И. М. Пшеничнов

Ответственность за наём в уголовном законодательстве Российской Федерации.
Теоретико-прикладное исследование

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.2/.7

ББК 67.408

П93

Автор:

Пшеничнов И. М., кандидат юридических наук (Нижегородская академия МВД России).

Рецензенты:

Кибальник А. Г., доктор юридических наук, доцент (Северо-Кавказский федеральный университет);

Сидоров Б. В., доктор юридических наук, доцент (Казанский (Приволжский) федеральный университет).

Под редакцией доктора юридических наук, доцента А. В. Петрянина.

В монографии исследованы уголовно-правовые вопросы противодействия преступлениям, сопряженным с наймом. Рассмотрены исторические, международные и зарубежные аспекты заявленной проблематики. Проведена унификация и систематизация соответствующих положений Уголовного кодекса РФ. Проанализированы особенности квалификации указанной группы общественно опасных деяний. Предложены меры по совершенствованию отечественного законодательства в части борьбы с преступностью, сопряженной с наймом.

Законодательство приведено по состоянию на сентябрь 2018 г.

Монография предназначена для широкого круга читателей: работников, профессорско-преподавательского состава, аспирантов, соискателей, студентов, слушателей юридических вузов и специализированных учебных заведений, а также сотрудников правоохранительных органов.

УДК 343.2/.7

ББК 67.408

© Пшеничнов И. М., 2018

© ООО «Проспект», 2018

Введение

С момента принятия Уголовного кодекса РФ (далее — УК РФ) и по настоящее время ответственность за наем закреплена в нем лишь в пяти статьях¹, большинство из которых сосредоточено в рамках главы, посвященной охране жизни и здоровья человека. Тем не менее в результате экономической и политической дестабилизации государство оказалось фактически неспособным активно противодействовать этим проявлениям даже в вышеуказанной сфере. Поэтому современное общество было поставлено перед следующим фактом: наем превратился в один из наиболее надежных способов достижения абсолютно любых преступных целей; причем это касается и деяний, ответственность за которые установлена в других главах и разделах УК РФ. Более того, он становится катализатором дальнейшего делинквентного поведения, способствующим формированию криминального рынка труда.

Наряду с этим дела об убийствах и иных видах насилия по найму вызывают, как правило, наибольший общественный резонанс. По результатам их расследования граждане и судят в целом об эффективности работы органов власти; тогда как последним приходится сталкиваться с многочисленными трудностями квалификации и доказывания указанных посягательств, а также с несовершенством законодательной регламентации ответственности за незаконный наем. Это обстоятельство в совокупности с высоким уровнем латентности подобных явлений приводит к тому, что официальные статистические данные о преступлениях, сопряженных с наймом, с трудом удается признать объективными и соответствующими действительности².

Следует обратить внимание и на разросшиеся корни преступности, основанной на найме, представляющей серьезную опасность для государств и всего мирового порядка. Поскольку, как показывает практика, именно о подобного рода действиях идет речь при оценке современной военно-политической обстановки в мире. Так, по данным правоохранительных органов, «на стороне ИГИЛ (террористическая группировка, запрещенная в РФ) в Ираке, Сирии и других странах Ближнего Востока воюют около 3500 россиян»³. Этот факт, безусловно, способствует «дискредитации Российской Федерации на международной арене, а также препятствует поддержанию всеобщей безопасности и нормальных межгосударственных отношений»⁴.

С учетом всего вышесказанного следует отметить тесную взаимосвязь всех этих явлений друг с другом. Однако проведенное нами исследование судебно-следственной практики, а также достижений доктрины об ответственности за незаконный наем показало, что этот вид преступной деятельности не обладает никакими унифицированными или характерными признаками, позволяющими систематизировать соответствующие положения УК РФ. Решение настоящей проблемы позволило бы сформировать целостное и структурированное представление о сущности рассматриваемого феномена и существенно облегчило бы использование правоприменителями норм, устанавливающих ответственность за него.

На основании изложенного можно судить о необходимости совершенствования уже существующих и создания новых норм, устанавливающих ответственность за преступные деяния, сопряженные с наймом, в целях выработки единых подходов к правовой оценке подобного рода посягательств, модернизации и формирования мер противодействия им. Это в совокупности и обуславливает актуальность темы исследования, а также основные направления ее разработки.

Монография включает в себя введение, три главы, объединяющие шесть параграфов, а также заключение, список литературы и приложения.

Глава 1. Генезис и система преступлений, сопряженных с наймом

1.1. Становление и развитие российского уголовного законодательства в области противодействия преступлениям, связанным с наймом

В действительности тот идеал общественных отношений, к которому мы стремимся, в том числе диктуемый и нормами Уголовного кодекса РФ, по своей сущности является определенного рода утопией. Практически каждый разумный человек на планете понимает, что победить преступность на настоящем этапе развития невозможно. Да и вообще трудно представить, что такое когда-либо случится, поскольку речь идет о деяниях, возникших практически одновременно с появлением самого рода человеческого. Взять хотя бы пример грехопадения Адама и Евы, связанный со вкушением «запретного плода»⁵, в итоге оказавшимся серьезной и неисправимой ошибкой. Этот сюжет достаточно наглядно описывают слова Аристотеля: «Величайшие преступления совершаются людьми вследствие стремления к переизбытку, а не к предметам первой необходимости»⁶. Сейчас можно констатировать тот факт, что уже тогда имелись определенного рода нормы и правила поведения, гарантирующие нормальную и спокойную жизнь. Но даже когда нам известна формула или алгоритм безмятежного существования, все равно есть вероятность того, что в обществе появятся индивиды, ставящие «желаемое» выше возможного. Для них процесс его достижения есть лишь вопрос времени, не ограниченный никакими нормами закона или общепризнанными правилами поведения. Возможно, это является частью нашей сущности, благодаря чему современное общество до сих пор не способно от этого отказаться. Кроме того, достаточно правдоподобной выступает точка зрения, которой придерживаются многие исследователи, заключающаяся в том, что «преступления появились с момента рождения рода человеческого, и только с его уходом они и исчезнут»⁷.

На основании изложенного, на данной ступени человеческой истории вопроса о борьбе с преступностью как таковой быть не может, поскольку этот процесс предполагает наличие определенного результата⁸ — победы или поражения. Тогда как в настоящее время вероятность достижения любого из них практически незрима и не прогнозируема, в связи с чем речь в этой работе будет вестись в первую очередь о противодействии⁹ преступлениям, а в частности наиболее опасным их разновидностям — тем, что сопряжены с наймом.

Наем, как и само понятие «преступление», появился гораздо раньше соответствующей дефиниции, определяющей его значение, что во многом и объясняет потребность проведения ретроспективного исследования становления и развития российского уголовного законодательства в области противодействия криминальным посягательствам, осложненным вышеуказанным признаком. Помимо этого, исследование структуры и содержания указанных общественно опасных деяний не представляется возможным без экскурса в историю, который позволит сформировать наиболее обширное и комплексное мировоззрение об обозначенной области общественных отношений, что также даст нам возможность выделить характерные особенности и унифицированные признаки рассматриваемого феномена. Тем более, что именно исторический анализ права выступает в качестве одного из первых критериев оценки законов и уголовно-правовых явлений, поскольку их устойчивость проверяется преимущественно особенностями их же становления и развития. Так, например, Н. С. Таганцев отмечал, что «право создается народной жизнью, живет и видоизменяется вместе с ней; поэтому понятно, что прочными могут оказаться только те положения закона, в которых выразились эти исторически сложившиеся воззрения общества; закон, не имеющий корней в исторических условиях народной жизни, всегда грозит сделаться эфемерным, мертвой буквой»¹⁰.

Преступность, сопряженная с наймом, как и любое другое проявление человеческой сущности, имеет свое начало, уходящее своими корнями в глубокую древность. Наиболее ярким и наглядным примером в данном случае будет являться библейский сюжет о предательстве Христа его же учеником Иудой за тридцать серебряников. Именно здесь наиболее наглядно и образно прослеживается традиционная схема совершения подобного рода преступных деяний. Когда для разрешения конфликта (или даже недовольства) хотя бы одной из сторон выбирается третье лицо, абсолютно не заинтересованное в чьей-либо выгоде, но готовое за определенную оплату переступить через мораль, нравственность и даже закон. После совершения преступления наемник мгновенно и окончательно уходит из поля зрения, обрывает все контакты, и связаться с ним невозможно. В связи с этим совершенно не удивительно, как отмечает А. Н. Иванов, что такие преступления плохо поддаются раскрытию¹¹.

В то же время, обращаясь к работам различных исследователей, зачастую можно обнаружить весьма интересные и спорные утверждения, например: «Убийства по найму — это новое явление для российской преступности»¹². Такого рода высказывания выглядят весьма сомнительно. Как нам кажется, их можно было бы подвергнуть критике и десять, и пятьдесят, и сто лет назад. Безусловно, с юридической точки зрения, а именно согласно тексту уголовного закона РСФСР, подобных преступлений мы не обнаружим. Однако, несмотря на незначительный удельный вес этих деяний, они совершались и в Древней Руси, и в дореволюционной России, и при советской власти, и существуют по настоящее время.

В поддержку этой позиции можно привести суждение Ю. М. Антоняна, справедливо указывающего, что «наемное убийство является одной из древнейших «профессий», появившейся как отдельный вид убийства, потому что некоторые люди по каким-то причинам не могли сами лишить кого-то жизни»¹³. Тогда как граждане, «не обремененные» нормами морали и нравственности, согласны за вознаграждение исполнить их волю.

Прежде чем начать реализовывать поставленную задачу, требуется сделать весьма важную оговорку относительно структуры данной работы. Руководствуясь принципами систематичности, последовательности и целесообразности, исследование аспектов, связанных с понятием, признаками и системой вышеуказанного явления, будет осуществлено только после рассмотрения отечественного опыта по противодействию преступности, сопряженной с наймом. Поскольку выделение в достаточной степени достоверных и обоснованных характерных черт, а также формирование соответствующей терминологии не представляется возможным без должного исторического и нормативного подспорья.

Однако тут вполне справедливо может возникнуть вопрос относительно критериев и оснований, по которым то или иное явление, обнаруженное в ретроспективе российского законодательства, будет соотнесено с интересующей нас уголовно-правовой категорией. Для его решения мы воспользуемся догматическим методом, позволяющем на начальном этапе исследования, путем использования формальной логики, сформулировать необходимое нам определение понятия «наем». Благодаря этому последнее в общих чертах можно ассоциировать с действиями, осуществляемыми со стороны заказчика и направленными на добровольное заключение с исполнителем соглашения о совершении тем оговоренного преступления за материальное вознаграждение.

На основании изложенного непосредственно перейдем к рассмотрению исторического аспекта поставленного вопроса. При этом в рамках российского уголовного законодательства наиболее приемлемым способом достижения намеченной задачи выглядит первоначальная последовательная систематизация исторических источников уголовного права. Так, в данном ключе удачной представляется периодизация, предложенная А. В. Наумовым¹⁴. Впоследствии, после проведенного анализа, будут предложены самостоятельные этапы развития ответственности за преступления, совершаемые по найму.

Наиболее ранние относительно сохранившиеся источники уголовного законодательства относятся ко временам Средневековья, а именно первостепенными отечественными уголовно-правовыми нормами, известными нам, являются своды и правила, закрепленные в договорах между Древней Русью и Византией 907, 911, 944 годов. Указанные документы включили в себя фундаментальные основы для многих отраслей права, в том числе и известных в наше время: международного, уголовного, гражданского, семейного и других. Однако в этих источниках права не удается обнаружить никаких упоминаний или предпосылок, хотя бы косвенно направленных на борьбу с рассматриваемым негативным явлением. К сожалению, и впоследствии, вплоть до Соборного Уложения 1649 года, не было каких-либо серьезных достижений в сфере регламентации уголовной ответственности за незаконный наем. Безусловно, речь идет о достаточно ранних источниках уголовного права, в связи с чем с нашей стороны было бы неправильным требовать от них высокого уровня юридической техники, грамотной и последовательной систематизации и унификации норм, направленных на противодействие отдельным группам противоправных посягательств. Но в то же время нельзя не сказать, что законодательному выделению данной категории преступлений или хотя бы отдельной ее части (например, причинение смерти другому человеку, осуществленное по найму) уже не было каких-либо существенных преград. Тогда как последнее обязательное для этого условие заключалось исключительно в социальных предпосылках, осознании сущности и признании повышенной степени общественной опасности подобных аморальных и безнравственных сделок.

Таким образом, приходится констатировать тот факт, что весь обозначенный период не содержит прямого указания на зарождение и становление института ответственности за деяния, сопряженные с наймом. Мы лишь можем утверждать, что это явление действительно присутствовало в жизни общества и государства, поскольку это прямо или косвенно подтверждается текстами рассмотренных источников права. Законодатель, возможно, осознавал угрозу, исходящую от подобных проявлений, однако низкий уровень юридической техники, несовершенство и отсутствие многих институтов уголовного права, а также толкований по действующим положениям — все это определенно сыграло свою роль в качестве тормозящего фактора. Но тем не менее этот этап нельзя не учитывать, говоря об историческом аспекте уголовной ответственности за наем, поскольку на данной стадии происходило зарождение, формирование и становление тех самых социальных и юридических предпосылок, необходимых для выработки уголовно-правовых норм, направленных на непосредственное противодействие рассматриваемым явлениям. Зачастую именно указанные элементы и играют ключевую роль в создании того самого толчка или даже рычага для изменения (или, хочется верить, для совершенствования) уголовного закона. Это отмечается известным русским исследователем Н. С. Таганцевым: «Из всех областей права наиболее изменчивым является право уголовное: на понятиях о преступлении и наказании с наглядностью отражаются все политические и социальные перевороты народной жизни, и чем быстрее развивается жизнь, тем быстрее совершаются реформы»¹⁵.

Далее следует назвать наиболее примечательный для нас источник права того периода — Артикулы Воинские 1715 года. Поскольку именно в них впервые на законодательном уровне закрепляется самостоятельный механизм борьбы с преступными деяниями, сопряженными с наймом. И даже несмотря на определенные недостатки, наличие особой ответственности пока только за одну группу противоправных действий, отсутствие необходимых толкований и дифференциации наказаний, недостаточную проработку института соучастия, этот этап является важной вехой в становлении отечественного уголовного закона.

Так, Артикул 161 гласит: «А ежели ж кто для прибыли или в надежде к какой прибыли договоритца, найметца или даст себя подкупить, или готова себя учинит кого убить смертно, тогда оный крупно с тем, кто его нанял, подкупил или упросил, колесом разломам, и тела их на колеса положены быть имеют»¹⁶. Некоторые трудности с осознанием сущности вышесказанного все же присутствуют, но будем надеяться, что законодатель имел в виду следующее: «Если кто-либо с целью получения вознаграждения будет нанят или подкуплен, чтобы убить кого-то, тогда тот вместе с тем, кто его нанял или подкупил, будут подвергнуты смертной казни». Исходя из этого, можно судить, что речь идет о преступлении, совершенном по найму, а именно об убийстве. Присутствуют все необходимые признаки: наличие сторон (заказчик/исполнитель), соглашение между ними, корыстная заинтересованность наемника и сам результат — общественно опасное деяние. Недостаточно раскрыты вопросы добровольности принятия решения исполнителем, его заинтересованности в чьей-либо выгоде, помимо своей собственной, и, конечно же, не совсем понятно, что следует понимать под прибылью. Также следует отметить определенно положительный момент в вышеуказанном документе, связанный с тем, что ответственность за наем предполагалась для обоих соучастников преступления. То есть законодатель сразу же признал общественную опасность действий заказчика, хоть пока и не разграничил значимость их ролей в содеянном, и предусмотрел для них единое наказание: наиболее жестокую разновидность смертной казни — колесование.

Еще один примечательный момент: в данном нормативном акте прямо указано, что санкции будут применены вне зависимости от того, было ли заплачено вознаграждение. «Сие наказание имеет свое исполнение, хотя обещанная кому прибыль вскоре отдана, или впредь еще имеет быть заплачена, или хотя точно едина надежда к прибыли учинена, и обещание в том дано было»¹⁷. То есть, чтобы квалифицировать вышеуказанное явление как оконченное преступление, не важно, была ли получена оплата, требовалось лишь установить, что заказчик обещал награду исполнителю за его услуги, а тот согласился совершить противоправное действие с надеждой в будущем получить награду. Наряду с этим, хотя бы косвенно, мы приходим к вопросу добровольности вступления в подобные договорные отношения. Поскольку наемником все же движет желание извлечь личную выгоду, и именно оно и предопределило его намерение и готовность нарушить закон по чужой воле. В обратном же случае, если имело место физическое и/или психическое принуждение или же были созданы условия, вынуждающие того пойти на эту сделку, то речи о том, что совершенное им преступление было совершено по найму, быть не может.

Таким образом, мы можем отметить, что законодатель вполне серьезно отнесся к поставленной перед ним задаче по противодействию преступности, а в частности к наиболее опасным ее проявлениям — убийствам. Выделение исследуемого нами явления в качестве квалифицирующего признака, отграничение его от других составов и весьма неплохая проработка статей выступают, безусловно, важными этапами в истории зарождения института ответственности за подобные деяния.

Также в данном ключе особенно хочется отметить, что Артикул 160 разграничивает категории наем и приказ, а именно: «Ежели кто кому прикажет, кого смертно убить, оный також яко убийца сам имеет, казнен быть смертно, а именно голову ему отсечь»¹⁸. То есть уже в 1715 году закон провел разделительную черту между этими явлениями. И хотя вся дифференциация заключалась исключительно в видах смертной казни, по которым сложно судить, какое именно деяние было более общественно опасным, но, тем не менее, все вышесказанное дает нам право сделать вывод, что на рассматриваемом этапе происходит рост количества убийств, совершаемых по найму, что стало причиной отражения подобного явления в законодательстве.

Морской Устав (или «Книга Устав морской о всем, что касается доброму управлению в бытности флота на море») 1720 года является сводом правил для русского регулярного флота, но, кроме того, содержит нормы, свидетельствующие о наличии преступности, близкой по своей сущности с наймом, а именно о подкупе. Так, книга пятая настоящего Устава «О штрафах» гласит: «Которые на убивство или на отраву подкупаютъ, соизволяютъ и научаютъ, или ведая о томъ намерении не объявятъ...»¹⁹. Речь в данном случае идет в первую очередь о подкупе при совершении убийства, что, безусловно, не тождественно категории наем, поскольку подразумевается скорее «склонение на свою сторону деньгами, подарками...»²⁰. Но, как мы можем наблюдать в ранее рассмотренных текстах Артикулов, законодатель того времени практически не разграничивает обозначенные категории, ставит их в единый контекст, указывая на одинаковую степень общественной опасности. В связи с этим можно сделать вывод о том, что различия в качественных признаках указанных явлений практически не имели никакого значения для квалификации, на основании чего и была проведена историческая параллель с указанным источником права.

В последующих законодательных актах, предусматривающих ответственность за те или иные общественно опасные деяния, мы не сможем обнаружить прямые указания на наличие такой дефиниции, как наем. Но все же многие исследователи не бездоказательно отождествляют исследуемое явление, в контексте убийства по найму, с категориями подкупа и корысти. Так, например, Р. В. Локк отмечает: «Спустя более ста лет в Своде Законов 1832 года и Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года также предусматривалась ответственность за убийство по найму, только в несколько иной форме»²¹. Подобное утверждение вполне справедливо, но и оно имеет уязвимые стороны.

Итак, речь в указанной выше цитате идет об институте соучастия, значительно усовершенствованном в интересующем нас плане, а именно произошло выделение таких субъектов, как «подговорщики или подстрекатели». Их сущность заключается в следующем: «Тѣ, которые не участвуя сами въ совершении преступленiя, употребляли просьбы, убѣжденiя или подкупъ и обѣщанiе выгодъ или обольщенiя и обманы, или же принужденiе и угрозы, дабы склонить къ оному другихъ»²². В данном предложении мы наблюдаем четыре абсолютно различных способа совершения подстрекательства, разделенных союзом «или». Р. В. Локк комментирует указанную выше цитату следующим образом: «Объединение подкупа и обещания выгод союзом “и” означает понимание корыстной мотивации, преследуемой исполнителем в более широком смысле, что подтверждает правоту утверждений об определяющем значении корысти и найма для квалификации убийств, совершенных по найму»²³.

С подобным высказыванием нельзя не согласиться, поскольку оно вполне оправданно в общих чертах, но действительно ли здесь идет речь об убийстве? Фактически в приведенных строках законодатель, возможно, сам того не осознавая, вплотную подошел к выделению в первоначальном своем виде самостоятельного института ответственности за наем. Впервые не происходит формирования его непосредственной связки с отдельной группой преступлений (в частности с убийством), и это, безусловно, положительный момент, поскольку при подобных обстоятельствах охватываются абсолютно все общественно опасные деяния, закрепленные в законе. Таким образом, значительно упрощается деятельность правоприменителей, так как у отдельных лиц исключается возможность избежать ответственности при попытке реализовать свой преступный умысел посредством использования «чужих рук». Наш вывод также подтверждается выделенными ранее признаками: наличие деяния в форме действия, необходимых субъектов, результата и взаимосвязи между ними. Также присутствуют аспекты, связанные с субъективной стороной изучаемого нами явления: добровольное согласие на совершение противоправного деяния с целью реализации своих корыстных и иных низменных интересов.

Подкуп и обещание выгоды подтверждают наши доводы о том, что факт получения обещанного не влияет на квалификацию содеянного, важно лишь согласие на совершение преступления с надеждой получения последующей награды. А также то, что награда за достижение намеченного результата не заключается исключительно в материальном вознаграждении, поскольку возможна и иного рода личная выгода. Кроме того, в анализируемом документе усматривается и подтверждается еще один выделенный нами признак, обязательный для найма как уголовно-правовой категории, — добровольность. Законодатель того времени уже ставит принуждение и угрозу в отдельную группу, поскольку их сущность имеет серьезное значение при квалификации преступлений, сопряженных с наймом.

При этом мы осознаем, что на обозначенном этапе указанные нормы еще не выполняли скрытой в них функции, поскольку последняя вытекает из них исключительно благодаря удачной формулировке и анализу ее содержания. И, к сожалению, способам склонения к преступлению не уделялось достаточного внимания при рассмотрении уголовных дел. Так, например, Н. С. Таганцев, комментируя вышеуказанную цитату, пишет: «Закон вовсе не требует, чтобы в вопросах присяжных были исчислены самые способы подговора, поэтому признание того, что одно лицо подговорило другое к совершению преступления, достаточно для применения данной нормы»²⁴.

Подобное вполне справедливо можно объяснить социальными предпосылками. Преступность, связанная с наймом, скорее всего, не имела достаточную для этого распространенность и сама по себе ассоциировалась в первую очередь с корыстными мотивами (которые, как ни странно, не выделялись в качестве квалифицирующего признака), в то время как иные побуждения на их фоне уходили на второй план. Тем не менее даже при настоящих обстоятельствах, вне зависимости от критерия эффективности анализируемых положений, можно сделать вывод, что фактически достижения того периода явились существенным вкладом для развития института ответственности за преступные посягательства, сопряженные с наймом.

Заключительным фундаментальным источником уголовного права дореволюционной России выступает Уголовное Уложение 1903 года, в чьем содержании нашли отражение особенности противодействия преступности многих предшествующих десятилетий. Как отмечает А. В. Наумов, «само по себе оно заметно отличалось по своей структуре от Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года»²⁵. Однако определить его как единый законодательный акт, все же не представляется возможным, поскольку перед нами скорее сборник законов за последние несколько столетий. В то же время нельзя не учитывать тот факт, что «в действительности данный документ в полном объеме в законную силу так и не вступил, и реально функционирующим законодательным актом в области уголовного права вплоть до 30 ноября 1918 года оставался его предшественник 1845 года»²⁶.

Тем не менее определенную связь с рассматриваемым нами явлением мы все же можем проследить. Так, пункт 8 статьи 386 Уложения предусматривал ответственность за убийство, совершенное с корыстной целью, и тем самым существенно облегчил работу правоприменителей благодаря тому, что произошла замена целого перечня преступных деяний, сопряженных, как считалось, с корыстными побуждениями (для ограбления, получения наследства, завладения какой-либо собственностью и др.²⁷), единой дефиницией. Таким образом, на рассматриваемом этапе развития законодательства под эту категорию подпадало и причинение смерти другому человеку по найму, осуществляемое с надеждой получения определенной платы. Так, для квалификации преступления требуется наличие корыстной цели, вне зависимости от ее фактического достижения. То есть виновный подлежит наказанию даже тогда, когда «тот, кто подкупал его, не успел или не захотел оплачивать его услуги, или когда у убитого не оказалось никакого имущества, или, когда преступник не успел им завладеть»²⁸.

Данную точку зрения разделяет и А. В. Ежков, который утверждает, что «отсутствие нормы, предусматривающей ответственность за убийство по найму, в то время объясняется тем, что оно отождествлялось законодателем с убийством из корысти, совершенным в соучастии»²⁹. Тем не менее более явно выраженного указания на наем как на уголовно-наказуемое деяние в тексе Уложения 1903 года обнаружить не удается.

Уголовный кодекс РСФСР 1922 года привносит с собой новые обстоятельства, влияющие на определение меры наказания, в частности пункт «г» статьи 25 УК содержит фразу: «совершено ли преступление из низменных, корыстных побуждений или без таковых»³⁰.

В связи с этим вполне отчетливо просматривается параллель с термином «наемник», даваемым С. И. Ожеговым: «тот, кто продался кому-нибудь, кто из низких, корыстных побуждений защищает чужие интересы»³¹.

Прямого указания на то, что вышеуказанные нормы говорят нам об обстоятельствах, отягчающих наказание, нет, но, тем не менее, иного более логичного обоснования этой статьи мы не найдем. Так или иначе, вероятность, что они носят смягчающий характер, исключается сразу же. Таким образом, на основании изложенного можно прийти к следующему выводу: при совершении корыстного преступления (к каковым на тот период времени относились и деяния, сопряженные с наймом) зачастую вменялся вышеуказанный признак, ужесточающий предусмотренную законом санкцию. Подобное выглядит весьма примечательно с учетом диспозиции статьи 142 данного Кодекса: «умышленное убийство карается лишением свободы на срок не ниже восьми лет со строгой изоляцией, при условии его совершения: а) из корысти, ревности и других низменных побуждений»³².

В действительности мы получаем неоправданно широкий перечень обстоятельств, отягчающих наказания за совершение преступления с целью извлечения личной выгоды.

Законодатель, безусловно, начал осознавать уровень общественной опасности действий, совершаемых «чужими руками» (подкуп или наем), когда влиятельные или же обеспеченные лица желают избавиться или оказать воздействие на «неугодных» им посредством покупки услуг криминального характера. В связи с этим уголовное законодательство дополняется такими нормами, как ст. 105 (злоупотребление властью, если эти действия были совершены должностным лицом в корыстных или иных личных видах), 111 (постановление судьями из корыстных или иных личных видов неправосудного приговора)», 161 (помещение в больницу для душевнобольных заведомо здорового лица из корыстных или иных личных видов), 162 (похищение, сокрытие или подмен чужого ребенка с корыстной целью или из иных личных видов) УК РСФСР³³ и другие. Такого рода нормы мы можем обнаружить в различных главах уголовного законодательства, что нельзя не отметить как его слабую сторону в отношении вопросов, связанных с систематизацией. Мы не наблюдаем абсолютно никаких унифицированных или характерных признаков, позволяющих сформировать систему преступлений, уже имеющую яркую взаимосвязь между собой. В особенности в то время, как за деяния, в той или иной степени сопряженные с наймом, уже следовало уголовное наказание, самой его дефиниции, как таковой, на страницах данного источника права в ходе исследования мы не обнаружили.

Обновленная редакция Уголовного кодекса РСФСР 1926 года свидетельствует о росте корыстной преступности, поскольку этот признак напрямую выделяется в качестве обстоятельства, ужесточающего предусмотренные законом санкции. И, что еще более примечательно, отсутствие этих меркантильных интересов расценивается как основание для смягчения наказания. То есть уголовная политика того времени фактически нацелена на противодействие преступлениям, совершаемым с целью извлечения личной выгоды, к каковым мы относим и наем. Кроме того, уголовное законодательство выделяет, наряду с корыстью, также и иную личную заинтересованность. Таким образом, происходит четкое разграничение относительно интересующей нас категории, что оплата может заключаться не только в материальном вознаграждении, но и в иного рода пользе, которую можно для себя извлечь в результате преступного деяния. В качестве примера можно привести статью 109 УК «Злоупотребление властью или служебным положением … из соображений корыстных, или иной личной заинтересованности…»³⁴.

Наиболее наглядно удается проследить, насколько огромное значение законодатель уделяет подобного рода мотивам, в статье 120 УК «Служебный подлог», где за данное действие предполагается лишение свободы на срок до двух лет, а при отсутствии подобной мотивации следует всего лишь дисциплинарное взыскание.

Отсутствие как таковой нормы, содержащей ответственность за наем, обусловливается во многом социальными предпосылками, детерминированными политикой, реализуемой в стране. Приоритет государственных над личными интересами, в особенности в секторе экономики, практически исключил возможность для развития частного предпринимательства, в результате чего у граждан не было необходимой «почвы» для совершения убийств по найму на этой основе. Государство обращало свое пристальное внимание лишь на преступления, представляющие угрозу для него самого, а деяния, не имевшие достаточной степени распространенности, так и оставались в «тени» от уголовного законодательства и «тихо ждали своего часа».

Принятые в 1958 году Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик уже не содержали такого смягчающего обстоятельства, как отсутствие корыстной заинтересованности. В то же время из перечня оснований для ужесточения наказания этот признак по-прежнему не исключается. Подобное решение выглядело бы более оправданно, если бы в последующих уголовных кодексах в диспозициях статей отсутствовал бы признак «корысти» или «иной личной выгоды».

Результатом процесса «демонтажа» репрессивного уголовного законодательства явилось принятие Уголовного кодекса РСФСР 1960 года, в котором «приоритет защиты государственных интересов в ущерб личным, хоть и не был устранен, но все же не имел такого выраженного характера, как в предыдущих актах»³⁵.

В сравнении со своей предыдущей редакцией, в данном законе не было такого признака, отягчающего наказание, как совершение преступления из иных низменных побуждений, что исключило возможность необоснованно расширять перечень подобных обстоятельств при квалификации преступлений. Закон по-прежнему предусматривает ответственность за корыстную или иную личную заинтересованность, в том числе и в ст. 102 (умышленное убийство) УК РСФСР.

По каким-то необъяснимым причинам считалось, что подобного деяния, сопряженного с наймом, в стране не существовало, а если и случались такие исключения, то их квалифицировали как совершенные из корыстных побуждений — пункт «а» статьи 102 УК РСФСР. Подобное подтверждается материалами судебной практики и научной литературой. В частности, Определение Судебной коллегии Верховного Суда РСФСР от 28/VIII–79 г. гласит: «…лицо, совершившее умышленное убийство за денежное вознаграждение, было обоснованно осуждено по п. «а» ст. 102 УК РСФСР»³⁶. Также, например, Л. А. Андреева указывает: «…к корыстным относятся убийства и за плату. При этом действия лица, являвшегося соучастником, в том числе подстрекателем убийства, совершаемого исполнителем за вознаграждение, должны квалифицироваться как соучастие в убийстве из корыстных побуждений»³⁷.

В то же время нельзя не отметить, что теперь в уголовном законодательстве появляется наем в качестве квалифицирующего признака. Так, статья 162 УК РСФСР гласит: «Занятие промыслом, относительно которого имеется специальное запрещение, после наложения административного взыскания за занятие этим промыслом, — наказывается исправительными работами на срок до одного года или штрафом до двухсот рублей. Те же действия, совершаемые в значительных размерах или с использованием наемного труда, — наказываются лишением свободы на срок до четырех лет с конфискацией имущества или без таковой»³⁸. То есть фактически данная норма содержит санкции за преступные действия, сопряженные с наймом. А именно: заказчик инициирует перед исполнителем вопрос совершения преступления (так как этот вид деятельности является незаконным согласно указанной статье УК) за оговоренное вознаграждение. Однако уровень ответственности, предусмотренной для рассматриваемых субъектов, является различным, поскольку нанимателю грозит лишение свободы, а наемнику — лишь исправительные работы. Это связано, в первую очередь, с сущностью и содержанием общественной опасности подобного деяния, а также с особенностями построения указанной нормы. Но, тем не менее, данный состав подпадает под все ранее выделенные признаки найма как уголовно-правовой категории.

В то же время вторую часть указанного выше положения можно рассматривать как попытку криминализации исследуемого нами общественно опасного явления, выражающегося в заключении с исполнителем соглашения по совершению преступления за соответствующее вознаграждение. Фактически на этом примере прослеживаются все необходимые признаки, присущие найму: деяние в форме действия, наличие двух субъектов, договорные отношения, возникающие между ними, добровольность сделки и личная выгода. В действительности обозначенная норма посвящена ответственности именно заказчика противоправного деяния. Решение сконцентрироваться на инициаторе преступного поведения, на наш взгляд, выглядит весьма удачно, поскольку в настоящее время тот, как правило, выступает лишь в качестве соучастника, способного в отдельных случаях даже остаться недосягаемым для уголовной ответственности. Тогда как подобные меры делают его центральным звеном противоправного деяния — исполнителем, тем лицом, которым заказчик в силу своих личностных особенностей или сложившихся обстоятельств как раз-таки и не желает быть. На основании изложенного данные положения, как нам кажется, можно использовать в качестве положительного перспективного опыта по криминализации незаконного найма в действующем уголовном законе.

Уголовный кодекс РФ 1996 года предусматривает гораздо более широкий круг преступлений, сопряженных с наймом. В нем впервые признак «найм» закреплен в качестве квалифицирующего признака: ст. 111 (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью), 117 (истязания), 206 (захват заложника) УК РФ. Кроме того, в законе криминализировано наемничество (ст. 359 УК РФ, помещенная в главу 34 «Преступления против мира и безопасности человечества»). Это свидетельствует о совершенно ином уровне развития преступных проявлений, связанных с наймом, поскольку в настоящем контексте речь уже будет идти не об обычных преступниках, а о профессионалах в своем деле, обладающих специальными познаниями и навыками для совершения преступных деяний, фактически превращающих их во врагов человечества. Это утверждение подтверждается еще источниками времен Советского Союза. Так, например, советский энциклопедический словарь определяет «наемные армии» как «войска, состоявшие из профессиональных воинов, нанимавшихся государствами, городами и отдельными феодалами»³⁹. Таким образом, наемничество ранее представляло собой скорее историческое явление, совершенно не свойственное социалистическому строю государства. Это соответствует трактовке, предложенной составителями Военной советской энциклопедии, согласно которой «привлечение в вооруженные силы лиц по контрактам в ряде капиталистических стран по существу является наемничеством»⁴⁰.

Но эволюция международных отношений и многовековой исторический опыт не позволили больше странам оставаться в стороне от данной проблемы, имевшей ярко выраженные разросшиеся интернациональные корни. В связи с этим в результате многочисленных международных договоров было принято решение о внесении в национальные законодательства нормы об ответственности за подобное явление.

Так, ст. 359 «Наемничество» УК РФ 1996 года устанавливает наказание за следующие действия: «вербовку, обучение, финансирование или иное материальное обеспечение наемника, а равно его использование в вооруженном конфликте или военных действиях»⁴¹. Настолько широкий круг деяний, охватываемых этой статьей, свидетельствует о том, что государство осознало угрозу наивысшей степени опасности. Поскольку, как отмечает Н. В. Сидоренко, «реальное лицо данной проблемы таково, что в обществе формируется группа людей, профессионально-специализированных на ведении военных действий, убийствах, причинениях вреда здоровью различной степени тяжести, разрушении или полном уничтожении культурных, народно-хозяйственных и иных объектов, разворовывании национального богатства государства и имущества гражданского населения»⁴².

В соответствии с примечанием к статье 359 УК РФ, наемником признается «лицо, действующее в целях получения материального вознаграждения и не являющееся гражданином государства, участвующего в вооруженном конфликте или военных действиях, не проживающее постоянно на его территории, а также не являющееся лицом, направленным для исполнения официальных обязанностей»⁴³. Так, помимо выделенных нами ранее признаков, присущих найму как уголовно-правовой категории (наличие соглашения между заказчиком и исполнителем, заключенное на добровольной основе, незаинтересованность сторон в интересах друг друга и, как результат, наличие преступного действия, взамен получения обещанного вознаграждения или иного рода личной выгоды), здесь присутствуют такие обязательные элементы, как отсутствие у наемника гражданства по отношению к государству, чьи интересы он защищает. Также рассматриваемое преступное деяние несколько шире обычного: оно включает в себя весь круг общественно опасных проявлений, происходящих во время его участия в вооруженном конфликте или военных действиях. Наряду с этим исполнитель не должен:

1) постоянно проживать на территории государства, вовлеченного в вооруженный конфликт;

2) являться лицом, посланным для исполнения официальных обязанностей.

Фактически мы имеем лишь сокращенную до допустимых пределов дефиницию, которая большей частью соответствует толкованиям, находящимся в ратифицированном СССР I Дополнительном протоколе к Женевским конвенциям 1949 года от 8 июня 1977 года и в Международной конвенции о борьбе с вербовкой, использованием, финансированием и обучением наемников от 4 декабря 1989 года, которая Россией не подписана и не ратифицирована⁴⁴. Поскольку она отличается от указанного в I Дополнительном протоколе определения. В частности, опущены положения о фактическом участии лица в боевых действиях и о материальном вознаграждении, существенно превышающем обещанное или выплачиваемое комбатантам такого же ранга и с такими же функциями.

На основании изложенного приходится констатировать тот факт, что перед нами самостоятельный, наиболее опасный вид рассматриваемого явления, а именно международный наем, посягающий на всеобщий мир и безопасность человечества в целом.

Выводы по параграфу

1. С учетом проведенного исследования основных отечественных источников уголовного права, существовавших от времен заключения договоров с Византией до настоящего времени, вполне справедливо утверждать, что уголовная ответственность за совершение преступлений, сопряженных с наймом, получила свое непосредственное законодательное закрепление незадолго до становления Российской империи, в период правления Петра I. И первыми нормативными актами, в которых она нашла свое отражение, стали Артикул Воинский 1715 года и Морской Устав 1720 года. Наряду с этим, данная группа общественно опасных деяний на протяжении всего обозначенного периода имела следующие фундаментальные признаки: а) обязательное наличие двух субъектов противоправного посягательства, подлежащих уголовной ответственности; б) объект преступления — жизнь и здоровье личности; в) корыстный мотив исполнителя; г) добровольность заключения соглашения.

2. Ретроспективный анализ генезиса норм, регламентирующих ответственность за преступления, связанные с наймом, предоставляет возможность выделить основные периоды становления и развития законодательной концепции в области противодействия посягательствам, сопряженным с наймом:

1) до 1715 года — формирование социальных и юридических предпосылок ответственности за наем. Источники права того времени служат доказательством того, что данное явление, в том числе и в международном своем проявлении, действительно существовало в жизни общества и государства. Как правило, услугами наемников пользовались во время судебных разбирательств, когда спор между сторонами решался посредством поединка, в ходе которого допускалось использование «чужих рук», с целью доказывания своей правоты. Также имеются указания на использование наемных солдат в решении межгосударственных конфликтов или иного рода военных действиях. Таким образом, можно судить, что услуги указанных лиц были весьма востребованы на протяжении всего указанного промежутка времени (договоры с Византией 907, 911, 944 годов, Русская Правда, Новгородская и Псковская судные грамоты, Судебники 1497, 1550 годов, Соборное уложение 1649 года);

2) с 1715 по 1832 год — зарождение ответственности за убийство по найму или подкупу как за одно из самых особо опасных преступлений. Роль заказчика по своим последствиям отождествляется с ролью исполнителя, что влечет для них обоих единые нормы наказании. Формируются необходимые уголовно-правовые признаки изучаемого явления: наличие сторон (заказчик/исполнитель), соглашения между ними, корыстная заинтересованность наемника и сам результат — общественно опасное деяние. Недостаточно раскрыты вопросы: добровольности принятия решения исполнителем, его заинтересованности в чьей-либо выгоде кроме собственной, и, конечно же, не совсем понятно, что следует понимать под прибылью (Артикул воинский Петра I 1715 года, Морской Устав 1720 года);

3) с 1832 по 1903 год — выделение института подстрекательства, охватывающего своим содержанием и преступления, сопряженные с наймом. Впервые не происходит непосредственной связи между наймом и отдельным видом преступления. Законодатель подчеркивает, что факт получения обещанного не влияет на квалификацию содеянного, важно лишь согласие на совершение преступления с надеждой получения последующей награды. А также то, что награда за достижение намеченного результата не заключается исключительно в материальном вознаграждении, поскольку возможна и иного рода личная выгода. Кроме того, выделяется такой признак, как добровольность, в то время как принуждение и угроза переходят в отдельную группу элементов, поскольку их сущность имеет серьезное значение при квалификации преступлений, сопряженных с наймом (Свод Законов 1832 года, Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года);

4) с 1903 по 1922 год — отождествление наемнических мотивов с корыстными, в связи с чем первое рассматривалось как один из видов второго. Подобное оправдывается социальными предпосылками: преступность, связанная с наймом, не имела достаточную для этого распространенность и сама по себе ассоциировалась в первую очередь с меркантильными интересами, в то время как иные побуждения на их фоне уходили на второй план. Наем с целью лишения жизни другого человека квалифицируется как убийство из корысти, совершенное в соучастии (Уголовное уложение 1903 года);

5) с 1922 по 1960 год — ужесточение ответственности за корыстные преступления (к каковым относились и связанные с наймом). Противоправные деяния, осложненные подобными признаками, рассматривались как совершенные при отягчающих обстоятельствах. А отсутствие таковых расценивалось как основание для смягчения наказания. Сам наем ассоциируется с низменными интересами. Вышеуказанные мотивы вносятся в диспозиции многих статей действующих уголовных кодексов. Наряду с корыстью выделяется также иного рода личная заинтересованность (Уголовный кодекс РСФСР 1922 года и 1926 года, Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 года);

6) с 1960 по 1996 год — исключение таких отягчающих и смягчающих обстоятельств, как совершение преступления из низменных побуждений, и, соответственно, без таковых во втором случае. Практически все деяния, сопряженные с изучаемым явлением, квалифицируются как связанные с корыстными мотивами. Помимо этого, впервые происходит непосредственное выделение категории «наем» в рамках отдельной статьи Уголовного кодекса в качестве квалифицирующего признака преступления (Уголовный кодекс РСФСР 1960 года);

7) с 1996 года по настоящее время — происходит разграничение между корыстными деяниями и теми, что связаны с наймом. Увеличивается количество уголовно-правовых норм, где имеется прямое указание на наем в качестве способа совершения преступления. Формируется и закрепляется в законе абсолютно новая дефиниция «наемничество», которая является разновидностью анализируемой группы деяний, осложненной международным элементом. Помимо этого, в связи со сложившейся в то время в стране политической и экономической ситуацией возникли необходимые условия для продвижения частного сектора предпринимательской деятельности, что явилось благоприятной почвой для развития преступности, сопряженной с наймом, наряду с тем, что угроза наемничества уже вплотную подобралась к границам нашего государства. Все указанное в своей совокупности и является основанием для совершенствования механизма привлечения к ответственности за преступления, сопряженные с наймом (Уголовный кодекс 1996 года).

3. За всю историю отечественного уголовного законодательства в сфере противодействия преступным посягательствам, сопряженным с наймом, главным элементом, затрудняющим деятельность правоохранительных органов, выступает отсутствие законодательно закрепленной дефиниции наем, с четким обозначением ее основополагающих признаков, что в совокупности также не позволяет унифицировать нормы, регламентирующие ответственность за преступления, совершаемые по найму.

1.2. Понятие, признаки и система преступлений, сопряженных с наймом

Л. Н. Толстой говорил: «Все бедствия людей происходят не столько от того, что они не сделали то, что нужно, сколько от того, что они делают то, чего не нужно делать»⁴⁵. Эта проблема, обозначенная писателем много лет назад, сопровождает нас и по настоящее время. Но это лишь одна сторона вопроса, поскольку существует еще и вторая, более трагичная и ужасная. Ее суть заключается в том, что среди преступных деяний, идущих в разрез с человеческой природой, моралью, нравственностью и всем тем, что дает нам право считать себя людьми, всегда найдутся такие проявления, которые своими последствиями смогут «превзойти и затмить» все прочие общественно опасные посягательства, шокируют общественное сознание, влияют на сложившийся мировой порядок и оставят неизгладимый отпечаток на страницах истории.

На протяжении последних ста лет особую актуальность в данном ключе приобретают посягательства, совершаемые по найму, чей суммарный объем только растет в наши дни. Незаконный наем стал одним из наиболее надежных «способов» достижения абсолютно любых преступных целей. Более того, эти деяния являются «обслуживающим фактором» в сфере криминальной экономической деятельности. Жертвами становятся абсолютно все категории граждан, будь то индивидуальные предприниматели или крупные бизнесмены, общественные деятели или политики, сотрудники правоохранительных органов или силовых структур (ведомств), а также криминальные авторитеты. Защититься от этого становится невероятно трудной задачей, потому что, как правило, такие события сопровождаются определенным уровнем организованности и детальной продуманности. В наиболее опасных своих проявлениях исследуемая категория преступлений характеризуется следующими особенностями:

1) тщательное приготовление к деянию, включающее: проработку плана, от сюжета событий до сокрытия следов преступления, в том числе приобретение необходимого снаряжения; а также в случае необходимости — установление и привлечение лиц, которые потребуются для реализации задуманного;

2) высокий уровень профессионализма субъектов посягательства, а именно наличие у них необходимых личностных качеств и способностей, специальных умений и навыков обращения с различными видами оружия и оборудования, а также определенный уровень физической, боевой и психологической подготовки;

3) использование современного наиболее эффективного оружия, оборудования и амуниции;

4) широкий круг лиц, вовлеченных в преступную деятельность, четко осознающих свои роли, сплоченных и организованных под единым началом руководителя;

5) тщательное сокрытие следов содеянного, в том числе благодаря применению заготовленных приемов и методов, а также посредством устранения случайных свидетелей и очевидцев происшествия, что предоставляет возможность выставить содеянное в качестве несчастного случая;

6) наличие коррумпированных связей в правоохранительных, судебных, политических и иных органах;

7) полный разрыв всех контактов с заказчиком после реализации намеченного плана и получения вознаграждения за оказанные услуги криминального характера.

В данном проявлении наем начинает олицетворять собой угрозу наивысшей степени опасности, поскольку он предоставляет практически неограниченные возможности по достижению абсолютно любых преступных целей. Фактически он становится своеобразным катализатором делинквентного поведения для лиц, желающих добиться реализации своих интересов незаконным путем, но не способных по тем или иным причинам сделать это самостоятельно. Вследствие этого можно судить о том, что в обществе сформировался институт «криминальных услуг», который также можно именовать как «криминальный рынок труда».

Все вышеизложенное детерминирует и оправдывает потребность в исследовании природы и содержания найма, что способствует последующей систематизации и унификации соответствующих нормативных предписаний с целью дальнейшего совершенствования механизмов противодействия ему в уголовно-правовой сфере. Для того чтобы убедиться в правильности избранного направления, мы провели анкетирование сотрудников правоохранительных органов. На вопрос: «Можно ли рассматривать систематизацию и унификацию уголовно-правовых норм, регламентирующих ответственность за совершение преступлений, сопряженных с наймом, в качестве инструмента повышения эффективности противодействия подобным посягательствам?» — положительно ответили 71% респондентов.

Далее, прежде чем обратиться к сущности интересующей нас уголовно-правовой категории, с целью последующего выделения ее признаков и формирования полноценной дефиниции необходимо сделать важную грамматическую оговорку, зачастую вызывающую ошибку в употреблении этого существительного. Так, согласно словарю трудностей современного русского языка К. С. Горбачевича «использование определения «найм» является неправильным»⁴⁶, в связи с чем в тексте работы в случаях, когда требуется применение именительного падежа к рассматриваемому феномену, употребляться будет исключительно термин «наем», поскольку это является грамматически правильным.

Теперь непосредственно перейдем к решению поставленных задач. Прежде всего следует отметить, что, как правило, исследуемый нами термин в первую очередь вызывает ассоциации с гражданскими правоотношениями, поэтому обыватель, а зачастую и правоприменитель воспринимает ее как один из элементов того же гражданского, жилищного или трудового законодательства. Однако эти институты ничуть не старше, если не моложе своей «сестры», нашедшей отражение в уголовно-правовой сфере общественных отношений, которая в тот или иной раз приобретает различные формы из целого спектра деяний, посягающих в своей совокупности на все сферы жизни человека и государства.

При всем этом приходится констатировать тот факт, что самостоятельного определения данной категории на страницах действующего Уголовного кодекса и во всех сохранившихся предшествующих ему документах, вплоть до договоров с Византией, мы, к сожалению, не встретим.

В связи с этим для выхода из сложившейся ситуации, а также формирования комплексного представления об указанном явлении предлагается рассмотреть его с различных аспектов и во всех существующих проявлениях, в том числе и сопоставить со смежными категориями из трудового и гражданского права. При этом для соблюдения последовательности и логичности изложения, прежде всего, стоит обратить внимание на этимологию и значение слова «наем». Оно получено выравниванием парадигмы слова «наем» по косвенным формам либо искажением начальной формы слова «найм». Далее от глагола «нанять», из на- + -нять, далее от праславянского *jьmǫ : jęti, от которого в числе прочего произошли: др.-русск., ст.-слав. имѣти, имамь, а также възѩти, възьмѫ. Отсюда — взять, снять, изъять и другие приставочные глаголы на -нять/-ять (-емлю). Ср. лит. im̃ti, imù, ėmiaũ «брать», лат. еmō, ēmī, ēmptum, -еrе «брать»⁴⁷. Таким образом, прослеживается родственная взаимосвязь анализируемой дефиниции с такими терминами, как «взять, снять, изъять и брать», что уже наводит нас на определенные мысли о ее исходных корнях, охватывающих в том числе и уголовно-правовую разновидность данного определения.

Для того чтобы в большей степени раскрыть и развить эту мысль, вернемся в наши дни. В настоящее время под вышеуказанным словом, как правило, понимается либо трудоустройство в качестве наемного рабочего (вне зависимости от временной составляющей), либо аренда различного рода имущества (движимого и недвижимого). Тем не менее действующее трудовое законодательство не прибегает непосредственно к вышеуказанному существительному, хотя в научной литературе, а также в быту многих граждан можно услышать такие словосочетания, как «наниматься на работу», «наемный труд».

В то же время, если перейти к терминологическому аппарату, то, например, словарь русского языка С. И. Ожегова не дает прямого определения данного слова и отсылает нас к понятию «нанять». Оно, в свою очередь, означает «взять на работу или во временное пользование за плату»⁴⁸. Помимо этого, разумно было бы ознакомиться с термином «наемник», представленным в настоящем словаре следующим образом: «1. В старину: солдат наемного войска; 2. тот, кто продался кому-нибудь, кто из низких, корыстных побуждений защищает чужие интересы»⁴⁹. Первое указанное определение наемника скорее относится к международному уровню уголовно-правового явления наем, поскольку оно в большей степени раскрывается через действующую в уголовном законе дефиницию «наемничество», которая ассоциирует его с преступлениями против мира и безопасности человечества. Однако с целью соблюдения логичности и последовательности изложения рассмотрение указанного вида найма будет осуществлено несколько позже в рамках нашей работы.

Далее сконцентрируемся на современном толковом словаре русского языка Т. Ф. Ефремовой, в соответствии с ним термин «наем» означает процесс действия по глаголу «нанимать» и понимается как: «принимать, приглашать для выполнения какой-либо работы на определенных условиях»⁵⁰. А под наемником в данном контексте подразумевается: «1. Солдат наемного воинского подразделения; 2. Тот, кто за плату готов выполнять преступное действие, выгодное нанимателю»⁵¹.

Относительно последней трактовки необходимо сделать оговорку, касающуюся уголовно-правового аспекта рассматриваемого вопроса: дальнейшее употребление термина «наниматель» по отношению к лицу, в чьих интересах совершается преступление, выглядит не слишком удачно, так как в этом случае не совсем правильно отражается его роль в преступлении. Поскольку самого исполнителя может нанимать и посредник. Тогда как предназначение заказчика состоит в инициировании вопроса о совершении преступного деяния и оплате за его выполнение. В подтверждение этого можно привести высказывание А. Н. Попова: «Некоторые правоведы делают основной акцент в первую очередь на том, что подобные преступления совершаются по инициативе не самого исполнителя, а другого лица»⁵².

В то же время подобные суждения не должны приводить нас к выводу о необходимости использования категории заказных преступлений вместо совершаемых по найму. Так как, несмотря на, безусловно, важные моменты, связанные с инициатором преступного деяния, нельзя забывать, что основная роль в таком явлении принадлежит все же исполнителю, поскольку именно его действия квалифицируются по конкретным статьям Уголовного кодекса РФ, а заказчик проходит лишь как соучастник в данном преступлении. В подобном контексте постараемся придерживаться точки зрения, что если не было бы лица, готового добровольно совершить бесчеловечный поступок, то не было бы и самого противоправного деяния. Тем не менее в связи с тем, что русский язык не содержит достаточного количества синонимов, в полном объеме отражающих смысл, закладываемый нами в дефиницию «заказчик», в тексте работы в качестве понятия, тождественного этой категории, будет использоваться термин «наниматель». При этом автор осознает частично иную содержательную (семантическую) сторону рассматриваемых существительных.

На основании изложенного мы можем судить, что природа этого явления берет свои истоки во взаимовыгодных договорных отношениях между заказчиком и лицом, готовым выполнить поставленную задачу или предоставить определенные услуги с целью извлечения личной выгоды. Само же возникновение договора найма можно соотнести с достаточно ранними этапами становления государственности в России, тогда как главным его детерминантом выступило именно социально-экономическое развитие страны. И, что неудивительно, в обозначенный период он не имел никакого документального оформления или официальной регламентации. Поскольку даже в наши дни, чтобы доказать факт найма (в том числе и преступного), нам не потребуется предоставлять соответствующий письменный или электронный документ, поскольку для этого вполне достаточно будет установить наличие хотя бы устного, нигде не зафиксированного соглашения на выполнение четко обозначенной работы.

Не углубляясь в исторический аспект становления самого феномена незаконного найма, отметим лишь то, что он получил существенный толчок в своем развитии при появлении предпринимательства в России и его правовом регулировании. Подобное утверждение может показаться слишком очевидным и даже общеизвестным, но причина, по который этот этап был отмечен, заключается в том, что именно бизнес и явился «катализатором» для преступности, сопряженной с наймом. Эти деяния стали «обслуживающим фактором» в сфере криминальной экономической деятельности — с их помощью устраняют конкурентов, партнеров, а также решают иные проблемы, возникающие в области коммерции.

В современном мире нанятое лицо — это гражданин, чьи взаимоотношения с заказчиком урегулированы контрактом. В то же время непосредственно договора найма как такового в юридическом смысле не существует, это лишь обиходное название вышеуказанного документа. Более того, следует отметить, что само понятие «наем» не является должным образом легализованным ГК и ТК РФ. Мы можем лишь оперировать его экономическими признаками, которые, как прежде, так и теперь, регулируют договорные или трудовые отношения и отражаются в нормах вышеуказанных законов.

Далее, если обратиться к криминальной стороне вопроса, а именно к действующему отечественному Уголовному кодексу, то в общих чертах российскому правоприменителю известны нормы, предусматривающие ответственность за наем, и, как правило, в памяти «всплывает» статья 359 УК РФ «Наемничество». Однако круг деяний, связанных с данной дефиницией, значительно шире, и речь идет не только о диспозициях статей, непосредственно указывающих нам, что преступление было совершено по указанному признаку: ст. 105 (убийство), 111 (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью), 117 (истязание), 206 (захват заложника) УК РФ. Все мы понимаем, что помимо перечисленных проявлений имеется еще немалое количество общественных отношений, охраняемых УК РФ и нарушающихся посредством использования услуг наемников, в чем мы неоднократно убеждались при рассмотрении предыдущих параграфов настоящей работы.

При этом необходимо осознавать, что общественная опасность подобного явления заключается не только в том, что отдельные лица, выполняя волю заказчиков, совершают преступления, но и в том, что воспитывается слой людей, для которых убийства и иные подобные деяния становятся профессией⁵³.

Это, в итоге, свидетельствует о деструктивном воздействии незаконного найма на общественное сознание, выражающемся в подмене общечеловеческих ценностей на ложную идеологию допустимого и приемлемого противоправного поведения, в случае если при этом имеется возможность извлечь личную выгоду. Фактически эгоизм и корысть начинают выходить на передний план перед сложившимися в социуме нормами морали и нравственности.

С учетом вышеизложенного и возникает весьма значимая проблема, заключающаяся в том, что установить наличие хотя бы некоторой системности между столь обширными и многосторонними нормами практически не удается. Более того, в их содержании мы даже не сможем обнаружить каких-либо характерных особенностей, присущих непосредственно исследуемому феномену. Этим во многом и аргументируется потребность в обращении к смежным отраслям права, дающим нам возможность сформировать, как минимум, общее представление о содержании и сущности найма и даже выделить определенные основополагающие признаки этого понятия.

Прежде чем проводить соответствующие параллели между отечественным гражданским и уголовным законодательством, необходимо хотя бы вкратце отметить, что в первом случае рассматриваемый термин получил довольно широкое распространение. Сюда входят различные виды договоров: наем-продажа (ст. 501 ГК РФ), аренда или имущественный наем (ст. 606 ГК РФ), наем жилого помещения (гл. 35 ГК РФ). Последняя категория регулируется не только ГК РФ, но и другими нормативными актами, составляющими гражданское и жилищное законодательство.

Однако сама природа исследуемого уголовно-правового феномена в большей степени соотносится с явлениями, не содержащими в своем нормативном закреплении соответствующей однокоренной дефиниции. К таковым относятся подряд и возмездное оказание услуг в гражданском праве, поскольку при рассмотрении этих статей частично прослеживается их сущностное и даже содержательное сходство. Благодаря этому вполне справедливым и обоснованным будет наше решение попытаться обнаружить в рамках данных гражданско-правовых норм некоторые отличительные черты, свойственные в том числе и криминальной разновидности этой категории.

Так, например, в соответствии со статьей 702 ГК РФ «Договор подряда» одна сторона (подрядчик) обязуется выполнить по заданию другой стороны (заказчика) определенную работу и сдать ее результат последнему, а тот в свою очередь должен принять выполненный труд и оплатить его⁵⁴. Что касается статьи 779 ГК РФ, то основное, интересующее нас отличие от предыдущей заключается в том, что по контракту возмездного оказания услуг исполнитель обязуется по заданию нанимателя оказать услуги (совершить определенные действия или осуществить определенную деятельность)⁵⁵.

Исходя из вышеуказанной информации, мы можем сформулировать следующие стержневые положения, которые впоследствии возможно будет использовать при построении непосредственно уголовно-правовой дефиниции. Таким образом, на основании изложенного следует, что наем предполагает действия, направленные на выполнение взятых на себя обязательств по достижению результата, оговоренного заказчиком, или предоставлению определенной помощи согласно поставленной заказчиком задаче за соответствующее вознаграждение.

Кроме того, также целесообразно будет отметить: из дословной трактовки упомянутых норм ГК РФ следует, что по договору подряда первостепенное значение имеет достижение подрядчиком требуемого результата, с последующим предоставлением его работодателю. В то время как при возмездном оказании услуг нанимателя главным образом интересует именно деятельность исполнителя, а точнее, сам процесс как таковой. Но, безусловно, как правило, его итогом также выступает определенный результат. В подобном ключе вполне обоснованно возникает вопрос о разграничении данных явлений. Когда для нас приоритетным становится сам процесс действия, осуществляемого нанятым лицом, а не какой-либо материальный плод его работы, то речь идет о возмездном оказании услуг. В отличие от описанного выше договора, в рамках которого важна сама деятельность исполнителя, в договоре подряда значение придается достижению подрядчиком вещественного результата⁵⁶.

Здесь следует провести достаточно наглядную параллель с законодательной конструкцией составов преступлений, сопряженных с наймом и, соответственно, с моментом окончания преступления. В связи с этим в одном случае можно говорить о формальном составе, в другом — о материальном. Более того, с учетом вышесказанного просматривается возможность выделения классификации в зависимости от целенаправленности, весьма неплохо иллюстрирующей его характерные особенности, имеющие перспективу быть положенными в основу будущей дефиниции.

1. Наем, направленный на конечный результат, — продукт преступления, то есть само по себе противоправное деяние не важно как таковое (в частности, значим не сам акт убийства, а то, что установленное лицо лишилось жизни, перестало существовать).

2. Наем, в котором основная заинтересованность заключается именно в оказываемых услугах, — в процессе (например, наемничество, чьей целью выступает само участие в военных действиях или вооруженном конфликте).

Возвращаясь к поставленной задаче по исследованию указанного феномена, приходим к следующему выводу: даже если его рассматривать в уголовно-правовом контексте, то нетрудно будет заметить, что он, безусловно, имеет родственные корни с описанными ранее явлениями из трудового и гражданского законодательства относительно своей сущности и содержания. Тогда как их отграничение должно строиться вокруг такого критерия, как общественная опасность?

На основании информации, полученной при изучении этимологического, терминологического, межотраслевого, исторического, зарубежного и международного аспектов этого вопроса, а также при помощи формальной логики попытаемся проследить некоторые явно выраженные, а также вытекающие из них отличительные признаки, присущие рассматриваемому явлению:

1) наем — это процесс, заключающийся в умышленном действии, то есть обе участвующие в нем стороны осознают, что между ними формируются договорные отношения, понимают суть и содержание возникших взаимных обязанностей и желают их выполнить. Следовательно, наем не может быть осуществлен путем бездействия;

2) для найма характерно наличие как минимум двух субъектов. Один из них обязательно заказчик, инициатор вопроса о предложении выполнить определенную задачу, а второй — исполнитель, готовый воплотить ее в жизнь;

3) предметом сделки (договора), как уже можно заметить, являются либо определенный результат, либо непосредственно услуги, предоставляемые и осуществляемые «наемником»⁵⁷ в интересах другого лица. То есть данная деятельность имеет четко конкретизированный характер, в связи с чем любые действия, не предусмотренные заключенным соглашением, не могут признаваться в качестве такового;

4) любые деяния, совершаемые по найму, являются результатом соглашения между сторонами, поэтому все действия, осуществляемые исполнителем, должны быть добровольными. Поскольку, если они явились результатом различного рода давления, физического или психического насилия, либо были вызваны вследствие создания различного рода условий и обстоятельств, из-за которых лицо вынуждено совершить противоправные действия, даже при наличии оплаты речи о найме идти не может;

5) в ходе соглашения между сторонами оговаривается и стоимость услуги или услуг, выражающаяся в материальном или ином вознаграждении, а также в различного рода личной выгоде, в том числе и неимущественного характера. В качестве платы за совершенные действия в действительности не всегда выступают денежные средства или права на какое-либо имущество. Так, например, А. Н. Попов отмечает, что «могут быть и иные мотивы, такие, как обещание заказчика устроить исполнителя на высокооплачиваемую работу, обеспечить принятие в учебное заведение, продвинуть по службе»⁵⁸.

В то же время Л. Л. Кругликов придерживается позиции, что «возможны случаи, когда наемник может совершать преступление из солидарности или по мотивам борьбы с иноверцами»⁵⁹.

По мнению же А. Н. Красикова, «убийство по найму может совершаться во имя ‟моральной благодарности” со стороны влиятельного заказчика, во имя единомыслия, за согласие женщины ‟расплатиться” за убийство с преступником половой близостью и т. п.»⁶⁰.

Однако при квалификации содеянного не имеет значения, была ли сделка действительно возмездной, поскольку даже сама надежда исполнителя на дальнейшее извлечение для себя каких-либо благ опосредует его желание совершить преступление в интересах заказчика;

6) мотивы сторон абсолютно не связаны друг с другом, желания одного не пересекаются с интересами другого. Так, например, мотивом лица, совершившего противоправные действия, выступает надежда получить награду или же извлечь для себя иного рода пользу.

Однако необходимо осознавать, что действия отдельного человека не могут быть признаны совершенными по найму в случае, если причиной его поведения стал приказ лица, которому он обязан подчиняться в силу специфики своей службы. Аналогичный пример приводит А. Н. Попов относительно «киллеров», входящих в состав преступной организации, то есть «фактически находящихся на ее содержании и действующих в соответствии с поставленным заданием, а не по заказу»⁶¹.

А вот заказчик руководствуется иными мотивами: корысть, устрашение, ревность, месть, намерение склонить к своей воле, избавиться или оказать влияние на неугодных лиц, потребность в скрытии следов другого преступного деяния, стремление разрешить конфликтную ситуацию и другое. Но основным катализатором деятельности обозначенного субъекта является возможность сделать то, что самостоятельно он осуществить не может (в силу своих личностных качеств), и желание достигнуть задуманное с минимальными собственными усилиями.

На основании вышеуказанных признаков предлагается следующая трактовка найма как уголовно-правовой категории: это процесс, выражающийся в умышленных действиях, направленных на возникновение договорных отношений между заказчиком и исполнителем, посредством добровольного заключения соглашения о совершении последним общественно опасного(-ых) деяния(-ий) за материальное вознаграждение или иного рода личную выгоду, в том числе и неимущественного характера.

Далее с учетом специфики этого негативного явления возникает потребность уточнить отдельные вопросы, касающиеся фигурирующих в данном определении лиц, их толкования и, собственно, самой причины их использования. В первую очередь необходимо сказать, что последняя заключается в наличии таких смежных категорий, как заказчик и организатор, а также наемник и исполнитель преступления по найму. Однако перед тем как проводить какие-либо параллели и отграничения, следует отметить, что в частных случаях при совершении подобных деяний в них одновременно могут участвовать сразу несколько вышеперечисленных субъектов, то есть они не являются взаимоисключающими, не считая последних двух. Тем не менее именно термин «заказчик» представляется нам наиболее удачным вариантом для определения лица, выступающего в качестве инициатора «незаконного найма», поскольку он позволяет избежать возможных ошибок, связанных с неверным пониманием сущности этого соучастника, приводящих к дальнейшей переквалификации.

В этой связи целесообразно будет вкратце остановиться на обозначенных категориях для их последующего переосмысления и постановки выводов о допустимости их дальнейшего применения в рассматриваемых случаях. Так, согласно ч. 3 ст. 33 УК РФ, «организатором признается лицо, организовавшее совершение преступления или руководившее его исполнением, а равно лицо, создавшее организованную группу или преступное сообщество (преступную организацию) либо руководившее ими»⁶². Таким образом, перед нами фактически предстают четыре его альтернативных проявления, то есть при наличии любого из них мы вправе будем расценивать виновное лицо как соучастника. При этом последние две разновидности не охватываются сферой нашего научного интереса, благодаря чему придерживаться будем лишь первых двух — организация и руководство, более того именно их зачастую и причисляют к фактам незаконного найма. Однако в действительности содержательный аспект данных категорий характеризуется несколько иными действиями. В подтверждение этого можно привести точку зрения В. В. Сверчкова, который указывает: «Организатор разрабатывает план совершения преступления, руководит его осуществлением, действиями всех участников, вербует исполнителей, снабжает их орудиями, средствами и прочим оснащением для совершения преступления»⁶³. Подобное, безусловно, может присутствовать при найме, и со стороны правоприменителя будет правильным квалифицировать их именно со ссылкой на ч. 3 ст. 33 УК РФ. Однако неужели все лица, заказывающие преступление, хотят участвовать в этом процессе и осуществлять вышеперечисленные или связанные с ними действия? На наш взгляд, ответ на этот вопрос очевиден и однозначен. Заказчик потому и предлагает исполнителю совершить преступление за него, что он желает реализовать свои цели с минимальными собственными усилиями. И в этом ключе В. В. Сверчков отмечает, что «обращение к другому человеку с предложением об участии в преступлении (и получение на то согласия) не следует расценивать как исполнение роли организатора преступления, согласно ч. 3 ст. 33 УК РФ»⁶⁴. Об этом также свидетельствуют и материалы судебной практики⁶⁵.

Тем не менее, чтобы наши выводы были в достаточной степени аргументированы, логически верным решением будет выделить основополагающие признаки инициатора незаконного найма, благодаря которым можно определиться в выборе используемой терминологии. Итак, с учетом уже проведенного исследования к таковым относятся следующие признаки:

1) имеет заинтересованность в реализации своих интересов незаконным путем, поскольку иным способом достичь этого либо не предоставляется возможным, либо требуются несопоставимо большие усилия, чем те, что потребуются при совершении общественно опасного деяния, для чего можно прибегнуть к услугам другого лица, готового не безвозмездно помочь в решении имеющейся проблемы. Таким образом, мотивация к противоправному деянию у этого субъекта появляется гораздо раньше, чем у его будущих соучастников. Более того, она у него не будет с ними никаким образом связана, поскольку последние руководствуются в своем намерении нарушить закон лишь надеждой извлечь личную выгоду. Фактически, кроме самой цели найма — совершение преступления, заказчика и остальных субъектов более ничего не объединяет, за исключением обязательства по оплате выполненной работы;

2) не намерено собственными силами решить возникшую проблему в связи с отсутствием к этому способностей, возможностей или иных причин, не позволяющих ему осуществить это самостоятельно. К тому же установление всех этих детерминант не должно иметь никакого влияния на квалификацию, поскольку важен лишь сам факт того, что лицо желает использовать в своих криминальных интересах других людей. Однако когда заказчик после достижения с исполнителем соответствующего соглашения еще и берет на себя обязанности по организации, руководству или принимает непосредственное участие в задуманном, то в данных случаях он действительно может расцениваться в качестве тех категорий лиц, что предусмотрены ст. 33 УК РФ, в зависимости от взятой на себя роли;

3) всегда выступает инициатором делинквентного поведения и, таким образом, является отправной точкой, запускающей механизм нарушения закона. При этом необходимо учитывать, что заказчик не всегда ставит вопрос о совершении соответствующего противоправного деяния именно перед исполнителем, в указанном процессе также могут участвовать различного рода посредники, которые и выступят в качестве нанимателя. А в зависимости от выполняемых ими функций они могут стать и организатором, и подстрекателем, и пособником, и соисполнителем;

4) предоставляет или обещает материальное вознаграждение или иного рода личную выгоду, в том числе и неимущественного характера, за оказанные ему услуги криминального характера. Вопрос, связанный с получением указанных благ, был в достаточной степени нами раскрыт еще при рассмотрении основополагающих признаков найма как уголовно-правовой категории. Следует лишь уточнить, что они будут получены не в ходе совершения преступления, а именно за его совершение. То есть речь идет не о том, что исполнителям удалось добыть и оставить себе в ходе противоправного посягательства, а том, что им за содеянное еще и полагается отдельная плата со стороны заказчика. Поскольку в ином случае он будет лишь информатором, поделившимся известными ему сведениями (например, о наличии у потенциального потерпевшего какого-либо дорогостоящего имущества или большой суммы денежных средств).

На основании изложенного и с учетом ранее сконструированной нами дефиниции, говоря о найме, предлагается использование термина «заказчик», трактуемого следующим образом: это лицо, заинтересованное в реализации своих потребностей незаконным путем, однако в силу своих способностей, возможностей или иных причин не намеренное осуществлять это самостоятельно, в связи с чем оно предлагает другому лицу совершить общественно опасное(-ые) деяние(-ия) за счет предоставления или обещания тому материального вознаграждения или иного рода личной выгоды, в том числе и неимущественного характера.

Наряду с этим, также целесообразно привести трактовку второго обязательного для незаконного найма субъекта — исполнителя преступления по найму, а именно лицо, которое из корыстных или иных низменных побуждений добровольно совершило преступление по воле заказчика, в соответствии с ранее заключенной с тем договоренностью, с целью получения материального вознаграждения или иного рода личной выгоды, в том числе и неимущественного характера.

При этом необходимо отметить, что в тексте работы в качестве универсальной дефиниции предлагается использовать именно данный термин, а не такую категорию, как «наемник», поскольку первый вариант является более широким понятием и в большей степени отражает истинную сущность рассматриваемого преступного контингента. Помимо этого, подобное решение также было принято для предотвращения смыслового и содержательного конфликта с законодательно регламентированным определением, указанным в примечании к статье 359 УК РФ «Наемничество».

Прежде чем перейти к систематизации уголовно-правовых норм, регламентирующих ответственность за отдельные проявления исследуемого феномена, необходимо обозначить наиболее общественно опасные его разновидности, в том числе и не криминализированные УК РФ, чья актуальность подтверждается различными аспектами, такими как зарубежный опыт, социологические опросы, судебно-следственная практика, доктринальные исследования и непосредственно сами события, происходящие в современном мире.

Действующий Уголовный кодекс, как уже ранее отмечалось, содержит всего пять статей⁶⁶, закрепляющих ответственность за наем. Исходя из норм действующего уголовного законодательства следует, что они могут быть направлены на причинение вреда общественным отношениям, обеспечивающим жизнь и здоровье личности, общественную безопасность, а также мир и безопасность человечества.

Именно такое «достаточное» количество противоправных посягательств российский законодатель посчитал необходимым криминализировать в рамках настоящего УК РФ. К сожалению, подобное решение нельзя признать в полной мере удачным, поскольку часть противоправных деяний, которые по объективным причинам подразумевают и должны содержать данный квалифицирующий признак, все еще остаются недосягаемыми для справедливого и соразмерного наказания. Остановимся на каждом из них последовательно, в соответствии с действующей в настоящем законе иерархией общественных отношений.

Статья 111 УК РФ «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью» предусматривает возможность ужесточения наказания в случае, если оно было совершено по найму. Однако, как мы впоследствии обнаружим на примере зарубежных стран, отдельные государства также предусматривают этот признак и при наступлении менее опасных последствий. Так, например, УК Азербайджанской Республики содержит этот признак еще и в статье, посвященной нанесению вреда здоровью средней тяжести⁶⁷, что, в принципе, оправданно. Но почему тогда наем не может быть связан с менее серьезными последствиями? Единственное логичное объяснение, приходящее на ум в этом случае, так это то, что законотворец не желает соотносить противоправные посягательства, совершаемые по найму, с двумя наименее опасными категориями в классификации преступлений⁶⁸. Тем не менее подобное решение совершенно не соответствует ни сложившейся криминальной обстановке в стране, ни тем более здравому смыслу. На практике сами правоохранительные органы не в состоянии самостоятельно квалифицировать подобные деяния и вынуждены обращаться к экспертам. Это связано с тем, что вышеуказанные статьи Уголовного кодекса содержат в себе медицинскую терминологию, оперировать которой не получится, даже если изучить соответствующий приказ Министерства здравоохранения и социального развития РФ⁶⁹. Кроме того, с трудом возможно представить ситуацию, что заказчик, ставя перед наемником задачу, настолько конкретизирует, какой именно степени тяжести вред тот должен будет нанести здоровью жертвы. Такое, конечно, реально в случае, если исполнителем преступления является сотрудник из врачебной сферы деятельности, четко представляющий себе данные критерии, или же если это будет действительно профессионал своего дела с достаточным уровнем подготовки. Однако это лишь единичные случаи, которые, безусловно, важно учитывать, но ориентироваться только на них не стоит. В действительности наниматель, как правило, ставит вопрос либо непосредственно об убийстве, либо о нанесении телесных повреждений, в рамках чего он может уточнить только их характер, но никак не непосредственно указанную в законе степень вреда. В подтверждение можно привести пример из судебной практики: М., являясь организатором, совершил умышленное причинение тяжкого вреда здоровью по найму при следующих обстоятельствах — он предложил Б. в счет погашения имеющегося у того долга, нанести телесные повреждения гр-ну Ф. В связи, с чем Б., не имея возможности вернуть денежные средства М. в размере 50 000 рублей, согласился осуществить данное преступление. В результате Б., действуя в соответствии с полученными указаниями, нанес гр-ну Ф. в область головы следующие повреждения: раны, сами по себе имеющие признаки повреждений, повлекших кратковременное расстройство здоровья, следовательно, причинили легкий вред; а также черепно-мозговая травма, опасная для жизни, причинившая тяжкий вред⁷⁰. В указанном случае вполне наглядно прослеживается то, что наемник сам не может быть в полной степени уверен в серьезности последствий от его действий. В связи с этим зачастую достигнутый результат выходит далеко за рамки задуманного. Так, например, приговор Пермского краевого суда от 9 июня 2012 года по делу № 2-60-12 повествует нам о следующем: К., испытывая личные неприязненные отношения к Т., решил причинить последнему вред здоровью путем повреждения ноги. В связи с этим он за денежное вознаграждение в размере 50000 руб. нанял Г. и предложил последнему также привлечь к совершению указанных действий и иное лицо, обладающее правом и опытом управления автомобилем и контактирующее с лицами, имеющими доступ к огнестрельному оружию. В результате Г., согласно разработанному К. плану, увидев Т., подходящего к своей автомашине, из малокалиберной винтовки калибра 5,6 мм произвел в него выстрел. Последнему было причинено слепое пулевое огнестрельное ранение живота с повреждением тонкого кишечника и его брыжейки, левой подвздошной вены, сопровождавшееся массивной кровопотерей, т. е. нанесен тяжкий вред здоровью по признаку опасности для жизни. От полученных телесных повреждений Т. скончался⁷¹.

Вышеизложенное все ближе подводит нас к необходимости введения найма в качестве квалифицирующего признака в нормы уголовного закона, связанные с наступлением и менее опасных последствий для потерпевшего. Речь идет о ст. 112, 115 и 116 УК РФ. Это можно оправдать вполне очевидным и однозначным ответом на риторический вопрос: почему мы применяем одинаковые меры ответственности к обычным, в том числе случайным, преступникам⁷², и к тем, кто считает подобные посягательства настолько приемлемым поведением, что даже согласен и желает совершать их по воле других лиц, преследуя лишь корыстные и иные низменные побуждения. Подобный криминальный контингент, наряду с организованными и профессиональными преступниками (поскольку и сам зачастую является разновидностью таковых), должен как минимум ставиться на особый контроль и влечь ужесточение ответственности для вышеуказанной категории граждан.

Кроме того, подобное решение разрешило бы существующие противоречия в рассматриваемых положениях настоящего Кодекса. Так, например, если обратить внимание на статью 117 УК РФ, уже предусматривающую наем как элемент своей объективной стороны, явно увеличивающий уровень общественной опасности содеянного, то никто не станет спорить, что истязание охватывает последствия причинения легкого вреда здоровью. Из этого следует, что и само его нанесение может быть осуществлено посредством найма. Остается только рассмотреть моменты, связанные с систематичностью и страданиями. Первое является оценочным и далеко не обязательным признаком, поскольку законодатель в качестве способа совершения отметил также и иные действия, под которыми, как отмечает Д. В. Деркунский, понимается и однократно совершенное любое действие, что сближает данные составы⁷³. Касательно второго, самой дефиниции страдания в законе и даже в постановлениях Пленума Верховного Суда встретить не удастся, в связи с чем она трактуется далеко неоднозначно. Мы придерживаемся мнения исследователей, соотносящих указанное понятие с превосходной степенью боли. В. И. Симонов отмечает, что «это явление заключается либо в боли с постоянным ожиданием возможности ее повторения, либо в особенно сильном ее проявлении»⁷⁴.

Таким образом, любое умышленное причинение вреда здоровью, вне зависимости от степени тяжести, может быть совершено по найму. Причем это утверждение вместе с вышеизложенными доводами к нему в равной степени относится и к нанесению побоев, поскольку те также являются разновидностью указанной группы преступлений против личности.

Как уже можно было заметить, новые проявления рассматриваемого феномена выделяются из однородных, смежных или иным образом взаимосвязанных составов противоправных деяний. Руководствуясь именно этим принципом, мы и предлагаем обозначить следующую, требующую совершенствования, норму уголовного закона — «Похищение человека». Основной параллелью, от которой исходят наши мысли, явилась статья 206 УК РФ «Захват заложника». Посягательства, нередко вызывающие спор в следственной и судебной деятельности, а также в научной литературе относительно своего разграничения, безусловно, обладают сущностными и содержательными отличиями, но, как показывает практика, по своему отношению к найму они равны. Так, например, согласно приговору Ленинского федерального районного суда г. Кирова от 28 июня 2010 года: Гр-н В., имея намерение войти в состав руководства ОАО «Кировский маргариновый завод», решил организовать похищение С., главного акционера указанного ОАО, и стал подыскивать исполнителей преступления. При этом В. спланировал осуществить захват С. и перемещение в другое помещение с последующим удержанием там в течение месяца для оказания воздействия на потерпевшего с целью подписания им документов по продаже акций предприятия в его пользу. В связи с этим В. сообщил о своих преступных планах своему знакомому П. и предложил тому за денежное вознаграждение найти лиц, готовых похитить С. за определенную плату. Тот согласился и отыскал лиц, готовых совершить похищение гр-на С. Далее П., способствуя совершению преступления из корыстных побуждений, сообщил об этом В., который одобрил выбор исполнителей, пообещал через П. передать тем 2 млн рублей в качестве оплаты⁷⁵. На данном примере абсолютно четко прослеживаются все ранее выделенные нами признаки найма как уголовно-правовой категории, что свидетельствует о необходимости дополнения статьи 126 УК РФ соответствующим квалифицирующим признаком.

Также в подтверждение того, что подобные явления действительно имеют место быть в современном мире, заранее можно отметить положительные достижения законодательств зарубежных стран в этом направлении. Так, статья 144 Уголовного кодекса Азербайджанской Республики в пункте 2.6. гласит о «похищении человека, совершенном из корыстных побуждений или по найму, за которое предусмотрено наказание исключительно в виде лишения свободы на срок от восьми до двенадцати лет»⁷⁶.

В этом ключе уместно будет упомянуть и о ст. 127 УК РФ «Незаконное лишение свободы», во многом схожей с вышеуказанным преступлением, поскольку основное отличие между ними состоит в транспортировке потерпевшего. Судебно-следственная практика также изобилует фактами присутствия найма в данном общественно опасном посягательстве. Так, например, из постановления о прекращении уголовного дела (ст. 25 УПК РФ — примирение сторон) Советского районного суда г. Иваново № 1-15/2010 от 26 января 2011 года следует: 30 сентября 2010 года, около 23 часов, Ш. подъехал к месту жительства К., где Ш. сообщил К. о своем намерении незаконно лишить свободы гр-на Б. с целью получения от последнего долга за причиненный ущерб в результате ДТП, после чего предложил К. за материальное вознаграждение совершить преступные действия в отношении Б., на что К. согласился⁷⁷.

Таким образом, мы можем судить о том, что круг объектов преступных посягательств, осложненных вышеуказанным элементом, дополнился еще и общественными отношениями, охраняющими свободу и личную неприкосновенность человека. Но, к сожалению, на этом весь спектр его проявлений не заканчивается: впереди нас ждет апогей криминальной иерархии — деяния, ставящие под угрозу общественную безопасность, а также мир и безопасность человечества.

Речь пойдет, пожалуй, об одних из самых ужасных и аморальных преступлениях, сопряженных с наймом, — террористических актах. Ни для кого не секрет, что эта деятельность не обходится без подобного контингента. Как минимум об этом свидетельствуют результаты исследования, проведенного группой сотрудников Института социологии РАН еще в ноябре 2005 года, согласно которым «большинство населения России (79%) придерживается точки зрения, что террористы — это хорошо оплачиваемые наемники»⁷⁸. Также многие исследователи отмечают взаимосвязь данных явлений и их однородный характер. В пример можно привести мнение Ф. В. Короткого, считающего, что состояние и динамика наемничества определяются соответствующими одноименными показателями терроризма. Более того, отечественный законодатель и даже страны — участницы СНГ осознавали и учли это при принятии в 2005 году Модельного закона, посвященного противодействию рассматриваемому феномену. Так, в начале первой статьи указано, что цель рассматриваемой категории преступников может заключаться не только в участии в военных действиях или вооруженном конфликте, но и в совершении террористических актов⁷⁹. Как показывает практика, между этими феноменами действительно имеется тесная связь, преобразовавшаяся в достаточно налаженную систему взаимодействия, основанную на взаимовыгодных договорных отношениях.

Отдельная проблема в этом контексте состоит в содержательной стороне личной выгоды, которую хочет извлечь для себя нанятое лицо. Она не всегда подразумевает направленность на себя самого, ее целью также может стать благополучие родственников или близких. Представьте ситуацию: в обществе появляется отчаявшийся субъект, разочаровавшийся во всем внешнем мире и движимый лишь ненавистью и желанием обеспечить достойное будущее своей семьи. Для террористов такие люди становятся возможностью, которую нельзя упускать. Различного рода уговорами и обещаниями они убеждают присоединиться к ним и со временем еще больше извращают сознание, «промывают мозги» своей идеологией и религией, окончательно искажают психику и рассудок, после чего человек уже не в состоянии вернуться в нормальное общество. Так рождаются «смертники», и именно здесь берут свое начало одни из самых трагичных событий нашей истории.

Вспомним хотя бы не столь давнее бесчеловечное событие, произошедшее вечером 14 июля 2016 года во время празднования Дня взятия Бастилии в Ницце, когда выходец из Туниса Мохамед Булель въехал на грузовике на городскую набережную, где собрались сотни людей, не подозревающих, что над их жизнью и здоровьем нависла страшная угроза. Наезд на толпу был осуществлен на скорости 60–70 км/ч, террористу удалось проехать около двух километров. В результате этого теракта погибли 84 человека, в том числе одна россиянка. Более 300 людей получили тяжелые ранения. Сразу после произошедшего вскрылись весьма примечательные факты: «за пару дней до кровавой трагедии семья террориста получила 100 тысяч евро»⁸⁰. С абсолютной точностью утверждать о факте найма, конечно же, невозможно, но и полностью отрицать подобное было бы неправильно.

Но если это действительно является правдой, то мы можем судить о невероятно опасном уровне развития исследуемой категории преступлений, которая настолько сильно эволюционировала в своей аморальной и безнравственной деградации, что перешла даже к таким крайностям, как «летальный наем».

Речь идет об общественно опасном явлении, когда целью выступает совершение определенного преступления, террористического акта или иных насильственных действий по воле заказчика, в ходе которого исполнитель должен лишиться жизни в счет материального вознаграждения или иного рода личной выгоды для близких ему людей (родственников, опекунов, попечителей, а также лиц, состоящих в свойстве с наемником или ведущих с ним общее хозяйство). При этом в данном контексте не исключаются случаи, когда «смертник» по не зависящим от него обстоятельствами или же по собственному желанию остался в живых.

Но даже тогда, когда кажется, что ужаснее быть не может, на мировой арене всплывают факты участия несовершеннолетних в подобном. Так, например, «в 2013 году 14-летний террорист Омран Аднан Каддур в эфире сирийского телевидения сообщил о подробностях своего участия в преступлениях, о том, как он был завербован и присоединился к боевикам, потому что ему обещали платить деньги»⁸¹. В то же время, если говорить об этом как о проявлении бесчеловечности, то какой тогда терминологией можно обозначить факты вербовки «детей-смертников». К сожалению, и такие события также имеют место быть в современном мире, в подтверждение чего можно вкратце обозначить следующую информацию: В 2013 году в Афганистане в полицейский участок пришел сдаться сирота по имени Neaz, рассказавший, что в восьмилетнем возрасте боевики Талибана переманили его на свою сторону, пообещав горсть монет. Те задаривали его конфетами и в итоге принесли жилет смертника, заполненный пулями и гранатами. А затем они предложили ему монеты и попросили взорвать себя на контрольно-пропускном пункте. Мальчик спросил, что он будет делать с деньгами, если взорвет себя. Но те продолжали поощрять его, говоря, что если он сделает это, то попадет в рай⁸².

Таким образом, можно судить о том, что наем уже достаточно глубоко пустил свои корни в действующую военно-политическую обстановку в мире и в особенности в деятельность террористов, в которой он фактически стал являться одним из основных элементов, способствующих наиболее эффективному достижению поставленных целей и задач.

Проведенное исследование обозначенных сфер общественных отношений свидетельствует о том, что наряду с «де-юре» картиной преступности, сопряженной⁸³ с наймом: «Убийство», «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью», «Истязание», «Захват заложника», «Наемничество», перед нами также предстает «де-факто» ее сторона: «Умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью», «Умышленное причинение легкого вреда здоровью», «Побои», «Похищение человека», «Незаконное лишение свободы», «Террористический акт», «Акт международного терроризма». Это, в свою очередь, требует внесения перспективных изменений в соответствующие статьи настоящего Уголовного кодекса, которые будут отвечать сложившейся криминальной обстановке в стране и в мире. Нами предлагается дополнение вышеуказанных норм уголовного закона положениями, предусматривающими ужесточение ответственности в случае, если преступление было совершено по найму.

Более того, в дополнение к предложенной аргументации стоит привести результаты проведенного нами анкетирования. На вопрос: «Присутствуют ли факты найма исполнителя при совершении преступлений, связанных с причинением вреда здоровью, и если да, то повышает ли данное обстоятельство уровень общественной опасности этих деяний?» — 88% опрошенных сотрудников ответили положительно. Далее были заданы аналогичные вопросы, но только уже касающиеся похищения человека и незаконного лишения свободы (79% — да), а также относительно преступлений террористического характера (84% — да). При этом все из ответивших утвердительно по обозначенным позициям считают, что наем повышает уровень общественной опасности этих деяний.

В то же время автор не исключает возможность присутствия этого элемента при совершении и иных противоправных деяний, но все же на современном этапе развития общественных отношений они еще не приобрели особой актуальности и распространенности. На основании этого рекомендуется рассматривать их скорее как частные, единичные случаи, поскольку возникают определенные трудности с подтверждением подобного в судебно-следственной практике или фактах социальной действительности. Поэтому в рамках таковых наем следует рассматривать в качестве отягчающего вину обстоятельства, а не квалифицирующего признака преступления, но этот вопрос подробнее будет раскрыт позднее в настоящей работе.

Полученные результаты позволяют нам сформировать систему противоправных деяний, осложненных исследуемым феноменом, которая будет основываться не только исключительно на способе совершения посягательства и корыстной составляющей мотивации исполнителя, но и на видовом объекте преступления. Благодаря этому подобное будет отражать истинную сущность найма как общественно опасного уголовно-правового явления в современном мире, а также значительно усилит практическую направленность исследования, поскольку именно его установление и становится тем первым основополагающим шагом в деятельности правоприменителя по квалификации совершенного общественно опасного деяния.

Исходя из всего вышесказанного, можно выделить следующие объекты, составляющие основу системы преступлений, сопряженных с наймом: жизнь и здоровье личности, свобода, общественная безопасность, а также мир и безопасность человечества. Однако в таком случае мы формируем лишь крайне общее представление, создаваемое на основе действующих норм уголовного закона, попробуем же акцентироваться на каждом из них непосредственно и по отдельности разобраться в сущности обозначенных элементов.

В первую группу входят противоправные посягательства, направленные на жизнь и здоровье личности, предусмотренные ст. 105, 111, 112, 115, 116, 117 УК РФ. Говоря о данных «субстанциях», или, если быть точнее, о наивысших благах и ценностях, как правило, подразумевают какую-то определенную характеристику состояния физической целостности человека, а также его способность нормально функционировать в качестве живого организма.

В доктрине мы можем обнаружить немало различных толкований такой категории, как здоровье, весьма схожих по своей сути, но различных по методу исследования. Как отмечает Р. Э. Исламов: «Здоровье — многомерное явление и многоаспектное понятие. Оно обладает как качественными, так и количественными характеристиками, отражающими уровень жизнеустойчивости организма, широту его адаптационных возможностей, биологическую активность органов и систем, их способность к регенерации»⁸⁴. В связи с этим приводить многочисленные варианты понятия, о котором, очевидно, каждый имеет схожие представления, нецелесообразно. Стоит лишь отметить, что непосредственно для уголовного права в первую очередь важны анатомо-физиологические характеристики, степень сознания, достоинства, свободы, воли и равенства, в свою очередь и формирующие из человека правовое и социальное существо.

В данном контексте отчетливо просматривается взаимосвязь со следующим объектом преступлений, сопряженных с наймом. Речь идет о деяниях, представляющих опасность свободе личности, среди которых основное наше внимание будет сосредоточено на тех, что предусмотрены ст. 126, 127 УК РФ. В трудах многих исследователей этой сферы общественных отношений неоднократно отмечалось существование проблемных и дискуссионных моментов, связанных с квалификацией подобных явлений, в особенности касающихся определения объекта посягательства⁸⁵. Так, например, действия, регламентированные вышеуказанной нормой, причиняют вред общественно значимым отношениям и интересам в области охраны личной свободы человека, выступающей привычным и, казалось бы, понятным для всех термином, но в то же время являющейся многосторонним, крайне абстрактным и сложным феноменом. В тексте уголовного закона и других нормативных актов мы не встретим юридически закрепленного определения данной категории. Если обратиться за помощью в решении этого вопроса к науке, то там тоже не удастся получить однозначного общепризнанного ответа. В частности, древнегреческий мыслитель Сократ утверждал, что «свобода человека есть право на господство над собой»⁸⁶.

В. С. Барулин под ней подразумевает «возможность проявления субъектом своей воли на основе знаний законов развития природы и общества, в которую входят как физический элемент — свобода перемещения, выбор места жительства и своего нахождения, так и психологический — независимость мыслей, убеждений, способность планировать и самостоятельно принимать решения»⁸⁷.

Р. А. Адельханян отмечает, что под этим словом следует иметь в виду «волю, простор, шансы действовать по-своему; отсутствие стеснения, неволи, подчинения чужим желаниям, возможность человека действовать в соответствии со своими интересами, целями и осуществлять выбор»⁸⁸.

Е. В. Авдеева определяет свободу как «право делать все, что не вредит правам и интересам человека, общества и государства, предусматривающее власть над самим собой, свободу от внешнего принуждения, рабства и невольничества»⁸⁹.

Последнее толкование выглядит весьма лаконичным и объемным, чтобы сформировать необходимое представление о сущности и содержании рассматриваемого явления, при этом в случае необходимости более точной конкретизации отдельных элементов данной дефиниции можно обратиться и к точкам зрения других исследователей.

Если перейти к рассмотрению непосредственного объекта похищения человека, то мы сможем обнаружить схожую с вышеуказанной ситуацию, также заключающуюся в отсутствии единого мнения относительно его определения. Так, например, А. В. Наумов определяет личную свободу в призме двух аспектов: «физический, предполагающий передвижение человека, возможность определения им места своего нахождения, общения с другими людьми, посещения учреждений и других заведений; психический, заключающийся в отсутствии соответствующего принуждения, направленного на изменение избранного лицом правомерного поведения»⁹⁰.

По мнению Г. Н. Борзенкова, к нему следует относить «общественные отношения, связанные с осуществлением только физической свободы, в рамках которой человек волен самостоятельно решать, в каком месте ему находиться, в связи с чем он может по собственному усмотрению перемещаться в пространстве»⁹¹.

М. Лысов предлагает сюда также добавить «человеческое достоинство, предполагающее недопустимость насильственного захвата и обладания им как вещью»⁹². Это выглядит далеко не лучшим предложением, поскольку увеличение числа абстрактных, размытых и даже оценочных понятий окажет скорее негативное, чем позитивное влияние на деятельность правоприменителей.

Р. А. Адельханян помимо свободы выделяет еще и личную неприкосновенность, трактуемую им как «недопустимость каких-либо прикосновений, то есть человек не должен подлежать чьему-либо велению власти»⁹³. Однако, как отмечает И. Г. Тютюнник, здесь «уместнее будет вести речь о факультативном объекте, причем только в тех случаях, когда во время похищения применяется насилие»⁹⁴.

Мы же придерживаемся точки зрения, что в современном уголовном законодательстве под непосредственным объектом ст. 126, 127 УК РФ все же стоит понимать физическую свободу. Поскольку, если забежать немного вперед и обратить внимание на объективную сторону указанных посягательств, то нетрудно будет заметить, что в действительности зачастую ее образуют действия в виде неправомерного задержания лица с последующей его транспортировкой (при похищении) и удержанием вопреки его воле. В то время как психические воздействия на его сознание остаются за рамками состава преступления.

Далее перейдем к следующему интересующему нас элементу будущей системы преступлений, сопряженных с наймом, а именно к такому объекту, как общественная безопасность. Эта категория, как и свобода, в научной и юридической литературе имеет немало трактовок относительно того, какой смысл следует закладывать в данный феномен.

Содержание общеупотребительного слова «безопасность», образованного от прилагательного «безопасный», интерпретируется как «отсутствие опасности либо состояние без опасности: состояние, при котором она не угрожает, когда от нее есть защита»⁹⁵. В свою очередь, обратная ее сторона подразумевает «неопределенный образ ситуаций, способных поставить под угрозу, дестабилизировать жизнедеятельность человека, вынуждают его быть внимательным, осторожным, осмотрительным, опасливым в отношении всего жизненно важного»⁹⁶.

В соответствии со статьей 1 Федерального закона № 390-ФЗ, данное понятие приравнивается к феномену «национальная безопасность»⁹⁷: «состояние защищенности личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз, в рамках которого обеспечиваются реализация конституционных прав и свобод граждан, достойные качество и уровень их жизни, суверенитет, независимость, государственная и территориальная целостность, устойчивое социально-экономическое развитие Российской Федерации»⁹⁸.

В то же время мы можем встретить непосредственно интересующую нас дефиницию в Концепции общественной безопасности в Российской Федерации: «состояние защищенности человека и гражданина, материальных и духовных ценностей общества от преступных и иных противоправных посягательств, социальных и межнациональных конфликтов, а также от чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера»⁹⁹.

В настоящем ключе интересное замечание принадлежит Б. Т. Хамхоеву, утверждающему, что «защищенность, подразумевающая обеспечение защиты, скорее ближе по смыслу к обороноспособности, чем к безопасности, которой более подходит состояние, заключающееся в отсутствии угроз»¹⁰⁰. Подобное умозаключение представляется весьма справедливым, однако по несколько иным причинам. Речь о защите правильнее будет вести тогда, когда в этом уже имеется реальная потребность (например, совершено преступление), а следовательно, это лишь временный, периодический феномен, тогда как отсутствие опасности подразумевает более постоянное, устойчивое явление. В данном дискуссионном моменте позволяет разобраться сама категория «преступное посягательство». Как минимум с точки зрения формальной логики, оно направлено не на подрыв способности государства принять ответные меры по факту нарушения чьих-то прав, а на дестабилизацию нормального, естественного состояния и функционирования социальных институтов. Тем не менее вышесказанное было приведено в большей степени для формирования комплексного представления об исследуемом феномене, нас же в большей степени он интересует именно как объект уголовно-правовой охраны.

Однако прежде чем к нему перейти, все же стоит определиться с тем, что следует понимать под дефиницией «безопасность». В этом вопросе весьма удачное толкование предлагают А. В. Петрянин и О. А. Петрянина: «обеспеченное арсеналом легитимных средств состояние общественных отношений, при котором реализуются социально значимые потребности человека и гражданина (личности), надежно защищены от внутренних и внешних угроз его личные права и свободы, обеспечивается развитие материальных и духовных ценностей общества, гарантируется территориальная целостность и суверенитет государства»¹⁰¹. Нельзя не согласиться с тем, что указанная трактовка «отражает концептуальные особенности безопасности с учетом ее статического состояния и значимости общественных отношений, в рамках которых она обеспечивается»¹⁰².

Относительно ее сущности и содержания в доктрине также имеется немало точек зрения. В. П. Тихий обозначал ее как «совокупность социальных отношений, обеспечивающих предотвращение и устранение общей опасности насильственного причинения вреда правоохраняемым интересам в целом, гарантирующих тем самым их устойчивость и надежность»¹⁰³. На наш взгляд, несколько неудачным решением представляется раскрытие сущности общественной безопасности через категорию общей опасности без дополнительных пояснений, поскольку остается некоторого рода недосказанность, не позволяющая в полной мере воспринять значение этой дефиниции.

О. Н. Расщупкина говорит о безопасности как о «системе общественных отношений, обеспечивающих безопасные условия жизни каждого члена общества, общественный порядок, безопасность личных, общественных или государственных интересов при производстве различного рода работ и в процессе обращения с общеопасными предметами»¹⁰⁴. Дополнение определения аспектами, связанными с источниками повышенной опасности, логично, однако указание единственной четко определенной категории на фоне остальных весьма размытых элементов начинает вызывать вопросы о потребности подобной конкретизации.

М. Ю. Павлик рассматривает безопасность в качестве «общественных отношений по обеспечению неприкосновенности жизни и здоровья граждан, имущественных интересов физических и юридических лиц, общественного спокойствия, нормальной деятельности государственных и общественных институтов»¹⁰⁵. В указанном толковании есть один единственный, но весьма существенный минус: может сложиться впечатление, что практически каждое противоправное деяние относится к группе преступлений, посягающих на общественную безопасность.

Е. А. Дрожжина с позиции видового объекта преступного посягательства определяет вышеуказанную категорию как «вид безопасности, выделенный на основе специфических угроз безопасности, объединенных способностью порождать общую (всеобщую) опасность, проявляющуюся в возможности затрагивать качественно и количественно неопределенный круг общественных отношений, индивидуально-неопределенный круг лиц, оказывать психологическое воздействие, формируя у человека субъективную оценку своего положения как небезопасного, а также реализовываться не непосредственно в результате совершения преступления, но создавать реальную или потенциальную (с высокой степенью вероятности) угрозу причинения вреда в будущем»¹⁰⁶.

Последняя трактовка представляется нам наиболее полной, содержательной и соответствующей действительности, в связи с чем при построении системы преступлений, сопряженных с наймом, и дальнейшем исследовании деяний, предусмотренных ст. 205, 206 УК РФ, будем отталкиваться именно от нее.

Заключительным звеном в рамках поставленной задачи по определению и рассмотрению объекта исследуемых противоправных посягательств выступают явления, предусмотренные ст. 359, 361 УК РФ. То есть речь идет о таких категориях, как мир и безопасность человечества, которые представляют собой всеобщее наследие и достояние, полученное от предыдущих поколений, что детерминирует особый механизм их политико-правовой охраны, реализуемый как в национальной сфере российского и зарубежных законодательств, так и на международном уровне.

Многие авторы, рассматривающие указанную группу преступных проявлений, ограничиваются констатацией того факта, что в подобных случаях объектами уголовно-правовой охраны, которым причиняется вред, выступают «общественные отношения в сфере обеспечения всеобщего мира и всеобщей безопасности»¹⁰⁷. Подобное решение, на наш взгляд, выглядит не слишком удачным, поскольку оно фактически не дает никаких пояснений относительно сущности его структурных элементов.

В то же время существует и немалое количество более конкретизированных толкований. Так, например, Г. Н. Борзенков и В. С. Комиссаров включают сюда «основы мира, т. е. мирного взаимодействия государств при решении любых проблем, исключающего какое-либо насилие», «международные правоотношения в сфере соблюдения правил ведения войны или разрешения вооруженных конфликтов», «основы человечества и человечности, т. е. международного обеспечения безопасности национальных, этнических, расовых, религиозных групп»¹⁰⁸.

А. Г. Кибальник и И. Г. Соломоненко подразумевают под объектом обозначенных преступлений «охраняемые общепризнанными принципами международного права и международным правом интересы соблюдения всеобщего мира и правил мирного урегулирования межгосударственных споров, а также состояние защищенности человечества в целом либо демографических групп от угроз их физическому существованию, исходящих от субъектов уголовного права»¹⁰⁹.

Что касается интересующих нас уголовно наказуемых деяний, то нормы, регламентирующие ответственность за них, закреплены в ст. 359, 361 УК РФ. К объекту противоправного посягательства в данных случаях следует в первую очередь относить интересы соблюдения правил ведения вооруженных конфликтов, а также отношения по поддержанию мирного сосуществования государств. Тогда как безопасность человечества представляется нам более глобальной категорией, которая, безусловно, может быть вовлечена, однако ей в первую очередь все же посвящены такие статьи, как геноцид (ст. 357 УК РФ) и экоцид (ст. 358 УК РФ).

Таким образом, наиболее оптимальным вариантом систематизации преступлений, сопряженных с наймом, выступает следующая конструкция:

1) преступления, наносящие вред общественным отношениям, обеспечивающим охрану жизни и здоровья личности (ст. 105, 111, 112, 115, 116, 117 УК РФ);

2) деяния, ставящие в опасность общественные отношения, охраняющие свободу личности (ст. 126, 127 УК РФ);

3) преступления, создающие угрозу общественным отношениям, обеспечивающим охрану общественной безопасности России (ст. 205, 206 УК РФ);

4) деяния, наносящие ущерб общественным отношениям, устанавливающим легитимные условия сохранения мира и безопасности человечества (ст. 359, 361 УК РФ);

5) иные умышленные деяния, сопряженные с наймом¹¹⁰.

Систематизировав данную категорию криминальных деяний с учетом способа совершения посягательства, их объектов и корыстного мотива наемника, перейдем к формулировке соответствующей уголовно-правовой дефиниции.

Итак, преступления, сопряженные с наймом, мы определяем как умышленные деяния, основанные на взаимовыгодных договорных отношениях, как минимум двух субъектов (заказчик и исполнитель), посягающие на жизнь и здоровье, свободу личности, общественную безопасность, а также на мир и безопасность человечества, предусмотренные статьями 105, 111, 112, 115, 116, 117, 126, 127, 205, 206, 359, 361 УК РФ.

Выводы по параграфу

1. Выделены основополагающие отличительные признаки найма как уголовно-правовой категории, нашедшие свое отражение в сформулированной дефиниции.

Наем — это процесс, выражающийся в умышленных действиях, направленных на возникновение договорных отношений между заказчиком и исполнителем посредством добровольного заключения соглашения о совершении последним общественно опасного(-ых) деяния(-ий) за материальное вознаграждение или иного рода личную выгоду, в том числе и неимущественного характера.

2. Предложены авторские определения двух обязательных субъектов, присутствующих при незаконном найме.

Заказчик — это лицо, заинтересованное в реализации своих потребностей незаконным путем, однако в силу своих способностей, возможностей или иных причин не намеренное осуществлять это самостоятельно, в связи с чем оно предлагает другому лицу совершить общественно опасное(-ые) деяние(-ия) за счет предоставления или обещания тому материального вознаграждения или иного рода личной выгоды, в том числе и неимущественного характера.

Исполнитель преступления по найму — это лицо, которое из корыстных или иных низменных побуждений добровольно совершило преступление по воле заказчика, в соответствии с ранее заключенной с тем договоренностью, с целью получения материального вознаграждения или иного рода личной выгоды, в том числе и неимущественного характера.

3. Особенности сущности и содержания незаконного найма как общественно опасного явления не позволяют нам систематизировать и унифицировать абсолютно все уголовно-правовые нормы, которые могут быть направлены на противодействие этому феномену, поскольку фактически любое преступление, предусмотренное настоящим Уголовным кодексом, может быть совершено по найму. Тем не менее предложенный нами вариант выступает в качестве наиболее объективного условия для формирования структурно и содержательно взаимосвязанного комплекса уголовно-правовых норм, устанавливающих ответственность за совершение наиболее распространенных и общественно опасных деяний, сопряженных с наймом.

4. Предлагается авторская идея, регламентирующая следующие критерии определения исчерпывающего перечня противоправных посягательств, связанных с наймом:

- способ (наем другого лица для совершения преступления);

- объект (общественные отношения в сфере обеспечения жизни и здоровья, свободы личности, общественной безопасности, мира и безопасности человечества);

- мотив (корыстные побуждения, а также иного рода личная выгода, в том числе и неимущественного характера, предопределившие намерение и готовность исполнителя преступить закон, выполняя чужую волю).

5. Преступления, сопряженные с наймом, — это умышленные деяния, основанные на взаимовыгодных договорных отношениях, как минимум двух субъектов (заказчик и исполнитель), посягающие на жизнь и здоровье, свободу личности, общественную безопасность, а также на мир и безопасность человечества, предусмотренные статьями 105, 111, 112, 115, 116, 117, 126, 127, 205, 206, 359, 361 УК РФ.

6. Предложена классификация преступлений, сопряженных с наймом:

1) преступления, наносящие вред общественным отношениям, обеспечивающим охрану жизни и здоровья личности (ст. 105, 111, 112, 115, 116, 117 УК РФ);

2) деяния, ставящие в опасность общественные отношения, охраняющие свободу личности (ст. 126, 127 УК РФ);

3) преступления, создающие угрозу общественным отношениям, обеспечивающим охрану общественной безопасности России (ст. 205, 206 УК РФ);

4) деяния, наносящие ущерб общественным отношениям, устанавливающим легитимные условия сохранения мира и безопасности человечества (ст. 359, 361 УК РФ);

5) иные умышленные деяния, сопряженные с наймом.

Глава 2. Международные и зарубежные уголовно-правовые меры противодействия преступлениям, связанным с наймом

2.1. Направления международного уголовно-правового противодействия преступлениям, соединенным с наймом

Преступность, сопряженная с наймом, является весомой проблемой в любом обществе и каждом государстве, и, к сожалению, ее корни вышли за пределы всех существующих территориальных границ и приобрели международный характер. В данном ключе речь уже будет идти не о случайных преступниках, которые волею судеб были вовлечены в преступный наем, а об организованных, профессионально сложившихся субъектах, представляющих опасность для всего мирового сообщества и человечества в целом. Ведь в действительности за такими бесчеловечными деяниями, как терроризм, экстремизм, разжигание внутренних и внешних конфликтов стоят и всегда стояли наемники, в большем или меньшем своем количестве они всегда принимали участие в подобных ужасных явлениях. При этом, как справедливо отмечает Г. Р. Имангулова, «наемничеству еще и сопутствуют такие виды транснациональной преступности, как торговля людьми, незаконный оборот оружия, наркотических средств и психотропных веществ и др.»¹¹¹.

Эти явления сопровождают нас и по сегодняшний день. Взять хотя бы Ливию, Украину, Сирию, и тогда ни у кого не останется сомнений, что эта проблема стала международной. Именно поэтому в настоящем параграфе основное внимание будет уделено вопросам всеобщего, совместного противодействия различных стран преступным деяниям, сопряженным с наймом.

Появление международных договоров, обращенных к деятельности наемников, можно соотнести со сравнительно недавним периодом — около ста последних лет. Это можно объяснить как многочисленными трагическими событиями, в которых не обошлось без их участия, так и последующим осознанием мирового сообщества реальной угрозы, исходящей от подобного преступного контингента. Также нельзя не отметить, что ранее проблема наемничества фактически игнорировалась на интернациональном уровне, для многих стран Европы использование услуг этих лиц в колониальных конфликтах и других военных столкновениях было обыденным, вполне приемлемым явлением. Так, например, французский иностранный легион состоит из наемников, изначально набранных для защиты французских колониальных владений, и он существует до сих пор.

Отдельные исследователи, такие как И. П. Блищенко, Н. В. Жданов, считают, что одним из первых документов в данной сфере была «V Гаагская конвенция о правах и обязанностях нейтральных держав и лиц в случае сухопутной войны» 1907 года, поскольку именно в ней впервые была предпринята попытка определения наемничества. Основываются они на статье 4 вышеуказанной конвенции, в которой говорится, что «на территории нейтральной державы в пользу воюющих не могут быть формируемы военные отряды и открываемы учреждения для вербовки¹¹²». Определенные признаки, присущие найму как уголовно-правовой категории, здесь просматриваются, в том числе и возмездность преступной деятельности. Подобные факты будут свидетельствовать о том, что даже само предложение поучаствовать в совершении общественно опасных действий за определенное вознаграждение будет являться нарушением закона.

В то же время нельзя не согласиться, что этот договор — важная, основополагающая веха в истории борьбы с рассматриваемым феноменом, и многие авторы, интересующиеся данной сферой общественных отношений, также подвергали его анализу. Так, например, по мнению некоторых из них, статья 6, гласящая, что «ответственность нейтральной державы не возникает вследствие того, что частные лица отдельно переходят границу, чтобы поступить на службу одного из воюющих¹¹³», направлена на предупреждение наемничества. Однако, суммируя вышеизложенное, получается, что подобные обязательства стран ограничивались надзором только лишь за своей собственной национальной территорией и не были в достаточной степени расширены для того, чтобы включить сюда требование по предупреждению собственного населения о недопустимости перехода на военную службу в другое государство.

Указанные положения говорят нам о попытке ухода от ответственности коллективной к индивидуальной, что выглядит вполне логичным решением. Поскольку у держав с трудом получается пресекать действия вербовщиков, а уж предвидеть и, тем более, предупредить случаи самостоятельного поступления своих граждан в вооруженные формирования становится практически невыполнимой задачей. Однако, на наш взгляд, регламентировать обстоятельства, необходимые для назначения наказания за такого рода действия, все же стоило на международном уровне. Так как это способствовало бы унификации механизма противодействия наемничеству в законодательствах стран, принявших участие в рассматриваемом международном договоре.

Также следует отметить, что Конвенция предусмотрела случаи попытки боевиков уйти от ответственности за свои действия: зачастую наемники, имея гражданство третьей стороны, не участвующей в конфликте, требуют признать их нейтральными лицами, не имеющими отношения к военным действиям или к войне. Однако статья 17 указывает, что «нейтральный не может ссылаться на свой нейтралитет: а) если он совершает действия, враждебные по отношению к воюющему; б) если он совершает действия в пользу воюющего, а именно если он добровольно поступает на службу в ряды военных сил одной из сторон¹¹⁴».

Таким образом, чтобы признать лицо виновным, нам нет необходимости устанавливать факт непосредственного участия в конфликте, вполне достаточно того, что субъект является членом вооруженного формирования. То есть с момента подобного найма лицо фактически становится международным преступником, и вопрос его гражданства или постоянного места жительства никакого значения не имеет. Содержание указанной нормы позволяет минимизировать возможности наемников по уклонению от соразмерного своим поступкам наказания. Поскольку, как мы уже ранее могли наблюдать на примере многих зарубежных законодательств, аспекты, заключающиеся в определении принадлежности боевиков к тому или иному государству, совершенно необоснованно выступают в качестве ключевых моментов для квалификации и тем самым в определенной степени «связывают руки» правоприменителей.

В действительности положения данного документа предостерегали государства от возможных конфликтов в случае обнаружения на их территории деятельности, связанной с наймом их граждан в иностранные вооруженные силы. Этой точки зрения поддерживается Christopher Kinsey, который утверждает, что «страна, позволившая своей национальной территории быть использованной с целью вербовки наемников, была сочтена поддерживающей воюющую сторону. Это позиция, вероятно, вовлекала нейтральное государство в конфликт, у которого не было никакого интереса в ответных действиях от одной из воюющих сторон»¹¹⁵.

Итак, выделим характерные черты, присущие механизму противодействия найму как уголовно-правовой категории, обнаруженные нами в данном международном договоре:

1) наем выражается в предложении совершения определенного рода общественно опасных действий за соответствующее вознаграждение;

2) незаконным является не только непосредственное участие в ранее оговоренной деятельности, но и даже добровольное вступление в ряды преступного формирования;

3) для того чтобы признать лицо наемником, нет необходимости устанавливать его гражданство и постоянное место жительства;

4) субъект, состоящий на службе в подобной организации, не имеет права на получение статуса нейтрального лица, который позволил бы ему избежать ответственности.

Тем не менее стоит отметить, что наемничество не выделяется в качестве международного преступления, и ответственность фактически устанавливается только за отдельные его проявления, и в большей степени концентрируется на плечах государств, а не отдельных лиц, занимающихся подобного рода деятельностью.

Следующим толчком для развития международного законодательства в данной сфере стала «Декларация о предоставлении независимости колониальным странам и народам», принятая резолюцией 1514 (XV) Генеральной Ассамблеи ООН 14 декабря 1960 года, и последующий за ней период деколонизации. В это время отмечается увеличение числа наемников и их активности, особенно в странах Центральной Африки. Противодействие этому явлению теперь приобретает существенно большее значение для мирового сообщества, и в особенности для африканских государств, непосредственно затронутых присутствием подобных лиц, участвующих в их освободительных войнах. Однако обозначенный нормативный акт не содержал какого-либо прямого указания на интересующий нас феномен и в первую очередь выступил в качестве катализатора ответной реакции мирового сообщества на источник внешней угрозы, которая не ограничилась лишь соответствующим пунктом Устава ООН¹¹⁶ и вышеуказанным документом, благодаря чему было принято решение, кардинально повлиявшее на интернациональную уголовную политику.

В результате 20 декабря 1968 года резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 2465 (XXIII) «Осуществление Декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам» наемничество как международное общественно опасное явление впервые было признано преступным посягательством. Так, в пункте 8 этого документа указано, что «практика использования наемников против движений за национальное освобождение и независимость является уголовно-наказуемым деянием, а сами наемники объявляются преступниками, находящимися вне закона. Что касается правительств всех стран, то их призывают принять законы, объявляющие набор, финансирование и обучение наемников на их территориях наказуемым преступлением и запрещающие их гражданам поступать на службу в качестве наемников»¹¹⁷. Настоящие положения фактически ознаменовали собой переход от ответственности коллективной к индивидуальной, поскольку в документе прямо указано на наказуемость действий отдельных личностей, а не государств, на территории которых те осуществляют свою деятельность.

Таким образом, любые деяния, направленные на противоборство процессу деколонизации, сопряженные с извлечением из этого личной выгоды для себя или близких лиц, подпадали под категорию международного преступления. Мировое сообщество больше не захотело мириться с корыстью и иными низменными побуждениями, выступающими в качестве ключевого аспекта незаконного найма и предопределившими намерение наемников, абсолютно не заинтересованных в политической обстановке страны, в которой они собираются совершать безнравственные и аморальные поступки.

Подобные обстоятельства фактически свидетельствуют об этической деградации определенной части человеческого рода, тех, кто ради удовлетворения своих меркантильных интересов согласен оказывать негативное воздействие на судьбы миллионов людей. Тогда как другие субъекты — заказчики смотрят на них всего лишь как на инструмент, необходимый для достижения своих криминальных целей.

Тем не менее, даже несмотря на, безусловно, положительный момент, заключающийся в объявлении наемничества международным преступлением, многие вопросы, сопряженные с толкованием данной дефиниции и ее основополагающих элементов, по-прежнему остались не решены.

Первая попытка сформировать подходящее определение для рассматриваемой категории лиц была предпринята Организацией Африканского Единства в 1972 году в рамках изначальной версии «Конвенции ОАЕ о ликвидации наемничества в Африке». Согласно ей договаривающиеся государства в пределах их юрисдикции обязаны привлекать к ответственности любого человека, обвиняющегося в подобной деятельности, независимо от национальности последнего. Так, в соответствии со статьей 1, наемником признается «каждое лицо, не являющееся гражданином страны, против которой направлены его действия, который нанят, зачислен или сам охотно приписывает себя к группе или организации, чей целью является:

(А) насильственное свержение с помощью оружия или любых других средств правительства государств — членов Организации Африканского Единства;

(B) подрыв независимости, территориальной целостности и нормальной работы механизмов этого государства;

(С) блокировка с помощью любых средств деятельности освободительных движений, официально признанных ОАЕ»¹¹⁸.

Данное определение во многом оправдывается спецификой самого периода деколонизации и непосредственно сущностью конфликта между противоборствующими сторонами. Но все же в этом ключе упущен как минимум один очень важный, основополагающий элемент — личная выгода, которую тот надеется получить. Кроме того, следует отметить и положительный момент: статья 2 не позволила остаться в стороне тем, кто вербует, принимает участие в наборе наемников, в процессе их обучения, финансирует или предоставляет им защиту, и квалифицировала их действия в качестве преступления. Таким образом, можно судить о том, что сам незаконный наем, выражающийся в заключении безнравственных сделок, направленных на решение политических вопросов путем использования живых людей в качестве средства достижения общественно опасных целей, весьма устойчиво закрепился в сознании мирового сообщества как международное преступление.

К тому же очень важным аспектом, который можно использовать в качестве положительного опыта для отечественного законодательства, является то, что здесь деятельность нанятых субъектов не ограничивается только лишь «вооруженным конфликтом» или «военными действиями», как это отмечено в ст. 359 УК РФ. Указанная выше более широкая трактовка цели преступной организации позволяет уйти от необоснованно узкого круга деяний, заключенных в рамках двух обозначенных категорий. Вполне возможно, что виновному лицу было дано вознаграждение за совершение террористического акта, захвата заложников или других противоправных посягательств.

Наряду с этим необходимо отметить и то, что регламентированный Конвенцией вопрос гражданства позволяет заказчикам использовать местных жителей государств — членов ОАЕ без опасения для последних быть привлеченными к ответственности за наемничество в случае раскрытия того факта, что они были наняты иностранной организацией для участия в конфликте. В данном ключе, конечно, можно поставить под сомнение желание граждан осуществлять деятельность, причиняющую ущерб интересам своего же государства, однако в условиях сложной экономической и политической обстановки предложение хорошего заработка может перебороть даже морально-нравственные установки, чувство патриотизма и иные общечеловеческие ценности.

Нельзя не обратить внимания на проект Конвенции «О предотвращении и пресечении наемничества», подготовленный Международной комиссией по расследованию вопроса о наемниках в Луанде (Ангола) в 1976 году. Он явился результатом судебного процесса над тринадцатью преступниками. Четверо были казнены, а остальные приговорены к длительным срокам лишения свободы. В преамбуле настоящего документа указано, что изучаемый нами феномен «является частью процесса увековечения насильственного расистского колониального или неоколониального господства над народом или государством»¹¹⁹. Статья 1 дает квалификацию самого наемничества, в соответствии с ней таковым являются «поступки отдельных лиц, групп, ассоциаций, правительств или государств, которые посредством вооруженного насилия оказывают противодействие процессу самоопределения и практикуют любое из следующих действий:

(А) организация, финансирование, поставка, вооружение, транспортировка, способствование, поддерживание или использование любым образом вооруженных сил, состоящих из лиц, не являющихся гражданами страны, в которой они собираются действовать ради личной выгоды в виде выплаты заработной платы или любого другого вида материального вознаграждения;

(Б) вербует, запишется или пытается зарегистрироваться в указанных военных формированиях;

(С) позволяет осуществлять деятельность, упомянутую в пункте (А), если таковая будет осуществляться на любой территории, входящей в его юрисдикцию, или в любом другом месте, находящемся под его контролем, или предоставляет средства для транзита, перевозки или других операций вышеупомянутых сил»¹²⁰.

К тому же впервые появляется отягчающее обстоятельство — факт принятия командования над наемниками или отдача им приказов. В действительности это выглядит весьма удачным решением, поскольку деятельность данных лиц зачастую характеризуется большей общественной опасностью, поскольку именно они и ответственны перед заказчиками за намеченный результат. Проект Конвенции вновь подчеркивает обязанность государств осуществлять уголовное преследование обозначенного преступного контингента. И отказ от выполнения указанного требования, в соответствии со статьей 3, будет расцениваться как бездействие, которое, в свою очередь, является преступлением. Также следует отметить довольно примечательные положения, предусмотренные статьей 4: наемники не являются законными комбатантами, и если они захвачены, то ни при каких обстоятельствах те не могут получить статус военнопленного, что фактически лишает их надежды на хотя бы минимально благоприятные условия содержания и на какие-либо другие права.

Авторы Конвенции уделили значительное внимание основным признакам международного найма, благодаря чему сущность исследуемого нами явления весьма неплохо просматривается в указанных выше положениях. Так, например, учтено центральное звено мотивации самого наемника — корыстная его составляющая, выражающаяся в надежде извлечения личной выгоды. Безусловно, наличие каких-либо идеологических, религиозных или иных детерминант преступного поведения отрицать не совсем уместно, но, тем не менее, именно желание удовлетворить свои низменные побуждения как раз и предопределило намерение лица совершить то, что должно противоречить взглядам нормального, нравственно здорового человека.

Следующим важным для нас в этом документе