А. М. Плешаков

Зоологические преступления:
общественно опасные деяния с использованием животных.
Особенная часть

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.6/.7

ББК 67.408

П38

Автор:
Плешаков А. М. – доктор юридических наук, профессор, главный научный сотрудник Центра изучения проблем управления и организации исполнения наказаний в уголовно-исполнительной системе ФКУ НИИ ФСИН России.

Рецензенты:
Чистяков А. А. – доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права, уголовного процесса и криминалистики юридического института Российского университета дружбы народов;
Шкабин Г. С. – доктор юридических наук, доцент, главный научный сотрудник Научно-исследовательского института ФСИН России.

В монографии рассматриваются составы умышленных и неосторожных преступлений, которые совершаются с использованием животных. В структуре работы выделяются убийства, причинение вреда здоровью различной тяжести, кражи, грабежи, разбои, вымогательства, хулиганство, применение насилия в отношении представителя власти и др. Анализируются посягательства с имитацией участия животных и псевдозоологические преступления, которые не могут быть совершены в силу биологических свойств животных.

Законодательство приведено по состоянию на 30 апреля 2022 г.

Книга предназначена для судей и сотрудников органов предварительного расследования, прокуроров, адвокатов, а также для научных работников, преподавателей уголовного права, студентов юридических учебных заведений и широкого круга читателей.

Текст публикуется в авторской редакции.

УДК 343.6/.7

ББК 67.408

© Плешаков А. М., 2022

© НИИ ФСИН России, 2022

© ООО «Проспект», 2022

ВВЕДЕНИЕ

Монография является второй частью работы о зоологических преступлениях. В первой (Общая часть) были рассмотрены этнозоологические и правовые основы общественно опасных деяний с использованием животных, их объективные и субъективные признаки¹. В настоящем исследовании анализируются конкретные зоологические преступления, в которых животные выполняют ту или иную роль объективного характера: орудия преступления, специального средства, предмета, используемого как оружие, либо определяют способ совершения преступного деяния.

В начале работы необходимо высказать ряд общих замечаний. Это касается структуры монографии, методов исследования, эмпирической базы и определения индивидуального образа действий виновного лица.

1. Структура работы

Все преступные деяния с использованием животных были сгруппированы по разделам Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации (УК РФ). Анализировались общественно опасные посягательства против личности, в сфере экономики, против общественной безопасности, государственной власти и безопасности человечества. В данной системе преступлений выделялись и отдельные главы Особенной части УК РФ.

В разделе о преступлениях против жизни и здоровья рассматривались убийства (простые и квалифицированные); умышленное причинение вреда здоровью различной тяжести; истязания и пытки; причинение смерти и тяжкого вреда здоровью по неосторожности, а также посягательства против половой свободы. В разделе о преступлениях против собственности анализировались кражи, грабежи, разбои, вымогательства, уничтожение или повреждение имущества, а также общественно опасные деяния в сфере экономической деятельности. В системе преступных посягательств против общественной безопасности и общественного порядка рассматривались: террористический акт, хулиганство, незаконный сбыт наркотических средств, незаконная охота.

В группе преступлений против государственной власти были выделены: превышение должностных полномочий, халатность, применение насилия в отношении представителя власти. В международных преступных деяниях против безопасности человечества анализировались геноцид и экоцид.

В структуре работы рассматривалось и такое явление, которое мы условно обозначали как «псевдозоологические преступления». Во-первых, это общественно опасные посягательства с имитацией участия животных. Подобный обманный прием используется виновным для сокрытия своих истинных целей или создания видимости о непричастности к событию.

Во-вторых, это вымышленные преступления. Такие действия подчас отмечаются в литературных источниках и преподносятся как существующие в действительности, однако животные не могут их совершать в силу биологических причин. В-третьих, это деяния, в которых животные получают псевдоюридический статус в качестве «виновных», «задержанных», «арестованных», «очевидцев», «свидетелей» и т. п., то есть субъектов человеческих правоотношений. Выделение различных видов псевдозоологических преступлений объяснялось стремлением показать то, чего никак не может быть ни в реальной жизни, ни в системе правоотношений.

2. Методы исследования

В процессе исследования применялись логико-юридический и исторический методы познания действительности. Эти способы изучения зоологических преступлений основаны на формализме правовых норм, законах логического мышления и на анализе детерминантов исторического развития человеческих сообществ.

Использовались эмпирические методы познания: конкретно-социологический, документально-аналитический, сравнительно-правовой и экземплификационный. Цель этих методов заключалась в том, чтобы собрать, обобщить и описать как можно большее число единичных фактов о преступлениях с участием животных.

Конкретно-социологический метод изучения уголовных дел и обобщение фактологического материала позволили определить характерные черты зоологических преступлений в их внешнем проявлении. Были выявлены типичные ошибки и недостатки при установлении оснований уголовной ответственности за преступления с использованием животных.

В свою очередь, социологический анализ сообщений респондентов – медицинских работников, сотрудников правоохранительных органов, профессионалов в работе с животными и других лиц – показал, что существуют особенности в психологическом восприятии событий. В нарративных интервью (свободная беседа) отмечались субъективные факторы: возникновение страха и даже ужаса при нападениях животных или при угрозе их натравливания; резкое сужение в сознании обстоятельств и деталей происходящего; спонтанные и хаотичные ответные реакции и т. п.

В устных сообщениях всегда существовала недоговоренность о чем-либо, что-то вообще не было замечено либо объяснялось весьма непоследовательно. В силу чрезмерных эмоциональных реакций и выборочной памяти степень правдоподобности подчас оставалась неопределенной. В этих условиях мы старались минимизировать возможные искажения в рассказах респондентов.

Вместе с тем в подлинности информации не приходилось сомневаться. Вероятность развития событий при совершении зоологического преступления оставалась достоверной и логически непротиворечивой.

При документально-аналитическом способе исследования (контент-анализ) рассматривались конкретные ситуации при совершении преступлений с использованием животных. Сообщения из средств массовой информации (газетные и журнальные публикации, телевидение, информационно-телекоммуникационные сети, включая Интернет), публикаций из научно-популярной литературы (энциклопедии, альманахи, этико-юридические очерки, социально-психологические этюды, обзоры криминальных событий и т. п.) как единицы социологического измерения обладают относительной степенью достоверности и проверяемости. Однако это косвенная информация так называемого второго плана, то есть ненаблюдаемая непосредственно, представляет собой естественную социально-психологическую реакцию (социальную рефлексию) на факт, случай, эпизод, событие или даже на возможность совершения зоологического преступления.

Применение метода контент-анализа было обусловлено тем, что для изучения неординарного уголовно-правового явления любой текстовый документ представляет собой ценный источник сведений. Пренебрегать подобным огромным объемом информации мы не могли, поскольку в таких сообщениях содержались сходные смыслы, то есть типичные ситуации совершения преступлений с использованием животных.

При сравнительно-правовом методе исследования выявлялись сходства и различия между преступными деяниями с применением животных и другими преступными посягательствами общеуголовного характера, совершенными без помощи животных. Последние мы условно и стилизованно определили как «морфологические преступления» (от лат. morfos – форма), то есть формы анатомического строения человека, отличной от других биологических организмов. Сравнение в основном проходило по факультативным признакам объективной стороны конкретного состава преступления.

При анализе изучаемого явления устанавливалась его соотносимость с положениями как уголовного права зарубежных стран, так и международного права. Подобное сравнение позволило утверждать, что признаки любого преступного деяния с использованием животного обладают универсальным характером, то есть совокупностью понятий, общих для многих юридических языков и правовых систем. Разумеется, эти понятия по-разному выражаются и служат для различного применения. В связи с этим вся информация о зоологических преступлениях в других странах была адаптирована к российскому уголовному законодательству. При таком методически упрощенном подходе (собственно адаптация), несмотря на различие в деталях, юридическая суть содеянного не менялась. Совершение общественно опасного деяния за рубежом признавалось таковым и по УК РФ.

В исследовании был использован и такой частный эмпирический метод, как экземплификация (от англ. exemplification - пояснение примером, иллюстрацией). Суть этого социологического способа заключается в анализе конкретного примера о зоологическом преступлении из любого литературного произведения. По существу, экземплификация представляет собой иллюстрацию, наглядную демонстрацию преступного события на эмоционально-чувственном уровне.

В художественных примерах отражается не только внешняя форма преступления с использованием животного, но и психологические реакции виновного, его противоречивые мотивы, представления, стремления, заблуждения, коллизии и конфликты социальной жизни. Разумеется, искусство в его различных формах не является научным знанием, хотя и стремится к пониманию человеческого бытия в соответствии с положениями логики (так называемая типизация)². Отражение зоологических преступлений в художественных произведениях и в уголовном праве происходит под разными углами зрения, с диаметрально противоположных позиций. Факты использования животного против человека совершенно по-другому фиксируются в материалах уголовного дела по сравнению с их описанием на страницах литературных произведений. Между этими формами отражения действительности нет тождества, по содержанию они неравноценны друг другу. Вместе с тем в этих несовместимых на первый взгляд видах человеческой деятельности (творчество и право) много общего. В принципе и то и другое направлено на анализ и осмысление отношений между людьми. Соответственно метод экземплификации является, по нашему мнению, неким связующим звеном между художественным творчеством и реалиями уголовного права.

В юридической литературе давно и неоднократно отмечалось огромное влияние художественных произведений на формирование общественного правосознания и систему социальных ценностей, на выявление целей и мотивов поведения людей в сфере различных отраслей права: гражданского, семейного, уголовно-процессуального и, конечно, уголовного³. Без образного отображения жизненных противоречий и человеческих страстей наука уголовного права теряет, на наш взгляд, социальную гармонию и превращается в бездушный и грубый набор правовых установлений. Произведения искусства, наоборот, своими выразительными средствами обращают нас к категориям, «недосягаемым для системного анализа»⁴.

Метод экземплификации не абсолютизирует требований социальных наук к репрезентативности исследования и к источникам получения информации. Соответственно любое художественное отображение зоологического преступления рассматривалось в качестве одной из форм документов «второго плана», то есть не обладающего достаточной социологической достоверностью.

Однако подобный анализ творческих произведений может оказаться, по нашему мнению, даже более результативным, чем самое детальное эмпирическое исследование. Дело в том, что художественный материал содержит в себе существенно большее количество информации, чем счетная ее величина. Для человеческого восприятия при эквивалентном отражении социологических данных, выраженном в многословном описании фактов и деталей, всегда требуется значительно больше мысленных усилий, чем наглядность живого и зрительного образа. Соответственно при подобном методическом приеме осмысление зоологических преступлений может подняться, на наш взгляд, даже на более высокий социологический уровень.

3. Эмпирическая база исследования

В структуре общеуголовных (морфологических) преступлений общественно опасные деяния с использованием животных занимают весьма незначительную часть. В статистическом плане они «растворены» в показателях всей преступности, хотя на индивидуальном уровне фиксируются иррегулярно, но постоянно, на протяжении десятилетий, если не столетий.

В ходе исследования были систематизированы процессуальные документы (приговоры судов, апелляционные и кассационные определения, материалы уголовных дел и т. п.), в которых отражались факты использования животных для достижения преступного результата. В решениях судов общей юрисдикции и органов предварительного расследования выделялись ключевое понятие («животное») и сходные правовые ситуации, сопряженные с этой смысловой единицей. Путем сплошной выборки были выделены зоологические преступные деяния, которые в дальнейшем фиксировались в количественных показателях. Фактологические данные извлекались из более 5000 уголовных дел о всех общеуголовных преступлениях: о причинении вреда здоровью различной тяжести, грабежах, разбоях, вымогательствах, хулиганстве, превышении должностных полномочий, применении насилия в отношении представителя власти и др. При обработке сведений были задействованы электронные ресурсы из различных сайтов: sudact.ru, casemine.com, hunting.ru, zoozashita.ru и др.

Результаты исследования показали, что на протяжении последнего десятилетия (2012–2021 гг.) в 22 регионах России (Москва, Санкт-Петербург, Воронежская, Ленинградская, Орловская, Псковская, Рязанская, Тверская, Тульская области, республики Алтай, Тыва, Хакасия, Приморский край и др.) общий удельный вес зоологических преступных посягательств среди преступлений той или иной категории не превышает 0,1%. По некоторым общественно опасным деяниям (убийства, кражи, изнасилования, уничтожения имущества и др.) этот показатель фиксируется в еще меньшем объеме. Однако по отдельным категориям уголовных дел (разбои, хулиганство, применение насилия в отношении представителя власти) использование животных в совершении преступлений отмечается значительно чаще (до 3%). Эти тенденции относительно стабильны, характерны для других регионов страны и, видимо, будут наблюдаться в дальнейшем.

В эмпирическую базу, то есть в объем изучения человеческого опыта как источника познания отдельных фактов, вошли также данные из уголовных дел, прекращенных органами предварительного расследования или судами, отказные материалы (отказ в возбуждении уголовного дела). Для иллюстраций зоологических преступлений была использована информация из нарративных интервью различных категорий респондентов. Опрос проводился с перерывами, на протяжении более чем двадцати лет и осуществлялся по мере возникновения таких возможностей. В работе также содержатся сведения из научных публикаций других авторов. В общем объеме эмпирического материала выделены более 150 конкретных примеров о преступлениях, совершенных с использованием животных.

При анализе «вторичных» социологических данных мы исходили из императивного положения о том, что все обстоятельства дела, указанные в той или иной публикации или сообщении респондента, доказаны. Эта схематичность изложения, хотя и являлась упрощенным приемом, тем не менее не позволяла что-то придумывать от себя. Иными словами, что написано или рассказано, то мы и считали доказанным, разумеется, в тех случаях, когда это не противоречило логике преступного поведения. В связи с этим в работе при рассмотрении зоологических преступлений не использовались оговорки типа: «предположим, что…»; «давайте представим себе…» и т. п.

Последующая систематизация эмпирического материала позволила нам перейти от простого описания зоологических преступлений к их структурному анализу. Цифровые показатели закономерностей и свойств преступлений с использованием животных отражались в разных разделах работы, посвященных конкретным преступлениям. Это касалось социологических данных:

– о внезапно возникшем умысле при убийстве;

– об особо жестоком способе лишения жизни другого человека;

– о причинении смерти по небрежности или легкомыслию;

– причинении тяжкого вреда здоровью с использованием собак;

– об отказе права на животное или о создании виновным ложного алиби;

– о физическом и психическом насилии при разбое;

– породах собак, используемых для совершения преступления, и об отражении этого обстоятельства в материалах уголовного дела;

– внешних формах запугивания при вымогательстве;

– мотивах уничтожения чужих животных, совершенного в состоянии крайней необходимости;

– об использовании собак при хулиганстве и при других преступлениях, совершенных из хулиганских побуждений;

– о категориях должностных лиц и об их халатности в отношении животных;

– натравливании собак на представителей власти и о разных формах такого насилия.

4. Индивидуальный образ действий

При анализе способов совершения зоологических преступлений (тайный, открытый, насильственный, общеопасный, особо жестокий) была проведена их дополнительная классификация. Создание подобной систематики связано с оценкой так называемого индивидуального образа действий виновного лица (от лат. modus operandi – образ/способ действия). Такое поведение представляет собой систему микроприемов, которые осуществляются последовательно, в соответствии с замыслом виновного. По существу, modus operandi – это «малый» способ в способе преступления. Выделение индивидуального образа действий как «визитной карточки» лица было обусловлено стремлением подчеркнуть своеобразие и неординарность преступного посягательства и отразить субъективные особенности общественно опасного поведения.

Все формы modus´а operandi были квалифицированы по группам, получившим стилизованное название. Это – баскервилизм (причинение физического вреда путем натравливания животного); запугивание (угроза нападением животного); провокация (создание обстоятельств или условий для агрессивных действий биологических особей); отложенная агрессия (отсроченная реакция животного для нападения); отвлечение внимания (обман потерпевшего); длинная рука (для тайного изъятия имущества) и др.⁵

Все виды modus´а operandi соотносились с уголовно-правовыми способами совершения преступления и отмечались в работе. Необходимость использования подобного методического приема объясняется несколькими обстоятельствами. Во-первых, тем, чтобы фиксировать уникальность случая сквозь призму причинно-следственных связей в сходной группе зоологических преступных деяний. Во-вторых, тем, чтобы каждый будущий или возможный факт использования животных в преступных целях находил свое место в созданной классификационной системе.

* * *

Автор выражает свою искреннюю признательность всем, кто помогал в подготовке этой книги. Прежде всего это мои рецензенты – доктор юридических наук, профессор Алексей Алексеевич Чистяков и доктор юридических наук, доцент Геннадий Сергеевич Шкабин, а также преподаватели кафедры уголовного права Московского университета МВД России имени В. Я. Кикотя.

Большая благодарность редакторам и корректорам, которые помогали готовить рукопись работы. Спасибо всем, кто давал интервью по поводу зоологических преступлений и высказывал критические замечания по содержанию монографии. Это участие и помощь позволили увидеть правовую реальность такой, какая она есть, и рассмотреть проблему преступлений с использованием животных более широко и всесторонне.

ОСОБЕННАЯ ЧАСТЬ

Глава I.
Зоологические преступления против личности

§ 1. Преступления против жизни, совершенные с использованием животных

В Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации, в разделе VII, содержится ряд глав, в которых предусмотрена ответственность за преступления против личности – против жизни и здоровья, против половой неприкосновенности и половой свободы и др. Судебно-следственная практика показывает, что, такие общественно опасные деяния иногда совершаются с использованием животных. В них биологические особи выступают как факультативный признак объективной стороны состава преступления, то есть как орудие или как средство его совершения.

В гл. 16 УК РФ предусмотрена ответственность за преступления против жизни и здоровья, которые являются частью более широкого круга посягательств на личность. В уголовном законодательстве нет отдельной главы о преступных деяниях против жизни. Однако дифференциация ответственности за их совершение свидетельствует о том, что они представляют собой отдельную и самостоятельную подсистему норм, поскольку жизнь является абсолютной ценностью, охраняемой уголовной законом⁶.

В общей структуре общеуголовных преступлений (всех зарегистрированных) удельный вес убийств и покушений на их совершение составляет менее одного процента⁷. В свою очередь, доля зоологических преступных деяний против жизни еще более незначительная и, видимо, едва достигает сотых долей процента. Однако эти неординарные преступные деяния хотя и совершаются от случая к случаю, но фиксируются постоянно как у нас в стране, так и за рубежом.

В юридической литературе отмечалось, что убийства могут совершаться как с прямым, так и с косвенным умыслом и носят в основном ситуативный характер⁸. По времени возникновения они обычно совершаются с внезапно возникшим умыслом – от 80 до 90%. Так называемая предумышленность деяний для них, как правило, нетипична.

В зоологических преступлениях картина прямо противоположная. Опыт правоохранительной деятельности показывает, что убийства с использованием животных, наоборот, в подавляющем большинстве случаев осуществляются с заранее обдуманным умыслом. Лицо в течение какого-то промежутка времени вынашивает и рассчитывает свои действия.

При анализе убийств выделим две группы: умышленное причинение смерти (основной состав преступления) и ряд квалифицированных убийств. Отдельно рассмотрим причинение смерти по неосторожности.

1. Умышленное причинение смерти (основной состав убийства)

В ч. 1 ст. 105 УК РФ предусмотрена ответственность за умышленное причинение смерти другому человеку. Такие деяния нередко называют простым убийством. Понятие «простое», то есть самое обыкновенное, однородное по составу, означает, что убийство совершается как без отягчающих обстоятельств (ч. 2 ст. 105 УК РФ), так и без смягчающих (ст. 106–108 УК РФ)⁹.

В судебно-следственной практике к простым убийствам, как правило, относят те, которые совершаются:

– из ненависти или вражды, возникшей на почве личных неприязненных отношений;

– из ревности;

– в драке или ссоре;

– из страха перед мнимой опасностью.

Выделяют и другие виды умышленного причинения смерти: при нарушении правил охранной службы; с согласия потерпевшего; при жертвоприношениях (ритуальные убийства); криминальный каннибализм и т. д.¹⁰ Рассмотрим отдельные из этих преступных посягательств.

Простое убийство из ненависти или вражды нередко возникает в результате противоречий и конфликтов между виновным и потерпевшим. Это то, что называется личными неприязненными отношениями. Поводом для возникновения мотива могут быть оскорбление словом или действием, недостойное или аморальное поведение потерпевшего, критические высказывания в адрес виновного, невыполнение обязательств, нарушение устоявшихся обычаев или традиций и другие многочисленные варианты межличностных отношений.

Ненависть – это эмоциональное чувство сильной злобы, отвращения, неприязни. Вражда представляет собой отношения или действия, проникнутые крайней неприязнью, ненавистью. В свою очередь, неприязнь – это недружелюбие, недоброжелательность¹¹. Как видим, этимологически и психологически эти понятия совпадают или дополняют друг друга. Данные чувства и отношения амбивалентны, то есть им присуща, как минимум, двойственность переживаний. Чаще всего убийству из ненависти или вражды сопутствует месть, которая является актом возмездия, воздаяния. Виновный стремится отплатить злом за причиненное ему зло или обиду, получить «компенсацию» за душевные страдания, удовлетворить чувства гнева и т. п. Соответственно может происходить трансформация одного мотива в другой, их слияние или пересечение.

Рассмотрим один из примеров простого убийства с использованием животных, совершенного по мотивам вражды и сопутствующей ненависти. Поскольку эмпирический материал весьма ограничен, обратимся к историческому документу второго плана. Тем не менее в данной иллюстрации сохраняется логическая непротиворечивость поведения и психологическая достоверность содеянного.

Так, согласно историческим сведениям, в средневековой Японии однажды возникла вражда между двумя ниндзя (клан профессиональных убийц). Некто Х. Дзюбей – синоби (в пер. с яп. – крадущийся) состоял на службе у одного из феодальных князей. Он долго готовил убийство своего давнего врага С. Момоти – ниндзя из другого региона. В конечном итоге Дзюбей применил весьма необычный способ из арсенала ниндзя-но-инубуэ (яп.) – совокупности приемов по использованию животных для диверсий или для причинения вреда конкретному человеку. Способ был основан на естественных рефлексах и инстинктах диких животных.

Пробравшись в дом врага, синоби убедился, что Момоти крепко спит, и выпустил на него из принесенного мешка три десятка очень голодных ласок. В то же мгновение Момоти неожиданно «проснулся», поскольку был заранее предупрежден о покушении, и швырнул в своего противника пригоршню крысиного помета. Обезумевшие от голода животные моментально и инстинктивно среагировали на запах крысы, бросились на синоби и загрызли его. Дзюбей получил в ответ не менее изобретательную «обратную атаку»¹².

Ласки (лат. mustela nivalis) – хищные животные из семейства куньих (соболь, горностай, куница, харза и др.), весом около 250 граммов и длиной не более 20 см, отличаются необыкновенной верткостью, стремительностью, кровожадностью и запредельной бесстрашностью. На человека они никогда ни в одиночку, ни в группе специально не нападают.

Видимо, к этому примеру и следует относиться как к исторической легенде об изобретательности и изощренности людей для причинения вреда другим, даже несмотря на поразительные результаты ниндзя в дрессировке животных для нанесения телесных повреждений или смерти.

Неизвестно, что конкретно сформировало намерения Дзюбея для убийства Момоти. При любом варианте они руководствовались одинаковыми и взаимными мотивами и стремились свести личные счеты за причиненное зло или обиду. Простое убийство имело персонифицированный (индивидуальный) характер, основанный на личных неприязненных отношениях.

Умышленное причинение смерти может происходить по мотиву ревности. В системе психических состояний ревность является весьма многовариантной. По своей внутренней сути это может быть стремление сохранить чувства, желание на исключительное обладание объектом любви, мучительные сомнения в верности и т. п.¹³ Поводом к ревности нередко служит измена любимого человека (как действительная, так и предполагаемая). В уголовно-правовой литературе такое чувство иногда называется эротической ревностью¹⁴. Это чувство, как и ненависть, наполнено сопутствующими и амбивалентными переживаниями – озлоблением, завистью, отчаянием, гневом и т. п. Однако чаще всего убийство из ревности сопряжено все с той же местью, со стремлением отплатить за свою боль, за душевные страдания. Вместе с тем в преступную мотивацию ревности и мести входят: постановка цели, выбор средств для ее достижения, принятие решения, прогнозирование своего будущего поведения, расчет на сокрытие преступления и т. д.¹⁵

Как показывает опыт, практически все убийства из ревности, совершенные с использованием животных, связаны со сферой сексуальных отношений. Подобные преступные деяния бывают весьма изобретательными. Лишение жизни другого человека – объекта любви или своего соперника – порой отличается жестокостью и коварством.

Так, в нарративном интервью в 1996 г. в одном из районов Тувинского автономного национального округа (ныне – Республика Тыва) бывший сотрудник милиции рассказал об убийстве из ревности. Преступление было замаскировано под несчастный случай на охоте. Один из участников драмы сильно ревновал свою жену к предполагаемому сопернику – местному учителю начальных классов. Однако собственных чувств и отношения к нему не показывал.

Однажды, проявляя видимое дружелюбие, уговорил потерпевшего (которому передал один из своих карабинов), а также своего близкого приятеля к браконьерской охоте на лежащую в берлоге медведицу (медвежицу, как говорили в этом регионе). Потерпевший до этого в подобных мероприятиях не участвовал.

Существуют общие правила техники безопасности при охоте на бурого медведя. Так, становиться у берлоги следует с одной стороны и в одну линию параллельно возможному выходу зверя. Категорически запрещено находиться напротив так называемого чела – выхода из берлоги. Все эти требования были нарушены. Виновный расставил всех полукругом, а потерпевшего поставил как раз напротив чела. По настоянию ревнивого мужа непосредственно перед охотой все они сильно выпили, что весьма удивило третьего участника, однако он согласился. Виновный убедил новичка, что тот будет «первым номером», то есть должен стрелять первым. Все эти обстоятельства свидетельствовали о том, что правила техники безопасности были грубо и сознательно нарушены, поскольку главный герой этой трагедии являлся опытным охотником и не раз добывал крупного зверя.

После того как медвежицу разбудили при помощи длинного шеста, она выскочила из берлоги столь неожиданно и стремительно, что стоящий у нее на пути новичок-потерпевший фактически никак на нее не среагировал. Ударом лапы с серповидными когтями (каждый длиной более спичечного коробка), ударом, который порой с одного раза ломает хребет лосю, медведица снесла человеку верхнюю часть черепа. В это время ревнивый муж выстрелил, но неудачно, только перебив зверю лапу. Животное моментально развернулось и подмяло под себя человека. Впоследствии оказалось, что медведица сразу порвала ему сонную артерию и смерть наступила от обильной кровопотери. Третий участник браконьерской охоты наконец-то сбросил оцепенение и дважды удачно выстрелил, попав в так называемое убойное место зверя (основание шеи).

Оставшийся в живых очевидец события утверждал, что он категорически выступал против охоты. Однако находился в состоянии опьянения и плохо помнит детали. О ревности знал (догадывался), но ни во что не вмешивался и ни о чем со своим другом не договаривался.

Умышленное причинение смерти из ревности с помощью животных фиксируется и в зарубежной судебно-следственной практике. Так, в США в 1994 г. судом общей юрисдикции округа Куахога штата Огайо за убийство своей сожительницы был осужден некто Д. Манн. Виновный натравил на потерпевшую своего питбультерьера. Собака вцепилась в горло и загрызла женщину. В приговоре было указано, что Д. Манн использовал животное как оружие¹⁶.

Простое убийство с использованием животных подчас совершается из-за страха, при так называемой мнимой опасности. Мнимая она потому, что виновный только предполагает, думает или представляет, что может возникнуть потенциальная угроза для его охраняемых законом интересов. Обычно эти психические ассоциации возникают в ответ на предыдущие (удачные или неудачные) посягательства на собственность. Виновный в своих предположениях исходит из того, что возможны и последующие незаконные действия и от них надо как-то защищаться. Соответственно мотивация лица при мнимой опасности связана со стремлением сохранить объекты гражданских прав (жилище, материальные ценности, движимое имущество и т. д.).

Для защиты собственности иногда прибегают к помощи опасных животных. Их нахождение в доме или на территории маскируется, об их присутствии никому не сообщается, и тем самым создается смертельная «зоологическая» ловушка. Физическая суть такой западни заключается в том, что в тесное или достаточно ограниченное пространство помещают ядовитых змей, пауков, иногда – хищников. Лишенный маневра и средств защиты вор, не знающий об опасности, претерпевает все негативные последствия от неизбежного контакта с недружелюбными представителями фауны.

Действительно, если вор проникает ночью в достаточно ограниченное пространство, где находится ядовитая змея, то пресмыкающееся инстинктивно воспринимает это как нападение. Если кобра или черная мамба нанесут укус в лицо или в место, где близко расположены крупные кровеносные сосуды, то у потерпевшего практически не остается шансов остаться в живых.

Подобный механизм защиты имущества от потенциальных похитителей известен очень давно, как минимум, более трех тысяч лет. Так, в Древнем Египте нередко использовали следующий прием: внутри гробницы фараона, где всегда хранились ценные предметы, недалеко от входа ставился сосуд, инкрустированный драгоценными камнями. В него помещали скорпионов. Разумеется, красивая вещь сразу могла привлечь внимание вора. Нередко такие сосуды или кувшины снабжались выталкивающими пружинами и при контакте с ними ядовитые животные способны были «десантироваться» на похитителя¹⁷. Исторические сведения, разумеется, не содержат информации о том, сколько было погибших от подобного применения скорпионов.

Зоологическая ловушка по своему содержанию и внешней форме в принципе не отличается от других способов и средств для предотвращения возможных посягательств на собственность (минирование территории, постановка капканов в помещении, подключение материальных объектов к источникам высокого напряжения и т. п.). Все эти предупредительные устройства рассчитаны на поражение потенциального вора.

В юридической литературе правильно, на наш взгляд, указывалось, что подобные действия должны оцениваться как простое убийство (если нет квалифицирующих обстоятельств) и не должны влечь за собой ответственность за убийство при превышении пределов необходимой обороны (ч. 1 ст. 108 УК РФ)¹⁸. Подобный вывод обусловлен рядом обстоятельств, связанных с определением момента начала и окончания посягательства. В соответствии с законодательством (ст. 37 УК РФ) и теорией уголовного права общественно опасное посягательство должно быть наличным и реальным. При зоологической ловушке таких обстоятельств нет: действия еще не начинались (нет наличности) и не существуют в действительности, а только в предположениях (нет реальности). Соответственно нет самой ситуации необходимой обороны – не от кого защищаться: ни от действий, не связанных с насилием, опасным для жизни обороняющегося, ни от непосредственной угрозы применения такого насилия (ч. 2 ст. 37 УК РФ).

Подобная «преждевременная» оборона от неких предполагаемых угроз превращается в акт самочинной физической расправы. Страх перед мнимой опасностью порождает и динамику дальнейшей мотивации. Виновный стремится самостоятельно наказать возможного (будущего) вора, либо отплатить ему за ранее совершенные кражи, либо навсегда прекратить дальнейшие преступные попытки и т. п. Соответственно устройство зоологической западни представляет собой своеобразный самосуд виновного, который осуществляется заранее, что, безусловно, недопустимо.

Простое убийство, обусловленное страхом перед мнимой опасностью, может совершаться и в крайних случаях. Сильный испуг, страх за собственную жизнь способны побудить виновного к умышленному причинению смерти другому человеку. В законодательном плане это определяется как превышение пределов крайней необходимости, то есть причинение потерпевшему вреда, явно не соответствующего характеру и степени угрожавшей опасности и обстоятельствам, при которых такая опасность устранялась¹⁹. Подобное превышение пределов фиксируется, когда интересам и правам личности (право на жизнь) причиняется умышленный вред, равный или более значительный, чем предотвращенный (ч. 2 ст. 39 УК РФ). В обобщенном виде это та ситуация, когда одно лицо спасает свою жизнь за счет смерти другого, то есть причиняется равный вред. В теории уголовного права такое развитие событий получило название «коллизия жизней»²⁰. Поскольку в Особенной части УК РФ нет ответственности за убийство в виде причинения смерти при превышении пределов крайней необходимости, то содеянное, на наш взгляд, следует квалифицировать по ч. 1 ст. 105 УК РФ.

Простое убийство с использованием животных при «коллизии жизней» весьма редкое и экзотическое явление. Иллюстрацией может послужить пример, опубликованный в юридической литературе более 130 лет назад.

Итак, стая голодных волков преследует двух людей, едущих в санях. Один из них ввиду неизбежной смерти выталкивает другого из повозки, чтобы задержать хищников и иметь время ускакать²¹.

Эта драматическая ситуация имеет и художественное описание побуждений, эмоций и страхов человека, причинившего смерть своему односельчанину. В ожидании неизбежной гибели в его сознании проносятся следующие мысли: «А ведь догонят! Догонят окаянные, на части разорвут… Не спасут нас лошади, тяжело им двоих-то переть… Что же делать-то?!»

И вот оно решение: «Ты ужо извини, соседушко. Знать судьба у тебя такая. А то ведь, что иначе, выходит? Вдвоем, что ли пропадать? Ну уж нет, дудки, благодарю покорно! А так, ежели я живой останусь, глядишь и ребятишкам твоим и вдовице как-нибудь да и помогу… Прощай, Емельян, не обессудь!» Схватив сзади Емельяна за плечи, Игнат что было мочи вышвырнул его из повозки на снег…²²

Прежде чем оценивать подобное деяние, необходимо высказать ряд этологических замечаний по поводу утверждения о неизбежной смерти от волков. Вероятность гибели от этих животных весьма невелика – никакой неизбежности (абсолютной предопределенности) не существует.

Дело в том, что волки всегда боятся людей, хотя и очень избирательно: женщин опасаются гораздо меньше, чем мужчин (тем более вооруженных), детей не боятся вообще. Тем не менее хищники никогда на людей специально не охотятся, поскольку человек не является их естественной добычей. Достоверных свидетельств враждебного поведения люпусов (от лат. lupus – волк) по отношению к человеку всегда было мало. Практическое отсутствие подлинных сведений даже сформировало у части зоологов мнение о том, что для людей волк не опасен. Однако это не совсем так²³.

Анализ агрессивных действий люпусов выявил определенные закономерности в их поведении. Волки нападают, когда теряют страх перед человеком, что нередко связано с их охотничьими инстинктами. Известны случаи, когда волки нападали на домашний скот и не трогали пастуха, бросались на лошадь и не трогали седока и т. п. Хищники атаковали и в тех ситуациях, когда человек непосредственно вставал между ними и их «законной», как они считали, добычей – домашними животными. Это происходило в тех случаях, когда человек сам атаковал хищников, пытаясь защитить свое «одушевленное» имущество, спасти его, спрятать и т. п.

Например, известен случай гибели фельдъегеря в 1838 г., когда волки напали на лошадей и опрокинули легкие сани. Фельдъегерь бросился на хищников с саблей и был растерзан. Все это происходило на глазах у ямщика, который не рискнул вступить в схватку, убежал с места трагедии и впоследствии сообщил о происшествии в полицию. Характерно, что волки тело фельдъегеря не тронули и сожрали только лошадей²⁴.

Соответственно мы анализируем ситуацию о возможном нападении волков. Скорее всего, выброшенный из саней Емельян не пострадал бы и хищники продолжили преследование лошадей. Однако, разумеется, нет гарантий в подобном развитии событий.

Русский ученый А. А. Лохвицкий считал, что в приведенном им примере нет никакого убийства и действия человека, спасающего свою жизнь, правомерны. Такие экстраординарные случаи он называл «состоянием крайности» в той же крайней необходимости. Иными словами, различал как бы две формы этого института («обычная» крайняя необходимость и «крайняя»).

Точка зрения о том, что в ситуации «коллизии жизней» нет никакого преступления, в XIX в. поддерживалась и другими русскими учеными²⁵. В обоснование этого мнения были положены и суждения знаменитых философов (И. Фихте, И. Кант, Г. Гегель и др.) о форме естественных прав человека: о «праве принуждения», о «праве произвола» или, наоборот, о «принуждении без права» и т. п.²⁶

В свою очередь, в теории уголовного права современной России положение о том, что в ситуации крайней необходимости «жизнь за жизнь» нет преступления, базируется, во-первых, на философской концепции «перевешивающего интереса» (блага), то есть перевешивающего значения меньшего зла, во-вторых, на математических посылках – смерть одного человека предотвращает гибель, как минимум, двух человек²⁷.

Однако применительно к нашему примеру получается какая-то абсурдная картина: за счет смерти Емельяна Игнат предотвращал смерть уже двух человек – свою собственную и того же Емельяна. По нашему мнению, это схоластические попытки (искусственные, отвлеченные, чисто формальные), связанные со стремлением завуалировать качественный критерий (жизнь за жизнь) и выделить количественный показатель (одна жизнь за две жизни). Фактическое несоответствие в том, что при таком арифметическом подходе собственная жизнь почему-то учитывается как единица расчета, хотя она сохраняется за счет другой.

С юридической позиции одна жизнь (любого человека) как абсолютная ценность (благо), безусловно, равна другой²⁸. В анализируемом примере причинен равный вред – жизнь одного за жизнь другого. Это позволяет говорить о простом убийстве при превышении пределов крайней необходимости и квалифицировать содеянное по ч. 1 ст. 105 УК РФ.

В судебно-следственной практике встречаются редкие случаи убийства, когда животные используются не только как непосредственное орудие для его совершения, но и как средство для сокрытия следов преступления. Дикие звери, птицы, рыбы, насекомые, а также животные-синантропы (обитающие рядом с человеком) способны достаточно быстро уничтожать останки людей. На это порой и рассчитывает виновный. В климатических условиях России при ограниченном числе представителей фауны, способных пожирать трупы людей или их части, такую роль выполняют домашние собаки.

Так, приговором Котовского районного суда Волгоградской области некто Ф. был признан виновным в совершении простого убийства. Ф. в состоянии алкогольного опьянения после ссоры с потерпевшим К. на почве личных неприязненных отношений взял во дворе своего домовладения «фрагмент ветви дерева» и нанес им несколько ударов по голове К. Затем повалил его на землю и произвел отчленение головы. С целью сокрытия преступления голову он выбросил в речку, тело отвез в овраг, где прикопал в брошенной землянке.

Виновный предполагал, что труп рано или поздно могут обнаружить. Для того чтобы затруднить установление личности убитого по отпечаткам пальцев, Ф. останки человеческих рук, как сказано в приговоре, «скормил своей собаке». Виновный признался в содеянном и был осужден к лишению свободы по ч. 1 ст. 105 УК РФ²⁹.

2. Квалифицированные убийства

Убийства, совершенные при отягчающих обстоятельствах, представляют собой наиболее опасные преступления против жизни. Формально квалифицированных составов преступлений тринадцать (пп. «а» – «м» ч. 2 ст. 105 УК РФ). В каждом из этих пунктов содержится от двух до пяти альтернативных обстоятельств объективного или субъективного характера. Соответственно если квалифицированное убийство может быть совершено с каким-либо одним (любым) обстоятельством, то их законодательное количество увеличивается в три раза. В принципе каждое из них может быть совершено с использованием животных. Проанализируем некоторые из подобных преступлений.

Это убийство:

– в связи с осуществлением потерпевшим своей служебной деятельности;

– малолетнего лица;

– совершенное с особой жестокостью;

– совершенное общеопасным способом;

– из корыстных побуждений.

Квалифицированным убийством признается умышленное причинение смерти потерпевшему в связи с осуществлением им служебной деятельности (п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ). С помощью документально-аналитического и экземплификационного методов рассмотрим этот вид убийства.

Так, перед Второй мировой войной у английских спецслужб возникла «оперативная необходимость» в ликвидации немецкого дипломата, который занимал высокий пост и обеспечивал разведывательную деятельность вермахта. Для этой цели был разработан химический состав, который на определенное время полностью устранял запах конкретного человека – его пота и кожи. В одном из магазинов, куда вошел немец, с помощью сотрудников спецслужб была создана искусственная толчея и ему через брюки сделали мгновенный укол в ягодицу. Дипломат сильно испугался и быстро пошел в посольство, где его тщательно осмотрели, сделали анализ мочи и крови, но никакого яда не обнаружили. Разумеется, не устанавливали наличие или отсутствие запаха и отпустили сотрудника домой.

Вся оперативная комбинация базировалась на двух объективных факторах: во-первых, дипломат жил один в загородном коттедже, во-вторых, у него была немецкая овчарка – мощная, свирепая и великолепно обученная. Собака без команды бросалась на любого постороннего, на любого «чужого», оказавшегося в помещении. Когда дипломат переступил порог, первейший его друг неожиданно бросился в горло и загрыз хозяина³⁰ (modus operandi – провокация).

До войны сотрудник немецкого посольства (как бы мы к нему ни относились) исполнял свои профессиональные обязанности по должности. Убийство потерпевшего и осуществлялось в целях прекращения его служебных действий в будущем. Указанное деяние (при его адаптации к современному уголовному закону) должно, на наш взгляд, квалифицироваться как умышленное причинение смерти в связи с осуществлением потерпевшим своей служебной деятельности.

О таких «превентивных» убийствах известно очень мало. Сведения о подобного рода «джеймсбондовских» преступлениях, как правило, скрываются, они нередко камуфлируются спецслужбами под самоубийство или под несчастный случай. Такие деяния совершались всегда и, видимо, будут совершаться в дальнейшем.

С позиции криминалистической одорологии (система методов и технических средств обнаружения, изъятия, хранения и исследования запаховых следов)³¹ совершение анализируемого преступления вполне допустимо. Во-первых, запах, исходящий от конкретного человека, предопределен генетически и не зависит ни от его питания, ни от его одежды, ни от парфюмерии. Такой запах на время может быть завуалирован другими запахами. Во-вторых, инструментальная одорология вполне способна разработать химические составы, блокирующие весь спектр летучих веществ, определяющих индивидуальный запах. В-третьих, обоняние собаки, а не глаза и уши является для нее основным и главным анализатором окружающей действительности, прежде всего запаховых следов.

Можно загримировать постороннего человека, сделать похожим голос, надеть на него обычную одежду хозяина, но для собаки он все равно будет «чужой». Можно, наоборот, изменить внешность хозяина, нацепить на него нелепую одежду – собака все равно узнает «своего».

Следующая разновидность квалифицированного убийства – это лишение жизни малолетнего лица (п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ). В современном мире умышленное причинение смерти малолетнему с помощью животных является чрезвычайно редким преступлением. Однако в антропологии права (отрасль, которая изучает неписаные законы, нормы и обычаи первобытных общин) такие деяния описываются достаточно подробно. Этот социальный феномен известен очень давно под названием «убийство лишних детей». Данное явление связано с традиционными элементами культуры в виде жертвоприношения младенцев³².

В нашем мире есть еще достаточно много мест, где люди живут по первобытным законам и где указанные преступления таковыми не признаются. Российский журналист Л. Круглов в конце ХХ века собрал обширный материал об обычаях и нормах поведения женщин-амазонок, племя которых было обнаружено на восточной стороне о-ва Новая Гвинея (государство Папуа-Новая Гвинея). Огромный остров расположен в архипелаге Бисмарка в Новогвинейском море.

Уникальное женское сообщество на протяжении длительного времени в одном из отдаленных регионов развивалось изолированно, без непосредственного участия мужчин. Женская община воспитывала новые поколения девочек и выработала для этого собственные законы и традиции.

Вполне понятно, что совсем спрятаться женщины не могли, поскольку для продолжения жизни нужны мужчины, поэтому раз в году часть амазонок отправлялась к ближайшему племени, где жили представители противоположного пола. Затем начиналось длительное наблюдение со стороны, выбор партнера и осторожное сближение. Все очень боялись. Молодые женщины впервые в жизни видели мужчин и вполне могли ткнуть любого из них копьем. Мужчины опасались их дикого и непредсказуемого нрава. В итоге, руководствуясь генетической программой поведения, о которой никогда и не слышали, пары выбирали друг друга и уходили в джунгли. После нескольких дней, проведенных в построенном шалаше, мужчина и женщина расставались, чтобы не встретиться больше никогда.

Рожденных девочек воспитывали и готовили для «настоящей» женской работы: охоты и войны. Мальчиков убивали. Их оставляли на специальном помосте в джунглях, принося в дар местным зверям³³ (modus operandi – баскервилизм).

В этом этнокультурном обычае «убийства лишних детей» в форме жертвоприношения остается много неизвестного. Судя по всему, каждого ребенка относили на помост сразу после родов, может быть, и позже, или это делали в отношении двух–трех одновременно. Вряд ли сама мать клала новорожденного на «алтарь», неясно, принимала ли она непосредственное участие в жертвоприношении и какова ее конкретная роль. Своими криками младенцы привлекали внимание лесных зверей, однако неизвестно, что это за хищники. Скорее всего, они из семейства кошачьих, но возможно, и другие.

При адаптации этих случаев к российскому уголовному праву их следует, на наш взгляд, квалифицировать как убийства малолетних путем бездействия, то есть как лиц, априорно находящихся в беспомощном состоянии³⁴. С объективной стороны физическая беспомощность новорожденного обусловлена тем, что он никаким образом не способен справиться хоть с чем-либо и защитить себя. У него для самозащиты нет собственных сил, и он всегда нуждается в помощи взрослых. С субъективной стороны это преступление характеризуется заведомостью действий виновной, то есть последняя с очевидностью и несомненностью осознает, что младенец является беспомощным и не в состоянии принять меры к самосохранению. Это редкое преступное деяние представляет определенные трудности для квалификации, поскольку необходимо провести его разграничение с другими преступлениями. Здесь нет оставления малолетнего в опасности (ст. 125 УК РФ), поскольку такое бездействие матери является способом для умышленного причинения смерти, то есть целенаправленным поведением. Заведомое непринятие мер по защите ребенка от безусловного нападения животных полностью охватывается п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ и не требует дополнительной квалификации по ст. 125 УК РФ. По нашему мнению, здесь нет оснований и для уголовной ответственности по ст. 106 УК РФ (Убийство матерью новорожденного ребенка). Речь идет об одном из видов такого убийства – умышленном лишении жизни младенца сразу же после родов. Согласно ст. 106 УК РФ ребенок должен быть не любой, а только новорожденный. В судебной медицине период новорождения ограничивается одними сутками (24 часа)³⁵.

В нашем примере неизвестно, каким было физическое состояние матерей сразу после родов, самостоятельно ли они относили детей на специальный помост в течение суток или нет. Скорее всего, нет. Ведь в этом процессе наверняка участвовали и другие члены сообщества, которые и осуществляли жертвоприношение.

Поведение женщин, убивающих своих детей, вряд ли подпадает и под иные виды убийств, предусмотренных ст. 106 УК РФ (лишение жизни новорожденного в условиях психотравмирующей ситуации или в состоянии психического расстройства, не исключающего вменяемости). Данных о подобных психотравмирующих факторах (условиях в племени), о негативной межличностной атмосфере, а также о психических расстройствах и об аффектированной мотивации нет. Однако вряд ли такие обстоятельства присутствовали. Ведь жертвоприношения практиковались достаточно долго и контролировались доминирующими старухами племени. Убийства воспринимались как сознательная необходимость и одобрялись всеми членами сообщества. Это, видимо, не травмировало психику матерей-убийц и не порождало у них психических расстройств.

Самостоятельным, квалифицированным видом убийства признается умышленное причинение смерти, совершенное с особой жестокостью (п. «д» ч. 2 ст. 105 УК РФ).

В принципе всякое убийство с использованием животных является жестоким, поскольку всегда крайне суровым является его результат – смерть человека. Однако степень жестокости при совершении преступления может быть неодинаковой³⁶. В уголовном законодательстве среди всех «обычных» (ординарных, простых) убийств выделена такая форма, как лишение жизни другого человека с жестокостью необыкновенной, отдельной, независимой от других «жестокостей».

Данное юридическое словосочетание является оценочной уголовно-правовой категорией, и оно устанавливается с учетом всех обстоятельств конкретного уголовного дела. Иными словами, оценка «особости» – это прерогатива правоприменителя, а не задача судебно-медицинских, судебно-психологических либо судебно-психиатрических экспертиз.

В юридической литературе неоднократно предпринимались попытки выделить критерии особой жестокости. Предлагалось оценивать эту категорию через морально-чувственные установления – запредельная свирепость, поразительная беспощадность, чудовищная бессердечность или через ее степень: сверхобычная, экстраординарная, из ряда вон выходящая и т. п.³⁷

Правильные по своей психологической сути, эти критерии, тем не менее, с юридических позиций остаются нечеткими, расплывчатыми, излишне широкими. Однако, несмотря на эту относительную неопределенность, можно сделать вывод о том, что особая жестокость всегда наполнена явно избыточным насилием, его чрезмерной интенсивностью³⁸.

В соответствии с рекомендациями Верховного Суда РФ, изложенными в постановлении Пленума «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)», понятие особой жестокости необходимо связывать как со способом убийства, так и с другими обстоятельствами, свидетельствующими о проявлении виновным подобных действий³⁹. Высший судебный орган страны указал на частные (отдельные) случаи, когда может присутствовать анализируемый признак. Это возможно, например, когда перед лишением жизни или в процессе совершения преступления к потерпевшему применяются пытки, истязания, глумление или убийство совершается с причинением особых страданий (нанесение большого количества телесных повреждений, использование медленно действующего яда, сожжение заживо и т. д.). Соответственно особая жестокость может проявляться через «особые страдания» как физического, так и психического характера (длительная, мучительная боль, тяжелые нравственные переживания и т. п.).

В судебно-следственной практике иногда фиксируются такие особо жестокие способы убийства, как: обваривание человека кипятком, обливание соляной кислотой, воздействие электротоком или низкими температурами, вырывание ногтей или отрубание пальцев перед лишением жизни и др. В свою очередь, особая жестокость убийства с использованием животных, например, затравливание человека собакой, в течение длительного времени такое же редкое явление, как вышеперечисленные способы. По крайней мере, подобные зоологические преступления встречаются не чаще, чем, допустим, сожжение заживо (около 2%) или закапывание потерпевшего живым (около 1%)⁴⁰.

Особая жестокость зоологического убийства иногда может приобретать необычные, изощренные и мучительные формы, основанные на использовании естественных свойств животных. Среди них можно отметить такие способы, как медленное обескровливание потерпевшего при помощи кровососущих паразитов либо пожирание человека крысами или насекомыми и др.

Так, в нарративном интервью в 1992 г. российский врач, который ранее работал в одной из стран Восточной Африки, рассказывал, при каких обстоятельствах он видел останки человека, убитого особо жестоким способом. Как это произошло, сообщили местные жители.

Члены преступной группировки, которые занимались незаконной добычей ценных животных, занесенных в Международную Красную книгу, заподозрили своего сотоварища в предательстве и сотрудничестве с полицией. После того как тот после избиений признался в конфиденциальном содействии правоохранительным органам, последовала расплата. Жертву обездвижили (прострелили ноги) и привязали к большому пню примерно в 50–70 метрах от передовых отрядов муравьев-кочевников (муравьев-легионеров).

Эти насекомые (подсемейство эцетонов) существуют без муравейников. Время от времени они образуют охотничьи колонны, достигающие до полусотни метров в длину. В их армии порой насчитывается до 20 миллионов солдат. Огромные массы насекомых при своем относительно небыстром движении (примерно до 200 метров в час) облепляют и убивают все живое (змей, ящериц, крыс, мелких млекопитающих и т. п., которые не успели спастись бегством)⁴¹.

Потерпевший в течение получаса до гибели испытывал ужас и кричал, поскольку понимал, что его ожидает. Смерть от атаки муравьев наступила не сразу. Сначала возникла аллергическая реакция, затем анафилактический шок и в конечном итоге удушье (modus operandi – баскервилизм).

В принципе это сообщение респондента не противоречит известным сведениям об агрессивном поведении данного вида муравьев. Один из американских биологов достаточно эмоционально описывал этих «ужасающих существ». Автор отмечал, что их армии кочуют полчищами, покрывающими не один гектар. Бесчисленными массами они кидаются на кого угодно и уничтожают всех на своем пути. Огромные сами по себе (до 3 см длиной), эти твари способны вырывать своими жвалами целые куски мяса. Впиваясь, они сжимают челюсти так крепко, что при попытке оторвать их от себя муравьиная голова вместе со жвалами остается в теле жертвы.

В сельских больницах эти убийцы губят лежачих пациентов, не способных убежать. Однако отвратительнее всего, что при нападениях они шипят. «Кошмар наяву – пишет биолог, – шипение муравьиного легиона!»⁴²

Квалифицированным является и убийство, совершенное общеопасным способом (п. «е» ч. 2 ст. 105 УК РФ). Подобное преступление фиксируется в тех случаях, когда, осуществляя умысел на убийство, виновный применяет способ, заведомо опасный не только для конкретного потерпевшего, но и хотя бы еще для одного лица. Общеопасный способ может сопровождаться причинением вреда неопределенно большому кругу граждан, а также иным объектам уголовно-правовой охраны. Ответственность наступает независимо от того, причинен ли фактический вред жизни или здоровью граждан либо создана только реальная (действительная) опасность его причинения.

В судебно-следственной практике общеопасным способом убийства признается его совершение путем взрыва, поджога в многолюдных местах, производства выстрелов при скоплении граждан, использования в качестве орудия преступления источников повышенной опасности и т. п. В тех случаях, когда указанный способ привел к смерти не только намеченную жертву, но и других лиц, содеянное должно дополнительно квалифицироваться по п «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ (убийство двух или более лиц).

Иллюстрацией общеопасного способа убийства с помощью животного является ситуация, описанная М. Ридом в романе про индейского вождя Оцеолу⁴³. Отрицательный герой (некто Желтый Джек) при помощи наживки заманил в бассейн своих хозяев огромного аллигатора, обитавшего в болотах недалеко от плантации. Жертвой рептилии едва не стала положительная героиня – Виргиния Рэндольф, а также ее служанка – Виола, которые решили искупаться. Вполне мог погибнуть и брат Виргинии – Джордж, который безоружным бросился спасать девушек. В тот раз все закончилось хорошо, поскольку от смерти всех спас вождь семинолов.

С уголовно-правовых позиций подобный финал эпизода представляет собой покушение на убийство общеопасным способом (modus operandi – провокация). Желтый Джек не сумел реализовать свой замысел и довести преступление до конца по не зависящим от его воли обстоятельствам, поскольку в ситуацию вмешался Оцеола.

Вполне вероятно, что М. Рид использовал для своей сюжетной линии подлинные, хотя и редкие факты, зафиксированные в Северной Америке. В то время предположительно встречались аллигаторы длиной до пяти метров (в XXI в. и 4-метровый крокодил – редкость). Это животное самое зубастое из всех крокодилов, у него 60 и более пятисантиметровых зубов. Точечное давление на их остриях превышает 1300 кг, что, разумеется, очень много и более чем достаточно, чтобы убить человека.

В 1843 г. в США был зафиксирован случай использования аллигатора для убийства общеопасным способом. В процессе предвыборной борьбы противники некоего Стюарта скрытно запустили в его домашний пруд крупного и очень голодного крокодила. На следующее утро, когда дочь Стюарта решила искупаться и вошла в воду, рептилия неожиданно бросилась и буквально в несколько секунд разорвала миниатюрную девушку. Все это происходило на глазах потрясенной служанки, которая тоже собралась войти в воду и вполне могла стать жертвой нападения.

Преступникам, видимо, было все равно, кого убьет аллигатор. Ведь это мог оказаться и сам Стюарт. Цель политических противников была достигнута: подавленный горем отец отказался от предвыборной борьбы и впоследствии отошел от всех дел⁴⁴.

Квалифицированным составом преступления является убийство из корыстных побуждений (п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ). Корысть – это страсть к приобретению, к наживе, жадность к деньгам или к богатству, любостяжание⁴⁵. Корыстные побуждения преступного характера представляют собой два альтернативных варианта мотивации. Во-первых, это стремление виновного к личной выгоде или к материальной пользе других лиц. Такое любостяжание (реализация корысти) достигается за счет ущемления материальных интересов потерпевших и заключается в приобретении денег, чужого имущества, права на дом, на квартиру и т. п. Во-вторых, это желание виновного избавиться от имущественных обременений: возврата долга, оплаты услуг, выполнения финансовых обязательств и т. п.

В убийствах с использованием животного корыстные побуждения виновного, как правило, изобретательно скрываются либо изощренно маскируются. В художественной литературе классический пример такого убийства описан в знаменитой и яркой повести А. Конан Дойля «Собака Баскервилей»⁴⁶. Отсюда и стилизованное название индивидуального образа действий виновного лица – баскервилизм.

Преступник (Стэплтон), который жил под чужим именем и старался оставаться вне подозрений, знал, что между ним и поместьем Баскервилей стоят «всего лишь две жизни». Для того чтобы получить право на имущество по наследству, ему необходимо было убить двух человек – своего дядю и двоюродного брата.

Первый потерпевший (сэр Чарльз Баскервиль) был лишен жизни весьма редким способом – путем психического воздействия на жертву. Степлтон в полной мере задействовал мощные психотравмирующие факторы (угрозу смерти и сильный испуг – ужас). Преступник знал, что сэр Чарльз – человек суеверный и придает большое значение мрачной легенде о собаке, а главное, у потерпевшего больное сердце и сильное потрясение может убить его.

Этот преступный замысел оказался верным. Словами своего героя А. Конан Дойль восклицает: «Представляю себе, какое это было страшное зрелище! Кругом темнота, и в этой темноте за тобой мчится что-то огромное со светящейся мордой и огненными глазами!» Можно представить, какой ужас охватывает человека, когда он слышит топот четырех тяжелых лап, хриплое дыхание огромного зверя, который неотвратимо приближается из густого тумана в мерцающих языках пламени.

Это мощное, эмоционально-угнетающее действие на вербальное и зрительное восприятие потерпевшего вполне способно вызвать физиологические изменения, что и произошло с первой жертвой. Когда сэр Чарльз упал, собака обнюхала его, но не стала трогать мертвеца и убежала.

Стэплтон продумал и другой вариант развития событий: если бы сэр Чарльз не умер от сердечного приступа, то натравленный хозяином «страшный поджарый пес, величиной с молодую львицу» (помесь ищейки и мастифа) наверняка загрыз бы потерпевшего. Ведь огромная, «черная как смоль» собака была совершенно дикой и, кроме того, преступник держал ее на Гримпенской трясине впроголодь.

Стэплтон решил использовать эти факторы и для убийства второго потерпевшего – Генри Баскервиля. Расчет был на то, что жуткое воздействие на психику, когда из отверстой пасти «исчадия ада» вырывается пламя, глаза мечут искры, а по морде и загривку переливаются мерцающие огни, могло бы парализовать силы Генри и он не оказал бы никакого сопротивления. Второго убийства Ш. Холмс не допустил, хотя на следующее утро потерпевший лежал «без памяти и в горячке».

3. Причинение смерти по неосторожности

Неострожное лишение жизни другого человека с помощью животных может альтернативно совершаться с двумя формами вины – по легкомыслию или по небрежности. При легкомыслии лицо предвидит возможность наступления смерти потерпевшего в результате своих действий (бездействия), но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывает на предотвращение гибели человека. При небрежности лицо не предвидит наступления смерти от своих действий (бездействия), хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло предвидеть этот негативный результат (ст. 26 УК РФ).

При любой форме вины речь идет о предвидении. При легкомыслии виновный предвидит последствия, при небрежности этого нет. О возможности предвидения, о волевом и интеллектуальном элементах неосторожности мы достаточно подробно говорили в Общей части нашей работы⁴⁷.

В принципе уголовно-правовое предвидение представляет собой обыденное (обычное) установление в своем сознании причинно-следственной связи между собственными поступками и наступившим результатом. Для того чтобы избежать гибели человека, достаточно элементарных практических знаний, ординарных психических качеств, нормальных психико-физиологических реакций, простой внимательности и рядовой предусмотрительности.

С этимологических позиций понятие «предвидеть» является производным от глагола «видеть», это видение событий или процессов заранее. С социально-психологических позиций предвидение означает достоверность знания о чем-либо, то есть эти сведения бесспорные, хорошо известные, очевидные, ясные, не вызывающие сомнений ни у кого.

В прагматическом плане предвидеть – это, например, быть уверенным в том, что атака бойцовой собаки в незащищенное горло, укус ядовитой змеи либо проявление поражающих свойств других животных представляет собой «смертельную» силу. Об этом знает фактически каждый взрослый, психически здоровый человек, то есть абсолютное большинство тех, кто никогда ранее и не подвергался нападению опасных животных. Иными словами, в юридическом предвидении нет никаких чрезмерных психических усилий или проявления выдающихся способностей, не требуется, чтобы виновный был Нострадамусом или экстрасенсом.

Опыт правоохранительной деятельности показывает, что наиболее часто происходит причинение смерти по небрежности, чем по легкомыслию (примерно 75% из 100%). Однако и та и другая формы вины охватываются ч. 1 ст. 109 УК РФ.

При небрежной форме вины лицо не проявляет необходимой внимательности и предусмотрительности, хотя могло и должно это делать. Внимательность как психическое состояние человека – это сосредоточенность мысли, углубленность на предмете деятельности, отслеживание состояния объекта. Предусмотрительность – это элементарное предвидение событий в ближайшем будущем, о чем мы уже говорили. Внимательность и предусмотрительность – это не тождественные понятия. Между собой они тесно взаимосвязаны, однако «внимательность лишь обслуживает волю»⁴⁸.

Можно выделить несколько типичных ситуаций причинения смерти по небрежности с участием животных. К ним прежде всего следует отнести содержание диких животных в жилище человека и потерю контроля за опасными домашними собаками. Рассмотрим эти ситуации более подробно.

Лишение жизни потерпевшего иногда фиксируется при дилетантском содержании частными лицами диких и опасных млекопитающих, хищников, пресмыкающихся в квартире, в помещении, в доме и вблизи от него. Виновный ненадлежащим образом обеспечивает их жизнедеятельность, месторасположение, использование в рекреационных целях, защиту других людей и т. п. При потере контроля за поведением представителей фауны уголовную ответственность за смерть человека должен нести собственник или владелец такого животного.

Так, в 2014 г. в Севастополе, в поселке Кача владелец частного зоопарка вывел во двор своего домовладения обезьяну породы черный мангабей. Поводком с металлической цепью он привязал животное к дереву, после чего покинул территорию двора, оставив примата без присмотра. В результате обезьяна отстегнула цепь, проникла на территорию соседнего домовладения и напала на спящего в коляске младенца, причинив ему смерть. Приговором Нахимовского районного суда г. Севастополя владелец животного был признан виновным в причинении смерти по неосторожности (ч. 1 ст. 109 УК РФ)⁴⁹.

Такого рода случаи непредусмотрительного, бездумного (небрежного) содержания опасных животных рядом с человеком подчас фиксируются и в других странах. Например, семейная пара из Флориды (США) содержала в качестве домашнего питомца трехметрового тигрового питона (семейство ложноногих змей). Пищей рептилии служат грызуны, мелкие копытные, обезьяны лангуры, макаки и различные птицы.

Змея содержалась в вольере без каких-либо ограничений и ползала по дому свободно. Семейная идиллия продолжалась несколько лет. Однажды супруги пришли домой и обнаружили пресмыкающееся в кроватке своей двухлетней дочери. Питон задушил ребенка и собирался проглотить тело девочки. Был убит.

Родители утверждали, что это несчастный случай. Однако специалисты-зоологи пришли к выводу о том, что подобное заявление не соответствует действительности. Было доказано элементарное нарушение правил содержания питона в неволе. Змея постоянно страдала от хронического голода.

Муж и жена были осуждены к лишению свободы на 12 лет каждый⁵⁰. При адаптации данного случая к российскому уголовному законодательству подобная дилетантская небрежность – это причинение смерти по неосторожности.

Для того чтобы противодействовать подобным негативным событиям и обеспечивать защиту людей от угрозы причинения им гибели, постановлением Правительства Российской Федерации от 22 июня 2019 г. № 795 был утвержден перечень животных, запрещенных к содержанию (далее – Перечень)⁵¹. Необходимость издания этого документа была определена Федеральным законом от 27 декабря 2018 г. № 498 «Об ответственном обращении с животными и о внесении изменений в отдельные акты Российской Федерации»⁵².

По нашему мнению, Перечень по своему содержанию является неудачным. Его несовершенство обусловлено рядом обстоятельств структурно-логического порядка. Рассмотрим их детально.

Перечень состоит из 8 разделов: пресмыкающиеся, земноводные, паукообразные, млекопитающие, птицы, хрящевые рыбы, костные рыбы и коралловые полипы. В 33 пунктах этих разделов содержится более 120 названий различных животных. Однако фактическое число представителей животного мира в десятки, если не в сотни, раз больше за счет использования около 30 раз такого критерия, как «все виды».

Так, в разделе I (Пресмыкающиеся) указаны «все виды» ошейниковых, настоящих, пустынных и других кобр, а также «все виды» мамб, тайпанов и т. д. Однако только так называемых аспидовых змей из этих двух условных категорий известно более 180 видов.

В разных разделах Перечня наряду с индивидуальным названием животного (например, «ужасный листоглаз», «ядовитая квакша», «рысь обыкновенная») используются обозначения в обобщенной форме. Это, например, «морские змеи» (около 50 видов), «крокодилы» (более 20 видов), «гиббоны» (7 видов). Подобный прием, то есть одновременное использование разнопорядковых обозначений (в единственном и во множественном числе), является методически неправильным и логически непоследовательным.

В различных разделах Перечня используется и такой способ, как указание на некую общую категорию животных. Это, например, «китообразные» (более 30 видов), «медвежьи» (около 20 видов), «капуциновые» (более 10 видов). В принципе это – аналогия названия «все виды», то есть чрезвычайно объемного и неопределенного способа обозначения животных. Таким образом, фактическое содержание Перечня является чрезмерно широким (более 1500 наименований). В то же время в перечислении животных есть только внешнее обозначение некой природной опасности для жизни и здоровья человека. В этой биологической систематике используется такой искусственный юридический критерий, как «запрещение к содержанию». Соответственно перед нами неудачная попытка соединить разнопорядковые категории – произвольную, бессистемную зоологическую классификацию и социально-правовые установления.

Подобное юридическое положение размывает границы и смысл нормативного документа. Запредельная бланкетность делает его малопригодным для практического применения. Несовершенство Перечня приводит к огромной вариативности и неопределенности при оценке неосторожных действий (бездействия) виновного, который содержит «запрещенных» животных и причиняет смерть одному потерпевшему.

В уголовном законе (ч. 3 ст. 109 УК РФ) предусмотрен и такой квалифицированный состав преступления, как причинение смерти по неосторожности двум и более лицам. Классической иллюстрацией такого зоологичесского преступления является ситуация, описанная в знаменитом произведении Эдгара По «Убийство на улице Морг»⁵³. Сюжет достаточно простой: дикое животное, содержащееся в неволе, вырывается на свободу и убивает двух женщин. Разумеется, расследование этого случая весьма трудное, поскольку никто не видел преступника.

В рассказе это исполинский бурый орангутанг (правильно – орангутан, оранг), который представляет собой «разновидность, встречающуюся на Борнео» (в настоящее время – о-в Калимантан). Местные жители (даяки, малайцы) называют животное «майяс», что означает лесной человек. У обезьян фактически человеческое лицо, они угрюмы и медлительны. Орангутан обладает очень длинными и мощными руками. У взрослого самца размах лап составляет более трех метров. В возбужденном состоянии или при опасности животное может двигаться очень быстро, причем как в горизонтальном, так и в вертикальном направлении.

По сюжету обезьяна, сломав перегородку, выбирается из закрытого чулана, где ее содержал хозяин – мальтийский моряк. Во время побега оранг захватывает с собой опасную бритву и не расстается с ней до самого конца «преступления». Убегая от преследования, обезьяна по громоотводу забирается до уровня пятого этажа дома и запрыгивает в квартиру, где проживают два человека – мать и дочь. Затем зверь хватает старую женщину за волосы, приходит в ярость от ее криков и сопротивления и бритвой чуть не сносит ей голову.

Дочь старухи от происходящего падает в глубокий обморок. При виде крови оранг впадает в неистовство, бросает первую жертву (голова которой в конечном итоге отделяется от туловища) и, «скрежеща зубами», набрасывается на дочь. Он вцепляется ей в горло «страшными когтями» и душит, пока вторая жертва «не испускает дух».

В это время моряк также по громоотводу забирается на уровень пятого этажа и наблюдает за кровавой сценой. Животное замечает своего хозяина и видит его «помертвевшее от ужаса лицо». Оранг чувствует себя виноватым и, опасаясь жестокого наказания, поскольку моряк постоянно бил его хлыстом, решает как-то скрыть свои действия. Для этого он хватает труп девушки и заталкивает его ногами вверх в дымоход камина. Труп старухи зверь швыряет за окно. После содеянного орангутан спускается вниз и убегает.

Очень эмоциональная и драматическая история со множеством ярких подробностей. Однако в этом рассказе наблюдается значительное число как фактических, так и поведенческих (этологических) несоответствий.
Во-первых, вряд ли возможно сразу отделить от туловища голову опасной бритвой, каким бы сильным и точным ни был удар. Для этого необходимо перерубить шейные позвонки, однако узкое и короткое лезвие подобного не позволяет. Во-вторых, непонятным и непоследовательным является поведение обезьяны. Животное почему-то бросается на неподвижно лежащую женщину, которая не производит шума и не оказывает сопротивления. Оранг душит ее «страшными когтями», а не выплескивает свой гнев укусами и ударами лап. Ведь это естественная этологическая реакция разъяренного зверя на объект агрессии. Более того, сомнительно, чтобы обезьяна вообще бросалась на неподвижное тело. Оговорка типа «это животное, и его поведение непредсказуемо», в нашем случае вряд ли уместна. Так вести себя может только человек.

При содержании обезьяны в закрытом помещении хозяин-моряк не предвидел ни печального развития событий, ни кровавого итога. Однако, разумеется, при необходимой внимательности и предусмотрительности он должен был и мог предвидеть возможность наступления негативных общественно опасных последствий.

Достаточно распространенной ситуацией причинения смерти по небрежности является и потеря контроля за охранно-сторожевыми или бойцовыми («травильными») собаками. Разнообразие таких канидов (от лат. canus – собачьи, псовые) весьма значительное. Среди них встречаются и те, о которых подавляющее большинство из нас, видимо, никогда и не слышало. Это, например, доберман Владека Рошины, перро де прессо канарио (канарская собака), командор, маремма, овчарка Дауфмана, рафейру ду алентежу, леопардовая гончая, уругвайский симаррон, супердог и его помесь с майконгом и т. п. Многие из них не зарегистрированы кинологическими организациями ни в одной из стран.

Приведем иллюстрацию типичной небрежности, характерную для содержания опасных домашних канидов. Так, некто Баталин приобрел в клубе двух американских питбультерьеров. При покупке его предупредили, что собаки представляют повышенную опасность для окружающих. Проинструктировали о требованиях по их содержанию. Баталин летом разместил собак на своем участке в садоводческом кооперативе. Животные находились на привязи, но территория не имела ограждения, предупредительных надписей не было. Собаки почти все время находились без присмотра, нередко срывались с привязи и бросались на людей. Судя по всему, были очень плохо обучены. По данному поводу члены кооператива неоднократно подавали жалобы. Позже Баталин поместил питбультерьеров в специально оборудованный вольер. Однако собаки продолжали находиться на участке без фактического контроля. В конечном итоге псы вырвались из вольера и напали на М., а затем и на П. В результате один их потерпевших погиб, а у другого было ампутировано левое предплечье.

В судебном заседании была доказана вина Баталина в неосторожном причинении смерти в форме небрежности (а также в неосторожном причинении тяжкого вреда здоровью). Конкретных общественно опасных последствий своих действий по содержанию опасных животных он не предвидел. Однако при необходимой внимательности и предусмотрительности должен был и мог предвидеть подобный результат, поскольку его неоднократно предупреждали о неконтролируемом поведении собак. Вина была доказана показаниями свидетелей, оставшегося в живых потерпевшего и заключениями судебно-медицинских экспертиз. Баталин был осужден к одному году лишения свободы⁵⁴.

В судебно-следственной практике встречаются, хотя и редко, случаи причинения смерти не только по небрежности, но и по легкомыслию, совершенные с помощью диких животных, находящихся в естественной среде обитания. При этой форме вины предвидение последствий, о которых мы уже говорили, лишено конкретной определенности, оно носит абстрактный характер. Это означает, что виновный точно не знает, кто из людей может погибнуть в результате нападения животного, может ли это произойти вообще, способен ли потерпевший каким-либо образом избежать печальной участи и т. п.

При легкомыслии отсутствует не только желание смерти человека, но и ее сознательное допущение, то есть виновный относится к последствиям отрицательно. Следовательно, волевое содержание легкомыслия – это некий расчет на предотвращение преступного результата. Подобный расчет строится подчас на каких-либо обстоятельствах случайного, непредсказуемого характера («а вдруг»), либо на учете объективных факторов, либо на том и другом одновременно.

В законе (ч. 2 ст. 26 УК РФ) говорится о том, что лицо рассчитывает «на предотвращение последствий», то есть речь идет о процессе (а не о результате), а именно как об интеллектуальном, так и о волевом содержании легкомыслия. Виновный принимает во внимание не только собственные силы (умение и навыки по пресечению опасных последствий), но и другие факторы. Это могут быть закономерности биологического характера, например, расчет на недостаточную скорость и реакции животного, силу и ловкость потерпевшего, внешне благоприятные условия обстановки и т. п.

Однако подобные альтернативные факторы объективного и субъективного характера оказываются недостаточными для надлежащих надежд (расчета) на предотвращение последствий. Чрезмерная уверенность виновного в себе или в своих предположениях и представлениях (собственно самонадеянность) и определяют в итоге его «легкость» мысли (легкомыслие). Вполне понятна и противоположная ситуация: если бы виновный не был столь самоуверен и мыслил хотя бы немного глубже, элементарно учитывал возможности другого развития событий, то не было бы и смерти потерпевшего.

В художественной литературе описан уникальный случай причинения смерти по легкомыслию с помощью акулы. Для уголовно-правовой оценки содеянного это событие представляет определенные трудности. Речь идет о небольшом рассказе Дж. Лондона «Под палубным тентом»⁵⁵.

Героиня этого произведения мисс Кэрьюферз совершает круиз на пароходе через океан. На одной из стоянок она развлекается азартным зрелищем: местные мальчишки с борта судна, со шлюпок, с достаточно большой высоты прыгают за брошенными мелкими монетами в воду. В бухте полно береговых акул, которые никогда на человека не нападают. Однако стоило появиться людоеду – тигровой акуле, как все туземные мальчуганы тут же выскочили из воды на безопасное место.

Кэрьюферз захотела продолжить развлечение. Она поманила к себе мальчика, которому было не более 13 лет, нырявшему особенно красиво, «ласточкой», и жестом предложила ему прыгнуть еще раз. Тот отрицательно покачал головой: «Акула», – пояснил он, указывая на воду. Тогда женщина показала всем мальчишкам, а после каждому отдельно полкроны, но ни один из них не бросился к поручням. Ребята растерянно ухмылялись, переминались с ноги на ногу и отрицательно качали головами. Кэрьюферз бросила полукрону за борт, но никто не шевельнулся.

«Только не предлагайте им соверен (золотая монета)», – шепнул ей один из участников этой драмы. «Не искушайте его, – настаивал пассажир. – Это для него целое состояние. Он способен прыгнуть». И чуть позже: «Дурачьтесь, сколько хотите, только ради бога не бросайте!»

«Оставьте! – сказал капитан парохода. – Я и больную кошку за борт не брошу, если акула близко».

Молодая женщина не обращала внимания на эти слова и продолжила упорствовать в своей затее. Она вертела монетой перед глазами мальчишки, который нырял ласточкой и был самым ловким из всей ватаги. Тот невольно шагнул к поручням, и только резкие окрики товарищей удержали его. Неожиданно Кэрьюферз бросила соверен за борт и одновременно за ним прыгнул в воду мальчик.

Акула была крупная и при нападении не переворачивалась на спину. Она сразу перекусила ребенка пополам.

Затем наступило молчание. Лицо молодой женщины было смертельно бледным, в глазах застыл ужас, губы дрожали. «Я… мне и в голову не приходило… – сказала она с коротким истерическим смешком».

Многие практические работники, с которыми мы обсуждали данную ситуацию (нарративные интервью), утверждали, что здесь нет состава преступления. В обоснование такого вывода лежал аргумент о том, что преступное поведение Кэрьюферз невозможно доказать. Отсутствуют фактические данные о ее легкомыслии. Соответственно поступок женщины подлежит только моральному осуждению. Однако напомним: мы исходим из положения о том, что все написанное уже доказано и процессуально закреплено.

Итак, перед нами уголовно-правовая задача: интерпретировать российский уголовный закон так, чтобы анализируемый случай получил обоснованное юридическое решение. Иными словами, как и всегда, необходимо установить смысл «духа» и «буквы» закона. Разумеется, они должны соответствовать друг другу.

Проведем анализ данной ситуации по ранее изложенной схеме преступного поведения, с учетом интеллектуального и волевого признака легкомыслия (виновный предвидел, но самонадеянно рассчитывал). При этом сделаем упор на психологических аспектах и тем самым предпримем попытку соединить язык уголовного закона с категориями психологии.

В настоящее время такого рода поведение Кэрьюферз можно оценивать (с учетом адаптации к российскому уголовному праву) либо как склонение к совершению самоубийства (ст. 110 УК РФ), либо как неосторожное причинение смерти (ст. 109 УК РФ). Склонение к самоубийству должно происходить путем уговоров, предложений, подкупа, обмана или иным способом (например, запугивание, шантаж). Это преступление совершается с прямым умыслом. Безразличного отношения к последствиям либо нежелания гибели человека здесь нет. Наоборот, при любом способе возбуждения намерения у потерпевшего свести счеты с жизнью у виновного присутствует целенаправленное стремление «подтолкнуть» жертву к смерти.

У Кэрьюферз таких желаний не было, она действительно не хотела смерти мальчика. Предъявлять ей обвинения в умышленном склонении к самоубийству, допустим, путем уговоров или предложений, вряд ли правильно. Уговоров, взаимного соглашения о рискованном поступке, а также каких-либо наставлений или советов потерпевшему не было, как не было и никаких обсуждений между женщиной и мальчиком по этому поводу.

Тем не менее, на наш взгляд, Кэрьюферз совершила преступление. Это деяние, предусмотренное ч. 1 ст. 109 УК РФ, – неосторожное причинение смерти по легкомыслию. Мы делаем свой вывод на основе следующего тезиса: предвидение виновной возможности гибели мальчика базировалось на осознании ею общественной опасности собственных действий. Кэрьюферз путем подстрекательства к опасному поступку искусственно сформировала у потерпевшего такое намерение. Сначала это было подзадоривание в виде жестов и демонстрации денег, то есть азартное вовлечение в смертельную игру; потом бросок полукроны за борт, то есть молчаливое склонение к риску; затем имитация броска золотой монеты за борт, то есть непосредственное возбуждение острого желания получить «целое состояние». И наконец, реальное и сознательное совершение действия, послужившее толчком к развитию дальнейших событий.

Возникает вопрос: осознавала ли Кэрьюферз, что она совершает опасные для жизни мальчика действия? Ответ, на наш взгляд, должен быть положительным: да, она это понимала, то есть реально осознавала. В рассказе по этому поводу есть прямое указание. Когда Кэрьюферз спросили, боится ли она акул, женщина вздрогнула: «Ни за что в мире я не вошла бы в воду, когда поблизости акула! – Она снова вздрогнула». Вывод вполне определенный: Кэрьюферз представляла себе, что такое акулы, она их боялась.

Действительно, тигровая акула (из семейства серых акул) –чрезвычайно опасное существо. Эта хищница, которая на протяжении трехсот миллионов лет эволюции превратилась в совершенное орудие убийства. Тигровая акула достигает 6 метров длины. Острые и крупные зубы расположены в пять рядов, а сжатие челюстей в два раза сильнее, чем у льва, так что акула легко прокусывает панцирь морской черепахи.

Животное (рыба) имеет поразительное обоняние и чует запах одной капли крови более чем за два километра. Акула обладает фактически идеальной гидродинамикой. Мощная мускулатура позволяет ей за несколько секунд набирать скорость до 60 км в час. На протяжении столетий отмечаются факты нападения на людей. Считается одной из четырех наиболее опасных для человека (белая, длиннорылая и тупорылая).

Итак, Кэрьюферз знала, к чему могут привести ее опасные провоцирующие действия. Ведь ей говорили, что он (мальчик) способен прыгнуть. Соответственно женщина осознавала элементарную причинную связь между своим поступком и возможным прыжком мальчишки за «целым состоянием».

В противоположность этим соображениям может последовать вполне резонное утверждение: в легкомыслии не предусмотрена необходимость осознания общественной опасности своих действий. Речь в законе идет только о предвидении последствий. Да, с формальной точки зрения это так. Однако отсутствие такого прямого указания не меняет правовой сути данного вида неосторожной вины.

Дело в том, что предвидение в легкомыслии – это именно тот объективный признак, который придает преступлению качество общественной опасности⁵⁶. Иначе говоря, отношение к последствию и есть отношение к деянию, то есть это осознание его общественной опасности. Субъект при легкомыслии всегда осознает потенциальную угрозу причинения вреда и соответственно предвидит возможность реализации такой угрозы. Следовательно, словосочетание «осознание общественной опасности деяния» в материальных составах преступления является по существу синонимом словосочетания «предвидение общественно опасных последствий». Одно можно употреблять вместо другого⁵⁷. Иначе говоря, достаточно сказать о предвидении последствий, чтобы по смыслу психологических и логических посылок сделать вывод об одновременном осознании опасности своего поведения.

Вместе с тем необходимо иметь в виду, что умышленность действий (умысел) и осознание их совершения (сознание) – это разные уголовно-правовые категории. С юридических позиций по объему психологического содержания умысел шире, чем осознание. При осознании своего легкомысленного поведения в нем нет умышленности, то есть желания или допущения негативных последствий.

Таким образом, для Кэрьюферз дальнейшее предвидение последствий (после того как ребенок оказался в воде) носило абстрактный характер. Интеллектуальный (познавательный) элемент легкомыслия, то есть общая способность к разумному поведению, заключается в том, что субъект лишь в общем виде представляет себе конечный результат. Кэрьюферз отвлеченно понимала, что вообще действия, аналогичные тем, которые она совершала, могут привести к смерти ребенка, но могут и не привести. И действительно, всем абстрактно известно, что опасный поступок может повлечь за собой негативные последствия, но может и не повлечь. Иными словами, абстрактное предвидение неблагоприятного результата заключается в неполном, одностороннем, отстраненном знании о возможном развитии событий. Как следует из рассказа, о такой абстрактной возможности ей, как минимум, говорили четыре раза. Смысл этих предостережений достаточно простой – осторожно, в воде тигровая акула.

Теперь перейдем к волевому элементу легкомыслия, который тесно связан с его интеллектуальным признаком. Воля виновного заключается в его просчете. Субъект осознает, что существуют фактические силы и обстоятельства, способные, по его мнению, предотвратить наступление смерти (интеллектуальный признак), но его вполне реальные на первый взгляд расчеты оказываются несостоятельными (волевой признак). Иначе говоря, расчет оказывается неправильным, поверхностным, неточным, зыбким. В законе подобное положение определяется как отсутствие достаточных оснований, что и детерминирует самонадеянность виновного. Дж. Лондон пишет: «Был ли это каприз, думала ли она, что мальчик не рискнет прыгнуть, трудно сказать». Действительно трудно, но постараемся все же это сделать.

Да, перед нами каприз, но одновременно это и самонадеянный расчет. В рассказе доказательством легкомыслия служит фраза, которую женщина с ужасом произносит: «Мне это и в голову не приходило». Конечно, не приходило, поскольку Кэрьюферз не думала столь «глубоко».

Вместе с тем ясно, что какие-то обстоятельства Кэрьюферз все же принимала во внимание. На одно из них указал писатель: ее расчет на то, что мальчишка не будет прыгать. Для этого, казалось бы, у нее есть все основания. Ведь первый раз он отказался сам, затем его остановили крики товарищей, и страх мог удержать и в третий раз.

Не стоит забывать, что женщина видела и восхищалась ловкостью и стремительностью 13-летнего парнишки. Она могла рассчитывать на его физические качества, поскольку он «нырял превосходно», «знал свое дело», «прыгал с 70-футовой высоты» (около 20 метров), то есть вполне мог избежать опасной встречи. Кроме того, понятно, что акула не стояла на месте (они на это не способны) и не ждала ныряльщика в конкретном месте. Хищница в этот момент могла находиться в другом конце бухты и не успеть к ловкому мальчишке. Акула вообще могла не напасть без видимой причины или не делать этого сразу.

Как видим, у Кэрьюферз были многочисленные причины объективного и субъективного характера, которые позволяли ей рассчитывать на предотвращение смерти подростка. Однако расчет оказался самонадеянным, надежды не оправдались. Соответственно ее естественная истерическая реакция – это реакция на результат, а не на свои трудноосознаваемые мыслительные процессы о тех или иных обстоятельствах.

В оценке этой ситуации мы ничего не придумывали, не воображали и не домысливали, в том числе и за Кэрьюферз. Наши рассуждения были основаны на достоверных представлениях о мышлении как функции головного мозга, то есть об общих закономерностях такого процесса, о его формах и видах, о мыслительных операциях и т. п. ⁵⁸

По поводу оценки поведения молодой женщины Л. Р. Клебанов указывает, что поступок Кэрьюферз не только морально омерзителен, но и преступен. Автор не исключает того, что в данной ситуации речь может идти даже о косвенном умысле на убийство, поскольку «водораздел» между легкомыслием и такой умышленной формой вины чрезвычайно тонок⁵⁹. Да, это так. Однако приведенные обстоятельства, на наш взгляд, все же свидетельствуют о причинении смерти по легкомыслию.

Причинение смерти по неосторожности (в любой из форм) может влечь за собой уголовную ответственность вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей (ч. 2 ст. 109 УК РФ). Соответственно такие лица являются специальными субъектами преступления, то есть профессионалами. Рассмотрим, кто и когда должен осуществлять такие функции и в чем заключается их ненадлежащее выполнение при обращении с животными.

Всех этих лиц, по нашему мнению, можно условно разделить на три категории. Первая – это те, кто непосредственно и ежедневно контактирует с животными; вторая – те, кто организует такую работу в соответствующих учреждениях; третья – те, кто обязан предупреждать опасное поведение животных в социальной жизни. В практическом плане профессиональные обязанности нередко пересекаются или дополняют друг друга.

Среди лиц первой группы, для которых работа с представителями фауны является основным родом занятий (профессий), можно выделить: дрессировщиков, кинологов, охотников, егерей, зоотехников, ветеринаров и других, обеспечивающих жизнедеятельность диких или домашних (сельскохозяйственных) животных. В своей повседневной работе одной из обязанностей таких лиц является надзор за животными и контроль за их поведением.

Профессионалы второй группы – это те, кто руководит административной и хозяйственной деятельностью учреждений в сфере использования и воспроизводства объектов животного мира. Управленческие функции могут осуществляться в частных зоопарках, зоосадах, цирках, зоотеатрах, дельфинариях, океанариумах, в искусственно созданной или естественной среде обитания. Эти профессионалы не являются должностными лицами, они не государственные или муниципальные служащие или иные представители власти. Их организационно-распорядительные полномочия могут осуществляться: при проведении зрелищных, развлекательных или рекреационных мероприятий; охоте на опасных животных (медведей, лосей, кабанов и др.); водолазных работах в районах обитания опасных морских млекопитающих и рыб (касатки, акулы, мурены, барракуды, скаты и др.)⁶⁰; ветеринарной и сельскохозяйственной деятельности и т. п.

Профессионалы третьей группы – это те, на кого возложены юридические обязанности по контролю за животными на основании договора, контракта, соглашения сторон и т. п. Эти лица (директора, управляющие, члены коллегиального исполнительного органа и др.) также не являются государственными или муниципальными служащими и осуществляют свою деятельность в той или иной коммерческой или некоммерческой организации. Их управленческие функции направлены на охрану жизни и здоровья людей, на соблюдение правил санитарно-эпидемиологического благополучия населения. Такая профессиональная работа связана, как правило, с отловом и содержанием бродячих собак; с дератизацией крыс и других грызунов, с обезвреживанием больных бешенством животных-синантропов и т. п.

В профессиональную обязанность всех указанных лиц, то есть в круг действий, безусловных для выполнения, входит предупреждение опасного поведения любых животных. Соблюдение правил предосторожности, техники безопасности, требований по охране труда при работе с объектами животного мира является нормативным установлением. Это означает, что сотрудники, работники, управляющие при обращении с представителями фауны должны осуществлять свои функции так, как надо, как это требуется, как следует из соответствующих распоряжений, указаний, приказов и других законодательных актов.

В тех случаях, когда у лица есть все физические и организационные возможности для выполнения соответствующих предписаний, однако он осуществлял их ненадлежащим образом, что и приводит к смерти человека, следует вести речь о неосторожной вине субъекта преступления. В прагматическом плане «ненадлежащее исполнение» означает, что профессиональные обязанности выполняются плохо, некачественно, неряшливо, кое-как, спустя рукава, деятельность только имитируется. Отступления от надлежащего порядка могут выражаться в неполном, неправильном, неточном исполнении предписаний, в их несвоевременном осуществлении (не вовремя, с опозданием или, наоборот, ранее установленного срока) и т. п.

В то же время, на наш взгляд, в понятие «ненадлежащее исполнение» входит и бездействие виновного. Это те случаи, когда лицо вообще не выполняет свои профессиональные обязанности. Соответственно если подобного нет, то логически и семантически это – ненадлежащее исполнение. В каждом случае причинение смерти по неосторожности с участием животных, если это произошло вследствие ненадлежащего выполнения профессиональных обязанностей, необходимо устанавливать, кем, когда и какие конкретно нормативные предписания или договорные обязательства были нарушены.

Так, в соответствии с определением Ленинского районного суда г. Махачкалы (Республика Дагестан) в 2019 г. был привлечен к уголовной ответственности за совершение преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 109 УК РФ, некто К. В., который являлся директором коммерческой организации ООО «Витязь». Но основе контракта с муниципальным учреждением «Управление жилищно-коммунальным хозяйством» организация «Витязь» взяла на себя обязательства по отлову бродячих животных. Однако в течение двух лет (2015–2017 гг.) в лечебные учреждения г. Махачкалы обращались за медицинской помощью более 2700 человек (около 60% из них – дети), пострадавшие от укусов бродячих собак. На протяжении этого времени в администрацию города поступали многочисленные жалобы в связи с нападениями бездомных канидов. В 2017 г., в феврале, примерно в 17 часов, на территории Ленинского района бродячие псы загрызли малолетнюю М.

В судебном заседании было установлено, что К. В. лишь имитировал деятельность по отлову животных. Вместо выполнения своих договорных обязательств организация «Витязь» занималась сбором трупов взрослых особей или отловом щенков собак и котят. Директор организации не выполнял условия контракта и своим бездействием нарушил санитарно-эпидемиологические правила по регулированию численности безнадзорных животных. Невыполнение профессиональных обязанностей привело к гибели ребенка.

К. В. был признан виновным в причинении смерти по неосторожности. Однако уголовное дело было прекращено и виновный был освобожден от уголовной ответственности в связи с назначением ему судебного штрафа (ст. 76.2 УК РФ)⁶¹.

Уголовная ответственность за общественно опасное деяние с участием животных исключается, если смерть потерпевшего была причинена невиновно (ст. 28 УК РФ). Смысл казуса (невиновного причинения вреда) в отношении смерти по неосторожности в том, что лицо не предвидело возможности наступления подобного результата и по обстоятельствам дела не должно было или не могло его предвидеть.

Вернемся к ситуации, описанной Э. По в рассказе «Убийство на улице Морг». Автор словами сыщика Дюпона несколько раз подчеркивает, что хозяин обезьяны (которая убила двух людей) ни в чем не виноват. Моряк не сделал ничего такого, за что его можно привлечь к ответственности. Из содержания этих высказываний получается, что все произошедшее – это случайность (казус), непредвиденное развитие событий, то есть невиновное причинение вреда.

Однако, по нашему мнению, при адаптации данного случая к российскому уголовному законодательству здесь присутствует вина моряка. Такой вывод обусловлен тем, что нормативное словосочетание «обстоятельства дела» выполняет стержневую роль в понимании положений, содержащихся в ст. 28 УК РФ. В указанном примере нет этих обстоятельств – «не должен и не мог» предвидеть последствия. Как раз наоборот (и мог и должен), поскольку виновный прекрасно знал, на что способно опасное животное, если окажется на свободе. Потому и содержал обезьяну взаперти, потому и испугался, когда зверь выбрался на волю.

Соответственно перед нами не казус, а виновное (неосторожное) причинение смерти двум людям. Моряк был обязан содержать животное в условиях, безопасных для других людей, и мог это сделать. Однако виновный нарушил данные требования (не проверил надежность клетки, отвлекся) и в результате потерял контроль за поведением оранга.

Опыт социальной жизни и практика правоохранительной деятельности показывают, что разграничение неосторожной вины и невиновного причинения смерти с участием животных бывает процессом весьма затруднительным, спорным или неоднозначным. В значительной мере это касается выявления причинно-следственных связей между действиями (а чаще бездействием) лица и наступлением последствий.

Так, в судебно-следственной практике была зафиксирована следующая правовая ситуация. Приговором Центрального районного суда г. Омска в 2013 г. был оправдан Б. – председатель садоводческого некоммерческого товарищества «Р» (СНТ). Прокуратура обжаловала оправдательный приговор в апелляционном порядке.

В апелляции было указано, что Б. нарушил требования Федерального закона от 15 апреля 1998 г. № 66 «О садоводческих, огороднических и дачных некоммерческих объединениях граждан» и Устав СНТ «Р» и допустил преступное бездействие. Ненадлежащее исполнение обязанностей выразилось в том, что он игнорировал неоднократные обращения граждан по поводу бродячих собак, находившихся на территории товарищества. Председатель Б. не ставил в известность компетентные органы о возникшей опасности, не направлял заявок в организацию «А», которая занималась отловом безнадзорных животных. В конечном итоге это повлекло за собой их нападение на малолетнюю М. и ее смерть.

Государственное обвинение обращало внимание на ряд обстоятельств, свидетельствующих о преступном бездействии председателя некоммерческой организации. Так, свидетели Г. и К., которые ранее были покусаны бродячими собаками на территории СНТ, устно сообщали об этом Б. и просили принять соответствующие меры. Однако он на это никак не реагировал. Более того, председатель товарищества предлагал другим свидетелям С. и Д. самим направить заявление в правоохранительные органы и в организацию, занимающуюся отловом безнадзорных животных. Однако свидетели не стали этого делать, полагая, что это – обязанность председателя.

После гибели М. на территории СНТ было отловлено 17 бродячих собак. С учетом предыдущих нападений на членов садоводческого товарищества агрессивное поведение животных, как указано в апелляции, «являлось очевидно прогнозируемым». При подобном развитии событий возможность предотвращения гибели потерпевшей была «полностью исключена». На основании всех обстоятельств дела прокуратура сделала вывод о том, что преступное бездействие Б. находится в причинно-следственной связи с наступлением смерти ребенка.

Однако Судебная коллегия Омского областного суда опровергла эти доводы государственного обвинения. В апелляционном определении были указаны основания такого решения. Так, отмечалось, что до смерти М. каких-либо случаев причинения телесных повреждений, нанесенных собаками, официально не зафиксировано. Никаких письменных заявлений по этому поводу не подавалось. Органами предварительного следствия не было установлено, какие конкретно животные причинили смерть – те, которых отловили, либо «иные мигрирующие», то есть те, которые постоянно не обитали на территории СНТ. Не было выявлено, одни и те же собаки нападали на малолетнюю и ранее на свидетелей К. и Г. или это были другие. Образцы волос животных не изымались, экспертизы не проводились. Соответственно вывод государственного обвинения об очевидной угрозе нападения собак является неосновательным, поскольку не было представлено достаточных доказательств. Судебная коллегия областного суда оставила оправдательный приговор районного суда в силе⁶².

Таким образом, смерть М. была фактически признана невиновным причинением вреда (казусом), поскольку по обстоятельствам дела вина Б. не была доказана. Иными словами, никто ни в чем не виноват.

По нашему мнению, это весьма неоднозначное правовое решение. Факты свидетельствуют о том, что на территории СНТ бродячие собаки существовали. Нападения на людей ранее происходили, то есть угроза являлась реальной и достаточно прогнозируемой. Довод о том, что смерть ребенку могли причинить «иные мигрирующие» каниды, на наш взгляд, несостоятельный, поскольку он никак не влияет на общую обстановку опасности, исходящую от любых собак на территории товарищества. Выявление среди них подлинных, конкретных «убийц» правового значения не имеет, поскольку действия стайных хищников представляют собой стихийную силу, определяемую генетической программой поведения. Ответственным за обеспечение безопасности жизни и здоровья членов СНТ был Б., и это являлось его обязанностью. Однако он ее не выполнял и не принимал мер к отлову бродячих собак. По нашему мнению, «по обстоятельствам дела» причинная связь между бездействием председателя товарищества и наступлением смерти потерпевшей прослеживается достаточно определенно.

В ситуациях причинении смерти по неосторожности, в том числе с участием животных, не требуется устанавливать мотивы преступления. Это обусловлено тем, что при неосторожных действиях лица его конкретными побуждениями выступают стереотипы поступков и антиобщественная установка, при которых, однако, он не стремится к негативным последствиям.

Такая установка, то есть устойчивая направленность интересов, взглядов и убеждений, представляет собой программу поведения, особенностью которой является «недостаточно внимательное отношение виновного к интересам других лиц, общества или государства»⁶³. При этом возможно проявление таких психических состояний, как: невнимательность, неосмотрительность, неуравновешенность, инертность, вспыльчивость (повышенная возбудимость), недостаточная гибкость, эмоциональная неустойчивость, нерешительность и другие формы индивидуальной психической активности⁶⁴.

В нравственном отношении антиобщественная программа поведения заключается в негативно-избирательном подходе к объективной реальности. Это означает, что лицо в принципе способно пренебрегать интересами конкретных людей или, как минимум, индифферентно относиться к трудовым обязанностям, к другим видам деятельности, к правилам безопасности и т. п.

При появлении в социальном окружении факторов, связанных с опасностью причинения вреда с помощью животных, у виновного не возникает тревоги по этому поводу, нет намерений по предупреждению негативных последствий – он об этом не думает, его это не беспокоит, ему все равно. Нравственные потребности ограничены в силу равнодушного и/или безразличного отношения к окружающим. Следовательно, совокупность генетически-наследственных свойств и нравственных установок, приобретенных в процессе воспитания и социализации, и определяют неосторожное поведение преступного характера.

§ 2. Преступления против здоровья, совершенные с использованием животных

Здоровье человека – это физическое и психическое состояние организма, которое обеспечивает его нормальное функционирование. В соответствии с Уставом Всемирной организации здравоохранения здоровье определяется не только как отсутствие болезней и физических дефектов, но и как состояние полного физического, духовного и социального благополучия личности⁶⁵.

В уголовном праве под причинением вреда здоровью понимается нарушение анатомической целостности органов или тканей либо их физиологических функций, а также возникновение заболеваний или патологических состояний в результате воздействия различных факторов внешней среды⁶⁶. Применительно к зоологическим преступлениям таким фактором является использование виновным «биологической силы», то есть любых животных, начиная от простейших и насекомых и заканчивая высшими млекопитающими.

Степень тяжести причинения вреда здоровью служит тем обстоятельством, которое позволяет дифференцировать зоологические преступления по категориям. При анализе преступных посягательств с применением животных мы выделили три группы: умышленное причинение тяжкого вреда здоровью; умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью и легкого вреда; истязания и пытки. Отдельно были рассмотрены ситуации причинения тяжкого вреда здоровью по неосторожности (ст. 118 УК РФ).

1. Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью

В общей структуре всех общеуголовных (морфологических) преступлений умышленное причинение тяжкого вреда здоровью составляет небольшую часть – около 2%⁶⁷. Данных о том, сколько среди них преступных посягательств с использованием животных, нет – статистически они не фиксируются. При общей и длительной тенденции к редкому совершению всех зоологических преступлений их удельный вес, видимо, является весьма незначительным. Однако как и убийства, факты причинения тяжкого вреда здоровью с помощью представителей фауны фиксируются постоянно, из года в год как у нас в стране, так и за рубежом.

В зоологических преступлениях, повлекших за собой тяжкий вред здоровью потерпевших, следует выделить две правовые ситуации. Первая – это когда при нападении животного наносится вред здоровью, который опасен для жизни человека уже в момент его причинения. Вторая – это когда в результате агрессивного поведения животного возникает вред здоровью, связанный с тяжкими последствиями. Рассмотрим эти ситуации более подробно.

Опасным для жизни признаются, как правило, два варианта вреда.
Во-первых, это такой вред, который создает непосредственную (прямо следующую) угрозу для жизни. Во-вторых, это вред, вызывающий такое расстройство жизненно важных функций, которое не может быть компенсировано организмом самостоятельно. И в том и в другом случае при ординарном развитии причинно-следственных связей все заканчивается смертью.

К первому варианту вреда, «опасного для жизни», можно отнести, такие повреждения, как: перелом хрящей гортани; открытые или закрытые ранения спинного мозга; множественные, двусторонние переломы ребер или длинных трубчатых костей; проникающие повреждения органов забрюшинного пространства – почек, надпочечников, поджелудочной железы и т. п. Из второго варианта вреда, «опасного для жизни», можно отметить: острую и обильную кровопотерю; различные виды механической асфиксии; болевой шок, кому различной этиологии и т. п. ⁶⁸

К расстройствам жизненно важных функций организма относятся и многочисленные формы острых отравлений пищей, алкоголем, наркотиками и т. п. Отравление, которое способно привести к смерти, возникает и от веществ биологического происхождения, в частности, от змеиного яда. Различные змеиные яды представляют собой неоднородные смеси органических и неорганических соединений. Основной частью их химической структуры (от 70 до 85%) являются построенные из аминокислот белки и пептиды различной степени сложности.

При зоологических преступлениях причинение тяжкого вреда здоровью при помощи биологических ядов является одним из самых распространенных способов. Этот прием основан на печальном опыте человечества, который свидетельствует о том, что от 60 до 80% людей умирают, если их укусили (особенно в место, где близко находятся крупные кровеносные сосуды) такие змеи, как австралийская тигровая, тайпан, королевская кобра, африканская мамба, американская гремучая, каскавелла и некоторые другие. Разумеется, смерть наступает в тех случаях, когда медицинскую помощь не успели вовремя оказать и не ввели противоядие. Организм в подобных ситуациях самостоятельно с ядом не справится, и смерть будет результатом естественного развития причинно-следственной связи. Такое неблагоприятное воздействие на потерпевшего основано на методе провокации и заключается в том, чтобы нападение змеи (или ядовитого паука) было неожиданным и неизбежным. Для этого ядовитых животных помещают в ограниченное пространство – в салон или багажник автомобиля, в ванну, подвал, шкаф, коробку и т. п. Жертва не успевает среагировать на защитные действия ядовитой рептилии, которая нападает рефлекторно. Подобный преступный способ периодически фиксируется в полицейских хрониках.

Типичным в этом плане является случай, описанный в юридической литературе. В США, в Калифорнии адвокат П. Мориц вечером после работы возвращался домой. Как обычно, он сунул руку в почтовый ящик, но внезапно почувствовал острую боль. Потерпевший с ужасом выдернул руку вместе с висевшей на запястье гремучей змеей. Сосед, который оказался рядом, видел нападение, однако не потерял присутствия духа и палкой отбросил рептилию в сторону. Сразу же перетянул руку адвоката тугим жгутом, чем, по существу, спас ему жизнь, и вызвал медицинскую помощь.

В дальнейшем было установлено, что за три недели до случившегося П. Мориц выиграл гражданское дело против частной медицинской компании, которая занималась весьма сомнительным лечением наркомании. Суд высказался в пользу истицы, интересы которой представлял адвокат, и обязал ответчика выплатить триста тысяч долларов. После этого руководство врачебной клиники решило отомстить. Уголовное дело завершилось осуждением президента фирмы (организатора) и двух сотрудников – непосредственных исполнителей зоологического преступления⁶⁹.

При адаптации данного случая к российскому уголовному законодательству его следует квалифицировать как умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, опасного для жизни человека. В этом примере следует проанализировать некоторые биологические детали. В настоящее время гремучие змеи (семейство ямкоголовых) представляют собой венец эволюции всех ядовитых змей. У них почти идеальный ядозубный аппарат, великолепно развиты органы чувств. Ямкоголовые обладают исключительно быстрой реакцией и в отличие от других змей могут делать бросок практически на всю длину тела, причем не только вперед, но и снизу вверх. Яд – гемолитический (разрушает кровь и кровеносные сосуды), однако в его состав входит и небольшая часть нейротоксичных веществ (парализует нервную систему)⁷⁰.

Среди американских гремучих змей (род – кроталус хорридус, адапт. с лат.) наиболее известными являются техасский и зеленый гремучники. В США по числу летальных исходов они твердо занимают первое и второе места.

Перейдем к анализу второй ситуации, когда тяжкий вред здоровью выражается в наступлении весьма неблагоприятных альтернативных последствий. В диспозиции ч. 1 ст. 111 УК РФ представлен их исчерпывающий перечень: это потеря зрения, слуха, речи, какого-либо органа либо утрата органом его функций, прерывание беременности, психическое расстройство и т. д. К тяжкому вреду здоровью относится и его расстройство, соединенное со значительной стойкой утратой общей трудоспособности не менее чем на одну треть (более 33%). Степень стойкости и размер утраты общей трудоспособности определяется в соответствии с Правилами судебно-медицинского определения степени тяжести телесных повреждений. Размер утраты (в процентах) рассчитывается на основе объективных данных по специальной таблице после стабилизации полученных повреждений здоровья⁷¹. Стойкой признается утрата общей трудоспособности при длительном расстройстве здоровья свыше 120 дней.

Судебно-следственная практика показывает, что в случаях использования животных нередко причиняется такой вред здоровью, который определяется в законе как «неизгладимое обезображивание лица». Нападения животных подчас влекут за собой серьезные повреждения лицевых тканей, при которых обезображиваются нос, уши, рот, глаза, веки и т. п. В результате рваных, лоскутных, скальпированных ран остаются глубокие шрамы, рубцы, деформации, нарушается мимика. Это придает лицу потерпевшего уродливый, отталкивающий вид. Подобные повреждения с течением времени не исчезают самостоятельно. Более того, чтобы «изгладить» такое лицо недостаточно только хирургического вмешательства. Как правило, требуются сложные косметологические операции, которые, разумеется, далеко не всегда приводят к благоприятному результату.

Так, в поселке Катуар (Дмитровский район Московской области), на улице Краснофлотской, виновный в ссоре с потерпевшей, которая покупала продукты в палатке, умышленно из личных неприязненных отношений натравил на нее свою собаку породы боксер по кличке Гера (modus operandi – баскервилизм). Животное сбило женщину с ног и вцепилось ей в лицо, однако хозяин даже не пытался оттащить собаку. На крики о помощи подоспели молодой человек и девушка. Боксер бросился на них и сломал руку защитнице, а ее спутнику нанес скальпированную рану на затылке. Всех троих пришлось госпитализировать. Наиболее сильно пострадала первая жертва, у которой наблюдалась большая кровопотеря. У женщины был откушен нос, изгрызаны лоб и щеки, то есть лицо оказалось неизгладимо обезображенным⁷².

В судебно-следственной практике нередко фиксируются ситуации, связанные со стремлением виновного избежать уголовной ответственности за счет отрицания своей причастности к совершенному преступлению. В подавляющем большинстве случаев это фиксируется, когда такой вред наносится с помощью собак.

По данным проведенного исследования, в ситуациях натравливания животных в 36% случаев виновные отказывались от прав на принадлежавших им собак. При этом, как правило, делались заявления следующего характера: «собака бездомная, она не моя», «животное приблудное, мне не принадлежит», «пес иногда появляется рядом со мной, но я ему не хозяин» и т. п. В 64% случаев виновные не отказывались от права на животное.

Для того чтобы скрыть свою причастность к нанесению тяжкого вреда здоровью, лицо может использовать весьма широкий набор оправдательных аргументов. В юридической литературе правильно, на наш взгляд, указывалось, что механизм психологической защиты, оправдывающий свои действия, может существенно отличаться от побудительных мотивов самого преступления и способен в принципе исказить всю систему психологического отношения к деянию⁷³. Этот тезис в полной мере применим и к ситуациям причинения тяжкого вреда здоровью с помощью собак.

Лица, совершающие преступления с помощью животных, нередко демонстрируют свою изворотливость и гибкость при формировании «защитных» аргументов. Судя по всему, отдельные из виновных заранее продумывают свое посткриминальное поведение и включают его в механизм преступного поведения⁷⁴. Виновные иногда пытаются создать ложное алиби, которое достаточно сложно опровергнуть.

По данным нашего исследования, примерно в 42% случаев лица, причинившие вред здоровью с помощью канидов, делали заявления следующего характера: «я здесь ни при чем, поскольку меня на месте происшествия не было»; «я не отвечаю за непредсказуемое поведение собаки»; «животное спровоцировал сам потерпевший», «никакой команды для нападения я не давал, поскольку пес вообще не слушает никаких команд» и т. п. В остальных 58% случаев подобных заявлений не зафиксировано.

Таким образом, у виновного подчас возникают возможности для того, чтобы скрывать свои истинные намерения. Ведь «соисполнитель» никак не может свидетельствовать против хозяина или владельца, его невозможно «опросить». На животное не действуют ни шантаж, ни физическое насилие, и даже в состоянии гипноза собака ничего не говорит. Соответственно в случае неудачи преступного посягательства у виновного всегда сохраняется достаточно шансов остаться безнаказанным.

Судебно-следственная практика показывает, что нередко наблюдаются и квалифицированные виды тяжкого вреда здоровью с помощью животных (ч. 2–4 ст. 111 УК РФ). Это может быть совершение общественно опасного деяния: с особой жестокостью или мучениями для потерпевшего; общеопасным способом; из хулиганских побуждений; в отношении двух или более лиц; повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего и др. Рассмотрим отдельные из них.

Так, приговором Псковского районного суда был привлечен к уголовной ответственности за преступление, предусмотренное п. «д» ч. 2 ст. 111 УК РФ, некто С. Виновный, который находился в состоянии алкогольного опьянения, в ответ на замечание о недопустимости выгула животных без намордника, действуя из хулиганских побуждений, спустил с поводка принадлежащую ему собаку породы питбультерьер по кличке Цезарь. Потерпевшему М. было нанесено большое количество телесных повреждений, причинивших сильную физическую боль. С. наблюдал за мучениями человека, смеялся и не предпринимал никаких мер к прекращению нападения собаки. Питбультерьер оторвал часть уха, а затем в течение 10 минут кусал потерпевшего за верхние и нижние конечности вплоть до кости. В дальнейшем это привело к необходимости ампутации правой стопы на уровне средней трети голени. Потеря стопы по заключению эксперта приравнивалась к отделению ноги от туловища, то есть как утрата органом его функций. С. был осужден к лишению свободы⁷⁵.

Причинение тяжкого вреда здоровью с использованием животных иногда наблюдается и в судебно-следственной практике за рубежом. Иллюстрацией может послужить случай, зафиксированный в конце ХХ века в Пакистане (г. Лахор). Во время похорон одного из судей города на многочисленную траурную процессию неожиданно напал огромный рой пчел. Началась паника. Люди старались спрятаться, убежать, отбиться от атаки насекомых. В возникшей давке пострадали люди, погибли три человека, а один из потерпевших скончался в больнице от многочисленных укусов пчел.

Атака, видимо, была спровоцирована каким-то распыленным в воздухе, пахучим и возбуждающим агрессию запахом (мелисса, пихта или др.). Обнаружить исполнителей и организаторов преступления не удалось. На подозрении остались несколько политических противников судьи, которые пытались отомстить даже после его смерти⁷⁶.

При адаптации этого примера к российскому уголовному законодательству следует обратить внимание на ряд уголовно-правовых аспектов. Натравливание пчел на похоронную процессию (modus operandi – баскервилизм) представляло собой действия, совершенные общеопасным способом, то есть причинение тяжкого вреда здоровью неопределенно широкому кругу лиц (п. «в» ч. 2 ст. 111 УК РФ). Умышленное причинение такого вреда повлекло по неосторожности смерть четырех потерпевших (ч. 4 ст. 111 УК РФ). Подобная уголовно-правовая оценка содеянного обусловлена наличием причинно-следственной связи между конкретными действиями виновных и: а) гибелью людей, затоптанных в толпе; б) смертью человека от укуса насекомых.

Необходимо обратить внимание и на орудие преступления. Домашняя медоносная пчела (род – bombus, надсемейство насекомых) принадлежит к подотряду жалящих перепончатокрылых. Различают летних пчел, живущих немногим более месяца, и осенних, живущих до 270 дней. Количество особей в одном рое в разное время года может составлять как от 15 до 20 тысяч, так и до 100 тысяч.

Одновременно нападение их большого количества, безусловно, способно причинить тяжкий вред здоровью и даже смерть. Для обычного человека, как правило, гибельным является объем яда в две десятых грамма. Это примерно 600–800 укусов.

Армада пчел бросается согласованно и рефлекторно-автоматически. Атака идет на все черное, серое, активно движущееся. Нападение следует после гибели хотя бы одной рабочей пчелы (самки). Дело в том, что каждая женская особь является потенциальной смертницей, поскольку после укуса она погибает. Вместе с жалом выдергивается и ядовитая железа, и яд в весьма небольшом объеме (до трех десятых миллиграмма) попадает в тело врага. Однако даже одно жало порождает так называемое вещество тревоги. Концентрация этого вещества в воздухе служит генетическим «приказом» для сплоченной атаки. Нападение может последовать примерно через сорок секунд после общей тревоги.

Самое опасное, когда пчелы жалят человека-аллергика, в результате чего может случиться так называемый анафилактический шок. Такое состояние развивается очень быстро, от 10 до 15 минут после укуса. У пострадавшего учащается пульс, кожа бледнеет или краснеет, падает давление, затрудняется дыхание, возникает удушье. Возможны спазмы в области живота, озноб, понос, рвота, потеря сознания и смерть. Подобное, видимо, и произошло с одним из потерпевших.

2. Умышленное причинение вреда средней тяжести и легкого вреда здоровью

Эти преступления влекут за собой такой вред здоровью, который не опасен для жизни человека и не вызывает последствий, указанных в ст. 111 УК РФ. Вред здоровью средней тяжести вред (ст. 112 УК РФ) может представлять собой длительное расстройство здоровья (от 21 до 120 дней) либо стойкую утрату общей трудоспособности менее чем на одну треть (до 33%). К подобному вреду обычно относят неосложненные переломы или трещины трубчатых костей, закрытые переломы лицевого скелета или грудины, вывихи костей мелких суставов, перелом фаланги пальца, сотрясение головного мозга средней тяжести и др.⁷⁷

В российской правовой действительности в зоологических преступлениях вред здоровью средней тяжести, как правило, причиняется с помощью домашних собак. Так, в мае 1997 г. около 22 часов в районе гостиницы «Южная» г. Белгорода некто Г., находясь в нетрезвом состоянии, выгуливал принадлежавшую ему собаку породы кавказская овчарка. На животном не было намордника. В какой-то момент Г. отпустил поводок и беспричинно, без внешнего повода начал натравливать опасную овчарку на проходивших взрослых и детей. Двое потерпевших получили «сильные укушенные раны», что было признано судебно-медицинской экспертизой как причинение вреда здоровью средней тяжести. Действия Г. были квалифицированы по ч. 2 ст. 112 УК РФ как совершенные из хулиганских побуждений и с применением предмета (собаки), используемого как оружие⁷⁸.

Причинение вреда здоровью средней тяжести фиксируется и в судебно-следственной практике зарубежных стран. Порой это происходит с использованием экзотических опасных животных.

Так, в 80-х годах ХХ века в одной из стран Западной Африки было спровоцировано нападение на государственного чиновника обезьян мандрилов из рода павианов гамадрилов (отдельный подвид). Перед этим между потерпевшим и местными жителями произошел конфликт по поводу уплаты и размера налогов.

Это сильные обезьяны, причудливо и ярко окрашенные. У них большая голова, мощные челюсти, а у самцов – более 110 см роста и около 60 кг веса. Жизнь мандрилов изучена слабо. Известно только, что они агрессивные и злобные, недолго думая бросаются в драку, пускают в ход сильные передние лапы и огромные клыки. В схватках нередко пользуются палками и камнями, увеличивая тем самым свое преимущество перед врагом. Обезьяны подчас делают набеги на поля местных жителей, которые весьма опасаются этих животных. Существуют обоснованные предположения, что крупный мандрил один на один вступает в схватку даже с леопардом и вполне успешно ему противостоит⁷⁹.

Нападение на чиновника произошло в тот момент, когда неожиданно навстречу ему вышел детеныш мандрилов и начал издавать жалобные крики о помощи. На его призывы поспешили обезьяны, которые кормились неподалеку. Потерпевшему были нанесены повреждения плечевого и шейного сплетения, повлекшие за собой значительное ограничение движения суставов правой руки. При адаптации к российскому уголовному законодательству – это вред здоровью средней тяжести.

Полиция полагала, что детеныш был специально подброшен в нужное место и в нужный момент, поскольку до этого он содержался в клетке у одного из участников налогового конфликта. Разумеется, житель деревни утверждал, что обезьяна выбралась на волю самостоятельно и он никоим образом не причастен к нападению мандрилов. Остался на подозрении.

В свою очередь, легкий вред вызывает кратковременное расстройство здоровья или незначительную утрату общей трудоспособности (ст. 115 УК РФ). Такой вред представляет собой нарушение анатомической целостности органов или тканей либо заболевание, которое, однако, не повлекло за собой последствий, указанных как в ст. 111, так и в ст. 112 УК РФ.

Под кратковременным расстройством здоровья следует понимать временную утрату трудоспособности продолжительностью от одного дня до 3 недель (не свыше 21 дня). Незначительная утрата общей способности к труду не должна превышать 5% от стопроцентной общей трудоспособности. В судебно-следственной практике типичными видами причинения легкого вреда здоровью являются такие телесные повреждения, как: ссадины, поверхностные раны, кровоподтеки (гематомы, синяки), растяжения связок, вывихи суставов, переломы мелких костей, ушибы позвоночника, грудной клети, сотрясение мозга и т. п.⁸⁰ В свою очередь, в зоологических преступлениях, причинивших легкий вред здоровью, нередко фиксируются так называемые укушенные раны, нанесенные, как правило, домашними канидами.

Так, в 2017 г. приговором Промышленного районного суда г. Самары был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного п «а» ч. 2 ст. 115 УК РФ, некто К., который являлся хозяином собаки породы немецкая овчарка. Действуя из хулиганских побуждений, виновный натравил на потерпевшую С. свою собаку, которая причинила ей «укушенные раны» правого предплечья и левой кисти. В своем заключении эксперт-кинолог кратко описал механизм нанесения вреда человеку зубами (клыками) животного. Было указано, что команда «Фас!» фокусирует внимание собаки на объект нападения и она переходит к активным действиям. Животное стремится схватить человека открытой пастью, в основном за конечности, и сжать челюсти⁸¹.

При анализе данного зоологического преступления необходимо отметить ряд субъективных и объективных факторов, влияющих на уголовно-правовую оценку содеянного: во-первых, это специфика умысла виновного, во-вторых, особенности объективной стороны общественно опасного деяния. В зоологических преступлениях данные обстоятельства, безусловно, следует учитывать в их взаимосвязи, поскольку психическое отношение к тому, что делаешь, и определяет внешний характер поступков.

Умысел при нанесении легкого вреда здоровью по моменту его возникновения может быть разделен на две группы – на заранее обдуманный и внезапно возникший. В этой системе психологического содержания умысла дополнительно выделяют степень его определенности. Различают такие виды, как простой конкретизированный, а также альтернативный и неконкретизированный умысел⁸².

Иллюстрацией заранее обдуманного и конкретизированного умысла является случай, описанный А. С. Пушкиным в повести «Дубровский»⁸³. Так, помещик Троекуров нередко забавлялся со своими гостями весьма жестоким способом. Голодного медведя запирали в пустой комнате и привязывали цепью за кольцо, ввинченное в стену. Цепь была почти во всю комнату, так что только один противоположный угол мог быть безопасным от нападения «страшного зверя». Приводили ничего не подозревающего новичка к дверям комнаты, как бы нечаянно вталкивая его к медведю, и запирали ловушку.

Гость, «до крови оцарапанный», в разорванной одежде достаточно быстро отыскивал безопасный угол, но вынужден был долгое время стоять прижавшись к стене на потеху зрителям. Зверь в двух шагах от него ревел, прыгал, становился на дыбы, рвался и пытался дотянуться до человека.

«Таковы были благородные увеселения русского барина!» – пишет А. С. Пушкин с определенной иронией. Подобную шутку Троекуров попытался проделать и с Дубровским. Однако тот, оказавшись в комнате и увидев медведя, который поднявшись на задние лапы пошел на него, не смутился и не побежал. Когда животное приблизилось, Дубровский вынул из кармана сюртука маленький пистолет, «вложил его в ухо голодному зверю и выстрелил. Медведь повалился».

С позиций уголовного права перед нами покушение на причинение вреда здоровью. Троекурову не удалось добиться желаемого, хотя и было намерение нанести легкий вред – «до крови оцарапать». В силу причин, не зависящих от воли помещика (смелость, решительность и быстрая реакция Дубровского), преступление не было доведено до конца.

В свою очередь, примером внезапно возникшего, неконкретизированного умысла может послужить следующий случай. Солдат-срочник ночью в мороз по жесткому требованию старослужащих вышел за пределы части и отправился за сигаретами. Денег у него не имелось. Однако задание надо было выполнить обязательно, иначе при возвращении его ожидали, как минимум, побои. Оставалась только одна возможность – «пострелять» курева у прохожих. Через некоторое время навстречу ему вышла девушка. На поводке она держала молодого кобеля кавказской овчарки и курила. Солдат попросил сигарету. Девушка отказала, но, оглядев его, предложила сделку: она купит ему сигареты, а также водку и закуски, однако взамен натравит на него пса. Надо, мол, молодую собаку потренировать. Сказала, чтобы он не боялся, поскольку кобель вцепится только в руку, которую можно обмотать тряпками.

Солдат, недолго думая, согласился. В ночном ларьке хозяйка собаки купила все, что обещала, после чего они отошли в безлюдный скверик. Неожиданно девушка быстро спросила, готов ли он. Не дожидаясь ответа, она закричала: «Бакси, фас!». Собака моментально бросилась на человека. Солдату повезло, он отшатнулся, успел прижаться к дереву и закрыть горло и лицо рукавом бушлата. В считанные секунды «кавказец» разодрал рукав и вцепился в руку. Пошла кровь, и это еще больше возбудило хозяйку, которая не переставая кричала: «Фас! Фас!». Пес бросался снова и снова.

Наконец солдат изловчился и удачно ткнул пальцем в глаз собаки. Кобель отскочил, тряся головой, коротко взвыл, но готов был снова броситься в схватку. Однако девушка оттащила животное, взяла его на поводок, а затем ушла.

Уголовное дело не возбуждалось, поскольку потерпевший, разумеется, заявление не подавал, хотя и оказался на приеме в санчасти⁸⁴. Судя по информации, перед нами причинение легкого вреда здоровью (modus operandi – баскервилизм). Согласие солдата не снимает вопроса об уголовной ответственности хозяйки собаки.

Виновная быстро воспользовалась ситуацией, нашла соответствующий повод для совершения преступления, а также для возможного оправдания собственных действий. Неконкретизированность (неопределенность) умысла выражалась в том, что хозяйка животного осознавала только видовые признаки деяния, поскольку имела лишь общие представления об объективных элементах преступления, в частности, о его последствиях. Иными словами, она не осознавала точных количественных показателей (степени) общественно опасных действий. В зависимости от развития событий, от интенсивности нападения собаки и эффективности защиты это мог быть вред здоровью любой степени – легкий, средний и даже тяжкий. Хозяйка животного об этом не задумывалась (относилась к этому безразлично), хотя и предвидела возможность наступления опасного для здоровья солдата результата.

В преступлениях с применением животных подчас встречается неоднозначная уголовно-правовая оценка умысла лица на причинение вреда здоровью при тех или иных объективных обстоятельствах. Так, приговором Ульяновского районного суда Ульяновской области по п. «в» ч. 2 ст. 115 УК РФ был осужден А. Виновный имел длительные неприязненные отношения со своей соседкой по домовладению М. В один из дней А. спустил с цепи собаку породы стаффордширский терьер и натравил ее на потерпевшую. После того как животное набросилось на М., виновный в течение 5–7 минут постоянно отдавал команду терьеру: «Фас!», «Возьми!», «Загрызи до смерти!». Собака повалила потерпевшую на землю и старалась добраться до горла, но ей этого не удавалось, поскольку М. интенсивно защищалась. Тогда пес вцепился в руки женщины и нанес ей многочисленные повреждения кистей и локтей. В конечном итоге терьера оттащила от потерпевшей жена А.

Органами предварительного расследования действия виновного были квалифицированы как покушение на умышленное причинение смерти другому человеку. Однако, по мнению суда, данная квалификация не нашла своего подтверждения. Субъективное отношение к содеянному, а именно умысел на убийство не был установлен. В обосновании этого заключения в приговоре суда было указано: «Кроме высказанных виновным команд: «Фас!», «Загрызи до смерти!», других слов и действий, направленных на исполнение умысла на убийство, А. не предпринимал».

При подобной аргументации остается неясным, что еще должен был сделать виновный, чтобы продемонстрировать свои намерения на лишение жизни другого человека. (Броситься на потерпевшую сам?). Ведь длительные атаки мощной и опасной собаки (а 5 минут – это очень много) сами по себе представляют смертельную силу. Данное обстоятельство виновный осознавал и не собирался прекращать свои действия по натравливанию животного. Однако суд посчитал, что при подобных условиях умысел А. (осознание действий, предвидение и желание последствий) имеет ограниченный характер и распространяется лишь на причинение легкого вреда здоровью. Суд, на наш взгляд, квалифицировал содеянное только по объективным признакам (по последствиям для здоровья), с учетом того, что преступление совершалось с применением предмета, используемого как оружие (собака)⁸⁵.

Установление оснований уголовной ответственности за причинение легкого вреда здоровью, помимо оценки психического отношения к содеянному, должно осуществляться и с учетом внешних, объективных факторов. В зоологических преступлениях это такие обстоятельства, как: территория и местообитание животных (место); весенне-летний или осенне-зимний период (время); географический ландшафт, присутствие или отсутствием других людей (обстановка) и т. п. Речь, таким образом, идет о специфике обстоятельств факультативного характера.

Весьма редкий способ совершения преступления наблюдался в начале 90-х годов прошлого столетия в Приморском крае на Дальнем Востоке (modus operandi – отложенная агрессия). Трое рабочих из геологической партии решили заночевать в заброшенной лесной сторожке на безлюдном берегу моря. Они выпили и, как нередко бывает, поссорились. В результате двое побили одного и выгнали на улицу. Сначала обиженный ушел в тайгу, затем дождался темноты и вернулся к сторожке.

Было начало лета – время гнездования морских чаек. На плоской крыше небольшого и низкого строения размещалась пара десятков кладок. Злоумышленник залез на крышу, разрушил все гнезда, выбросил или поразбивал яйца. Началась птичья суматоха, но человек достаточно быстро покинул место события.

Когда рано утром двое рабочих вышли из сторожки, они были неожиданно и яростно атакованы возбужденными птицами. Более сотни крупных белых чаек, стремительных и чрезвычайно вертких в полете, мощными клювами причинили серьезный вред одному из них. Пострадавший чуть было не лишился глаза. Второй жертве тоже были нанесены телесные повреждения (синяки и ссадины), когда он затаскивал еще не совсем трезвого товарища назад в сторожку.

Разумеется, впоследствии главный виновник агрессии птиц упорно твердил, что он не хотел никому причинять вред и, видимо, случайно разрушил одно гнездо. Птицы оказались весьма злопамятны и на протяжении следующего месяца атаковали любого человека, оказывающегося рядом с лесной сторожкой. Нападения всегда были четко организованы. Атаки представляли собой беспрерывную круговерть птиц, которые одновременно двойками или тройками пикировали на человека⁸⁶.

В зоопсихологии подобное поведение определяется как стресс-реактивность, то есть формирование реакций на действия внешних, сильно вредных или угрожающих раздражителей⁸⁷. Соответственно «отложенная агрессия» была основана на генетически обусловленной, видеотипичной форме поведения птиц в ответ на враждебные действия человека. Отсроченная реакция защиты потомства достаточно быстро сформировала у чаек агрессивность, которая распространялась на всех людей. Подобное видеотипичное (защитное) поведение порой демонстрируют и птицы из семейства врановых (лат. corvidaе) – черные и серые вороны, грачи и др.

Причинение легкого вреда здоровью (а также средней тяжести и тяжкого) возможно за счет провоцирующих действий виновного. Потерпевший подчас не готов к неожиданному нападению животных, поскольку нет никаких внешних причин для агрессии, он не дает для этого повода.

Так, в нарративном интервью с сотрудником милиции в 2001 г. он рассказал о том, как в одном из сельских районов Тверской области объектом неожиданной атаки со стороны большого количества домашних пчел стала молодая женщина. Мы уже говорили о достаточно серьезных последствиях для здоровья, которые возможны в результате естественно-защитного поведения этих насекомых. Не стал исключением и данный случай. Лицо потерпевшей из-за сильных отеков достаточно продолжительное время было весьма неприглядным.

Претензии были предъявлены пасечнику. Однако он уверял, что просто так, без какой-либо причины, пчелы нападать не будут. С помощью местного участкового он постарался восстановить произошедшее и выяснил следующее. У женщины была соперница в борьбе за внимание одного из молодых людей. После бани, когда она возвращалась домой, в том месте, где дорога наиболее близко подходила к ульям, ей навстречу вышла предполагаемая причинительница вреда. Внешние отношения между ними были вполне нормальными. Пострадавшая рассказала, что они перекинулись парой слов и соперница напоследок (как бы невзначай) провела ладонью по ее длинным и распущенным волосам. Через некоторое время последовало нападение пчел.

Пасечник сразу навестил молодую женщину и уверял, что уловил еле осязаемый (остаточный) запах пихтового масла, который исходил от ее волос. Атака, по его словам, последовала после того, как пчелы среагировали на сильный возбуждающий запах. Заявление потерпевшая не подавала, и дело не возбуждалось. Предполагаемая виновная все отрицала.

3. Истязание и пытка

Зоологическим преступлением против здоровья может быть такое насильственное деяние, как истязание (ст. 117 УК РФ). Данное посягательство выражается в причинении физических или психических страданий путем систематического нанесения побоев либо иными насильственными действиями, если это не повлекло за собой последствий в виде тяжкого или средней тяжести вреда здоровью. Следовательно, в случаях причинения легкого вреда здоровью при истязании дополнительной квалификации по ст. 115 УК РФ не требуется. Однако причинение в процессе истязания средней тяжести или тяжкого вреда здоровью следует квалифицировать по ст. 112 или 114 УК РФ без указания на ст. 117 УК РФ. В случаях умышленного причинения смерти в результате истязания содеянное необходимо квалифицировать как убийство с особой жестокостью (п «д» ч. 2 ст. 105 УК РФ).

В своей морфологической форме (без использования животных) это преступное посягательство совершается достаточно часто. В Российской Федерации фиксируется около пяти тысяч истязаний каждый год⁸⁸. Данная тенденция в принципе сохраняется на протяжении длительного времени. Статистических данных о том, сколько среди этих «морфологических» истязаний (человека человеком непосредственно) фактов причинения физических или психических страданий с помощью животных, не имеется. Видимо, как и всегда в отношении многих других преступлений, доля истязаний с использованием представителей фауны весьма невелика и не достигает и одного процента.

В соответствии с этимологическим и правовым смыслом термин «истязать» означает мучить потерпевшего. Истязание – это жестокое обращение, то есть причинение жертве физических или нравственно-психологических страданий. В свою очередь, страдать – значит терпеть боль, болеть душою⁸⁹. При этом преступном деянии всегда прослеживается причинно-следственная связь: мучитель истязает, а потерпевший страдает.

Опыт правоохранительной деятельности показывает, что при истязаниях путем применения «иных насильственных действий» виновные подчас используют различных животных, как домашних, так и диких. Жертву мучают с помощью собак, грызунов, насекомых и др. Истязания, как правило, заключаются в натравливании канидов (причинение физической боли), либо в угрозе такого нападения (причинение психических страданий), либо в использовании естественно-защитных или агрессивных действий других представителей животного мира.

Так, приговором Исакогорского районного суда Архангельской области за истязания потерпевшей М. были осуждены А. А. и его жена В. Ю. Виновные постоянно избивали потерпевшую за якобы ненадлежащее выполнение работы по дому (уборка, приготовление пищи, уход за детьми и т. п.). Запрещали пользоваться туалетом, однажды облили М. легковоспламеняющейся жидкостью и подожгли ее.

Одним из способов истязаний было периодическое натравливание на потерпевшую собаки породы французский бульдог по кличке Тата. Животное использовалось как орудие преступления и неоднократно причиняло М. многочисленные укушенные раны туловища и конечностей. Потерпевшая постоянно испытывала физическую боль и негативные психические переживания. В один из дней А. А., используя палку, помогал бульдогу добраться до головы жертвы. Собака несколько раз укусила