В. К. Андреев, В. А. Лаптев

Защита прав юридического лица в условиях применения цифровых технологий

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347:004

ББК 67.404:32.81

А65

Авторы:
Андреев В. К., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации (введение, гл. 1–3);
Лаптев В. А., доктор юридических наук, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (гл. 4, 5).

Рецензенты:
Габов А. В., доктор юридических наук, профессор;
Ершова И. В., доктор юридических наук, профессор.

В работе исследуются вопросы защиты прав юридического лица в условиях применения цифровых технологий. Раскрываются правовые и цифровые аспекты регулирования внутренних отношений. Приводится анализ прав юридического лица и его членов. Дается обзор порядка защиты гражданских и корпоративных прав, в частности в свете применения цифровых технологий в корпоративной практике.

Нормативные правовые акты приведены по состоянию на сентябрь 2021 г.

Монография предназначена широкому кругу читателей, в том числе практикующим юристам, представителям государственных органов власти, докторантам, аспирантам, магистрам и профессорско-преподавательскому составу высших учебных заведений.

Печатается в авторской редакции.

УДК 347:004

ББК 67.404:32.81

© Андреев В. К., Лаптев В. А., 2022

© ООО «Проспект», 2022

ВВЕДЕНИЕ

В качестве одного из приоритетов научных направлений в области юридических наук в Программе фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период (2021–2030 годы), утвержденной распоряжением Правительства РФ от 31 января 2020 г. № 3684-р, названо дальнейшее развитие предпринимательского права с опорой на идеи корпоративного права, нормативно-правовое регулирование применения в предпринимательстве цифровых технологий и промышленного интернета¹.

Актуальность исследования вопросов цифровизации отечественной экономики на современном этапе подчеркнута М. В. Мишустиным, который отметил, что «суть цифровой трансформации в том, что появляются новые формы создания добавленной стоимости, использования данных для принятия решений. При этом из экономики исчезают многие привычные процессы, товары замещаются виртуальными услугами, возрастает значение нематериальных активов»². Кроме того, Правительственной комиссией по цифровому развитию утверждена Концепция развития технологий машиночитаемого права (2021г.), выступающая первым шагом на пути внедрения технологий машиночитаемого права в законотворческий процесс³.

Характерной чертой современного предпринимательства является потребность в поиске и разработке новых технологий, материалов и методов организации и ведения бизнеса, и управления им на основе широкого внедрения цифровых решений. Правовое пространство наполняется явлениями, которые регулируют гражданские права и обязанности граждан и юридических лиц в предпринимательской деятельности в формате, воспринимаемом с помощью технических и электронных средств и инфраструктуры информационной системы. Задача юридической науки состоит в обнаружении правовой составляющей в соответствующих технологических конвергентных решениях, не допуская избыточного регулирования и не нарушая прав и свобод человека. Внедрение в гражданский оборот и управление корпоративными организациями информационных решений требует пересмотра ряда устоявшихся теоретических понятий с учетом новейших правовых актов.

Прежде всего требуется установить соотношение между правовым и цифровым регулированием, которое не является правом. Гражданские права и обязанности юридического лица являются главным элементом его правового устройства, через которое регулируется его предпринимательская деятельность и иная экономическая деятельность в принципах и нормах права.

Коммерческая корпорация и ее преобладающая в экономике форма — общество с ограниченной ответственностью — это реально существующая организация, осуществляющая производство товаров, работ и услуг, которое невозможно без управления им.

В современных условиях цифровой экономики необходимо изучение не только самого правоотношения, его структурных элементов, как единого целого, но и исследование самостоятельной роли субъекта, объекта и субъективного гражданского права в правовом поведении юридического лица. Вещные, обязательственные и исключительные права являются базовыми в устройстве юридического лица, но отличаются друг от друга структурой содержания, своим составом, зависимостью от лица, которому оно принадлежит, мерой поведения управомоченного лица и способом защиты, без которого оно существовать не может.

Корпоративные права участников корпорации не обладают в полной мере качествами гражданских прав, они регулируют внутренние отношения между юридическим лицом и его участниками. Корпоративные права носят второстепенные характер, закрепляют интересы членов юридического лица до той степени, пока они не входят в противоречие с целями деятельности юридического лица.

Защита гражданских прав юридического лица обеспечивает принадлежность и их осуществление надлежащим образом, составляя необходимый элемент субъективного права лица. Защита гражданского права является категорией материального права и не сводима к возмещению убытков. Способы защиты гражданских прав предусматривают различные варианты беспрепятственного их осуществления и восстановления в форме гражданско-правовых последствий для нарушителя. Для корпоративного юридического лица защита его прав и интересов дополняет действиями участников корпорации, которые вправе обжаловать решения органов корпорации, требовать возмещения убытков, причиненных корпорации, обжаловать сделки, совершенные корпорацией.

В монографии впервые изучены в комплексе приобретение и осуществление вещных, обязательственных и интеллектуальных прав юридического лица с помощью электронных и иных технологических средств, а также виртуальный образ непубличного акционерного общества. Автор исходит из того, что в процессе внедрения платформенных решений в предпринимательство обязательственные, вещные и интеллектуальные права юридических лиц и индивидуальных предпринимателей преобразуются в цифровые права, которые выпускаются, учитываются и обращаются в информационной системе. Тем самым идеальные участники предпринимательской деятельности юридического лица, организации осуществляются без участия человека.

Еще одним состоянием субъективного гражданского права юридического лица является его восстановление в случае нарушения. Особенности защиты корпоративных прав состоят в том, что действиями участников корпорации восстанавливаются гражданские права юридического лица. Обращение участников в суд с требованием признать недействительной сделку, влекущую ущерб интересам юридического лица, служит не разрешению конфликта интересов, а защите прав юридического лица. Конфликт интересов участников корпорации и юридического лица не входит в понятие корпоративного спора. Нарушение гражданских прав состоит не в конфликте интересов сторон, а в игнорировании существующих правоотношений одной из сторон. О защите корпоративных прав участников юридического лица состоит в признании недействительным решения собрания.

Глава 1.
ПРАВОВОЕ УСТРОЙСТВО ЮРИДИЧЕСКОГО ЛИЦА

1. Правовое и цифровое регулирование предпринимательства

Характерной чертой современного предпринимательства является потребность в разработке новых технологий, материалов, методов организации ведения бизнеса и управления им. В системе норм права все четче обозначается сепарация права для корпораций. Индивидуальный предприниматель или объединение предпринимателей, которое обычно выступает в форме хозяйственного общества вынуждены все шире внедрять результаты научных исследований и разработок в производство, имея нередко крупную научно-технологическую поддержку в рамках своей организационно-правовой структуры юридического лица. Нововведения проникают в сферу взаимодействия материальных и процессуальных норм, преодолевая догматическое строение ГК РФ с его делением на общую и особенную часть: цифровые технологии создают новые сочетания материальных и процессуальных элементов в фигуре юридического лица, делая в процессе восстановления нарушенных гражданских прав и признавая оспоренные права юридического лица более быстрым и надежным. В судебном процессе органически соединяются материальные и процессуальные элементы фигуры юридического лица, чему способствует судебная и корпоративная практика.

Правовое регулирование предпринимательства обычно связано с правоотношениями, гражданскими правами и обязанностями юридического лица. Законом нередко регулируются отдельные части «отрезки» гражданских прав и обязанностей граждан и юридических лиц, нарушения и неисполнение которых влекут применение способов защиты, не связанных только с ответственностью, возвещением убытков. Применение цифровых платформ и промышленного интернета в предпринимательстве предполагает расширение предмета правового регулирования за счет новых видов деятельности (например, оказание услуг, направленных на обеспечение выпуска цифровой валюты, майнинга), принятия норм права для оборота в информационных системах цифровых прав, цифровой валюты и иных интеллектуально емких операций, строго отграничивая их от технологических требований к объектам информационной инфраструктуры, содержащихся в правилах той или иной информационной системы. Внедрение цифровых технологий в предпринимательство предполагает точное определение регулирования правоотношений в действующем праве, в его принципах и нормах, содержащихся в единой, развивающейся и многоуровневой системе форм национального и (или) международного права, реализуемого в государстве⁴.

В программе фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период (2021-2030 гг.), утвержденной распоряжением Правительства РФ от 31 декабря 2020 г. № 3684-р, среди важных задач отмечено и дальнейшее развитие предпринимательского права с опорой на идеи корпоративного права, нормативно-правовое регулирование применения в предпринимательстве цифровых платформ и промышленного интернета⁵. В этой программе в направлении науки: 5.3. Юридические науки как приоритетное направление фундаментальных и поисковых научных исследований на указанный период является правовой статус искусственного интеллекта, который должен рассматриваться с учетом теоретико-философского обоснования справедливости и права.

Составляя перечень направлений различных фундаментальных исследований, обозначенных в позиции 5.3. Юридические науки Программы 5.1. Право с номенклатуры научных специальностей, утвержденной Министерством науки и высшего образования РФ, нельзя обнаружить такое направление исследований как «экономико-правовые науки». Видимо, эта чрезвычайно важная сфера научных исследований охватывается частноправовыми (цивилистическими) науками (5.1.3), что представляется архаичным. Интересно, что в Википедии цивилистика отождествляется с гражданским правом, под которым понималось право, действующее для граждан Рима и используемое преторами для разрешения споров между ними в противоположность праву народов (jus gentium). Представляется неуместным использовать в номенклатуре научных специальностей понятия, которые не отображают существующие экономико-правовые явления, делить право на публичное и частное, учитывая, что в выделении других дисциплин используются другие критерии (уголовно-правовые науки, международно-правовые науки). Сохранение древнеримских категорий таких как вещь и иное имущество не позволяют отражать в объектах гражданских прав такие важные для цифровой экономики объекты как энергия, сигнал передачи информации. Спрашивается, разве результаты работ и оказание услуг не являются имуществом, но они выделены в специальную группу в ст. 128 ГК РФ⁶. В то же время понятие иное имущество, определяемое через вещь (см. ст. 209 ГК РФ), рассматривается как имущественные права, включающие в том числе безналичные денежные средства, бездокументарные ценные бумаги и цифровые права. Необходимо отметить, что названные имущественные права в той или иной степени связаны с цифровыми технологиями по их движению в гражданском обороте. Применительно к обороту результатов интеллектуальной деятельности появляется фигура информационного посредника, который осуществляет передачу материала в информационно-телекоммуникационной сети, в т.ч. сети «Интернет» (ст. 1253 ГК РФ), что позволяет некоторым авторам говорить о субъектах цифрового оборота.

Важный вклад в разграничение права и справедливости в социально-экономической действительности внес В. В. Ершов, обосновав разграничение права и неправа и показав различную природу правового и индивидуального регулирования. Изложенный в недавно изданной монографии подход, согласно которому автор научно обосновал, что суд не занимается правотворчеством, он применяет законы и иные правовые акты, осуществляет индивидуальное регулирование правоотношений⁷.

Цифровое регулирование не создает правоотношений в обычно принятом понимании, за счет него лишь отдельные элементы части прав и обязанностей участников совершаются с применением цифровых технологий, без прямого участия гражданина или юридического лица. Сама по себе постановка вопроса о существовании цифрового правоотношения может быть осуществлена, когда искусственный интеллект будет способен подобно человеку решать различные задачи, мыслить, взаимодействовать и адаптироваться к изменяющимся условиям. В этом смысле говорить об электронном правосудии преждевременно, и задача на ближайшую перспективу состоит в применении судами математических программ, в которых были базы данных по решению дел той или иной категории, их мог бы использовать судья при вынесении решения.

Представляется ошибочным строить цифровое правоотношение с тем же набором элементов, что и любое гражданско-правовое отношение. На роль субъектов цифрового правоотношения по смыслу Закона об информационной системе (непонятно, почему именно этого закона, а не ГК РФ — прим. В. А.) более всего подходят пользователи информационной системы. Однако как далее утверждает О. А. Городов, «что касается идентификации субъекта цифрового правоотношения, то его предполагаемая анонимность не позволяет в настоящее время рассматривать его в роли обязанного или управомоченного лица в системе действующего российского законодательства⁸. Спрашивается, а зачем тогда вести речь о цифровом правоотношении, если нет его субъекта.

В. А. Лаптев для аутентификации владельца акций предлагает их учитывать в распределенном реестре на личных (цифровых) кошельках и полагает, что категория «субъект права — владелец акций» в ближайшее время потребует корректировки, появятся новые участники отношений — оператор сделки (лицо, технически выполняющее транзакции) и бенефициар цифрового актива (конечный владелец цифрового кошелька — выгодоприобретатель)⁹. Возникает вопрос, если бездокументарная ценная бумага (акция) так же как и цифровое право аналогичные имущественные права, можно ли вообще переводить акции в режим цифровых прав, поскольку учет прав на бездокументарные ценные бумаги осуществляется путем внесения записей по счетам лицом, действующим по поручению лица, обязанного по ценной бумаге, либо лицом, имеющим предусмотренную законом лицензию (п. 2 ст. 149 ГК РФ).

Прав О. А. Городов в том, что институт бездокументарных ценных бумаг выполняет аналогичную с токенами функцию замещения того либо иного блага (актива) путем привязки к нему посредством фиксации обязательственных и иных прав в электронной среде¹⁰, но это, на мой взгляд, не означает, что акции могут обращаться в распределенном реестре.

Цифровые права как объект гражданских прав в инвестиционной платформе сливается с самим гражданским правом, для обладателя этим правом это тождество носит не правовой, а технологический характер. Психологическое решение, принимаемое оператором инвестиционной платформы, устраняет правовое различие между гражданским правом и его объектом, утилитарное цифровое право выступает в единстве того или другого.

Цифровые права, хотя и характеризуются в ст. 128 ГК РФ как объекты гражданских прав в виде имущественных прав наряду с безналичными денежными средствами и бездокументарными ценными бумагами, но в отличие от только что упомянутых могут существовать только в информационной системе, устроенной по определенной законом модели, где юридически значимые транзакции осуществляются с помощью технических средств без участия человека. При операции же с бездокументарными ценными бумагами и безналичными денежными средствами обладатель соответствующего имущественного права должен обращаться к посреднику депозитарию или соответствующему банку. По этим соображениям они не являются цифровыми, хотя операции с денежными средствами или бездокументарными ценными бумагами производятся по программам ЭВМ с учетом технических средств информационной платформы. Применение цифровых технологий не всегда сопровождается соответствующей правовой квалификацией действий оператора информационной системы, но однако не соблюдение их (например, системы прослеживаемости) считается незаконным оборотом товаров, которые должны подвергаться цифровой маркировке.

Неизбежность правового регулирования цифровых технологий обусловливается необходимостью достижения национальных целей развития страны, требует ответа вопрос, в какой степени цифровизация влияет на общественные отношения. Возникает вопрос не о поиске юридических конструкций, регламентирующих отдельные особенности регулируемых соответствующей отраслью права общественных отношений в киберпространстве, а о полной трансформации самих таких регулируемых общественных отношений,¹¹ в связи с чем ставится вопрос о разработке Информационного кодекса или о принятии Цифрового кодекса.¹² В том же направлении ведет свое исследование сущности цифрового права В. Н. Синюков, утверждая, что «… симбиоз права и технологий способен создать новый тренд в правовом развитии. Цифровая среда создает юридизм нового типа… в отличие от классического права отсутствует отраслевая специализация»¹³.

Исследование технологического фактора в праве дало основание Э. В. Талапиной показать, что право обладает достаточным потенциалом, чтобы сочетать традиционные и новые практики, регулировать блокчейн и другие цифровые технологии¹⁴.

Преобразуются ли общественные отношения в иные цифровые под воздействием цифровых технологий, платформенных решений или отдельные виды, части правоотношений осуществляются без участия человека и не о техническом методе правового регулирования говорить не следует.

Внедрение цифровых технологий заставляет пересмотреть понимание общественных отношений как предмета правового регулирования, включить в них элемент деятельности. Ведь общественное отношение не сводится к простому общению людей, оно сопровождается их действиями, а теперь некоторые из них осуществляются с использованием электронных и иных технических средств. Те же сделки, юридически значимые действия, которые раньше совершались человеком, могут исполняться программно-аппаратными средствами, устройствами в рамках информационных систем. С помощью цифровых технологий информация о юридически значимых действиях, ранее совершаемых людьми, преобразуется в алгоритмы, позволяющие воспроизвести на материальном носителе содержание сделки и при определенных в ней обстоятельствах исполнить обязательство без дополнительного отдельно выраженного волеизъявления сторон, как бы самопроизвольно. При этом технико-технологические операции в информационной системе по воспроизводству информации, ее хранению, защите персональных данных не могут рассматриваться общественными отношениями и значит правовыми отношениями, поскольку они производятся без участия человека.

Правила конкретной информационной системы не могут быть признаны нормативным правовым актом, поскольку правила выпуска цифровых финансовых активов и других цифровых прав не являются нормой поведения людей, а закрепляют технические требования к информационной системе, учета цифровых прав в конкретной информационной системе.

Обозначение в федеральном законе, что технические характеристики информационной системы устанавливаются в правилах ее функционирования, не означает, что они приобретают характер нормы права. В связи с этим понятие правоотношения, прежде всего гражданского права, должно получить иную научную трактовку, существование не только в единстве трех элементов (субъект, объект, содержание), распадаться на эти элементы, отдельные из которых восполняются цифровыми технологиями.

Л. В. Санникова и Ю. С. Харитонова вводя в научный оборот понятие цифровые активы (непонятно на каких нормах российского права образовано это понятие) различают эту категорию в широком и узком смысле. В первом случае к цифровым активам относятся любые объекты имущественного оборота, существующие в цифровой электронной форме. В связи с этим неясно, как это определение соотносится с ранее высказанным разграничением электронного и цифрового регулирования экономики. При выделении категории цифровых активов в узком смысле авторы выделяют такие новые экономические объекты, созданные с использованием цифровых технологий как токены, криптовалюта, Большие данные, доменные имена и аккаунты, виртуальное игровое имущество и т.д., которые в российском законодательстве, за исключением больших данных, нет. Неверно, утверждая со ссылкой на М. К. Сулейменова, что цифровые права, предусмотренные ст. 141.1 ГК РФ, являются собирательным понятием, Л. В. Санникова и Ю. С. Харитонова утверждают, что цифровые активы в отличии от традиционных объектов гражданских прав подчиняются технологическим закономерностям оборота, что должно найти отражение в правовой регламентации данных отношений. В этом правовая сущность цифровых активов. Цифровые активы не только нематериальны по своей природе, но и не нуждаются в материализации в реальном мире для их функционирования¹⁵.

Столь подробно изложив позицию Л. В. Санниковой и Ю. С. Харитоновой можно утверждать, что авторы увлеклись технологическими аспектами внедрения цифровых технологий в социально-экономическую жизнь на первое место, поставив вопрос формирования цифрового доверия, когда цифровая экономика в России только еще создается, а российским законодателем сделаны значительные шаги по созданию правовых условий для применения цифровых технологий в экономике, которые авторами, к сожалению, оценены негативно.

Во многих публикациях смешиваются чисто технико-технологические и правовые моменты использования цифровых технологий в гражданском обороте, успешное их применение в отдельных отраслях и областях экономики служит необоснованному распространению на целые институты права. Так, С. И. Коданева сопоставляет смарт-контракты и традиционное договорное право и утверждает, что «смарт-контракт в ходе своей реализации выступает в роли электронного агента и самостоятельно заключает от имени физического лица новые контракты. Также в процедуре заключения смарт-контракта присутствует и оферта и акцепт».¹⁶ Исследование С. Маколея о юридико-социальной природе смарт-контракта, на которое ссылается автор, никак не согласуется с российским гражданским законодательством. На самом деле условиями сделки может быть предусмотрено исполнение ее сторонами, возникающих из нее обязательств путем применения информационных технологий, определенных условиями сделки (абз. 2 ст. 309 ГК РФ). В решении о выпуске цифровых финансовых активов должно быть указание о сделках, предусматривающих исполнение сторонами возникающих из них обязательств при наступлении определенных обстоятельств без направленного на исполнение обязательств отдельно выраженного волеизъявления сторон (п. 9 ч.1 ст. 3 Федерального Закона от 31 июля 2020 г. №259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее — Закон №259-ФЗ). Оператор обмена цифровых финансовых активов заключает сделки с цифровыми правами путем сбора и сопоставления разнонаправленных заявок на совершение таких сделок либо путем участия за свой счет в сделке с цифровыми финансовыми активами в качестве стороны в интересах третьих лиц (ч.1 ст. 10 Закона №259-ФЗ).

Вряд ли правильно оператора обмена цифровых финансовых активов называть электронным агентом, поскольку он является кредитной организацией, выполняющим технологические операции с цифровыми правами, организатором торговли, который включается в реестр операторов, который ведется Банком России в установленном им порядке, при соблюдении требований, установленных Законом №259-ФЗ. В правилах обмена цифровых финансовых активов, включая и иные цифровые права, согласованных с Банком России, определяется порядок совершения сделок с цифровыми правами, взаимодействия оператора обмена цифровыми финансовыми активами с операторами информационных систем по их выпуску, а также требования к защите информации и операционной надежности.

Выпуск, учет и обращение цифровых прав обеспечивается на основе установленных алгоритмов (алгоритма) определенной информационной системы только путем внесения (изменения) в ней записей, т. е. по технологии распределенного реестра. Оператор обмена цифровых финансовых активов и других цифровых прав осуществляет деятельность по обеспечению заключения сделок, не вступая в непосредственные контакты с их участниками, поскольку они осуществляются в соответствующей информационной системе.

Внедрение цифровых технологий в гражданский оборот не влечет за собой новых общественных отношений, а также цифровых правоотношений, появление виртуальной или цифровой «личности». Сфера правового регулирования обогащается в пределах существующих правовых институтов нормами, которыми признаются операции сделками, иными юридически значимыми действиями, совершаемыми с использованием комплексов программно-аппаратных средств. В определенной степени цифровые инновации представляются как отдельные элементы общественных отношений по созданию нового или существенно улучшенного продукта (товара, работы, услуги, охраняемого результата интеллектуальной деятельности). В программе по установлению экспериментального правового режима, утвержденной Правительством РФ, определяются положения отдельных актов общего регулирования, которые не подлежат применению, а также положения, соблюдение которых является обязательным, если они не предусмотрены актами общего регулирования или отличаются от них (п. 3 ч. 5 ст. 10 Федерального закона от 31 июля 2020 г. №258-ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации»).

Принципиально важным для органичного включения цифровых технологий в отраслевую систему гражданско-правового регулирования является понятие цифровых прав (ст. 141.1 ГК РФ). Они формулируются как объект гражданских прав, которым признается в законе обязательственное или иное право, содержание и осуществление которых определяются в соответствии с правилами информационной системы. Цифровое право не форма обязательственного или интеллектуального права, ни цифровой способ фиксации имущественных прав,¹⁷ которые подлежат обращению в рамках соответствующей информационной системы, а самостоятельный объект права, с которым действия по возникновению, осуществлению и распоряжению им можно совершать в рамках информационной системы.

Нельзя ограничиваться и такими характеристиками, что «цифровые права рассматриваются как юридическая фикция, близкая к ценным бумагам»¹⁸.

Противоречивой и в то же время амбициозной представляется позиция Л. Ю. Василевской. Применительно к проблематике гражданского права автор обозначает две основных тенденции. Первая касается перехода субъектов имущественного оборота на электронное взаимодействие, заменяющее их непосредственное живое общение различными вариациями цифровой связи. Вторая тенденция связана с появлением новых цифровых объектов имущественного оборота¹⁹.

Трудно заметить какие именно проблемы развития гражданского права возникают из этих сформулированных автором тенденций, учитывая, что в работе четко не проводится различие между цифровым правом как объектом гражданских прав и цифровым правом как новым субъективным гражданским правом, субъектом гражданского оборота²⁰.

Правильно отмечая недостатки правовых публикаций по цифровизации экономики бизнес-процессов, Л. Ю. Василевская не дала ответов на вопросы, которые сама и поставила — можно ли электронное взаимодействие субъектов имущественного оборота рассматривать как новый вид гражданских правоотношений, а цифровое право — как субъективное гражданское право.

Сомнительное утверждение, что сфера частноправового регулирования становится мультисодержательной и «кардинально изменяется ее структура в киберпространстве, происходит расширение в нем без должной правовой регламентации серых бизнес-зон» (бустинг, онлайн классифайды, компьютерные игры и др.)²¹. На мой взгляд с применением цифровых технологий сфера отношений, регулируемых гражданским законодательством, не изменилась. Взаимодействие субъектов гражданских прав в информационной среде носит не экономический, не правовой характер. Совершение транзакций в информационной системе не влечет относительных связей между ее пользователями.

Цифровой валютой признается совокупность электронных данных (цифрового кода или обозначения), содержащихся в информационной системе, которые предлагаются и (или) могут быть приняты в качестве средства платежа и (или) в качестве инвестиций и в отношении которых отсутствует лицо, обязанное перед каждым обладателем таких электронных данных (выделено — В. А.) (п. 3 ст. 1 Закона № 259-ФЗ). Л. Ю. Василевская правильно отмечает, что нельзя говорить о юридической природе смарт-контракта, поскольку программисты использовали этот термин для обозначения программного кода, особого алгоритма как определенной последовательности команд, направленной на достижение определенной цели или решения задачи²².

Переходя к «переводу» обязательственных и иных прав в цифровые права Л. Ю. Василевская смешивает записи о них в информационной системе на основе распределенного реестра с самими обязательственными правами, когда пишет об отрыве прав от их носителя, конкретного объекта гражданских прав и о выделении цифровых прав как самостоятельных наряду с обязательственными и иными правами, прав на права²³. То, что обязательственные и иные права могут быть признаны в законе в качестве цифровых прав, вовсе не означает, что последние превращаются в обычные субъективные гражданские права, они остаются объектом гражданских прав, возникновение, осуществление, передача и т.п. которых возможна только в информационной системе (п. 7 ст. 8 Закона о привлечении инвестиций с использованием инвестиционной платформы). Предложенное истолкование соотношения ст. 141.1 и 128 ГК РФ игнорирует то обстоятельство, что цифровое право — это объект гражданских прав и распространять на него механизм цессии и отчуждения цифровых прав ошибочно. Цифровое право может быть прекращено, в случае прекращения обязательства, права по которому являются утилитарными цифровыми правами. Идея дигитальных прав, носителем которых является объект гражданских прав не сочетается с общепринятым пониманием субъективных гражданских прав и их объектов и означает, что правом регулируются технологические операции в информационной системе.

Представляется, что существо информации как сведений о чем-то не позволяет определять особенности правового положения субъектов цифровых отношений, различать их основной статус как субъектов цифровых отношений как субъектов реальных общественных отношений и особенности основного их статуса, определяемые цифровой формой их отношения²⁴.

Юридические лица и индивидуальные предприниматели не становятся новыми участниками гражданского оборота, просто с целью повышения эффективности своей предпринимательской деятельности или иной экономической деятельности, отдельные ее этапы или операции используются с помощью цифровых технологий. Никаких гражданских правоотношений в digital-среде не возникает. Право требовать передачи вещи (вещей), право требовать выполнения работ и (или) оказания услуг реализуются в рамках инвестиционной платформы путем их преобразования в утилитарные цифровые права, информационные технологии информационной платформы осуществляют их в автоматическом режиме (без участия человека) (п.п. 3 п. 5 ст. 11 Закона о привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ).

Разрабатывать правовой статус субъекта цифровых отношений или дополнительный специальный цифровой статус нет ни научных, ни правовых оснований. Ссылка Е. Б. Подузовой на расширение депозитарной деятельности за счет оказания услуг по учету цифровых прав не говорит о каком-то специальном цифровом статусе, поскольку с самого начала деятельности этого профессионального участника рынка ценных бумаг он занимается оказанием услуг по учету и переходу прав на бездокументарные ценные бумаги. Притом надо иметь ввиду, что учету в депозитарии подлежат обязательственные права, возможность осуществления или передачи по эмиссионным ценным бумагам и иные права, которые могут быть признаны законом в качестве цифровых, которые удостоверены цифровыми правами.

Обязательственные, вещные, интеллектуальные права, преобразуясь в цифровые, не теряют своего субъекта, он как обладатель вправе распоряжаться, осуществлять и передавать цифровые права только в пределах информационной системы.

Информация как сведения о чем-либо получает правовое закрепление лишь в случае, когда она обособляется и используется лицом в каких-то целях, прежде всего по договору оказания услуг по предоставлению информации (ст. 783.1 ГК РФ). По этому договору может быть предусмотрено, что определенная информация одной из сторон или обеими сторонами договора на какое-то время не раскрывать третьим лицам. Одним из способов конкретизации информации за определенными лицами является, например, инвестиционная платформа. В этой информационной системе в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» с помощью информационных технологий и технических средств заключаются договоры инвестирования, доступ к информационной системе предоставляется оператором инвестиционной платформы.

Строить понятие цифрового (лучше информационного как сказано в ст. 1253 ГК РФ) посредника следует с учетом интеллектуально емких цифровых технологий, состоящих в самостоятельных информационных системах, в которых также осуществляется выпуск, учет и обращение цифровых прав. Оператор инвестиционной платформ, оператор финансовой платформы, оператор цифровых финансовых активов и оператор их обмена построены как правильно отмечает Е. Б. Подузова, по одной и той же схеме: реестровая принадлежность, требования деятельности и составу участников информационной системы, органам управления оператора, норм о гражданско-правовой ответственности за нарушение оператором правил работы информационной системы, бесперебойности и непрерывности ее функционирования²⁵.

Деятельность оператора информационной системы носит сугубо техническо-технологический характер. Учет цифровых финансовых активов, других цифровых прав, цифровой валюты осуществляется путем внесения (изменения) записей в информационную систему на основе распределенного реестра способами, установленными правилами соответствующей информационной системы. Такие правила не являются правовыми актами, поскольку они не содержат правил в общении людей, а определяют порядок решения задач по удостоверению выпускаемых цифровых финансовых актов, иных цифровых прав, обязательственных и иных прав, для их обращения в информационной системе.

Применение цифровых технологий в предпринимательской и иной экономической деятельности исключает упрощенный подход в регулировании правоотношений в этой сфере. Определение гражданских (почему-то только их — В. А.) как юридической оформленности фактических (имущественных или неимущественных) отношений не учитывает их деления на право и неправо, правовое и индивидуальное регулирование. Юридическая форма имущественных отношений, возникающих в предпринимательской деятельности, не равнозначна гражданским правоотношениям и различается в зависимости от не только страны регулирования, но и договорного регулирования. Нельзя гражданский оборот сводить к экономическим отношениям по переходу вещей и иного имущества от одних лиц к другим²⁶. Такое понимание, восходящее к римскому гражданскому праву, противоречит существующему правовому и индивидуальному регулированию, установленному ст. 129 ГК РФ. Оборачиваются не только вещи, иное имущество, включая имущественные права, но и результаты работ, оказания услуг, земля и иные природные ресурсы в той мере, в какой их оборот допускается законами о земле и других природных ресурсах, а также права на результаты интеллектуальной деятельности и приравненный к ним средства индивидуализации. Участниками гражданского оборота могут быть только граждане и юридические лица, а также Российская Федерация, субъекты Российской Федерации и муниципальные образования. Необоснованно утверждать, что в гражданском обороте появились новые субъекты, существо и конститутивные признаки которых связаны с их деятельностью в цифровой среде²⁷.

Правильно суждение Л. Ю. Василевской о том, что лишена весомой научной аргументации позиция авторов, выдающих анализ фактических, неправовых отношений за анализ правоотношений. Правда, в последующем изложении автор допускает правовой анализ фактических, отношений внутри информационной системы, демонстрируя хорошее знание технических сторон программирования, что особенно ярко проявилось при исследовании бустинга в цифровой среде.

Одним из основных направлений создания комплексной системы регулирования общественных отношений, возникающих в связи с развитием и внедрением технологий искусственного интеллекта, как указывается в Указе Президента РФ от 10 октября 2019 г. № 490²⁸, является обеспечение благоприятных правовых условий, в том числе посредством экспериментального правового режима.

Технические характеристики функционирования информационной системы не могут подвергаться непосредственно правовому регулированию, вряд ли целесообразно устанавливать нормативы производственной деятельности и технологических операций. Новые или существенно улучшенные продукт (товары, работы, услуга, охраняемые результаты интеллектуальной деятельности) или процесса с применением технологий, перечень которых утверждается Правительством Российской Федерации (Центральным банком Российской Федерации), разрабатываются, апробируются и внедряются путем использования цифровых инноваций на основе экспериментальных правовых режимов, предусмотренных Федеральным законом от 31 июля 2020 г. № 258-ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах сфере цифровых технологий в российской федерации». Одним из условий установления экспериментального правового режима является существование технологической возможности применения цифровых инноваций либо для их использования требуется техническая, технологическая, организационная или иная подготовка. Другим условием установления экспериментального правового режима является наличие требований, предписаний, запретов и ограничений в общем правовом регулировании, соблюдение которых препятствует внедрению цифровых инноваций или существенно затрудняет их внедрения. В акте специального правового регулирования, программе экспериментального правового режима, утверждаемого Правительством Российской Федерации либо Банком России, могут содержаться положения, которые исключают или изменяют действие положений федерального закона в случае если это прямо предусмотрено соответствующим федеральным законом. В Программе экспериментального правового режима содержатся положения федеральных законов, правовых актов Президента Российской Федерации, Правительства Российской Федерации, федеральных органов исполнительной власти, государственных корпораций, Банк России, которые не подлежат применению, а также положения, соблюдение которых является обязательным в соответствии с этой программой, если такие положения не предусмотрены актами общего регулирования или отличаются от них. Получив статус субъекта экспериментального правового режима, юридическое лицо или индивидуальный предприниматель обязаны вести реестр лиц, вступивших с ним в правоотношения, информировать лиц, выражающих намерение вступить с ним в правоотношения о наличии и содержании экспериментального правового режима. Возможность субъекта экспериментального правового режима действовать в рамках специального правового режима означает, что права и обязанности у него возникают при совершении сделок, заключении договоров, направлении юридически значимых сообщений и совершении иных юридических значимых действий на основании программы экспериментального правового режима. В связи с этим юридическое лицо или индивидуальный предприниматель обязан уведомлять лиц, не являющихся участниками экспериментального правового режима, о наличии у него статуса субъекта такого режима и указывать на то, что к нему применяются акты специального регулирования, и наносить соответствующую информацию на товары, производимые в рамках такого режима. Следует отметить, что права и обязанности субъекта экспериментального правового режима, возникшие у него в результате совершения сделок, и иных юридически значимых действий не могут переходить к другим лицам, за исключением преобразования юридического лица в иную организационно-правовую форму.

Юридическое лицо или индивидуальный предприниматель, выражающий намерение вступить в правоотношения с субъектом экспериментального правового режима, должно быть ознакомлено с информацией о наличии и содержании программы соответствующего экспериментального режима, прежде всего об отличиях специального регулирования от общего регулирование применительно к правоотношениям, в которые заинтересованное лицо намерено вступить. Информирование лица о программе экспериментального правового режима означает согласие этого лица на признание его участником экспериментального правового режима и применение к правоотношениям, связанным с реализацией программы специального регулирования. Согласие лица распространяется только на возможность применения к правоотношениям, возникающим с его участием, только специального регулирования и не отрицает его самостоятельного определения условий сделок, других юридически значимых действий на основе программы экспериментального правового режима, важным компонентом которой является минимизация рисков причинение вреда жизни, здоровью или имуществу человека либо имуществу юридического лица, Ущерба обороне и (или) безопасности государства. Ответственность за причинение вреда личности или имуществу юридического лица по правилам главы 59 ГК РФ должна служить гарантом их возмещения в случае отсутствия на этот счет указания в программе экспериментального правового режима, в том числе, когда затронуты права и законные интересы лиц, не вступающих в правоотношения с субъектом экспериментального правового режима.

Решение об установлении экспериментального правового режима и утверждение его программы принимается Правительством Российской Федерации, а по финансовому рынку — Банком России. В программе устанавливаются положение (требования, предписания, запреты, ограничения) отдельных актов общего регулирования, которые не подлежат применению, а также положения, соблюдение которых является обязательным в соответствии с программой экспериментального правового режима, если такие положения не предусмотрены актами общего регулирования или отличаются от них. Постановлением Правительства Российской Федерации от 28 октября 2020г. № 1750 «Об утверждении перечня технологий применяемых в рамках экспериментальных правовых режимов сфере цифровых инноваций» утвержден перечень технологий для ускоренного внедрения в России новых цифровых продуктов и услуг посредством установления экспериментальных правовых режимов. Распоряжением Правительства Российской Федерации от 28 октября 2020 г. № 2790-р организацией, представляющей интересы предпринимательского сообщества по вопросам экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых технологий утверждена автономная некоммерческая организация «цифровая экономика».

Национальная программа «цифровая экономика Российской Федерации», включающая семь различных проектов, предполагает определение цифровой экономики как совокупности нормативного регулирования цифровой среды и других ее проектов по различным направлениям нарождающегося сегмента цифровой экономики. Правовое регулирование применения цифровых технологий в предпринимательской и иной экономической деятельности содержится в российских правовых актах, которые за последние два с лишним года появились практически по всем направлениям цифровизации экономики, притом по содержанию, значительно отличающемуся от зарубежных аналогов. По этим соображениям нельзя ставить в упрек законодателю, что он выбрал конструкцию «цифрового права» в его привязке к понятию информационной системы, что «вряд ли повлияет на изменение отношения правоведов и предпринимателей к цифровым активам, имеющим хождение в обороте»²⁹. Как можно дать анализ правового регулирования предпринимательской деятельности в условиях инноваций через призму экономических и фактических отношений. Прежде всего подобное высказывание свидетельствует об игнорировании российского закона.

В законодательстве России нет обобщенного понятия «цифровые активы», которое включало бы «токены, криптовалюту, Большие данные, доменные имена и аккаунты, виртуальное игровое имущество и т.д.»³⁰.

На мой взгляд, сведение цифровой экономики к виртуальной реальности разъединяет ее с действительными процессами производства товаров, работ и услуг. Абсолютизируются два вида новых экономических благ как цифровые прав и права участия в капитале непубличного акционерного общества, которые предстают только в совокупности электронных данных (цифрового кода или обозначения) и требуют предварительной деятельности по оказанию услуг, направленных на обеспечение выпуск цифровой валюты или выпуска акций в виде цифровых финансовых активов.

Другие цифровые финансовые активы (возможность осуществления прав по эмиссионным ценным бумагам, право требовать передачи эмиссионных ценных бумаг, а также утилитарные цифровые права удостоверяют уже существующие обязательственные, вещные или интеллектуальные права для их обращения в соответствующей информационной системе оператора. Без привязки гражданских, а также корпоративных прав к информационной системе, цифровые права как объекты гражданских прав к информационной системе, цифровые права как объекты гражданских прав возникать и существовать не могут. Пользователи информационной системы являются ее узлами и на основе распределенного реестра как совокупности баз данных обеспечивают тождественность информации, содержащейся в указанной информационной системе с использованием процедур подтверждения действительности включаемых в нее (изменяемых в ней) записей (п. 8 ст. 1 Закона о цифровых финансовых активах).

На мой взгляд, в России нет глубинной проблемы доверия и его взаимодействия с правом при применении цифровых технологий в предпринимательстве. Это технологическая проблема безопасности использования технических средств и комплексов программно-аппаратных средств информационной инфраструктуры. Оператор информационной системы, в которой осуществляется выпуск цифровых финансовых активов или утилитарных цифровых прав, обязан в соответствии с гражданским законодательством возместить убытки пользователям этой информационной системы в случае утраты информации, сбоя в работе информационных технологий и своих технических средств, нарушения требований бесперебойности и непрерывности функционирования информационной системы (ст. 9 Закона о цифровых финансовых активах, ст. 12 Закона о привлечении инвестиций с использованием инвестиционной платформы).

Представляется не основанным на российском законе утверждение Ю. С. Харитоновой, что «в российской доктрине и праве не определен универсальный механизм защиты любой имущественной ценности»³¹. Разве не является таким универсальным механизмом правило ст. 1102 ГК РФ о том, что лицо, которое приобрело или сберегло имущество за счет другого лица без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований обязано возвратить потерпевшему неосновательной обогащение? Правила, предусмотренные гл. 60 ГК РФ, применимы также к требованиям о возврате исполненного по недействительной сделке, об истребовании имущества собственником чужого незаконного владения, одной стороны в обязательстве к другой о возврате исполненного в связи с этим обязательством, о возмещении вреда (ст. 1103 ГК РФ).

Внедрение цифровых технологий в гражданский оборот и социально-экономическую жизнь общества сопровождается развитием правовых понятий в системе конкретных явлений применения искусственного интеллекта. Как отмечается в национальной стратегии развития искусственного интеллекта на период до 2030 года, утвержденной Указом президента Российской Федерации от 10 октября 2019 г. № 490, создание универсального (сильного) искусственного интеллекта, способного подобно человеку решать различные задачи, мыслить, взаимодействовать и адаптироваться к изменяющимся условиям, является сложной научно-технической задачей, решение которой находится на пересечении естественно-научной, технической и социально-гуманитарной сферы научного знания³². Например, цифровая валюта как совокупность электронных данных в правовом аспекте выступает в качестве средства платежа, не являясь денежной единицей России, денежной единицей иностранного государства и (или) международной денежной или расчетной единицей, и (или) в качестве инвестиций. Несмотря на вступление в силу Закона о цифровых финансовых активах и цифровой валюте с 1 января 2021 года легального оборота цифровой валюты в России нет, а заявки площадки «Атомайз России», созданной ГМК «Норильский никель» и Сбером о выпуске цифровой валюты Банком России не рассматривался. Более того, в Банке России пояснили, что закон о выпуске и обращении цифровых валют будет разрабатываться отдельно. Глава комитета Госдумы РФ по финансовому рынку А. Аксаков также допускает принятие специального закона о цифровой валюте»³³. В самом законе о ЦФА, цифровой валюте предусмотрено, что организация выпуска и (или) выпуск, организация обращения цифровой валюты в Российской Федерации регулируется в соответствии с Федеральными законами, что предполагает принятие соответствующих законоположений, которых пока нет.

Мною было показано, что цифровая валюта — это не объект абсолютного цифрового права, как указывает Л. Г. Ефимова, а иное имущество, выступающее в качестве встречного предоставления за передаваемые юридическими и физическими лицами (юридическим или физическим лицом) товары, выполняемы ими (им) работы, оказываемые ими (им) услуги в случаях, прямо установленных федеральным законом³⁴. Цифровая валюта как в качестве платежа, так и в качестве инвестиции не связана непосредственно с каким-то конкретным обязательством, что может иметь место в денежном обязательстве или ином возмездном договоре. Цифровая валюта как совокупность электронных данных, имеющая имущественную ценность, создается в соответствующей информационной системе и в отношении нее отсутствует лицо, обязанное перед каждым обладателем таких электронных данных, за исключением оператора или и (или) узлов информационной системы, обязанных обеспечивать соответствие порядка выпуска этих электронных данных и осуществления в их отношении действий по внесению (изменению) записей в такую информационную систему ее правилами. Цифровая валюта — это не право лица, а его имущество. В отличии от цифровых прав, кроме прав участия в капитале непубличного акционерного общества, цифровая валюта не имеет аналога за пределами информационной системы. Требования лиц, которые вправе использовать цифровую валюту в качестве встречного предоставления для оплаты товаров (работ, услуг) подлежат судебной защите только при условии информирования ими о фактах обладания цифровой валютой и совершения гражданско-правовых сделок и (или) операций с цифровой валютой в порядке, установленном законодательством Российской Федерации о налогах и сборах. Более того, в России запрещается распространение информации о предложении и (или) приеме цифровой валюты в качестве встречного предоставления за предоставляемые или (им) товары, работы, услуги (п. 7 Закона о ЦФА, цифровой валюте).

В связи с изложением норм российских законов о регулировании организации выпуска и обращения цифровой валюты преждевременно рассматривать ее и иные цифровые активы в интерпретации Л. В. Санниковой и Ю. С. Харитоновой как ядро цифровой экономики, используя ст. 870 Закона о единообразном фидуциарном доступе к цифровым активам. В ней записано, что «цифровой актив означает электронную запись, в которой лицо имеет право или интерес. Термин «цифровой актив» не включает базовый актив или обязательство, если актив или обязательство не являются электронной записью»³⁵. Далее авторы подчеркивают, что «стоимостью обладает не сама запись кода, а удостоверенное ею право на зашифрованный в ней объект, включающее в себя правомочие на доступ к коду (логину, паролю, криптокошельку и т.п.), а также правомочие на распоряжение цифровыми активами»³⁶. Тем самым, авторами не подтверждается их суждение о биткоине и других цифровых активах как новых экономических благах — товаре, услуге, поскольку определение цифрового права принципиально не отличается от цифрового права и цифровой валюты, предусмотренной в ст. 141.1 ГК РФ, соответствующими федеральными законами России. При таком подходе противопоставляется цифровая и электронная экономика, рисуется картина будущей экономики как полностью цифровой.

Не продвигает познание правового анализа цифровых активов их характеристика как нематериальных объектов, т.е. об отсутствии у них материально-технической субстанции³⁷. В цифровых активах не обнаруживается каких-либо правовых особенностей, которые определяли бы особый вид этой услуги. Как может быть имущественное благо нематериального характера? Разве оператор инвестиционной платформы по договору об оказании услуг по привлечению инвестиций о предоставлении лицу, привлекающему инвестиции, доступа к информационной платформе для заключения с инвестором договора инвестирования с помощью информационных технологий и технических средств этой платформы оказывает услуги нематериального характера? Если информация нематериальная услуга, потребляемая в момент ее оказания, как она может предоставляться другому лицу? Все эти вопросы заставляют изучать информацию как многоаспектное явление и определять различия ее стороны с точки зрения правового анализа. Представляется, понимание информации как услуги нематериального характера не исчерпывает ее содержание при применении цифровых технологий в предпринимательстве.

Я разделяю подход к внедрению цифровых технологий в предпринимательстве с учетом их соотношения с реальной экономикой России. «Прилагательное «цифровая» изначально относиться к форме (формату) предоставления информации. Эта форма не связана прямо с материальным носителем информации. А прилагательное «электронная» относиться к материальной форме сигнала, т.е. к материальному носителю информации. Впрочем, различие есть отнюдь не только на уровне философии и лингвистики. Материальным носителем могут быть не только электрические или электромагнитные колебания, но и световые лучи, даже акустические колебания»³⁸.

Соотношение электронной и цифровой составляющей проявляется и в судебной деятельности. На заседании Клуба имени Д. Н. Замятнина председатель совета судей В. А. Момотов 26 мая 2021 года в докладе по теме «Электронное правосудие в Российской Федерации: мифы и реальность» отметил, что термин «электронное правосудие укоренилось в нашем правопорядке и под ним понимается способ осуществления правосудия, основанный на исследовании современных информационных технологий, т.е. возможность осуществлять процессуальные действия в электронной форме. Цифровое же правосудие предполагает переход большей части коммуникации в цифровую среду, тогда как электронное правосудие предполагает в основном осуществление судами разрешения правовых конфликтов путем электронного документооборота и системы видео-конференц-связи, результаты которых отражаются в информационной системе. Ведется подготовка законов по применению цифровых технологий в судопроизводстве. Правительство РФ одобрило проект федерального закона «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части дистанционного участия в судебном процессе»³⁹. Разрабатываемый Судебным департаментом при Верховном суде Российской Федерации суперсервис «Правосудие онлайн», запуск которого планируется в 2024 году, предполагает автоматическое составление искусственным интеллектом проектов судебных актов на основе текста процессуального обращения и материалов судебного дела. На мой взгляд деятельность такого электронного помощника судьи можно рассматривать как продукт цифрового правосудия, имеющий такое же правовое значение, как и решение судьи.

Элемент эмпатии вряд ли содержится в некоторых делах упрощенного производства (гл. 29 АПК РФ), или приказного производства (гл. 29.1 АПК РФ). Установка искусственного интеллекта могла бы решить задачу окончательного решения по делу путем арифметического сопоставления значений денежных обязательствах, например, по делам о неисполнении или ненадлежащем исполнении договора, если цена заявленных требований не превышает пятьсот тысяч рублей. Для претворения в судопроизводство таких цифровых инноваций необходимы экспериментальные правовые режимы по аналогии с Федеральным законом от32 июля 2020 г. № 258-ФЗ. В анализе положительного результата от правового экспериментального режима Федеральным законом по определенной категории дел может быть установлена возможность признавать силу за решениями, принятыми искусственным интеллектом.

Как уже отмечалось, до создания универсального (сильного) искусственного интеллекта только отдельные операции, части деятельности юридических лиц (индивидуальных предпринимателей) могут совершать без участия человека через оператора информационной системы. Принятие инвестиционного предложения осуществляется путем выражения воли инвестора с помощью технических средств инвестиционной платформы при соблюдении определенных условий. Оператор обмена цифровых финансовых активов совершает сделки купли-продажи и иные сделки с цифровыми правами путем сбора и сопоставления разнонаправленных заявок на совершение таких сделок либо путем участия за свой счет в сделке в интересах третьих лиц.

Кроме того, оператор инвестиционной системы обязан обеспечить фактическую возможность осуществления цифровых финансовых активов.

Можно ли оператора инвестиционной платформы назвать агентом, представителем инвестора или лица, привлекающего инвестиции, учитывая, что соответствующие договоры или заключаются путем присоединения? Трудно понять суждение С. И. Коданевой, что «особой теоретической переработки требует ситуация, когда смарт-контракт в ходе своей реализации выступает в роли электронного агента и самостоятельно заключает от имени физического лица новые контракты»⁴⁰. Оставляя в стороне утверждение автора, что смарт-контракт — это форма самозащиты права, поскольку для выполнения соглашения машиной (выделено — В. А.) не требуется обращение в суд, отмечу, что условиями сделки может быть предусмотрено ее исполнение при наступлении предусмотренных обстоятельств без дополнительного волеизъявления сторон путем применения информационных технологий (ч. II ст. 309 ГК РФ). Например, оператор инвестиционной платформы обязан обеспечить функционирование информационных технологий в автоматическом режиме (без участия человека), обеспечивающих тождественность информации. На мой взгляд оператор информационной системы не является представителем обладателя цифровых прав, он не совершает юридических действий по осуществлению и по распоряжению утилитарными цифровыми правами, за цифровыми правами нет волевых действий граждан и юридических лиц. Они осуществляются без участия человека, путем выражения с помощью технических средств инновационной платформы. Деятельность непубличного акционерного общества, акции которого выпущены в виде цифровых финансовых активов, осуществляется в рамках соответствующей информационной системы путем внесения (изменения) в нее записей на основе норм ГК РФ об акционерных обществах и Закона об акционерных обществах, в который внесены только два изменения.

Непубличное акционерное общество, акции которого выпущены в виде цифровых финансовых активов, представляет собой виртуальный образ юридического лица, которое участвует в гражданском обороте через оператора обмена цифровых финансовых активов и не может рассматриваться организацией, гражданские права которого приобретаются, а гражданские обязанности возлагаются через свои органы в обычном порядке⁴¹.

Итак, на современном этапе применения цифровых технологий в экономике России речь не идет о новых экономических благах (цифровых валютах, прав участия в капитале непубличного акционерного общества и т.п.), созданных и функционирующих с их использованием. С помощью цифровых технологий замещаются лишь отдельные участки, части тех или иных экономических отношений и деятельности граждан и юридических лиц, которые осуществляются без участия человека, в автоматическом режиме.

2. Юридическое лицо как упорядоченная совокупность принадлежащих ему гражданских прав

В Конституции Российской Федерации не употребляется понятие «юридическое лицо», в ней употребляются понятия «человек», «гражданин», «личность», «другое лицо», «правовой статус личности». Встречаются такие субъекты, которые обозначают определенную общность людей как-то: объединение граждан (п. 2 ст. 15, п. 1 ст. 36 Конституции), общественные объединения (п. 5 ст. 13, ст. 30, п. 2 ст. 46 Конституции РФ). Иногда под словом каждый понимается, что правом собственности может обладать не только гражданин (например, когда идет речь о том, что каждый, в том числе юридическое лицо, вправе иметь имущество в собственности, владеть, пользоваться и распоряжаться им совместно с другими лицами (п. 3 ст. 35 ГК РФ). Встречаются термины: государственные и муниципальные учреждения, предприятия. Положения главы 2 «Права и свободы человека и гражданина» составляют основу правового статуса личности в Российской Федерации и прямо не затрагивают права и обязанности объединений граждан и организаций.

Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими и определяют прежде всего смысл, содержание и применение законов. Они не носят отраслевой характер, не содержат четких правил, а проявляются в конституционных положениях как «гарантии» в виде «духа закона», застилая соответствующие правовые территории. Что же касается коллективного обладателя, субъекта права и обязанностей, в частности юридического лица, его правосубъектность в снятом виде включает прав и свободы человека и гражданина, «растворяя» их в юридической личности самой организации.

В качестве одного из основных начал гражданского законодательства в ГК РФ предусматривается, что «граждане (физические лица) и юридические лица приобретают свои гражданские права своей волей и в своем интересе (п. 2 ст. 1), т.е. участниками регулируемых гражданским законодательством отношений являются граждане и юридические лица, как равнозначные участники гражданского оборота. В обязательственном праве даже не проводится различия между гражданами и юридическими лицами, как сторонами договора, если законом не предусмотрено, что должником или кредитором может быть только гражданин или юридическое лицо, коммерческая организация. К предпринимательской деятельности граждан, осуществляемой без образования юридического лица, применяются правила ГК РФ, регулирующие деятельность коммерческих организаций, если иное не вытекает из закона, иных правовых актов или существа правоотношения. Юридическое лицо находится в одинаковом правовом измерении, что и гражданин не в силу фикции, а потому, что пользуется теми же правами и несет такие же обязанности, что и гражданин. Гражданин, как и юридическое лицо, такая же юридическая маска, лицо, по терминологии подраздела 2 ГК РФ.

В отличие от гражданина в ГК РФ содержится понятие юридического лица. Им признается не любое объединение граждан, а организация, которая имеет обособленное имущество и отвечает им по своим обязательствам, от своего имени приобретает и осуществляет гражданские права и несет гражданские обязанности, может быть истцом и ответчиком в суде. Главным элементом в фигуре юридического лица являются гражданские права, соответствующие целям его деятельности, предусмотренные в учредительных документах и связанные с этой деятельностью обязанности.

Другие элементы устройства юридического лица как обособленное имущество, на котором можно организовать предпринимательскую и иную экономическую деятельность, и отвечать им за причиненные убытки, возможность органами юридического лица от имени последнего приобретать гражданские права, принимать на юридическое лицо обязанности и выступать в суде в качестве истца или ответчика завершают формирование правосубъектности юридического лица как лица, способного участвовать в гражданском обороте как обычный дееспособный гражданин. А. В. Коновалов верно отмечает, что, «не обладая каким-либо аналогом самодостаточной ценности человеческой личности, юридическое лицо, лишенное такого предназначения, становится полностью фиктивным и не нужным правопорядку образованием»⁴².

Устав юридического лица должен содержать наряду с другими, сведения о его наименовании, организационно-правовой форме, а также о порядке управления деятельностью юридического лица. Цивилистический подход к фигуре юридического лица игнорирует законодательное требование об указании в его уставе сведений о порядке управления деятельностью юридического лица (а. 4 ст. 52 ГК РФ). Федеральным законом от 5 мая 2014 г. № 99-ФЗ в ГК РФ включена ст. 65.3, которая предусмотрела компетенцию высшего органа и других органов корпорации. Признание законодателем корпоративных правоотношений, связанных с управлением третьими лицами (т.е. единоличным или коллегиальным органом юридического лица), противоречит сущности юридического лица, поскольку нарушает признак организационного единства⁴³. Позиция Д. В. Ломакина и его единомышленников игнорирует то обстоятельство, что органы юридического лица обладают компетенцией по приобретению гражданских прав и возложению гражданских обязанностей на соответствующее юридическое лицо. Нет никакого признака организационного единства у юридического лица, оно является реально существующей организацией, как правило, со своим штатом работников, исполнительными органами. Устоявшаяся в теории гражданского права парадигма: действия органа юридического лица — его действия функционирует лишь в случае, если уполномоченное лицо при осуществлении своих прав и исполнении своих обязанностей, т.е. в пределах своей компетенции, действовало добросовестно и разумно.

Доля участников хозяйственного общества, равно как и других коммерческих корпораций, входит в состав его имущественного комплекса, хотя участник вправе выйти из общества и ему должна быть выплачена действительная стоимость долей в уставном капитале. Он также вправе продать или осуществить отчуждение своей доли или части доли в уставном капитале общества. Хотя имущество, созданное за счет вкладов учредителей (участников), а также произведенное обществом в процессе деятельности, принадлежит ему на праве собственности, но и имущественный интерес участника (участников) общества сохраняется и может получить материальное выражение для него в случае прекращения своего участия в деятельности общества. Участие в корпоративных организациях как раз и определяет, с одной стороны, общий интерес юридического лица, выражающийся прежде всего в его праве собственности на все свое имущество, а, с другой стороны, интерес участника общества, который получает юридическое закрепление при прекращении деятельности юридического лица, выходе из него, продаже своей доли и т.п. По этим соображениям попытки определить правовую природу участия в корпорациях лишены смысла, так как внесение вклада в имущество хозяйственного общества или товарищества означает возникновение корпоративных прав и обязанностей в отношении созданного юридического лица. Если в отношении участия в корпоративных организациях складываются имущественные права между хозяйственным общество и участниками, то отношения по управлению корпорациями опосредуются правами и обязанностями их участников. Важно подчеркнуть, что полномочия участников корпорации прежде всего общего собрания направлены на управление юридическим лицом, организацией. Ввиду особой системы управления в корпорации характеризовать их как унитарные организации представляется не основанным на действующем законодательстве⁴⁴.

Таким образом, понятие юридического лица, сформулированное в ст. 48 ГК РФ, содержит скорее не признаки, как утверждается в литературе⁴⁵, а определенные элементы его устройства, представляющие собой урегулированные законом и уставом положения о той или иной организационно-правовой форме юридического лица и ее частях, порядке управления его деятельностью и порядке его участия в гражданском обороте. При таком подходе к пониманию юридического лица нет необходимости в выявлении какой из этих признаков является главным — выступление от своего имени в гражданском обороте или самостоятельная ответственность юридического лица за нарушение своих обязательств. Важно другое, рассмотрение юридического лица как правового устройства из определенных элементов, как системы взаимообусловленных отдельных частей, что позволяет ввести в цифровую среду деятельность юридического лица как организации⁴⁶.

Рассматривая корпоративное юридическое лицо как организацию, состоящую из других субъектов гражданского права, в том числе юридических лиц, делает их структуру сложной, например, участниками хозяйственных обществ и вкладчиками в товариществах на вере могут быть граждане и юридические лица, а также публично-правовые образования (ч. II п. 5 ст. 66 ГК РФ). Возникает вопрос, по какому критерию эти корпорации необходимо отграничивать от объединений лиц, которые юридическими лицами не являются, например, от групп лиц, предусмотренных в пп. 1-7 ст. 9 Закона о защите конкуренции. Разве можно называть группой лиц, если под лицами понимаются гражданин или юридическое лицо, хозяйственное общество (товарищество, хозяйственное партнерство), в котором физическое или юридическое лицо, т.е. участник корпорации, обладает более чем 50% количественного состава правления или наблюдательного совета составляют одни и те же физические лица или им является аффилированное лицо в органах управления. Совокупность физических и (или) юридических лиц, а точнее отдельных элементов правового положения в гражданском обороте создает определенное правосубъектное образование, на которое распространяется ГК РФ и Закон о защите конкуренции, в то же время, не являясь субъектом гражданского права в подлинном смысле слова. В. В. Лаптев считал, что «группа лиц обладает правосубъектностью, хотя не во всех предпринимательских отношениях, а только в тех, которые относятся к сфере антимонопольного законодательства»⁴⁷. Представляется, что, ориентируясь на ст. 53.2 ГК РФ, группы лиц, которые предусмотрены в ст. 9 Закона о защите конкуренции, следует рассматривать как отношения связанности между этой группой лиц элементов правового положения юридического лица, и сторонами договора, который фактически заключается⁴⁸. В случаях нарушения стороной (сторонами) требований закона об отсутствии заинтересованности в их действиях договор может быть признан недействительным.

Иное положение в системе гражданского оборота занимают Российская Федерация, субъекты Российской Федерации и муниципальные образования, которые выступают в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, на равных началах с иными участниками этих отношений — гражданами и юридическими лицами. Эти публично-правовые образования именуются субъектами гражданского права, а не лицами. К ним применяются нормы, определяющие участие юридических лиц в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, если иное не вытекает из закона или особенностей данных субъектов (ст. 124 ГК РФ).

От имени Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований как субъектов гражданского права могут своими действиями приобретать и осуществлять имущественные и личные неимущественные права выступать в суде органы государственной власти, органы местного самоуправления, а также юридические лица и граждане. При таком правовом регулировании нет оснований говорить о гражданской правоспособности и дееспособности государства и других публично-правовых образований. Гражданские права и обязанности публично-правовые образования приобретают и осуществляют, способами аналогичными, как это делает орган юридического лица.

В связи с изложенным вывод В. Г. Голубцова о том, что «государство должно обладать гражданской правосубъектностью»⁴⁹, повторяет п. 2 ст. 124 ГК РФ в котором Российская Федерация, субъекты Российской Федерации, муниципальные образования названы субъектами гражданского права. Рассуждать о гражданской правоспособности, дееспособности государства ГК РФ не дает оснований. Интересно отметить, что в п. 4 ст. 48 ГК РФ указано, что правовое положение Банка России определяется Конституцией Российской Федерации и Закона о Центральном банке Российской Федерации, поскольку свою основную функцию по защите и обеспечению устойчивого развития осуществляет независимо от других органов государственной власти.

Юридическое исследование использует в своем анализе принципы и нормы права, действующие в Российской Федерации в определенные временной период. Юридические понятия, разрабатываемые научными работниками, должны учитывать правовое регулирование действующих в настоящее время принципов и норм права соответствующих институтов, а не демонстрировать историю взглядов на изучаемую проблему. Участниками регулируемых гражданским законодательством отношений являются граждане и юридические лица, которые приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. ГК РФ рассматривает их как равнозначные фигуры в гражданском обороте, в равной степени считая их лицами, глава II в ГК РСФСР 1922 г. называлось «Субъекты права (лица)».

Юридическое лицо такой же субъект гражданских прав и обязанностей, как и гражданин (физическое лицо). Для права человек как живое существо не существует. Гражданин в правовом плане представляет совокупность функциональных характеристик, приобретаемых и утрачиваемых определенным образом. Имя гражданина используется для приобретения гражданских прав и обязанностей, которые у него возникают в результате его действий. Правоспособность гражданина как участника гражданского оборота не учитывает его индивидуальные способности, его умственные способности и черты характера. С точки зрения права физическое лицо является также искусственным субъектом, что и юридическое лицо. «Понятие субъекта права перенесено — не в доктрине, а в жизни — от отдельного физического лица на юридическое, так как исторически не подлежит сомнению юридическое существование тех коллективных соединений, которые мы называем теперь юридическими лицами, задолго до признания субъектом права обособленного физического лица первоначальными субъектами права были…племя, род, семья, сословие, корпорация, государство, — все это такие общественные союзы, из которых отдельная человеческая личность высвобождалась только путем медленного исторического процесса»⁵⁰.

Господствующий взгляд на юридическое лицо как фикцию физического лица, как искусственный субъект игнорирует основное начало гражданского законодательства — гражданское право может быть предоставлено как отдельному гражданину, так и организации. В последнем случае гражданские права и обязанности находятся в коллективном обладании юридического лица, которое приобретает их и возлагает на себя гражданские обязанности через свои органы. «В праве всех народов встречаем наряду с индивидуальными обладаниями и более сложные формы отношений как отдельных лиц друг к другу, так и к предмету их обладания»⁵¹.

Правовое положение гражданина и юридического лица как участников гражданского оборота основано на одних и тех же принципах права, юридическое лицо существует в том же правовом измерении, что и гражданин, приобретает и осуществляет свои гражданские права и обязанности не в силу фикции физического лица, а благодаря своей правосубъектности.

В то же время в ГК РФ правовое положение граждан (глава 3) и юридических лиц (глава 4) регулируется раздельно, что не позволяет механически переносить правосубъектные характеристики гражданина на юридическое лицо, ошибочно полагая, что физическое лицо в конечно счете является единственным субъектом в праве.

Гражданские права и гражданские обязанности приобретает (принимает на себя) не само юридическое лицо как корпорация, а органы юридического лица, обладающие компетенцией, определяемой законом и учредительным документом. Если дееспособный гражданин приобретает и осуществляет гражданские права и создает для себя гражданские обязанности и исполняет их своими действиями, то юридическое лицо приобретает и осуществляет их через свои органы, а исполняет свои обязанности перед гражданами и другими юридическими лицами действиями своих работников.

Реформирование главы 4 ГК РФ в соответствии с Федеральным законом от 5 мая 2014 г. № 99-ФЗ в значительной степени осложнило понятие юридического лица. В обновленном определении юридического лица нет указания о характере обособления имущества на вещном праве, на оформление его в бухгалтерском балансе или смете. Юридическое лицо как субъект права в зависимости от своей организационно-правовой формы наряду с правами и обязанностями, возникающими и связанными с его осуществляемой деятельностью, включает в себя либо вещные права учредителя, либо корпоративные права его участников. Если классификация коммерческих и некоммерческих организаций в ст. 50 ГК РФ приведена исчерпывающим образом, то этого нельзя сказать об организациях, на имущество которых их учредители имеют вещные права. В ГК РФ к ним отнесены только государственные и муниципальные унитарные предприятия, а также учреждения. А как быть с автономной некоммерческой организацией, которая для достижения целей, ради которых создана и в соответствие этими целям может создавать для осуществления предпринимательской деятельности хозяйственные общества или участвовать в них (п. 5 ст. 123.24 ГК РФ), т.е. автономная некоммерческая организация приравнивается в этом отношении к хозяйственным товариществам и обществам (ч. IV п. 6 ст. 66 ГК РФ). Если корпоративные права участников юридического лица служат основанием для деления юридических лиц на корпоративные и унитарные, то могут ли они, равно как и вещные права учредителей характеризоваться как гражданские права, соответствующие целям деятельности, предусмотренным в учредительном документе юридического лица, как и гражданские обязанности, связанные с этой деятельностью, составляющие содержание правоспособности? Представляется, что корпоративные права участников юридического лица, как и вещные права учредителя являются дополнительными правовыми характеристиками юридического лица, оказывающие существенное влияние прежде всего на управление его деятельностью⁵². Корпоративные права участников коммерческих корпораций основываются прежде всего на доле (вкладе) участника, и право собственности не является единым, оно подразделяется на доли участников в уставном капитале общества, объем правомочий, как правило, определяется пропорционально долям участников. Максимальный размер доли участника, возможность изменения соотношения долей участников определяется их соглашением и закрепляется решением общего собрания в уставе общества (п. 3 ст. 14 Закона об ООО).

В результате осуществления юридическим лицом своей деятельности возникают гражданские права и принимаются на себя гражданские обязанности, оно становиться сосредоточением различных прав и обязанностей. Юридическое лицо как совокупность работников, совместно реализующих цель, определенную в учредительных документах, представляет собой реально существующую сеть различных социально-экономических связей как внутри, так и с лицами, находящимися за пределами корпоративной среды.

Юридическое лицо — упорядоченная совокупность его прав и обязанностей и не только гражданских. Они могут выступать в качестве закодированной информации преобразуясь в цифровые права или приобретать форму электронных документов. Юридическое лицо означает принадлежность ему гражданских прав и обязанностей, с помощью которых соответствующая организация функционирует как единое целое, осуществляя предпринимательскую и иную экономическую деятельность.

Включение в предмет гражданско-правового регулирования корпоративных отношений не только расширило сферу действия гражданского законодательства, но и создало определенную конкуренцию между гражданским и корпоративным правом. Мною было высказано мнение, что решения собраний участников юридического лица, которые влекут гражданско-правовые последствия для всех лиц, имеющих право участвовать в собрании, означает, что корпоративные права и обязанности коммерческих корпораций выступают как превращенная форма гражданских прав и обязанностей соответствующего юридического лица⁵³. Однако этой фразой нельзя ограничиться, поскольку она не объясняет сущность корпоративных прав участников корпорации, которые в заглавном виде обозначены в ст. 65.2 ГК РФ, можно ли их назвать гражданско-правовыми, учитывая, что в ст. 128 ГК РФ для них нельзя подобрать соответствующего объекта гражданских прав. То, что гражданские права и обязанности могут возникать из решений собраний, в случаях, предусмотренных законом, не делает их корпоративными во всех случаях.

Вещные права учредителей, как и корпоративные права и обязанности участников корпорации не являются гражданскими права и обязанностями самого юридического лица, сопряженными с правами и обязанностями других лиц, кредиторов и должников, но не перестают входить в структуру того или иного типа юридического лица.

Правило, что учредитель (участник) юридического лица или собственник его имущества не отвечает по обязательствам юридического лица, а собственник юридического лица не отвечает по обязательствам учредителя (участника) или имеет исключения, поскольку реальные результаты предпринимательской деятельности зависят от качества управления, осуществляемого, состоящим, как правило, из ее участников, высшими и другими органами корпорации.

Учредитель (участник) юридического лица или собственник его имущества не отвечает по обязательствам юридического лица, а юридическое лицо не отвечает по обязательствам учредителя (участника) или собственника, за исключением случаев, предусмотренных ГК РФ или другими законами (п. 2 ст. 56 ГК РФ). Участники полного товарищества солидарно несут субсидиарную ответственность своим имуществом по обязательствам товарищества (п. 1 ст. 75 ГК РФ). Ст. 53.1 ГК РФ указывает случаи, когда убытки причиняются юридическому лицу его органом, другими лицами, уполномоченными выступать от имени юридического лица, а также лицами, фактически определяющими действия юридического лица. Примером такого состояния является глава III.2 «ответственность руководителя должника и иных лиц в деле о банкротстве» Закона о несостоятельности (банкротстве) в редакции Федерального закона от 29 июля 2017 г. № 266-ФЗ⁵⁴. В ст. 61.11 Закона о банкротстве предусмотрено, что если полное погашение требований кредитора невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника, такое лицо несет субсидиарную ответственность по обязательствам должника. Спрашивается, какое основание служит для возложения субсидиарной ответственности на контролирующее должника лицо, оно же не связано с должником обязательством. Не может быть применена ст. 399 ГК РФ, поскольку место статьи в общей части обязательственного права, а не в гл. 4 ГК РФ предполагает, что основной должник и субсидиарный должник даже в соответствии с законом в соответствующих обязательствах выступают в качестве стороны обязательства, а не контролирующего должника лица.

Приведенные соображения приводят к мысли, что ст. 56 ГК РФ должна быть дополнена положением, в котором была бы прописана ответственность как субсидиарная, так и солидарная лиц, причиняющих убытки юридическому лицу независимо от того возникли они в силу множественности лиц в обязательстве или под другим предусмотренным законом основанием.

Практическая ценность юридических теорий проверяется временем, принятием соответствующих законов и иных правовых актов. Так, А. Л. Маковский в начале 90-х годов утверждал, что нельзя в лице одного органа соединять хозяйствование как непосредственное осуществление производства и его организацию и хозяйствование как участие в имущественных отношениях с другими самостоятельными субъектами гражданского оборота. Для хозяйствующего субъекта — юридического лица (образование, отношения между участниками, договорные и иные общественные отношения с третьими лицами), утрачивают значение для предприятия как чисто производственной единицы и его трудового коллектива⁵⁵. Другими словами, юридическое лицо имеет назначение только для участия в гражданском обороте, а его внутренняя жизнь, направленная на управление производством товаров, работ, услуг, а также отношениями между участниками хозяйственного общества, не охватываются институтом юридического лица.

Законодательная деятельность российского государства подтвердила практичность хозяйственно-правовой теории понимания коммерческой корпорации как субъекта, осуществляющего предпринимательскую и иную экономическую деятельность и управление ею. Включив ст. 65.3 ГК РФ «Управление в корпорации», в которой обозначены компетенция высшего и иных органов, коллегиального органа управления, которые образуются общим собранием. Не следует забывать, что порядок управления деятельностью (выделено мной — В. А.) юридического лица (ныне п. 4 ст. 52 ГК РФ) всегда определялся в уставе.

Основным аргументом противников принятия хозяйственного (предпринимательского) кодекса было то, что «разрушение целостности Гражданского кодекса отрицательно скажется на правовом положении гражданина и юридических лиц, а в целом и на развитии экономики»⁵⁶.

Однако поскольку нормы права, регулирующие хозяйственные отношения, не были выделены в предпринимательский кодекс, разработка которого предусматривалась в Указе Президента Российской Федерации от 29 апреля 1994 г.⁵⁷, сложилось положение, когда к предпринимательской деятельности гражданина, осуществляемой без образования юридического лица, соответственно применяются правила ГК РФ, которые регулируют деятельность юридических лиц, являющихся коммерческими организациями, если иное не вытекает из закона, иных правовых актов или существа правоотношения (п. 3 ст. 23 ГК РФ). Попробуйте определить, какие, права и обязанности юридического лица, которое в подавляющим числом цивилистов признается фикцией, применяются к деятельности граждан-предпринимателей и их объединений, в частности, к крестьянскому (фермерскому) хозяйству, которое может быть на основе соглашения создано и как юридическое лицо — крестьянское (фермерское) хозяйство (ст. 86.1 ГК РФ). Выходит, что при цивилистическом подходе регулирования предпринимательской деятельности также создается разрыв в едином ее правовом регулировании. Следствием такого подхода является неопределенность в правовом регулировании субъектов малого и среднего предпринимательства, которое происходит за рамками гражданского законодательства, поскольку малое и среднее предпринимательство не является организационно-правовой формой юридического лица и характеризуется всевозможными мерами поддержки и стимулирования, создание производственной инфраструктуры, закрепление антимонопольных иммунитетов и т.п.

В настоящее время преждевременно вести речь о создании робота — юридического лица. Сейчас необходимо с помощью информационных технологий решать отдельные вопросы деятельности юридического лица в цифровом поле (закрепленные в типовом уставе общества с ограниченной ответственностью соотношения функций и полномочий высшего и иных органов корпорации, в зависимости от рода и целей деятельности, преобразование обязательственных и иных прав в утилитарные цифровые права, заключение и исполнение стандартных штамповочных сделок и т.п.).

Прежде чем квалифицировать робота как юридическое лицо и цифровизировать элементы правового положения юридического лица и виды его деятельности следует отказаться от широкого распространенного в науке гражданского права понимания его как искусственного субъекта, фикции.

В теории гражданского права игнорируются положения, что юридические лица, равно как и граждане, приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. В ст. 48 ГК РФ юридическое лицо признается организацией (выделено — В. А.), которая имеет обособленное имущество и отвечает им по своим обязательствам, может от своего имени приобретать и осуществлять гражданские права и нести гражданские обязанности, быть истцом и ответчиком в суде. Эти признаки, точнее элементы, характеризуют юридическое лицо как обычного, наряду с гражданином, участника, регулируемых гражданским законодательством, отношений. Рассматривая его сущность О. А. Красавчиков отмечал, что назначение юридического лица состоит в обнаружении тех связей и отношений, в которых люди (их социальные группы, классы, государства) находятся к друг другу, объединяясь для достижения поставленных целей⁵⁸. Академик Ю (Г). К. Толстой писал, что «категория «юридическое лицо» имеет значение только тогда, когда она позволяет выявить тех живых людей, с которых в полной мере можно спросить за результаты деятельности соответствующего юридического лица»⁵⁹. А. В. Коновалов отмечает, что бессмысленно и нецелесообразно юридическое лицо рассматривать юридической фикцией, поскольку «не обладая каким-либо аналогом самодостаточной ценности человеческой личности, юридическое лицо, лишенное такого предназначения, становится полностью фиктивным и не нужным правопорядку образованием⁶⁰.

Забвение традиций советской школы гражданского и хозяйственного права, когда юридическое лицо многими учеными рассматривалось как реально существующая в экономическом обороте организация, что подтверждается и ныне существующими нормами ГК РФ, привело к тому, что многочисленные организационно-правовые формы юридического лица, обозначенные в п. 2 и п. 3 ст. 50 ГК РФ, не имеют «значимых средств различать статусы юридических лиц организаций торговли, промышленности, прикладных научных исследований и опытно-конструкторских разработок»⁶¹. В самом деле правовые характеристики той или иной организационно-правовой формы юридического лица исходят из логических умозаключений, а не из реальных социально-экономических различий тех или иных групп организаций.

В науке гражданского и корпоративного права продолжают использовать научные понятия, которые не основаны и даже противоречат действующему гражданскому законодательству. Так, опираясь на определение дееспособности граждан, дается понятие гражданской дееспособности юридического лица. В то же время не объясняется правовое положение органа юридического лица, который в силу ст. 53 ГК РФ обладает компетенцией, определяемой законом и учредительным документом. В п. 2 ст. 49 ГК РФ предусмотрена возможность ограничения юридического лица в правах, что не дает, на мой взгляд, выделять полную, неполную и ограниченную дееспособность юридического лица⁶², учитывая что согласно ст. 49 ГК РФ правоспособность юридического лица всегда специальная, а возможность частной коммерческой организации совершать различные виды деятельности не означает, что такое юридическое лицо обладает общей правоспособностью как гражданин.

В орбиту деятельности непубличного общества, которые по численности среди коммерческих организаций составляют 95% процентов, все больше включаются элементы управления деятельностью юридического лица. В связи с возможностью по решению участников (учредителей) непубличного общества, принятому единогласно, включать в устав изменения в структуру и компетенцию высшего и иных органов корпорации, появляется возможность утверждать внутренние документы корпоративного юридического лица, положения, которые регламентировали бы порядок внедрения цифровых технологий в деятельность юридического лица. Мною уже описывалась возможность общества с ограниченной ответственностью действовать на основании типового устава. На декабрь 2019 года данных о регистрации таких типовых уставов от ООО в ФНС России не было. Таким образом, идея Минэкономразвития России о том, что общество с ограниченной ответственностью может диктовать на основе выбранного им одного из 36 предложенных вариантов типовых уставов не получила развития. Во многом, мною отмечалось, это было связано с недостаточно точным определением компетенции высшего органа общества, директора и участников общества, а также отсутствием возможности создать совет директоров в обществе в случае необходимости⁶³.

Юридическое лицо как организация представляет собой совокупность постоянно меняющихся, принадлежащих ему гражданских прав и обязанностей, часть из них фиксируется в едином федеральном реестре сведений в фактах деятельности юридического лица. В частности, в него в соответствии с п. 12 ст. 8.4 Федерального закона «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей» (в редакции Федерального закона от 12 ноября 2019 г. № 377-ФЗ)⁶⁴ могут быть внесены сведения о наличии права на обратный выкуп имущества, об ограничении прав по договору, об удержании вещи и условиях прекращения права удержания, поручительстве и другие сведения. Оператор Единого федерального реестра сведений о банкротстве предоставляет в федеральный орган исполнительной власти, осуществляющий государственную регистрацию юридических лиц и индивидуальных предпринимателей, сведения в отношении должника — юридического лица в форме электронных документов в порядке, установленном правительством РФ, не позднее трех дней со дня их внесения в данный реестр (п. 6.7 ст. 28 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» в редакции Федерального закона от 12 ноября 2019 г. № 377-ФЗ).

Юридическое лицо, например, в инвестиционной платформе, значится как номинальный держатель, обладатель гражданских прав и юридических обязанностей, приобретаемых и осуществляемых либо его органом, либо иным лицом, в частности членами организации с помощью технических средств инвестиционной платформы. Гражданские права и обязанности, иные проявления воли и интереса обладателя цифрового права выступают в качестве закодированной информации. Деятельность организации как юридического лица характеризуют прежде всего его обязательственные права как результат производства товаров, выполнения работ и оказания услуг. Право собственности, другие вещные права характеризуют имущественную базу, инфраструктуру деятельности организации, без которой предпринимательская и иная экономическая деятельность осуществляться не может. Сами же объекты имущества, включая имущественные права, также могут в цифровой форме участвовать в гражданском обороте.

Учреждая хозяйственное общество или вступая в него в процессе предпринимательской деятельности, гражданин и (или) юридическое лицо становятся участниками последнего, приобретая корпоративные права и обязанности в отношении созданного ими юридического лица. Последние не охватываются понятием гражданской правоспособности юридического лица, так как они непосредственно не связаны с деятельность юридического лица в силу п. 1 ст. 49 ГК РФ, а направлены главным образом на управление в корпорации. То, что юридические лица, как и граждане приобретают корпоративные права и обязанности в отношении созданного ими хозяйственного общества являются дополнительным аргументом в подтверждение одинаковой правовой природы юридического лица и гражданина как участников, регулируемых гражданским законодательством отношений (ч. 2 п. 1 ст. 2 ГК РФ). Участие граждан и юридических лиц в корпорациях ведет к возникновению внутренних отношений, когда ее участники приобретают корпоративные (членские) права и обязанности в отношении созданного ими юридического лица.

Как уже упоминалось, непременным элементом правового положения правоспособности юридического лица является участие в качестве истца и ответчика в суде. В соответствии с компетенцией суд осуществляет защиту нарушенных или оспоренных гражданских прав. В отличие от ГК РФ, в котором нет слов о дееспособности юридического лица в ст. 43 АПК РФ определяется как процессуальная правоспособность, так и процессуальная дееспособность. Способность своими действиями осуществлять процессуальные права и исполнять процессуальные обязанности, принадлежащие в арбитражном суде, как юридическим лицам, так и образованиям, не имеющим статуса юридического лица, как гражданам, так и образованиям, не имеющим статуса юридического лица; как гражданам, осуществляющим предпринимательскую деятельность без образования юридического лица, так и гражданам, не имеющим статуса индивидуального предпринимателя.

Дела организаций ведут в арбитражном суде их органы, действующие в соответствии с федеральным законом, иным нормативно-правовым актом или учредительным документом организации (п. 4 ст. 59 АПК РФ). Отмечу, что приведенная норма помещена в статье Кодекса, которая называется «ведение дел в арбитражном суде через представителей».

Усложнение арбитражного судопроизводства, ведение самого процесса доказывания повышение требовательности к представителям, обозначенной в Федеральном законе от 28 ноября 2018 года, диктует изменение вышеприведенного п. 4 т. 59 АПК РФ. Директор или один из директоров, действующих независимо друг от друга, или действующие совместно не осуществляют процессуальные права и обязанности стороны, истца или ответчика (не знакомятся с материалами дела, не делает выписки из них, снимают копии и т.п.), по крайней мере, они не ведут дела организаций в арбитражном суде. На мой взгляд, ст. 53 ГК РФ, в которой предусматривается, что юридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы, не распространяется на ведение дел в арбитражном суде.

Институт представительства, предусмотренный 10 главой ГК РФ, рассчитан на совершение сделки представителем от имени представляемого в силу полномочия, что непосредственно создает, изменяет и прекращает гражданские права и обязанности представляемого (п. 1 ст. 182 ГК РФ). Трактовка органа юридического лица как представителя, основанная на Федеральном законе от 5 мая 2014 года № 99-ФЗ, не имеет правового обоснования, поскольку Федеральным законом от 29 июня 2015 года № 210-ФЗ упоминание о п. 1 ст. 182 ГК РФ из п. 1 ст. 53 ГК РФ было исключено.

Обычный представитель, в том числе юридическое лицо, совершает действия, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей. Лица, участвующие в деле, так же как и представитель сторон доказывает обстоятельства, на которые они ссылаются как основание своих требований и возражений. Исследование доказательств лицами, участвующими в деле, осуществление ими своих процессуальных прав нельзя характеризовать в качестве сделок, и, следовательно, действия органа юридического лица по ведению дел в суде не являются представительством.

Директор или уполномоченный член правления, наблюдательного совета юридического лица, действующий в силу закона, иного правового акта или устава должен выступать от его имени в интересах представляемого юридического лица добросовестно и разумно (п. 3 ст. 53 ГК РФ). Поскольку ведение дел в арбитражном суде нередко требует специальных юридических познаний, а возможность привлечения адвокатов и иных лиц, оказывающих юридическую помощь, не указано в федеральных законах, в интересах защиты бизнеса п. 4 ст. 59 АПК РФ следовало бы изложить так «4. Уполномоченное законом, иным правовым актом или учредительным документом организации лицо организует ведение дел в арбитражном суде».

Включение в п. 4 ст. 61 АПК РФ Федеральным законом от 28 ноября 2018 года № 451-ФЗ положения о том, что иные лица, оказывающие юридическую помощь, имеющие документы о высшем юридическом образовании или об ученой степени по юридической специальности, ставит вопрос, а не целесообразно ли в такой ситуации предоставить такому представителю право в судебном заседании самому принимать решение о выборе совершения процессуальных действий, обозначенных в п. 2 ст. 62 АПК РФ при наличии в доверенности специальной оговорки совершения такого процессуального действия. В таком случае нарушенное или оспоренное гражданское право будет восстановлено, как признано судом с учетом мнения специалиста, представителя юридического лица, действующего добросовестно разумно.

Нарушенное или оспоренное гражданское право юридического лица становится его исковым требованием в суде. В ст. 12 ГК РФ перечислены способы защиты гражданских прав, которые обеспечивают беспрепятственное осуществление и восстановление нарушенных прав. Названные в ст. 1 ГК РФ основные начала гражданского законодательства уточняют и развивают положения ст. 45–46 Конституции РФ о защите каждым своих прав и свобод всеми способами, не запрещенными законом, и прежде всего судом. Выбор способа защиты нарушенного или оспариваемого права является субъективным правом истца, который должен соответствовать характеру нарушения права и достигать цели его восстановления (Определение Верховного Суда РФ от 5 декабря 2016 г. по делу № 304-ЭС16-10165, А45-13856/2015)⁶⁵.

Материальные требования, например, возникшие из корпоративных отношений, при их защите в суде, приобретают процессуальную форму, в которой приводятся обосновывающие их обстоятельства и доказательства, подтверждающие эти обстоятельства. К судебной или иной форме защиты юридическое лицо, как обладатель гражданского права, прибегает в случаях его нарушения или оспаривания. Судебное решение требуется для осуществления, не подтвержденного или оспариваемого гражданского права, принадлежащего юридическому лицу. Каждое субъективное право состоит «из следующих элементов: а) лица, которому оно предназначено служить; б) предмета, из которого оно удовлетворяется; в) защиты, без которой не существовало бы никакого права»⁶⁶.

Таким образом, единство материального и процессуального есть не только в устройстве юридического лица как коллективного субъекта права, организации, но и в самом явлении гражданского права юридического лица, нарушение или оспаривание которого требует судебной защиты, восстановления положения существовавшего до нарушения права и пресечения действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения.

Существо юридического лица выражается в ее возможности быть истцом и ответчиком в суде. Единство материальных и процессуальных элементов означает, что гражданское и предпринимательское право, а также гражданский процесс и арбитражный процесс должны быть в одной научной специальности, кстати, как это было ранее. Частноправовыми науками, в которые целесообразно включить ряд отраслей права, сейчас находящихся в специальности 12.00.04, 12.00.06, 12.00.07. Представляется, что определение укрупненных научных специальностей влечет изменение соотношения их паспортов с учебными программами вузов. Позиции паспортов научных специальностей не должны дублировать положения учебных курсов, а должны быть нацелены на проблемные вопросы прежде всего межотраслевого характера, на учет в правовом регулировании применения цифровых технологий. Цель научной работы в юриспруденции — прежде всего предложить законодателю норму, наиболее точно отражающую в ее диспозиции, правило поведения управомоченного лица с учетом обстоятельств, содержащихся в гипотезе данной нормы.

3. Деятельность юридического лица как основание возникновения его гражданских прав и обязанностей

В науке гражданского права, равно как и предпринимательского права изучаются нормы отдельных институтов без достаточного анализа их внутреннего единства и взаимосвязи. Построение ГК РФ по пандектной системе означает, что кроме общих положений, относящихся к нескольким разновидностям одного института (например, общих положений о купле-продаже), общих положений о договорах, и общих положений об обязательствах, есть большая общая часть, в которой есть нормы о сделках⁶⁷. При таком правовом регулировании институтов гражданского права возникает неопределенность отнесения действий физического или юридического лица к той или иной совокупности норм, регулирующих те или иные группы общественных отношений. Основанием возникновения гражданских прав и обязанностей становятся не только действия отдельных граждан и (или) юридических лиц, ведущие к возникновению только прав или обязанностей, но и соглашения двух или более лиц, о установлении, изменении или прекращения прав и обязанностей т.е. правоотношения. Возникает вопрос, как сделка как понятие, содержащиеся в общей части ГК РФ (ст. 153 ГК РФ) соотносится со сделкой как основанием возникновения обязательства (п. 2 ст. 307 ГК РФ), не говоря уже о том, что в одном месте ГК РФ определяет сделку как общее понятие по отношению к договору (п. 1 ст. 154 ГК РФ), то как равнозначное с договором (например, п.п. 1, п. 1 ст. 8 ГК РФ)⁶⁸. В какой-то степени нечеткое соотношение упомянутых понятий были разрешены в ст. 307.1 ГК РФ, в которой ввели понятие договорного обязательства для его применения прежде всего в правила об отдельных видах договоров, содержащихся в ГК РФ и других законах. Однако такой подход вряд ли спасает, когда речь идет не о целом обязательственном или договорном правоотношении, а определенных правах по договорному обязательству как в ст. 327 ГК РФ и обязательственных правах, которые могут быть признаны законом цифровыми правами (ст. 141.1 ГК РФ). Тем самым, следует признать, что в ГК РФ нет четкого различия между договором и обязательством. Общие положения о сделках и их недействительности (глава 9 ГК РФ) также параллелизируются с правилами об отдельных видах договоров и ст. 431.1 ГК РФ. Эти теоретические несовпадения, вызванные абстрактным характером норм ГК РФ, в каждом конкретном случае должны устраняться судом, путем индивидуального регулирования правоотношений.

В результате деятельности юридического лица к нему приурочиваются права и обязанности, возникшие в результате совершения или договоров и иных сделок, причинения вреда его работниками и неосновательного обогащения, приобретения имущества или исключительного права на служебное произведение.

В ГК РФ прямо указывается, что юридическое лицо может иметь гражданские права, соответствующие целям деятельности и нести связанные с этой деятельностью обязанности. Предмет и определенные цели деятельности унитарных предприятий и некоммерческих организаций, а в случаях, указанных законом, и коммерческих организаций определяются в уставе. Никаких иных ограничений в правоспособности юридического лица ГК РФ не предусмотрено, оно может быть ограниченно в правах лишь в случаях и в порядке, предусмотренном законом. Тем самым, организация, являясь юридическим лицом, осуществляет определенные виды деятельности, вступая прежде всего в договорные отношения, основанные на конституционном принципе свободного использования своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности. Специальным принципом гражданского и предпринимательского права выступает свобода договора, которая исходит из признания равенства участников гражданского оборота. Договором как правоотношением подтверждаются возникшие и существующие связи между организациями, юридическими лицами и сеть договорных прав и обязанностей составляет значительный объем правового положения организации как участника гражданского оборота. Право отражает ключевые моменты, результаты деятельности юридического лица как хозяйствующего субъекта, коим являются права по отношению к другим лицам и свои обязанности пред ними, нарушение иных способов защиты гражданских прав.

В литературе по общей теории права юридические факты рассматриваются как те или иные явления действительности, с которыми закон связывает возникновение, изменение и прекращение правоотношений, но отмечая, что главным моментом в возникновении гражданских прав и обязанностей являются действия граждан и юридических лиц. Ранее уже указывалось, что главный акцент делается на регулировании общественных отношений, а не на правах и обязанностях граждан и юридических лиц, которые представляют, оформляют их действия по достижению целей и удовлетворению тем самым своих жизненных, или социально-экономических потребностей. С. С. Алексеев юридические факты определяет «как конкретные жизненные обстоятельства, с которыми нормы права связывают возникновение, изменение и прекращение правоотношений»⁶⁹. Если обратиться к ст. 8 ГК РФ, то приведенное утверждение применимо к договорам и иным сделкам, хотя и не предусмотренным законом, но не противоречащим ему, поскольку другие основания возникновения гражданских прав не всегда однозначно свидетельствуют об одновременном возникновении прав и обязанностей сторон, то есть правоотношений. Например, создание произведения науки, литературы искусства, изобретений и иных результатов интеллектуальной деятельности приводит к правам автора на результаты интеллектуальной деятельности, творческим трудом которого он создан (п. 1 ст. 1228 ГК РФ). Автор на эти результаты приобретает интеллектуальные права, что доказывает существование гражданских прав вне связи с обязанностями.

«Всеобщая пассивная юридическая обязанность по не нарушению чужих субъективных прав не является гражданско-правовой»⁷⁰. Крайне важен другой вывод автора о том, что субъективное право выступает как общественный регулятор в части представленной законом свободы поведения субъектов права, граждан и юридических лиц.

Существуют факты, содержанием которых является временное бытие, и факты, содержанием которых является смысл⁷¹. В связи с этим представляет ошибочным мнение, что юридическим фактом не может выступать другое правоотношение. Юридический факт это всегда явление, происходящее в действительности⁷².

Основания возникновения гражданских прав и обязанностей, предусмотренные в ст. 8 ГК РФ, можно подразделить на основания, которые как таковые влекут неразрывную совокупность прав и обязанностей (договоры), а также где обязанность обуславливает право другого лица (вследствие причинения вреда другому лицу, вследствие неосновательного обогащения), а есть и такие, которые ведут только к возникновению прав (вещных или интеллектуальных). Наука гражданского и предпринимательского права в условиях внедрения цифровых технологий в экономику и повседневную жизнь граждан должна обращать внимание на разработку иных действий граждан и юридических лиц. Так, в Федеральном законе от 24 апреля 2020 г. № 123-ФЗ «О проведении эксперемента по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации — городе Федерального значения Москве и внесения изменений в ст. 6 и 10 Федерального закона о персональных данных» наряду с совершением сделок и направлением юридически значимых сообщений участники экспериментального правового режима совершают иные юридически значимые действия и обязаны уведомлять других лиц, что они являются таковыми и указывать акты мэра, принятые в соответствии с данным законом⁷³.

В общей теории права бытует мнение, что юридическая модель факта и его материальное основание находятся в определенном соотношении и не всегда представляются совпадающими явлениями⁷⁴. Прежде всего вряд ли юридическую модель можно назвать явлением, хотя содержательная модель любого факта в установленном праве есть специально-юридические способы объективизации, но это является вторичным результатом теоретических рассуждения. Конкретный факт в гражданском праве есть основание возникновения гражданских прав и обязанностей, он первичен. Из нормы права, прежде всего из ее гипотезы необходимо находить факты применения диспозиции, порождающие права и обязанности лица. Ст. 8 ГК РФ сформулирована таким образом, что основания, предусмотренные в ней ведут к возникновению не только гражданских прав или гражданских обязанностей у одного лица, но и правоотношений, договоров и иных сделок. Представляется, что при выделении юридической модели факта наряду с его материальным содержанием не только усложняет понимание правового регулирования общественных отношений и видов деятельности, но и сузит пределы судебного разбирательства фактических обстоятельств дела (действия граждан и юридических лиц, обстоятельств их совершения, причин, явлений и т.п.). Вряд ли при применении норм объективного права необходимо оценивать факт-модель с позиции правильного или неправильного отражения факта-явления и какое решение суд должен принять, если обнаружит такое несовпадение. На мой взгляд, наличие в праве юридических фикций или неопровержимых презумпций объясняется не совпадением юридического факта и реального явления, а установлением в законе положения, что определенный факт признается судом совершившимся, хотя нет прямых доказательств об этом, хотя есть сведения о возможности его наступления. Фикциями и презумпциями нельзя объяснить и заключением договоров инвестирования в письменной форме с помощью информационных технологий и технических средств инвестиционной платформы.

При изложенном подходе к правовому регулированию общественных отношений правоотношения подменяются моделями юридических фактов, а все богатство явлений, выступающих в роли оснований возникновения прав или обязанностей, а также правоотношений сводится к информации. В. Б. Исаков, рассматривая тенденции развития юридико-фактической основы правового регулирования по аналогии с первичной производной (сводной, обобщенной) информацией, различает первичные и производные юридические факты, расчетные юридические факты, показатели, коэффициенты, индексы, рассчитываемые в том числе и в автоматическом режиме⁷⁵. Само по себе употребление понятия юридико-фактические отношения вызывает сомнение, поскольку они трудно отличимы от правоотношений. С другой стороны, расчетные юридические факты, как отмечает В. Б. Исаков, представляют собой обстоятельства социального, технического регулирования общественных отношений, которые могут переходить в юридические и наоборот, а как это может происходить автор не объясняет.

Особый интерес вызывает в условиях создания информационного общества такой вид систематизации юридических фактов как их реестр. Под реестром юридических фактов В. Б. Исаков понимает упорядоченную совокупность данных об фактических обстоятельствах, созданную и поддерживаемую уполномоченным органом, все элементы которой (записи и выборки) могут иметь статус официальных доказательств при принятии юридически значимых решений⁷⁶. Приведенное определение ставит под сомнение характеристику сведений, содержащихся в реестре, в качестве юридических фактов, поскольку юридический факт автором трактуется как единство социального (материального) содержания факта и опосредующей его правовой формы. В тоже время единство формы и содержания не является неразрывной.

Возникает вопрос, как выборка и реестр юридических фактов сочетается с базой данных, набором данных, разметкой данных, а также со сведениями, содержащимися в инвестиционной платформе и иных информационных системах, обозначенных в статье В. Б. Исакова реестром юридически значимых действий.

По моему мнению, понимание юридического факта как модели социального фактического обстоятельства, получившего юридическую форму, не согласуется с пониманием основания возникновения гражданских прав и обязанностей, содержащимся в ст. 8.1 ГК РФ. Государственной регистрации подлежат права, закрепляющие принадлежность объекта гражданских прав определенному лицу, отражение таких прав и обременения имущества.

Следуя за теоретиками права представители науки гражданского права основания возникновения гражданских прав и обязанностей называют обстоятельствами, хотя все основания возникновения гражданских прав, за исключением событий, с которыми закон и иной правовой акт связывает наступление гражданско-правовых последствий, а не прав (выделено — В. А.) являются действиями граждан и юридических лиц, перечень которых является открытым. Поэтому, применяя термин юридический факт к действиям граждан и юридических лиц необходимо учитывать, что то или иное действие гражданина или юридического лица произошло в действительности. С этих позиций юридический факт ничем не отличается от обычной сделки или другого юридического действия

По этим соображениям общепринятая классификация юридических фактов на действия граждан и юридических лиц и события, правомерные действия и неправомерные действия, юридические поступки и юридические акты⁷⁷ не позволяет создавать комбинации оснований возникновения гражданских прав и обязанностей, существующих в правовой действительности (реорганизация или банкротство юридического лица, заключение государственного контракта и т.п.). Общепринятая классификация юридических фактов в гражданском праве не согласуется с основаниями возникновения, изменения и прекращения гражданских прав и обязанностей, которые предусмотрены в особенной части Гражданского кодекса, а главное не учитывает иные действия граждан и юридических лиц, в исполняемые в соответствии с правилами с помощью информационных технологий и технических средств информационных систем (информационной платформы). Не разработаны такие действия граждан и юридических лиц как юридически значимые сообщения, с которыми закон связывает гражданско-правовые последствия. Например, как охарактеризовать согласие на совершение сделки третьего лица, органа юридического лица, или государственного органа либо органа местного самоуправления, если такое требование установлено законом. Без такого согласия сделка может быть признана недействительной по иску лица, управомоченного давать согласие. В предварительном согласии на совершение сделки должен быть отражен предмет сделки, а при одобрении указана сделка, на совершение которой дано согласие. Не может служить препятствием для характеристики такого согласия обязанность, то обстоятельство, что согласие в данном случае выступает как неотъемлемый элемент заключаемого договора. При односторонней сделке речи о согласии третьего лица не может идти.

В 70-х годах ХХ века в философской науке была проведена широкая дискуссия на тему «Общественные отношения и деятельность», результаты которой не позволяют отождествлять общественные отношения с реальным поведением людей, с их деятельностью⁷⁸. Право регулирует фактическое поведение людей, их конкретную деятельность, но не в состоянии регулировать общественные отношения, поскольку многие их них являются не зависящими от воли и сознания людей. В связи с этим заслуживает поддержки позиция В. В. Ершова, что право регулирует правоотношения, как определенную сферу общественных отношений.

Николас Луман пересмотрел основания социологии, сместив акцент в социальной теории от действия к коммуникации и представил универсальную социологию без субъекта на основе радикального конструктивизма, достижений феноменологии, общей теории систем, и наблюдая друг за другом, воспринимают мир и другие системы как нечто ложное (комплексное) — как окружающий мир.

Действия⁷⁹ граждан и их объединений ведут к возникновению общественных отношений в форме правоотношений, их изменению и прекращению связей между людьми и организациями. Не случайно основания возникновения гражданских прав и обязанностей, кроме перечисления тех или иных прямо указанных в ст. 8 ГК РФ оснований, завершатся указанием на иные действия граждан и юридических лиц. Притом надо помнить общее указание о возникновении гражданских прав и обязанностей — они также возникают из действий граждан и юридических лиц, которые хотя и не предусмотрены законом или такими актами, но в силу общих начал и смысла гражданского законодательства порождают гражданские права и обязанности.

Действия гражданина или юридического лица должны учитывать диспозицию правовой нормы, для того чтобы таковое поведение стало правомерным. Рассмотрение субъективных гражданских прав и обязанностей как обязательного элемента гражданского правоотношения обедняет спектр правового регулирования имущественных и неимущественных отношений, поскольку гражданские права и обязанности гражданина или юридического лица могут возникнуть помимо правоотношения, которые, как известно, включают такой обязательный элемент как ответственность. Например, для состояния юридической связанности (аффилированности) характерна независимость наступающих от поведения пассивного субъекта последствий, чем она отличается от обязанности в правоотношении. Способы защиты гражданских прав содержат широкий набор беспрепятственного осуществления гражданских прав и обеспечения восстановления нарушенных прав, которые можно объединить гражданско-правовыми последствиями нарушения гражданских прав, которые далеко не сводят к обычно употребляемой гражданско-правовой ответственности, возмещению убытков.

«Субъективное гражданское право есть признанное объективным правом правомочие к действию»⁸⁰.

В литературе отмечается, что «самыми важными фактами реальной действительности остаются человеческие действия»⁸¹, а не действия граждан или юридических лиц. В науке гражданского права под действием понимаются деятельность человека, хотя в п. 2 ст. 1 ГК РФ прямо указано, что граждане (физические лица) и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Воля в праве не может рассматриваться как реальное явление, обладающее своими специфическими признаками, что характерно для психологической науки. Воля гражданина или юридического лица, прежде всего его органов, находит выражения в результатах их действий (в совершении договора, сделки, решения собрания и т.п.). Специфичность юридического действия гражданина или юридического лица фиксирует обстановку его совершения, свойства вещи, порядок осуществления операций с нею и иным имуществом, другие фактические обстоятельства, например, осмотр помещения, примерку пальто и т.д. Ни о каких частноправовых регуляторах, содержащихся в действиях как это делает О. М. Родионова⁸², не может быть, наш взгляд, и речи. Более того, в организации, которая выступает под маской юридического лица в гражданском обороте при производстве товаров, выполнении работ и оказания работниками услуг совершается масса операции, которые не получают никакого гражданско-правового выражения и закрепления, но без них не будут получены товары, работа или услуга. Не говоря уже о том, что для их производства необходима промышленная инфраструктура, инфраструктура поддержки деятельности в сфере промышленности, в том числе государственная информационная система промышленности.

В современных условиях действия человека часто представляют собой технические операции, которые основываются на знаниях о тех или иных машинах, приборах и т.п. Волевой момент действий человека отходит на второй план, главным становиться умение обращаться с тем или иным механизмом, который должен быть технически исправным. В этих случаях возникает проблема разграничения умения работать с той или иной машиной и ее техническая исправность, а также по чьей вине допущен сбой в работе механизмов.

Действие юридического лица не может сводиться только к волевым действиям, еще необходимо установить, кем оказалась выражена воля, либо филиалом, либо работником юридического лица (ст. 402 ГК РФ).

В связи с тем, что договоры инвестирования заключаются с помощью инфраструктурных технологий и технических средств инвестиционной платформы возникает вопрос можно ли эти технологические операции отнести к действиям юридического лица как соответствующего оператора? В данном случае налицо интеллектуально емкая операция, которая должна занять особое место в классификации действий юридического лица. Результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации и имущественные права, право требования или долг должны еще возникнуть вследствие обязательства, то автором результата интеллектуальной деятельности появляется ввиду творческого труда гражданина. Результаты интеллектуальной деятельности этим отличаются от объектов права собственности, которые, как правило, не создаются физическим трудом собственника.

Деятельность юридического лица — это действия его органов, прежде всего единоличного исполнительного органа, участников корпорации, а также работников юридического лица по производству товаров, работ, услуг. Нет необходимости эту деятельность организации называть правовой, поскольку приобретенные юридическим лицом гражданские права и возложенные на него гражданские обязанности регулируют действительные экономические и иные действия, операции, деятельность. Гражданские права и гражданские обязанности закрепляют те социально-экономические связи, которые складываются между юридическим лицом и его контрагентами, кредиторами и должниками, образуя вокруг юридического лица «зону» гражданских прав и гражданских обязанностей как его самого, так и кредиторов и должников данного юридического лица. В процессе своей деятельности юридическое лицо приобретает гражданские права, возлагает на себя гражданские обязанности, у него возникают обязанности перед своими работниками, по уплате обязательных платежей перед государством. У юридического лица как работодателя возникают права и обязанности, связанные с трудовыми отношениями (ч. IV ст. 20 ТК РФ), как участника земельных отношений земельные права и обязанности (п. 1 ст. 5 ЗК РФ).

Права и обязанности юридического лица характеризуют его правовое положение в системе отношений, регулируемых законами и иными правовыми актами. К сожалению, это состояние «наполнения» юридического лица правами и обязанностями не получило в гражданском законодательстве