в стране был проведен целый комплекс реформ, затрагивающих самые различные аспекты общественной жизни. Было отменено крепостное право, созданы всесословные органы самоуправления, введены новые школьные и университетские уставы, отменен рекрутский набор и осуществлен переход к всеобщей воинской повинности, отменены наиболее суровые телесные наказания, гуманизирована пенитенциарная система. Эти реформы значительно содействовали становлению гражданского общества: происходил процесс слияния сословий, развивались рыночная экономика и местное всесословное самоуправление, резко увеличилось количество различных общественных обществ (просветительских, предпринимательских, медицинских, спортивных, благотворительных и пр.), эволюционировало общественное сознание.

Поэтому хронологические рамки исследования охватывают два периода: первый — 1855–1881 гг., второй — 1985–2007 гг. Выбор хронологических рамок обуславливается хронодискретным характером формирования гражданского общества в нашей стране. Большую роль в становлении гражданского общества сыграли мероприятия эпохи царствования Александра II, в рамках которых разрабатывалась и проводилась судебная реформа 1864 г. Поэтому нижняя и верхняя хронологические границы первого периода определяются временем данного царствования — 1855–1881 гг. С началом нового царствования (1855 г.) началось активное обсуждение и подготовка судебной реформы. Выбор верхней границы (1881 г.) обусловлен сменой в этом году политического курса, последовавшего после убийства 1 марта 1881 г. Александра II. Нижней границей второго периода выбран 1985 г., так как именно с апрельского Пленума ЦК КПСС начинается процесс преобразований, в ходе которого рождается потребность в судебной реформе. Верхней границей данного периода обозначен 2007 г., когда основные мероприятия судебной реформы воплотились в жизнь.

Конечно, нельзя однозначно ставить знак равенства между обеими эпохами. Николаевская Россия представляла собой монархическое государство с преобладанием аграрного производства и сословной организацией общества. Советский Союз формально являлся демократической республикой с высоким уровнем развития промышленных технологий, формальным признанием всеобщего равенства, номинальным провозглашением прав и свобод людей. Однако при этом между эпохами есть и сходство, которое позволяет проводить соответствующие параллели. Страна в канун обеих эпох преобразований исчерпала резервы для дальнейшего развития в рамках прежней политической и экономической системы. Для обеих эпох характерны отставание в научно-техническом прогрессе, спад производства, нарастание недовольства в обществе, низкий для своего времени уровень развития демократических механизмов. Следует отметить, что общее направление обеих модернизаций также имеет схожие черты: демократизация, повышение уровня законности, повышение уровня защиты прав и свобод, создание рыночных отношений в экономике.

Объединяет обе эпохи еще одно обстоятельство: в оба исторических периода важнейшим механизмом формирования гражданского общества стала судебная реформа. Государство играет большую роль в формировании гражданского общества, оно создает правовое поле для деятельности своих институтов, обеспечивает защиту прав и свобод людей, восстанавливает нарушенное право. Решающую роль в этом играет правосудие. Не случайно один из ведущих теоретиков идеи гражданского общества Гегель отмечал развитое правосудие в качестве ведущего признака гражданского общества¹⁰. Анализируемые в исследовании судебные реформы — 1864 г. и современная, которая может быть обозначена как судебная реформа рубежа ХХ–XXI вв., — имеют много схожих черт.

Во-первых, обе реформы по целям и содержанию весьма похожи и во многих аспектах совпадают. Обе реформы ставили задачи сформировать независимое, оперативное, справедливое и доступное правосудие. Во-вторых, схожими являются мероприятия обеих реформ. Обе они закрепляли такие принципы, как гласность, независимость, несменяемость судей, состязательность, равенство перед судом и законом, вводили суд присяжных, мировую юстицию, институт судебных приставов. В-третьих (и это самое главное), обе судебные реформы выполняли схожую историческую миссию. Они проводились в схожих исторических условиях, когда обществу и стране требовалось обновление практически во всех сферах. Следовательно, обе судебные реформы были призваны не просто улучшить работу судебной власти, а создать условия для проведения остальных реформ, стать механизмом формирования гражданского общества. Таким образом, поставленная в исследовании проблема является актуальной в свете задачи построения правового государства и гражданского общества и имеет большое значение для дальнейшего продвижения по пути демократических преобразований и развития рыночных отношений.

Сопоставление обеих судебных реформ позволяет полнее разработать представления об особенностях эволюции взаимоотношений общества и государства в условиях догоняющей модернизации. Значительный интерес представляет изучение исторической роли реформ судебного ведомства в процессе становления гражданского общества, их влияние на преобразования в различных сферах жизни, в частности на становление рыночной экономики, изменение повседневной жизни людей, трансформацию общественного сознания. Эти вопросы мало исследованы в отечественной исторической науке и требуют тщательного изучения и концептуального осмысления.

Учитывая хронодискретный характер формирования гражданского общества в России, необходим сравнительный анализ хода судебных реформ второй половины XIX в. и рубежа ХХ–XXI вв. Такой анализ будет способствовать выявлению общих закономерностей формирования гражданского общества в нашей стране в условиях догоняющей модернизации, более глубоко покажет значение судебных реформ в этом процессе. Это позволит скорректировать современный реформаторский курс, избежать повторения прежних ошибок и просчетов, создать более совершенный механизм защиты прав и свобод людей и других институтов гражданского общества, выбрать наиболее оптимальные меры для их развития, выстроить более совершенную модель взаимоотношений общества и государства.

Работа над монографией потребовала обобщения большого фактического материала. Было проанализировано законодательство, как современное, так и XIX в., партийные документы — материалы XIX Всесоюзной партийной конференции, XXVII съезда КПСС, пленумов. В изучении процесса реализации судебной реформы 1864 г. большую помощь оказали архивные материалы, большинство из которых используется впервые. Большое значение имело знакомство с официальными материалами: «Положением о введении судебной реформы» 1864 г., «Соображениями комиссии высочайше утвержденной для окончания работ по преобразованию судебной части о порядке введения в действие Судебных Уставов» 20 ноября 1864 г., «Концепцией судебной реформы» 1991 г., докладами Уполномоченного по правам человека, материалами Высшей квалификационной коллегии судей, материалами съездов судей, данными управления Судебного департамента при Верховном Суде РФ в Рязанской области и Рязанского областного суда. Изучались публикации периодических изданий — как XIX в., так и современных. В частности, были использованы современные периодические издания десяти регионов (Воронежской, Орловской, Рязанской, Нижегородской, Ульяновской, Владимирской, Липецкой, Смоленской, Тамбовской и Амурской областей). Использование мемуаров людей, живших в XIX в., и интервью с современными судьями позволили дать «взгляд изнутри». Также в процессе работы над книгой автором было проведено четыре социологических опроса, в том числе один опрос среди судей.

В исследовании используются современные виды источников: официальные интернет-сайты учреждений и организаций, в частности сайты Верховного Суда РФ, Совета судей РФ, судов областного звена, Уполномоченного по правам человека и адвокатских коллегий. Официальные сайты государственных учреждений содержат официальные материалы (нормативно-правовые акты, новостную информацию, отчеты и обзоры). Фактически это новейшие способы фиксирования исторической действительности и диалога власти и общества. Новым является и использование в историческом исследовании таких видов источников, как результаты социологических опросов и интервьюирования, которые, в свою очередь, являются новыми для исторической науки и введение которых в научный оборот позволяет показать их потенциал и возможности для изучения исторических явлений.

Концептуальной основой исследования является теория модернизации, включающая комплексный анализ политических, социально-экономических и социокультурных изменений как взаимообусловленных процессов, направленных на преодоление отсталости и переход общества на новый качественный уровень развития. Данный процесс предполагает формирование рыночной экономики, демократизацию общественной жизни, повышение уровня законности, трансформацию общественного сознания и др. В работе использовались теоретические положения о гражданском обществе, разработанные философами, юристами и политологами.

Обращение к проблематике повседневности и регионоведения предполагает выделение особенностей протекания исторических процессов в провинции, а также оценку реформаторских мероприятий через призму интересов рядовых граждан и значения изучаемых преобразований для повседневной жизни людей.

Использование историко-антропологического подхода обусловило выявление значения исследуемых реформ для трансформации общественного сознания, изменения стереотипов мышления, в том числе в сфере правосознания и эволюции правовой психологии.

Методической основой работы является совокупность общенаучных, исторических, социологических и юридических методов. Большое значение имело использование междисциплинарного подхода, что обусловливается междисциплинарными аспектами темы. Обращение к двум историческим периодам предопределило ведущую роль сравнительно-исторического и сравнительно-правового методов, предусматривающих сопоставление различных исторических и правовых явлений и нормативно-правовых актов, принимавшихся в разные исторические эпохи. Большую роль в исследовании темы играют системно-структурный и социокультурный подходы. Их использование предполагает рассмотрение судебной системы как части государственного механизма, играющей значительную роль в общественной, экономической, политической и культурной жизни. Соответственно, судебная реформа изучается как элемент сложного преобразовательного процесса, что подразумевает выявление социальной значимости реформы и ее влияния на общественную жизнь. Использовались различные социологические методы: социологический анализ документов, в частности анкет присяжных заседателей, социологические опросы, интервьюирование.

Таким образом, данная монография стремится оценить роль преобразований в судебной системе в контексте их значения для развития демократических преобразований, осуществления защиты прав и свобод людей, формирования рыночных отношений. Обобщенный в ней материал позволяет показать особенности и сложности процесса становления и развития институтов гражданского общества в условиях догоняющей модернизации.

1. ЭВОЛЮЦИЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ ВЛАСТИ И ОБЩЕСТВА О ПРАВОСУДИИ И РАЗРАБОТКА ПРОЕКТОВ СУДЕБНЫХ РЕФОРМ

Справедливость составляет нечто
великое в гражданском обществе…

Г. В. Ф. Гегель

1.1. Эволюция взглядов власти и общества на цели и принципы деятельности судебной системы

Рубеж XX–XXI вв. ознаменовался крупномасштабными преобразованиями во всех сферах жизни нашей страны. Начиная с 1985 г. и по сегодняшний день, общество переживает сложные взаимосвязанные преобразования, затронувшие различные стороны жизни — политику, экономику, культурную жизнь, социальную сферу. Их целью является построение демократического правового государства и гражданского общества, что предполагает кардинальное изменение политического и экономического строя. В этом плане данные преобразования сопоставимы с эпохой Великих реформ, имевшей место в 60–70-е гг. XIX в., в период правления Александра II. Тогда за два десятилетия был проведен многоплановый комплекс реформ, затрагивающих самые различные стороны жизни: крестьянская, земская, судебная, военная, финансовая, школьная, университетская и другие реформы.

Преобразования существенно повлияли на экономическое, политическое и культурное развитие страны, повлекли трансформацию социальной структуры общества и общественного сознания. Современные преобразования с эпохой Великих реформ роднит не только масштабность и многоплановость, но прежде всего схожий вектор реформаторских мероприятий: создание рыночной экономики, внедрение передовых технологий производства, демократизация системы управления, расширение возможностей для социальной мобильности, повышение уровня законности и правового статуса граждан/подданных, повышение качества жизни, уровня образованности общества и доступности культурных ценностей.

Таким образом, Великие реформы XIX столетия и преобразования последних двух десятилетий могут рассматриваться как хронодискретный процесс, который был направлен на формирование гражданского общества и осуществлялся в условиях модернизации.

1.1.1. Концепт модернизации и понятие гражданского общества. В современной отечественной науке существует целый ряд определений понятия «модернизация». Согласно социологическому словарю под редакцией Г. В. Осипова, модернизация — это «взаимообусловленные общественные процессы и изменения на базе индустриализации, которые характеризуются: ростом специализации и дифференциации труда, бюрократией, формированием политических институтов современного типа (избирательная система, политические партии, парламентаризм), открытой стратификационной системой, высокой мобильностью, ослаблением традиционных ценностей (семьи, религии, морали), ростом индивидуализма и т. д.»¹¹. В похожем русле определяют понятие модернизация Б. И. Исаев и Н. А. Баранов, понимая под ней «совокупность процессов индустриализации, бюрократизации, секуляризации, урбанизации, ускоренного развития образования и науки, представительной политической власти, ускорения пространственной и социальной мобильности, повышения качества жизни, рационализации общественных отношений, которые ведут к формированию “современного открытого общества” в противоположность “традиционному закрытому”»¹². М. В. Заковоротная пишет, что модернизация — «это деятельность, направленная на изменение окружающей действительности, в которой традиция рассматривается как контекст, требующий пересмотра и открытий для вмешательства»¹³.

Вместе с тем автор считает необходимым предложить свое определение данного понятия, понимая под модернизацией процесс комплексного обновления всех общественных систем, включающий формирование рыночной экономики и передовых технологий производства, демократизацию общественной жизни, секуляризацию, повышение уровня законности и правового статуса граждан, расширение возможностей социальной мобильности, трансформацию общественного сознания, увеличение роли образования, науки и закона как регулятора общественной жизни, которые ставят задачей преодоление отсталости и подъем общества на новый качественный уровень развития.

Соответственно, модернизация включает ряд взаимосвязанных процессов в различных сферах жизни.

В экономической — переход к передовым технологиям производства, формирование рыночной экономики.

В политической — демократизация общественных отношений, создание представительных механизмов и разделение властей, повышение правового статуса граждан, создание механизмов защиты определенных прав и свобод, в то же время формирование боеспособной армии и сил правопорядка (милиции, полиции, службы безопасности).

В социальной — индивидуализация общественного сознания, расширение возможностей социальной мобильности, увеличение доли населения, занятого интеллектуальным трудом.

В духовной — рационализация сознания, повышение уровня доступности образования и других культурных ценностей, свобода творчества, веротерпимость, трансформация роли в общественном сознании обычаев, традиций и религии, повышение уровня открытости общества для межкультурного диалога как внутри государства, так и между странами.

Однако указанные признаки в полном объеме проявляются на современном этапе. В другие исторические эпохи, в различных условиях они могут проявляться неравномерно и в различной степени. Традиционной для исторической науки является классификация модернизаций на органические и неорганические (термин «догоняющая модернизация» используется как равнозначный)¹⁴. Органические модернизации имели место в странах, в которых раньше началось становление капиталистических отношений, — страны Западной Европы, США. В этих странах изменения происходили относительно равномерно в различных сферах. Формирование капиталистического способа производства сопровождалось изменением политической и юридической сферы (закладывались основы демократии, принимались акты, закрепляющие права и свободы людей), повышением уровня образованности общества, трансформацией общественного сознания. Догоняющие модернизации имеют место в странах, которых позже встали на путь капиталистического развития: Россия, страны Востока. Для догоняющей модернизации характерна неравномерность происходящих изменений, При этом указанные признаки модернизации проявляются в различной степени, некоторые на определенных исторических этапах могут не проявляться совсем. Так, быстрый экономический рост может сопровождаться медленным развитием демократических институтов (или демократия вообще подавляется), высокий уровень развития высшего образования может сочетаться с неграмотностью основной части населения. В. А. Красильщиков отмечает: «Неорганичная модернизация означает, что одни элементы общественной системы “убежали” вперед, более или менее сопоставимы с их развитием в передовых странах, а другие еще не “вызрели”, отстают в развитии или вовсе отсутствуют»¹⁵.

Важным ориентиром модернизации является формирование гражданского общества. Понятие «гражданское общество» в философии и политологии начало формироваться очень давно, впервые его начали использовать еще мыслители Древней Греции. Затем оно развивалось в трудах Т. Гоббса, Дж. Локка, Ш. Л. Монтескье, И. Канта, Г. В. Ф. Гегеля. На сегодня не существует единого подхода к трактовке этого понятия. Чаще всего гражданское общество трактуется как «совокупность социальных отношений и институтов, функционирующих независимо от политической власти и способных на нее воздействовать, общество автономных индивидов и автономных социальных субъектов»¹⁶. Институтами гражданского общества принято считать политические партии, органы самоуправления, различные общественные организации, клубы по интересам и т. п.

Данное исследование не ставит задачу глубокого анализа различных подходов к определению понятия «гражданское общество» и выявления всех существующих подходов к его трактовке, так как это является предметом не исторического, а политологического, философского или юридического исследования. Однако автор считает необходимым уточнить свою позицию по данному вопросу и рассмотреть это понятие не столько через наличие институтов гражданского общества, выражающих его внешнюю форму, сколько через задачи, ради которых они создаются, т. е. через внутреннее содержание.

Можно выделить ряд признаков гражданского общества.

1. Уважение к личности и возможности реализации личного интереса, полное обеспечение прав и свобод людей. Г. Гегель отмечал: «В гражданском обществе каждый для себя — цель, все остальное для него ничто»¹⁷. Каждый гражданин может проявить себя в любой сфере — политической, предпринимательской, творческой. В гражданском обществе крайне узок круг ограничений — культура, образование, государственная служба доступны широким слоям населения. При этом реализация одного частного интереса не может ущемлять интересы другого лица. Гражданское общество несовместимо с нарушениями прав человека, репрессиями и т. д., в нем существует эффективная система восстановления нарушенных прав и свобод. Обязательным атрибутом гражданского общества является сильная независимая судебная власть, которая разрешает споры, восстанавливая нарушенные права. Также определенным критериям должна отвечать правоохранительная система (полиция, прокуратура).

2. Правовое государство. Это государство, где абсолютно все, включая должностных лиц, действуют только на основе закона. Закон является основой деятельности государства, от ответственности не может быть освобождено даже самое знаменитое или высокопоставленное лицо.

3. Демократический характер власти. Невозможно говорить о гражданском обществе, если граждане не имеют права участвовать в управлении государством, если нет институтов демократии (парламента, выборов). При этом выбор осуществляются именно на состязательной основе, а не проводится формальное голосование. Существование различных политических партий обеспечивает возможность выражать интересы различных социальных групп, создает политическую конкуренцию, ограничивает возможности какой-либо силы монополизировать власть, предоставляет обществу возможность воздействовать на власть.

4. Развитое самоуправление.

5. Свободное формирование общественного мнения, деятельность средств массовой информации различных учредителей, возможность для каждого говорить, что думаешь. Существуют только небольшие исключения, которые вытекают из необходимости защищать права людей. Так, запрещается разжигание религиозной или национальной и другой ненависти, призывы к свержению государственного строя, клевета и оскорбления.

6. Возможность для общества воздействовать на власть. В гражданском обществе существует целый ряд механизмов такого воздействия: выборы, обсуждение властных инициатив в прессе, проведение митингов и пикетов. Граждане могут открыто выражать свое отношение к деятельности официальных властей, протестовать против их решений и даже вынуждать власть менять свою позицию¹⁸. Также в современных демократических государствах важным способом воздействия на власть является суд. В гражданском обществе через суд можно не только добиться восстановления нарушенных прав, но и потребовать отменить закон, который ущемляет права и свободы людей.

7. Многоукладность экономики. По мнению многих авторов, экономическим базисом гражданского общества является рыночная экономика¹⁹, которая базируется на негосударственных формах собственности, в том числе как частной, так и коллективной. В гражданском обществе инициативу в предпринимательской деятельности может проявить как любой индивид, так и объединение индивидов²⁰. Именно частная собственность делает человека независимым, а уничтожение рыночной экономики ведет к ликвидации свободы и равенства²¹.

8. Высокий уровень жизни. Следует выделить еще одни важнейший признак гражданского общества, обязательный в современные дни: высокий уровень жизни населения²², когда основу социальной структуры общества составляет middle class — средний класс²³.

9. Состояние общественного сознания. Для гражданского общества характерен также определенный уровень развития общественного сознания и наличие определенных ментальных установок: высокий уровень уважения к законам и к правам и свободам других членов социума, ответственная жизненная позиция. Доктор исторических наук Н. А. Невоструев выделяет такую черту гражданского общества, как наличие в общественном сознании общества чувства гражданской ответственности и долга.

Таким образом, под гражданским обществом следует понимать определенный характер взаимоотношений общества и государства, которому присущи взаимная ответственность, высокий уровень защиты прав и свобод людей, возможность для общества воздействовать на власть и отстаивать свои интересы.

Представляется, что нецелесообразно противопоставлять институты гражданского общества и государство. Государство создает правовое поле для деятельности институтов гражданского общества, регламентирует права и свободы, а также механизм их реализации. Как отмечал отечественный философ С. Л. Франк, «гражданское общество не только вне себя предполагает государство, но в лице права и само внутренне пронизано государственным началом»²⁴. Именно на государстве, на его органах лежит в первую очередь обязанность защитить права и свободы людей, обеспечить возможности для деятельности общественных организаций. И только государство может осуществить функцию пресечения нарушений закона и восстановления попранного права. Как отмечал Гегель, преступление против какой-либо личности или собственности — это не частное дело, а нарушение общественного интереса. Не случайно Гегель в качестве признака гражданского общества выделяет развитое правосудие. Без него создание гражданского общества невозможно. Суд уравнивает всех тем, что обеспечивает рассмотрение споров и конфликтов на основе права: «Член гражданского общества имеет право искать суда и обязанность предстать перед судом и получить только через суд оспариваемое право»²⁵.

Процесс формирования гражданского общества в европейских странах неотрывно связан с процессом модернизации, в ходе которой устанавливается капиталистический уклад в экономике, демократизируются формы правления, признаются отдельные права и свободы людей. Одним из наиболее значимых условий и составляющих элементов модернизации является судебная реформа. Без оперативного, независимого (а значит — справедливого) правосудия осуществление модернизации и формирование гражданского общества невозможны. Развитие рыночных отношений и становление предпринимательства требуют наличия возможности быстрого и объективного разрешения споров между хозяйствующими субъектами. Защита прав и свобод людей, обеспечение демократических механизмов, реализация принципа равенства также не могут быть воплощены в жизнь без правосудия, построенного на принципах состязательности, гласности, независимости. Не случайно буржуазные революции XVII–XVIII вв. (английская, американская, французская) содержали мероприятия в судебной сфере: введение процедуры Хабеас Корпус Акт (Habeas Corpus Act)²⁶, установление независимости и несменяемости судей, гарантий на участие в рассмотрении дела присяжных заседателей и доступности правосудия. Буржуазные преобразования XIX в. как в Европе (например, в Германии), так и на Востоке (в Японии) тоже не обошлись без реформирования судебной системы.

В отечественной историографии нет единодушного мнения о том, какие периоды истории нашей страны можно рассматривать как модернизацию или в качестве этапов единого модернизационного процесса. Профессор МГУ им. М. В. Ломоносова Л. И. Семенникова, исходя из того, что личностный фактор в жестко централизованных системах играет очень большую роль, выделяет пять вариантов модернизаций, определяя их названия по главам государства в соответствующие периоды: 1 — Петровская, 2 — Александровская, 3 — Столыпинская, 4 — Сталинская, 5 — Ельцинская²⁷. Использует персонализированный признак и философ Н. В. Голик. Он выделяет Петровскую модернизацию, модернизацию Екатерины II, модернизацию С. Ю. Витте, модернизацию большевиков и модернизацию М. С. Горбачева²⁸. Несколько иной принцип для классификации российских модернизаций использует О. Л. Лейбович. Он считает, что в истории России имел место единый модернизационный процесс, в котором выделяются три цикла: первый — автократически-буржуазный (продолжался от Великих реформ 1860-х гг. до революции 1917–1921 гг.), второй — социалистический (охватывающий период с 1921 г. до начала перестройки), третий — либерально-рыночный, который еще не завершился полностью²⁹. Также три волны российской модернизации выделяют авторы коллективной работы «Опыт российской модернизации. XVIII–XX века» (М., 2000): феодальная, или доиндустриальная (XVIII в. — первая половина XIX в.), пореформенная, или раннеиндустриальная (вторая половина XIX — начало ХХ в.), советская, или позднеиндустриальная (30–50-е гг. ХХ в.)³⁰.

Наибольшие споры в отечественной науке вызывают мероприятия 30–40-х гг. ХХ в. Ряд исследователей (Л. И. Семенникова, Ю. А. Васильев, Н. В. Голик, В. А. Красильщиков) рассматривают этот период как крайне своеобычную, но все-таки модернизацию. При этом В. А. Васильев высказывает мнение, что модернизацию в рамках социалистической системы не стоит ограничивать только сталинскими мероприятиями, а необходимо ее расширить до 70-х гг. ХХ в.³¹ В то же время другие исследователи считают, что этот период не может рассматриваться как модернизация. Так, А. С. Ахиезер, исходя из того, что модернизация возможна только в условиях развития демократии, называет события советского периода антимодернизацией³². Аналогичные аргументы приводит В. В. Согрин³³. Л. С. Васильев использует термин «марксистская псевдомодернизация»³⁴.

Относительно преобразований эпохи Петра I и Александра II исследователи более единодушны, рассматривая их как наиболее успешные российские модернизации. Однако относительно хронологических рамок этих модернизаций также существуют различные подходы. Так, профессор Л. И. Семенникова рамки Александровской модернизации ограничивает мероприятиями³⁵, которые проводились во время правления Александра II и Александра III, а Ю. А. Васильев и О. Л. Лейбович все преобразования второй половины XIX — начала ХХ в. рассматривают как элементы единой модернизационной волны³⁶.

Традиционным для отечественной науки стало выделение в качестве главной особенности российских модернизаций их догоняющий характер. Россия, как многие другие страны, была вынуждена заимствовать достижения стран первого эшелона капитализма. Это обстоятельство существенно повлияло на характер модернизаций и их результаты: модернизации осуществлялись ускоренными темпами, поэтому преобразования происходили неравномерно. В странах первого эшелона капитализма (страны Европы и Северной Америки) становление капиталистических отношений вызывало серьезные изменения в социальной структуре общества, меняло правовые устои, уровень культуры, ментальные установки. В частности, формировались представления о правах и свободах людей, происходило их медленное правовое закрепление, расширялись возможности для населения воздействовать на власть. В XIX в. многие европейские государства получили конституции, культура и образование стали более доступными — к концу XIX в. большинство населения ряда европейских государств было грамотным³⁷. Таким образом, в европейских государствах модернизационные процессы вели к формированию гражданского общества.

В России догоняющий тип развития обусловил особенности всех модернизаций, которые заключаются в большей роли государства в модернизационных процессах. В частности, В. А. Красильщиков считает, что в России развивалась особая модель модернизации — имперская, относя этот термин ко всем российским модернизациям³⁸. Догоняющий характер модернизации предопределил еще одну важную особенность — неравномерность происходящих изменений. В нашей стране модернизации вызывали существенную трансформацию экономической сферы, однако они не всегда сопровождались такими же глубокими изменениями правового, социального и культурного характера, как это было в европейских странах, что существенно тормозило формирование гражданского общества. Как отмечает Ю. А. Васильев, «модернизация может породить не только прогресс, но и различные общественные противоречия и опасности»³⁹.

В наибольшей степени становлению гражданского общества содействовали две модернизационные эпохи: Александровская второй половины XIX в. и современная рубежа ХХ–XXI вв. Уже отмечалось, что обе они были порождены похожими причинами и имели один вектор. Конечно, нельзя однозначно ставить знак равенства между СССР начала 80-х гг. ХХ в. и Российской империей середины XIX в. и, соответственно, между перестройкой и эпохой Великих реформ. Формально Советский Союз представлял собой демократическое государство, в котором есть парламент, а власть народа осуществляется через Советы. Российская империя являлась абсолютной монархией с неограниченной властью царя. В Российской империи того периода царствовало крепостное право, являвшееся основой всего социального и экономического устройства, все подданные были поделены на сословия, каждое со своим правовым статусом, причем весьма ограниченным. В СССР все граждане пользовались одинаковыми правами, Конституция СССР гарантировала широкий спектр политических и социально-экономических прав и свобод. Согласно ей граждане имели право на труд, отдых, образование, бесплатную медицинскую помощь, право на участие в управлении страной, проведение митингов и демонстраций и др. Даже трудно представить, что какой-либо нормативный акт XIX столетия мог содержать подобные нормы. Существенно отличается и экономическое развитие Российской империи и СССР. Российская империя представляла собой аграрную страну, где большая часть населения была занята в сельском хозяйстве, а СССР по производству металла и добыче газа занимал одно из первых мест в мире.

Однако следует выделить и принципиальное сходство в уровне развития обеих систем. Во-первых, развитие СССР и Российской империи в равной мере характеризуется сильным отставанием в научно-техническом отношении и внедрении новых способов производства, только для Российской империи это отставание выражалось в отсутствии машинного производства, а для СССР — в отсутствии компьютеризации и наличии высокого уровня ручного труда. Во-вторых, общим является экстенсивный путь развития хозяйства. В-третьих, обе системы отличало слабое развитие для своего времени демократических институтов, реальное бесправие подданного Российской империи и гражданина СССР было схожим. Формально за советским человеком закреплялся целый спектр прав и свобод, но реально в жизнь он воплощался частично: если некоторые социальные права (право на отдых, на образование и др.) более или менее реализовывались, то политические права только декларировались. Легальных возможностей разрешать противоречия между обществом и государством не было ни в середине XIX в., ни в конце ХХ в. Общей для обеих эпох была потребность в модернизации — только проведя многоплановые преобразования, затрагивающие самые различные сферы, можно было преодолеть кризис. Схожими являются основные цели и направления обеих модернизаций: создать условия для свободного развития разных форм экономической деятельности на конкурентной основе, обеспечить реализацию прав и свобод людей, создать демократические институты, повысив уровень участия общества в управлении государством и преодолев при этом отставание от передовых стран мира, сформировать правовое государство и гражданское общество.

Кардинальное сходство обоих модернизационных периодов заключается также и в том, что одними из важнейших их мероприятий стали судебные реформы. Причем судебные реформы не просто оказались одним из центральных звеньев всего модернизационного курса, а осуществлялись на одних и тех же демократических началах. В ходе именно их в нашей стране были предприняты попытки наиболее полно реализовать демократические принципы правосудия, выработанные на Западе еще в ходе первых буржуазных революций: доступность правосудия для каждого, равенство всех перед судом и законом, презумпция невиновности, гласность и состязательность судопроизводства. Обе судебные реформы важны не только сами по себе, но и по их месту в процессе модернизации: они создавали условия для проведения всех остальных преобразований и могут рассматриваться как механизм формирования гражданского общества в оба периода.

Судебная реформа 1864 г. была одной из наиболее ярких страниц эпохи Великих реформ. Как выразился американский адвокат С. Тейман, «реформа 1864 г. была островком либерализма в море царской автократии»⁴⁰. Американский историк Р. Уортман высказывается не менее образно: «Судебная реформа представляется яркой вспышкой света, озарившей мрачный пейзаж царистских институтов, не имевшей никакого отношения к их предшествующей эволюции»⁴¹. Конечно, оба автора в силу своего профессионального и научного интереса несколько умаляют роль других буржуазных реформ (земской, военной, школьной и др.), но в целом их высказывания лишний раз подчеркивают великое значение судебной реформы 1864 г. в процессе осуществления Александровской модернизации. Современная судебная реформа также является неотъемлемым атрибутом нынешней волны модернизации. И это не случайно — судебные реформы обеих эпох должны были создать предпосылки для развития рыночной экономики (свободная хозяйственная деятельность невозможна без эффективного способа урегулирования различных споров на правовой основе), а также повысить правовую защищенность людей и уровень законности в обществе. Поэтому обе модернизационные волны не могли быть проведены без создания независимого, скорого, справедливого и доступного правосудия.

В оба исторических периода судебные реформы становились условием проведения всей модернизации и механизмом построения гражданского общества. Задачи, стоящие перед судебной реформой XIX в. и современной, очень близки и в ряде моментов совпадают, так как вытекают из общих задач модернизаций, цели и направления которых, как уже отмечалось, были похожими. Совпадают и многие мероприятия обеих реформ: суды отделены от администрации, определен новый правовой статус судей, введен суд присяжных, мировой суд, институт судебных приставов, изменены процессуальные нормы. Все это ставит задачу сопоставления обеих судебных реформ как механизмов формирования гражданского общества. Осуществление этой задачи позволит более детально как проанализировать общие закономерности хода модернизационных процессов и формирования гражданского общества, так и выявить роль судебных реформ в этом процессе.

1.1.2. Кризис как причина модернизации. Модернизационные мероприятия второй половины XIX в. и рубежа ХХ–XXI вв. были порождены глубокими общественно-политическим и экономическим кризисами. В оба периода страна оказалась в крайне тяжелом положении. Александровская волна модернизации была вызвана целым комплексом проблем в обществе и государстве, центральной причиной которых являлось крепостное право. Этот главнейший социально-экономический институт оказал свое влияние на все стороны жизни российского государства — политику, экономику, культуру. Крепостное право повлияло на русский быт, психологию и традиции русского народа.

Крестьяне находились в положении живых вещей: их продавали, обменивали, оставляли как залог. Помещик или его управляющий был полновластным хозяином в деревне или на селе, он воплощал и полицию, и администрацию, и порой даже суд. Он имел право сам наказывать своих крепостных, в том числе и за некоторые уголовные преступления, ссылать в Сибирь, заключать на определенный срок в смирительный дом. Формально помещик не имел права лишить жизни своего крепостного или причинить ему увечье. Однако произвол помещиков приобретал самые ужасные и уродливые формы. В некоторых имениях пытки и истязания крестьян были обычным делом. Чтобы такой произвол отдельного помещика был пресечен, требовалось, чтобы он достиг небывалого размаха. Помещица Дарья Салтыкова была привлечена к суду только после того, как количество замученных ею людей перешло за сотню.

Историк Б. Н. Миронов приводит цифры, сколько помещиков в XIX в. было привлечено к ответственности за произвол в отношении крестьян: в 1834–1845 гг. было привлечено к суду 2838 человек, но только 630 было осуждены⁴².

При этом дорога к обвинительному приговору могла занимать годы. В фондах Государственного архива Рязанской области хранится одно из таких дел. Помещик Касимовского уезда Рязанской губернии Ерин обвинялся в жестоком обращении с крестьянами. В деле приводится целый ряд случаев самого настоящего истязания помещиком своих крепостных. Причем часто это делалось не тайно, а на глазах соседей, знакомых и даже в чужих домах. Так, крестьянина Василия Платова, который не смог вовремя выплатить оброк, два часа избивали на кухне в трактире⁴³. Истязание было остановлено только тогда, когда уже знакомые помещика стали его останавливать и говорить, что недопустимо проявлять такую жестокость. Еще один случай имел место в доме купчихи Грушиной, которая потом на следствии рассказывала, что в то время когда Ерин был у нее в гостях, в этот момент к нему пришли двое крестьян, один из них был уже старик. О чем просили крестьяне помещика, в деле не указано, но Ерин жестоко избил обоих, рвал за волосы и бороду, так что крестьянин был весь в крови. Они на коленях просили пощады, но Ерин продолжал бить. Сцена была настолько ужасной, что кричала сама свидетельница.

Также другие свидетели показали, что Ерин часто наказывал крестьян розгами, крапивой, избивал, бил палками, причем столько, что человек час потом не приходил в сознание. Число ударов могло варьироваться от 25 до 300. При этом часто Ерин был пьян. От произвола и жестокости Ерина страдали не только мужчины, но и женщины. Крестьянка Хавронья Лукьянова была наказана за то, что не смогла управиться с лошадью. Ерин стал ее бить кнутом, бил больно, сколько ударов было, она не помнит, но потом 10 недель была больна. Решением суда Ерин был признан виновным в истязании крестьян, приговорен к содержанию в смирительном доме сроком 2 года⁴⁴. При этом нельзя не отметить, что в приговоре упоминаются эпизоды истязания, которые имели место за 5 лет до вынесения приговора. То есть факт истязания (даже публичного) не влек немедленной ответственности. Наличие свидетелей говорит об ощущении полной безнаказанности со стороны помещика. Скорее всего, он был уверен, что никто не будет заявлять о фактах произвола властям, как, собственно говоря, и было. Люди, став свидетелями диких расправ, в лучшем случае взывали к совести, но не спешили обращаться в органы власти.

Учитывая сильную латентность, т. е. скрытость данных явлений, можно только догадываться об их истинных масштабах. Можно предположить, что в силу достаточно закрытого характера жизни дворянских поместий большинство случаев произвола оставались безнаказанными. Помещик был полным хозяином над жизнью, имуществом и даже душой крестьянина. В любой день жизнь крепостного могла кардинально измениться по малейшей прихоти хозяина. Так, актеры частного театра, приученные к жизни в искусстве, могли в один момент оказаться скотниками. Художник или музыкант, привыкший творить, пусть даже по воле барина, мог оказаться птичником или пастухом. Помещик мог беспрепятственно распоряжаться личной жизнью крестьянина. Отдать крепостную девку замуж по своему велению, завести гарем — все это тоже не было редким явлением.

Яркие картинки помещичьего произвола нашли отражение даже в художественной литературе своего времени, примеры — «Пошехонская старина» М. Е. Салтыкова-Щедрина или «Дубровский» А. С. Пушкина. Прототипом пушкинского помещика-самодура Троекурова стал рязанский помещик Измайлов, который поражал светское общество Москвы тем, что приезжал туда не один, а вместе с гаремом из 30 девушек. Он также прославился различными «забавами», жертвами которых становились не только крепостные, но и мелкопоместные дворяне: так, травля гостя медведем, описанная поэтом в романе, не раз практиковалась Измайловым. На Измайлова не раз жаловались, но все проверки и ревизии заканчивались для него благополучно. Только однажды, после того как в его доме были найдены железные орудия пытки, было постановлено орудия сломать, а самому помещику приказано жить в Туле или Рязани. Вот и вся ответственность⁴⁵.

Еще одним ярким литературным хрестоматийным примером антигуманности крепостного права может быть назван известный рассказ М. Е. Салтыкова-Щедрина «Миша и Ваня». Сюжет рассказа прост и в то же время производит огромное впечатление: два крепостных мальчика, находясь в качестве дворовых людей в доме помещицы, доведенные до отчаяния жестоким обращением, решают покончить самоубийством, зарезавшись ножами. Не может не производить впечатление разговор мальчиков: они смакуют, как помещица окажется без прислуги в день приема гостей, при этом собственная судьба и жизнь им безразличны. В основу рассказа был положен реальный случай: в 1859 г. в доме рязанской помещицы Кислинской имел место похожий эпизод — два мальчика 14 и 11 лет пытались зарезать себя. Один погиб, другого удалось спасти. При этом городская молва утверждала, что причиной такого поступка были систематические издевательства над детьми со стороны помещицы⁴⁶. М. Е. Салтыков-Щедрин находился в Рязани на государственной службе — он занимал пост вице-губернатора. Поэтому он истребовал дело к себе и пытался взять расследование под свой контроль, однако вскоре был переведен в другой город. В архивах можно найти и другие аналогичные дела. В 1818 г. также пытался зарезать себя крепостной рязанской помещицы Нееловой Анисим Алексеев. Он нанес себе рану в шею, но был спасен и отправлен в больницу. Поводом стало обвинение со стороны помещицы крестьянина в том, что он украл тулуп, и обещание сдать его в рекруты⁴⁷. Показательный момент: в деле даже не рассматривается вопрос, насколько хорошо обращалась помещица со своими крепостными, имел ли место факт доведения до самоубийства. Мельком упоминается, что никаких доказательств, что крепостной совершил кражу, не имеется. В результате был вынесен обвинительный приговор в отношении самого… Алексеева. За членовредительство и попытку избежать призыва он был приговорен к наказанию в виде 20 ударов плетьми и потом должен был быть возвращен помещице⁴⁸.

Однако крепостное право было не просто антигуманным: к середине XIX в. оно стало несостоятельным по своей сути, постепенно становясь тормозом развития страны. Историки считают, что у феодальной системы был еще определенный потенциал для существования⁴⁹. Однако возможностей для перехода на более прогрессивные формы развития она не давала. На мировом хлебном рынке Россия стремительно сдавала позиции Америке⁵⁰. Хозяйство развивалось по экстенсивному пути. Попытки отдельных помещиков использовать интенсивные методы разбивались о крепостнические традиции: крепостной крестьянин был не заинтересован и не был обучен более рациональным методам хозяйствования. Наличие крепостного права тормозило развитие торговли, промышленности, предпринимательства. Капиталистическое предприятие требует рынка свободной наемной рабочей силы, которого не могло возникнуть из-за крепостного права.

Под требования крепостного права был устроен весь государственный механизм России первой половины XIX в.: система органов управления, армия, правоохранительная система. При этом государственный аппарат был серьезно «болен» классическими болезнями бюрократизма: волокита, взяточничество. Бесправное положение и нищета низшего чиновничества, произвол чиновников высокопоставленных были характерны для всех ведомств. Общей бедой управленческого аппарата был низкий уровень образования чиновников, несмотря на принимаемые меры как в период правления Александра I, так и Николая I⁵¹. Поэтому в середине века кризис крепостного права проявлялся многолико: упадок экономики, дефицит бюджета, нарастание волнений в крестьянской среде.

Все назревавшие беды России обострились после ее вступления в Крымскую войну. Война разорила страну. Дефицит бюджета за годы войны достиг небывалых размеров — около 800 млн руб. серебром. Упадок наблюдался и в сельском хозяйстве — сократилась площадь посевов, поголовье скота сократилось на 24 %, рекрутские наборы изъяли из сельского хозяйства более полутора миллионов работников⁵². В деревне было неспокойно, недовольство крестьян росло. Как отмечает профессор Л. Г. Захарова, в советской литературе, конечно, несколько преувеличивалась роль крестьянского движения, однако не учитывать этот фактор нельзя⁵³. Отставание страны стало причиной горького поражения в Крымской войне. Российская армия была вооружена значительно хуже своих противников: использовалось гладкоствольное оружие, в то время как в Европе уже освоили выпуск нарезного оружия. У России был парусный флот, у противника — паровой. Единственная железная дорога соединяла Москву и Петербург, а к театру боевых действий вооружение можно было доставить только гужевым транспортом.

Поражение в Крымской войне поставило на повестку дня не просто частичное усовершенствование всего государственного и экономического механизма страны, а его кардинальное преобразование. Перед государством стоял целый ряд важнейших задач. Упадок крепостнической экономики требовал решения крестьянского вопроса. Развитие торговли и промышленности было возможно только при наличии достаточного количества образованных людей, что делало актуальным проведение реформы системы образования. Давно назрела необходимость преобразований в армии. Проблемы бюджета, несовершенство банковской системы ставили на повестку дня проведение финансовой реформы.

Аналогичными причинами была вызвана и волна модернизации рубежа ХХ–XXI вв. Так же как в середине XIX в., страна оказалась в глубоком кризисе, не имея никаких возможностей для дальнейшего развития в рамках сложившейся политической и экономической системы. К концу 70-х гг. ХХ столетия в стране явно стали проявляться признаки надвигающегося глобального коллапса. В политической, экономической, социальной, духовной сферах назревали кризисные явления. В первую очередь это проявлялось в экономике. В годы советской индустриализации была заложена главная черта несбалансированности советской экономики: приоритет отдавался производству средств производства (так называемая группа А), а производству товаров потребления (группа Б) отводилось второе место, сельское же хозяйство долгие годы рассматривалось как источник ресурсов, а не как самостоятельная отрасль, нуждающаяся в инвестициях. Это соотношение свято соблюдалось на протяжении всего пути развития социалистической экономики. Например, к 1975 г. прирост группы А составил 46 %, а группы Б — 37 %. По данным официальной статистики, в этом году группа А по сравнению с 1940 г. выросла в 23,3 раза, а группа Б — в 9 раз⁵⁴. Только 1/7 часть всех производственных фондов была сосредоточена на производстве товаров народного потребления⁵⁵.

Советская экономика развивалась по экстенсивному пути, т. е. не за счет повышения производительности имеющихся мощностей, а за счет ввода в строй новых производственных сил и вовлечения дополнительных человеческих ресурсов. В СССР была целая система привлечения дешевой рабочей силы: ею являлись так называемые лимитчики, т. е. жители провинции, приехавшие в крупные города и согласные работать в худших условиях, чем, например, коренные москвичи или ленинградцы. Источником дешевой рабочей силы были также военнослужащие, студенты, привлекаемые в стройотряды и для сбора урожая, обитатели ЛТП (лечебно-трудовых профилакториев для лиц, страдающих алкоголизмом), заключенные. Каждая «зона» была прежде всего производственным участком, приносящим прибыль⁵⁶. Доктор экономических наук В. С. Смирнов отмечает: «Социализм обладал уникальными трудовыми и природными ресурсами (в этом была его сила и слабость) и затраты мог не считать»⁵⁷.

На производство любого продукта в СССР тратили гораздо больше ресурсов, чем в США. Так, по подсчетам экономиста Е. Т. Гайдара в СССР на производство единицы конечного продукта тратилось в 1,6 раза больше сырья и в 2,1 больше энергии⁵⁸. Крайне медленно внедрялись новые технологии, слабо использовались достижения научно-технического прогресса. Из всех разработок различных НИИ и КБ треть так и не доходила до массового производства. Для предприятий модернизация производства была невыгодна, так как это не влияло на главный показатель работы — выполнение плана по объему продукции. Доля ручного труда оставалась слишком высокой: в промышленности она составляла 60 %, на транспорте — 50 %, в строительстве — 60 %, в торговле — 70 %, в сельском хозяйстве — 80 %. Если в 1975 г. высокотехнологичные изделия составляли 32,7 % советского импорта, то в 1983 г. — всего 5 %⁵⁹. Уровень развития электроники в СССР был в 7 раз ниже, чем в США. СССР сильно отставал в компьютеризации: если в США в первой половине 80-х гг. ХХ в. использовалось 800 тыс. электронных вычислительных машин, то в нашей стране — только 50 тыс.⁶⁰

Труд ученого, инженера постепенно становится все менее престижным. Если в 1955 г. инженерные работники получали на 70 % больше, чем рабочие, то в 1985 г. разница сократилась до 10 %⁶¹. Да и само качество подготовки специалистов было пусть не самым худшим в мире, но далеко от идеала. В 1987 г. рядовой коммунист В. М. Гарбузюк в письме на имя Генерального секретаря КПСС М. С. Горбачева, высказывая беспокойство о ходе перестройки, среди прочего с горечью отмечал проблему качества подготовки специалистов в вузах и ссузах: «Да и если посмотреть на выпускников вузов. Одна треть — откровенные “двоечники”, и только 30–40 % выпускников соответствуют диплому»⁶². Конечно, автор письма несколько утрировал ситуацию. Однако нельзя не согласиться с тем, что в Советском Союзе студенты были нацелены прежде всего на получение оценок в зачетку (порой любыми способами), а не знаний как таковых.

Большим бременем на развитии советской экономики лежала борьба за лидерство в гонке вооружений. В результате некоторые сектора экономики были развиты слабо, зато предприятия «оборонки» находились в привилегированном положении. Однако это больно ударяло по всем остальным отраслям, сдерживая развитие гражданского сектора экономики⁶³. М. С. Горбачев на ХXVIII съезде КПСС сказал: «Я уже не говорю о милитаризации экономики, поглотившей колоссальные, причем лучшие, материальные и интеллектуальные ресурсы»⁶⁴. В результате на потребление, как личное, так и коллективное, приходилось 50 % валового национального продукта (ВНП), в то время как в западных странах — 70–80 %⁶⁵. Как результат, постоянно нарастающий спад производства с вытекающими отсюда последствиями: рост национального дохода в восьмой пятилетке составил 41 %, в девятой — 28 %, в десятой — 21 %, в одиннадцатой — 17 %.

Складывалась потрясающая ситуация: страна, обладая огромными ресурсами, сырьевыми и людскими, не могла обеспечить себя всем необходимым. Простые советские люди ощущали изъяны советской плановой экономики по нарастающему дефициту промышленных и продовольственных товаров, очередям в магазинах, низкому качеству товаров и услуг, нехватке жилья. Не случайно отмечалось, что экономика социализма — это экономика дефицита⁶⁶. Дефицитом становилось все — от товаров повседневного спроса до бытовой техники и автомашин. За товарами приходилось ездить в другие города, жилье ждать годами, покупки машины тоже, и не потому, что не было денег, а потому, что не хватало машин. С болью констатирует ситуацию в письме на имя Б. Н. Ельцина рядовой коммунист В. С. Шалыгин. Он пишет, что является коммунистом с 1961 г., но если руководители государства действительно чувствуют поддержку партии, то про себя он этого сказать не может. Как следует из его письма, он коммунист, который всю жизнь честно работал, не щадя здоровья, «а когда коснулось, что он на старость вздумал купить за честные деньги себе автомобиль, чтобы на пенсии хоть на рыбалку поехать. И что же? Оказывается надо 10–20 лет простоять в очереди, а очередь, как обычно, для рядового долго идет. Через 10–20 лет ему уже машины не нужно, ему нужны доски»⁶⁷.

Существовали нормы распределения товаров по различным населенным пунктам. Самые высокие они были для столиц — Москвы и Ленинграда, меньше — для крупных городов, самые низкие — для села. Если жители Москвы и Ленинграда имели возможность покупать необходимые товары, то в провинции приходилось «ловить» нужный товар в магазине, искать знакомств с торговыми работниками, совершать товарные «экскурсии» в столицу. Причем верхом мечтаний было не просто «отловить» пальто или сапоги нужного размера, а купить товар, произведенный за границей, так как для промышленных отечественных товаров актуальна была еще и проблема качества. В уже цитируемом письме коммуниста В. М. Гарбузюка ставился злободневный практически для каждого жителя страны вопрос: «Почему мы не можем выпускать приличную обувь или хорошие костюмы?»⁶⁸ Провозглашенный рост благосостояния осуществлялся крайне медленно. Крайне плохо была развита сфера услуг. Решение самых различных больших и малых вопросов повседневности (ремонт в квартире, переезд, похороны, обращение к услугам парикмахера, портного, сантехника) было сопряжено с унизительным поиском связей, знакомств и выплатой вознаграждения в традиционной валюте — бутылкой водки или самогонки.

В этих условиях расцветает так называемая «теневая экономика», т. е. нелегальное предпринимательство, которое в первую очередь касалось товаров народного потребления. Ресурсы, прежде всего сырье для нелегального производства, находили на государственных предприятиях за счет экономии, а точнее — снижения качества официальной продукции. Это, в свою очередь, создало базу для появления организованной преступности, или, проще говоря, мафии.

Налицо была и деградация политического строя. Формально Советский Союз являлся демократической республикой, в которой власть принадлежит народу, и это народовластие осуществляется через Советы народных депутатов, а каждый гражданин СССР наделен широким спектром политических и социально-экономических прав и свобод. Однако реальность была другой. Ядром государственной и политической системы Советского Союза была Коммунистическая партия. Именно партийная верхушка, а не народ, управляла страной. Статья 6 Конституции СССР 1977 г. официально закрепляла руководящую и направляющую роль партии. Выборы и народовластие превратились в красивую ширму и простую формальность — реально Советы власти не имели и занимались решением только мелких вопросов под бдительным контролем партийных органов. Даже большинство членов единственной правящей партии было далеко от реальной власти: рядовые коммунисты превратились в послушное орудие партийной верхушки. Выборы не только в советские, но и в партийные органы проходили формально, единогласно утверждая заранее подобранных кандидатов⁶⁹. Деятельность государственного аппарата была сильно бюрократизирована, простой человек оказывался бесправным перед властью чиновника любого ранга. Проблема незащищенности простого человека от произвола власти становится актуальной и для советской системы. Растет взяточничество в чиновничьей среде, причем эта болезнь затрагивает даже самые высокие эшелоны власти. В 70-е гг. ХХ в. началось сращивание бюрократии с представителями «теневой экономики»⁷⁰. Слабо были развиты институты гражданского общества, деятельность общественных организаций (которых было немало — профсоюзы, Союз журналистов, Союз писателей и др.) находилась под бдительным контролем государства. Многие права и свободы декларировались, но не реализовывались на практике (свобода совести, свобода слова). Деятельность прессы была под контролем, религия формально не была запрещена, но фактически религиозные убеждения были крайне нежелательны для морального облика советского человека. Советское общество было закрытым — только избранные после длительных проверок могли выезжать за рубеж. Информация о жизни за рубежом, достижения зарубежной культуры поступали к советским людям в очень ограниченном, дозированном виде.

Одним из главных проявлений кризиса советской системы стало ослабление веры в социалистические идеалы. В 30–50-е гг. ХХ в., когда положение простых людей было еще хуже, подавляющее большинство советских людей верили, что строят коммунизм и что их страна самая лучшая в мире; даже если и случались выступления против власти, то они, как правило, были направлены против сталинских извращений ленинской концепции социалистического строительства. В 1954 г. в Воронежский обком партии поступило письмо без подписи: «Не подумайте, товарищ секретарь, что мы антисоветские люди, нет! Один из нас еще в гражданскую войну с оружием в руках завоевывал Советскую власть, один имел три ранения и пролил кровь во вторую империалистическую войну за власть Советов, третий тоже имеет контузию в этой войне. Так что в этом не сомневайтесь. Наша страна с каждым годом идет не вперед, а назад. Возьмите наш Воронеж — рабочему классу живется сейчас труднее, чем год назад. Ведь в магазинах кроме хлеба ничего нет. Сахар появился на 3–4 месяца и исчез, мяса нет, масла нет, да и вообще по государственным ценам ничего не достанешь, а покупать все на базаре, получая 600–700 рублей в месяц и имея семью 5–6 человек, — это просто, что ничего»⁷¹. Авторы этого письма особо оговорили, что они горячие сторонники советской власти, проливали за нее кровь, недовольство вызывает только отсутствие товаров в магазинах, и это даже не высказывание недовольства, а нижайшая просьба к власти, которой они безгранично доверяют, обратить внимание на этот вопрос. Недовольство самим политическим строем высказывалось весьма редко, порой в достаточно робких формах. Так, студенты ряда московских вузов на военных сборах соревновались на самый хлесткий политический анекдот. В других вузах возникали идеи организовать подпольные кружки, однако до реального воплощения дело доходило редко⁷².

В 1970-е гг. люди уже меньше верили в социалистическую идею. Оппозиционное движение становится более массовым, по данным КГБ, за 1967–1971 гг. было выявлено 3096 «группировок политически вредного характера»⁷³. Широка география возникновения таких групп: Москва, Ленинград, Свердловск, Тула, Владимир, Омск, Казань, Тюмень, Украина, Литва, Эстония, Белоруссия, Молдавия, Казахстан, Закавказье и другие города и республики, фактически весь Советский Союз. Самое главное — это уже были выступления не против искажений идей социализма, а против социализма как такового. В диссидентское движение включались широкие слои населения, даже дети. В Рязани в 1970 г. ученики одной из школ распространяли листовки с критикой правительства и призывами устраивать забастовки и демонстрации⁷⁴. Аналогичная группа была выявлена в Туапсе, в которую входили 14 учащихся 8–9 классов. Скептическое отношение к прежде бесспорным идеалам становится массовым явлением. В 1971–1974 гг. КГБ провел «профилактическую» работу в отношении 63,1 тыс. человек, в той или иной форме проявивших нелояльность к политическому строю⁷⁵. Характерная черта общественного сознания конца 1970-х — начала 1980-х гг. — политическое двуличие: днем на партсобрании люди говорят о преданности идеям социализма, о единстве партии и народа, о прозорливости советских руководителей, а вечером слушают «Голос Америки», рассказывают анекдоты про советских руководителей и читают «тамиздат» и «самиздат». Как верно отмечает Е. Т. Гайдар, «в столичных городах для образованных людей незнакомство, скажем, с запрещенными публикациями А. Сахарова или А. Солженицына стало неприличным»⁷⁶. Именно это в наибольшей степени свидетельствует о кризисе социалистической системы.

Так же, как в середине XIX в., перед страной стояла задача кардинального обновления. Обойтись «косметическим ремонтом» и небольшими реформами было нельзя. Выходом из сложившейся ситуации могла быть только новая модернизация.

1.1.3. Состояние судебных систем обоих периодов накануне реформ. С общими проблемами в политическом и экономическом развитии страны в оба периода были тесно увязаны проблемы и судебной системы. В канун обеих модернизационных волн судебные системы нуждались в серьезных преобразованиях. Судебные системы как николаевской России, так и Советского Союза были устроены под требования авторитарных режимов и не соответствовали новым веяниям, приносимым модернизацией. Американский исследователь Р. Уортман относительно дореформенной России XIX в. справедливо замечает: «Главная цель старого суда заключается в защите власти, интересов и престижа правительственной администрации, а не прав населения»⁷⁷. Старый суд николаевской эпохи был полностью скроен под крепостнические порядки и являлся серьезным препятствием для развития страны. Дореформенная судебная система была организована по сословному принципу — для каждого сословия существовали свои суды. Для дворян в каждом уезде существовал уездный суд, члены которого (уездный судья и два заседателя) избирались дворянами на 3 года. Апелляционной инстанцией для уездных судов были верхние земские суды. Они состояли из двух департаментов: по уголовным и гражданским делам. Верховный земский суд был один на губернию. В него входили назначенные императором председатель и вице-председатель и избранные дворянством на 3 года заседатели.

Для горожан низшей судебной инстанцией был городской магистрат, а апелляционной — губернские магистраты. Члены городского и губернского магистратов избирались на 3 года из состава горожан.

Государственные крестьяне были подсудны уездным нижней расправе и верхней расправе, последняя была апелляционной инстанцией. Судьи этих судов назначались. Кроме того, существовали так называемые совестные суды. Совестный суд был предназначен для рассмотрения гражданских дел. В нем тоже сохранялся принцип сословности — судебная коллегия состояла из председателя и двух заседателей, которые специально избирались каждым сословием для себя. Дела дворян рассматривали заседатели-дворяне, дела горожан — заседатели-горожане, дела крестьян — заседатели-крестьяне. Формально сословные заседатели были призваны как представители общественности следить за правильностью применения закона; они имели право приносить протесты на действия судей, но на практике делали это редко. Талантливо нарисовал «старания» заседателей в судах М. Е. Салтыков-Щедрин: «Не дурные люди и заседатели: придут в суд и слоняются из угла в угол, покуда секретарь почти насильно не засадит их за докладную и не заставит резолюцию переписывать»⁷⁸.

Решение верховного земского суда, губернского магистрата, верхней расправы можно было опротестовать в судебной палате. Этот орган был уже всесословный. Существовали уголовные и гражданские палаты. Высшей судебной инстанцией для всех судов был Сенат⁷⁹.

Суд не был независимым и не был отделен от администрации. В рассмотрении ряда дел принимал участие губернатор. В частности, он утверждал приговоры палат уголовного суда, по его решению могло быть начато дополнительное расследование. Функции судов осуществляли также и некоторые административные органы (ратуши, полиция). Полиция вела гражданские дела, собирая доказательства. Маловажные дела решались окончательно, но вести эти дела полиция могла годами. Контроля за полицией не было. Формально эта функция возлагалась на губернские правления, но она не осуществлялась⁸⁰.

Правосудие отправляли люди, не имеющие юридического образования: знание законов требовалось только от секретаря суда, который должен был знакомить судей с соответствующей статьей закона при разборе дела. Предварительное следствие предопределяло ход судебного разбирательства. При этом возможности у полиции для злоупотреблений были безграничные. Обвиняемый мог неограниченное время находиться под стражей⁸¹. Сама процедура судопроизводства отличалась крайним архаизмом. Не было устного производства. Дела не «слушались» в современном понимании этого слова — суд не заслушивал показания сторон, свидетелей, обвиняемых и потерпевших, он только читал бумаги, представленные сторонами, если дело было гражданским, и протоколы допросов свидетелей и других фигурантов, если дело было уголовным.

Не меньшим архаизмом была теория формальных доказательств. Доказательства делились на совершенные и несовершенные. Даже целый ряд несовершенных доказательств ничего не значил, если не было хотя бы одного совершенного. Судье четко предписывалось, какие доказательства должны присутствовать, чтобы признать человека виновным в преступлении; при этом регламентировалось, чьи показания должны считаться более достоверными (мужчинам следовало доверять больше, чем женщинам; знатным — больше, чем незнатным). Самым совершенным считалось личное признание. Это толкало полицию на использование пыток во время предварительного следствия. При этом, как отмечает Р. Уортман, именно теория формальных доказательств играла на руку закоренелым преступникам, помогая им уходить от ответственности⁸². Уже упоминалось, что все деяния рязанского помещика-самодура Измайлова оставались безнаказанными. Зато неопытному человеку, не имеющему связей и денег, было легко запутаться во время процесса и быть осужденным без вины. Фактически не было состязательного процесса. Во время процесса подсудимый, а также истец или ответчик (если дело было гражданским) не могли пользоваться юридической помощью. Юридическое посредничество осуществляли ходатаи, не имеющие юридического образования. В результате при чтении уголовных дел дореформенной поры нередко возникает ощущение, что обвинительный приговор был вынесен практически без основания.

Судебная система была сильно «больна» волокитой и взяточничеством. Взятки стали обыденным явлением в судебной системе, что получило отражение в мемуарах⁸³ и даже художественной литературе XIX в.⁸⁴ Широко было распространено
не просто взяточничество, а вымогательство взятки. Даже самая прочная с точки зрения закона позиция истца, ответчика или подсудимого становилась шаткою, если не была подкреплена казначейскими билетами. Взяточничество достигло небывалых размеров. Как правило, решение принималось в пользу того, кто сильнее «вознаградил» служителя Фемиды. Судебные чиновники могли легко и безнаказанно разорить любого человека, попавшего в колеса судебной машины. Во многом взяточничество и низкий уровень профессионализма судей объяснялись плохим финансированием судебной системы. Жалованья в судебном ведомстве были небольшими. Служить по «юридической части» было непрестижно. Молодые дворяне стремились поступить на военную службу⁸⁵.

Не менее больной проблемой была волокита. Даже самое пустяковое дело могло переходить из одной инстанции в другую годами, обрастая ворохом бумаг, или, как говорили в народе, «волочиться». Например, в 1837 г. Николай I потребовал решить дело двух купцов. Дело было завершено только в 1856 г., т. е. велось 19 лет⁸⁶. В Сенате часть дел вообще терялась⁸⁷. Такая судебная система была не просто антигуманной и антидемократической, она серьезно мешала экономическому развитию страны. Рост предпринимательства и торговли невозможен без такой системы правосудия, которая способна быстро и справедливо разрешать споры, охраняя интересы собственников.

Аналогичная ситуация сложилась в советской судебной системе в канун преобразований конца ХХ в. В принципе, слова Р. Уортмана о дореформенной судебной системе николаевской России могут быть применимы и к советской судебной системе: ее деятельность также была направлена не на защиту прав и свобод людей, а на защиту власти. Многие беды советской судебной системы созвучны с проблемами николаевского суда.

Многие из этих проблем были запрограммированы идеологической доктриной государства. Советская идея государства, разработанная В. И. Лениным, отрицала деление власти на три ветви. Само государство представлялось ему как диктатура рабочего класса. Представители народа должны были принимать законы и сами же контролировать их исполнение. Народные избранники не должны отрываться от народа. Поэтому они продолжают трудиться на своих рабочих местах, только время от времени собираясь на сессии. При этом народ имеет право в любой момент отозвать своих представителей, если они будут ненадлежащим образом исполнять свои обязанности. Эти принципы были сформулированы В. И. Лениным летом 1917 г. в работе «Государство и революция». В ней особо подчеркивается, что главным принципом формирования всех органов власти должны стать выборность и сменяемость: «Полная выборность, сменяемость в любое время всех без изъятия должностных лиц, сведение их жалованья к обычной заработной плате рабочего… служат в то же время мостиком, ведущим от капитализма к социализму»⁸⁸.

Отдельной цельной концепции относительно строительства судебной власти у Ленина не было. Вопросы, связанные с деятельностью судов, им затрагивались или в общем контексте государственного строительства, или в контексте осуществления диктатуры пролетариата и ликвидации сопротивления свергнутого класса. К дореволюционным судам Ленин относился, как ко всему буржуазному государственному аппарату: они виделись ему орудием угнетения и подавления революционного движения. Как отмечалось им на Третьем Всероссийском съезде советов, буржуазный суд «изображал собой защиту порядка, а на самом деле был слепым, тонким орудием беспощадного подавления эксплуатируемых, отстаивающим интересы денежного мешка»⁸⁹.

Новые суды должны стать частью механизма осуществления диктатуры пролетариата. Цель деятельности судов им воспринималась через призму задачи осуществления диктатуры пролетариата: карать тех, кто не хочет сотрудничать с властью, допускает разгильдяйство, халатность и пр. В многочисленных телеграммах Ленина за разные периоды не раз содержится угроза отдать того или иного нерадивого сотрудника советского аппарата и врагов советской власти под суд.

Основатель Советского государства понимал, какое воздействие на общество имеет гласное правосудие. В своих работах он подчеркивал, что воспитание есть важнейшая функция суда. В статье «Очередные задачи советской власти» он писал: «…суд есть орудие воспитания к дисциплине»⁹⁰. Однако если до революции в теоретических работах воспитательная функция суда трактовалась как просвещение народа, то у Ленина воспитательная функция сводится к устрашению народа путем показательного наказания виновных, чтобы остальным было неповадно. Так, прочитав в газете «Известия ВЦИК» статью о волоките советских чиновников, он пишет наркому земледелия В. Г. Яковенко: «…найти виновных в волоките и бюрократизме, создать вокруг этого дела громкий судебный процесс»⁹¹. В феврале 1921 г. он требует от наркома юстиции Д. И. Курского: «Обязательно этой осенью и зимой 1921–1922 гг. поставить на суд в Москве 4–6 дел о московской волоките, подобрав случаи поярче и сделав из каждого суда политическое дело»⁹².

Естественно, задача сделать суды орудием пролетарской диктатуры предопределяла классовый характер суда, фактически отрицая равенство всех перед судом и законом. В статье «О продовольственном налоге», написанной в 1921 г., В. И. Ленин подчеркивал: «Суды у нас классовые, против буржуазии». Аналогичная мысль была проведена в его речи на XI съезде РКП(б): «…мы не признаем судов внеклассовых»⁹³. Очень важно мнение Ленина о том, на какие источники права должен опираться суд. С одной стороны, лидер большевиков считал отступление от закона серьезным преступлением против государства и партийной дисциплины. Однако, с другой стороны, там, где законы еще не созданы, суд должен ориентироваться на революционное правосознание, что было высказано в записках к проекту новой программы РКП(б) в 1919 г.: «Отменив законы свергнутых правительств, Советская власть поручила выбираемым Советами судьям осуществлять волю пролетариата, применяя его декреты, а в случае отсутствия таковых или неполноты их руководствоваться социалистическим правосознанием»⁹⁴. Таким образом, Ленин отказывается от принципов разделения власти на три ветви, независимости и несменяемости судей, отправления правосудия только судом, равенства всех перед судом и законом.

В 20–30-е гг. ХХ в. ленинские теоретические положения относительно судебной власти развиваются двумя известными советскими государственными деятелями — Н. В. Крыленко и А. Я. Вышинским. Их работы, стремясь доказать, что только в СССР суд является справедливым и демократичным, строятся на противопоставлении буржуазного и советского суда. «В капиталистическом обществе суд всегда был и остается орудием угнетения и эксплуатации трудящихся»⁹⁵, — подчеркивал Н. В. Крыленко. Механизмом, обеспечивающим зависимость буржуазного суда от эксплуататорских классов, авторы называют такие дореволюционные принципы судопроизводства, как назначаемость и несменяемость судей. По их мнению, именно это обеспечивает возможность любого произвола в капиталистическом суде: «При помощи принципа несменяемости буржуазия лишь защищает себя от народа и обеспечила себя комплектованием судов выходцами из буржуазии»⁹⁶.

В результате деятельность советских судов, как и советских правоохранительных органов, приобрела своеобычный характер. Суды, прокуратура, милиция провозглашались как народные. И было несправедливо сказать, что абсолютно таковыми они не являлись. В советскую милицию нередко шли по призванию, с искренним желанием защищать интересы простых людей. Среди сотрудников судов, милиции, прокуратуры было много людей, которые добросовестно исполняли свой долг, защищая интересы простых граждан. В годы Гражданской войны, в годы нэпа, после Великой Отечественной войны страна страдала от резкого подъема преступности. Только благодаря упорству и мужеству сотрудников милиции преступность шла на спад.

Однако суды и правоохранительные органы работали в рамках советской государственной системы. Судебная система действовала в рамках советского правового поля и была не только частью государственной системы, но и элементом политического строя. Одной из самых неприятных болезней советского правосудия следует назвать зависимость судов. Так же как в дореформенной России XIX в., в Советском Союзе не было самостоятельной ветви судебной власти. Формально в Конституции СССР 1977 г. ст. 15 провозглашала независимость судов: «Судьи и народные заседатели независимы и подчиняются только закону». Реально же говорить о независимости судей не приходилось. Можно согласиться с формулировкой американского профессора Германа Швартца, который писал, что советский суд не был предназначен быть независимым⁹⁷. Только если в дореформенной николаевской России суд был неотъемлемой частью чиновничье-бюрократического аппарата, то в СССР суд был частью сросшегося бюрократического и партийного аппарата.

Советская судебная система, как и все остальные учреждения и организации, находилась в сфере политического руководства Коммунистической партии. Советский суд был одним из инструментов проведения партийной линии. Все судьи составляли партийную номенклатуру. Подавляющее число судей были членами партии или комсомольцами. Партийность кандидата в судьи имела принципиальное значение при обсуждении его личных и деловых качеств. Не случайно в справке о кадровой политике в судебной системе Молдавской ССР по данным о зачислении в резерв судей 49 человек, составленной главным специалистом отдела кадров МЮ СССР А. Малакевым, особо отмечается, что из них 90 % являются членами КПСС⁹⁸. В аналогичной справке по Могилевской области уменьшение количества партийных среди вновь избранных судей с 94,8 % в 1982 г. до 79,6 % в 1987 г. оценивается как существенное снижение требовательности к подбору кандидатов в судьи⁹⁹.

В результате независимость судей подминалась партийной дисциплиной и была очень призрачной. Судьи нередко согласовывали свои решения с партийными органами и вышестоящими судами. В 70-е гг. ХХ в. зависимость судей от партийных органов усилилась. Крайне распространенным становится так называемое «телефонное право», т. е. негласное право партийных руководителей давать указания (как правило, это делалось по телефону) судьям, как надо решать то или иное дело. Как отмечал председатель Орловского областного суда в 2004 г. А. И. Карпов, «некоторые судебные функции брали на себя партийные органы, например, в решении семейных, земельных вопросов, вплоть до уголовно-правовых. Доходило до того, что партийные руководители решали, возбуждать или не возбуждать уголовное дело в отношении члена КПСС. Такое влияние компартии объяснялось просто — рекомендации на должности судей давали парторганы, и особенно принципиальные судьи страдали. Давление на них было огромным»¹⁰⁰.

Само законодательство было достаточно идеологизировано, «суды вынуждены иметь дело с откровенно политизированным законодательством, содержащим сплошь и рядом не юридические, а в лучшем случае социологические понятия и определения»¹⁰¹.

В отличие от николаевской России судопроизводство формально основывалось на демократических принципах. Формально провозглашалась состязательность, право на защиту, но на практике в советских судах преобладал обвинительный уклон, и проблема торжества справедливости порой была так же актуальна, как и в первой половине XIX в. «Самый гуманный суд в мире» крайне редко выносил оправдательные приговоры — в 1984 г. их было всего 0,2 %¹⁰². Ведущий специалист Института государства и права И. Л. Петрухин отмечал: «В треугольнике “суд — прокурор — следователь” судья был своим человеком, добрым и покладистым в отношении коллег-юристов, тенденциозным в отношении обвиняемых. Понятие “обвиняемый” и “виновный” нередко сливались»¹⁰³. Данная позиция была видна в самом ходе судебных разбирательств.

Формально провозглашенные состязательность и равенство сторон на деле соблюдались плохо. Прокурор в ходе судебного заседания чувствовал себя гораздо вольготнее, чем адвокат. Прокурор имел больше возможностей задавать вопросы, его редко ограничивали по времени выступления, редко снимали его вопросы к свидетелям и подсудимому. Адвоката же могли оборвать на полуслове. Так, в «Концепции судебной реформы» приводится факт, что в результате изучения 343 уголовных дел, по которым осужденные были впоследствии реабилитированы вышестоящими судебными инстанциями, в 98 % случаев адвокаты просили оправдать их подзащитных, но суды на их доводы внимания не обратили¹⁰⁴. Более привилегированное положение стороны обвинения, т. е. прокуратуры, подчеркивалось и в мелочах. Например, во время перерыва прокурор мог свободно пойти пить чай в кабинет судьи, а для адвоката это было недопустимо¹⁰⁵. Более того, для судей считалось предосудительным даже здороваться с адвокатами. Так, председатель Верховного Суда В. М. Лебедев вспоминал, что в начале судебной карьеры он однажды поздоровался за руку с адвокатом, после чего был вызван «на ковер» председателем суда¹⁰⁶.

Во многом обвинительный уклон был предопределен тем, что фактически не было независимой судебной власти, судебные органы были тесно связаны с органами предварительного следствия. Если судья начинал дотошно и критично оценивать представленные доказательства, то со стороны органов предварительного следствия могли последовать обвинения в потакании преступникам. Суды, прокуратура, милиция — все представляли единую систему органов, которая постепенно бюрократизировалась, все в большей и большей степени превращаясь в инструмент политической системы. Как бы ни был настроен отдельный следователь, прокурор или судья защищать интересы людей, он все равно в той или иной степени включался в правила игры, которые формировались не идеей защищать права и свободы людей, а ведомственными инструкциями, интересами, отчетами, идеологическими догмами. На следователя давило начальство, а на того — партийное руководство. Прокурор и следователь могли давить на судью через партийные органы. Оправдательные приговоры нарушали устойчивые идеологические установки, считалось, что они вредно влияют на авторитет государства, подрывают воспитательную функцию суда. Раз совершено преступление, то виновный должен быть обязательно назван и публично осужден. Из опрошенных Г. М. Резником 305 судей 40 % не согласились с утверждением, что «лучше оправдать десять виновных, чем осудить одного невиновного», а 80 % считали, что нельзя оправдывать в выездном заседании¹⁰⁷.

Так же как в дореформенной России, в советской судебной системе низким было значение общественного элемента — народных заседателей. Конечно, они избирались не по сословному признаку, как в XIX в., но были призваны содействовать торжеству справедливости в судах и обеспечивать народный характер правосудия. На практике участие народных заседателей в рассмотрении дела чаще сводилось к простому присутствию в зале суда, ведение же процесса, вынесение решения или приговора — все это было в руках судьи. Порой судья даже не считал нужным полностью проинформировать заседателей, что он написал в приговоре или решении. Заседатель Ю. В. Феофанов приводит пример, когда в одном суде заседатели уже при чтении приговора узнали, что их решением (которое должно быть совместным) подсудимые приговариваются не только к лишению свободы, но и к конфискации имущества¹⁰⁸. Активность народных заседателей порой просто пресекалась¹⁰⁹. Подобный пример приводит осужденный Д., который в 1989 г. был признан виновным Верховным Судом Казахской ССР в хищениях в особо крупных размерах. В своей жалобе, адресованной Съезду народных депутатов СССР, он пишет, что как только в судебном заседании одна из заседателей начала задавать вопросы, которые ставили под сомнение выводы следствия, ее устранили из процесса под предлогом отзыва на работу. «Судью вполне устраивал второй заседатель, который весь процесс проспал»¹¹⁰, — отмечает он. Как признали авторы «Концепции судебной реформы», «суд был и остается чисто государственным органом, чья сущность слегка закамуфлирована безмолвствующими народными заседателями. В государственных судебных местах не обеспечена общественная функция правосудия — оно оказалось в безраздельной власти государства»¹¹¹.

Проблемой судебного ведомства следует назвать и достаточно низкий уровень подготовки самих судей. Конечно, судьи советской поры были более образованными, чем в первой половине XIX в. Закон требовал от кандидата в судьи высшего юридического образования, но ценз опытности (т. е. требование наличия стажа работы по юридической профессии) отсутствовал. В результате не было редкостью, когда правосудие отправляли новички в судебном деле. В 1987 г. среди всех избранных судей 31,7 % не имели опыта судебной работы, а 3,4 % получили юридическое образование в этом же 1987 г.¹¹² Недостаточный профессиональный уровень отражался даже на качестве составления приговоров, иногда содержащих «перлы», достойные пера сатирика. Например, журнал «Социалистическая законность» опубликовал следующие выдержки из судебных приговоров и решений судов: «Осужденным в конфискации имущества отказать»; «Чернова И. А. подвергнуть аресту на 20 рублей с содержанием в изоляторе временного содержания»; «Дрезина, принадлежащая заводу, врезалась в нож трактора, принадлежащего леспромхозу, в результате чего он был травмирован, длительное время находился на лечении»; «Превращая животное в мясо копченое, подсудимый не создал другой продукт. Он лишь видоизменил его, улучшил вкус и вид»; «Сбритие усов после свершения преступления еще раз убеждает его отношение к содеянному с целью уйти от уголовной ответственности»; «Подсудимый Р. периодически имел поощрения, и относительно вырос его авторитет в окружающей среде»; «Пьяного тащили войлоком»¹¹³. Встречаются подобные опусы и в частных определениях суда: «В судебном заседании выяснилось, что распитие спиртных напитков вечером 22 января 1986 г. происходило бригадным методом»; «Смолин стал алкоголизироваться»¹¹⁴. Низкий уровень подготовки советских судей констатируется и в зарубежной литературе¹¹⁵. Наличие подобных опусов не так безобидно, как может показаться на первый взгляд: несмотря на всю их анекдотичность, они влекут за собой конкретные юридические последствия. Так, для гражданина Чернова совсем не безразлично, какому наказанию его подвергли — административному аресту или штрафу. Если в приговоре потерпевшим признается леспромхоз, в который врезалась дрезина, то таковым не признается и соответственно не получает компенсации реальный пострадавший.

Еще более страшным последствием было некачественное рассмотрение уголовных и гражданских дел. В обзорных справках о работе судов того или иного региона периодически можно было встретить фразу: «Качество работы судов остается низким»¹¹⁶ или «Отдельные суды допускают еще значительное количество ошибок при назначении наказаний»¹¹⁷. Как было признано в «Концепции судебной реформы», по оценке экспертов, не выявленные ошибки правосудия составляют 40 % от учтенных статистикой нарушений. Только в первом полугодии 1991 г. в кассационном порядке по делам о восстановлении на работе отменено и изменено 9,8 % вынесенных решений, по другим трудовым спорам — 7,6 %, по искам о выселении — 8,1 %, по жалобам на неправомерные действия государственных органов и должностных лиц — 7,0 %¹¹⁸. В Узбекистане в 1986 г. был отменен почти каждый десятый приговор, вынесенный народным районным судом, а в судах областной инстанции дело обстояло еще хуже: коррективы были внесены в каждый второй (!) приговор¹¹⁹. Еще более страшным признанием можно считать встречающиеся в подобных обзорах фразы типа: «Судьи допустили необоснованное осуждение граждан»¹²⁰. Причем за незаконное осуждение судей крайне редко привлекали к ответственности. В 1986 г. в Казахской ССР 96 судей вынесли неправомерные обвинительные приговоры, но только 17 из них были наказаны в дисциплинарном и партийном порядке¹²¹.

Общей проблемой обеих дореформенных судебных систем можно назвать и проблему финансирования. Советская юстиция также финансировалась очень плохо. Уровень заработной платы в судебном ведомстве был достаточно низок, ниже средней зарплаты по стране. При этом судебную службу легкой не назовешь, она связана с сильными физическими и моральными перегрузками. Даже повышение в должности не давало серьезной прибавки к зарплате: разница в зарплате народного судьи и председателя народного суда составляла всего 10 рублей¹²². Среди судей остро стояла жилищная проблема — судьям квартиры выделяли неохотно: на 1991 г. 7 тыс. судей нуждались в улучшении жилищных условий. В то же время на судей возлагали совсем не свойственные им функции, в том числе крайне далекие от отправления правосудия, вплоть до прополки грядок в подшефном совхозе¹²³. Это приводило к текучести кадров: 40 % судей покидали свою должность до истечения срока, на который были выбраны. В 1988 г. в Москве, Калужской и Читинской областях 60–80 % судей имели стаж работы до 3 лет¹²⁴. «Служение правосудию становится все менее престижным», — констатировалось в «Концепции судебной реформы»¹²⁵.

Общего числа судей в стране было явно недостаточно. В ФРГ количество судей на 100 тыс. человек населения было в 4,7 раза больше, чем в СССР¹²⁶. Это обуславливало крайне большую нагрузку на работников судебного ведомства и медлительный темп производства. В 1990 г. судами РСФСР рассмотрено в первой, второй и надзорной инстанциях более 4 млн гражданских и уголовных дел, или по 42 дела ежемесячно на каждого народного судью, а на судью областного суда — 176 дел¹²⁷. В результате правосудие в нашей стране явно не могло претендовать на звание «скорого и правого». Нарушение сроков рассмотрения дел в судах (как впрочем, и на предварительном следствии) стало делом далеко не единичным. В том же 1990 г. 14,8 % уголовных дел были рассмотрены с нарушением сроков¹²⁸. Это существенно подрывало авторитет судов в глазах людей.

Подрыву авторитета способствовало и отношение государства к судам. Оно явно не демонстрировало уважения к судебной ветви власти. Это проявлялось не только в зависимости судей от райкомов и обкомов, но и в низкой зарплате судей, в убогом состоянии помещений судов. Просторное и удобное помещение суда — редкость для нашей страны еще с дореволюционных времен. В начале 90-х гг. ХХ в. 39 % народных судов были размещены крайне неудовлетворительно, свыше 300 судов располагались в аварийных помещениях¹²⁹. Суды практически не были оснащены современной техникой: диктофонами, видеомагнитофонами, компьютерами. Обеспеченность оргтехникой для оперативного тиражирования документов не превышала 3 %.

Нищета Фемиды сказывалась на принципах судопроизводства: половина уголовных и гражданских дел рассматривались в кабинетах судей, а не в залах судебного заседания, нарушая этим принцип гласности судопроизводства. Общее следствие всех перечисленных проблем — падение престижа судебной власти, недоверие к ней со стороны общества. Народ привык видеть в суде не защитника законных прав и свобод человека, не наиболее авторитетного арбитра, а репрессивный орган. Продолжала сказываться психология сталинской эпохи, во время которой политика массовых репрессий надолго внушила людям страх перед судебной и правоохранительной системами. Так же как и в первой половине XIX в., судебный способ защиты своих прав не был признан в обществе как один из наиболее приемлемых, само обращение в суд нередко воспринималось как кляузничество и стяжательство. Известная поговорка про закон, который как дышло, была популярна и в советском обществе. Более того, в самом судейском корпусе начало формироваться представление о суде как об органе карательном, а не об органе, призванном защищать права и свободы людей, разрешать споры и конфликты. Так, судьи, рассматривающие уголовные дела, порой позволяли себе подтрунивать над коллегами, занимающимися гражданскими делами: занимаетесь «тряпичными» делами, «зря зарплату получаете»¹³⁰. То, что сами судьи не осознавали, насколько значимо может быть для отдельного гражданина его «тряпичное» дело, свидетельствует о серьезной коррозии системы.

Все эти проблемы не только были симптомами болезни судебной сферы, а говорили о серьезном кризисе всей общественно-политической системы. Можно сказать, что как в николаевской России, так и в Советском Союзе был сформирован облик судебной системы как отображение недемократического режима. Поэтому реформы в судебной системе должны были создать условия для кардинальной модернизации, но преобразования в судебной сфере были невозможны без изменений политической и экономической систем. Нельзя было реконструировать только один корпус без перестройки всего государственного здания.

1.1.4. Начало преобразований. Самого факта кризиса в стране было недостаточно для начала модернизации. Кризис вызывает потребность модернизации, но не создает автоматически возможность ее проведения. Для того чтобы модернизация стала реальностью и начался процесс формирования гражданского общества, нужны дополнительные предпосылки, главная из которых — осознание как широкими слоями, так и элитой общества (включая главу государства) потребности модернизации и наличие определенного идейно-теоретического базиса ее осуществления¹³¹. Обе модернизационные волны не стали бы реальностью и процесс формирования гражданского общества не стартовал бы, если бы в общественную мысль каждой эпохи не проникли прогрессивные для своего времени идеи, если бы в умах передовых людей не созрели идейные обоснования необходимости преобразований, которые в целом определяли бы общее направление и содержание модернизаций, в том числе и выделяли в них место для судебных реформ.

Особенностью России является большая роль государства в процессе модернизации и формирования гражданского общества. Поэтому для нашей страны было особенно важно, чтобы потребность в модернизации осознавалась прежде всего главой государства, так как в недемократических государствах генеральная линия внутренней и внешней политики зависит не столько от мнения народа, сколько от правителя. Однако, с другой стороны, только одного настроя главы государства на преобразования недостаточно: ему обязательно нужна поддержка в обществе, иначе все благие начинания повиснут в воздухе. В оба исторических периода осознание необходимости модернизации в обществе и во властных структурах происходило медленно и постепенно.

Назревание кризиса в царской России начало ощущаться с начала XIX в., когда стали появляться первые ростки капитализма. Власть в лице Александра I и его окружения сумела осознать необходимость перемен, сделала ряд либеральных шагов и даже поручила М. М. Сперанскому разработать проект кардинального преобразования общественного и государственного строя. Проект (знаменитое Введение к Уложению государственных законов) был составлен, и даже получил одобрение императора («признать нужным и полезным»). Однако он так и остался на бумаге — у Александра не хватило духа начать его реализовывать, преодолевая сопротивление консервативной части дворянства. Россия потеряла уникальную возможность начать продвижение к конституции и парламентской монархии.

В ответ на обманутые ожидания общество откликнулось первым в истории России организованным нелегальным оппозиционным движением — в стране стали формироваться дворянские нелегальные кружки, целью которых были насильственная смена власти и проведение реформ. В историю это движение вошло под названием движения декабристов. Декабристы оставили о себе память не только трагической попыткой государственного переворота 14 декабря 1825 г., а главным своим наследием — проектами предполагаемых реформ. Два знаменитых конституционных документа — «Конституция» Н. Муравьева и «Русская правда» П. Пестеля, хоть и по-разному, предлагали отменить крепостное право, ликвидировать сословный строй, демократизировать политическую систему, введя парламентскую демократию. Однако по известным причинам проекты остались нереализованными. Была упущена еще одна возможность изменить ход развития страны.

Пришедший к власти новый император Николай I иллюзий по поводу состояния государства не испытывал: не случайно у него на столе всегда лежал свод из показаний декабристов как напоминание о том, какие проблемы в стране требуют решения. Более того, он воспринимал свою должность как ответственную и многотрудную службу, был готов работать на пользу государства с утра до ночи. Понимал император и значение четкого стройного законодательства: бесспорная заслуга его правления — кодификация законодательства, без чего преобразования 60-х гг. XIX в. были бы невозможны. Однако Николай не осознал главного — с бедами России можно справиться только путем проведения глубоких реформ и демократизации общественных отношений. Нельзя сказать, что император совсем игнорировал идею преобразований: однако их обсуждение велось исключительно бюрократическим способом, принимало затяжной характер и больше напоминало, по остроумному замечанию Б. Г. Литвака, «танец кота вокруг котла с горячей кашей»¹³². Николай главным образом направлял свою энергию на усиление контроля и бюрократизации, выявление недовольных. Агенты III Отделения действовали по всей стране, пресекая малейшее свободомыслие. В результате Николай I не только не вылечил больной организм, а, наоборот, чуть не залечил его до смерти.

В этот период общество все глубже продолжало осознавать необходимость реформ. Дальнейший поиск путей обновления вылился в появление двух ветвей либеральной мысли: в салонах 30–40-х гг. XIX столетия активно спорят западники и славянофилы. И те и другие были представителями либеральной мысли, активно выступали за отмену крепостного права и проведение крупномасштабных реформ¹³³. Во всех этих модернизационных проектах большое внимание отводится судебной реформе. Задача создания независимого состязательного правосудия на основе западных принципов присутствует как в проекте М. М. Сперанского, так и в проектах декабристов. Рассуждения о судебной реформе нашли отражение и во многих проектах либералов¹³⁴. И это было закономерно: авторы проектов хорошо осознавали, что без судебной реформы все остальные модернизационные мероприятия не будут реализованы.

Надежду на преобразования страна получила только со сменой царствования. Надо отдать должное Александру II как государственному деятелю — он сумел осознать необходимость проведения реформ. У либералов появилась надежда быть услышанными. В адрес Александра II направляется целый ряд записок с предложениями реформ: «Восточный вопрос с русской точки зрения» (Б. Н. Чичерин), «Мысли вслух об истекшем тридцатилетии» (Н. А. Мельгунов), «О внутреннем состоянии России» (К. С. Аксаков), «О денежных средствах в настоящих обстоятельствах» (А. И. Кошелев), «Дума русского во второй половине 1855 г.» (П. А. Валуев). Всего только за 1855–57 гг. было подано 63 проекта с различными предложениями о реформах¹³⁵. Одними из наиболее распространенных замечаний были рассуждения о несовершенстве российских законов, низком уровне законности. В частности, Мельгунов критикует сложный государственный механизм, засилье бюрократии, плохое правосудие. Чрезмерная централизация в управлении привела к неразберихе в деятельности министерств и ведомств. Автор говорит о низком уровне уважения к закону. О чрезмерной бюрократизации и централизации пишет и Валуев¹³⁶.

Не все из этих проектов будут приняты императором, но они давали пищу для размышлений, а самое главное — они были слепком общественного мнения, на фоне которого Александр не мог не задумываться о реформах. Потребность в реформах осознается не только в обществе, но и в правящих кругах. В окружении царя люди были разные: были и ярые консерваторы, как, например, министр юстиции В. Н. Панин, но были и те, кто понимал неизбежность реформ: брат царя великий князь Константин, великая княгиня Елена Павловна, братья Милютины. Все это создавало предпосылки для глубоких реформ. В 1857 г. журнал «Русский вестник» напечатал следующие строки: «Нынешнее время богато новыми мыслями, новыми стремлениями. Русский ум встрепенулся… Сколько важнейших вопросов пересмотрено, или хоть поднято в последние 2 года… Мы никак не отстаем от мысли, что нашему времени предначертано быть эпохою важных преобразований в России»¹³⁷. Анонимный автор этих фраз даже не предполагал, насколько пророческими окажутся его слова. Россию ждало время больших перемен, вошедших в историю как эпоха Великих реформ.

Великие реформы действительно кардинально изменили общество. Первое событие этой эпохи состоялось в России 19 февраля 1861 г. — было отменено крепостное право. Несмотря на свою противоречивость и непоследовательность, крестьянская реформа имела огромное значение — наконец-то было ликвидировано рабство на российской земле, созданы условия для образования классов промышленников и наемной рабочей силы. Реформа кардинально поменяла правовой статус бывших крепостных крестьян. Крестьяне получили право самостоятельно, без разрешения помещиков вступать в брак, заключать сделки, торговать, создавать предприятия, самостоятельно распоряжаться имуществом, наследовать его по местным обычаям, отстаивать свои права в суде. Важным моментом крестьянской реформы было создание крестьянского самоуправления в виде сельских и волостных сходов¹³⁸.

Не меньшее значение имели реформы в сфере местного самоуправления — земская (1864 г.) и городская (1870 г.). Обе реформы основывались на двух принципах: создаваемые ими органы самоуправления — земства и городские думы — были всесословными и в рамках своих полномочий получили полную самостоятельность. В России впервые создавались органы самоуправления, участвовать в работе которых могли представители всех сословий, включая бывших крепостных крестьян. Полномочия земств и городских дум были ограничены: они могли решать хозяйственные и культурные вопросы развития своего региона, им запрещалось вмешиваться в политические вопросы. Контроль за работой земств возлагался на губернаторов. Однако в рамках хозяйственных и культурных вопросов эти органы самоуправления могли сами расставлять приоритеты, выбирать формы деятельности — строить дороги, открывать больницы и школы, содействовать развитию сельского хозяйства¹³⁹.

Для упорядочения финансов и развития экономики много значили ряд мероприятий, проведенных в 1862–1866 гг. Результатом стала централизация финансового дела — единственным распорядителем всех доходов и расходов стало министерство финансов, а не каждое ведомство, как это было раньше. Смета доходов и расходов государственного бюджета отныне должна была проходить утверждение в Государственном совете. Принципиальным новшеством стали опубликование государственного бюджета и гласность государственных расходов и доходов¹⁴⁰.

Целый ряд шагов был предпринят для улучшения дел в сфере народного образования. В 1864 г. была проведена школьная реформа: были учреждены «Положение о начальных народных училищах» и «Устав гимназий и прогимназий». Эти акты давали возможность открывать школы всем желающим (чем активно пользовались земства), при этом на учредителе лежала забота о материальном обеспечении школ, а за ходом учебного процесса наблюдали уездные и губернские училищные советы. Реформа вводила принцип формального равенства в среднем образовании всех сословий и вероисповеданий. В учебные заведения принимались дети всех сословий. В 1863 г. был подготовлен также новый Университетский устав. Этот Устав называют самым либеральным из всех университетских уставов в дореволюционной России. В соответствии с Уставом расширялся круг предметов, преподаваемых в университетах, вдвое увеличивалось жалование профессорам и преподавателям. Университетам представлялась широкая автономия — все ректоры, проректоры и деканы избирались, совет университета получал право самостоятельно решать все научные, учебные и административные вопросы. Книги и журналы, выписываемые университетами или их профессорами, не подлежали проверке на таможне.

Демократизации общественной жизни содействовала цензурная реформа (1865 г.). Реформа отменяла предварительную цензуру для сочинений объемом не менее 10 печатных листов, а для переводных — не менее 20 листов. Центральные периодические издания могли освобождаться от цензуры. Эти новшества не распространялись на провинциальную печать и массовую литературу.

Был принят целый комплекс мер по преобразованию российской армии. Реформы в армии связаны с именем одного из выдающихся либеральных деятелей эпохи Великих реформ — Д. А. Милютина. В 1861 г. он был назначен на пост военного министра. Одним из первых шагов, предпринятых им, было сокращение срока срочной службы с 25 до 15 лет. Им же была изменена система военного управления: территория России делилась на 15 военных округов, каждый из которых имел свое управление, но оставался в подчинении военного министерства. После Крымской войны началось перевооружение армии: гладкоствольное оружие стало заменяться нарезным, началось строительство парового флота. Менялась система подготовки кадров для армии, реформировались военные учебные заведения. Самое главное мероприятие в серии военных реформ состоялось в 1874 г. — была введена всеобщая воинская повинность. Отныне отменялась жестокая рекрутская система: в армию призывались по жребию представители всех сословий, кроме негодных по состоянию здоровья и освобожденных по семейному положению.

Все эти шаги имели важное значение: они создавали условия для быстрого развития экономики и культуры. Проведение реформ содействовало развитию промышленности и торговли, так как в результате расширился рынок свободных рук, были упорядочены банковская и кредитная системы. Реформы содействовали росту культуры, в частности, они формировали благоприятные условия для роста уровня образованности населения. Следует сказать еще об одном аспекте реформ 60–70-х гг. XIX в. — они демократизировали и гуманизировали общественную жизнь.

Реформы заложили основу для формирования гражданского общества. Все реформы содействовали расширению правового статуса личности, причем это касалось представителей всех сословий, в том числе и крестьян. Реформы возвысили значение права как регулятора общественных отношений. Дух всей Александровской модернизации был проникнут демократическими идеями, вместе с реформами в России стали появляться представления о равенстве людей перед законом, уважении человеческого достоинства, праве на собственное мнение.

Большой шаг был сделан в сторону ликвидации сословности. Формально сословия не были уничтожены (они просуществовали до 1917 г.). Однако практически все реформы содействовали слиянию сословий: служить в армии стало обязанностью всех сословий, в земствах работали также представители всех сословий, были расширены возможности для поступления во всесословные учебные заведения. Так, представители духовного сословия получили на некоторое время право уходить из своих сословных учебных заведений — духовных училищ и духовных семинарий — и поступать в гимназии и университеты. Благодаря этому некоторые выходцы из духовного сословия, до реформы потенциально обреченные на скромную жизнь сельского священника, смогли круто изменить свою судьбу и войти в российскую историю совсем в ином качестве, как это случилось с лауреатом Нобелевской премии физиологом И. П. Павловым.

Особо стоит отметить значение земской реформы — было начато формирование гражданского самоуправления, т. е. самоуправления всесословного, а не корпоративного типа. Земства сыграли колоссальную роль в улучшении жизни простого народа. Именно благодаря усилиям земских деятелей простой народ получил доступ к образованию и медицинской помощи. Земства открывали школы и больницы для простого народа, причем значительно превосходя по результатам в этих вопросах усилия государства. В конце XIX в. в Рязанской губернии 73 % начальных школ было организовано земствами¹⁴¹. Причем уровень преподавания в земских школах, как и уровень медицинской помощи в земских больницах, был гораздо выше, чем в казенных больницах и школах. Эпоха Великих реформ сделала шаг к повышению уровня массовой культуры: увеличивается не только количество учебных заведений, но и библиотек.

Кроме земского самоуправления в пореформенной России стремительно развивается такой институт гражданского общества как общественные организации. В стране стремительно растет число различных обществ: просветительских, благотворительных, научных, спортивных, технических. Так, почти во всех губерниях создаются сельхозяйственные общества. К концу XIX в. их было более 700¹⁴². Также отмечается рост предпринимательских организаций. Среди наиболее известных можно отметить: Русское общество книгопродавцов и издателей, Санкт-Петербургское общество для содействия улучшению и развитию фабрично-заводской промышленности, Всероссийское общество сахарозаводчиков, Общество судоходства¹⁴³. Среди культурно-просветительских обществ большую известность приобрела деятельность ученых архивных комиссий, с которых во многих губернских городах начиналось становление архивного и музейного дела.

Конечно, результаты становления гражданского общества в России во второй половине XIX в. не стоит преувеличивать. Гражданское общество формировалось в России в условиях догоняющей модернизации. Этим определялась неравномерность происходивших преобразований и особенность процесса формирования гражданского общества в нашей стране. В России не было сильного слоя буржуазии, поэтому большая роль как в процессе осуществления модернизации, так и в формировании гражданского общества принадлежала государству. Эта особенность выделяется рядом исследователей¹⁴⁴. Так, по инициативе государства возникли всесословные органы управления, большая роль государства была и в развитии капиталистических отношений. Естественно, не стоит преувеличивать демократические настроения власти, ее содействие становлению гражданского общества происходило неосознанно, причем государственная политика в этом плане была полна противоречий: ряд государственный мероприятий поддерживали развитие гражданского общества, а другие ему мешали.

Во второй половине XIX в. в российском обществе причудливо переплетались самые различные черты. Стремительное развитие капиталистических отношений сопровождалось сверхэксплуатацией рабочего класса. В России медленнее, чем в других странах, происходила секуляризация общественной жизни, до 1917 г. церковь не была отделена от государства. Мероприятия эпохи Великих реформ не привели к установлению представительной системы, ограничению самодержавия и введению политических прав и свобод. Актуальным для России XIX в. оставался низкий уровень жизни населения. Земства своими мероприятиями пытались повысить уровень жизни простого народа, но большой разрыв в уровне жизни «низов» и «верхов» продолжал сохраняться. Е. Е. Ермакова выделяет еще одну особенность формирования гражданского общества: неоднородность этого процесса не только в институциональном, а еще и в территориальном плане: в различных регионах данный процесс шел с разной интенсивностью. Наибольшее число общественных учреждений и обществ было в столицах — Москве и Петербурге. Так, с 1861 по 1880 г. в Петербурге было основано 95 обществ, в Москве — 44, во всех губернских городах — 395. За этот период в уездных городах было зарегистрировано всего 263 общественные организации, в уездах — всего 46¹⁴⁵.

По-видимому, преждевременно говорить о том, что гражданское общество во второй половине XIX в. было полностью сформировано, но, бесспорно, можно утверждать, что шел процесс его формирования. Тенденция на слияние сословий, рост уровня законности, повышение правового статуса личности, развитие всесословного самоуправления, деятельность общественных организаций, формирование капиталистического рыночного хозяйства — все это позволяет утверждать, что такой процесс шел. Формирование гражданского общества — процесс очень длительный. И. В. Орлова отмечает: «Гражданское общество нельзя построить сразу. Это длительный процесс»¹⁴⁶. И этот процесс может занимать века и проходить стадии, когда в общественном строе причудливо сочетаются как явления, свойственные гражданскому обществу, так и неприемлемые для него. При этом сам факт сохранения монархической формы правления не стоит рассматривать как однозначный признак отсутствия процесса становления гражданского общества. Формирование гражданского общества может начаться и при монархической форме правления. В Великобритании началом формирования гражданского общества может считаться принятие Хабеас Корпус Акт в конце XVII в. Во Франции первым шагом может считаться принятие Декларации прав человека и гражданина, что произошло еще при монархической форме правления. Можно согласиться с мнением зарубежного исследователя Джозефа Бредли, который подчеркивал, что в условиях самодержавной монархии в пореформенной России гражданское общество было очень слабым. Однако в то же время он указывает, что значение первых институтов гражданского общества — различных объединений и ассоциаций — было очень велико: они содействовали развитию чувства равенства у людей, повышали уровень культуры, служили выразителями общественных интересов¹⁴⁷. Аналогичной позиции придерживается и профессор Б. Н. Миронов¹⁴⁸.

Процесс формирования гражданского общества ставил на повестку дня вопрос о судебной реформе. В ее проведении были заинтересованы все сословия. Реализация предпринимательской инициативы требует определенных гарантий и защиты от недобросовестности или обмана деловых партнеров. Такие гарантии дает только независимый суд. Недостатки судебной дореформенной системы мешали развивать российским предпринимателям международные контакты, так как потенциальные деловые партнеры опасались заключать сделки в России из-за отсутствия правовых гарантий. Происходит эволюция представлений общества о роле суда в государственном механизме: вместо суда, олицетворяющего карательную силу государства, нужен суд-арбитр, объективно разбирающий споры и конфликты, защищающий права и свободы.

Изменение представлений общества о роли суда в государственном механизме нашло отражение в ходе обсуждения будущей крестьянской реформы в крестьянских комитетах. Многие члены крестьянских комитетов видели судебную реформу как часть реформы крестьянской. С одной стороны, крестьянская реформа лишила помещиков судебных функций, и освобожденные крестьяне в своем новом статусе не могли обойтись без суда. С другой стороны, в новом суде нуждались и помещики: реформа вынуждала их искать новые способы ведения хозяйства. Они искали защиты от произвола, административного и частного. Не случайно требование судебной реформы прозвучало в ходе работы крестьянских комитетов многих губерний¹⁴⁹. Члены рязанского комитета С. В. Волконский и Ф. С. Офросимов справедливо полагали, что без судебной реформы отмена крепостного права может привести к революционному взрыву, так как не будет никаких законных гарантий реализации новых положений. Многие проекты содержат весьма прогрессивные предложения. Так, тульское дворянство настаивало на введении гласности и суда присяжных. За это же ратовал член Тверского комитета А. М. Унковский¹⁵⁰. Как справедливо отмечает американский исследователь Р. С. Уортман, эпоха Великих реформ поменяла назначение суда в государстве и обществе: «…Суд должен был перейти к содействию принципам справедливости в отношении между гражданами»¹⁵¹.

Осознание необходимости современной модернизации и зарождение первых предпосылок формирования гражданского общества происходило также нелегко. Как известно, старт перестройке был дан на апрельском 1985 г. Пленуме ЦК КПСС. Существенным условием для начала преобразований было осознание в обществе, и прежде всего в руководстве партии, необходимости перемен. К началу 80-х гг. ХХ в. в процессе формирования политической элиты страны наблюдаются как позитивные, так и негативные тенденции. С одной стороны, очевидна геронтократия — страной правили люди не просто преклонного, а порой очень преклонного возраста. С другой стороны, в высшем эшелоне власти появляются люди, получившие серьезное образование. Одним из таких был выпускник юридического факультета МГУ М. С. Горбачев (к тому же он получил еще и экономическое образование).

Надо отдать должное М. С. Горбачеву, осознавшему необходимость реформ и осмелившемуся их начать. Его доклад на апрельском Пленуме, бесспорно, ознаменовал начало нового курса. Как и было положено, М. С. Горбачев начал с подведения итогов строительства социализма, в очередной раз было отмечено преимущество социалистического образа жизни, перечислены победы социализма: «Впервые в истории человек труда стал хозяином страны, творцом своей судьбы»¹⁵². Однако в докладе видны новые для советского руководства тенденции. В очень аккуратных фразах было сказано и о проблемах. Конечно, им не были названы конкретные цифры отставания советской экономики от других стран, но тот ряд задач, который он выделил, как раз и заложил начало процессу обновления, который вошел в историю как перестройка.

М. С. Горбачев выделил необходимость интенсификации производства путем научно-технического обновления и более рационального использования уже имеющегося производственного потенциала, призвал покончить с расточительством и небережливостью. В частности, была осуждена практика привлечения различных работников для выполнения не свойственных им задач: «Нельзя добиться существенных результатов ни в одной сфере деятельности до тех пор, пока партийный работник будет подменять хозяйственника, инженер — курьера, ученый — работать на овощной базе, ткачиха — на ферме»¹⁵³. Воспетая В. Высоцким традиция отправлять «доцентов с кандидатами» на картошку впервые была признана порочной. Наметилось изменение традиционного подхода к планированию. Не отвергая плановость, Горбачев признал, что советская плановая система крайне заорганизована: «…Планы объединений и предприятий надо разгрузить от обилия показателей, шире применять экономические нормативы, открывающие простор инициативе и предприимчивости»¹⁵⁴. Так начался долгий и трудный путь осознания неизбежности перехода к такому элементу гражданского общества, как рыночная экономика. Много внимания было уделено социальной сфере. Это был первый шаг, с которого, как говорил сам инициатор перестройки, «процесс пошел».

Последующие пленумы и партийные форумы постепенно меняют политический базис советского государства, медленно переходя к идеям, присущим гражданскому обществу. Конечно, этот процесс шел крайне непросто. Вряд ли реформаторы конца ХХ в. четко осознавали, что такое гражданское общество и его принципы, и сознательно вели курс внутренней политики именно на формирование гражданского общества. Однако и реформаторы XIX в. не использовали термин «гражданское общество», а фактически проложили дорогу для его становления. Идеи апрельского Пленума были развиты на очередном XXVII съезде партии, который состоялся зимой 1986 г. Несмотря на то что в докладе Генерального секретаря М. С. Горбачева большое внимание было уделено обоснованию преимуществ социалистического строя, прослеживается приверженность новому курсу, обозначенному на апрельском Пленуме. В докладе были также поставлены задачи перевода промышленности на интенсивный путь развития, изменения принципов руководства народным хозяйством, а также социальные задачи, в том числе решение продовольственной программы. Не отвергая плановость, М. С. Горбачев подчеркнул значение финансово-кредитного механизма управления экономикой: «Намечается шире использовать лимитные и договорные цены»¹⁵⁵, — т. е. был сделан еще один шаг к осознанию неизбежности перехода к рыночной экономике.

Более глубоко, чем на апрельском Пленуме, на съезде были затронуты задачи реформирования политической системы. Здесь тоже не шла речь о революционных преобразованиях, подчеркивалась приверженность социалистическим традициям: «Советы народных депутатов прошли проверку временем, доказали свою жизнеспособность, огромные возможности в осуществлении полновластия народа…»¹⁵⁶. В зарубежной литературе существует даже мнение, что преобразования в политической сфере начались исключительно с целью поддержать экономические реформы, а демократизация сама по себе не была первоначальной целью¹⁵⁷. Тем не менее, на съезде была поставлена задача углубить демократические начала в управлении, активнее вовлекать в управление страной общественные организации, привлекать новые кадры, смелее выдвигать на руководящую работу молодежь и женщин. Очень существенным моментом стоит назвать курс на расширение гласности: «Коммунистам всегда и при всех обстоятельствах нужна правда»¹⁵⁸.

На этом фоне был затронут еще один важнейший вопрос, неотрывно связанный с проблемой формирования гражданского общества, — соблюдение прав и свобод граждан. Конечно, глава государства в тот момент не мог открыто признать факты нарушений прав и свобод в СССР. Он ограничился общими фразами: «углубление» социально-политических и личных прав и свобод и «упрочнение» социалистической законности. Естественно, это ставило на повестку дня вопрос о работе правоохранительных органов — судов (которые по взглядам юристов тех лет относились к правоохранительным органам), прокуратуры, адвокатуры. В тот момент М. С. Горбачев не мог честно признать пороки правоохранительной системы, например, «телефонное право» в судах, зависимость последних от партийных органов, неприкасаемость высокопоставленных чиновников: «Строжайшим образом должны соблюдаться демократические принципы правосудия, равенства граждан перед законом, другие гарантии, обеспечивающие защиту интересов государства и каждого гражданина»¹⁵⁹. Однако обязательно надо отметить обещание подготовить закон о порядке обжалования в суд неправомерных действий должностных лиц, ущемляющих права граждан. Этим стал закладываться базис для переосмысления роли судов в обществе и осознания того, что именно суд является одним из наиболее признанных арбитров в обществе.

Решения съезда обусловили принятие специального постановления Центрального комитета КПСС «О дальнейшем укреплении социалистической законности и правопорядка, усилении охраны прав и законных интересов граждан», опубликованного в «Правде» 30 ноября 1986 г. В нем было признано, что в работе государственных и хозяйственных органов допускаются (даже было употреблено слово «нередко») различные серьезные нарушения законности, причем были признаны не только нарушения в сфере трудового законодательства, злоупотребления при распределении жилья, но даже и деятельность групп расхитителей и взяточников. Это было новым в практике партийных органов — до этого нарушения закона, с их точки зрения, могли иметь только случайный и незначительный характер, как пелось в известной песне: «Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет». Соблюдение социалистической законности рассматривалось как неотъемлемая часть перестройки. Однако в постановлении ни в коем случае не оговаривался вопрос о независимости судов и других правоохранительных органов, наоборот, главная ответственность за состояние законности была возложена на партийные организации: «Партийные комитеты наряду с Советами народных депутатов несут полную ответственность за состояние законности и правопорядка на своей территории»¹⁶⁰. Таким образом, задача обеспечить независимость суда, поставить его выше партийного контроля, сделать главным органом защиты прав и свобод людей пока не ставилась.

Большое значение в трансформации политического и экономического базиса советского государства и формировании предпосылок для развития гражданского общества имели январский Пленум 1987 г. и XIX Всесоюзная партийная конференция, прошедшая с 28 июня по 1 июля 1988 г. В январе 1987 г. на Пленуме М. С. Горбачев уже более смело признал накопившиеся проблемы в обществе. Были признаны ослабление контроля за социалистической собственностью, деформация в планировании, предубеждение против товарно-денежных отношений, отставание в научно-технической сфере, «глухота к социальной сфере»¹⁶¹, большой рост приписок и даже пренебрежение к законам и взяточничество. Последнее, наверное, было открыто признано впервые. Надо отдать должное М. С. Горбачеву, он нашел смелость не искать виновных за рубежом или у себя в стране в лице врагов или каких-либо объективных трудностей, а признал, что ответственной за это должна быть партия. Выдвинутые меры не затрагивали основ социалистического строя и главных принципов политической системы, хотя предполагали значительное ее реформирование: выборность всех руководителей, введение альтернативных выборов в Советы, расширение внутрипартийной демократии, более активное привлечение к руководящей работе беспартийных, расширение гласности¹⁶².

Достаточно большое внимание было уделено и правовой сфере, работе правоохранительных органов. Кроме уже сказанных ранее слов об укреплении законности, беспощадной борьбе с нарушителями закона невзирая на лица, М. С. Горбачев отметил необходимость совершенствования законодательства, в частности, был обещан новый Уголовный кодекс. Говоря о работе правоохранительных органов, глава государства уже более решительно, чем раньше, отмечает первоочередные задачи: «Нам надо подумать и принять меры по повышению роли и авторитета советского суда, строгому соблюдению принципа независимости судей, решительному усилению прокурорского надзора, следственных органов»¹⁶³. Со ссылкой на письма граждан, приходящих в ЦК партии, был брошен призыв «не стрелять из пушек по воробьям, оставляя нераскрытыми тяжкие преступления». Безусловно, под этим подразумевалась борьба с нарушителями законов невзирая на лица, в том числе и среди руководящих работников. Уже видна маленькая, но все же эволюция в оценке работы правоохранительных органов. Впервые, хотя и очень осторожно, прозвучал вопрос о независимости судей, прокуратуры и следственных органов.

Еще более принципиальные заявления были сделаны на XIX Всесоюзной партийной конференции летом 1988 г. В эти несколько летних дней руководство страны от робких попыток реанимирования советской системы перешло к проведению в жизнь развернутой программы обновления. Впервые с высоких трибун открыто было заявлено то, что раньше осознавалось многими, но говорилось только на кухне. Вместо оптимистических утверждений об уже построенном социализме было открыто признано, что социалистическое здание имеет много изъянов. Был признан бюджетный дефицит, отставание в научно-техническом прогрессе, засилье бюрократии. Говоря о реформе политической системы, в докладе конференции Генеральный секретарь М. С. Горбачев признал, что ленинской модели государства, управляемого народом, не получилось. Власть не у народа, а у партийной бюрократии: «Стало характерным все большее сосредоточение хозяйственно-управленческих функций в руках партийно-политического руководства. Одновременно гипертрофировалась и роль исполнительного аппарата»¹⁶⁴. В докладе поднималась (наверное, впервые за всю историю правления Коммунистической партии) проблема соблюдения прав человека, в том числе и политических: «…На их реализации особенно болезненно сказались командно-административные методы руководства и связанные с ними ограничения демократии»¹⁶⁵.

В докладе было затронуто положение с реализацией и личных прав. В частности, может быть впервые с партийной трибуны, глава Коммунистической партии отметил недопустимость нарушения прав верующих, было подчеркнуто, что все верующие любых конфессий являются полноценными гражданами СССР. Знаковыми являются и положения доклада о таких личных правах, как неприкосновенность личной жизни, жилища, тайна переписки и телефонных разговоров: «В современных условиях права человека, и прежде всего право на жизнь, становится предметом заботы всего мирового сообщества, интернационализируются, как и многие другие аспекты общественной жизни. Мы готовы активно сотрудничать со всеми другими странами, обмениваться опытом, скрупулезно выполнять взятые на себя обязательства»¹⁶⁶. Это означало коренной перелом в отношении к человеку. После таких заявлений в докладе М. С. Горбачева вполне логично следует предложение о реконструкции системы власти. Здесь наблюдается попытка свести воедино два подхода.

С одной стороны, М. С. Горбачев поднимает вопрос о возрождении советских принципов государства. Горбачев ставит задачу сделать Советы самостоятельными, обеспечить их деятельность финансово, предоставить возможность реально располагать местными доходами, проводить выборы на альтернативной основе. Правда, независимость от партийных органов не оговаривается, наоборот, на должность председателей Советов предлагается избирать первых секретарей соответствующих партийных комитетов¹⁶⁷.

С другой стороны, в докладе ставится задача построения социалистического правового государства¹⁶⁸. Таким образом, был определен один из важнейших векторов современной модернизации, предопределивший содержание многих реформ, в том числе и судебной — построение правового государства (при проведении модернизации XIX в. термин «правовое государство» не использовался, хотя фактически некоторые его принципы в жизнь проводились). Это, безусловно, принципиальное новшество для советской идеологической доктрины государственной власти. До этого советская юридическая наука (да и все остальные общественные науки) отвергали понятие «правовое государство», считая его буржуазным. Впервые с самой высокой трибуны это понятие прозвучало применительно к советской стране. В документах конференции не используется понятие «гражданское общество», однако использование понятия «правовое государство» уже само по себе влекло признание некоторых принципов, которые характерны для гражданского общества.

Однако стоит обратить внимание на интересную формулировку: не просто правовое государство, а «социалистическое правовое». В докладе не дается никакой расшифровки этого странного словосочетания, не объясняется, чем социалистическое правовое государство будет отличаться от обычного. Это было оставлено на откуп ученым-юристам, хотя самый главный принцип правового государства был в докладе проведен четко: «Ни один государственный орган, должностное лицо, коллектив, партийная или общественная организация, ни один человек не освобождаются от обязанности подчиняться закону»¹⁶⁹. В докладе говорится не только об ответственности гражданина перед государством, но и государства перед гражданином, а также о необходимости модернизации всей правовой системы, так как многие законы превратились в тормоз.

Также в традициях норм гражданского общества и правового государства в докладе несколько меняется традиционная трактовка роли правоохранительных органов в государстве. Главное положение этой части доклада заключается в том, что правоохранительные органы должны стать прежде всего защитниками прав и свобод людей, в отличие от советской традиции, ставившей на первое место защиту государственных интересов. В частности, подчеркивается значение деятельности судебных органов: «От того, насколько точны весы правосудия, зависят судьбы многих людей, защита их прав, неотвратимость наказания тех, кто преступил закон»¹⁷⁰. Уже более решительно М. С. Горбачев говорит о необходимости строгого следования принципу независимости судей, подчинения их только закону. Для этого он предложил увеличить срок избрания судей, повысить роль народных заседателей путем увеличения их числа. Также в докладе было сказано о необходимости обеспечения строжайшего соблюдения таких начал судопроизводства как состязательность, гласность, и даже в открытую была признана необходимость преодоления обвинительного уклона. Это уже был серьезный шаг к пересмотру работы судебной системы.

М. С. Горбачев коснулся работы и других правоохранительных органов. В отношении прокуратуры была поставлена задача возродить ее основную функцию надзора за точным и повсеместным соблюдением законов. Говоря о работе МВД, Генсек был вынужден признать, что в этих органах имеется немало серьезных злоупотреблений, и соответственно поставил задачу усовершенствования кадровой политики в МВД. В докладе была одобрена идея создания следственного комитета и выделения его в самостоятельную структуру. Очень важными представляются несколько строк доклада, посвященных адвокатуре, — ее деятельность напрямую связывается с защитой прав и свобод граждан.

Эти же положения доклада были закреплены и в резолюции конференции. В ней был сформулирован целый ряд задач, стоящих перед правоохранительной системой:

1) обеспечение верховенства закона во всех сферах жизни общества;

2) проведение кодификации законодательства, демократизация законов, обеспечение правовой защиты личности, ее прав и свобод;

3) повышение авторитета суда, укрепление таких начал советского судопроизводства как состязательность, гласность, неукоснительное соблюдение презумпции невиновности, недопустимость обвинительного уклона, обеспечение независимости судов;

4) повышение ответственности прокуратуры, полное восстановление принципов прокурорского надзора, в частности, обеспечение независимости прокуроров и превращение надзора за законностью в основную функцию прокуратуры;

5) повышение профессионализма и культуры работников милиции;

6) повышение роли адвокатуры по оказанию юридической помощи и расширение участия защитников в предварительном следствии и судопроизводстве;

7) повышение уровня подготовки юристов;

8) повышение уровня правосознания и правовой культуры, распространение правовых знаний, с этой целью — обеспечение доступности правовой литературы для каждого человека¹⁷¹.

Фактически это было провозглашение достаточно обширной программы реформирования правоохранительной системы. Конференция также создала экономические предпосылки для проведения судебной реформы. В докладе М. С. Горбачева по-прежнему подтверждается приверженность социалистическому способу производства, т. е. на основе государственной собственности на средства производства. Однако в то же время подчеркивается необходимость широкого внедрения хозрасчета, самофинансирования и самоуправления. Эти меры пока не рынок, но они, безусловно, повышают потребность в быстром разрешении хозяйственных споров. В резолюции также говорилось о необходимости расширения полномочий Государственного арбитража.

Конференция произвела сильное впечатление на все советское общество, оживила общественную и научную дискуссию о дальнейших путях его развития. Среди писем, направляемых гражданами руководителям партии и государства с предложениями и соображениями о дальнейшем ходе перестройки, встречаются рассуждения и о правовом государстве, о необходимости реально обеспечить защиту прав и свобод людей. Так, новосибирский сотрудник научного института, кандидат технических наук В. В. Тимонов в открытом письме народным депутатам СССР, которое скорее представляет обширную публицистическую статью о текущем моменте, писал, что соблюдение прав и свобод является важнейшим фактором успешности перестройки¹⁷². Надо отметить, что анализ происходящего в стране подавляющее большинство авторов делали через призму традиционных ментальных установок советского общества. Одна из наиболее часто встречающихся категорий в письмах граждан — это справедливость. Справедливость рассматривается как важнейшая цель всех происходящих преобразований, через нее оцениваются мероприятия власти. Многие рассуждения и предложения из «народа» требуют ликвидировать все, что мешает реализации принципа справедливости. В письмах подчеркивается, что в советском обществе принцип справедливости реализуется далеко не полно: «Как только ребенок начинает понимать, что такое социальное неравенство, он уже никогда не поверит, что у нас все равны и что рабочий класс у нас гегемон. Он видит своими глазами, что труд у нас не в почете, и кто честно трудится, тот ничего не имеет. Кто в классе хорошо одевается, того учителя уважают и т. д., детей райисполкомовских, обкомовских, сферы обслуживания. А детей уборщиц, работяг, матерей-одиночек и т. д.? С ними иной разговор, к ним иное отношение»¹⁷³.

Через эту призму воспринимается содержание необходимых изменений. Одним из наиболее часто встречающихся предложений является требование ликвидировать привилегии партийно-административного аппарата. «В очереди должны стоять все, пока она существует, очередь вне очереди пропустит инвалидов»¹⁷⁴, — эта строчка из письма жительницы Винницы созвучна со многими письмами других людей. Ветеран труда А. Семенов требует закрыть все спецраспределители, ликвидировать персональные машины «с кучером»¹⁷⁵.

А жительница Херсона выразила общее настроение в стихах:

Министерства сократить,
Штат синекуров упразднить.
А с бюр-админ-хозперсоналом
Разобраться нам пора.

От привилегий отказаться
И, как народу, верхам питаться.
Кушать ту же колбасу
И, как народ, иметь досуг.

Зарплату ту же получать,
За границу жен не брать.
Покупать одежду в ГУМе,
А не в Париже иль Стамбуле.

В общепите кофе пить.
В школу общую ходить.
Два часа к врачу стоять,
Чтоб диагноз свой узнать.

Искать лекарства целый день,
Потуже затянув ремень.

По очереди лечь в больницу.
А ездить отдыхать не в Ниццу,
А на Каму иль Оку,
Где отходы льют в реку.

Два часа стоять за мылом
Под дождем у магазина.
Простоять на остановке.

Попасть в бассейн на тренировки.
Сдать в дом быта агрегат
И получить его назад,
А при расчете за услугу
С кассиром оскорбить друг друга.

Неделю лишь сходить в народ,
Знать, чем дышит, чем живет.
Без эскорта, без предупрежденья
Испытать все униженья¹⁷⁶.

Неоднозначно в общественном сознании сложилось мнение относительно роли партии как руководящей и направляющей силы. К этому моменту партия уже фактически превратилась в элемент государственного аппарата. Граждане по-разному относились к этому. Некоторые категорически заявляли о необходимости отделить партию от государственного аппарата. Причем данное заявление можно найти в письмах, написанных представителями разных социальных слоев. Так, в письме ветерана труда А. Семенова отмечается: «Пора уже передать всю полноту власти Советам народных депутатов на всех уровнях. Партия должна заняться чисто партийными делами: идеологическим и нравственным воспитанием коммунистов, наращиванием качественного потенциала в своих рядах, изучением путей развития общества в нашем быстро меняющемся и угасающем мире, вести за собой массы на основе личных примеров стойкости и мужества, аскетизма и скромности»¹⁷⁷. Более эмоционально высказывается учитель истории пенсионер Д. И. Корнющенко: «КПСС — главная сила, препятствующая перестройке. История знает достаточно примеров того, когда партии, начав революционное обновление, в дальнейшем оказывались ниже поставленных ими же задач и сходили со сцены». Соответственно, автор предлагает передать власть Советам, а за партией установить строжайший контроль. Также в письмах встречаются предложения провести референдум о том, какая система должна быть в стране — однопартийная или двухпартийная, прекратить подбирать работников для руководящей работы исключительно из членов КПСС. Принадлежность к партии не гарантирует наличие деловых качеств, ответственности, порядочности и проч. Сам принцип рассматривать партию как авангард общества для некоторых авторов выглядит оскорбительным и дискриминационным. Один корреспондент возмущался в своем письме Уставом КПСС, в котором записано, что партия объединяет наиболее сознательных и передовых членов общества: «Что же это, товарищи депутаты получается, что если я беспартийный, то я уже автоматически и не передовой, и не наиболее сознательный? Подумайте только — открыто на государственном уровне идет деление граждан на передовых и наиболее сознательных и на людей как бы второго сорта!»¹⁷⁸ В то же время другим людям сама идея отрешения от власти КПСС казалась кощунственной, происходящие процессы, т. е. критика партии, рассматривались как крах основ государственного строя, попрание справедливости.

Совсем непонятыми в обществе остались первые тенденции к введению элементов парламентского государства. В ряде писем содержится непонимание этого мероприятия и даже категорическое его осуждение. Для многих граждан президент — это тот же монарх. В частности, член КПСС Сметанин в своем письме высказывает глубокое сожаление, что на сессии Верховного Совета так много обсуждали вопрос о введении поста президента. Он считает этот вопрос третьестепенным, на который потратили обидно много времени. В его глазах президент стоит наряду с царем или королем¹⁷⁹. Аналогично высказывается и другой автор, которая тоже считает, что введение поста президента продиктовано только личными амбициями М. С. Горбачева и его стремлением укрепить свою личную власть. «Лично мне это президентство ничего не дало»¹⁸⁰, — заключает она. В чем единодушны большинство авторов, так это в том, что власть должна быть у народа, и истинным воплощением народовластия могут быть только Советы.

Зато положения конференции получили дальнейшее развитие в научной мысли. Провозглашение тезиса о правовом государстве дало возможность ученым-юристам начать обсуждение применения теории правового государства к нашей стране. Публикуется целый ряд статей и монографий по этому вопросу¹⁸¹.

В них подробно раскрывается и само понятие «правовое государство», и обсуждается проблема его строительства в нашей стране. Интересно, что авторами этих работ были известные юристы-теоретики, немало написавшие трудов по теории государства и права в советский период, естественно, на основе марксистско-ленинского учения. Доктор юридических наук, профессор В. О. Мушинский справедливо замечает: «Возникла неординарная идеологическая ситуация: к социалистической государственности “примеряется” концепция, выработанная домарксовой научной мыслью и не получившая благоволения у наших классиков. Она рождена либеральными направлениями буржуазной политической мысли»¹⁸².

Интересно, что в этих публикациях предпринимаются попытки, видимо по привычке, найти корни теории правового государства… в марксизме-ленинизме. Если Мушинский просто отмечает, что у марксизма и либерализма был один источник — классическая философия, то Л. С. Явич пишет, что хотя Маркс, Энгельс и Ленин считали образцом социалистического государства Парижскую коммуну, выступали за соединение законодательной и исполнительной власти, то впоследствии Энгельс пришел к выводу о допустимости парламентской республики, а Ленин писал о Республике Советов¹⁸³.

Говоря о признаках правового государства, авторы выделяют в первую очередь такой его признак, как верховенство закона: «С точки зрения юридической сущности правового государства публичная власть исключает произвол и действует только в соответствии с правом, но не с законом, который тоже может быть произволом. Право как антипод произвола и как барьер на его пути — такова юридическая сущность правового государства»¹⁸⁴. Этот же принцип выделяет и Л. С. Явич: «Господство права подчиняет государство обществу»¹⁸⁵. Наряду с принципом верховенства права эти и другие авторы выделяют принцип разделения властей. Это, безусловно, было новшеством советской юридической науки, ранее отстаивавшей слияние в Советах законодательных и исполнительных функций. В теоретических работах 1990–1992 гг. весьма мало рассуждений о таком принципе правового государства, как приоритет прав и свобод, их гарантии и защита. Возможно, это происходило от того, что обсуждение этого принципа означало бы признание несоблюдения прав и свобод человека в СССР. К этому ни общественная, ни научная мысль еще не была готова. О необходимости реализовывать этот принцип говорится косвенно.

Таким образом, идеология и юридическая советская наука приняли в начале 1990-х гг. основные положения теории правового государства. Однако противопоставление первой в мире страны Советов загнивающему Западу еще делалось. Как уже отмечалось, речь шла не просто о правовом государстве, а о социалистическом правовом государстве. Именно такая формулировка прозвучала на конференции, и на советскую юридическую науку легла задача раскрыть это понятие. И наши юристы с этой задачей достойно справились. Мушинский приводит интересные рассуждения о том, что идея правового государства была и будет утопична, реализоваться она может только в советской стране, где нет частной собственности на средства производства: «Концепция социалистического правового государства не отрицает и не может отрицать централизованного государственного планирования и регулирования»¹⁸⁶. Следовательно, социалистическое правовое государство — это правовое государство с социалистическим способом хозяйствования, основанным на плановой экономике, и государственной собственностью на средства производства. Однако следует отметить, что в работах этого периода в качестве прогрессивных были предложения разграничить полномочия партийных и государственных органов¹⁸⁷.

На дальнейших партийных форумах руководству страны уже отступать было некуда: нужно было идти дальше по выбранному пути, углубляя начатые реформы. На ХXVIII съезде партии, который состоялся летом 1990 г., впервые было заявлено о переходе к экономическому базису гражданского общества — рыночной экономике: «…Именно регулируемая рыночная экономика позволит так нарастить общественное богатство, что в результате поднимется уровень жизни всех»¹⁸⁸. Было объявлено и о демонтаже государственно-монопольных отношений, создании условий для свободного состязания производителей. Все это закладывало экономический базис для судебной реформы — рыночная экономика без оперативного и справедливого правосудия существовать не может.

Интересно отметить, что как правовое государство было допущено с оговоркой «социалистическое», так и понятие рынка вводилось с оговоркой «регулируемая рыночная экономика». Даже сам переход к рынку подавался не как отход от социализма, а как его углубление. Если раньше огосударствление всех средств производства подавалось как главная черта социалистического общества, то теперь и переход к рынку представлялся как исключительно социалистическая черта. На октябрьском 1990 г. Пленуме ЦК партии заместитель Генерального секретаря В. А. Ивашко назвал тотальное огосударствление собственности «грубейшим теоретическим и практическим просчетом»¹⁸⁹.

На XXVIII съезде уже четко была признана задача соблюдения прав и свобод граждан, в том числе было заявлено о необходимости законодательной защиты личности и достоинства гражданина, неприкосновенности его жилища и имущества, свободы выбора профессии, определения места жительства, въезда и выезда в страну, тайны переписки и переговоров, свободы слова, печати, информации, исключения какой-либо дискриминации. Государство должно стать подконтрольно обществу и обеспечить свободное соревнование всех общественно-политических сил, действующих в рамках закона. Причем впервые было четко заявлено, что должна вырасти роль суда в защите гражданских прав. Также впервые было сказано не просто об обеспечении независимости суда и прокуратуры, повышении их статуса в обществе, но и о строгом соблюдении принципа презумпции невиновности и права на защиту, о повышении уровня профессиональной подготовки и материального обеспечения работников правоохранительных органов.

Таким образом, в партийных документах 1985–1990 гг. существенно пересматриваются основы государственного и политического строя. Кардинально пересматриваются взгляды на взаимоотношения общества и государства, фактически постепенно принимается их трактовка в рамках норм гражданского общества. Признается необходимость перехода к рыночной экономике, взаимная ответственность государства и граждан, проблема соблюдения прав и свобод людей, ставятся вопросы о недостаточно высоком уровне социальной защищенности людей, об ограниченных возможностях граждан влиять на власть. Конечно, решения партии не стоит переоценивать. Многие положения явно противоречивы или половинчаты. Так, выдвигается тезис о социалистическом правовом государстве, регулируемой рыночной экономике. Призывы к расширению демократии не привели к осознанию необходимости отказаться от однопартийной системы. Еще более противоречиво решения пленумов, съездов и конференции воплощались в жизнь. Однако кардинальный поворот внутреннего курса был очевиден. Все это, как и в XIX в., создавало базу для переосмысления места и роли суда в обществе и в системе государственных органов, а также ставило вопрос о судебной реформе.

Постепенно теоретические и идеологические постулаты начинают реализовываться в жизнь. 26 марта 1989 г. состоялись выборы делегатов на Первый съезд народных депутатов СССР. Это были первые выборы в нашей стране, проводившиеся на альтернативной основе, и первая избирательная кампания в СССР, осуществленная на демократических принципах. Она дала стране и обществу первый опыт избирательной кампании на соревновательных началах. Предстоящее проведение выборов на альтернативной основе не очень испугало местные партийные органы, они сориентировались весьма быстро — на альтернативной основе народу стали предлагаться безликие кандидатуры от местных райкомов и обкомов, одинаково устраивавшие партийные власти. Однако народ захотел настоящих выборов. Своих кандидатов отстаивали на собраниях и митингах. В ряде мест дошло до открытых столкновений. Так, в Рязани людей, пришедших к горсовету с просьбой включить в избирательный список их кандидатуру, разогнали милицейскими дубинками. Впервые рязанцы увидели спецсредство ПР¹⁹⁰ не в кадрах зарубежных фильмов, а в руках отечественных работников правопорядка, после чего дубинкам дали название «демократизаторы». В ответ на это навязанных депутатов просто провалили, а во многих округах выборы не состоялись.

В 1990–1991 гг. принимается ряд нормативных актов, демократизировавших политическую систему. 9 октября 1990 г. был принят Закон СССР «Об общественных объединениях», 25 октября 1990 г. — Закон СССР «О свободе вероисповедания», 10 декабря 1990 г. — Закон СССР «О профессиональных союзах», 27 декабря 1991 г. — Закон РСФСР «О средствах массовой информации». Эти акты можно назвать первыми реальными шагами к гражданскому обществу и расширению прав и свобод граждан. Статья 1 Закона СССР «Об общественных объединениях» признавала право на объединение неотъемлемым правом человека и гражданина. Допускалось создание любых общественных организаций, в том числе и политических партий, кроме призывающих к свержению политического строя, пропагандирующих войну и насилие, разжигающих ненависть. Государству запрещалось вмешиваться в деятельность общественных организаций и финансировать их деятельность (ст. 5 Закона). Партии получили право участвовать в политической жизни, т. е. выдвигать кандидатов в народные депутаты, вести предвыборную агитацию. Это было началом создания многопартийной системы. После принятия этого закона начинается бурное развитие самых различных общественных организаций. Создается огромное количество новых политических партий. В 1996 г. их было зарегистрировано 87.

Принятие Закона РСФСР «О средствах массовой информации» делало шаг к свободе слова. Статья 3 Закона запрещала цензуру, закон вводил регистрационный, а не разрешительный порядок создания новых СМИ. Не допускалась только пропаганда жестокости, войны, насилия и дискриминации. Большое значение имело принятие Закона СССР «О свободе вероисповедания», это означало признание за гражданами права исповедовать любую религию. Указ Президента России от 25 мая 1992 г. № 524 создал условия для реализации еще одного права, неотъемлемого для демократического общества, — права на проведение уличных митингов, шествий, демонстраций. Все это было симптомами перевода стрелок от антидемократического к демократическому режиму.

В эти же годы начинают реализовываться экономические составляющие модернизации и гражданского общества, в частности, начинается медленное продвижение к рыночной экономике. Еще до XIX партийной конференции были приняты акты, вводившие хозрасчет и самофинансирование, разрешавшие создание кооперативов и занятие индивидуальной трудовой деятельностью. Эти акты не меняли социалистический способ хозяйствования, в основе которого лежали плановость и государственная собственность на средства производства, но оживляли его, вносили элементы рыночной экономики. Законы, принятые после конференции, углубили эту тенденцию. В 1990 г. были приняты два закона СССР — «О собственности в СССР» и «О предприятии в СССР». Они в целом также утверждали социалистический способ хозяйствования, но допускали смешанную собственность (совместную советских и иностранных субъектов), существование индивидуальных, семейных предприятий.

Перелом внесло принятие двух законов РСФСР: «О собственности в РСФСР» (24 декабря 1990 г.) и «О предприятиях и предпринимательской деятельности» (25 декабря 1990 г.). Закон «О собственности в РСФСР» однозначно восстанавливал частную собственность на средства производства. Закон разрешал гражданину быть владельцем ценных бумаг, земельных участков, средств массовой информации, предприятий, транспортных средств, предусматривал возможность приватизации, т. е. передачу государственной собственности в частные руки.

Закон РСФСР «О предприятиях и предпринимательской деятельности» впервые со времен нэпа предоставлял предприятиям право реализовывать свою продукцию и услуги по ценам, устанавливаемым самостоятельно. В июле 1991 г. был принят Закон РСФСР «О приватизации государственных и муниципальных предприятий в РСФСР», который открыл возможность для формирования слоя собственников. Все это ознаменовало поворот к рыночной экономике. Таким образом, законодательство 1990–1992 гг. создает правовую базу для развития институтов гражданского общества.

Первые шаги к формированию гражданского общества в постсоветский период шли нелегко. Догоняющий характер модернизации болезненно проявился и в этот период. Многие проблемы, вызвавшие необходимость модернизации, не решены по сей день. К началу 90-х гг. ХХ в. положение страны было критическим. Распался Советский Союз, чуть позже под угрозой оказалась и целостность России. Снабжение населения продовольственными и промышленными товарами еще больше ухудшилось. Дефицитом стали самые обыденные вещи: мыло, зубная паста, сигареты. Полки продуктовых магазинов опустели. Во многих городах вводится карточная система. Письма с мест показывают ужасную картину. Так, жительница города Богородска Горьковской области пишет: «Живем мы очень тяжело. Мясо и колбасу мы уже не видим около 20 лет, талонов нам не дают. На рынке колбаса вареная от 6–10 рублей, не говоря уже о копченой. Колбаса очень низкого качества, часто невкусная. Песку нам на месяц дают по 1,5 кг. А замминистра пищевой промышленности говорил по радио, что дают на человека 2,5 кг. Мало того, что нам не хватает этого песку, еще и неправду говорят такие люди»¹⁹¹. Не менее страшное впечатление производит еще одно письмо: «У нас в поселке Лобня всего один магазин. За одним только молоком, не говоря уже о каких-то дефицитных продуктах, люди стоят в очереди по 3–4 ч. Ждут с 8 часов утра, пока привезут, а привезут часам к 12. И женщины с детьми на руках, старухи, старики лет по 80 еле стоят, ждут молока в одной очереди. И продавец не знает, кого отпускать: не то участников ВОВ, не то женщин с детьми»¹⁹². В некоторой степени стало возникать ощущение крепостного права: отоварить талоны гражданин мог только по месту жительства, а в другом городе, где он мог оказаться на отдыхе или в командировке, в местном магазине он ничего купить уже не мог. Житель г. Нягань Тюменской области Е. Л. Миков обратился в своем письме к Б. Н. Ельцину с вопросом: «Как быть нам, жителям, выезжающим в отпуск или по личным делам в другие районы, в условиях карточной системы? Если многие из нас отдыхают “дикарями”, то есть без путевок, достаточно долго, каким образом мы можем купить продукты питания — сахар, мясные изделия, масло? О мыле и стиральном порошке можно позаботиться дома (просто взять с собой), есть химчистка. Пояснение: в прошлом году в г. Одесса мне не продали в магазине 150–200 грамм сахару»¹⁹³. Автор предлагал отпускать продукты в магазинах по справке о нахождении в отпуске.

Опять в привилегированном положении оказались москвичи и ленинградцы: для них вводятся не карточки, предусматривавшие нормированную продажу товаров, а так называемые «визитки», т. е. документ, позволявший покупать в магазине нерегламентированное количество товаров. Магазины обеих столиц оказались открыты только для их жителей. Естественно, это вызывало недовольство жителей других населенных пунктов. Привычный способ решить продовольственный вопрос, т. е. съездить в Москву за продуктами, был уничтожен. Это как никогда делало актуальными рассуждения о социальной справедливости. Жительница г. Лобня Московской области так комментировала введение «визиток»: «Считаю, что Москве стыдно издавать такие инструкции. Ведь Москва — столица всех союзных республик. От кого она отгородилась? От всех республик, от всего народа? Значит, москвичи по пригласительным будут отовариться самым лучшим, самым красивым, а остальные будут стоять за дверью и ждать, пока отоварят москвичей, объедки с барского стола — уж остальным». Аналогично по эмоциям письмо из г. Благодарного: «Вы (москвичи) едите колбасу по 2 рубля 20 копеек, а мы, прошедшие войну, вообще не видим, кроме хлеба, ничего. В Москве продают конфеты, сахар, а нам дают на месяц 1 кг 500 г, а конфет не видим уже 2 года»¹⁹⁴.

Отпуск цен вызвал сильную инфляцию, которая «съела» сбережения граждан. Не только малоквалифицированные, но и кадры, которые обычно представляют элиту страны, — учителя, врачи, инженеры — оказались за чертой бедности. В 2000 г. 34,7 % населения не достигало по уровню дохода прожиточного минимума¹⁹⁵. Российской реальностью стали массовые задержки выплаты зарплат, безработица. Опять же, безработными оказались люди, которые являются интеллектуальным фондом страны — сотрудники научных учреждений, инженеры. Началась «утечка мозгов» за границу. Россия в еще большей степени стала отставать от передовых технологий. Проведенная приватизация мало что дала широким слоям общества. От нее выиграл небольшой процент населения, и не случайно в народный язык вошел термин «прихватизировать». В критическом состоянии оказалась социальная сфера — образование, медицина. В больницах элементарно не хватало лекарств, пациентам предлагалось приносить с собой не только лекарства, но даже постельные принадлежности. Резко ухудшилась криминогенная обстановка в стране. Формирование рыночных отношений и складывание слоя частных предпринимателей осложнялись вымогательством со стороны криминальных структур. Самой страшной страницей этой эпохи следует назвать внутренние локальные конфликты. С Кавказа последовал «груз 200».

Однако именно в это сложное время делаются первые шаги по становлению гражданского общества. Процесс вхождения в рыночную экономику был очень болезненным, но именно он позволил улучшить снабжение населения товарами. 29 января 1992 г. был издан указ, значение которого почувствовал практически каждый, — «О свободе торговли». Он предоставлял право всем желающим торговать практически где угодно, в том числе с машин, лотков, рук. Сельский производитель стал свободно, минуя посредников, привозить в город на рынки, а иногда прямо на улицы или во дворы жилых домов, свою продукцию. В городах стали возникать стихийные рынки, многие из которых первоначально не отвечали даже элементарным санитарным нормам. Профессор Р. Г. Пихоя образно замечает: «Товарные потоки, сначала ручейками, потом реками, вышедшими из берегов, захлестнули улицы Москвы, разлились широкими и, признаться, грязными озерами, захламленными тарой, оберточной бумагой, пакетами, пластиковыми бутылками»¹⁹⁶. Однако именно они обеспечили потребность населения в продуктах. Извечный вопрос, который мучил многих хозяек в советское время, — где достать продукты? — ушел в прошлое. Также это заложило основы формирования рыночных отношений. Многие стихийные точки торговли превратились в цивилизованные рынки и существуют по сей день, успешно конкурируя с супермаркетами. Также в 1992 г. были отменены выездные визы. Граждане получили возможность выезжать за рубеж. Многие этим воспользовались, чтобы ввозить в страну дешевые товары из Турции и Польши, что также имело свое значение в насыщении рынка товарами. С другой стороны, поездки за рубеж перестали быть благом, доступным для небольшого избранного круга людей. Отдых за рубежом, культурные контакты стали доступны многим. Проникновение рыночных отношений в сферу услуг существенно улучшило ее работу. Уходит в прошлое унизительный поиск связей, знакомств при решении больших и маленьких вопросов повседневности (ремонт, переезд, похороны). Таким образом, первые шаги по вхождению в рыночные отношения парадоксальным образом содействовали и противодействовали становлению такого признака гражданского общества, как повышение уровня жизни населения. Развитие рыночных отношений стимулировало освоение более передовых технологий производства, хотя отставание в этой сфере не преодолено до сих пор.

В декабре 1993 г. была принята новая Конституция страны. Она кардинально меняла политический и экономический строй. Конституция провозглашала Россию демократической страной с политическим плюрализмом и рыночной экономикой, в которой права и свободы человека являются высшей ценностью. Статья 13 Конституции подчеркивает, что в России признается идеологическое многообразие, многопартийность, никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной, все общественные объединения равны перед законом. Также в ст. 14 отмечается светский характер государства, но признается равенство всех религиозных объединений. Статьи 35 и 36 гарантируют право частной собственности, в том числе и на землю. Статья 34 закрепила право предпринимательской деятельности. Конституция закрепила разделение власти на три ветви, особо подчеркнула значение прав и свобод личности, впервые государство взяло на себя ответственность за их соблюдение.

Происходит заметная трансформация политической системы. В 1993 г. состоялись выборы в нижнюю палату нового законодательного органа — Государственную Думу. Это уже были полностью демократические выборы, основанные на политической конкуренции. 13 партий боролись за места в парламенте. Формируется и развивается многопартийная система страны. В последующей парламентской кампании 1995 г. участвуют уже 43 партии. Намечается пусть небольшой, но все-таки сдвиг в общественном сознании относительно политической жизни страны. По сей день для российского общества характерен высокий уровень политической индифферентности, но в то же время наблюдается повышение активности избирателей. В 1993 г. на избирательные участки пришли 54,8 % избирателей, в 1995 г. — уже 64,7 %, в 2000 г. на президентских выборах активность избирателей составила 68,8 %¹⁹⁷.

Увеличивается число общественных организаций. В 1996 г. было зарегистрировано 2879 общественных объединений¹⁹⁸, в 2006 г. их становится 145 743¹⁹⁹. Их деятельность уже не находится в такой зависимости от государства, как это было в советское время. Некоторые общественные организации, в том числе и неполитического толка, такие как «Мемориал», «Союз солдатских матерей», играют заметную роль в решении ряда проблем.

Изменилось отношение к правам и свободам. Существенно расширились представления о правах и свободах как в общем, так и в частности. Так, изменились представления о правах и свободах даже в тех структурах, где о них ранее мало вспоминали (армия, пенитенциарная система). Сделан большой шаг к улучшению положения в плане реализации свободы совести. С каждым годом растет число религиозных организаций. В 1995 г. их было 13 073, в 2001 г. — 20 441, в 2005 г. — 22 144. Верующие всех конфессий получили возможность совершать паломничества к святым местам за границу. Хотя не нельзя не признать, что еще рано говорить о полном решении данного вопроса: явно предпринимаются попытки поставить православие в более привилегированное положение, а атеизм как форма мировоззрения порой оказывается чуть ли не в гонимом положении.

Улучшается ситуация с реализацией свободы слова. Возрастает число периодических изданий. Если в 1993 г. было зарегистрировано 1843 общероссийских издания, то в 1998 г. — уже 3258²⁰⁰. В период правления Б. Н. Ельцина россияне сталкиваются с новым явлением в жизни страны — легальной политической оппозицией и легальной политической сатирой. Сатирическая программа «Куклы», в которой изображались первые лица страны, шла по телевизору в самое «смотрибельное» время.

Еще рано говорить о том, что в нашей стране полностью построены демократическое правовое государство и гражданское общество. Как уже отмечалось, это очень длительный процесс. Догоняющий характер модернизации опять обуславливает мозаичный характер этого процесса, его неравномерность в институциональном и территориальном плане. Наиболее болезненной проблемой современного этапа формирования гражданского общества следует признать низкий уровень жизни населения, отсутствие среднего класса. Также недостаточно развитыми являются механизмы диалога общества и власти. Медленно меняется общественное сознание, ментальные установки. Однако процесс формирования гражданского общества идет. И уже формулировка подобной цели предполагает совершенно иное регулирование общественных отношений, чем в советский период. Административно-командный метод управления с жестким контролем над всеми сферами жизни и плановой экономикой должен быть заменен условиями для развития конкуренции как в экономической, так и в политической жизни.

Соответственно меняется и роль государства — вместо жесткого надзирателя и контролера, детально регламентировавшего поведение каждого гражданина, должен появиться мудрый и справедливый арбитр, создающий для всех равные условия и контролирующий, чтобы все субъекты общественной жизни действовали в рамках закона. И наконец, в ХХ в. в стране также меняются представления власти и общества о роле суда в государственном механизме.

Первые шаги по формированию институтов гражданского общества потребовали изменения предназначения судов как органов государственной власти. Постепенно растет их роль в защите прав и свобод. Если указ Президиума Верховного Совета СССР «О порядке организаций и проведения собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций в СССР» от 28 июля 1988 г. допускал только административный порядок обжалования запретов на проведение митингов и демонстраций, то Закон СССР «О выборах народных депутатов СССР» от 1 декабря 1988 г. вводил судебный порядок обжалования действий участковых избирательных комиссий. В судебном порядке предлагалось обжаловать действия органов здравоохранения в случае несогласия с принудительным освидетельствованием и стационарным лечением при заболевании СПИДом (Закон СССР «О профилактике заболевания СПИД» от 23 апреля 1990 г.).

Закон СССР «Об общественных объединениях» вводил судебный порядок ликвидации общественных организаций, а Закон РСФСР «О средствах массовой информации» предусматривал возможность обжалования в суде отказа в регистрации СМИ, решения комиссии об аннулировании права на вещание, отказа в представлении информации, отказа в аккредитации и ее лишения.

Таким образом, в конце 80-х — начале 90-х гг. ХХ в. в Советском Союзе, так же как в середине XIX в. в царской России, произошла серьезная эволюция представлений власти и общества о месте суда в государственном механизме, созревали предпосылки для крупномасштабной судебной реформы. Их созревание шло неотрывно от процессов в политической и экономической сфере. Как советская судебная система, так и судебная система николаевской России имели целый ряд схожих недостатков, вытекающих из положения суда в авторитарном обществе. В оба дореформенных периода суд был призван защищать не права и свободы людей и юридических лиц, а власть. Суды были такими, какие нужны для недемократического государства. Авторитарное государство не может быть заинтересовано в свободном независимом правосудии, независимый суд может появиться только в демократическом государстве. Поэтому в оба периода суд находился в приниженном положении. Не было независимой судебной власти. В судах обоих периодов преобладал обвинительный уклон, низким был уровень подготовки судей, явно было недостаточным финансирование судебной власти, что выражалось в низких зарплатах судей и плохом состоянии помещений судов. Авторитет суда в обществе также был низкий.

Поэтому преобразования в судебной сфере в оба периода могли начаться параллельно с кардинальными реформами во всех сферах общества. Во второй половине XIX в., когда начинается эпоха Великих реформ, а также со второй половины 80-х гг. ХХ в. в стране происходят схожие процессы: осуществляются многоплановые реформы, в ходе которых начинается становление и развитие институтов гражданского общества. Конечно, данные процессы имеют свою специфику в каждый период. В XIX в. становление гражданского общества происходит в условиях сохранения некоторых пережитков феодализма — прежде всего сословного строя. Эпоха Великих реформ не привела к установлению конституционной монархии и созданию представительного органа власти. Не было политических партий. В Советском Союзе уже существовала республиканская форма правления, формально провозглашалось право граждан на участие в управлении страной. Однако следует подчеркнуть схожесть этих периодов. В оба периода развивается рыночная экономика, расширяются возможности общества воздействовать на власть, повышается уровень уважения к закону, улучшаются представления о правах и свободах людей. В ходе обоих модернизационных волн начинается бурный рост предпринимательства, растет общественное движение, что отражается в росте числа общественных организаций, активизируется проявление гражданской позиции. Общим для обоих процессов становления гражданского общества является то обстоятельство, что в оба периода он происходил в условиях догоняющей модернизации. Это обусловило более значимую, чем в других странах, роль государства как в процессе осуществления модернизации в целом, так и формирования гражданского общества. Общим является достаточно противоречивый характер деятельности государства в этом направлении. Некоторые шаги власти противоречат друг другу. Так, в XIX в. большинство мероприятий эпохи Великих реформ построено на всесословном принципе, однако юридически сословия сохраняются.

В Советском Союзе провозглашается возможность граждан свободно выбирать своих представителей в органы власти, организуются выборы на альтернативной основе, но в то же время административными методами пытаются повлиять на избирателей. Общей является и незавершенность данного процесса. Нельзя утверждать, что во второй половине XIX в. в России было полностью сформировано гражданское общество. Вряд ли это в полной мере можно утверждать и относительно современной России. В оба периода процесс общественного контроля над властью находился и находится в стадии формирования. Нельзя говорить о полном равноправии людей перед законом, наличии одинаковых возможностей для социальной мобильности. Актуальным для страны обоих периодов является низкий уровень жизни населения, большой разрыв в уровне жизни низов и верхов общества.

Однако бесспорно, что в оба периода процесс становления гражданского общества имел место. Также роднит оба периода то, что данный процесс не мог проходить без судебной реформы. Тенденция к формированию гражданского общества изменила роль суда в государственном механизме. Теперь нужен не послушный суд, а справедливый, независимый арбитр, способный разрешать споры участников общественных и экономических отношений, защищать законные интересы людей, общественных организаций, субъектов экономической жизни, государства. В условиях рыночной экономики свободный независимый суд становится условием успешной экономической деятельности и справедливой конкуренции различных участников экономических отношений. Без независимого правосудия невозможно и построение демократии — различные субъекты политической жизни (партии, общественные объединения, общественные деятели) тоже действуют в условиях конкуренции, и суд выступает в роли беспристрастного арбитра в этом соревновании, обеспечивая всем равные права. В этом плане российская история не является чем-то уникальным. Все европейские модернизации XVIII–XIX вв. сопровождались реформами судебной системы. В конце ХХ в. крушение социалистической системы в странах социалистического лагеря также сопровождалось изменениями в работе органов внутренних дел и судебной системы этих стран²⁰¹.

1.2. Разработка проектов судебных реформ

Процессы модернизации и становления гражданского общества как в 60–70-х гг. XIX в., так и на рубеже ХХ–XXI вв. повлекли серьезные изменения во всех сферах жизни общества. Историческая роль обоих руководителей государства — Александра II и М. С. Горбачева — в том и заключается, что они не просто осознали наличие кризиса, но и решились на преобразования. Они осмелились сделать первые шаги, после которых, как говорил сам советский руководитель, «процесс пошел». Однако, как уже отмечалось, для того чтобы «процесс шел», нужны реформы в судебной системе. Поэтому в оба исторических периода вопрос о судебной реформе ставился на повестку дня автоматически. В связи с этим представляется важным проследить, как происходила разработка стратегии судебной реформы в оба периода, каким образом общественная и научная мысль смогла повлиять на этот процесс.

1.2.1. Разработка и обсуждение проектов судебных реформ. Разработка и обсуждение проектов судебных реформ в оба исторических периода происходили непросто. Как справедливо отмечал А. Ф. Кони, характеризуя процесс подготовки судебной реформы 1864 г., «судебная реформа рождалась на свет не сразу, как Минерва из головы Юпитера, а с болью и потугами»²⁰².

Обе реформы готовились в государствах различных по форме правления, с различными законодательными механизмами. Россия оставалась абсолютной монархией — государством, в котором не было представительного органа власти и разделения властей. Законосовещательные функции выполнял Государственный совет. Активное участие в законотворческом процессе принимало Второе отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Кроме того, Канцелярия выполняла и исполнительные функции — Третье отделение фактически представляло собой политическую полицию, Четвертое, Пятое, Шестое отделения занимались управленческой деятельностью. Четвертое управляло Мариинскими учебными заведениями, Пятое — делами государственных крестьян, Шестое — кавказскими территориями. Непосредственно проекты разрабатывались различными департаментами, министерствами или специально созданными комитетами. Утверждались законопроекты Сенатом, который одновременно являлся высшим судебным органом. Окончательно законы принимались самим императором. Власть принимала решения без обсуждения их обществом, о некоторых решениях императора порой знали единицы. Так, о продаже Аляски Америке знали всего три человека²⁰³.

В Советском Союзе действовал иной законодательный механизм. Советская власть отрицала принцип разделения властей. Все советские конституции (1918, 1924, 1936, 1977 гг.) определяли функции высших органов власти без четкого их разделения на законодательные и исполнительные. Только российская Конституция 1993 г. четко провела принцип разделения властей. Однако, несмотря на отрицание принципа разделения властей, формально в Советском Союзе провозглашалось народовластие. И хотя на практике также преобладали бюрократические, а не демократические способы принятия решений, им старались хотя бы для виду придать демократический вид. Так, проект Конституции 1977 г. публиковался в газете, каждый гражданин имел право прислать свои замечания и предложения по проекту, некоторые из которых были учтены. Однако это «народовластие» имело четко ограниченные рамки. Советская власть также не раз принимала решения без учета мнения народа, и даже вопреки ему. Так, например, было с вводом советских войск в Афганистан.

В ходе обеих модернизаций тенденция на формирование гражданского общества выразилась в демократизации процесса принятия законов, расширении гласности, учете мнения общественности. В XIX в. новой тенденцией в процессе законотворчества явилась попытка привлечь общественность к обсуждению законопроектов. Первым шагом в этом плане стало обсуждение проектов крестьянской реформы. Если в эпоху Николая I все проекты, в частности, по решению крестьянского вопроса, обсуждались в комитетах, носившие название «секретных», то крестьянская реформа 1861 г. обсуждалась уже с участием общества. По личному указанию Александра II в губерниях создаются комитеты по обсуждению крестьянского вопроса. Естественно, в них привлекались только помещики, а крестьяне, которые больше всего были заинтересованы в реформе, к работе в этих комитетах не допускались. Все разрабатываемые проекты поступали в редакционные комиссии и в Главный комитет по крестьянскому вопросу.

Еще большее значение имело общественное мнение при подготовке судебной реформы 1864 г. Работа над проектом шла нелегко, преодолевая борьбу консервативных и либеральных течений. Первым шагом в этом процессе можно назвать указание Александра II от 6 июня 1857 г. представить в Государственный совет проект устава гражданского судопроизводства, разрабатываемого во II Отделении С. Е.И.В. канцелярии с 1847 г. Естественно, повеление было исполнено. К проекту главой II Отделения Д. Н. Блудовым была приложена подробная
записка. В ней он серьезно критиковал существовавшее судопроизводство. Более того, говорилось о необходимости существенных преобразований. Однако Блудов не решался использовать западные принципы судопроизводства: устность, гласность, состязательность, введение адвокатуры и суда присяжных. Он выступал за медленное и постепенное преобразование российского суда, при крайне осторожном использовании западного опыта. На тот момент Александр разделял такую осторожную позицию. Он даже запретил Государственному совету обсуждать принцип гласности и институты адвокатуры и присяжных заседателей²⁰⁴.

Однако глава морского ведомства великий князь Константин Николаевич поручил Д. А. Оболенскому лично для него составить соображения по представленному проекту. Великого князя вопрос беспокоил из чисто практических соображений: развитие морского дела также требовало реформировать военно-морское судопроизводство. В результате Оболенским в январе 1858 г. были представлены в Государственный совет замечания на проект Блудова. В них он критиковал идею постепенных и длительных преобразований. Он считал, что надо идти по пути коренных преобразований, в том числе отстаивал введение адвокатуры, сокращение судебных инстанций. Неожиданно для автора замечания имели сильный резонанс. Их прочли все члены Государственного совета²⁰⁵. Несмотря на то что Блудов подготовил развернутые возражения по проекту Оболенского (вернее, по его поручению их написал С. И. Зарудный), позиция Блудова существенно пошатнулась. На это повлияли и другие факторы. Сама задача проведения крестьянской реформы, необходимость которой уже была осознана, ставила на повестку дня реформирование различных сфер государственного управления. Как будет осуществляться управление освобожденными крестьянами? Кто будет разрешать споры между крестьянами и помещиками, следить за порядком? Высшая бюрократия была вынуждена задумываться над этими вопросами. Так начинается работа по реорганизации полиции — крестьянская реформа должна была отменить полицейскую власть помещика, и охрана порядка должна была стать исключительно функцией полиции. Результатом этой работы стало создание института судебных следователей в 1860 г. Это был важнейший шаг по реформированию уголовного процесса.

Оживление общественной жизни в конце 50-х гг. XIX в. позволило представителям общественности в газетах и журналах начать активно обсуждать проблему реформирования судебной системы. Стали появляться публикации, критикующие российские судебные порядки и предлагающие различные преобразования. Эти первые выступления были довольно робкими и касались самых архаичных вещей — письменности и тайны судопроизводства. Суд в России, писалось в этих статьях, должен стать устным и гласным, как в большинстве стран Европы²⁰⁶. Последующие публикации рассматривали необходимые преобразования более детально²⁰⁷. По мнению одного из горячих сторонников судебной реформы, профессора уголовного права Санкт-Петербургского университета С. И. Баршева, в российских судах, как и в английских, необходимо разграничить функции рассмотрения дела и обвинения и одновременно предоставить широкие возможности подсудимому защищаться. Защита и обвинение должны иметь в судах своего представителя, следовательно, в России надо создать институт адвокатуры. Фактически это было требование ввести состязательный процесс, которого в России не было. Апофеозом этих публикаций было предложение ввести суд присяжных. Только суд присяжных гарантирует настоящее беспристрастие и хранит суд от судебной ошибки, доказывал Баршев²⁰⁸.

Общественное мнение, выраженное как в соображениях крестьянских комитетов, так и на страницах периодики, постепенно влияет на позицию царя, и власть начинает склоняться к более радикальным шагам по преобразованию судебного ведомства. В мае 1858 г. в Европу были командированы специальные люди для наглядного ознакомления с порядком судопроизводства. Они посетили Англию, Францию, Италию, Швейцарию и другие страны. Наверное, подготовка ни одной реформы Александра II не сопровождалась таким активным изучением позитивного зарубежного опыта. Если учесть, что в эпоху Николая I даже выезд за границу был сильно ограничен, этот шаг следует назвать очень передовым. Отчеты посланных за границу изучать зарубежные суды публиковались в печати²⁰⁹. При их чтении чувствуется, какое огромное впечатление произвели иноземные судебные порядки на наших соотечественников. Их поражало все: красота и величественность зданий судов, торжественность процедуры, доброжелательное отношение судей ко всем находящимся в зале суда (включая подсудимого) и очень уважительное отношение народа к органам судебной власти.

Деятельность зарубежных судов вызывает большой интерес и в российском обществе. В 1860–1866 гг. в прессе следует целая серия статей о них²¹⁰. У многих образованных людей России вызвала интерес книга немецкого ученого К. Миттермайера «Уголовное судопроизводство в Англии, Шотландии и Северной Америке», изданная в 1851 г. на немецком языке в Германии (в 1864 г. она вышла в России на русском языке). В 1860 г. в Казани профессором права А. Чебышевым-Дмитриевым был прочитан курс лекций под названием «Очерк лекций уголовного процесса в Англии, Франции и Германии»²¹¹. Чем детальнее обсуждались в российской прессе проекты возможных преобразований по судебной части, тем активнее шло обращение к опыту работы зарубежных судов. Все рассуждения о необходимых нововведениях сопровождались иллюстрациями из деятельности зарубежных судебных систем. Зарубежный опыт служил аргументом в пользу тех или иных преобразований. Практически каждый писавший о судебной реформе использовал этот прием. Наиболее красноречивый пример привел в своей статье один анонимный автор. Молодой человек (подданный России), отправляясь за границу, поспешил расплатиться с кредиторами, потому что они пригрозили представить его заемные письма к взысканию в Париже: «Там шутить не станешь, говорили они, как раз в тюрьму попадешь»²¹².

В результате процесс обсуждения проекта гражданского судопроизводства повернул в более демократическое русло. К осени 1858 г., как следует из записки на имя великого князя Константина Николаевича, в Государственном совете уже удалось преодолеть боязнь перед некоторыми западными принципами судопроизводства — гласностью и состязательностью. Самое главное — члены Государственного совета осознали необходимость многоплановых мер, признав, что реформа гражданского судопроизводства невозможна без реформы системы судов и уголовного процесса. Поэтому в докладе царю председателя Государственного совета А. Ф. Орлова от 17 октября 1859 г. говорилось, что необходимо разработать «начала», т. е. основные положения проекта закона о судоустройстве. Предполагалось поручить составление этих «начал» главе II Отделения Д. Н. Блудову. Монарх идею одобрил.

Блудов достаточно быстро справился с поручением — уже 12 ноября 1859 г. он представил «Проект положения о судоустройстве». Автор уже не мог игнорировать требование времени (и общественности) использовать западные принципы организации суда. Однако страх его перед западными идеями был велик. В результате получился гибрид западных принципов организации судопроизводства (адвокатура, мировой суд, сокращение числа инстанций до двух) с пережитками феодализма (привилегированное положение дворян, отсутствие равенства перед судом, несамостоятельность юстиции)²¹³. Еще большее влияние консервативных тенденций проявилось при составлении «Проекта устава по преступлениям и проступкам», представленного Блудовым 10 декабря 1859 г. В пояснительной записке к проекту он доказывал, что в России нельзя заменить инквизиционный процесс обвинительным, т. е. состязательным, так как в стране мало грамотных прокуроров. Так же неприемлем для России и суд присяжных.

Такие консервативные проекты не были поддержаны ни высшей бюрократией страны, ни общественностью. Александр II постарался сделать все проекты достоянием гласности и разослать их высокопоставленным чиновникам для высказывания замечаний. Большинство замечаний осуждало позицию Блудова. Все они были обобщены на заседаниях Государственного совета в мае, октябре 1860 г., марте — июне 1861 г., но благодаря противодействию Блудова существенных изменений внесено в проекты не было. Однако после подписания 19 февраля 1861 г. актов крестьянской реформы потребность в судебной реформе становится как никогда острой. Необходимость в радикальных и быстрых шагах уже очевидна. Александр осознает это, как и то, что обсуждение реформы суда зашло в тупик. Поэтому он принимает решение передать подготовку проекта из II Отделения в Государственную канцелярию, создав 19 октября 1861 г. специальную комиссию²¹⁴, которая и разработала проект, имевший решающее значение для судьбы судебной реформы 1864 г., — «Основные положения преобразования судебной части в России».

Общественное мнение сыграло значимую роль и в ходе подготовки судебной реформы рубежа ХХ–XXI вв. Данный аспект заслуживает более детального анализа, так как этот вопрос в научной литературе практически не освещался. После XIX партийной конференции принимаются первые законы, меняющие положение судов. В 1989 г. были приняты ряд законов СССР, касающихся судебной власти: Закон СССР «О статусе судей»²¹⁵, «Положение о квалификационных коллегиях судей судов Союза ССР»²¹⁶, Закон СССР «Об ответственности за неуважение к суду»²¹⁷, Закон СССР «Основы законодательства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве»²¹⁸. Закон СССР «О статусе судей» впервые устанавливал для кандидатов в народные судьи не только ценз образованности (высшее юридическое образование), но и ценз опытности (стаж работы по юридической специальности не менее 2 лет), а также требование сдачи квалификационного экзамена. Закон повысил срок полномочий судей с 5 до 10 лет, а народных заседателей — с 2,5 до 5 лет. Закон установил неприкосновенность судей. По закону судья и народный заседатель не могли быть задержаны, подвергнуты обыску, административному взысканию. Уголовное дело против судьи могло быть возбуждено только прокурором союзной республики или Генеральным прокурором СССР.

Закон «Об ответственности за неуважение к суду» устанавливал уголовную ответственность за вмешательство в разрешение судебных дел, за угрозу по отношению к судье или народному заседателю, за оскорбление судьи или народного заседателя и за неисполнение судебного решения.

Особо стоит отметить Закон СССР «Основы законодательства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве». Закон в общих чертах определял принципы судопроизводства и структуру судебных органов. Он содержал ряд очень важных новелл, которые намечали серьезные изменения в деятельности судов. Статья 7 закрепляла право граждан на судебную защиту от неправомерных действий органов власти и должностных лиц. Статья 14 расширяла возможности для защиты. Согласно ей защитник предоставлялся обвиняемому не в последний день следствия (после предъявления обвинительного заключения), а с момента задержания или предъявления обвинения, если подследственный не находился под стражей. Эта же статья более четко сформулировала принцип презумпции невиновности. В Конституции 1977 г. (еще действовавшей в 1989 г.) ст. 160 гласила: «Никто не может быть признан виновным в совершении преступления, а также подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда и в соответствии с законом». Пункт 2 ст. 14 вводил более грамотную формулировку: «Обвиняемый считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда».

Кардинальным новшеством следует назвать статью, предусматривающую возможность введения суда присяжных. Статья 11 «Состав суда при рассмотрении гражданских и уголовных дел» гласила, что по делам о преступлениях, за совершение которых законом предусмотрена смертная казнь либо лишение свободы на срок свыше 10 лет, вопрос о виновности подсудимого может решаться судом присяжных. Правда, статья не регламентировала, кто может решать вопрос о суде присяжных, не закрепляла право гражданина требовать для себя суда присяжных. Видимо, законодатель отнес этот вопрос на усмотрение законодательных органов республик.

В этом же 1989 г. в СССР был создан Комитет конституционного надзора — предшественник Конституционного суда. Формально Комитет не являлся судебным органом, он не имел права отменять антиконституционные законы, а мог только давать свои заключения, носившие рекомендательный характер. Как отмечает американский профессор Герман Швартц, это была попытка компромисса между традициями советской государственной системы и зарубежным опытом²¹⁹. Следует отметить, что для советской государственной системы это был большой шаг вперед — создавался орган, который должен давать оценку соответствия выходящих законов нормам Конституции. Впервые официально признавалось верховенство именно Конституции, а не указаний партии. Создание Комитета надо рассматривать как первый шаг по реализации принципа верховенства закона. Как пишет профессор Т. Г. Архипова, «такого органа Россия не знала никогда, и это воодушевляло общественное мнение»²²⁰.

Однако это были только первые шаги. На самом деле имелась потребность в гораздо более серьезных преобразованиях. Общественная и научная мысль конца ХХ в. тоже взывала к переменам в судебном ведомстве. В уже упоминаемых «письмах во власть» проблема законности и правопорядка, защиты прав и свобод также неоднократно поднималась. Однако можно выделить два момента.

1. Представления о правопорядке трактовались в традициях советской ментальности. В качестве нарушения правопорядка люди указывают не только кражи, убийства, вымогательство, но и работу кооперативов (в их глазах они занимались спекуляцией), некоторые виды творческой деятельности. Прежде всего, конечно, доставалось эстраде, рок-певцам («вместо того чтобы ехать собирать урожай, они полуголые трясутся на сцене и хотят доказать, что это искусство»), хотя один гражданин в качестве источника рэкета назвал… балет и потребовал убрать его с экранов телевизоров.

2. Говоря о необходимости повысить уровень защиты прав и свобод людей, повысить уровень правопорядка, в этих письмах граждане крайне редко обращались к проблеме реформирования судов. Больше граждане рассуждают о работе милиции или КГБ. При этом их отношение к милиции очень мозаично. Одни считают, что милиция — это монстр, который сидит на шее общества, и его надо если не ликвидировать полностью, то хотя бы сократить. «Нужно срочно сделать реформу, т. е. сокращение главных душителей нашей жизни — КГБ, армии, милиции. Это очень большой камень на шее у народа»²²¹, — говорится в одном письме. Другие, наоборот, призывали расширить полномочия сотрудников милиции, увеличить ее финансирование, усилить кадровый состав, дать новое оборудование. Так, военный К. Д. Мачавариане предлагал целый ряд мер: увеличить штат оперативных работников, существенно повысить их оклады, закупить специальное оборудование (оружие, видеотехнику, автомашины), предоставить работникам милиции применять оружие без предупреждения, увеличить число участковых, предоставив им право самостоятельно накладывать штрафы до 300 руб. Аналогичные меры предлагают слушатели военных курсов «Выстрел». Причем порой звучит призыв к просто чрезвычайным мерам. Тот же Мачавариане считал необходимым в течение 3 лет на вокзалах, в аэропортах, на пристанях, постах ГАИ организовывать и проводить систематические проверки всех мужчин старше 16 лет, прибывающих в Москву и Ленинград; в Москве проверить браки с москвичками и лицами из Закавказья и Средней Азии на предмет их фиктивности; существенно усилить административную ответственность: установить штраф в 50 руб. за переход дороги в неположенном месте, мат, выгул собак в неположенном месте, грубость и дерзость в ответ на замечания старших²²². А другой автор ратует не просто за расширение применения смертной казни, а за приведение ее в исполнение публично на площадях. «Почему к отбросам общества, махровым убийцам, ворам и негодяям всех мастей должны применяться гуманные подходы и законы, в то время когда они к обществу применяют самые низменные методы насилия?» — вопрошал он. На этом фоне требование запретить показывать видеоклипы, закрыть дискотеки и рестораны и вместо них создавать «кружки литературные, художественные, одним словом, вернуть старину, когда молодежь собиралась и читала стихи, играла на всех видах инструментов, и это было душевное занятие»²²³, уже выглядит весьма гуманным и спокойным предложением. В этом проявилась еще одна ментальная черта, характерная для российского общества: восприятие насилия как универсального способа решения проблем.

В письмах очень мало рассуждений и мнений, которые касаются судебной власти. Они тоже весьма противоречивы. В одном письме гражданин яростно протестует против нового закона о статусе судей, который был принят в 1989 г. Он убежден, что «этот закон будет помогать ворам-миллионерам и бандитам избегать ответственности — ведь им стоит только купить судью или взять его в долю»²²⁴. В то же время в письме пожилого человека, который долго рассуждает о проблемах воспитания и образования, неожиданно возникает тема расширения прав подозреваемых во время следствия. Переход к этой правозащитной теме возникает совершенно неожиданно, необъяснимо (можно только предположить, что человек писал письмо и одновременно слушал радио или смотрел телевизор, где эта проблема обсуждалась). Гражданин пишет, что считает необходимым ввести суд присяжных, предоставлять адвоката с момента задержания подозреваемого. Потом он выдвигает совершенно неординарное «народное» предложение: «…ввести в практику регулярные, хотя бы кратковременные пребывания за решеткой в тюрьме прокуроров, следователей, начиная с начальников, вплоть до рядового УВД»²²⁵. В целом анализ писем во власть показал, что пока граждане не особо прониклись новой ролью суда в обществе. Сам факт малого числа писем, посвященных судебной власти, еще раз подтверждает достаточно низкий статус суда в советском обществе. Граждане редко упоминают суд, так как не привыкли рассматривать его в качестве инструмента защиты прав и свобод. Зато письма показывают, что в общественном сознании жива идея насилия.

Однако также надо заметить, что большинство авторов писем, которые так категорично рассуждали о проблеме повышения правопорядка, относятся не к самым образованным слоям общества. В научной мысли и в публикациях прессы, т. е. статьях, которые написаны более образованными людьми, необходимость преобразования суда осознается намного глубже. Среди писем можно выделить одно, в котором содержатся развернутые предложения по реформированию суда и предварительного следствия. Его автор — Б. А. Левин, профессиональный юрист, проработавший в должности прокурора и юрисконсульта более 30 лет. Интересно, что его понимание предназначения суда несколько отличается от советских традиций: «Суд в понимании цивилизованного человека — это государственный орган, ведающий разрешением гражданских споров и рассмотрением уголовных дел с соблюдением законности и справедливости…»²²⁶. В то же время автор констатирует, что советский суд в первую очередь является бюрократическим органом, на который давят партийные инстанции. Народные заседатели давно превратились в ширму народного правосудия, но реально судья решает дела единолично. Изменить суд можно только решительными мерами, и одной из наиболее важных является введение суда присяжных. Б. А. Левин доказывает, что это заставит представителей народа на самом деле внимательно оценивать доказательства сторон: «Такие заседатели перестанут быть немыми свидетелями заседания и обязательно будут стараться обеспечивать полноту, всесторонность и объективность судебного следствия, потому что им придется решать дело»²²⁷. Также автор настаивает, что суд не должен иметь право выносить частные определения в адрес прокурора, зато обе стороны должны иметь право пригласить в зал суда прессу или представителей общественных организаций, т. е. суд реально должен стать гласным.

Научные публикации 80–90-х гг. ХХ в. выдвигают ряд предложений по углублению реформ в судебном ведомстве, связанных с переходом к правовому государству и гражданскому обществу. Наиболее актуальными следует назвать предложения, связанные с обеспечением независимости судебной власти и выделением ее в самостоятельную ветвь, и предложения о передаче судебной власти функций конституционного надзора. В частности, предлагалось вывести Верховный Суд из подчинения Верховного Совета СССР²²⁸, ослабить роль Министерства юстиции в руководстве работой судов²²⁹. Активно поднимается вопрос о передаче судебной власти функций конституционного надзора. Существовавший на тот момент Комитет конституционного надзора был органом скорее политическим, чем судебным — он избирался Верховным Советом из политиков, а не из судей. Ученые предложили передать споры о праве судам. Так, Л. И. Явич предложил наделить Верховный Суд правом контролировать соответствие всех нормативно-правовых актов Конституции страны²³⁰, а А. В. Прохоров — наделить правом конституционного надзора все суды: «Необходимо установить, что любой гражданин или группа лиц вправе обратиться в суд и оспорить любые кажущиеся им незаконными решения»²³¹.

В научных публикациях тех лет активно поднимается вопрос о расширении полномочий суда в вопросе защиты прав и свобод граждан, подаются предложения ввести судебный порядок обжалования отказов в проведении митингов и демонстраций и решения вопроса о законности забастовки: «Суд необходимо превратить в основу гаранта свободы мысли и слова, других политических прав граждан (беспрепятственное проведение митингов, шествий, собраний граждан). Необходимо, чтобы люди могли обжаловать в суд любые ущемления их политических прав. Отказали в проведении митинга — жалуйся в суд, изуродовали рукопись в редакции — в суд. Столь высокое положение суда в обществе как раз соответствовало идее правового государства»²³².

Публикации содержат ряд других прогрессивных предложений. Так, неоднократно встречается предложение ввести суд присяжных²³³: «Двое заседателей, как правило, пассивны в процессе, безропотно кивают судье и послушно подписывают предложенные судьей приговоры и решения. А на судью часто давят, и давят эффективно». Встречаются предложения ввести административные суды²³⁴. Ряд предложений направлен на преодоление обвинительного уклона и повышение состязательности судопроизводства. В частности, с целью обеспечения прав и свобод граждан на этапе предварительного следствия предлагалось установить судебный контроль за его осуществлением и расширить права защиты в досудебной стадии уголовного процесса²³⁵. Соответственно должна измениться и роль прокуратуры. За прокурором должна остаться только функция обвинения в суде и быть убрана функция надзора за судом.

Поднимается вопрос и об отношении общества и государства к суду. Так, бесспорным является замечание Ю. М. Батурина о том, что в правовом государстве недопустимо нищее положение судей, убогое состояние самих судов, так как это тоже определяет степень независимости суда, его авторитет в обществе: «Для повышения роли судов мало только законодательных решений. Должно быть изменено отношение общества к суду. В суде должно измениться многое: от помещений, где работает суд, до зарплаты судей. Только тогда мы получим тот сильный, авторитетный суд, без которого немыслимо правовое государство»²³⁶.

Достаточно активно обсуждались проблемы судебной власти и в печати. В газетах 89–90 гг. ХХ в. появляется ряд проблемных статей, затрагивающих работу судов, часто публикуются интервью с судьями. Причем следует отметить большую активность в этом процессе главной газеты страны «Правды», что свидетельствует о неравнодушии к этой проблеме самой власти. Актуальность вопроса также подчеркивает и тот факт, что круг газет, печатавших публикации на эту тему, был достаточно широким: «Правда», «Известия», «Литературная газета», «Комсомольская правда», «Сельская жизнь», «Красная звезда», «Советская Россия», «Советская культура».

В публикациях тех лет деятельность советского суда воспринимается уже достаточно критично, постепенно разрушается привычный стереотип советской пропаганды: «советский суд — самый гуманный и справедливый суд в мире». Более того, появляются упоминания о судебных ошибках, приводятся конкретные примеры несправедливого осуждения людей. Такие очерки появляются даже в «Правде»²³⁷. Сам Председатель Верховного Суда СССР Е. Смоленцев в газете «Правда» признал факты необоснованных обвинений граждан²³⁸.

Вопрос о гуманности правосудия также нередко поднимался в публикациях тех лет²³⁹. Поводом для этого становился рост количества дел, отправляемых судами на доследование, и даже рост (хоть и очень незначительный) количества оправдательных приговоров. В этих публикациях объясняется, что гуманизм и справедливость правосудия заключается в том, чтобы вынести обвинительный приговор только тогда, когда никаких сомнений в виновности нет, когда уголовное наказание адекватно совершенному деянию. Фактически начался процесс формирования нового взгляда в обществе на правосудие. Вместо советских стандартных форм («раз судят, значит виноват», «органы не ошибаются»), внушаемых ранее обществу, прививается другая мысль: любая вина должна быть доказана. Назвать человека преступником можно только тогда, когда в судебном порядке будет установлена его вина.

Одними из наиболее активно обсуждаемых были вопросы о выделении судебной власти в самостоятельную ветвь и о независимости судей. В проблемных статьях, в интервью с судьями подчеркивается недопустимость какого-либо давления на судей²⁴⁰. В интервью газете «Правда» министр юстиции В. Ф. Яковлев отметил, что независимость судей является одной из наиболее актуальных проблем формирования третьей власти. Он признал, что в советский период судьи не были независимыми: «Судом пусть негласно, но фактически руководил партаппарат»²⁴¹. Эта проблема не исчезла совсем, на смену телефонному праву, пришло «депутатское право», т. е. народные депутаты пытаются давать указания судьям, требуют от них объяснений по вынесенным решениям. Авторы приводят ряд примеров и выдвигают предложение: назначать или избирать судей пожизненно²⁴². Обсуждался вопрос и о партийности судей — имеет ли судья право быть членом какой-либо партии. Например, министр юстиции В. Ф. Яковлев высказался против запрета судьям состоять в какой-либо партии, сославшись на западный опыт, — в США каждый судья имеет право состоять в любой партии²⁴³.

Не менее активно обсуждался вопрос о финансировании судов²⁴⁴. Этот вопрос возникал в разных ракурсах: низкая зарплата судей, убогое состояние судебных помещений, нехватка оргтехники, транспорта. «Называя вещи своими именами, надо признать: юстиция у нас сегодня нищая. Не в переносном, а в самом что ни есть буквальном смысле этого слова»²⁴⁵, — отмечалось в «Литературной газете».

Много споров, так же как и в XIX в., было по поводу суда присяжных. У суда присяжных также нашлись горячие сторонники²⁴⁶. Доктор юридических наук С. Вицин поддержал идею суда присяжных, утверждая, что даже если количество народных заседателей увеличить до 20 человек, то они будут так же послушно голосовать за мнение судьи. Если уж 125 лет назад, в стране с гораздо более низким уровнем развития, присяжные оказались способны рассматривать дела и выносить справедливые решения, то и современники смогут, — убеждал он. Адвокат С. Петров настаивал: «Восторжествует наконец принцип презумпции невиновности. Сомнения будут толковаться в пользу подсудимого действительно не заинтересованными в исходе дела людьми. Наконец, восторжествует и принцип состязательности»²⁴⁷. Против суда присяжных выступил Председатель Верховного Суда СССР Е. Смоленцев²⁴⁸. Он считал, что нужно сохранить народных заседателей, но изменить принцип их подбора — выбирать в народные заседатели самых ответственных, самых достойных, а не самых ненужных на предприятиях людей²⁴⁹.

Встречались предложения изменить структуру судебной системы. В частности, доктор юридических наук С. Вицин отмечал, что существенным недостатком советской судебной системы является ее однообразие: 90 % всех уголовных и гражданских дел рассматриваются народным судом в составе судьи и двух народных заседателей. Получается, что в одинаковом порядке рассматриваются и малозначительные дела, и сложные о тяжких преступлениях, тогда как на Западе принята трехуровневая система судов: для рассмотрения дел о малозначительных уголовных правонарушениях (проступках), для рассмотрения уголовных преступлений, для рассмотрения тяжких преступлений. Он предложил тоже ввести трехуровневую систему судов. Дела о проступках будет рассматривать один судья единолично. Судебная ошибка может быть легко исправлена. Дела об уголовных преступлениях должны рассматривать судья и два народных заседателя. Здесь уже важна в первую очередь правда, а не скорость, поэтому процедура рассмотрения дела должна быть сложнее. Дела о тяжких преступлениях, когда подсудимому угрожает серьезное уголовное наказание, должны рассматриваться особенно тщательно, и здесь уместно использовать суд присяжных²⁵⁰. Также автор предложил возродить мировые и торгово-промышленные суды. Идея создания специализированных судов встречается и в публикациях Председателя Верховного Суда СССР Е. Смоленцева²⁵¹.

Много публикаций было об адвокатуре. Адвокаты, журналисты, представители судебной власти говорили о необходимости поднять статус адвоката, сделать его работу более эффективной, расширить его полномочия в уголовном и гражданском процессах²⁵². Это было действительно необходимо, так как в Советском Союзе защита была формальной. Защитник обвиняемому предоставлялся только после окончания следствия, на суде адвокат нередко воспринимался обществом как пособник преступника: «…В каждом судебном разбирательстве оказывалось два обвиняемых: подсудимый и его адвокат»²⁵³. Суд имел даже право вынести частное определение в адрес адвоката, слишком резво отстаивающего интересы своего клиента. Теперь авторы статей, среди которых было много профессиональных адвокатов, выступали за расширение полномочий адвокатов, предоставление им права не просто присутствовать при следственных действиях с участием своего подзащитного, но и иметь возможность самостоятельно собирать доказательства и фиксировать их²⁵⁴.

Особо в прессе поднимался вопрос о создании независимой ассоциации адвокатов, что было обещано давно. Однако процесс создания такой ассоциации явно затянулся. Более того, адвокаты с тревогой писали, что Министерство юстиции умышленно срывает его²⁵⁵. Это вызвало беспокойство не только у юристов, но и у общественных деятелей. 19 декабря 1988 г. в «Правде» было опубликовано коллективное письмо, которое подписали видные деятели культуры и науки: академик Н. Боголюбов, академик К. Валиева, доктор юридических наук, профессор МГУ А. Мишина, драматург М. Розовский, народный артист СССР О. Табаков, режиссер М. Хуциев, народный артист СССР М. Ульянов. В письме поднимался вопрос о необходимости создания этой ассоциации. В том же номере было дано заверение, что ассоциация будет создана, только для этого надо время. Затрагивалась в публикациях этого периода и деятельность прокуратуры. Одним из главных предложений следует назвать требование ликвидировать прокурорский надзор за законностью деятельности судов²⁵⁶.

Таким образом, можно отметить, что в оба периода процессы модернизации и формирования гражданского общества вызвали в обществе активные дискуссии о судебной реформе. Обе судебные реформы разрабатывались в условиях общественного подъема и оживления общественной жизни. Свое мнение о реформе судебной системы высказывали не только профессиональные юристы, но и общественные деятели, что подчеркивало актуальность обеих реформ. В публикациях обоих периодов прослеживается единая позиция о месте суда в системе государственных органов: суд должен превратиться в защитника прав и свобод человека, стать независимым и справедливым арбитром в различных спорах. Поэтому наблюдается и сходство многих предложений: обеспечить независимость судей, ввести суд присяжных, расширить полномочия адвокатуры, сделать суд более гуманным. Общественное мнение не могло не сыграть свою роль в разработке проектов обеих реформ: оно создавало определенный фон, формулировало заказ общества на степень радикальности судебных реформ, и эта общественная позиция уже не могла быть так просто проигнорирована властью ни в XIX в., ни тем более в конце 80-х гг. ХХ в.

1.2.2. Разработка проектов судебного переустройства «Основные положения преобразования судебной части в России» 1862 г. и «Концепция судебной реформы в РСФСР» 1991 г. Процесс дискуссий и обсуждений как в обществе, так и во властных структурах в обе эпохи привел к принятию обобщающих проектов, содержащих развернутые планы преобразований судебного ведомства. В XIX в. таким документом стали «Основные положения преобразования судебной части в России», которые были подписаны 29 сентября 1862 г. и опубликованы в «Журнале Министерства юстиции»²⁵⁷. Старт современной судебной реформы можно отсчитывать от принятия в 1991 г. Верховным Советом РСФСР «Концепции судебной реформы в РСФСР». Оба программных документа разрабатывались лучшими специалистами своего времени. В комиссию, созданную 19 октября 1861 г., вошли сотрудник Государственной канцелярии А. П. Плавский, исполняющие должности статс-секретарей Государственного совета Н. И. Стояновский, С. И. Зарудный, помощники статс-секретарей П. А. Даневский и Д. П. Шубин, обер-прокурор общего собрания московских департаментов Сената Н. А. Буцковский, обер-секретарь общего собрания московских департаментов Сената К. П. Победоносцев, московский губернский прокурор Д. А. Ровинский и экспедитор канцелярии А. П. Виленбахов²⁵⁸. Это были не просто хорошо образованные для своего времени люди — они разделяли передовые взгляды на судебную реформу. Успех работы комиссии был предопределен и активным изучением и использованием зарубежного опыта. Использовались не только впечатления от поездок для знакомства с работой зарубежных судов (среди прочих в этих поездках участвовал и С. И. Зарудный), но и законодательство других стран (было переведено на русский язык 19 процессуальных зарубежных кодексов).

«Концепция судебной реформы» 1991 г. разрабатывалась группой экспертов под руководством народного депутата РСФСР Б. А. Золотухина. Кроме него в группу вошли доктор юридических наук С. Е. Вицин, доктор юридических наук А. М. Ларин, доктор юридических наук И. Б. Михайловская, доктор юридических наук Т. Г. Морщакова, доктор юридических наук Р. В. Назаров, член Московского областного суда, кандидат юридических наук С. А. Пашин, доктор юридических наук И. Л. Петрухин и доктор юридических наук Ю. И. Стецовский. Принятие этого документа можно считать таким же знаковым моментом в истории современной судебной реформы, как и «Основных положений…» 1862 г. Канадский ученый П. Соломон назвал принятие «Концепции…» «самой большой вехой в российской судебной реформе»²⁵⁹.

Оба документа несколько отличаются по структуре и форме изложения основных положений предстоящих реформ. «Основные положения…» по форме представляют собой проект закона, регулирующего судоустройство, статус судей и других сотрудников судебного ведомства, порядок отправления правосудия. В документе не излагаются причины и цели реформы. Часть первая документа посвящена общим вопросам устройства судебной части: определена судебная система, статус судей и других лиц (следователей, прокуроров, присяжных поверенных, присяжных заседателей). Части вторая и третья представляют процессуальные кодексы: Часть вторая регламентирует порядок уголовного судопроизводства, третья — гражданского. В этом же номере «Журнала Министерства юстиции» (в «Части неофициальной») был помещен развернутый комментарий (анонимный), в котором раскрываются цели и мотивы предстоящей реформы²⁶⁰.

«Концепция…» — документ в большей степени политический, чем юридический, и не имеет нормативного характера. По форме изложения он представляет собой именно программу: изложены причины реформы, обстоятельно, даже с опорой на статистический материал продемонстрированы недостатки советской судебной системы, обоснована необходимость планируемых мероприятий. В частности, в «Концепции…» выделялось политическое значение надвигающейся судебной реформы: «Государство, переставая быть инструментом насилия в руках тоталитарного режима, демократизируется… На арену общественной жизни выходит независимый, свободный от корыстных интересов, политических симпатий и идеологических предубеждений суд, выступающий гарантом законности и справедливости…»²⁶¹. В «Концепции…» подчеркивалось, что справедливый и независимый суд обладает главным свойством — воплощать потребности гражданского общества²⁶². Документ содержал развернутую программу преобразований судебной системы и судебного процесса. В частности, провозглашалась необходимость в ходе реформы решить следующие задачи:

— превратить суд из карательного органа в правоохранительный;

— ликвидировать идеологизацию правоохранительной деятельности;

— гарантировать защиту прав и свобод человека в сфере юстиции;

— обеспечить независимость судебной власти;

— демократизировать гражданское и уголовное судопроизводство;

— сделать правосудие доступным для населения;

— сделать открытой и достоверной судебную статистику;

— повысить престижность работы в правоохранительных органах.

Анализ норм «Основных положений…» позволяет также выявить задачи, которые ставили авторы этого документа. Планировалось сделать правосудие независимым и доступным, а также демократизировать его и упростить процедуру рассмотрения дела. Конечно, реформаторы каждой эпохи имели дело с некоторыми специфическими для нее проблемами. Так, для ХХ в. актуальна была ликвидация партийного руководства, идеологизированности законодательства и процесса правосудия. Авторы проекта XIX в. не могли не принять мер для отмены явно устаревших элементов судопроизводства. В частности, проект отменял письменное судопроизводство и вводил устное рассмотрение дела: Статья 27 части второй гласила: «Мировой судья разбирает все дела словесно, внося приговоры свои в установленную для сего книгу»²⁶³. Устное рассмотрение дела предусматривалось и в других судебных инстанциях. Был ликвидирован такой атрибут старого суда как теория формальных доказательств: «Теория формальных доказательств, основанная единственно на их формальности, отменяется. Правила о силе судебных доказательств должны служить только руководством при определении вины или невиновности подсудимых по внутреннему убеждению судей, основанному на совокупности обстоятельств, обнаруженных при производстве следствия и суда»²⁶⁴. Отменялся и такой способ разрешения дела как оставление в подозрении: «Приговор может быть только осуждающий или оправдывающий подсудимого. Оставление в подозрении не допускается». Отменялась норма, по которой сторона, проигравшая дело в суде первой инстанции, обращалась в суд второй инстанции, и если снова проигрывала, то платила штраф.

Свою специфику имела в XIX в. задача демократизации и упрощения судопроизводства. В этом плане большое значение имело сокращение инстанций, в которых рассматривалось дело. Как указывают комментарии к «Основным положениям…», одно дело раньше могло пройти пять инстанций: уездный суд, палата, департаменты Сената, их общие собрания, Государственный совет²⁶⁵. Необходимо было законодательно сократить число инстанций.

Сопоставление обоих программных документов позволяет прийти к выводу о большой схожести основных положений этих проектов. Авторы, планируя реформу, брали за основу деятельности судебной системы единые принципы, без которых невозможно создание демократического суда: верховенство закона, независимость судебной власти, состязательность, а также исходили из того, что судебная система должна быть ясной и понятной, а работа судов — удобной для населения.

Изменение судебной системы представляется важнейшей составляющей обоих проектов. В XIX в. без изменения судебной системы реформа не имела смысла. Принципиальное новшество заключалось в отказе от сословной системы судов. Проект предусматривал создание всесословной судебной системы: «Различие подсудности по сословиям отменяется» (ст. 17 части второй «Основных положений…»). Еще одним важнейшим новшеством следует назвать стремление авторов проекта к сокращению судебных инстанций. Авторы проекта стремились ликвидировать традиционную болезнь российской государственной системы: волокиту. Поэтому в «Основных положениях…» было прописано, что каждое гражданское или уголовное дело должно рассматриваться не более чем в двух инстанциях (ст. 11 части второй и ст. 11 части третьей). Чтобы легче было реализовать этот принцип, судебная система по проекту делилась на две подсистемы: мировые суды и общие судебные места. К ведению мировых судей были отнесены менее значимые уголовные и гражданские дела. Мировой судья рассматривал дела единолично. Согласно проекту мировые судьи могли быть участковыми и почетными. Участковые должны были получать жалованье из средств земств, а также средства на канцелярские расходы. Почетные мировые судьи должны были выполнять свои обязанности на общественных началах, т. е. бесплатно. Процессуальные полномочия как участковых, так и почетных мировых судей были одинаковыми. Все мировые судьи округа, как участковые, так и почетные, составляли по проекту съезд мировых судей, который являлся второй инстанцией и рассматривал жалобы и протесты на единоличные решения мировых судей.

Дела неподсудные мировым судам должны были рассматриваться в общих судебных местах. Низшей инстанцией общих судебных мест должны были стать окружные суды, второй инстанцией — судебные палаты. Вершиной судебных учреждений страны должны были стать кассационные департаменты Правительствующего Сената, выступавшие по проекту в качестве верховной кассационной инстанции как по отношению к мировым судьям, так и по отношению к общим судебным местам.

Авторы «Концепции…» также планировали серьезно изменить структуру судебной системы страны, исходя из задачи сделать суд максимально приближенным к населению. Поэтому в основу строительства судебной системы был положен принцип отказа от единства судебной системы, что предполагало два новшества:

1) ввести две судебные системы — федеральную и республиканскую;

2) строить судебную систему без учета административно-территориального деления страны²⁶⁶.

Предполагалось, что на территории РСФСР будут действовать две ветви судебной системы, замкнутые на Верховный Суд РСФСР — федеральная и республиканская. Федеральная судебная система должна была оказаться четырехзвенной, а республиканская — двухзвенной. Республиканская судебная система будет связана с Верховным Судом РСФСР не непосредственно, а через федеральные республиканские суды, юрисдикция которых будет распространяться на территорию соответствующей республики. Республикам страны предполагалось с учетом основных принципов судоустройства предоставить право учреждать наиболее удобную для них систему судов. Компетенция федеральных и республиканских судов должна быть отрегулирована федеративным договором.

Достаточно подробно авторы «Концепции…» рассмотрели предполагаемую систему федеральных судов. Предполагалось, что судопроизводство будет отправляться: а) единолично судьями, б) коллегией из трех профессиональных судей, в) судом присяжных. В результате предполагаемая система федеральных судов должна была включать следующие звенья.

1. Мировые суды — это всегда суды первой инстанции, действующие в составе единоличного судьи. Мировых судей намеревались подразделить на участковых (т. е. территориальных для рассмотрения гражданских и уголовных дел) и специализированных (следственных, пенитенциарных для контроля за соблюдением прав в определенной сфере). По проекту участковым мировым судьям должны быть подсудны дела об административных правонарушениях, дела частного обвинения, дела об уголовных проступках²⁶⁷, а также вопросы, связанные с исполнением приговора, малозначительные гражданские дела и судебный контроль за следствием.

Явно под влиянием опыта судебной реформы 1864 г. в «Концепции…» появилось предложение ввести институт почетных (неоплачиваемых) мировых судей из числа лиц, имеющих высшее юридическое образование и не связанных с адвокатской практикой и с деятельностью правоохранительных органов. Предполагалось, что их будут привлекать к работе временно, для разрешения мелких конфликтов.

2. Федеральные районные суды — это в основном суды первой инстанции, действующие по отнесенным к их ведению делам в составе единоличного судьи, трех судей или суда присяжных. Единолично федеральный районный судья должен рассматривать уголовные дела о преступлениях, влекущих наказания в виде лишения свободы на срок не свыше 1 года, а также большинство гражданских дел. Планировалось, что три профессиональных судьи будут рассматривать уголовные дела о преступлениях, влекущих за собой наказание в виде лишения свободы на срок свыше 1 года, но не более 10 лет, если обвиняемый не требует суда присяжных. Коллегия из трех профессиональных судей должна была стать второй инстанцией для мировых судов. При рассмотрении уголовных дел о преступлениях, влекущих наказание в виде лишения свободы на срок от 1 до 10 лет, могли привлекаться присяжные заседатели, они также могли привлекаться для рассмотрения ряда гражданских дел, подсудных районному суду.

3. Федеральные окружные суды — это суды первой инстанции для ряда дел или суд второй инстанции для дел, рассматриваемых районными судами. В федеральных окружных судах предусматривалось рассмотрение дел не единоличное, а только коллегией из трех профессиональных судей с участием или без него коллегии присяжных заседателей.

4. Верховный Суд РСФСР — высший судебный орган в системе общих судов. Акты Верховного Суда окончательны и дальнейшему обжалованию не подлежат. Заседания Верховного Суда планировалось осуществлять в коллегиях из трех профессиональных судей и присяжных заседателей или в коллегии профессиональных судей из трех — пяти человек. Верховный Суд планировался как вторая инстанция для федеральных окружных судов, а также как надзорная инстанция. В качестве суда первой инстанции Верховный Суд РСФСР должен был рассматривать дела о преступлениях высших должностных лиц, совершенных ими в связи со служебной деятельностью.

В федеральную судебную систему планировалось ввести и специализированные суды: Конституционный Суд РСФСР, административные суды, арбитражные суды, ювенальные суды. Система республиканских судов, естественно, не была показана, так как ее регламентирование было отнесено к ведению республиканских органов власти.

Таким образом, «Концепция…» предполагала кардинальное изменение судебной системы страны. Как уже отмечено, она должна была включать федеральные и республиканские суды и не быть единой для всей страны; судебная система не должна была совпадать с административно-территориальным делением страны. Явным пережитком времени следует назвать предложение ввести институт почетных мировых судей. Оно также появилось под влиянием опыта судебной реформы 1864 г., когда желание сэкономить породило этот институт. Появление в ХХ в. этого предложения, возможно, тоже было продиктовано желанием облегчить содержание Фемиды. Однако идея выглядит явно наивной. Особенно неясен вопрос о том, кто будет привлекаться в качестве почетных мировых судей. Если исключить действующих работников правоохранительных органов, преподавателей вузов, научных работников, то остаются люди хоть и имеющие юридическое образование, но далекие от юридической деятельности.

Как уже отмечалось, оба проекта кардинально пересматривали и принципы судопроизводства.

Принцип верховенства закона ярко прослеживается в обоих документах. Статьи второй и третьей частей «Основных положений…» имеют схожие статьи, закрепляющие этот принцип: «Все судебные места обязаны решать дела по точному разуму существующих законов» (ст. 12 части второй и ст. 12 части третьей). Более подробно рассмотрен этот принцип в «Концепции… ». Планировалось возвысить роль закона как регулятора общественных отношений, снизив роль подзаконных актов (постановлений органов исполнительной власти, инструкций, ведомственных распоряжений). При этом все вопросы, затрагивающие реализацию прав и свобод граждан, планировалось регулировать только актами, принятыми Верховным Советом РСФСР или Съездом народных депутатов РСФСР²⁶⁸. Помимо этого планировалось сохранить возможность для субъектов федерации создавать свои кодексы как материального, так и процессуального права на основе норм федерального закона.

Так как основой правовой системы в правовом государстве является Конституция, то в «Концепции…» доказывается, что судебная реформа невозможна без изменения Конституции страны. На момент написания «Концепции…» еще действовала советская «брежневская» Конституция 1977 г. В ней были закреплены такие важные положения, как осуществление правосудия только судом, коллегиальность, гласность судопроизводства, равенство сторон, право на защиту, участие народных заседателей. Однако для осуществления намеченных преобразований этого было явно мало. Поэтому авторы «Концепции…» вполне обоснованно предлагали ввести в Конституцию следующие положения:

— закрепить отделение судебной власти от исполнительной и законодательной;

— сформулировать норму верховенства суда в правоохранительной деятельности;

— запретить судам следовать неконституционным актам;

— подтвердить прерогативу судебной власти защищать от необоснованного ареста;

— установить судебные гарантии неприкосновенности жилища, охраны личной жизни, тайны переписки, телефонных переговоров;

— признать право гражданина на рассмотрение его дела судом присяжных, если ему грозит наказание в виде лишения свободы сроком более чем на 1 год;

— запретить создание чрезвычайных судов;

— дать более полную формулировку презумпции невиновности;

— гарантировать гражданину право не свидетельствовать против самого себя.

Таким образом, «Концепция…» предполагала существенное изменение функционирования системы нормативно-правовых актов — вводился жесткий принцип значимости нормативной нормы от источника права: нормы законов ставились выше норм всех других источников права. Четко определялось верховенство Конституции и международного законодательства. При этом наиболее важные вопросы, в частности, вопросы реализации прав и свобод людей, предполагалось регулировать только законами, что должно было повысить уровень защищенности граждан. Очень важными следует признать предполагаемые изменения в Конституции, которые должны были закрепить независимость суда от административной власти, обеспечить судебный порядок защиты прав и свобод, что в мире считается наиболее совершенным способом защиты. Предполагаемые изменения в законодательстве исходили из того, что судебная власть должна защищать прежде всего гражданина и человека, а не чьи-либо политические интересы. Таким образом, в обе эпохи происходит признание принципа, без которого становление демократического и справедливого общества невозможно: верховенство закона. Именно он охраняет людей от произвола и злоупотребления властью, гарантирует стабильность.

Не меньшее значение имеет стремление авторов обоих проектов закрепить принцип независимости судебной власти, выделить судебную власть в самостоятельную ветвь. Авторы «Концепции…» образно отмечают: «Законотворец и предержащие власти активно преобразуют этот мир, а жрец Фемиды всегда “не от мира сего”»²⁶⁹. Именно отстраненность судебной власти, как справедливо заметили авторы проекта, позволяет ей играть роль справедливого арбитра в различных спорах.

«Основные положения…» начинались со статьи, закрепляющей отделение судебной власти: «Власть судебная отделяется от исполнительной, административной и законодательной» (ст. 1 части первой). Этот же принцип проводился в разделе, посвященном уголовному процессу: «Власть обвинительная отделяется от судебной» (ст. 3 части второй) и «Власть судебная, т. е. рассмотрение уголовных дел и постановление приговоров, принадлежит судам без всякого участия властей административных» (ст. 5 части второй). Важность этого положения подчеркивалась в анонимных комментариях к проекту: «Самое важное изменение, вводимое основными положениями, это совершенное отделение власти судебной от исполнительной, административной и законодательной»²⁷⁰. Автор комментариев указывал, что подчинение судов губернаторам, министру юстиции, участие полиции в рассмотрении дел постоянно порождало столкновение между различными учреждениями, вредно влияя на дело правосудия.

Необходимость отделения судебной власти обстоятельно доказывается и авторами «Концепции…». Ими приводится следующая аргументация преимущества судебного способа разрешения споров:

— процедура детально разработана;

— данная процедура демократична;

— осуществляется независимыми, специально подготовленными людьми;

— находится под общественным контролем.

Весьма примечательна формулировка авторов проекта, согласно которой суд и есть такой способ связи, «через который гражданскому обществу порой удается докричаться до государства»²⁷¹. Однако при этом в «Концепции…» поставлена и проблема недопущения своеволия судебной власти. Чтобы этого не произошло, предполагалось ввести два жестких ограничения:

1) недопустимость нарушения процессуальных норм;

2) жесткое ограничение репрессивных судебных мер законом (например, суд не должен иметь права наказывать строже, чем предусмотрено законом).

Именно независимость суда, его свобода от политических или каких-либо других интересов и возможность применять закон адекватно каждому конкретному случаю позволяют сделать суд, как считают авторы «Концепции…», центральным органом во всей правоохранительной системе. Они предложили передать под контроль суда процесс предварительного следствия, в частности, санкционирование следственных действий, связанных с ограничением конституционных прав и свобод граждан, а также последующую проверку законности и обоснованности таких действий и решений органов расследования²⁷².

Следует отметить, что реформаторы XIX в. планировали поручить контроль за законностью следственных действий не судьям, а прокурорам при судах. Так, в «Основных положениях…» ст. 31 части второй предписывала: «Когда следователь возьмет обвиняемого под стражу, то немедленно уведомляет прокурора об основаниях, по которым это сделал». Статья предоставляла прокурору право требовать от следователя обойтись менее строгой мерой пресечения. Полиция могла совершать задержания только в крайнем случае, опять уведомив следователя и прокурора. Задержанного следователь был обязан допросить в течение суток²⁷³. Фактически только в конце ХХ в. впервые в нашей стране прозвучало предложение применить известную процедуру Хабеас Корпус Акт, сделав суд независимым арбитром между органами уголовного преследования и обвиняемыми. Впервые предлагалось передать суду функции контроля за законностью и обоснованностью арестов, обысков и прочих действий, связанных с ограничением прав и свобод граждан. Однако все равно следует отметить и прогрессивность проекта XIX в. — важно само по себе введение контроля за законностью и обоснованностью ареста.

Независимость судебной власти невозможна без соответствующего статуса судьи. Центральной фигурой в отправлении судопроизводства всегда был и будет судья, поэтому авторы «Основных положений…» и «Концепции…» большое внимание уделили изменению статуса судей. Краеугольным камнем судебной реформы реформаторы обеих эпох назвали несменяемость судей. Причем они оказались единодушны в признании одного исключения из этого правила: мировые судьи должны были избираться.

Согласно ст. 67 части первой проекта XIX в. «председатели и члены судебных мест не могут быть ни уволены без прошения, ни переведены из одной местности в другую без их согласия. Они не могут также быть удаляемы от должности иначе как с преданием суду, или отрешаемы от должности иначе как по суду»²⁷⁴. Мировые судьи согласно этому проекту должны были избираться на 3 года представителями всех сословий. Проект также оговаривал требования, которым должны были соответствовать кандидаты в судьи. Так, для кандидатов в мировые судьи оговаривался минимальный возраст (25 лет), место жительства («могут быть избраны местные жители»), репутация («не опороченные по суду или общественному приговору, не состоящие под следствием или под судом»), образование («получившие образование в высших или средних учебных заведениях»), имущественный ценз. Последний не был четко сформулирован — было только сказано, что требуется владеть имуществом, приносящим доход, оговоренный законом. Не случайно по этому поводу анонимный комментатор «Основных положений…» выразил надежду, что этот ценз не будет очень высоким, иначе дело правосудия окажется в руках только представителей дворянского сословия²⁷⁵. Образовательный ценз допускалось заменять цензом опытности: требовалось прослужить 3 года «преимущественно по судебной части». Членов окружных судов планировалось назначать верховной властью по представлению министра юстиции. Среди всех возможных к ним требований на первое место был поставлен образовательный ценз — юридическое образование (без приставки «высшее»), который мог также заменяться цензом опытности («доказавшие по службе свои познания по судебной части»)²⁷⁶. Почему-то не был оговорен возраст для судей окружных судов и судебных палат.

Реформаторы конца ХХ в. тоже настаивали на необходимости отказаться от выборности судей и вернуться к практике назначения. Исключение, как уже было сказано, предполагалось сделать для мировых судей. Не совсем ясны мотивы, по которым мировых судей предлагалось выбирать, а не назначать. Можно предположить, что повлиял исторический опыт — по Судебным Уставам 1864 г. мировые судьи избирались земствами. Единственное отличие заключалось в сроке: в конце ХХ в. мировых судей предлагали избирать сроком не на 5 лет, а на 3 года. Планировалось, что всех остальных судей будет назначать Президент РСФСР (с учетом заключений соответствующих постоянных комиссий Верховного Совета РСФСР) на срок до отставки в связи с достижением установленного возраста. Предполагалось упразднить институт отзыва судей, кроме мировых. Вопросы представления кандидатур судей на должности, возбуждения против них дисциплинарного производства и освобождения от должности планировалось передать судейской корпорации.

Авторы «Концепции…» также сформулировали ряд предложений, меняющих статус судьи как государственного чиновника. Они считали необходимым освободить судей от не свойственных им функций (воспитательной работы, чтения лекций), ввести некоторые ограничения для них, способные повлиять на степень независимости, в частности, не включать судей в комитеты по борьбе с преступностью, запретить принадлежность судей к политическим партиям и создание политических организаций в судах, прокуратуре. Кроме того, ряд инициатив были направлены на повышение престижа профессии и степени социальной обеспеченности судей. Предлагалось предоставить судьям право налагать штрафы за неуважение к суду, обеспечить судей форменной одеждой, усилить торжественность ритуала судопроизводства, присваивать квалификационные классы судьям независимо от усмотрения властей, создавать в судах комнаты отдыха, предоставлять жилье судьям за счет централизованных фондов, признать право судей на дополнительную жилплощадь, предоставлять судьям, следователям и прокурорам ежегодный увеличенный отпуск (до 45 рабочих дней), признать право работников правоохранительных органов на отставку с получением после 10–20 лет работы на соответствующих должностях пожизненного содержания, пропорционального отработанному времени²⁷⁷.

Таким образом, оба проекта в качестве главной черты статуса судей выделяют назначаемость и несменяемость (кроме мировых). Для XIX в. было прогрессивным отказаться от привычного сословного ценза, причем имущественный ценз распространялся только на мировых судей (возможно, из опасения, что неимущие судьи станут легкой добычей взяткодателей). Интересно, что «Основные положения…» совсем не оговорили такой важный аспект независимого положения судьи как достойная зарплата. Только в комментариях анонимный автор обратил внимание на это обстоятельство, выразив надежду, что впоследствии законодатель поймет, что: «одной несменяемости слишком мало для независимости судей, что для этого нужно еще материальное обеспечение и что англичане, народ практический, весьма хорошо поняли справедливость этой мысли, назначив своим судьям богатое жалование»²⁷⁸.

В ХХ в. необходимость достойного содержания судей поняли лучше. Именно с этой целью авторы «Концепции…» говорят о дополнительных мерах социальной защищенности судей (увеличенный отпуск, предоставление жилья не от местной власти, а служебных квартир от Министерства юстиции, предоставление права пожизненного содержания), хотя не говорят о необходимости резко увеличить зарплату. Следует отметить, что создатели «Концепции…» ничего не сказали о таких безусловно необходимых требованиях к судьям, как наличие высшего юридического образования и ценза опытности, сдача квалификационного экзамена. Не был даже оговорен возраст для кандидатов в судьи. Авторы «Основных положений…» оговорили требования к образовательному уровню к кандидатам в судьи также в самых общих словах, допуская даже отсутствие высшего образования или вообще заменяя юридическое образование опытом работы. Однако для XIX в., когда лиц с юридическим образованием было очень мало, это было еще допустимо. В ХХ в. необходимо было не только оговорить требование обязательного высшего юридического образования, но подкрепить его рядом дополнительных требований: цензом опытности, сдачей квалификационных экзаменов.

Справедливое правосудие невозможно без соблюдения принципа презумпции невиновности. Проблема, пусть по-своему, была очень актуальна для обоих периодов. В XIX в. принцип презумпции невиновности нарушал институт оставления в подозрении. В советском праве не было такого института, но закон допускал отправлять уголовное дело на доследование, на котором оно часто прекращалось (с формулировкой «за недоказанностью», «в связи с отсутствием состава преступления», «в связи с отсутствием события преступления»), после чего обвиняемый отпускался. Формально это не влекло никаких последствий для гражданина, но на практике не всегда можно было восстановить порушенную репутацию. Если обвиняемый находился в следственном изоляторе больше полугода, то его автоматически выписывали из квартиры, и он мог потерять жилье. Активно практиковалось еще до вынесения приговора выступление следователя в коллективе, где работал обвиняемый, с рассказом о его прегрешениях. Результатом, как правило, становилось увольнение сотрудника, исключение его из партии или комсомола. В случае прекращения уголовного дела механизм восстановления нарушенных прав был слабо отрегулирован. В уголовно-процессуальном законе не было понятия «реабилитация». Были только подзаконные акты по этому вопросу, о которых знал далеко не каждый. Поэтому на практике ошибка следствия могла полностью разрушить жизнь человека, лишить его семьи, работы, жилья, доброго имени.

В «Основных положениях…» в этом отношении большое значение имеет ст. 9 части второй, отменяющая оставление в подозрении и обязывающая суд однозначно признать подсудимого виновным или невиновным. Также ст. 1 этой части закрепляла еще одно важное положение: «Никто не может быть наказан за преступления или проступки, подлежащие ведомству судебных мест, не быв присужден к наказанию приговором надлежащего суда, вошедшим в законную силу»²⁷⁹. В «Концепции…» детально анализируются недостатки деятельности советской судебной системы, которые идут вразрез с принципом презумпции невиновности. В частности, упоминается обвинительный уклон, зависимость судов от милиции и прокуратуры, однако реальных мер указано было мало, институт реабилитации также не предусматривался.

Реализация принципа презумпции невиновности невозможна без другого важнейшего принципа отправления правосудия — состязательности. Оба проекта предусматривают целый комплекс мер, направленных на закрепление этого принципа. В «Основных положениях…» важным было отделение власти судебной от обвинительной, т. е. разделялись функции предварительного следствия и судебного разбирательства: «Власть обвинительная, т. е. обнаружения преступлений и преследования виновных, принадлежит прокурорам»²⁸⁰.

В «Концепции…» также предусматривался целый ряд мер, которые должны были ликвидировать в уголовном процессе элементы обвинительного судопроизводства:

— право суда возбуждать уголовные дела;

— обязанность суда направлять подсудимому копию обвинительного заключения;

— обязанность восполнять пробелы предварительного расследования за счет самостоятельного поиска доказательств;

— оглашение судом обвинительного заключения;

— право первого допроса подсудимого и сторон;

— обязанность продолжать процесс при отказе прокурора от обвинения;

— обязанность направлять уголовные дела на доследование при неполном расследовании.

Кроме этого, планировалось ввести иммунитет от самоизобличения и свидетельский иммунитет.

Естественно, состязательный процесс предполагает соответствующие полномочия обвинения и защиты в судебном процессе, поэтому оба документа детально рассматривали функции прокуратуры и адвокатуры. В «Основных положениях…» впервые в истории нашей страны вводилась состязательность процесса. Состязательность вводилась как в гражданском процессе: «Основной формой гражданского судопроизводства признается процесс состязательный» (ст. 7 части третьей), так и в уголовном: «Прокурору, как обвинителю, противопоставляется защитник подсудимого» (ст. 68 части второй). Проект особо подчеркивал равноправие обвинения и защиты: «Для полного, по возможности, разъяснения обстоятельств, служащих к оправданию или обвинению подсудимого, предоставляется принимать участие в допросах и прениях на суде как прокурору, так и подсудимым, их защитникам и лицу, потерпевшему от преступлений»²⁸¹.

Поэтому проект XIX в. менял и функции прокуратуры. Прокуратура не была новым учреждением для России, ее создал еще Петр I. Однако функции ее были другими. До реформы 1864 г. на чинов прокуратуры главным образом возлагался надзор за законностью, который во многом осуществлялся формально. «Основные положения…» так трактовали функции прокуратуры: «Сущность прокурорской обязанности заключается: 1) в наблюдении за единообразным и точным применением закона; 2) в обнаружении и преследовании перед судом всякого нарушения законного порядка и в требовании распоряжений к его восстановлению; 3) в предложении суду предварительных заключений в случаях, означенных в уставах гражданского и уголовного судопроизводства» (ст. 51 части первой). Таким образом, главной задачей прокуратуры становится от имени государства отстаивать в суде интересы как государства, так и частных лиц. Менялся порядок осуществления надзора за законностью, теперь прокурор мог в судебном порядке опротестовать незаконные действия и попросить суд потребовать от нарушителя их устранить.

«Концепция…» также не могла не затронуть деятельность прокуратуры. Авторы предложили кардинально реформировать функции прокуратуры, заимствовав опыт XIX в.: также предлагалось сократить полномочия прокуроров в сфере общего надзора. В том числе предлагалось:

— запретить проведение прокурорских проверок, если не поступало сигнала о правонарушениях, кроме случаев, когда требуется защита безгласного интереса (несовершеннолетние, престарелые, недееспособные);

— установить, что вмешательство прокурора должно преимущественно выражаться в предупреждении о возможном его обращении в суд за защитой нарушенного права, если нарушение не будет устранено добровольно;

— ликвидировать предостережения о недопустимости нарушения закона и обязательные предписания как формы прокурорского реагирования;

— сузить права прокуроров по вызовам граждан и должностных лиц для дачи объяснений.

За прокуратурой предполагалось сохранить функции процессуального руководства расследованием со следующими полномочиями:

— возбуждать дела;

— знакомиться с материалами дела дознания и уголовным делом;

— давать указания органу дознания и следствия;

— присутствовать при производстве следственных действий;

— обосновывать перед судом необходимость производства следственных действий;

— составлять обвинительный акт.

Полностью планировалось устранить полномочия прокуратуры по надзору за исполнением законов при рассмотрении дел в судах. Прокуратура должна иметь право участвовать в процессе, но не надзирать за ним, так как надзор за судом уменьшает независимость суда. Таким образом, предлагалось снизить карательные полномочия прокуратуры в деле охранения закона. Прокуратура, так же как и в XIX в., должна была стать органом, который устраняет нарушения путем обращения в суд.

Судебная реформа невозможна без предоставления гражданам возможности получить квалифицированную помощь, поэтому оба проекта рассматривали вопрос об организации работы адвокатуры. «Основные положения…» впервые для нашей страны предусматривали создание адвокатуры — присяжных поверенных. К кандидатам в присяжные поверенные проект предъявлял наиболее строгие требования, строже, чем даже к судьям: возраст не менее 25 лет, наличие высшего юридического образования (именно высшего, а не просто юридического, как для судей), не менее 5 лет юридической практики. Присяжные поверенные могли представлять интересы тяжущихся по гражданским делам, а также принимать на себя защиту подсудимых в уголовном процессе. Тяжущийся или подсудимый имел право в любой момент отказаться от услуг от поверенного и заменить его на другого. Оплата труда адвоката осуществлялась по взаимной договоренности сторон, которая обязательно оформлялась письменно (ст. 81 части первой)²⁸². Очень важное значение имело то, что «Основные положения…» делали поверенных ответственными перед своими доверителями: ст. 85 предусматривала возможность требовать тяжущимся возмещения убытков, если они возникли из-за недобросовестности адвоката (например, были пропущены сроки подачи документов), а ст. 86 вообще допускала привлечение поверенного к уголовной ответственности, если доверитель понес ущерб из-за умышленных действий адвоката.

В «Концепции…» адвокатуре был посвящен специальный раздел. В нем подчеркивалось, что «уровень развития адвокатуры — индикатор состояния демократии в обществе, один из признаков реальной защищенности прав человека»²⁸³. Предлагалось закрепить в Конституции положение о независимости адвокатуры, что очень слабо было проведено в советском законодательстве, в частности в советском законе «Об адвокатуре». Новый закон должен был закрепить это положение, а также ряд других принципиальных положений:

— добровольность членства в коллегии адвокатов;

— материальная заинтересованность в труде адвоката;

— коллегиальность руководства;

— избрание путем тайных выборов руководителей коллегий адвокатов;

— самоуправление коллегии;

— обязанность адвоката защищать и хранить профессиональную тайну, соблюдать профессиональную этику (в частности, запретить адвокату признавать виновность подсудимого, когда тот отрицает виновность)²⁸⁴.

В «Концепции…» содержится предложение о ликвидации монополии на адвокатскую деятельность. Юридическую помощь должны иметь право оказывать как члены государственной коллегии, так и частные фирмы и частнопрактикующие адвокаты с обязательным лицензированием права на оказание юридической помощи. Основаниями для выдачи лицензии должны быть: наличие высшего юридического образования, отсутствие судимостей, наличие опыта работы по юридической специальности, сдача квалификационного экзамена. Высказанные предложения должны были создать рынок адвокатских услуг, т. е. реально привести к повышению их качества.

Сопоставление статей обоих проектов, регламентирующих деятельность прокуратуры и адвокатуры, позволяет сделать вывод о схожем содержании предлагаемых мер. Авторы обоих документов пытались добиться утверждения состязательности путем расширения функций адвокатуры, повышения требований к адвокатам, создания самоуправляемых адвокатских организаций. Бесспорно, такие мероприятия следует оценивать как передовые и своевременные. Также выделяется схожая тенденция и в реорганизации прокуратуры: снизить полномочия прокуратуры в плане самостоятельного осуществления общего надзора за законностью и сделать обращение в суд главным способом восстановления законности. Это предложение имеет и негативные стороны, что особенно ярко могло проявиться в XXI в.: крайняя загруженность судов сделала бы механизм восстановления нарушенных прав более длительным. В советское время прокуратура худо-бедно, но была тем институтом, который мог помочь гражданину быстро добиться справедливости в случае нарушения его прав.

Следует также отметить, что проекты XIX в. повлияли и на планы реформаторов ХХ в. относительно предварительного следствия. Реформа предварительного следствия была первым шагом к преобразованию правоохранительной и правоприменительной сферы в XIX в. — в 1860 г. в России был создан институт судебных следователей. Это закреплялось и в «Основных положениях…». Согласно проекту судебные следователи состояли при судебных местах и осуществляли предварительное следствие. На них также распространялся принцип несменяемости, они наделялись достаточно большими полномочиями, но в то же время следствие находилось под надзором прокуроров, которые могли требовать от следователей выполнить те или иные действия.

Создатели «Концепции…» планировали существенно реформировать и предварительное следствие. Главная их идея заключалась в стремлении вывести следователей из подчинения силовых ведомств и в обеспечении независимого положения следователей. Авторы предложили отказаться от сложившейся системы, когда предварительное следствие осуществляют три ведомства: МВД (расследовало 90 % всех уголовных дел), прокуратура (9,1 % уголовных дел), оставшийся незначительный процент приходился на следователей КГБ²⁸⁵. Взамен предлагалось соединить все расследования в специально созданной структуре — Следственном комитете, который был бы независим от МВД, прокуратуры и КГБ. У прокуратуры должны остаться полномочия по расследованию только очень ограниченного круга уголовных дел, например дел о правонарушениях, совершенных самими сотрудниками правоохранительных органов. При этом должны быть ликвидированы некоторые привычные атрибуты работы следователей: военизация Следственного комитета, дисциплинарная ответственность следователя перед руководителями Следственного комитета, иерархическая организация процессуальных связей (т. е. следователей предлагали «распогонить»). Данное предложение стоит оценить как преждевременное. Оно сделало бы работу следователя менее престижной. В Советском Союзе к погонам обычно прилагалась более высокая зарплата, чем у обычных служащих, целый ряд льгот (бесплатный проезд, льготы по квартплате, досрочная пенсия). Вряд ли нашлось бы много опытных следователей, готовых перейти в Следственный комитет, лишившись всех льгот. Реализация данного предложения привела бы к оголению следственных кадров, большинство следователей скорее предпочли бы перейти на другие должности в своих ведомствах, чем расстаться с привилегиями.

Одну из важнейших мер, которая должна была содействовать формированию состязательности процесса, авторы обоих проектов видели во введении суда присяжных. Суд присяжных — краеугольный камень предстоящих преобразований в обоих документах. Следует оценить отважность авторов «Основных положений…» — введение суда присяжных в России всего через год после отмены крепостного права было весьма смелым предложением. Не меньшей смелости требовало и введение всесословного состава присяжных заседателей. Согласно проекту «присяжные заседатели назначаются из местных обывателей всех сословий» (ст. 27 части первой). Проект оговаривал ряд требований к присяжным: возраст (от 25 до 70 лет), ценз оседлости (проживание в том округе, где созываются присяжные), имущественный ценз (проект только оговаривал его возможность, но не конкретизировал это положение), а также добрая репутация, нравственные качества. Для XIX в. такой круг требований следует назвать весьма демократичным.

Большие надежды на суд присяжных возлагали и авторы «Концепции…», которые предлагали отказаться от привычного для советской судебной системы института народных заседателей. Институт народных заседателей, по мнению создателей «Концепции…», «в достаточной мере продемонстрировал свою несостоятельность»²⁸⁶. Поэтому они горячо выступали за суд присяжных, доказывая, что именно такая форма отправления правосудия сделает суд по-настоящему справедливым: «Присяжных будут беспокоить не ведомственные отчетные показатели, но лишь судьба подсудимого. Вклад народных представителей в судебный поиск истины состоит не более и не менее чем в свежем взгляде, не замутненном профессиональной позицией»²⁸⁷.

В «Концепции…» также прослеживается мысль, что в присяжные должны избираться не избранная элита общества, а широкие слои населения. Учитывая больший уровень развития демократии в ХХ в., уже не могло быть и речи об имущественном цензе и цензе оседлости. Реформаторы ХХ в. даже решили снизить традиционный возраст для присяжных. Предлагалось предоставить право быть присяжным заседателем любому гражданину РСФСР, обладающему правом голоса, постоянно проживающему на территории данного судебного округа и достигшему 18-летнего возраста. Безусловно, 18 лет мало для выполнения такой ответственной функции — отправления правосудия. Круг лиц, не имеющих возможности быть присяжными, оказался очень узким: не владеющие языком судопроизводства; страдающие физическими или психическими недостатками, не позволяющими правильно воспринимать происходящее в суде; привлеченные к уголовной ответственности; должностные лица правоохранительных органов; священнослужители и монашествующие²⁸⁸.

Еще более демократично реформаторы ХХ в. подошли к решению вопроса, какие дела должны быть подсудны суду присяжных. «Основные положения…» предлагали привлекать присяжных к рассмотрению уголовных дел, подсудных окружным судам, если подсудимому грозило существенное наказание (тюремное заключение, ссылка, каторга). В проекте ХХ в. присяжных предполагалось привлекать для рассмотрения весьма широкого круга дел, уголовных и гражданских, что, безусловно, надо отметить как новшество — до этого в России присяжные никогда не участвовали в рассмотрении гражданских дел. Да и предполагаемый круг уголовных дел был достаточно широкий: практически все уголовные дела о преступлениях, где может быть назначено наказание сроком более 1 года лишения свободы, подлежали рассмотрению судом присяжных заседателей. Причем присяжные предполагались в судах почти всех инстанций: от районного суда до Верховного. Однако, к сожалению, следует отметить утопичность этого предложения: работа суда присяжных — дело весьма дорогое (надо оплатить работу 14 человек с учетом запасных), к тому же в России по сей день полностью не решена проблема с помещениями судов. Во многих судебных залах присяжным будет просто негде разместиться.

«Концепция…» предлагала и ряд других мероприятий, которые реформаторы XIX в. не оговаривали. В частности, планировалось изменить функции Министерства юстиции. Вместо функции руководства судебными органами на него должны быть возложены вопросы материально-технического обеспечения деятельности судов и исполнения судебных решений. Авторы особо подчеркивали, что все материально-техническое обеспечение судов должно лечь на бюджет Министерства юстиции, а не местные бюджеты, как было ранее. При этом должен измениться подход к финансированию судебной системы.

Кардинальным предложением можно назвать идею передачи исполнения уголовного наказания из ведения Министерства внутренних дел в ведение Министерства юстиции. Министерство юстиции должно отвечать за создание и организацию деятельности учреждений для исполнения уголовных наказаний и подготовку кадров для этих учреждений. В Советском Союзе суды были одними из наиболее нищих учреждений, находящихся в сильной материальной зависимости от местных органов власти. Сама идея сделать ответственным за финансирование судов и содержание их зданий Министерство юстиции должна была серьезно улучшить материальное положение Фемиды. При этом не были забыты и другие важные статьи расходов: содержание технического персонала, обеспечение судей современной техникой, в частности компьютерами, нормативными материалами, юридической литературой.

Таким образом, оба проекта предлагали кардинальные преобразования в судебной сфере. Можно бесспорно утверждать, что планы реформаторов были весьма похожи как по целям, так и по содержанию — оба проекта имели целью сделать правосудие гуманным, состязательным, демократичным, гласным, независимым; обе реформы вводили суд присяжных, мировую юстицию, институт судебных приставов, реформировали предварительное следствие. Американский исследователь современной российской судебной системы отмечает, что «Концепция…», с одной стороны, опиралась на основополагающие правовые принципы, признанные всем человечеством, а с другой — на исторический опыт Судебной реформы 1864 г., заимствуя из нее ряд мер и принципов деятельности судебной системы²⁸⁹.

Однако необходимо выделить кардинальное отличие двух проектов. «Основные положения…» предполагали комплексные изменения, которые должны были произойти единовременно. Несколько иначе подошли к выбору стратегии реализации судебной реформы на рубеже XX–XXI вв. ее создатели. Авторы «Концепции судебной реформы» сразу отвергли исторический опыт реализации Судебной реформы 1864 г., осудив его как слишком кардинальный: «Недостатки этого пути очевидны: живая жизнь будет перестраиваться по кабинетным схемам, неизбежен период метания и неразберихи, когда старые опоры рассыпаны, а новые не готовы принять на себя всю тяжесть ответственности»²⁹⁰. Они выступили за другой путь — постепенную замену одних институтов другими: «Это именно тот случай, когда можно попробовать влить новое вино в старые мехи»²⁹¹. Было предложено провести реформу в три этапа.

Первый этап

1. Утверждение и опубликование «Концепции судебной реформы».

2. Разработка проектов УПК, ГПК, УК, Арбитражного кодекса РСФСР, законов РСФСР «О судоустройстве»; «О статусе судей РСФСР», «О прокуратуре РСФСР», «Об адвокатуре РСФСР», «Об арбитражных судах РСФСР».

3. Поэтапное введение этих законов в действие: некоторые нормы вводятся по всей территории РСФСР, некоторые — только в отдельных субъектах в качестве эксперимента.

4. Проведение исследований оптимальных норм нагрузки на кадры юстиции. Принятие решений о материально-техническом снабжении юстиции и кадровом укомплектовании ее органов.

Второй этап

1. Корректировка разработанного законодательства с учетом опыта и полученных откликов.

2. Полное введение действующего законодательства, но на прежней судоустройственной базе.

3. Создание специализированных судебных составов без учреждения специализированных судов (кроме арбитражных).

4. Определение подсудности по делам присяжных путем исчерпывающего указания в законе случаев, когда дело может быть передано на их рассмотрение.

5. Обобщение практики правоохранительной деятельности за период преобразований.

6. Завершение формирования материально-технической базы юстиции.

Третий этап

1. Введение в действие законодательства о судебной реформе на новой судоустройственной базе.

2. Разворачивание системы специализированных судов.

3. Преобразование судебных округов и расположение их в границах, не совпадающих с пределами административно-территориальных единиц.

Постепенность стала главным девизом судебной реформы рубежа XX–XXI вв. Если судебная реформа 1864 г. проводилась постепенно в территориальном отношении, то отцы современной судебной реформы выбрали постепенный путь и в территориальном, и в содержательном плане. Предлагаемые этапы были намечены очень расплывчато, без определения конкретных дат и мероприятий. Это определило крайне медлительный темп судебной реформы рубежа XX–XXI вв.

Таким образом, демократизация политической и экономической жизни, последовавшая в ходе обеих модернизационных волн, требовала создания сильной, оперативной, независимой судебной власти. Курс на формирование гражданского общества создал предпосылки для разработки проектов судебной реформы, а также отразился на процессе разработки проектов и предложений по судебной реформе. В процессе разработки обоих проектов ярко проявилась особенность формирования гражданского общества в России: большая, чем в других странах, роль государства. Обе реформы не могли начать обсуждаться без осознания правящей элитой их необходимости. Несмотря на наличие формальных различий в государственном строе обоих периодов, это было важным условием, чтобы процесс подготовки обеих судебных реформ стартовал.

В процессе разработки проектов обеих судебных реформ значимую роль сыграло мнение общества. Судебная реформа 1864 г. уникальна еще и тем, что это был фактически первый опыт подготовки реформы гласно и с учетом общественного мнения. При разработке проекта современной судебной реформы учет общественного мнения формально не был новаторским. В СССР общественное мнение формировалось самой властью и использовалось для придания формальной демократической формы. В конце 80-х — начале 90-х гг. ХХ в. общественное мнение активизируется, вставая на путь трансформации из ширмы авторитарного строя в механизм воздействия общества на власть. Поэтому обе судебные реформы оказались в центре общественных дискуссий, в которых приняли участие не только юристы, но и общественные деятели. Это лишний раз подтверждает актуальность и значимость обеих реформ, их востребованность широкими слоями общества. Кроме того, сам процесс общественного обсуждения судебных реформ продемонстрировал проявление тенденции к формированию гражданского общества: важнейшее решение принимается не келейно, а с учетом общественного мнения.

Значимым шагом к осуществлению обеих судебных реформ следует назвать подготовку двух проектов: «Основные положения преобразования судебной части в России» 1862 г. и «Концепция судебной реформы» 1991 г. Сравнительный анализ двух проектов позволяет сделать вывод о том, что обе судебные реформы готовились в соответствии с наметившейся тенденцией формирования гражданского общества. Авторы обеих реформ одинаково стремились изменить роль суда в обществе. Оба проекта были направлены на то, чтобы превратить суд из органа карательного в орган защиты прав и свобод людей, а также их объединений. Поэтому оба проекта предусматривали схожие задачи судебной реформы, мероприятия и их содержание.

Законодатели обеих эпох ставили задачу сделать суд независимым, состязательным, доступным, благотворно влияющим на население. В обоих проектах предусматривались меры по изменению статуса судей, повышению как уровня требований к желающим надеть мантию судьи, так и улучшению финансирования судей и судов. Не менее важное место занимают в обоих проектах меры по установлению состязательного правосудия: оба документа предполагают расширение полномочий защиты, введение суда присяжных, закрепление принципа презумпции невиновности. Оба проекта стремились реализовать принципы равенства всех перед законом, законности, доступности правосудия.

Следует выделить и главное отличие обоих проектов. «Основные положения…» предполагали проведение всей реформы разом, т. е. комплексное единовременное изменение судебной системы, правил судопроизводства, правового статуса судей и других чинов судебного ведомства. «Концепция…» исходила из принципа постепенности: изменения планировалось проводить не комплексно, а медленно реформируя отдельные звенья судебной системы. Это, в совокупности с другими факторами (нехватка финансирования, нестабильность политического курса), предопределило затяжной характер судебной реформы рубежа ХХ–ХХI вв. Таким образом, тенденция к формированию гражданского общества в оба исторических периода требовала изменить роль суда в государственном механизме, что поставило задачу разработки проектов кардинальных судебных реформ.

***

Анализ исторических фактов позволяет прийти к выводу, что судебная власть является не просто важнейшим инструментом государственной власти, но и что каждое государство формирует облик судебной власти в зависимости от того, какие функции государства власть осуществляет в первую очередь и какими методами она действует. Демократический режим заинтересован в независимой демократической судебной системе, в которой суд является основным средством защиты прав и свобод людей. В антидемократическом режиме государство, наоборот, не заинтересовано в независимом суде. Соответственно, смена политического режима вызывает изменения в судебной системе.

Сравнительно-исторический анализ мероприятий двух наиболее известных модернизационных волн: 60–70-х гг. XIX в. (называемой в исторической науке Александровской) и рубежа ХХ–XXI вв. (известной в исторической науке как горбачевско-ельцинская) позволил прийти к выводу, что в ходе этих модернизационных волн шел процесс формирования гражданского общества. В оба периода происходила демократизация общественных и экономических отношений. Обе модернизационные волны сопровождались повышением статуса личности и уровня демократии, созданием рыночной экономики. В оба периода формировались такие важнейшие институты гражданского общества, как рыночная экономика, самоуправление, общественные организации, расширялись возможности общества воздействовать на власть. Сопоставление исторических фактов позволяет утверждать, что процесс формирования гражданского общества в оба периода имел и схожие особенности. В обе эпохи процесс формирования гражданского общества происходил в условиях догоняющей модернизации, что обуславливало неравномерность, а порой и болезненность данного процесса, сочетание различных противоречивых тенденций и событий. Это стало причиной более высокой, чем в других странах, роли государства и непоследовательности государственной политики.

Процесс формирования гражданского общества автоматически поставил на повестку дня вопрос о проведении судебной реформы. Использование широкого круга источников (делопроизводственных материалов, периодики) позволило вскрыть проблемы дореформенных судебных систем. Нельзя однозначно сказать, что судебные системы до начала обеих модернизаций были абсолютно похожи — в XIX в. действовало негласное судопроизводство, даже официально не было объявлено об отделении суда от администрации, отсутствовала адвокатура, судебная система была поражена волокитой и взяточничеством. Советский суд официально был независим, признавалась гласность, формально обвиняемый имел право на защиту и соблюдалась состязательность, дела рассматривались гораздо быстрее, чем накануне Александровской модернизации. Однако выявлены и сходные недостатки обеих дореформенных судебных систем: реально они не были независимыми и не являлись инструментом защиты прав и свобод людей, состязательность советского суда была относительна, полномочия защиты — сильно ограничены. Главное — обе судебные системы не соответствовали принципам демократического государства и не могли обеспечить процесс формирования гражданского общества. Обе модернизации не могли пройти без проведения судебной реформы. Осуществление судебной реформы становилось важным условием проведения каждой модернизационной волны, при этом каждая реформа суда реализовывалась в похожих условиях.

Анализ периодики, произведений общественной мысли, партийных документов показал, что осмысление необходимости преобразований в каждый период сопровождалось осознанием неизбежности проведения судебной реформы. Автором показана взаимосвязь эволюции общественной мысли относительно основ политического и экономического строя с трансформацией представлений о целях и формах отправления правосудия. Чем глубже власть и общество сознавали необходимость реформ, тем глубже и детальнее высказывались соображения о судебной реформе. Анализ партийных документов показал, что в конце ХХ в. важнейшей предпосылкой судебной реформы стали провозглашение значимости защиты прав и свобод людей и заимствование западной концепции правового государства.

В главе также показано, что поиски путей реформ судебного ведомства в обе эпохи имеют схожие черты и отличительные особенности. Похожим является то, что потребность в реформе судебной системы осознавалась передовой частью общества, но проводиться эти преобразования могли только по инициативе власти. Можно утверждать, что без инициативы власти обе реформы были бы просто невозможны.

Анализ целого ряда документов («Основные положения преобразования судебной части в России» 1862 г., партийные документы, «Концепция судебной реформы» 1991 г.) позволил прийти к выводу, что процесс формирования гражданского общества поставил единую в обе эпохи цель — превратить суд из органа карательного в орган защиты прав и свобод людей, что обусловило большое сходство обеих реформ. Сопоставление проектов — «Основных положений преобразований судебной части в России» 1862 г. и «Концепции судебной реформы» 1991 г. — подтверждает это. Единой является и цель обеих реформ: создание независимого, состязательного, оперативного и справедливого суда. Обе реформы базировались на единых идейных принципах. Таким образом, оба проекта следует назвать выдающимися документами своей эпохи, играющими огромную роль в развитии страны, в становлении демократических устоев и принципов гражданского общества.

Вместе с тем выявлены и существенные отличия в выборе стратегии проведения реформ. Как показало исследование «Основных положений…», эта реформа была нацелена на единовременное и многоплановое преобразование. Анализ главного программного документа судебной реформы рубежа ХХ–XXI вв. — «Концепции судебной реформы» 1991 г. — выявил, что основным принципом этой реформы стала постепенность, что впоследствии серьезно скажется на темпах ее реализации, а также соответствующим образом повлияет на степень воздействия судебной реформы на весь модернизационный процесс.

2. ФОРМИРОВАНИЕ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ПРАВОСУДИЯ

Суд предоставляет сторонам возможность
приводить свои доказательства и
правовые основания, а судье — войти в суть дела.

Г. В. Ф. Гегель

2.1. Создание законодательства о судебных реформах и разработка механизмов его реализации

Процесс формирования гражданского общества, который имел место в России в пореформенный период в XIX в. и на рубеже ХХ–XXI вв., автоматически поставил на повестку дня проведение судебной реформы. Защита прав и свобод, развитие рыночных отношений, деятельность общественных организаций — все это требовало наличия эффективного механизма защиты. Однако, как уже отмечалось, не любой суд является механизмом формирования гражданского общества. Обеспечить становление гражданского общества может только демократическое правосудие, т. е. состязательное, независимое, доступное, оперативное, осуществляемое профессиональными образованными судьями. Дореформенный суд в России XIX в., как и советский суд, не отвечал этим требованиям. Поэтому процесс формирования гражданского общества не просто ставил задачу проведения судебных реформ в оба периода, но «диктовал» их содержание. Исторические условия ставили задачу наполнить реформы таким содержанием, чтобы они привели к оформлению демократического, состязательного и справедливого правосудия. Оценка роли обеих судебных реформ в процессе становления гражданского общества невозможна без анализа содержания обеих реформ и процесса воплощения их в жизнь, выявления изменений, которые произошли в структуре судебных систем обеих эпох и в статусе судей, рассмотрения проблемы независимости реформируемых судов и улучшения их финансирования. Необходимо выявить, насколько существенно были исправлены недостатки дореформенных судебных систем, насколько содержание судебных реформ соответствовало потребностям формирующегося гражданского общества. Для этого необходимо проанализировать правовую базу обеих судебных реформ, а также показать механизм введения реформ в действие.

2.1.1. Основные положения судебных реформ. Как уже отмечалось, обе реформы готовились разными законодательными механизмами. Россия XIX в. представляла собой монархическое государство, в котором отсутствовали представительные органы, и тем более — принцип разделения властей. Роль общества при принятии законов увеличивается в эпоху Великих реформ, однако по-прежнему судьба любого преобразования находится в руках монарха и его окружения. Современная реформа разрабатывалась в других условиях. Советский Союз формально считался демократической республикой с принципом народовластия. Принятие Конституции 1993 г. провозгласило разделение властей на три ветви и сделало шаги к реальной демократизации. Однако на практике получилось, что разработка нормативной базы судебной реформы 1864 г. была осуществлена более интенсивными темпами. Подготовка реформы пришлась на пик увлечения Александра II и его окружения либеральными идеями. Это обусловило привлечение к разработке проекта лучших юристов своего времени и активное использование зарубежного опыта. Не только общество, но и власть в лице Александра II желала видеть реформу суда как комплексное и быстрое мероприятие. Поэтому после опубликования «Основных положений…» проводятся заключительные мероприятия, чтобы проект стал законом.

В Государственной канцелярии создается комиссия для написания Судебных Уставов. В нее вошли все авторы проекта «Основных положений…», кроме того, участие в работе принял новый министр юстиции Д. Н. Замятнин. Показательно, что царь установил для комиссии сверхсжатые сроки: к 15 января 1863 г. проекты должны были быть готовы. Как выразился член комиссии К. П. Победоносцев, «такие сроки всех конфузили»²⁹². Однако, несмотря на это, комиссия не просто обращает внимание на общественное мнение, но даже его активизирует. В октябре 1862 г. 1400 экземпляров «Основных положений…» были разосланы различным ведомствам и должностным лицам с указанием, чтобы к 1 декабря они прислали свои замечания. Проект был опубликован в «Собрании узаконений». Это дало возможность каждому участвовать в обсуждении предстоящей реформы. Обращение к общественному мнению имело и практическое значение: члены комиссии осознавали, что у них недостаточно информации о положении дел на местах и провинциальных особенностях, которые могут повлиять на процесс проведения реформы. В провинцию даже направляются два члена комиссии для сбора нужных данных.

Общественное мнение не могло пройти мимо публикации «Основных положений…». Газеты и журналы публикуют статьи с замечаниями по проекту. «Журнал Министерства юстиции» делает обобщающий обзор этих публикаций²⁹³. Большинство положений проектов вызвали поддержку в обществе. Конечно, следует согласиться с мнением М. Г. Коротких, который писал, что в условиях слабого развития демократии вряд ли могли появиться статьи, не поддерживающие правительственную линию. Однако также не стоит считать, что позиция всех авторов продиктована только желанием показать верноподданнические чувства. Показательно, что практически уже нет споров по наиболее принципиальным вопросам — гласности, состязательности, суду присяжных. Авторы высказывали замечания по отдельным положениям. Так, обсуждалось, должны ли мировые судьи получать жалованье, удастся ли найти нужное количество образованных людей для занятия судейских должностей, как должны быть организованы судебные участки, чтобы суды не оказались перегружены, как должны выносить вердикт присяжные — по большинству голосов или единогласно.

В мае — июле 1864 г. проект обсуждался в Государственном совете. 20 ноября 1864 г. по праву может считаться таким же великим днем в российской истории, как 19 февраля 1861 г. — в этот день были подписаны Судебные Уставы, которые и стали правовой базой судебной реформы 1864 г. Они могут быть названы величайшим памятником эпохи, вобравшим наиболее передовые идеи своего времени. Под этим общим названием подразумеваются четыре нормативно-правовых акта: Учреждение судебных установлений, Устав уголовного судопроизводства, Устав гражданского судопроизводства и Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. По сути дела их можно соотнести с современными нормативными документами: Учреждение судебных установлений — с законами России «О статусе судей» и «О судебной системе Российской Федерации», Устав уголовного судопроизводства — с Уголовно-процессуальным кодексом РФ, Устав гражданского судопроизводства — с Гражданско-процессуальным кодексом РФ, Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, — с Кодексом об административных правонарушениях РФ.

Новые Уставы ознаменовали кардинальные перемены в судебном ведомстве, воплотив в жизнь идеи «Основных положений…» 1862 г. Преобразования были так обширны, что уместно говорить о строительстве новой судебной системы, а не о реформировании старой. Судебные Уставы 1864 г. по праву могут быть названы уникальным памятником передовой либеральной мысли XIX в. Они закрепили передовые принципы судопроизводства, о которых шла речь в «Основных положениях преобразований судебной части» — всесословность, независимость суда от администрации, несменяемость судей и следователей, равенство всех перед судом, состязательность. Уже отмечалось, что эти принципы были новыми для России XIX в. Само по себе утверждение этих принципов было революционным для государства, в котором только что было отменено крепостное право.

Кардинально менялась система судов. Идеи нового судоустройства, высказанные в «Основных положениях…», получили закрепление в Судебных Уставах. Прежде всего, при организации судебной системы был реализован всесословный принцип. Сословная система судов заменялась едиными судами для всех сословий. Воплотилась в жизнь планируемая система судов, обрисованная в «Основных положениях…». Законодатель не пошел по пути создания единой системы судебных инстанций. Формировалось две системы судов: местных и общих. К местным относились судебно-мировые учреждения (мировая юстиция). Первой инстанцией в них являлись мировые судьи, которые выбирались земством. Второй инстанцией в мировой юстиции был съезд мировых судей (как правило, он объединял всех судей уезда): «Собрание как почетных, так и участковых мировых судей каждого мирового округа составляет высшую мировую инстанцию, именуемую съездом мировых судей» (ст. 17 Учреждения судебных установлений)²⁹⁴. Юрисдикция судебно-мировых учреждений распространялась на малозначительные преступления и проступки, такие как нарушение Устава о паспортах, прошение милостыни, драки, нарушения санитарных норм, оскорбления, мелкие кражи, мошенничества и другие правонарушения, предусмотренные Уставом о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, а также несложные гражданские дела (взыскание долга до 300 руб., возмещение ущерба до 500 руб., споры о движимом имуществе). Общие суды решали более серьезные дела. Первой инстанцией в системе общих судов были окружные суды, второй — судебные палаты. Для некоторых дел первой инстанцией устанавливались судебные палаты — например, для дел о должностных преступлениях. Кассационные департаменты Сената являлись высшей судебной инстанцией как для местных, так и для общих судов. Они могли выступать судами первой инстанции по делам о служебных преступлениях. Как выразился современник, вместо одного большого здания были построены два маленьких.

Кардинально менялся судебный процесс. Он становился устным, гласным и состязательным. В гражданском споре состязались ответчик и истец, при рассмотрении уголовного дела — обвинение, представленное прокуратурой, и защита. Обвиняемый получил право на защиту, теория формальных доказательств заменялась принципом личного убеждения судьи: «Судьи должны определять вину или невиновность подсудимого по внутреннему своему убеждению, основанному на обсуждении в совокупности всех обстоятельств дела»²⁹⁵. Согласно ст. 685 Устава уголовного судопроизводства «молчание подсудимого не должно быть принимаемо за признание им своей вины». Однако Судебные Уставы не заимствовали из европейского права процедуру Хабеас Корпус Акт, т. е. судебный порядок рассмотрения вопроса о допустимости производства обысков и арестов. Эти вопросы регулировались чинами прокуратуры: «При взятии обвиняемого под стражу судебный следователь об основаниях такого распоряжения немедленно уведомляет ближайшее лицо прокурорского надзора, которое может требовать, чтобы следователь ограничился мерой менее строгой…» (ст. 283 Устава уголовного судопроизводства)²⁹⁶. Зато был заимствован другой важнейший атрибут демократии и гражданского общества: суд присяжных. При рассмотрении в окружных судах и судебных палатах тех уголовных дел, где могло быть назначено серьезное наказание, привлекались представители из народа — присяжные заседатели. Они решали вопрос факта, т. е. виновен ли подсудимый в том преступлении, в котором он обвинялся.

Для оказания профессиональной юридической помощи создавался институт адвокатуры (присяжных поверенных). Они должны были как оказывать помощь при ведении гражданского дела, составлении жалоб, исков и прочих бумаг, так и осуществлять защиту подсудимых в уголовном процессе: «Присяжные поверенные состоят при судебных местах для занятия делами по избранию и поручению тяжущихся, обвиняемых и других лиц, в деле участвующих, а также по назначению в определенных случаях советов присяжных поверенных и председателей судебных мест»²⁹⁷. Присяжные поверенные не являлись государственными чиновниками. Они объединялись в свободное профессиональное объединение, которое действовало на основании Судебных Уставов.

Для приведения приговоров и решений суда в действие создавалась служба судебных приставов — эти государственные чиновники должны были осуществлять исполнение решений суда. Судебные приставы находились как при общих судах, так и при съездах мировых судей. Для удостоверения различного рода юридических актов (договоров, сделок, завещаний, доверенностей) учреждалась система нотариальных контор: «В столицах, губернских и уездных городах, а в случае надобности и в уездах состоят нотариусы, которые заведуют под наблюдением судебных мест совершением актов и другими действиями по нотариальной части на основании особого о них положения»²⁹⁸. Нотариат также был новшеством для России. Отныне нотариусы должны были появиться во всех губернских и уездных городах, а при окружных судах учреждалась должность старшего нотариуса.

Таким образом, Судебные Уставы 1864 г. предполагали коренную перестройку судебной системы. Главным достоинством законотворческого механизма по подготовке судебной реформы 1864 г. является то, что документы вводили законченную, логически взаимосвязанную систему мер по изменению судебного ведомства. Законодатель предусмотрел введение реформы как одновременного, цельного, продуманного и завершенного акта. Реформу 1864 г. нельзя воспринимать как простое обновление правил судопроизводства. Она вобрала в себя все тенденции новой эпохи, которая стремилась вытеснить эпоху крепостническую. Новая эпоха несла демократические ценности: всесословность, уважение к человеческому достоинству, равенство всех перед законом. Все реформы в той или иной степени способствовали укоренению этих ценностей в России, а судебная реформа — в особенности. Кроме того, она была призвана создать быстрый и справедливый суд, т. е. обеспечить защиту интересов собственников, что было необходимым условием для роста промышленности и торговли, становления гражданского общества. Однако догоняющий характер модернизации проявился в том, что во всех преобразованиях эпохи Великих реформ имелись недоработки, сохранялись пережитки феодализма. Судебная реформа была наиболее передовой, но и она содержала пережитки старого. Так, сохранялись сословные суды для крестьян и духовенства. На суд присяжных не выносились дела о преступлениях против государства.

Правовая база современной реформы рождалась более трудно, чем реформы 1864 г. Законодатель, как показано при сопоставлении обоих проектов, исходил из тех же принципов деятельности судебной власти, что и законодатель XIX в. Этим было продиктовано и планирование схожих мероприятий. Однако законодатель конца ХХ в. реализовывал заявленную программу не путем принятия одного или единого комплекса правовых актов, а пошел по пути разработки разрозненных нормативных актов, принимаемых на протяжении большого отрезка времени (более 15 лет). Если бы великий российский юрист А. Ф. Кони знал, как будет разрабатываться нормативная база судебной реформы рубежа XX–XXI вв., то вряд ли он стал бы сетовать на свое время. Следует выделить основные мероприятия современной судебной реформы, последовавшие после принятия «Концепции судебной реформы» 1991 г. Заметим, что «Концепция…» начала разрабатываться в одной стране — СССР, а реализовывалась уже в другой — Российской Федерации.

26 июня 1992 г. был принят новый Закон РФ «О статусе судей», который дал юридические и материальные гарантии независимости судей. Был установлен закрытый перечень оснований для прекращения полномочий судей. В качестве одного из наиболее важных изменений, касающихся правового статуса судей, следует отметить запрет для судей на членство в политической партии. Это действительно ставило судей в независимую позицию — именно партийная дисциплина делала в советское время судей послушным инструментом в руках власти (особенно если учесть, что партийная организация объединяла и судей, и прокуроров, и милиционеров).

27 апреля 1993 г. появился Закон РФ «Об обжаловании в суде действий и решений, нарушающих права и свободы граждан». Этот закон повышал роль суда в защите прав и свобод и в принципе делал судебный порядок защиты прав и свобод одним из основных (при этом сохранялся и внесудебный порядок, в частности обжалование неправомерных действий в прокуратуре).

Летом 1993 г. в российское законодательство были наконец включены нормы, вводившие в действие один из символов демократии, своеобразная «визитная карточка» реформы 1864 г. — суд присяжных. Традиционно в положениях мировой политико-правовой мысли суд присяжных считается обязательным элементом демократии и гражданского общества. Правда, стоит отметить, что смелые планы относительно этого института, заложенные в «Концепции судебной реформы», в полной мере так и не были реализованы. Во-первых, суд присяжных вводился только на ограниченной территории (в девяти субъектах Российской Федерации). Канадский исследователь П. Соломон объяснил это нехваткой финансов²⁹⁹. Конечно, суд присяжных требует немалых средств из бюджета, однако представляется, что дело не только в этом: слишком радикальным было новшество для постсоветской судебной системы. Во-вторых, была резко сужена подсудность суда присяжных: присяжные должны были участвовать в рассмотрении только уголовных дел, причем если подсудимый обвинялся в тяжких и особо тяжких преступлениях, а не почти во всех других преступлениях, как это предполагалось ранее. Суд присяжных вводился по стране очень медленно.

Большое значение для развития судебной реформы и всей государственной и правовой системы имело принятие в декабре 1993 г. новой конституции страны. Советская «брежневская» Конституция сильно устарела и уже не соответствовала реалиям жизни — модернизация кардинально изменила облик политического и экономического строя. После октябрьских событий 1993 г. рухнула сама система Советов, существовавших с 1917 г. Начинается создание новой системы государственных органов, построенной на принципах разделения властей и парламентской демократии. Регулируемая плановая экономика вытесняется рыночными отношениями. Все это уже не соответствовало нормам Конституции 1977 г.

Конституция РФ 1993 г. должна была отразить результаты преобразований. Новый Основной закон четко закрепил принцип разделения властей — каждой ветви власти в Конституции посвящена отдельная глава. Был выделен приоритет прав и свобод человека и гражданина — глава, посвященная правам и свободам, поставлена на первое место (в Конституции 1977 г. эта глава была в середине документа). Новая Конституция подчеркивала, что Россия — демократическое государство, в котором признается политический и религиозный плюрализм, что ни одна идеология или религия не может быть главенствующей, что членство в политических партиях добровольное. Закреплялись и такие важнейшие изменения в экономической жизни, как свобода предпринимательства, право граждан иметь в собственности средства производства, в том числе и землю. Естественно, новая Конституция отобразила новое назначение судебных органов, которое стало формироваться в ходе построения гражданского общества. Целый ряд норм новой Конституции касается судебной власти, причем это не только нормы гл. 7 «Судебная власть», но и гл. 2 «Права и свободы человека и гражданина», т. е. законодатель закрепил целый ряд прав и свобод, связанных с деятельностью судебной власти.

В частности, было закреплено право на судебную защиту прав и свобод (ст. 46 Конституции). Новая Конституция значительно расширила полномочия суда по защите основных прав и свобод людей. Теперь личная свобода человека может быть ограничена только по судебному решению (ст. 22). Также только с разрешения суда может быть нарушена тайна переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, неприкосновенность жилища (ст. 23, 25).

Действия любых государственных органов власти, органов местного самоуправления, должностных лиц, общественных объединений могут быть обжалованы в суде без каких-либо ограничений. Такое право закреплялось в Конституции впервые за всю историю существования конституции в нашей стране. Более того, впервые закреплялось право обращаться в международные суды. Особо был оговорен вопрос о смертной казни — согласно ст. 20 Конституции уголовное дело по обвинению в преступлении, за которое в качестве наказания может быть назначена смертная казнь, должно рассматриваться только судом присяжных. Таким образом, эта статья Конституции сделала суд присяжных обязательным элементом судебной системы.

Так же как и в Конституции 1977 г., закреплено право на юридическую помощь, однако в Конституции 1993 г. это право было расширено, в ней особо оговорено, что обвиняемый имеет право пользоваться услугами адвоката с момента задержания или предъявления обвинения.

Более четко был сформулирован принцип презумпции невиновности. Старая Конституция трактовала понятие презумпции невиновности весьма усеченно: «Никто не может быть признан виновным в совершении преступления, а также подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда и в соответствии с законом». Конституция 1993 г. (ст. 49) содержит, во-первых, более четкую формулировку этого положения: «Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда»; во-вторых, дополнена еще одним очень существенным положением: «Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. Неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого».

Статья 51 впервые в истории советского законодательства вводила свидетельский иммунитет: «Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом». Подобной статьи не было ни в одной советской Конституции.

Статья 118 Конституции 1993 г., так же как и ст. 151 Конституции 1977 г., закрепила, что правосудие осуществляется только судом. Однако ввела еще одно важное положение — запрет на создание чрезвычайных судов, чего не было в старой Конституции. Новым было закрепление в Конституции основных требований, предъявляемых к судьям: возраст не менее 25 лет, гражданство РФ, наличие высшего юридического образования и стажа работы по юридической профессии не менее 5 лет (ст. 119). Положение независимости судей присутствовало и в старой Конституции (ст. 155), в новой Конституции оно было дополнено положением о несменяемости судей и их неприкосновенности, что, безусловно, было очень важным шагом в становлении независимой судебной власти. Следует отметить еще одно важное положение новой Конституции, направленное на обеспечение независимости судов: ст. 124 содержит норму, согласно которой финансирование судов производится только из федерального бюджета. В старой Конституции такой нормы не было. Статья 125 особо посвящена Конституционному Суду РФ и его полномочиям. Таким образом, новая Конституция заложила основу для глубоких преобразований в судебном ведомстве. Однако ожидаемые преобразования шли гораздо медленнее, чем следовало бы.

21 июля 1994 г. был принят новый вариант Закона РФ «О Конституционном Суде Российской Федерации» (впервые закон о Конституционном Суде был принят в РСФСР в 1991 г.). Данный закон подтвердил основное назначение Конституционного Суда — в судебном порядке разрешать споры о соответствии всех норм законов и других нормативных актов Конституции и другим актам, обладающим более высокой юридической силой. 20 апреля 1995 г. был принят Закон РФ «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов». Согласно этому закону в отношении судей могли применяться различные меры по их охране: личная охрана, личное оружие, перемена документов. Середина 90-х гг. ХХ в. — время сильной инфляции, падения материального благосостояния бюджетной сферы. Поэтому во всей правоохранительной системе, а также в судебной, начинается стремительный отток профессионалов. Грамотные юристы предпочитали уходить в коммерческие и частные предприятия, где уровень зарплаты был несравненно выше. В этой связи весьма актуальным было принятие закона «О дополнительных гарантиях социальной защиты судей и работников аппарата судов Российской Федерации» (10 января 1996 г.), хотя он кардинально не изменил ситуации — середина 90-х гг. была самым нищим временем для постсоветской юстиции.

Большое значение для оформления принципа разделения власти на три ветви имело принятие в 1995 г. Федерального конституционного закона «Об арбитражных судах в Российской Федерации»³⁰⁰. В Советском Союзе споры между учреждениями и организациями рассматривались не в судах, а в так называемых арбитражных комиссиях, которые, по сути, были не судебными, а административными органами. В 1991 г. создается система арбитражных судов, а принятие закона 1995 г. окончательно превращало систему арбитражных комиссий из административных органов в орган судебной власти.

В декабре 1996 г. был принят Закон РФ «О судебной системе Российской Федерации», который сформировал действующую систему судов нашей страны. Он закрепил важнейшие изменения, которые произошли в судебной системе за 5 лет. Одним из таких изменений было образование трех подсистем в системе органов судебной власти. Согласно ст. 3 закреплялся принцип единства судебной системы. При этом закон определил, что система судов Российской Федерации включает три подсистемы: Конституционный суд РФ, арбитражные суды и суды общей юрисдикции. На каждую подсистему закон возложил свои задачи, рассмотрение своего круга дел. Конституционный суд РФ рассматривает только вопросы права, т. е. о соответствии нормам Конституции РФ всех остальных нормативно-правовых актов, начиная с конституционных федеральных законов и кончая подзаконными актами. Закон предусмотрел возможность создания Конституционных (уставных) судов субъектов Российской Федерации. Подсистему