А. Н. Поздняков

Миграция и этническая преступность. Причинно-следственные связи

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.97

ББК 67.51

П47

Автор:

Поздняков А. Н., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры оперативно-разыскной деятельности ФГКО ВПО «Академия управления МВД России».

Рецензенты:

Гаврилин Ю. В., доктор юридических наук, доцент;

Можаева И. П., доктор юридических наук;

Потапова С. А., кандидат юридических наук, доцент.

В монографии автор делает попытку раскрыть степень влияния внутренней и внешней миграции на состояние общественного порядка в отдельных регионах и в стране в целом. В ней раскрывается тезис, согласно которому всякая миграция является потенциальным криминогенным фактором, и в силу этого – основой формирования этнической преступности. Этот тезис подкрепляется результатами комплексного анализа оперативной обстановки в контексте воздействия на нее этнической преступности, дальнейшим исследованием признаков криминальной деятельности представителей внешней и внутренней миграции и факторов, ее продуцирующих.

Принимая во внимание проблемы, связанные с определением терминов и понятий в рассматриваемой сфере правоохранительной деятельности, автором значительное внимание уделено разработке новых и корректировке уже имеющихся определений, анализу правовой основы борьбы органов внутренних дел с криминальной деятельностью обозначенной категории лиц, определены основные направления по ее совершенствованию. В работе рассмотрены некоторые меры организационного характера, используемые органами внутренних дел в рамках декриминализации миграционной среды.

Законодательство приведено по состоянию на июль 2018 г.

Для научных работников, преподавателей, слушателей учебных заведений системы МВД России, сотрудников оперативных подразделений органов внутренних дел.

Издается в авторской редакции.

УДК 343.97

ББК 67.51

© Поздняков А. Н., 2018

© ООО «Проспект», 2018

Действительность всегда опережает
воображение пророков.
Шопенгауэр

Введение

Проблемы этнической (в современном понимании) преступности существовали, вероятно, с возникновения человечества, но только с обретением им письменности они нашли свое документальное подтверждение. В документальных источниках отсутствуют факты о том, что криминальная деятельность мигрантов — иностранных граждан или лиц без гражданства, рассматриваемых в настоящее время в качестве субъектов этнической преступности, существенно осложняла криминогенную ситуацию на территории современной России. Однако говорить о том, что их криминальная деятельность не причиняла беспокойств князьям, царям и императорам, нельзя.

Так, первое упоминание об иностранце — субъекте преступления «кража» — содержат Договоры Руси с Византией 911 и 944 гг. Здесь субъектами кражи являлись в равной степени как житель Византии — «хрестиан», так и Русского государства — «русин». И наказанию за содеянное они подлежали по «греческому обычаю и по уставу», и по «закону русскому». Причем совершившие кражу на территории Руси греки высылались после изъятия у них имущества (договоры с Византией князей Киевской Руси Игоря и Святослава)¹. Аналогичные по содержанию нормы права присутствовали на Руси уже в кодифицированных сборниках XII–XIII вв.²

Данные обстоятельства подчеркивают не только место Руси в структуре цивилизации той эпохи, но и наличие на ее территории действовавших правовых рычагов, позволявших бороться с этнической, в нашем понимании, преступностью. В рамках особого делопроизводства рассматривались в петровские времена правонарушения с участием иностранных граждан, призванных императором для европеизации России. Хотя и ранее, во времена Владимира Мономаха, приказавшего изгнать с территории Киевской Руси, после изъятия имущества пришедших из Европы евреев, занимавшихся ростовщичеством и виноторговлей, и во времена Ивана Грозного, лично участвовавшего в разгроме винокурен в Москве в Немецкой слободе, имели место факты внесудебного наказания иностранных граждан, допустивших правонарушения³.

Противоправная деятельность мигрантов — иностранных граждан, насаждавших в России XIX в. чуждые религии, вынудила императрицу Екатерину II создать в Духовном департаменте Министерства внутренних дел специальное «Делопроизводство по иностранным вероисповеданиям»⁴, направленное, прежде всего, против иностранных миссионеров, проповедовавших «единственно верные», но не традиционные для России религиозные учения, разрушавшие религиозные устои государства Российского. Имело место быть и введение специальными указами черт оседлости для представителей отдельных криминализированных (с точки зрения царствующих особ) диаспор, члены которых временно или постоянно проживали на территории Российской империи или присоединенных к ней землях⁵. Осуществлялся также и контроль за количеством въезжающих в страну иностранных граждан⁶. В начале XIX в. о каждом иностранце, вступающем в российское подданство, а также выдворяемым по судебным приговорам из страны, необходимо было ежемесячно сообщать в III Отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, в котором были сосредоточены «не только все принимаемые в отношении иностранцев меры, но и полные о них сведения»⁷. Министерство внутренних дел осуществляло паспортный контроль за их передвижением по территории страны. На территорию Российской империи не допускались ко въезду неимущие граждане других государств. Были утверждены «Правила об удалении иностранцев из пределов России», которые являлись приложением к ст. 2051 «Свода уставов о предупреждении и пресечении преступлений»⁸. Их «удаление» осуществлялось этапным порядком. Под надзором полиции находились благотворительные общества, образованные иностранными гражданами с целью оказания помощи нуждавшимся согражданам. Принимаемые таким образом меры позволяли контролировать оперативную обстановку в этой сфере, давали возможность полицейским структурам принимать действенные меры по ее декриминализации и не являлись проблемой, угрожающей безопасности государства, ее религиозным и политическим институтам, несмотря на то что в России накануне Октябрьской революции проживали люди 140 национальностей, из которых 45% русских. Однако ни в одном полицейском архиве нет упоминаний о преступности «инородцев» или иностранцев, т. е. об этнической преступности как системном социальном явлении⁹. Причина тому видится в достаточно жесткой миграционной политике, не отягощенной в то время проблемами демографического характера.

Проблемы в этой сфере актуализировались еще в конце 80-х гг. прошлого столетия с открытием «железного занавеса», окружавшего СССР, и началом «перестройки». В это время в страну в массовом порядке начали въезжать не только трудовые мигранты, но и обычный иностранный криминалитет, перенесший свою противоправную деятельность на территорию СССР. Правоохранительные органы страны и ее правовая система оказались не готовы к работе с такого рода контингентом. Криминальная обстановка к тому времени существенно осложнилась также за счет внутренней миграции, спровоцированной межэтническими конфликтами, социальными и экономическими проблемами, которые привели к возникновению религиозного экстремизма и еще больше активизировали миграционные процессы, которые, в свою очередь, существенно изменили этнический баланс многих российских регионов, заложив тем самым основу ее нестабильности.

В настоящее время на криминализацию оперативной обстановки в значительной степени оказывает влияние увеличивающееся с каждым годом число резонансных преступлений, совершаемых членами различных этнических диаспор. В этой связи Президент Российской Федерации В. В. Путин в своем выступлении, состоявшемся в 2012 г. в Уфе на заседании Совета по межнациональным отношениям, сказал следующее: «…в наших условиях этническая преступность является проблемой не только криминальной, но и проблемой государственной безопасности. И к ней надо соответствующим образом относиться»¹⁰.

Причины явно запоздалых и недостаточно эффективных мер, предпринимаемых правоохранительными органами по выявлению, предупреждению, пресечению и раскрытию преступлений, совершаемых представителями различных этнических диаспор — представителей внешней или внутренней миграции, заключаются в недостаточном научном обеспечении такой деятельности, в отсутствии четко сформулированных и нормативно закрепленных понятий, терминов, самого определения этнической преступности и его субъектов. Ситуация в этом плане настолько неоднозначна, что Президент Российской Федерации сам был вынужден давать характеристику отечественной этнической преступности — в его редакции — «этнической мафии» и ее представителям. В декабре 2013 г. в ежегодном Послании Федеральному Собранию он акцентировал внимание депутатов и общественности на проблемах в сфере общественной безопасности, на повышение криминальной активности так называемых «трудовых мигрантов» из других стран, охарактеризовав их поведение «аморальным интернационалом», а также на «распоясавшихся, обнаглевших выходцев из некоторых южных регионов России… и продажных сотрудников российских правоохранительных органов», которые «крышуют» этническую мафию», определив тем самым субъекты этнической преступности и степень ее опасности¹¹.

В своем выступлении 31 марта 2016 г. на заседании Совета Безопасности¹², посвященном вопросам совершенствования миграционной политики, Президент Российской Федерации в очередной раз был вынужден акцентировать внимание на необходимости повышения эффективности борьбы с этнической преступностью, подчеркнув при этом, что преступления, совершаемые представителями различных этнических диаспор, «носят, как правило, резонансный характер, вызывают всплеск ксенофобских, националистических настроений, дают повод для разного рода информационных, пропагандистских атак на Россию». Правоохранительным ведомствам было дано поручение: «серьезно усилить оперативную и профилактическую работу по борьбе с преступностью в миграционной среде».

Таким образом, была обозначена стратегическая линия для всех правоохранительных органов в сфере борьбы с этнической преступностью, которая нашла свое отражение и в Стратегии национальной безопасности Российской Федерации¹³.

Задачи тактического характера применительно к специфике оперативно-розыскной деятельности с начала 90-х гг. прошлого столетия постоянно находят отражение в приказах, распоряжениях и директивных указаниях МВД России. Систематическая постановка вопросов такого рода свидетельствует не только о чрезвычайной актуальности, что вполне объясняется сложной оперативной обстановкой в стране и мире, но и озабоченностью руководства страны и Министерства внутренних дел наличием проблем в сфере организации оперативно-розыскной деятельности в этнической криминальной среде. Сказанное подтверждается данными статистики: варьируя с 2012 по 2017 г. в пределах от 3 до 4% в общей структуре раскрытых преступлений, этнические преступления все в большей степени переходят в категорию тяжких и особо тяжких. В 2016 и в 2017 гг. их доля в структуре раскрытых преступлений составила более 60%. Причем этническая преступность все заметнее проникает в сферу экономики, проявляется в преступлениях экстремистской направленности и террористического характера. Опасность этнической преступности как социального явления состоит в ее способности порождать негативные последствия, влияющие на многие сферы жизнедеятельности российского общества, в том числе на характер межнациональных отношений. В этой связи проблема борьбы с этнической преступностью перешла в категорию политических и социально значимых. Ее успешное решение уже невозможно на основе традиционных подходов, выработанных предшествующим опытом оперативно-розыскной деятельности, основанным на общих положениях теории оперативно-розыскной деятельности.

Глава 1. Понятие и субъекты этнической преступности в теории и оперативной практике органов внутренних дел

В бывшем СССР объективные основы для распространения этнической преступности были заложены еще в условиях административно-командной экономической системы, когда почти вся теневая экономика, значительные ресурсы наличных денег и противоправные связи с коррумпированными чиновниками принадлежали этническим группам, поделившим задолго до начала рыночных преобразований экономику страны на сферы своего влияния. Однако в силу ряда причин, прежде всего политических и идеологических, проблема этносоциальных особенностей преступности длительное время замалчивалась либо констатировалась «решаемость национального вопроса» и «братство» народов.

С началом перестройки в массовом порядке стали возникать проблемы, связанные с фактами нелегального проживания на территории России иностранных граждан, создающих фиктивные фирмы, совместные предприятия, являющиеся, по сути, прикрытием для деятельности организованных преступных сообществ. Обращалось внимание на то, что проживающие в России иностранные граждане без соответствующих документов и разрешений бесконтрольно мигрируют и занимаются коммерческой деятельностью, что серьезно осложняет криминогенную ситуацию¹⁴ в стране и подрывает ее экономику.

Указанные обстоятельства послужили основанием для того, чтобы в 1993 г. впервые рассмотреть на коллегии МВД России вопросы, целиком посвященные борьбе с преступлениями, совершаемыми мигрантами — иностранными гражданами, включая проблемы научного обеспечения этой деятельности.

В связи с отсутствием реальных успехов в сфере борьбы с преступностью иностранных граждан 1 марта 2000 г. состоялась очередная коллегия МВД России с повесткой: «О состоянии и мерах по организации борьбы с преступностью, связанной с иностранными гражданами». Коллегия констатировала продолжавшийся стабильный рост числа преступлений, совершавшихся как иностранными гражданами, так и в отношении их самих. Отмечалось, что результаты работы органов внутренних дел (ОВД) Российской Федерации (РФ) по предупреждению, пресечению и раскрытию подобных преступлений остаются малоэффективными и причины этого кроются, прежде всего, в серьезных упущениях в оперативно-служебной работе подразделений МВД, ГУВД, УВД по субъектам Федерации, специализирующихся на борьбе с организованной преступностью.

Автор акцентирует внимание на том факте, что в этот период рассматривались только преступления и проблемы, связанные с криминальной деятельностью мигрантов — иностранных граждан и лиц без гражданства, и созданные в подразделениях 6-го Управления МВД России отделы по борьбе с этнической преступностью были ориентированы на оперативную проверку и документирование этой категории лиц.

Однако проведенные исследования в данной сфере и результаты практической деятельности правоохранительных органов внесли существенные коррективы. Был сделан вывод — криминальная деятельность мигрантов — уроженцев, к примеру, республик Северного Кавказа, прибывших в другой регион Российской Федерации с целью совершения преступлений, практически ничем не отличается от криминальной деятельности мигрантов — уроженцев Средней Азии и прочих иностранных граждан. Этот алгоритм отрабатывался десятилетиями: приобретение связей в местной криминальной среде, сбор информации о потенциальной жертве, подбор соучастников, сбыт похищенного (отправление на этническую родину автомобильным или железнодорожным транспортом), перемена места временного проживания, а при необходимости — выезд на этническую родину.

Многие уроженцы СССР (а они, по данным МВД, составляли подавляющее большинство мигрантов — иностранных преступников), едва освоившись, с легкостью различными путями получали российское гражданство¹⁵. Такие люди ранее выпадали из статистики, хотя обычно их криминальная деятельность мало чем отличалась от криминальной деятельности мигрантов, сохранивших статус иностранных граждан.

Отдельные ученые¹⁶ и сотрудники оперативных подразделений ОВД под этнической преступностью подразумевают только преступность мигрантов — иностранных граждан и лиц без гражданства. Среди начальников УУР МВД, ГУ (У) МВД России по субъектам РФ, опрошенных автором 22 сентября 2012 г. во время проведения Всероссийского совещания-семинара, такой точки зрения придерживались шесть респондентов — начальники УУР субъектов РФ Северо-Кавказского федерального округа. Руководители УУР других 76 регионов под этнической преступностью подразумевали преступления, совершенные не только этой категорией лиц, но и россиянами иных национальностей, находящимися вне своей малой родины¹⁷. По мнению автора, с их точкой зрения стоит согласиться, так как она подтверждается материалами практической деятельности и проведенными автором исследованиями, результаты которых были изложены в его выступлениях (в том числе на указанном совещании-семинаре¹⁸) и научных статьях¹⁹.

Иные ученые под собственно этнической преступностью понимают только преступления, которые совершаются на почве защиты интересов своего этноса и в навязывании признания его «несомненных» культурных, духовных, материальных, нравственных и иных преимуществ. Но тем не менее все эти процессы сопровождаются совершением преступлений общеуголовного характера, преимущественно корыстно-насильственной направленности, которые являются объектом данного исследования²⁰.

Другие ученые предлагают преступную деятельность мигрантов — иностранных граждан условно подразделять на два блока: общеуголовную и организованную²¹. Под общеуголовной они подразумевают противоправную неорганизованную деятельность представителей различных этносов, проживающих в нашей стране, под организованной преступностью — систему организованных по этническому признаку преступных формирований, занимающихся преступной деятельностью как промыслом. Общеуголовная преступность, с их точки зрения, включает в себя посягательства, совершенные представителями диаспор, проживающими или специально приехавшими из мест проживания того или иного этноса для совершения преступлений на территории другого.

Ряд ученых разделяют политическую и общеуголовную этническую преступность, определяя политическую как преступность на почве межнациональных конфликтов, которая проявляется в массовых беспорядках, актах терроризма, умышленных убийствах, причинении вреда здоровью, хулиганстве. Они полагают, что за ее проявлениями стоят этнические политические элиты, возбуждающие межнациональные противоречия в собственных интересах, организующие столкновения, массовое насилие. К общеуголовной этнической преступности такие ученые относят: кражи, разбои, грабежи, насильственные действия и т. п., имеющие обычную мотивацию: корысть, месть, бытовые конфликты и прочие преступления²².

В связи с тем, что на нормативном правовом уровне понятие «этническая преступность» не закреплено, а преступления данного вида проявляются в различных правоохранительных сферах, анализу подлежат взгляды всех ученых, исследующих указанное явление. Однако важно отметить, что в качестве предикатных к политическим преступлениям и межэтническим конфликтам, как правило, выступают преступления общеуголовной направленности, а политическая мотивация выявляется только на стадии их предварительного расследования. Тем не менее анализ современного состояния российской этнической преступности предполагает существенно расширить это понятие и с полным основанием включить в него политическую преступность — как преступность на почве межнациональных конфликтов, которая проявляется в массовых беспорядках, преступлениях экстремистской и террористической направленности, корыстно-насильственного характера, умышленных убийствах и иных, относящихся к категории общеуголовных. По мнению автора, данный вид преступности имеет право на существование, однако выделить этот мотив на начальной стадии развития криминальной ситуации не всегда представляется возможным и первоначально приходится работать по раскрытию вышеуказанных преступлений.

Зачастую в качестве активных участников этнических криминальных структур привлекаются к уголовной ответственности, например, уроженцы Азербайджана или Узбекистана, оформившие в свое время российское гражданство и, получив его, по своему национальному менталитету не переставшие быть азербайджанцами или узбеками²³. Следовательно, преступность уроженцев иных государств, получивших российское гражданство, наряду с преступностью мигрантов — иностранных граждан и лиц без гражданства, является составной частью этнической преступности.

Эта позиция была учтена в приказе МВД России № 798 — 1998 г. «Об утверждении формы статистической отчетности 2-ОП-ЭТН», согласно которому в статистике ГИАЦ МВД России учитывались представители этнических диаспор, совершившие преступления на территории России вне региона своего проживания (внутренние мигранты), иностранные граждане или лица без гражданства (представители внешней миграции). Это давало возможность оперативным подразделениям ОВД, в задачи которых входила борьба с этнической преступностью, осуществлять контроль за указанной категорией лиц как с использованием оперативно-розыскных средств и методов, так и путем проведения профилактических мероприятий предупреждающего характера с задействованием сил и средств иных правоохранительных органов. Но в 2000 г. по политическим мотивам руководители МВД России решили быть более демократичными и толерантными, чем демократическая и толерантная Европа, и вышеназванный приказ был отменен. С этого времени правоохранительные органы решали в данной сфере только задачи тактического характера с ориентированием на раскрытие преступлений, совершаемых мигрантами — иностранными гражданами и лицами без гражданства.

Легитимизация понятия «этническое преступное формирование» как специфического криминального объединения, сформировавшегося по национальному (этническому) признаку (и, следовательно, легитимизация понятия «этническая преступность»), была осуществлена позднее, специальным нормативным правовым актом — совместным приказом Генеральной прокуратуры Российской Федерации, МВД, МЧС, Минюста, ФСКН, ФСБ, Минэкономразвития России № 39/1070/1021/253/780/399 от 29 декабря 2005 г. «О едином учете преступлений». В соответствии с «Инструкцией о порядке заполнения и предоставления учетных документов» (приложение к приказу № 3) в статистических карточках: 1) формы 1.1 «О результатах расследования преступления»; 2) формы 2 «Лицо, совершившее преступление», была введена графа «национальность». Но при этом указывалось, что она не является обязательной к заполнению. Здесь же приводилось определение этническому преступному формированию: «Как этнические преступные формирования учитываются группы, сообщества (организации), представляющие собой специфические криминальные объединения, формирующиеся по национальному (этническому) признаку, т. е. объединяющие в своем составе лиц одной или нескольких родственных национальностей (этнических образований). Подчеркивалось, что отнесение преступной группировки к этнической не определяется однородностью ее национального состава, он может быть и смешанным». Далее указывалось, что «этническую принадлежность определяют те, кто занимает в ней лидирующее положение».

Таким образом, введение понятия «этническое преступное формирование» в правоохранительную практику дало возможность «изучения этнической преступности с позиций наук уголовно-правового цикла»²⁴, но, руководствуясь данными явно ущербной статистики, организованное преступное формирование (ОПФ) ставилось на оперативный учет лишь после того, как лицо, подозреваемое в причастности к организованной преступности, совершит в составе организованной группы одно или несколько преступлений, причем относящихся к категории тяжких или особо тяжких. Кроме того, это криминальное объединение для получения статуса ОПФ должно иметь ряд специфических признаков²⁵. Уже к августу 2008 г. — к моменту ликвидации Службы по борьбе с организованной преступностью, на оперативных учетах состояло 450 организованных преступных формирований, из которых 86 подпадало под определение «этническое».

Из опроса начальников УУР МВД, ГУ (У) МВД России по субъектам РФ следует, что в настоящее время ни один регион, исключая Северо-Кавказский федеральный округ, не имеет положительной динамики в борьбе с этнической преступностью — адекватно противодействовать этнической преступности и удерживать ее на «социально терпимом уровне» правоохранительным органам пока не удается. и в этой связи работа по выработке эффективных мер противодействия этнической преступности продолжается на всех уровнях управленческой вертикали.

В настоящее время во исполнение п. 24 «Перечня форм ведомственной статистической отчетности, подлежащих переработке либо отмене как потерявших свою актуальность» ГУУР МВД России совместно с заинтересованными подразделениями МВД России была переработана статистическая форма отчетности 1-ОП. Изменения были внесены приказом МВД России № 99 — 2014 г. «Об утверждении формы статистической отчетности «Отчет о результатах борьбы с организованной преступностью» — форма 1-ОП. Указанная форма статистической отчетности является единственной ведомственной формой отчетности МВД России, содержащей информацию о результатах борьбы с организованной преступностью, в том числе сформированной на этнической основе, предоставляемой в Федеральную службу государственной статистики (Росстат). Но совместный указанный выше приказ 2005 г., утвердивший Инструкцию о порядке заполнения и предоставления учетных документов, не отменен, и следователь вправе самостоятельно решать, ставить ему или не ставить соответствующую отметку в графе «национальность» формы 1 и формы 2²⁶. При этом важно подчеркнуть, что учитываемые по данной системе мигранты — иностранные граждане в общей статистике относятся к категории этнических преступников.

Следует отметить, что научное и практическое обоснование учета преступности мигрантов — иностранных граждан, лиц без гражданства в общей статистике учета этнической преступности было осуществлено в монографии «Организация органами внутренних дел раскрытия и расследования преступлений, совершенных членами этнических преступных структур», подготовленной в Академии управления МВД России и внедренной в практическую деятельность органов внутренних дел²⁷.

Этническая преступность всегда носит групповой или организованный характер²⁸, в чем легко можно убедиться при изучении сводок оперативной информации (следует подчеркнуть, что в науке принято целесообразным рассматривать организованную преступность в широком смысле слова как форму незаконного экономического предпринимательства, осуществляемую с помощью противозаконных средств, связанных с угрозой применения физической силы, вымогательством, коррупцией, шантажом и другими методами, а также с использованием незаконно произведенных товаров и услуг. В узком — как серию сложных видов криминальной деятельности, осуществляемой в широких масштабах организациями и группами, имеющими внутреннюю структуру, которые толкают на это главным образом получение финансовой прибыли и приобретение власти²⁹).

В криминологии было также сформулировано определение этнической организованной преступности как сложной системы организованных преступных этнических формирований, создаваемых на основе общности национальной (племенной) принадлежности, языка, культуры, традиций, а самое главное — с целью извлечения корыстной выгоды, удовлетворяемой преимущественно криминальным путем³⁰. Принимая данную дефиницию за основу, тем не менее следует отметить, что анализ практики, и об этом подробно говорится ниже, не позволяет утверждать, что членов этнической организованной группы общеуголовной направленности, а таких большинство, кто-то организует или формирует, причем использование этого термина в данной контексте представляется не совсем удачным — в толковом словаре С. И. Ожегова у него иное звучание³¹. В действительности подобные группы объединяются при наличии конкретного объекта, определенного в качестве жертвы преступления. Учитывая преимущественно корыстно-насильственную мотивировку криминальной деятельности членов этнических преступных структур, В. С. Овчинский представляет организованную этническую преступность как криминальную деятельность, осуществляемую в широких масштабах организациями и группами, главным образом для получения финансовой прибыли и приобретения власти, с использованием организованных преступных этнических формирований, создаваемых на основе общности национальной (племенной) принадлежности, языка, культуры, традиций³². Несмотря на некоторые отличия в структуре, обе дефиниции четко определяют содержание и цель преступлений данного вида. В авторском изложении этническая организованная преступность — это система этнических структур (организованных групп и преступных сообществ), сформировавшихся на основе национальной принадлежности, извлекающих материальные выгоды криминальным путем на территории, нетрадиционной для проживания своего этноса³³.

Следует также отметить, что повышенная общественная опасность этнической групповой преступности обусловлена воплощением в себе значительной общественной опасности входящих в нее элементов, так как в сравнении с другими преступными структурами этнические имеют более сплоченный характер, поскольку общность корыстных интересов дополняется общностью национальной (этнической) или религиозной мотивацией. Это значительно повышает их жизнеспособность, и, как результат — повышенная общественная опасность этнической групповой преступности порождает специфический вид последствий — социально негативную среду, криминализирующую современный социум³⁴.

Проблемность организации борьбы органов внутренних дел с такого рода криминальными объединениями объясняется и тем, что их сплоченность основывается не только на криминальном интересе, но и на родственных, клановых и национальных связях, а зачастую — на религиозных постулатах, что существенно осложняет процесс раскрытия и расследования совершаемых ими преступлений, установления всех участников преступного объединения, выявления всех совершенных преступлений и изъятия похищенного. А. И. Долгова подчеркивает, что в ряде российских регионов создаются «замкнутые» анклавы лиц разных национальностей, в том числе плохо владеющих или даже не владеющих русским языком, находящихся в системе не только специфического «традиционного» и религиозного контроля, но и через их посредство контроля криминального. Последний осуществляется преуспевающими криминальными деятелями, использующими своих, как теперь часто говорят³⁵, различных «соплеменников» для получения криминальных доходов и обслуживания себя и своих интересов³⁶.

Несмотря на то что в некоторых странах понятие «этническая преступность» оказалось под запретом правозащитных организаций, которые усмотрели в нем дискриминацию по отношению к мигрантам, полиция многих стран учитывает в своей работе особенности криминального поведения выходцев из национальных районов. К тому же на бытовом уровне, несмотря на провозглашение лозунга равенства и братства всех этносов, различие в поведении мигрантов и представителей местного криминалитета проявляется наиболее ярко. Следует отметить, что во многих странах, правоохранительные органы которых сталкиваются с противоправной деятельностью этнических преступных структур, например в США, Франции, Германии и большинстве других стран, в статистической отчетности присутствуют цифры, отражающие количество преступлений, совершенных этническими латиноамериканцами, афроамериканцами, турками и т. д.

Указанное дает основание говорить о том, что этническая преступность — это криминологическая реальность, связанная с этническим фактором, проявляющимся в особенностях формирования этнических преступных структур, в характере совершения ими преступлений и в механизме всей криминальной деятельности их членов. Она возникает в области контакта общества с представителями культурно и социально дистанцированного от него этнического меньшинства. Сущностные характеристики этого криминального явления всецело зависят от количества, «качества» трудовых мигрантов и, конечно же, от нюансов проводимой в отношении них политики, осуществляемой страной пребывания.

Традиционное отнесение исследуемых вопросов к «табуированной» ранее проблематике сказалось на подходах к разработке самого понятия «этническая преступность». В процессе научных дискуссий нередко можно услышать мнение, что такая дефиниция политически некорректна и следует говорить о преступности членов этнических групп. Между тем понятие «этническая преступность» уже несколько лет активно применяется в политической практике и криминологических исследованиях³⁷. При раскрытии сущности этого понятия раскрывается его содержание, под которым подразумевается преступная деятельность криминально активных членов отдельных этнических диаспор.

Следует подчеркнуть, что современная этническая преступность — это не только преступность общеуголовная, это сплав многоаспектной общеуголовной и «беловоротничковой» (экономической) преступности³⁸ с политической, террористической, экстремистской и иной деятельностью. Криминальная направленность этнических организованных групп и преступных сообществ зависит от следующих факторов:

• их принадлежности к определенным диаспорам³⁹;

• структуры этнического состава;

• имеющихся различий в географическом расположении регионов;

• наличия в регионах тех или иных сырьевых ресурсов, промышленных объектов, финансово-экономических, политических структур;

• уровня экономического развития региона в целом.

Современные этнические преступные структуры многофункциональны и действуют на территории всей России, стран Ближнего и Дальнего Зарубежья. Несмотря на утверждение некоторых ученых об узкой специализации подобных криминальных образований⁴⁰, примеры из практики доказывают иное — члены таких объединений мобильны, оперативно реагируют на изменчивую конъюнктуру криминального рынка товаров и услуг и оперативно заполняют появляющиеся в нем ниши. Процессы глобализации создают условия для возникновения транснациональных форм преступности.

В зависимости от конкретных социально-экономических условий этническая идентификация может выступать как мощный криминогенный фактор, объединяющий людей для ведения преступной деятельности. Характерной особенностью этнической преступности является то, что этнические преступные структуры действуют на территории более развитого этноса.

Для этнической преступной группы характерно обеспечение координации действий своих членов, а это приводит к появлению групповой сплоченности. Нередко в антиобщественной группе временно находятся случайные лица, однако костяк ее составляют те, для кого криминальное поведение является образом жизни. Такая криминальная группа, как правило, имеет свои образцы поведения, за основу которых взяты наиболее характерные черты этнической криминальной субкультуры. Нарушение этих норм поведения довольно активно порицается или пресекается силовыми действиями лидеров группы при участии своих сторонников.

Учеными и практиками разработан ряд понятий, характеризующих данное явление и ее структуру. Одни рассматривают это как некоторое феноменальное явление, у других — это определение сводится к количеству преступлений, совершаемых представителями одного этноса на территории другого за определенный промежуток времени. В изложении автора, этническая преступность — социальное явление, выражающееся в совершении преступлений преимущественно корыстного характера представителями одного этноса на территории другого на профессиональной основе и, как правило, в составе групп различной степени организованности, имеющих связи в стране пребывания и за рубежом. Этническая преступность не является каким-то феноменом — с этим явлением сталкиваются все страны, достигшие определенного уровня экономического развития. «Причинный комплекс этнической преступности — это совокупность обстоятельств, не привносимых в общество откуда-то извне, а коренящихся в нем самом (включая историю его развития), в реально существующих общественных отношениях»⁴¹.

На основе анализа уголовных дел, возбужденных в отношении членов этнических групп различной степени организованности, и изучения аналитических материалов оперативных подразделений ОВД можно сделать следующий вывод: совершение преступлений в составе этнической преступной структуры (группы, сообщества) является самостоятельным системообразующим криминалистическим признаком.

Этнические организованные группы представляют собой специфические криминальные образования, спонтанно сформировавшиеся на основе возникшего криминального интереса для совершения одного или нескольких преступлений, как правило, корыстного мотива, по национальному (этническому) признаку, т. е. объединяющие в своем составе лиц одной или нескольких родственных национальностей (этнических образований)⁴². На преимущественно корыстную направленность этнической организованной преступности обращают внимание и другие ученые; в частности, Н. Д. Литвинов рассматривает этническую организованную преступность как сложную систему организованных преступных этнических формирований, создаваемых на основе общности национальной (племенной) принадлежности, языка, культуры, традиций, а самое главное — с целью извлечения корыстной выгоды, удовлетворяемой преимущественно криминальным путем⁴³. Однако следует отметить одно из важных обстоятельств — зачастую корыстная направленность маскируется мотивами религиозной ненависти.

Этническое преступное сообщество — объединение двух и более этнических организованных групп с едиными криминальными целями, входящими в структуру с постоянно действующим криминально-профессиональным руководством (ядром)⁴⁴. В МВД России разработано определение преступного сообщества (ПС) (преступной организации (ПО)), действующего на территории Российской Федерации⁴⁵. Оно классифицируется как криминальное объединение, «сформированное из представителей национальных меньшинств, исходя из национального состава населения региона, на территории которого действует ПС (ПО), и при наличии в ПС (ПО) более 50% участников или лидера некоренной по отношению к данной местности национальности. Отнесение ПС (ПО) к этническому не определяется однородностью его (ее) национального состава, который может быть и смешанным». Если две последние позиции соответствуют реальному положению, то две первые нуждаются в существенной корректировке.

Как было установлено в процессе исследования, этнические криминальные структуры, в числе которых и преступные сообщества, как правило, никто не формирует. Представители этнического криминалитета соорганизуются при наличии криминального мотива и объекта потенциального воздействия. Второе замечание касается национального меньшинства, из представителей которого организуется этническое криминальное объединение. В настоящее время демографическая ситуация в ряде российских регионов такова, что коренное население, например на Сахалине, Чукотке, Ямало-Ненецком автономном округе (3–5%) и в некоторых других, составляет меньшинство по сравнению с количеством мигрантов, прибывающих сюда в поисках общественно полезной работы и/или криминального заработка.

В этой связи ни закрепленные нормативно понятия «организованная группа», ни «преступное сообщество», ни используемое ранее в оперативной практике МВД и ФСБ России понятие «организованное преступное формирование» как в сфере этнической организованной преступности, так и во всей организованной преступности не отражают в полной мере структуру, признаки и состояние отечественной этнической преступности в частности и организованной преступности в целом.

На практике сотрудникам оперативных подразделений, осуществляющим, в первую очередь, борьбу с организованной преступностью в сфере экономики, зачастую приходится вести разработку членов и этнических организованных преступных структур, которые действуют в рамках юридических лиц: коммерческих фирм или официально зарегистрированных общественных организаций, созданных на деньги этнических сообществ и реализующих их криминальные интересы. Криминалитет использует инфраструктуру, финансовые возможности, кадровый потенциал последних, а также приобретенные их сотрудниками за время работы трудовые навыки, служебно-должностной профессионализм и специальные знания. Осуждается за совершение преступлений, как правило, эта категория лиц, реже — руководитель организации, которая продолжает функционировать. Следует согласиться с точкой зрения С. Д. Белоцерковского в том, что «у всех сложных системных явлений (полагаю, что к ним относится и этническая преступность. — А. П.) обязательно есть экономическая составляющая, без которой они неспособны эффективно функционировать». В настоящее время участники организованных преступных структур, ставшие владельцами криминальных состояний, стремятся к легализации своей деятельности и для этого активно используют организационно-правовые формы юридического лица⁴⁶.

Следует также отметить, что понятие «преступная организация» широко используется в западной криминологии в контексте юридического лица и представлено без расшифровки в Федеральном законе «О противодействии терроризму» от 7 марта 2006 г. № 35⁴⁷. Под «преступной организацией» подразумевается юридическое лицо. Но в России в контексте организации оперативно-розыскной деятельности (ОРД) по борьбе с этнической общеуголовной преступностью и в уголовном процессе ответственность юридических лиц не рассматривается. Во многих странах при совершении преступлений отдельными лицами под вывеской и в интересах юридического лица оно (юридическое лицо) подлежит по суду уголовному преследованию и наказанию в виде штрафа, конфискации имущества, изъятия лицензии на занятие уставной деятельностью и т. д. Характерный и во многом поучительный пример — суд над сектой саентологов в Париже, который признал церковь саентологии преступной, а руководителей — виновными в организованном мошенничестве и приговорил их к различным тюремным срокам. Организация была ликвидирована, ее имущество конфисковано⁴⁸.

Этнические организованные преступные структуры (ОПС) — одна из форм организованной преступности, которая характеризуется этнокриминальными особенностями возникновения, организации внутригруппового и межгруппового взаимодействия, криминальной специализацией и профессионализацией.

Нельзя, по мнению автора, не акцентировать внимание на организующей и криминализирующей роли в этнической среде так называемых «воров в законе». При этом следует уточнить, что «воры в законе» — это лица, «коронованные» воровской сходкой, имеющие авторитет в преступной среде, поддерживающие традиции преступного мира, воровскую мораль и активно организующие преступную деятельность.

Указанные выше понятия используются в данном монографическом исследовании в качестве основных, определяющих содержание современной этнической преступности.

Таким образом, проблема этнической преступности в настоящее время представляет особый интерес для теоретиков и практиков в связи с тем, что это один из видов преступности, который по отдельным направлениям имеет весьма значительную тенденцию к росту, несмотря на огромную латентность. Вследствие этого представление об этнических преступных структурах нельзя сформировать только за счет анализа уголовной статистики, документов и материалов. Необходимо учитывать экспертные оценки сотрудников правоохранительных органов. До настоящего времени отсутствует единая криминологическая картина этнической преступности, в рамках которой появилась бы возможность провести сравнительное исследование этнических преступных объединений в России и тех странах, уроженцами которых являются их участники⁴⁹.

Этническая преступность, как вид современной организованной преступности, присутствует во всех сферах правоохранительной деятельности и является одним из основных факторов, повышающих их криминализацию. При наличии известной криминальной этномотивации она имеет уголовно-правовую характеристику, представленную широким перечнем составов преступлений, предусмотренных Особенной частью уголовного законодательства, в которых криминогенная мотивация характеризуется своеобразной особенностью, в значительной степени предопределенной самосознанием индивида, отражающим его принадлежность к конкретной этнической группе.

Глава 2. Характеристика оперативной обстановки в контексте влияния на нее преступлений, совершаемых криминально активными мигрантами — членами этнических диаспор

В оперативно-розыскной науке существует различное содержание понятия «оперативно-розыскная обстановка». В частности, В. Д. Малков связывает оперативную обстановку с состоянием, динамикой и структурой преступности, с составом лиц, совершающих преступления, и изменениями в социально-демографических характеристиках населения⁵⁰. В его определении социально-демографические показатели выступают главным образом для исчисления уровня преступности в расчете на заданное количество жителей той или иной территории. Г. А. Туманов ставит формирование оперативной обстановки в зависимость от факторов и условий внешней среды, под которой он понимает все социальные системы, не охватываемые рамками Министерства внутренних дел, относя к ним в качестве объективных детерминант климатические, экономико-географические, социально-демографические и многие другие аспекты. При этом преступность, выступающая специфической системой, представляется одним из компонентов внешней среды⁵¹. По мнению Г. Г. Зуйкова, оперативная обстановка представляет собой информационное содержание деятельности органов внутренних дел, отражающее состояние преступности, общественного порядка и условия внешней среды. К числу данных, характеризующих состояние преступности и общественного порядка, он относит сведения о преступлениях и правонарушениях, о контингенте лиц, подпадающих в сферу управляющего воздействия органов внутренних дел, о причинах и условиях, способствующих их совершению. А среди факторов внешней среды Г. Г. Зуйков выделяет географические, экономические, социальные и социально-психологические⁵². Не отрицая точку зрения перечисленных авторов, мы предлагаем рассматривать оперативную обстановку через призму компетенций конкретной оперативной структуры системы Министерства внутренних дел. В такой редакции оперативная обстановка для подразделений уголовного розыска, решающих задачи в сфере борьбы с проявлениями этнической преступности, — это число и степень криминализации этнических диаспор, направленность криминальной деятельности и количество совершаемых их членами преступлений, факторы, продуцирующие этническую криминальную деятельность, силы и средства которыми располагают органы внутренних дел для борьбы с ней. Следует подчеркнуть, что в характеристике оперативной обстановки присутствуют криминалистические и криминологические компоненты. Это подчеркивает междисциплинарный характер теории оперативно-розыскной деятельности. Причем европейская правоохранительная политика, включая ее оперативную составляющую, строится на основе криминологического анализа оперативной обстановки⁵³.

Несмотря на определенную статичность данного определения, в контексте оно содержит значительную динамичность, позволяющую на основе анализа оперативной обстановки осуществить выход на ее прогнозирование с последующим решением следующих задач в исследуемой сфере правоохранительной деятельности:

• оптимизация процесса выявления и раскрытия преступлений путем использования в ОРД элементов оперативной обстановки как вероятностной модели ориентирующей информации;

• формирование научной базы частных методик оперативного контроля по сбору и систематизации сведений о криминальной деятельности членов этнических диаспор;

• выработка адекватных и современных организационно-управленческих и организационно-тактических мер, направленных на устранение с использованием средств и методов ОРД причин и условий, способствующих развитию этнической преступности;

• объективная и всесторонняя оценка результатов ОРД в борьбе с преступными объединениями, состоящими из криминально активных членов этнических диаспор.

Одним из проявлений, отражающим системные качественные изменения оперативной обстановки, является возрастание активности и влияния «этнических» преступных структур, укрепление их позиций в наиболее прибыльных видах преступной деятельности, в том числе транснациональной направленности (преступления в сфере экономики, незаконного оборота наркотиков, оружия). В этой связи представляется неслучайным, что в соответствии с п. «б» ч. 2 Указа Президента Российской Федерации от 7 мая 2012 г. № 602 «Об обеспечении межнационального согласия» деятельность организованных преступных групп, сформированных по этническому признаку, относится к числу наиболее общественно опасных конфликтогенных факторов, способствующих росту межнациональной напряженности⁵⁴.

Из анализа статистических данных за период с 2011 по 2017 г. следует, что система показателей, отображающих состояние борьбы с проявлениями этнической преступности, характеризовалась незначительными референтными колебаниями, связанными с количеством выявленных преступлений. Так, в 2017 г. было зарегистрировано 41,0 тыс. преступлений, совершенных мигрантами — иностранными гражданами, что в общей структуре преступности⁵⁵ составляет 6,6%, из которых 88,3% приходилось на долю граждан государств — участников СНГ (36,2 тыс.; –5,9%). В отношении иностранных граждан, а также лиц без гражданства преступлений было совершено на 6,3% меньше, чем в 2016 г.⁵⁶ (табл. 1).

Таблица 1

Количество преступлений с участием мигрантов — иностранных граждан

Количество совершенных преступлений | Годы
2011 | 2012 | 2013 | 2014 | 2015 | 2016 | 2017
Кол-во преступлений, совершенных иностранными гражданами и лицами без гражданства | 44958 | 42650 | 46984 | 45538 | 48210 | 43933 | 41000
Кол-во преступлений, совершенных в отношении иностранных граждан и лиц без гражданства | 11440 | 12444 | 13214 | 17309 | 17289 | 15660 | 14700

Следует отметить, что, несмотря на сокращение на 7% преступлений, совершенных в 2017 г. мигрантами — иностранными гражданами, количество привлеченных к уголовной ответственности лиц данной категории существенно не уменьшилось — установлено 35,1 тыс. лиц (–6,8%), их совершивших. Отмеченные с июля 2016 г. тенденции сокращения общей регистрации преступлений, включая преступления, совершенные иностранными гражданами, наряду с социально-экономическими факторами, активизацией правоохранительной деятельности, по мнению аналитиков, во многом явились следствием вступления в силу Федерального закона от 3 июля 2016 г. № 323-Ф3⁵⁷, касающегося декриминализации отдельных составов, в том числе мелких хищений, уклонений от уплаты алиментов, что повлекло за собой снижение количества зарегистрированных преступных деяний по указанным составам. При этом следует подчеркнуть — по данным статистики, абсолютное число преступлений в отношении иностранных граждан совершается их соотечественниками. Ряд авторов полагают, что когда жертвами преступлений становятся соплеменники правонарушителей, это явление выражает патологию отношений внутри этноса⁵⁸, и с этим стоит согласиться.

По-прежнему, как и в предыдущие годы, рост преступности иностранных граждан фиксируется в 34 субъектах Российской Федерации. Более 43% всех преступлений, совершенных мигрантами — иностранными гражданами и лицами без гражданства (апатридами), зарегистрировано в Центральном федеральном округе (17,7 тыс.; –9,1%), из которых 71,5% зафиксированы в Москве (8 тыс.; –14,2%) и Московской области (5,8 тыс.; +1,2%). Более интересны для данного исследования цифры, приведенные В. В. Лунеевым: «За 16 лет — с 1993 по 2009 год — преступность мигрантов — иностранцев, которые, как правило, являются представителями других народов, увеличилась более чем в три раза (до 334,9%), а преступность российских граждан напротив увеличилась лишь на 37%. При этом бывшие советские граждане составили 88,8% в структуре всех преступлений иностранцев»⁵⁹.

Рассматривая этническую преступность в целом, следует остановиться на анализе некоторых ее показателей. В 2017 г. пресечена деятельность 1,1 тыс. (+21,2%) участников этнических организованных групп, которым инкриминировано около 1,5 тыс. (+13,8%) преступных эпизодов, 97% из которых относятся к тяжким и особо тяжким составам. Удельный вес этнической преступности в общем сегменте оргпреступности в 2017 г. возрос до 11,3% в сравнении с предыдущим годом, притом, что в 2016 г. он сократился до 10,5%, а в 2015 г. его рост составил 12,4%. По 1,5 тыс. преступлениям уголовные дела направлены в суд (+11,2%), когда как в 2016 г. в сравнении с 2015 г. было расследовано значительно меньше уголовных дел, возбужденных в отношении членов этнических преступных структур, — направлено в суд 1,3 тыс. уголовных дел (–22,6%). Но следует отметить немаловажный нюанс — в приведенной выше статистике и в части, касающейся преступности иностранных граждан, и в части, касающейся этнической преступности, т. е. общей, учтены только преступления, лица по которым были установлены и привлечены или привлекаются к уголовной ответственности, при «феноменально» высокой латентности в рассматриваемой сфере правоохранительной деятельности, на что обоснованно указывает ряд авторов, проводивших соответствующие исследования⁶⁰. Автор полагает, что для получения более реальной картины необходимо ориентироваться на оценки экспертов, тем более что раскрываемость преступлений, преимущественно корыстно-насильственного характера, за последние 20 лет не поднималась выше 50%, а по отдельным видам преступлений составляла 10–14%⁶¹.

Анализируя эти данные, стоит отметить и сравнительно высокий процент в общем числе раскрытых преступлений, совершенных членами этнических диаспор, а именно количество тяжких и особо тяжких. В рамках проведенного автором исследования состояния этнической преступности в 2000–2005 гг. в общем сегменте преступлений этой категории существенно преобладали преступления менее тяжкие и средней тяжести. Наиболее ярко подобная тенденция нашла свое отражение в Московском регионе (табл. 2)⁶².

Таблица 2

Количество и категории преступлений, совершенных в Москве криминализированными членами этнических диаспор в составе ОГ и ПС

Количество совершенных преступлений | Годы
2012 | 2013 | 2014 | 2015 | 2016 | 2017
Всего совершенных преступлений в составе ОГ и ПС | Нет сведений | 2255 | 1886 | 2745 | 3330 | 13267
Из них совершенных членами этнических ОГ и ПС | Нет сведений | Нет сведений | 483 | 915 | 622 | 1497
Из них тяжкие и особо тяжкие, совершенные членами этнических ОГ и ПС | Нет сведений | Нет сведений | 402 | 841 | 520 | 1400

Следует также отметить, что сокращение числа преступлений, инкриминируемых членам этнических организованных групп, в каждом третьем субъекте РФ составило более четверти. В 42 регионах страны не задокументировано ни одного подобного преступления. При этом прирост деяний данной категории отмечен в 18 субъектах, максимальный — в Чувашской Республике, Пермском крае, Воронежской, Новосибирской, Рязанской областях, г. Санкт-Петербурге (от 4 до 100 раз).

Представляется, что причины такого роста может выявить более глубокий анализ оперативно-служебной деятельности, ибо подобные причины лежат в иной плоскости и не всегда находятся в прямой зависимости от увеличения или уменьшения числа въехавших в эти регионы мигрантов⁶³.

В кругу интересов криминальных структур, а также авторитетов уголовно-преступной среды, по-прежнему находятся торговля оружием, наркотиками, нелегальный автобизнес, топливно-энергетический комплекс, а также закупки для государственных и муниципальных нужд. По состоянию на 1 января 2018 г. на оперативном контроле органов внутренних дел находится 58 преступных сообществ (преступных организаций) общеуголовной направленности (в том числе 8 — сформированных (редакция МВД России) на этнической основе), общей численностью 1,1 тыс. участников.

В ходе проведенного исследования было установлено, что в России в местах лишения свободы отбывают наказания около 3000 этнических граждан России только за совершение преступлений, квалифицируемых ст. 205, 205.1, 206, 208, 209 УК РФ, а также 66 мигрантов — иностранных граждан, отбывающих наказания за преступления, связанные с убийством, участием в незаконных вооруженных формированиях (НВФ) на территории России, незаконным оборотом оружия и взрывчатых веществ⁶⁴. Это свидетельствует о том, что доля лиц, совершивших тяжкие и особо тяжкие преступления, среди представителей этнических групп превышает аналогичный показатель в общей совокупности осужденных к лишению свободы.

Из анализа ведомственной статистики ГУУР МВД России следует, что этнические преступные структуры действуют на территории многих субъектов. Так, в Центральном федеральном округе (ЦФО) степень их воздействия на оперативную обстановку высокая, в других, а таких 32 (отдельные области Уральского, Приволжского и Дальневосточного ФО), — средняя⁶⁵, причем в этом перечне регионы, принявшие наибольшее количество мигрантов. По-прежнему наиболее притягательными для преступной деятельности этнических организованных групп являются регионы с наличием сырьевой и перерабатывающей промышленности, высокоразвитой инфраструктурой, возможностями хранения и дальнейшей транспортировки экспортных грузов за пределы России. В этой сфере детерминирует ухудшение не только количественных, но и качественных показателей: в 12 субъектах РФ отмечена тенденция роста этнических диаспор⁶⁶.

Наиболее сложная оперативная обстановка наблюдалась в ЦФО⁶⁷, где в текущем году выявлена и поставлена на оперативный учет 121 этническая организованная группа (ОГ) численностью более 400 участников, а также в Приволжском ФО — 27 этнических организованных групп численностью более 100 участников, Северо-Западном ФО — 22 численностью более 100 участников, Сибирском ФО — 20 численностью более 80 участников, Южном — 15 численностью более 50 участников.

Из анализа оперативно-розыскной практики следует — между преступными структурами ряда регионов страны существуют достаточно устойчивые взаимосвязи, проявляющиеся в фактах приглашения на «свою» территорию для исполнения «особых» заданий групп гастролирующих преступников, которых обеспечивают жильем, проездными билетами на обратную дорогу и необходимой криминальной информацией (выбор жертвы преступления, пути отхода с места его совершения и т. п.). Такой вид криминального сотрудничества, имеющий непосредственное отношение к рассматриваемой теме, в последние годы характеризуется негативной динамикой⁶⁸. Ясно, что в данном случае сама оперативная обстановка свидетельствует в пользу более активного сотрудничества между правоохранительными органами различных регионов.

Об этнической окраске преступной деятельности той или иной криминальной структуры может свидетельствовать совпадение ее целей и интересов с интересами и целями определенного этноса. В частности, об этом же может говорить отток на этническую родину выручаемых от преступной деятельности денежных средств и других материальных ценностей из национального дохода страны пребывания на этническую родину.

В процессе проведенного исследования выявлена еще одна негативная тенденция — преступления, совершаемые членами этнических преступных структур, часто переплетаются с преступлениями экстремистской направленности и террористического характера. Это обстоятельство, а также тот факт, что все большее число задержанных членов полинациональных преступных групп, состоящих из приверженцев ислама по рождению и неофитов — «обретших веру», которые совершают преступления и направляют денежные средства на «джихад»⁶⁹, дает основание для возражения авторам, которые склонны разделять преступления иностранных граждан и преступления этнические на основании «разных субъектов» преступления, но объединять их по корыстному признаку — личному обогащению⁷⁰.

Особенностью криминального этнического бизнеса как в России, так и организованного выходцами из России (СССР) за рубежом является то, что в качестве «крыши» в нем всегда присутствует «вор в законе» или «этнический авторитет». Это касается и легального, и криминального бизнеса⁷¹.

Лица данной категории оказывают значительное воздействие на криминализацию преступной группы. Чаще всего это уроженцы Закавказья. Именно «вор в законе» сплачивает группу, разрабатывает планы совершения преступлений, определяет роль каждого в преступной структуре, прививает нормы воровской «морали»⁷². Зачастую для поддержания своего авторитета он лично принимает участие в совершении преступлений. Среди лиц данной категории более половины относятся к категории «этнических».

Во многих субъектах РФ, как и в целом по России, преобладающими видами преступлений, за совершение которых к уголовной ответственности привлекаются мигранты — иностранные граждане и лица без гражданства, являются преступления в сфере незаконного наркобизнеса⁷³ и преступления корыстно-насильственной направленности. При этом следует отметить, что такая статистика с очень незначительными изменениями стабильна на протяжении последних 20 лет.

Из анализа статистических данных следует, что количество выявленных преступлений, совершенных мигрантами — иностранными гражданами и лицами без гражданства, в 2017 г. сократилось на 6,6% по сравнению с 2016 г. Их удельный вес в общей структуре преступности в 2017 г. составил 3,7%. Причем структура преступности мигрантов — иностранных граждан и лиц без гражданства существенно не изменилась⁷⁴.

Особо следует отметить завоевание организованными этническими преступными структурами доминирующих позиций в преступном обороте наркотиков. Качественно вырос уровень профессионализма и организованности лиц, занимающихся этим видом преступного промысла, что позволяет организованным криминальным структурам совершать преступления, связанные с наркотическими средствами в объемах, которые были недоступны наркоторговцам в предшествующие годы. Этому предшествовало сращивание в 90-е годы прошлого века этнической афганской (в первую очередь пуштунской), таджикской и цыганской наркомафий, разделивших между собой производство, крупно- и среднеоптовую транспортировку, розничную и мелкооптовую торговлю героином, морфием (морфином) и опием (опиумом).

По информации ФСКН России, число нарколабораторий за этот период выросло многократно и исчисляется тысячами. Причем инфраструктура наркобизнеса в ряде среднеазиатских стран из южных регионов, граничащих с Афганистаном — основным производителем героина, все ближе перемещается в северные, ближе к России — основному потребителю и транзитеру героина в другие страны⁷⁵. Ситуация осложняется еще и тем, что в настоящее время почти весь наркобизнес тесно «переплелся» с мировым террористическим интернационалом во главе с исламскими радикалами. Последние не скрывают, что рассматривают наркоторговлю как один из важнейших элементов мирового джихада. «Подсаживая на иглу неверных», они рассчитывают уничтожить ненавистную им западную цивилизацию. Средства же, вырученные от продажи зелья, идут на финансирование террористических организаций⁷⁶.

На западном направлении прослеживается аналогичная ситуация. Как свидетельствует практика последних задержаний, в структуре организованных преступных сообществ нарконаправленности появился определенный политический подтекст, привнесенный жителями Украины. Установлено, что их криминальные структуры имеют четкую иерархическую структуру, жесткую дисциплину и представляют собой широко разветвленные сети. Для осуществления розничного сбыта в основном вербуются безработные граждане Украины, которые направляются в регионы России в качестве закладчиков и наркокурьеров. Так, в Брянской области в момент закладки крупной партии спайсов был задержан гражданин К., который в период украинских событий 2014 г. на Майдане в Киеве значился «десятником». В Республике Татарстан задержан гражданин С., который также был завербован на Украине для осуществления сбыта наркотиков на территории Российской Федерации.

После обретения криминального опыта, преступных связей многие мигранты переходят к совершению иных, более сложных по исполнению, но менее уязвимых с правовой точки зрения и не менее доходных видов преступлений, например, для России — банковская сфера, мошенничество, преступления, связанные с недвижимостью⁷⁷. Анализ преступлений, совершенных членами этнических преступных структур, свидетельствует о том, что они представляют собой конгломерат преступных деяний. Все виды совершаемых ими преступлений находятся в тесном переплетении между собой, подчинены единой преступной цели — незаконному накоплению капиталов и их легализации.

Во всех странах, Россия не исключение, для обеспечения максимального успеха моноэтнические преступные группы приобретают криминальные связи в других странах среди лиц иной национальности, становясь полинациональными и международными. В настоящее время идет процесс унификации, транснационализации и интернационализации преступности. Этому способствуют как позитивные процессы расширения международных связей, улучшения международных отношений, интенсификация миграции населения, рост международной торговли и финансовых операций, беспрепятственное распространение информации, увеличение обмена культурными ценностями, так и негативные процессы обмена «антиценностями» (наркотики, алкоголь, оружие, незаконный автобизнес, порнография, проституция и т. д.). При возбуждении уголовного преследования подозреваемые скрываются на этнической родине, где они менее доступны или совсем недоступны для правоохранительных органов стран, в которых они совершили преступление, и что самое главное, недоступно приобретенное ими преступным путем имущество и капиталы⁷⁸. По сути, это криминальное движение — своего рода криминальная эволюция, присущая и представителям ряда мигрантских общин России. Причем, будучи подвергнуты преследованию на этнической родине, они зачастую скрываются в России, где продолжают, как правило, свою преступную деятельность и задерживаются правоохранительными органами за совершение различного рода преступлений или правонарушений⁷⁹.

Выстроенная такими криминальными объединениями организация этнической преступной деятельности опирается на обширные родственные, бытовые, криминальные связи, не ограничивающиеся только страной пребывания и этнической родиной. Их члены активно участвуют в формировании и функционировании мирового рынка криминальных товаров и услуг, что позволяет находящимся в России криминальным этническим группам оперативно реагировать на его конъюнктурные изменения и быть активными его участниками⁸⁰.

Особую опасность представляет факт функционирования таких криминальных структур преимущественно в тех секторах легальной и нелегальной экономики, в которых возможен быстрый возврат вложенных денег и использование теневого капитала этнических диаспор, их кадрового, финансового, политического ресурса. В настоящее время следует говорить не только о криминальной, но и об экономической, а в отдельных случаях — о «территориальной, культурной и религиозной экспансии, проводимой членами этнических преступных структур в стране пребывания»⁸¹. Согласно прогнозам, изложенным в «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации», в России «возрастут угрозы, связанные с неконтролируемой и незаконной миграцией, наркоторговлей и торговлей людьми, другими формами транснациональной организованной преступности»⁸².

Современные этнические преступные структуры многофункциональны и действуют на территории всей России, стран Ближнего и Дальнего Зарубежья. Несмотря на утверждение некоторых ученых об узкой специализации таких криминальных образований⁸³, примеры практики доказывают иное — члены таких объединений мобильны, оперативно реагируют на меняющуюся конъюнктуру криминального рынка и оперативно заполняют появляющиеся в нем ниши. Процессы глобализации создают условия для возникновения более широких форм криминальной интеграции⁸⁴. К примеру, так называемая русская мафия «присутствует и осуществляет свою криминальную деятельность в более чем в 100 странах мира»⁸⁵. В значительной степени это объясняется ускорением миграционной подвижности населения планеты, неподготовленностью к таким изменениям государственных органов в сочетании с ухудшением общей криминальной ситуации в стране, что в конечном счете способствует росту международной составляющей российской преступности.

Подобное стало возможным по следующим причинам:

1) международные отношения стали активно эксплуатироваться российской преступностью, которая расширяет международные связи и использует в криминальных целях территорию и различные сферы деятельности других государств;

2) огромные сырьевые запасы, относительно низкий уровень жизни населения, пробелы в законодательстве, ослабление государственного контроля, особенно в социальной и экономической сферах жизни общества, и другие факторы сделали Россию привлекательной для иностранного криминалитета, использующего возможность получения противоправных, зачастую криминальных доходов в ущерб российскому государству и его гражданам.

Ситуацию обостряет коррумпированность ряда силовых структур, зачастую симпатизирующих «чужакам», способным откупиться от справедливого наказания. Подобные случаи вызывают гнев коренного населения, выступающего с экстремистскими лозунгами и радикальными требованиями изгнания приезжих лиц из регионов.

В настоящее время в России (по подсчетам различных источников) находится от 15 до 20 млн мигрантов — иностранных граждан (в их числе легальные, которых меньшинство и нелегальные), которых, с учетом заявленной цели въезда, лишь условно можно отнести к категории «трудовых мигрантов». На 103-й сессии Международной конференции труда в Женеве заместитель министра труда и социальной защиты РФ Любовь Ельцова признала, что за последние десять лет число мигрантов в РФ выросло в четыре с лишним раза. «Незаконная миграция, питающая рабочей силой неформальную экономику, является одной из главных причин периодически возникающих противоречий между мигрантами и представителями национальной рабочей силы, — сказала Любовь Ельцова. — Это является главной проблемой в сфере миграции, над которой работает правительство России»⁸⁶. Тем не менее они составляют примерно 10% населения страны — по этому показателю Россия занимает второе место после США⁸⁷. Следует отметить, что в соответствии с международными принципами оценки демографических и миграционных процессов переход допустимого 10-процентного порога актуализирует рост напряженности между переселенцами и «резидентами». Хотя из анализа событий 2005–2008 гг. в Европе следует, что даже относительно небольшая прослойка мигрантов (во Франции — 4,8%) создала своими массовыми и организованными выступлениями значительные проблемы для правоохранительных органов стран Европы. Вместе с тем некоторые отечественные ученые изменили свою точку зрения и, проигнорировав выводы зарубежных криминологов, повысили планку угрозы до 15% присутствия мигрантов в общей структуре населения страны пребывания⁸⁸.

Сотрудникам оперативных подразделений необходимо иметь в виду, что под воздействием политических, экономических и социальных процессов, происходящих в настоящее время в рамках мирового сообщества, имеет место постоянное выравнивание уровня преступности, сближение ее качественных показателей, структуры⁸⁹. Но Россия является исключением: «Тогда как количество преступлений, совершенных иностранцами в странах Западной Европы, постоянно увеличивается и составляет 20% в общей массе преступлений, что существенно выше удельного уровня иностранцев в структуре населения, то в России почему-то налицо обратная тенденция»⁹⁰.

Прежде всего, это массовые нарушения мигрантами налогового законодательства, что неудивительно, имея в виду тот факт, что наиболее активны на территории России представители тех народов, которые давно и привычно участвуют в теневой экономике и крайне нуждаются во вложении своих капиталов в прибыльные сферы как легального, так и нелегального бизнеса⁹¹. Для некоторых из них переезд в другую страну или регион — это возможность применения криминальных навыков там, где правоохранительные органы не осведомлены о преступном прошлом и криминальном настоящем таких мигрантов. Например, в 2017 г. количество иностранных граждан и лиц без гражданства, находившихся на территории страны свыше 90 суток и не имеющих документов, дающих право на пребывание в Российской Федерации, составило 3,4 млн чел. (35,5% всех находящихся иностранных граждан), из них 2,8 млн прибыло с целями «работа» или «частная».

В 2017 г. за совершение административных правонарушений в сфере миграции⁹² составлено около 758,7 тыс. протоколов. В административном порядке из Российской Федерации выдворено 63,3 тыс. мигрантов –иностранных граждан, из них 20 тыс. чел. в форме принудительного перемещения через государственную границу. Из страны депортировано 5,5 тыс. (+12,5%) иностранных граждан. Приведенные данные статистики свидетельствуют о наличии существенных проблем в сфере контроля за состоянием миграционной ситуации. В результате проведения в 2016 г. проверок по отпечаткам пальцев рук (около 2,2 млн чел., из более 16 млн въехавших в Россию мигрантов) установлено более 16,1 тыс. лиц, из которых 9,3 тыс. использовали не свои паспортные данные (данные за 2017 г. отсутствуют, но они не могут существенно отличаться в связи с тем, что ни число въехавших, ни их характеристики кардинально не изменились)⁹³.

В 2017 г. за совершение административных правонарушений в сфере миграции⁹⁴ составлено около 758,7 тыс. протоколов. В административном порядке из Российской Федерации выдворено 63,3 тыс. иностранцев, из них 20 тыс. чел. в форме принудительного перемещения через государственную границу. Из страны депортировано 5,5 тыс. (+12,5%) мигрантов — иностранных граждан. Приведенные данные статистики свидетельствуют о наличии существенных проблем в сфере контроля за состоянием миграционной ситуации. А именно массовая миграция иностранных граждан и лиц без гражданства из государств Закавказья, Центральной и Восточной Азии и их незаконное пребывание в Российской Федерации зачастую ухудшают социальную обстановку, так как прибывшие в значительной степени вытесняют из мелкого и среднего бизнеса местных жителей и отечественных предпринимателей. В этой связи не вызывает удивления то обстоятельство, что к данной категории лиц отрицательно относится около 75% местных жителей⁹⁵. Ученые Мюнхенского университета провели исследование миграции из исламских стран в Германию и пришли к выводу, что «мигранты — это бомба замедленного действия»⁹⁶. Указанный вывод был сделан ими в 2012 г. и полностью подтвердился в 2015–2017 гг.

Необходимо отметить, что существующие на территории Российской Федерации этнические диаспоры не представляют единого целостного образования, и этот факт некоторым образом смягчает напряженность. Подобное связано как с некомпактностью расселения их членов, так и с разделением их по признакам родства и региона проживания, религиозных убеждений⁹⁷. Однако в силу относительной «прозрачности» границ бывшего Советского Союза «единое криминогенное пространство» их преступной деятельности сохранилось, и в него легко вписываются и уроженцы Средней Азии, и государств Закавказья, и республик Северного Кавказа. Организуются они, как правило, следующим образом⁹⁸:

• по месту жительства преступников на этнической родине;

• в крупных городах, где чаще всего проявляется преступная активность этнических граждан, находящихся на выезде;

• в местах лишения свободы.

На этнической родине ими разрабатываются планы преступной деятельности, что характерно для преступлений в сфере незаконного нарко- и автобизнеса, экономической сфере. Там же этнические граждане скрываются после совершения преступлений, укрывают похищенное и криминальные капиталы.

Основные этнические преступные структуры, действующие на территории Российской Федерации и формирующие криминальную статистику, состоят:

• из уроженцев стран бывшего СССР: Азербайджана, Украины, Армении, Грузии, Казахстана, Таджикистана, Узбекистана, Кыргызстана;

• граждан Российской Федерации, уроженцев Северо-Кавказского региона: народности Дагестана, ингуши, чеченцы;

• уроженцев стран Юго-Восточной Азии: Вьетнама, Китая, Кореи⁹⁹.

Происходящие в мире интеграционные процессы и процессы глобализации в экономической и политической сферах в полной мере отразились на мировом рынке криминальных товаров и услуг, вызвав консолидацию национальных организованных групп и преступных сообществ и превратив их в транснациональные полиэтнические преступные структуры¹⁰⁰. Но включенная в транснациональную этническая преступность, несмотря на то что она часто бывает наднациональной и надэтнической, и у нас, и за рубежом сохранила «важные клановые, семейные, конфессиональные, этнические элементы»¹⁰¹. Причины этого явления также необходимо учитывать при выявлении участников преступлений и географии криминальной деятельности преступного объединения в целом — на эту особенность, прежде всего этнической преступности, указано в «Аналитическом обзоре» Европола «Оценка угрозы организованной преступности в ЕС» за 2011 г., который полностью посвящен анализу криминальной деятельности этнических преступных структур в государствах ЕС.

Тщательному рассмотрению в Аналитическом обзоре была подвергнута преступная деятельность в Европе группировок с Западных Балкан (албанских), Юго-Восточной Европы (польских и румынских) и из бывшего СССР. Подчеркивалось, в частности, что зачастую совместная деятельность литовских, грузинских и иных организованных преступных группировок, состоящих из выходцев из различных республик бывшего СССР, существенно облегчается наличием общего русского языка (в практике западных криминологов часто встречается выражение — «мировая организованная преступность говорит на русском языке»). Далее в Обзоре говорилось, что организованная преступность меняется и становится все более разнообразной по своим методам, структуре группировок и влиянию на общество; формируется новая криминальная ситуация, характеризующаяся очень мобильными и гибкими группировками, действующими в нескольких юрисдикциях и сферах преступной деятельности, а также широким использованием Интернета; растет диверсификация преступной деятельности; организованная преступность очень чутко реагирует на меры контроля, предпринимаемые правоохранительными органами.

Параллельно в Обзоре отмечается тенденция образования многонациональных группировок. Особенно это характерно в тех случаях, когда маршруты протяженных поставок нелегальных грузов на рынки ЕС требуют управления операциями в различных странах. Даже группировки, традиционно считающиеся этническими, принимают в свои ряды «посторонних», чтобы повысить свою эффективность на рынках ЕС. В заключение в Обзоре подтверждается наличие в ЕС пяти криминальных центров: Северо-западный, Северо-восточный, Юго-западный, Южный, Юго-восточный. При этом подчеркивается особая роль последнего с входящим в него Западно-балканским регионом в криминальной жизни Европы¹⁰².

Основные положения и выводы рассматриваемого документа в значительной степени приемлемы при анализе процессов, складывающихся в сфере этнической преступности на территории России, они находятся в сфере постоянного внимания криминологов всего мира. В Европе, кроме исследований, проводимых Европолом, ряд стран, расположенных, например, в акватории реки Дунай, осуществляют свои региональные исследования. Некоторые государства, в частности США, реализуя собственную программу по контролю за организованной преступностью, развернули сеть региональных центров по изучению организованной преступности в разных регионах мира, в том числе и в России, осуществляя предупреждение угроз национальной безопасности на «дальних рубежах»¹⁰³.

О серьезности проблем в этой сфере, типичных для многих стран, говорит то, что вопросы финансирования и, следовательно, контроля за деятельностью правоохранительных органов, осуществляющих борьбу с этническими преступными структурами, зачастую решает первое лицо государства. В частности, 26 июля 2011 г. бывший Президент США Барак Обама подписал Указ о борьбе с транснациональной преступностью, предусматривающий введение санкций против японской «Якудзы», итальянской «Каморры», мексиканской Los Zetas и восточноевропейской «Семьи одиннадцати», русской мафии, под которой имеются в виду все русскоговорящие, прибывшие из республик бывшего СССР в США. По решению Президента должны быть заморожены собственность и счета всех участников этих группировок, а также связанных с ними бизнесменов. Все предприниматели и фирмы, которые решат оказать какую-либо помощь группировкам и связанным с ними структурам, будут считаться участниками преступного сговора. «Подобные организации становятся все более изощренными и представляют все большую опасность для Соединенных Штатов, они вторгаются в деятельность иностранных правительств и международной финансовой системы, ослабляя тем самым демократические институты, подрывая верховенство закона и экономические рынки»¹⁰⁴.

Процитированные выше документы составлены в духе толерантности, формально задекларированной на официальном государственном уровне. Это связано с тем, что в ряде стран Европы понятие «этническая преступность» оказалось под прицелом различных правозащитных организаций, которые усмотрели в нем дискриминацию по отношению к мигрантам. Например, электронная версия монографии Т. Мюррея под названием «Реальна ли Этническая Преступность?», в которой он на основании данных Департамента полиции и судебной статистики доказывает факт повышенной криминальной активности представителей этнических диаспор в сравнении с коренным населением Канады, продержалась в Интернете всего двое суток и была удалена¹⁰⁵.

Из вышеизложенного следует, что, несмотря на официальную толерантность на тактическом уровне, даже в наиболее развитых странах Североамериканского континента и Западной Европы полиция не может не учитывать в своей работе особенности поведения выходцев из национальных районов. В частности, в Лондоне, например, учитывается, что одна треть всех сексуальных нападений, половина мошенничеств и 20% от общего числа преступлений совершаются чужаками при росте криминальной активности членов отдельных этнических диаспор. В официальных документах говорится об этнических преступных группировках, хотя всем понятно, что преступной деятельностью занимаются конкретные мексиканцы, албанцы, уроженцы стран Магриба, уроженцы бывшего Советского Союза и т. д., которые, как правило, становятся членами различных преступных группировок только после обвинения их в совершении преступлений (последнее в полной мере характерно для современной России).

Однако национальные ведомственные нормативные акты многих стран носят более конкретный характер. Так, в Инструкции Агентства по миграции и натурализации США указывается, что всякий въезжающий на территорию США иностранец является потенциальным членом действующих в стране преступных группировок¹⁰⁶. В не менее толерантной Европе они функционируют и довольно продуктивно, если проанализировать приведенную выше статистику по относительным цифрам находящихся в местах лишения свободы ряда стран представителей этнических диаспор¹⁰⁷.

Например, в МВД Австрии существует подразделение по борьбе с этнической преступностью — «Управление по оперативному обслуживанию регионов», в котором функционируют отделы: по оперативному обслуживанию Балкан; по оперативному обслуживанию Восточно-Европейского и Азиатского регионов; по борьбе с преступностью кочующих народов. Но для всех правоохранительных органов Европы, как, собственно говоря, и для России, основная проблема в этой связи — малоконтролируемые криминальные процессы в среде этнических общин, объясняемые дефицитом информации¹⁰⁸ и воздействием различных правозащитных организаций, снимающих политические дивиденды с борьбы против дискриминации мигрантов по расовым основаниям.

Подчеркивая особую значимость проблемы, стоящей перед правоохранительными органами в этой области, руководитель отдела исследований современных криминальных угроз при Университете Париж II-Пантеон-Ассас Ксавье Рофера утверждает, что самая опасная категория преступников — этническая, входящая в группировки, члены которых связаны давними родственными узами. К аналогичным выводам пришел исследователь из Казахстана Артыков¹⁰⁹.

Сетевой и экономизированный характер деятельности транснациональных организованных преступных групп заставил все государства и международные структуры обратиться к разработке таких моделей противодействия, которые соответствовали бы качественные изменения современной криминальной действительности. Так, в США создан Центр стратегических и международных исследований, к числу разработок которого относится проект «Организованная преступность в мировом масштабе» (Global Organized Crime (GOC) Project). Этот проект лидирует в оценке масштаба, степени проникновения и влияния новых транснациональных угроз (информационная война и информационная безопасность, контртерроризм, черный рынок ядерных материалов, наркотики, российская организованная преступность, азиатская организованная преступность).

О наличии проблем в сфере борьбы с этнической преступностью указывает и анализ взаимосвязи числа выявленных преступлений, совершенных иностранными гражданами и количеством мигрантов-иностранцев, въехавших в Россию в 2016 и 2017 гг., традиционно имея в виду «генетическую»¹¹⁰ связь между этнической преступностью и миграционными процессами. Но из статистических данных ГУВМ МВД России за 2017 г. следует, что число въехавших осталось на прежнем уровне, притом, что количество выявленных преступлений уменьшилось. Из структурного анализа преступлений, связанных с проникновением в жилища, аналитики ГУ МВД России по г. Москве сделали вывод: более 50% преступлений данного вида относятся к разряду квалифицированных, т. е. совершенных членами ОГ в основном этническими, занимающимися данным видом преступной деятельности в виде промысла. Из числа задержанных в большей степени представлены граждане Грузии, Украины, Таджикистана, Беларуси, Узбекистана, Армении, Молдовы, Туркмении, Кыргызстана, Азербайджана¹¹¹, реже всего это касается преступлений, совершаемых трудовыми мигрантами в отношении аналогичной категории лиц.

Вывод однозначен — профессионализм этнического криминалитета, включая его иностранную составляющую, опережает профессионализм сотрудников органов внутренних дел. Этот факт подтвержден в ходе проверки работы следственных подразделений МВД России по уголовным делам, возбужденным в отношении мигрантов — иностранных граждан и лиц без гражданства. Как было отмечено в справочных материалах к Координационному совещанию руководителей правоохранительных органов Российской Федерации, прошедшему в Москве в августе 2014 г., в работе органов предварительного расследования остаются факты несоблюдения требований уголовного и уголовно-процессуального законодательства, выражающихся: в некачественном проведении доследственных проверок по сообщениям о преступлениях и принятии незаконных, необоснованных решений об отказе в возбуждении уголовного дела; в неполноте установления обстоятельств совершения преступления, подлежащих доказыванию; в неправильной юридической оценке действий подозреваемых и обвиняемых. Вследствие этого в 2012 г. — 1 квартале 2014 г. из вынесенных следователями 575 постановлений о приостановлении производства по уголовным делам о преступлениях, совершенных мигрантами, прокурорами отменено каждое четвертое. Наиболее часто допускаемые нарушения — неполнота произведенного расследования, невыполнение всех необходимых следственных и процессуальных действий. Кроме того, за тот же период времени прокурорами выявлено 400 случаев сокрытия органами дознания преступлений, совершенных иностранными гражданами и лицами без гражданства. Из числа расследованных уголовных дел в тот же период в форме дознания о преступлениях, совершенных мигрантами — иностранными гражданами и лицами без гражданства, — свыше 35 тыс. в суд направлено 22,6 тыс.¹¹² Указанное еще раз подтверждает тезис о том, что статистические данные о влиянии мигрантов — иностранных граждан и лиц без гражданства на криминогенную ситуацию в России далеки от реальности. Комплексный анализ статистических данных за 2015–2017 гг. подтверждает данный тезис.

Вышеприведенные статистические данные не могут в полной мере отразить реального положения, так как рассматриваемая преступность имеет характер повышенной латентности¹¹³. От заявления в полицию потерпевших мигрантов — иностранных граждан и лиц без гражданства останавливает то обстоятельство, что многие из них сами находятся на нелегальном положении, а другие подверглись преступному воздействию со стороны своих же земляков, реальность мести со стороны которых является существенным сдерживающим фактором.

Нелегальный мигрант, находящийся вне контроля государственных органов страны пребывания, естественно, находится и вне их защиты, становясь тем самым легкой добычей как местного, так и этнического криминалитета. Их нелегальное положение позволяет работодателям притеснять таких работников, ущемлять их права, лишая заработка, вынуждая тем самым искать источник существования в иной сфере деятельности. Ситуация ухудшается притеснениями со стороны легально проживающих и работающих в стране их соотечественников. Зачастую это вызывает открытое противодействие со стороны вновь прибывших.

Например, события в Ивановской области, где лидеру азербайджанской диаспоры М. активно противодействовали прибывшие относительно недавно в регион мигранты-азербайджанцы под руководством А., предпринявшего попытку поделить местные продовольственные рынки, широко обсуждались в средствах массовой информации, в том числе в Интернете¹¹⁴. Результатом этих разборок явился целый ряд резонансных преступлений, оставшихся нераскрытыми, в частности убийство Э. А. Сафарова, Э. К-о Гейдарова, Я. С. Сеидова, Н. С-о. Исмаилова. Эти противоправные деяния существенно осложнили обстановку в указанном регионе. Подобное явление — не исключение для Российской Федерации; случаи, когда «криминалитет и этническая сфера образуют сложную систему взаимовлияния, обостряя своими действиями межнациональные этнические проблемы, одновременно усложняя механизм их разрешения», — обычное явление в Кыргызской Республике, Республике Казахстан¹¹⁵, ряде других Среднеазиатских стран.

Несмотря на то что в последние годы работа правоохранительных органов России значительно активизировалась, говорить о положительной динамике пока не приходится — адекватно противодействовать этнической преступности пока не удается. Неблагополучная обстановка в этой сфере правоохранительной деятельности дает основание некоторым ученым рассматривать проявления этнической преступности как фактор и основание для введения режима ЧП (чрезвычайного положения) со всеми вытекающими отсюда правовыми и организационными вопросами¹¹⁶. Другие ученые, на основе представленных диссертантом положений, обосновывают необходимость разработки частной теории оперативно-розыскной деятельности по борьбе органов внутренних дел с этнической преступностью в сфере экономики¹¹⁷. Следует отметить, что борьба органов внутренних дел с этнической преступностью в сфере экономики чрезвычайно актуальна и перспективность ее научного обоснования вполне обоснована.

Проведенный анализ оперативной обстановки в контексте воздействия на нее этнической преступности позволяет:

• определить его как суть стратегического анализа, позволяющего прогнозировать развитие рассматриваемого вида преступности на различных региональных уровнях;

• оценить адекватность реагирования оперативно-служебной деятельности ОВД на изменения криминогенной ситуации на обслуживаемой территории; определить приоритетные направления в борьбе с преступностью и выработать различные управленческие решения;

• планировать оперативно-профилактические и оперативно-розыскные мероприятия, направленные на предупреждение и раскрытие преступлений, а также решать вопросы совершенствования организации оперативно-розыскной деятельности ОВД в рассматриваемой сфере.

Таким образом, представление о влиянии на оперативную обстановку преступлений, совершаемых криминально активными членами этнических диаспор, нельзя сформировать только за счет анализа уголовной статистики, необходимо учитывать экспертные оценки сотрудников правоохранительных органов;

• при анализе оперативной обстановки необходимо проводить сравнительное исследование криминальной деятельности членов этнических преступных структур не только в России, но и в тех странах, уроженцами которых являются их участники;

• выводы, следующие из анализа оперативной обстановки, должны основываться на системе уголовно-правовой статистики, формирующейся на основе репрезентативной информации, характеризующей состояние этнической преступности, ее структуру, динамику, уровень и тенденции развития¹¹⁸; в противном случае невозможно спрогнозировать направления и формы ее дальнейшего развития и соответственно принять эффективные упреждающие меры оперативно-розыскного или оперативно-профилактического характера, направленные на борьбу с ней.

Глава 3. Основные признаки криминальной деятельности мигрантов — субъектов этнической преступности, определяющие специфику организационно-управленческих и организационно-тактических мер органов внутренних дел по борьбе с нею

К основным признакам современной этнической криминальной деятельности автор относит:

• преимущественно групповой характер совершения преступлений;

• этничность и ее влияние на характер преступной деятельности;

• осуществление криминальной деятельности под общим руководством или при непосредственном участии так называемых «воров в законе»;

• занятие преступной деятельностью на профессиональной основе;

• использование в криминальной деятельности помощи представителей этнических землячеств из числа государственных и муниципальных служащих, в том числе работающих в правоохранительных органах;

• использование средств массовой информации, возможностей религиозных, национальных объединений и общественных организаций этнических диаспор в противодействии правоохранительным органам при раскрытии и расследовании преступлений, при розыске членов этнических структур, подозреваемых в совершении преступлений или скрывшихся от суда или следствия.

Рассмотрим представленные признаки более подробно.

А. Преимущественно групповой характер совершения преступлений.

Преступления, совершаемые мигрантами — субъектами этнической преступности, как уже отмечалось, как правило, имеют групповой или организованный характер¹¹⁹. В зависимости от конкретных социально-экономических условий этническая идентификация может выступать — и зачастую выступает — как мощный криминогенный фактор, объединяющий людей для ведения преступной деятельности. В этом легко можно убедиться при изучении сводок оперативной информации.

Совершение преступлений в составе преступных структур различной степени организованности, связанных единым криминальным интересом, является важнейшим криминалистическим признаком этнического преступного поведения, основой криминального успеха как для мигранта — иностранного гражданина или лица без гражданства, прибывшего в другую страну, так и для представителя некоренной национальности, мигрирующего в поисках работы или с криминальными целями. Этническая сплоченность в данном случае становится определенным фактором выживания, берет на себя защитные функции и является некоторой гарантией адаптации пусть даже в криминальной среде страны пребывания, хотя не обеспечивает иммунитет и защиту от негативного восприятия членов группы правопослушной частью общества¹²⁰.

Следует выделить два типа этнических криминальных структур:

1) реализующие преступные замыслы при помощи оружия и других деяний уголовного характера;

2) реализующие преступные замыслы с использованием недостаточно эффективного контроля в налоговой, административной, уголовной сферах при совершении экономических правонарушений.

При детальном рассмотрении оказывается, что способы подготовки и совершения преступлений мигрантами — иностранными гражданами и лицами без гражданства, способы сокрытия ими следов преступления, их поведение в ходе и после задержания на практике мало чем отличаются от алгоритма совершения преступлений их земляками, уже получившими российское гражданство, или граждан России — представителей этнических диаспор, прибывших с криминальными целями в иной регион страны, нетрадиционный для проживания их этноса.

Информацию о потенциальных потерпевших, маршрутах их передвижения, материальном положении и другие необходимые сведения указанная категория лиц получает как раз от обретенных криминальных связей. Возможности этих связей используются в ходе поиска автотранспорта, необходимого для совершения преступлений, оружия, средств связи и т. д. По этим же каналам может осуществляться и сбыт похищенного. Они же зачастую предоставляют места для временного проживания членам группы и места для их сокрытия после совершения преступления.

Внутригрупповая дисциплина в таких криминальных структурах базируется не только на единой преступной цели, но и на религиозных постулатах, обычаях криминальной субкультуры¹²¹ и национальных традициях, определяющих в том числе особенности их организации. Некоторые ученые в этой связи сформировали свою точку зрения, смысл которой выражается в следующем: этническая предубежденность как продуцирующая установка, как следствие мотива этнической стереотипизации, закладываемого в период воспитания личности, порождает этническую неприязнь и нетерпимость¹²².

В основном целью организовавшихся этнических преступных групп является криминальный интерес. Исключение — полинациональные группы, осуществляющие имущественный джихад, т. е. группы, добывающие криминальным путем денежные средства, необходимые для решения задач различных экстремистских и террористических организаций, члены которых «следуют путем Аллаха». В этом случае основными сплачивающими факторами выступают националистические или религиозные установки.

Учет таких криминалистических признаков, как мотивы сплочения конкретной этнической структуры, роль этнических и религиозных установок при совершении преступлений и других из этого ряда, является обязательным при формировании следственных версий. Например, двери центрально-азиатских ОПС полностью закрыты для представителей других этносов — берут только своих. Тем более что из-за нищеты на родине дефицита в кадрах нет. Многие преступные группы вообще работают «вахтовым методом»: из Центральной Азии приезжают «новобранцы», совершают серию преступлений и возвращаются домой, а на смену им приезжают другие. Отрыв от дома и нахождение в чуждой культурной среде привели к тому, что членов центральноазиатских преступных структур отличает отсутствие каких-либо нравственных ограничений.

В настоящее время уже нет криминальных «этнических общин», понятия, введенного автором в оперативную практику МВД в самом начале 90-х гг. прошлого века, когда и деньги, и пистолет, и галстук были общими для проживающих в одном общежитии студентов, к примеру, из Северо-Кавказского региона. После 1994 г. наиболее влиятельные лидеры создали из общин организованные преступные группы — более надежные и устойчивые структуры, сплоченность которых основывалась не только на желании заработать денег, но и на более серьезных отношениях — родственных, т. е. кровных связях. Существенно изменился и их бизнес — он не стал менее криминальным, но от банального рэкета все больше стал переходить в экономическую сферу при обеспечивающей криминальной составляющей.

По данным статистики, более 25% уголовных дел, возбужденных в 2017 г. в отношении мигрантов — иностранных граждан и направленных в суды с обвинительными заключениями, были совершены в составе групп различной степени организованности. Имеются все основания для критического рассмотрения этих цифр, так как на практике абсолютное большинство преступлений совершаются именно такого рода группами. Автор полагает, что истинная причина заниженных показателей кроется в особенностях российского законодательства — ст. 35 УК РФ гласит, что организованная группа — это группа лиц от двух и более человек, имеющая признаки устойчивости.

В ходе сравнения количества выявленных и расследованных преступлений, совершенных в составе организованной группы и преступного сообщества, а также количества привлеченных к уголовной ответственности лиц, совершивших преступления в составе такого рода преступных структур, следует, что средний состав организованной группы — 2,1, а по некоторым годам — 2,2 чел. Естественно, в группе такой численности сложно определить признаки устойчивости, имеющие, по сути, оценочный характер.

По мнению автора, причины следует искать в существующей до настоящего времени так называемой палочной системе. Исходя из объективных признаков этнических преступных структур и сроков предварительного расследования, следователю проще доказать виновность двух участников преступления и направить в суд уголовное дело с отметкой в соответствующей статистической карточке: «совершено в составе организованной группы»; кстати, об этом как о недостатке говорилось в справке, подготовленной Генеральной прокуратурой Российской Федерации к Координационному совещанию руководителей правоохранительных органов, посвященному вопросам, связанным с противодействием незаконной миграции, состоявшемуся 6 августа 2014 г.¹²³ Оперативному сотруднику также достаточно двух привлеченных, чтобы отчитаться об успешном пресечении преступной деятельности организованной криминальной структуры. Хотя каждый из участников процесса понимает, что группа или иное преступное объединение — основа и источник существования криминального бизнеса лиц, рассматриваемой категории.

Активное участие представителей этнических диаспор в преступной деятельности не только гарантирует им экономическую независимость и авторитет в криминальной среде, но и способствует постоянному пополнению их групп соотечественниками, прибывающими из «горячих» точек и иных политически нестабильных зон. Однако в последние годы в России и странах Европы наблюдается и иной процесс — представители этнических диаспор осуществляют вербовку «трудовых мигрантов» для участия в деятельности различных террористических организаций. Например, 16 июля 2009 г. в местечке Хавзи Кабут (Голубое озеро) Тавильдаринского района Таджикистана международная террористическая группа совершила нападение на блокпост МВД Республики. В результате боестолкновения были уничтожены граждане Российской Федерации: Ш. С. Магомедов, житель г. Новочеркасска Ростовской области; А. М. Аббасов, житель Республики Дагестан; А. В. Бабин, житель г. Нижневартовска Тюменской области; Р. А. Хан, житель г. Санкт-Петербурга; Р. Н. Сабдюшев, житель г. Старый Оскол. Установлено, что они являлись членами одной террористической группы, имели огнестрельное оружие, включая автоматы Калашникова¹²⁴. По месту проживания в России членов террористической группы можно определить ареал деятельности иностранных вербовщиков и сделать выводы об эффективности работы в этих регионах правоохранительных органов.

Б. Этничность и ее влияние на характер преступной деятельности.

Начиная с 60-х гг. прошлого столетия в мире происходят масштабные и глубокие межнациональные и межконфессиональные процессы, имеющие тенденцию к формированию новых глобальных этнических общностей в рамках естественного процесса этногенеза и этнической самоидентификации, получившей название «этническое возрождение»¹²⁵. Неоднородность религиозных систем, неравномерность этнических и демографических процессов, несоразмерность в экономическом развитии регионов порождают проблемы, противоречия, напряженность и конфликты в межэтнических отношениях.

Основным движущим фактором в этих процессах является этническое самосознание и его рост — это необходимая сопровождающая компонента структурных и функциональных этнополитико-социальных сдвигов и процессов, происходящих в настоящее время и в общемировых, и в государственных, и в региональных масштабах.

При этом этническая общность, как «исторически возникший вид социально устойчивой группировки людей, представленных племенем, народностью, нацией»¹²⁶, т. е. естественно сложившийся на основе оригинального стереотипа поведения коллектив людей, существующий как система, которая противопоставляет себя другим подобным системам, исходя из ощущения комплиментарности (комплиментарность — совокупность отличных, оригинальных признаков, свойств)¹²⁷. Этнос может объединять людей разной национальности, но с общим мировоззрением, схожими культурами и религиями. Эти факторы зачастую являются основой для объединения людей различных национальностей, имеющих одинаковую криминальную мотивацию в преступные структуры, различной степени организованности.

Представляется, однако, очевидным, что в общеуголовной сфере, сфере экономики, среди преступлений экстремистской направленности градация преступности с выделением из ее состава этнической имеет право на существование. По мнению И. Л. Хромова, отрицать наличие этносоциальной специфики преступности нельзя¹²⁸.

Существование этнической преступности легко доказать теоретически. Национальность — важный видовой признак субъекта. Ничто не мешает этому признаку стать системообразующим фактором некоторой общности, в том числе криминальной. В точки зрения Ю. В. Голика, «национальность и вероисповедание свидетельствуют об особых типологических свойствах личности. И личности преступника в том числе. Следовательно, зная только эти характеристики, можно строить версии о мотивах и причинах преступления, возможных сообщниках, их местонахождении и т. д. В конечном счете это приведет к раскрытию преступления и наказанию виновного». Далее Ю. В. Голик продолжает: «этнопсихика со всеми ее внешними проявлениями меняется не так быстро, как издаваемые законы, требования и правила, и многие преступления являются в известной степени неизбежным следствием психоантропологической организации людей, передаваемой по наследству из поколения в поколение, из века в век»¹²⁹.

Если под этнической преступностью понимать совокупность преступлений, совершаемых криминально активными членами этнических диаспор, то к этому системообразующему фактору добавляется еще один — делинквентность (в криминологии — родовое понятие для определения различных видов отклоняющегося поведения, связанных с нарушением правовых и нравственных норм) членов общности. А если добавить, например, фактор проживания членов криминальной структуры, объединенной по национальному признаку, вне исторических границ соответствующего государства или региона, нетрадиционного для расселения своего этноса, то получим явление диаспоральной этнической преступности.

Вплоть до середины ХХ в. многие отечественные и зарубежные ученые полагали, что этничность будет постепенно терять свое значение в жизни людей вследствие тенденций модернизации, развития гражданского общества и личностного индивидуализма. «Недооценка этнического фактора была характерной чертой отечественного обществоведения, неизменно отстаивавшего абсолютный приоритет классовых отношений, игнорируя при этом важность этнических компонентов. Однако историческая практика показала: этничность, а также связанные с ней формы национализма не только сохранили, но и усилили свою роль в социальных и политических процессах»¹³⁰.

Автор, впервые «познакомившийся» с это проблемой на практике в начале 80-х гг. прошлого века, в полной мере разделяет точку зрения известного криминалиста, главного научного сотрудника филиала ВНИИ МВД России по Южному федеральному округу и не менее известного автора детективных романов Данила Корецкого, который, комментируя тезис некоторых отечественных «специалистов» «преступность не имеет национальности», подчеркивает следующее: «Национальность была и остается одним из социально-демографических признаков личности преступника. Более того, национальность в генезисе преступности значит больше, чем возраст или пол, поэтому и существует этническая преступность, базирующаяся на национальной основе. Не видеть это может лишь лукавый политик, политкорректный демагог, правозащитник или просто невежа»¹³¹. Автор считает, что национальность преступника — это один из основных элементов криминалистической и оперативно-розыскной характеристики преступлений, совершаемых представителями этнических диаспор, т. е. это своего рода системообразующий фактор, характеризующий этническое криминальное образование и определяющий вид или систему признаков преступного поведения. Даже национальный язык, на котором общаются члены этнической преступной группы с целью конспирации, большинством коренного населения субъективно воспринимается в качестве аналога «фени», т. е. составной части криминальной субкультуры.

Эволюция «выковала» особую криминальную единицу — этническую преступную группу, живущую по своим принципам. Члены таких преступных групп не доверяют не только малознакомым людям, но и друг другу, даже когда они «идут на дело», не все и не всегда осведомлены о его тонкостях во всех деталях. Члены таких групп меняют места проживания, не ставя в известность об этом даже членов своей группы. Это не только недоверие друг к другу, но и осознанная потребность в глубокой сберегающей конспирации¹³². В этой связи вполне объяснимы трудности, с которыми сталкиваются сотрудники оперативных и следственных подразделений, пытающиеся доказать многоэпизодность криминальной деятельности, выявить и задержать соучастников и иных членов группы. Для самосохранения члены группы могут принять решение о сдаче правоохранительным органам кого-либо из своих, как правило, второстепенных членов, «засветившихся» при совершении преступления(ний). Пример тому — события августа 2006 г. в Кондопоге (Карелия)¹³³, Сальске¹³⁴, Пугачеве и т. д.

В настоящее время этнические преступные структуры считаются наиболее активными во всем криминальном мире. «Этническая основа, тесные родственные связи, круговая порука, единоверие, применение насилия, позволяющего решать проблемы дисциплины внутри группы, культивирование этнических традиций, не препятствующих занятию преступной деятельностью, — все это обеспечивает сплоченность таких групп»¹³⁵.

При задержании членов таких групп за совершение преступлений в действие вступают факторы, существенно затрудняющие поиск истины. Уже на стадии предварительного расследования следователь сталкивается с круговой порукой: подозреваемые не дают показаний на своих подельников, с которыми их связывают родственные или земляческие отношения. Зачастую кто-то из задержанных ими определяется в качестве «паровоза». Всячески корректируются показания, на основе которых задержанным может быть вменен признак «организованная группа» или «преступное сообщество», тем более что многие признаки по этим составам, как уже указывалось ранее, носят оценочный характер¹³⁶. На этом этапе подключаются представители различных этнических общественных организаций, представляющие и оплачивающие адвоката, СМИ, у некоторых подозреваемых не оказывается документов, подтверждающих их личность, и т. п. По данным ФСИН России, половина мигрантов — иностранных граждан и лиц без гражданства осуждается по биографическим данным, названным ими в суде или на стадии предварительного расследования¹³⁷. На этой же стадии расследования возникают проблемы, связанные с переводом.

Следует отметить, что такая практика присуща многим криминальным представителям этнических диаспор. В частности, в США 40% привлеченных к уголовной ответственности этнических албанцев, не имевших документов, удостоверяющих личность, были осуждены по биографическим данным, сообщенных ими в судебном заседании. Как для сотен молодых албанцев, прибывающих в США в поисках счастья, так и для многих мигрантов из Средней Азии, находящихся в России, занятие криминальной деятельностью — это зачастую единственный способ выжить. В этом заключается их взгляд на преступную деятельность¹³⁸.

Определенные трудности возникают при раскрытии и расследовании преступлений, совершаемых в отношении самих членов национальных диаспор. В таких случаях мигранты — иностранные граждане и лица без гражданства предпочитают не обращаться за помощью в правоохранительные органы, надеясь самостоятельно решить проблему, либо обращаются слишком поздно, когда упущена возможность расследования по «горячим следам». Как правило, такие обращения адресуются в правозащитные организации, а не в ОВД или прокуратуру. Чаще всего возникают конфликтные ситуации, когда представители диаспор, пытаясь действовать самостоятельно, совершают незаконные действия, вызывая недовольство местных жителей. В этих случаях, как правило, бытовые конфликты перерастают в межэтнические и межнациональные и приобретают совершенно иное звучание.

Некоторыми учеными и практиками отмечается активизация этнического и религиозного направлений в политической борьбе за власть, стремление этноклановых группировок, зачастую оформленных в виде преступных сообществ, к прямому воздействию на политическую борьбу. Подтверждением тому является всплеск преступлений экстремистской направленности, совершенных по мотивам религиозной ненависти или вражды.

Из практического опыта следует, что каждой преступной структуре, сформировавшейся на этнической основе, присущ свой почерк совершения преступлений. Тем не менее имеются и некоторые общие черты: немотивированная жестокость и серийность при совершении общеуголовных преступлений, жесткая экономическая экспансия при совершении преступлений экономической направленности. При захвате коммерческих предприятий членами этнических структур происходит замена всего менеджмента, и экономическая политика предприятия становится более агрессивной и криминализированной, захваченная структура зачастую выводится из налогового поля страны.

Как свидетельствует практика, после ликвидации Службы по борьбе с организованной преступностью и сокращения штатов подразделений УР, осуществляющих борьбу с организованной преступностью более чем на 50%, работа по их выявлению, задержанию и последующему изобличению в совершенном преступлении членов этнических преступных структур существенно изменилась. Если ранее такие подразделения работали по принципу: «от лица — к преступлению», что позволяло в рамках дел оперативного учета выявлять всех участников этнической преступной структуры, включая скупщиков краденого, если речь шла о преступлениях имущественного характера, то сейчас ситуация иная. Работа, как правило, проводится «от преступления — к лицу», что подтверждается приведенными в диссертации примерами задержания участников рассматриваемых преступных объединений. Это дает возможность участникам «зачистить» место совершения преступления, удалить следы пальцев рук, ног, покинуть район совершения преступления, принять меры к реализации, вывозу или отправке похищенного в другой регион или на этническую родину. В связи с этим становится понятен факт увеличения количества мигрантов в областях, прилегающих к столице или иным промышленным центрам. Стоимость жизни в них, в том числе и съем жилья, несколько ниже, чем, например, в Москве, а транспортная сеть позволяет этой категории лиц выезжать, в том числе и для совершения преступлений, в столичный регион, а после совершения преступления — скрываться.

То, что при проведении обысков у мигрантов, подозреваемых в совершении преступлений имущественного характера (а преступления такого рода превалируют в структуре выявленных преступлений), не обнаруживается вообще, а если обнаруживается, то изымается лишь незначительная часть похищенного, дает основание говорить о том, что эти лица отлично понимают ценность такого рода доказательств и предпринимают все меры к их скорейшей реализации или сокрытию. Зачастую фиксируются факты отправки похищенного на этническую родину с проводниками поездов, водителями-дальнобойщиками или с багажом знакомых авиапассажиров. Похищенные денежные средства, изделия из золота или драгоценные камни переправляются родственникам по неформальной международной финансово-расчетной системе «хавала», услугами которой пользуется большинство мигрантов из стран Средней Азии для отправки денежных средств, в том числе и получаемых преступным путем. Она построена на доверии дилеров и осуществляет финансовые операции без их фиксации на бумаге. Эта система очень удобна также для экстремистов и террористов, передвигающихся через границы государств. Не нужно возить с собой большие суммы денег, необходимые для проведения экстремистских акций, не нужно снимать деньги со счетов в банках и оставлять финансовые «следы». Достаточно запомнить или записать комбинацию из нескольких цифр и, приехав в страну назначения, прийти по указанному адресу и сообщить эту комбинацию. Здесь же на месте будет выдана требуемая сумма за вычетом комиссионных.

Эта система неподконтрольна государственным органам, вычислить брокера, а тем более доказать его причастность к сбыту преступно нажитого имущества практически невозможно, как и доказать легализацию им денежных средств, полученных преступным путем¹³⁹. Эту систему давно и успешно используют таджикские наркодилеры, поставляющие и реализующие в России афганский героин. Например, СУ г. Зеленограда ГУМВД России по Москве в 2013–2014 гг. были окончены расследованием ряд уголовных дел, возбужденных по ч. 4 ст. 228 УК РФ. В процессе расследования было установлено, что организатором транспортировки наркотиков в Россию во всех случаях являлся житель Таджикистана, однако правоохранительные органы этой страны от его задержания и привлечения к уголовной ответственности уклонились¹⁴⁰.

При задержании одного члена или нескольких членов этнической преступной структуры по «горячим следам» лица данной категории практически сразу же предлагают взятки, и нужно быть готовым к фиксации этого факта при помощи видео- или аудиоаппаратуры. У задержанных может не оказаться документов, подтверждающих их личность, или ими могут быть предъявлены подложные документы с данными других лиц. Установление личности, оперативная проверка дактилокарт по учетам, возможно, позволит установить их причастность к другим преступлениям или факт нахождения в розыске. Тем же путем, т. е. с использованием видео- и аудиоаппаратуры, необходимо зафиксировать факт владения задержанными русским языком. В противном случае при предъявлении обвинительного заключения или в ходе судебных слушаний от них или их адвокатов всегда можно ждать заявления о предоставлении переводчика вследствие недостаточного владения языком судопроизводства. В лучшем случае это затягивание предварительного следствия и изменение меры пресечения с «ареста» на «подписку о невыезде» с последующим отбытием на этническую родину, в худшем — неконтролируемые действия адвоката и возвращение уголовного дела из суда на доследование с перспективой наступления тех же последствий.

Непременным условием существования этнической структуры — организованной группы, преступного сообщества, иного, менее организованного объединения — является наличие коррупционных связей, прежде всего, на территориальном уровне. Судебная практика не дает оснований говорить об этом как о системном признаке, однако появляющиеся в прессе публикации, материалы оперативного характера, личный практический опыт автора свидетельствуют о действиях такого рода отдельных сотрудников правоохранительных структур. Например, сотрудники ФМС России (до их расформирования в 2016 г.) прописывали по несколько десятков, а иногда и сотен мигрантов в деревенский дом или городскую квартиру и, как правило, не несли за это ни уголовной, ни административной ответственности.

Наказания для них не наступало даже в тех случаях, когда мигранты, прописанные таким образом, привлекались к уголовной ответственности. Например, криминальному успеху задержанной в 2002 г. сотрудниками УВД Владимирской области узбекской группе Джелялова — Ахмедова, вывезшей за 2000–2002 гг. из различных областей Центральной России в Азиатские страны около 50 молодых женщин и девушек, во многом способствовали коррупционеры из правоохранительных органов Владимирской и ряда других областей России. Однако никто из них по приговору суда реальных сроков наказания не получил.

В. Осуществление криминальной деятельности членами этнических преступных структур под общим руководством или при непосредственном участии так называемых «воров в законе». Особенностью этнического бизнеса и в России, и организованного выходцами из России за рубежом, является то, что в качестве «крыши»¹⁴¹ в нем всегда присутствует «вор в законе»¹⁴² или этнический авторитет. Это касается как легального, так и чисто криминального бизнеса. Преступная деятельность этой категории лиц вызывает повышенный интерес криминологов многих стран, в которых действует «русская мафия». В частности, Г. Абадинский, криминолог из США, изучающий в рамках организованной преступности проблему, связанную с присутствием в этой среде «воров в законе», отмечает: «В русско-американском преступном подполье члены организации “воров в законе” пользуются особым статусом и уважением». Вначале они обосновались в ряде американских городов — там, где поселились «русские» иммигранты и сформировалась «русская мафия». Следует напомнить, что под понятием «русская мафия» американцы тенденциозно подразумевают преступников любой национальности — выходцев из бывшего Советского Союза, включая и собственно русских, и грузин, и армян, и евреев в Филадельфии, Кливленде, Чикаго, Далласе, Портленде, Бостоне, Сан-Франциско и Нью-Йорке. Под руководством «воров в законе» члены сформировавшихся из иммигрантов преступных группировок «занимаются вымогательством, шулерством, подделкой денег и документов, налоговым мошенничеством и сбытом наркотиков. Полиция США “не исключает” их участия в транспортировке наркотиков из Колумбии в Россию» (факты такого рода в настоящее время появляются в СМИ). Причем если, по мнению ученого, потомки рядовых членов этих групп наверняка найдут себя в легальном бизнесе, то этого «нельзя сказать о “ворах в законе”, чья субкультурная ориентация игнорирует политические и экономические перемены»¹⁴³. Автор согласен с точкой зрения Г. Абадинского относительно преступного влияния «воров в законе» на оперативную обстановку, однако допускает возможность их участия в бизнесе в «русском» его понимании, т. е. как в легальном, так и нелегальном, осознавая при этом, что в США под бизнесом понимается только легальная коммерция, а все остальное относится к преступной деятельности.

Пройдя путь криминального развития, включавший в себе еще совсем недавно совершение похищений и убийств конкурентов, вымогательство, захват предприятий и т. п., «воры в законе» и лидеры этнических преступных структур предпринимают меры для легализации в максимально короткие сроки незаконных доходов и создания законного бизнеса. Происходит «встраивание» организованной преступности в систему легальных экономических, политических и социальных отношений, т. е. ее «формализация». При этом все больше и больше этнических преступных авторитетов и «воров в законе» публично стремятся дистанцироваться от прямых связей с рядовыми преступниками, прикрыть свою криминальную сущность завесой легального бизнеса, спонсорства, участия в общественно-политической жизни, активно нарабатывая и используя коррупционные связи в органах государственного управления и контроля.

В этой связи феномен «вор в законе» — порождение российского криминалитета, нуждается в более тщательном изучении. Тот факт, что «воры в законе» — азербайджанцы, курды, армяне, не говоря уже о грузинских «ворах в законе», чувствуют себя в России как дома, нуждается в более детальном рассмотрении. Однако нельзя согласиться с мнением ряда ученых в том, что рост этнической преступности в России спровоцировал «поток и влияние “воров в законе” и авторитетов с Кавказа, среди которых обозначилась тенденция к совместным действиям, созданию организованных групп и преступных сообществ на этнической основе»¹⁴⁴. Результаты исследования позволяют сделать вывод о том, что рост этнической преступности в России породили иные, прежде всего социальные факторы, рассмотренные подробно во второй главе монографического исследования. При этом можно согласиться с профессором В. И. Поповым в том, что сплачивающим компонентом незначительной части криминализированных мигрантов действительно явились «воры в законе», большинство из которых относятся к категории этнических. Эта категория лиц традиционно остается в области повышенного внимания руководителей правоохранительных органов. В частности, на Координационном совещании руководителей правоохранительных органов России, прошедшем в Москве 30 мая 2006 г., Генеральный прокурор России, обратив внимание на трудности в разработке членов организованных преступных групп, особое внимание акцентировал на разработке этнических преступных сообществ, привлечении к уголовной ответственности «воров в законе»¹⁴⁵.

Специфическая субкультура «воров в законе» — классических профессиональных преступников, включает в себя жаргон, невербальные средства общения, прозвища, татуировки, эстетические потребности (ритуалы, музыкальную и литературную культуру, стиль одежды и манеру поведения). Каждый из этих элементов субкультуры дает достаточно ясное представление о социально-типичных признаках «воров в законе» и одновременно выполняет несколько функций в криминальной среде. На наш взгляд, элементы преступной субкультуры выполняют четыре основные функции, а именно: 1) коммуникативную, являясь специфическим средством устного, письменного или невербального общения преступников между собой; 2) конспиративную, позволяющую обеспечить закрытость криминальной среды для законопослушного общества; 3) опознавательно-стратификационную, позволяющую опознать принадлежность «воров в законе» к лидерам криминальной среды; 4) компенсационную, предназначенную для оправдания преступного образа жизни через термины, имеющие позитивный или социально-нейтральный смысл («авторитет» — известный человек в криминальной среде, «работать» — совершать кражи и т. д.)¹⁴⁶.

Новое время сформировало и новых «воров в законе». На сегодняшний день востребован такой «вор в законе», который не только может «развести по понятиям» представителей конкурирующих криминальных коммерческих структур. В целях обеспечения продвижения товаров и услуг на новые рынки, как в России, так и за ее рубежами, он способен обеспечить их охрану, используя свой авторитет, установить взаимовыгодные отношения с местным криминалитетом и с представителями местных правоохранительных структур, т. е. он, по сути, становится криминальным менеджером. В данном контексте криминальный менеджмент — это специфический криминальный социальный институт, т. е. «совокупность лиц, выполняющих управленческие функции в криминальных структурах с использованием наработанной совокупности специфических знаний и навыков по организации и управлению криминальной деятельностью значительного числа лиц и их формирований»¹⁴⁷.

Кроме сплачивающегося элемента указанная категория лиц является носителями воровской романтики, криминального профессионализма. О современном криминальном профессионализме этой категории лиц можно судить по действиям «вора в законе» С. А. Ефимцева (грузина по национальности, до 2002 г. известного по имени Вахтанг Лалишвили), организовавшего в 2005–2006 гг. в интересах подконтрольных ему коммерческих структур с использованием коррумпированных связей в органах государственной власти искусственное банкротство нескольких тульских спиртовых заводов. В результате этих действий бюджету был нанесен ущерб в 600 млн руб. В отношении Ефимцева 9 июля 2009 г. было возбуждено уголовное дело по ч. 4 ст. 159 УК РФ, ч. 4 ст. 174.1 УК РФ. Таганским судом г. Москвы он был осужден по указанным статьям к 9 годам лишения свободы и штрафу 700 тыс. руб.¹⁴⁸ Пример такого рода не единичен¹⁴⁹.

Еще одним подтверждением сказанному явилось задержание в 2008 г. в Испании «воров в законе» Калашова и Изгилова. Они обвинялись (а впоследствии были осуждены к различным срокам с конфискацией имущества) в принадлежности к преступной организации, в получении доходов от криминальной деятельности, причастности к торговле наркотиками, оружием, радиоактивными веществами, в похищении людей, вымогательствах, убийствах и в других тяжких преступлениях. В результате оперативных мероприятий, проведенных сотрудниками испанской полиции, были обнаружены и заморожены их банковские счета на общую сумму 12 млн евро, изъято 200 тыс. евро наличными, 23 автомобиля престижных марок, яхта, произведения искусства. Отмывание преступного капитала осуществлялось ими путем скупки недвижимости от лица испанской фирмы «Испарус». Кроме того, Калашов и Изгилов искали покупателей на выигранный подконтрольной им коммерческой структурой тендер на постройку судов по госзаказу¹⁵⁰.

Другой пример: «вор в законе» Н. Н.-о. Салифов, уголовная кличка «Гулу», отбывающий в настоящее время наказание в Азербайджанской Республике, продолжает руководить этнической организованной группой, состоящей из уроженцев Азербайджана, участники которой специализируются на совершении похищений людей, вымогательстве и разбойных нападениях в Московском регионе.

Управление киргизской преступностью сосредоточил в своих руках «вор в законе» Камчбек Кольбаев (Коля-киргиз). Киргизская преступность концентрируется на строительных рынках и «крышевании» киргизских кафе по всей России, но главные доходы его ОПС получают от наркотрафика героина из Афганистана в Россию и далее по миру. Насколько широко простирается власть Коли-киргиза, можно судить по тому факту, что американские власти предлагают вознаграждение в миллион долларов за помощь в поимке Кольбаева. По данным Госдепа США, преступная сеть Кольбаева базируется в Центральной Азии и занимается кроме контрабанды наркотиков торговлей оружием и людьми, а также вымогательством и другими преступлениями. В свою очередь, она (сеть) является частью более широкого круга транснациональной преступной организации «Братский круг», состоящей из руководителей и членов нескольких евразийских преступных групп, языком общения которых является русский. Сам «вор в законе», проживающий в г. Дубай (ОАЭ), направляет в Россию из Киргизии так называемых «смотрящих» и «положенцев», отвечающих в отдельных регионах (Москва, Московская область, Тверь и др.) за сбор денежных средств в «общак».

Ряд «воров в законе» являются исполнителями конкретных преступлений. Например, за организацию похищения человека был привлечен к уголовной ответственности и в настоящее время отбывает наказание Т. Г. Мулухов (Ониани), уроженец Грузии, причисляющий себя к категории «воров в законе»¹⁵¹. За личное участие в совершении преступлений 24 октября 2011 г. сотрудниками УУР ГУ МВД России по Москве за совершение серии краж из квартир задержаны члены полинациональной преступной группы, которой руководил ранее неоднократно судимый В. И. Чернов (Чичиани), уроженец Грузии, «вор в законе».

После известных событий в Грузии, связанных с ужесточением наказания для «воров в законе», путем введения в Уголовный кодекс ч. 1 ст. 223 и привлечения лиц данной категории за причастность к «воровскому миру», причем в качестве доказательств достаточно информации, полученной при «прослушки» телефонов и показания свидетелей, «воры в законе» в массовом порядке выехали из страны в Россию и Европу. На жалобу одного из «воров в законе» в Европейский суд по правам человека на неправомерность действий правительства Грузии был получен ответ, согласно которому законодательство Грузии, позволяющее сажать в тюрьму за титул «вора в законе» и причастность к «воровскому миру», не нарушает Европейскую конвенцию о защите прав человека. В итоге ЕСПЧ, прямо проводя параллели с решениями по делам об участниках «других организаций мафиозного типа», в своем решении признал законодательные акты грузинских властей способными «эффективно бороться с этой преступной деятельностью». Суд также отметил, что криминальная субкультура «воров в законе» настолько глубоко укоренились в обществе, что точное значение ее понятий уже хорошо известно широкой общественности¹⁵².

Следует отметить, что законодатели Грузии не ограничились введением указанной статьи. В принятом ими законе «О борьбе с организованной преступностью и рэкетом» они дали подробные определения таких понятий, как «воровской мир», «участник воровского мира», «урегулирование споров с помощью авторитета “вора в законе”», «быть “вором в законе”» и так далее. Введение указанных норм права позволило отправить за решетку более 180 криминальных лидеров, двадцать из которых были признаны виновными в том, что они — «воры в законе».

О возможности введения аналогичных мер в России подробно высказался главный идеолог борьбы с организованной преступностью в СССР и в постсоветской России Александр Гуров. «В России тоже аналогичный закон, добросовестно передранный у грузин, в свое время пытались внести в Госдуму, но его отклонили, — рассказал РП Гуров. — И правильно сделали¹⁵³. Как для специалиста по уголовному праву, для меня это дикость: сажать людей надо за их действия, а не за образ жизни. Вор должен сидеть в тюрьме, но только за то, что он украл или пытался украсть. Очень жаль европейских специалистов, что они опустились до такой низости и дали добро на применение этого дикого закона. Это отрицание римского права, лежащего в основе законодательством самих европейских стран»¹⁵⁴. Поэтому российским правоохранителям и в дальнейшем придется руководствоваться