Ю.А. Тимошенко

Ответственность за экологические преступления 
(научно-практический комментарий к постановлениям Пленума ВС РФ)

Теория и практика

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 349.6

ББК 67.407

Т41

Автор:

Тимошенко Ю. А. - кандидат юридических наук, доцент, старший прокурор организационно-аналитического отдела Главного уголовно-судебного управления Генеральной прокуратуры Российской Федерации.

Рецензенты:

Мыцыков А. Я. - советник Генерального прокурора Российской Федерации, государственный советник юстиции 2 класса, заслуженный юрист Российской Федерации;

Морозова Ю. В. - кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права, криминологии и уголовно-исполнительного права Санкт-Петербургского юридического института (филиала) Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации.

В комментариях к постановлению Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.11.2010 № 26 «О некоторых вопросах применения судами законодательства об уголовной ответственности в сфере рыболовства и сохранения водных биологических ресурсов (часть 2 статьи 253, статьи 256, 258.1 УК РФ)» и постановлению от 18.10.2012 № 21 «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования» рассматриваются проблемы, возникающие при применении на практике уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за экологические преступления, делаются выводы и даются научно обоснованные рекомендации по наиболее спорным случаям квалификации деяний по статьям главы 26 УК РФ. В работе приведен подробный анализ как научной литературы, так и судебной практики по уголовным делам об экологических преступлениях.

Автор являлся членом рабочих групп по подготовке проектов постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 18.10.2012 № 21 «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования», а также постановления от 26.05.2015 № 19 «О внесении изменений в некоторые постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации», поэтому в комментарии нашли отражение вопросы, вызвавшие наибольшие дискуссии при работе над проектами.

Законодательство приводится по состоянию на апрель 2016 г.

Научно-практический комментарий предназначен для работников правоохранительных органов, прокуроров, судей, преподавателей, аспирантов, студентов юридических вузов и факультетов.

УДК 349.6

ББК 67.407

© Тимошенко Ю. А., 2016

© ООО «Проспект», 2016

ПЛЕНУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Постановление «О некоторых вопросах применения судами законодательства об уголовной ответственности в сфере рыболовства и сохранения водных биологических ресурсов (часть 2 статьи 253, статьи 256, 258.1 УК РФ)»

от 23 ноября 2010 г. № 26

Изменения:

в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26.05.2015 № 19

В целях дальнейшего совершенствования деятельности судов по применению законодательства об уголовной ответственности в сфере рыболовства и сохранения водных биологических ресурсов (часть 2 статьи 253, статьи 256, 258.1 УК РФ) Пленум Верховного Суда Российской Федерации, руководствуясь статьей 126 Конституции Российской Федерации, постановляет:

(преамбула в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26.05.2015 № 19)

В соответствии с п. 5 перечня поручений Президента Российской Федерации по итогам совещания по вопросам прикаспийского сотрудничества 17 августа 2009 г. Верховным Судом РФ в 2010 г. было проведено обобщение судебной практики рассмотрения уголовных дел, связанных с незаконной добычей (выловом) водных биологических ресурсов, по результатам которого Пленумом Верховного Суда по наиболее сложным вопросам применения ст. 253 и ст. 256 УК РФ в комментируемом Постановлении были даны достаточно подробные разъяснения.

Следует отметить, что некоторые вопросы, касающиеся уголовной ответственности за незаконные посягательства на водные биологические ресурсы, были предметом рассмотрения Пленума Верховного Суда РФ еще в 1998 г. и нашли отражение в постановлении от 05.11.1998 № 14 «О практике применения судами законодательства об ответственности за экологические правонарушения». Так, в п. 8 были даны разъяснения относительно квалификации действий виновных лиц, совершивших преступление в форме пособничества, в п. 13 — рассмотрены проблемы разграничения уголовно-наказуемой добычи водных животных и растений и аналогичного административного проступка, в п. 18 — вопросы отграничения экологических преступлений от преступлений против собственности, в п. 16 — определены критерии отнесения причиненного ущерба к крупному, в п. 17 дано толкование положений закона о моменте окончания преступления, в п. 19 — о конфискации орудий совершения преступления и в п. 20 — об исчислении размера вреда, причиненного преступлением. Впоследствии в связи с принятием постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18.10.2012 № 21 «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования» данные разъяснения были признаны утратившими силу.

Между тем большинство из сформулированных в 1998 г. разъяснений остаются актуальными и на сегодняшний день. Особенно это касается тех вопросов, которые не нашли своего отражения в комментируемом Постановлении, а также в принятом 18 октября 2012 г. Пленумом Верховного Суда РФ постановлении, посвященном вопросам применения судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования¹.

Необходимо отдать должное — в комментируемом постановлении, в отличие от ранее действовавшего постановления № 14 от 05.11.1998, значительно расширен круг вопросов, по поводу которых Пленум Верховного Суда РФ дал разъяснения. Некоторые рекомендации стали более подробными, поскольку получили достаточно глубокую проработку с учетом сформировавшейся за 13 лет действия на тот момент Уголовного кодекса РФ судебной практики².

В 2015 г. в связи с принятием Федерального закона от 02.07.2013 № 150-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» и введением в уголовный закон ст. 258.1 УК РФ, предусматривающей ответственность за незаконные добычу и оборот особо ценных диких животных и водных биологических ресурсов, принадлежащих к видам, занесенным в Красную книгу РФ и (или) охраняемым международными договорами Российской Федерации, Верховным Судом РФ было принято решение о внесении изменений в настоящее постановление.

Содержащиеся в настоящее время в постановлении рекомендации по применению ч. 2 ст. 253, ст. 256 и ст. 258.1 УК РФ имеют очень важное значение. Согласно статистическим данным, число лиц, ежегодно осуждаемых за совершение преступлений, предусмотренных ст. 253, 256, 258.1 УК РФ, составляет от 41 до 73% от общего числа лиц, признанных судами виновными в совершении экологических преступлений.

Таблица № 1

Статистические данные о числе лиц, осужденных за совершение экологических преступлений

Год

Число лиц, осужденных за совершение экологических преступлений

(всего по главе 26 УК РФ)

Число лиц, осужденных

по ч. 2 ст. 253

УК РФ

%

Число лиц, осужденных

по ст. 256 УК РФ

%

Число лиц, осужденных

по ст. 258.1 УК РФ

2003

9513

7

0,07

6401

67,3

–

2004

12 227

7

0,06

8430

68,9

–

2005

13 180

6

0,05

9428

71,5

–

2006

17 168

9

0,05

12 460

72,6

–

2007

17 843

11

0,06

12 436

69,7

–

2008

18 061

1

0,01

10 971

60,7

–

2009

20 644

4

0,02

11 322

54,8

–

2010

18 905

1

0,01

9681

51,2

–

2011

12 723

4

0,03

6147

48,3

–

2012

11 270

11

0,10

5016

44,5

–

2013

10 224

6

0,06

4698

46,0

–

2014

9479

6

0,06

3942

41,6

194

2015

8960

2

0,02

3348

37,4

381

Таким образом, данные преступления среди экологических являются одними из самых распространенных. Между тем несовершенство законодательных конструкций рассматриваемых статей УК РФ создает немало сложностей при их применении на практике. Это связано, прежде всего, с бланкетными диспозициями уголовных норм, а также наличием целого ряда оценочных признаков. Большинство из наиболее сложных вопросов нашло отражение в комментируемом Постановлении.

1. Обратить внимание судов на то, что рыболовство и сохранение водных биологических ресурсов регулируются не только федеральным законодательством, но и нормативными правовыми актами субъектов Российской Федерации. В связи с этим судам для обеспечения правильного применения законодательства при рассмотрении уголовных дел в каждом конкретном случае необходимо устанавливать и отражать в приговоре, какие правовые нормы были нарушены в результате совершения преступления.

Решая вопрос о законности или незаконности добычи (вылова) водных биологических ресурсов, судам следует учитывать законодательство Российской Федерации и положения действующих для Российской Федерации международных договоров. Если международные договоры Российской Федерации в области рыболовства и сохранения водных биоресурсов устанавливают иные правила, чем те, которые предусмотрены законодательством о рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов, применяются правила этих международных договоров.

При конструировании уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за незаконную добычу (вылов) водных биологических ресурсов, законодателем использованы бланкетные диспозиции. В связи с этим при применении таких норм на практике необходимо обращаться к многочисленным нормативно-правовым актам разной юридической силы, в том числе и подзаконным актам, действующим на территории отдельных субъектов Российской Федерации.

Мнения ученых по поводу целесообразности использования бланкетных диспозиций при конструировании уголовно-правовых норм разделились.

Так, например, С. Б. Гавриш отстаивает позицию о необходимости расширения бланкетного способа описания диспозиций уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за экологические преступления³.

Иной точки зрения придерживается И. А. Семенов, считая, что бланкетные диспозиции не столько упрощают пользование Кодексом, сколько усложняют понимание содержания норм, так как с помощью одного Кодекса невозможно установить все признаки деяния. Поэтому при конструировании диспозиций ученый предлагает следовать правилу — как можно более конкретно формулировать бланкетные диспозиции правовых норм⁴.

В. Д. Филимонов считает, что существование бланкетных диспозиций уголовно-правовых норм допустимо только при условии указания в статье на конкретные общественно опасные последствия нарушения тех или иных правил. Это, по его мнению, послужит гарантией того, что уголовно-наказуемым будет признаваться не формальное нарушение конкретных правил, а действия, обладающие значительной общественной опасностью. Кроме того, правила, нарушение которых рассматривается в качестве преступного деяния, считает ученый, должны быть утверждены тем органом государственной власти, который установил уголовную ответственность за их нарушение⁵.

Аналогичного мнения придерживались и другие авторы, признающие недопустимым существование норм с диспозициями, отсылающими к нормативным актам регионального уровня⁶. Так, по мнению И. А. Игнатьевой, в некоторых случаях отсылки Закона к подзаконным нормативным правовым актам мешают единообразию реализации правовых предписаний⁷. По мнению С. Н. Болдырева, установление неограниченного количества норм, для применения которых необходимо обращаться к подзаконным нормативным актам, может иметь следствием необоснованное расширение подзаконного нормотворчества, что приведет к расширению дискреционности полномочий и повышению коррупциогенности. Кроме того, ситуация может осложняться тем, что указанные подзаконные нормативные акты, в свою очередь, также могут содержать отсылочные нормы, что не только затрудняет правоприменение, но и провоцирует возникновение иных негативных факторов. Отсылка к иным законодательным актам допустима, но она не может быть абстрактной⁸.

Таким образом, по мнению большинства ученых, наличие в УК норм с бланкетными диспозициями возможно лишь при соблюдении как минимум двух условий. Во-первых, эти нормы должны содержать ссылки исключительно на нормативные акты федерального уровня. Во-вторых, эти ссылки допустимы исключительно на законы⁹.

Однако этот вариант применительно к конструированию уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за экологические преступления, представляется не вполне приемлемым по следующим причинам.

Согласно ст. 2 Федерального закона РФ от 10.01.2002 № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды» законодательство в области охраны окружающей среды основывается на Конституции РФ и состоит из данного Федерального закона, других федеральных законов, а также принимаемых в соответствии с ними иных нормативных правовых актов Российской Федерации, законов и иных нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации.

Аналогичное положение закреплено и в ст. 3 Федерального закона от 20.12.2004 № 166-ФЗ «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов», согласно которой законодательство о рыболовстве и сохранении водных биоресурсов состоит из федеральных законов и законов субъектов Российской Федерации. При этом отношения в области рыболовства и сохранения водных биоресурсов могут регулироваться также указами Президента РФ, принятыми в пределах полномочий постановлениям Правительства РФ, нормативными правовыми актами Федеральных органов исполнительной власти и органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления.

В частности, основой осуществления рыболовства и сохранения водных биоресурсов, в соответствии со ст. 43.1 Федерального закона «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов», являются Правила рыболовства, утверждаемые федеральным органом исполнительной власти в области рыболовства для каждого рыбохозяйственного бассейна¹⁰.

Согласно ч. 2 ст. 17 названного Закона установлены следующие рыбохозяйственные бассейны: Азово-Черноморский, Байкальский, Волжско-Каспийский, Восточно-Сибирский, Дальневосточный, Западно-Сибирский, Западный, Северный.

Именно в правилах устанавливаются виды разрешенного рыболовства, нормативы, параметры и сроки разрешенного рыболовства, ограничения для деятельности, связанной с использованием водных биоресурсов, а также требования к сохранению водных биоресурсов.

Правила, основанные на бассейновом принципе, наиболее полно обеспечивают решение вопросов сохранения рыбных ресурсов. Такой подход позволяет учесть, что рыба (особенно ее ценные проходные виды) в своем распространении не ограничивается какой-либо частью водной системы, а обычно широко мигрирует в границах всего рыбохозяйственного бассейна¹¹.

Наша страна занимает огромную территорию, и для разных регионов характерна различная экологическая обстановка. Это обуславливает необходимость разработки правил использования и охраны водных биологических ресурсов на местном уровне, с учетом специфики конкретного региона. Поэтому при применении на практике ч. 2 ст. 253, ст. 256, 258.1 УК РФ приходится обращаться к правовым предписаниям, содержащимся в документах различной юридической силы. Однако это может касаться только правовых норм, раскрывающих содержание признака состава преступления, но никак ни самого признака состава¹². Как справедливо отмечено В. Н. Кудрявцевым, существование норм с переменными признаками состава неизбежно¹³. Уголовно-правовые нормы содержат все необходимые признаки состава преступления, при этом детализация этих признаков в различных нормативно-правовых актах не образует нового состава преступления. Существование норм с бланкетными диспозициями оправдывается прежде всего системным характером права, все отрасли и нормы которого взаимосвязаны¹⁴, а также законодательной техникой, требующей найти оптимальное соотношение между казуистичностью и абстрактностью правовых предписаний¹⁵.

Проведенное нами исследование показало, что 35,9% опрошенных нами практических работников положительно относятся к бланкетному изложению диспозиций норм уголовного права, предусматривающих ответственность за экологические преступления, считая, что это необходимо ввиду большого количества правовых актов в сфере природопользования. 29,9% указали, что применение уголовно-правовых норм с бланкетными диспозициями особых проблем не вызывает. И, наконец, 34,2% респондентов негативно относятся к таким правовым нормам, поскольку их применение осложнено необходимостью обращения к множеству нормативно-правовых актов различной юридической силы¹⁶.

Безусловно, применение норм с бланкетными диспозициями в определенной мере затруднено. Между тем полностью избежать такого способа изложения нормативного материала не представляется возможным, поскольку, как справедливо отмечает К. А. Воскресенский, с помощью бланкетизации достигается стабильность уголовного законодательства (его содержание не зависит напрямую от изменения нормативных актов других отраслей права), экономия текста закона (Кодекс не загромождается нормами других отраслей права), обеспечиваются системные связи между нормативными актами¹⁷. Так, Н. И. Пикуров, обращаясь к технической образности, бланкетную диспозицию сравнивает с рессорой, которая позволяет жесткой в целом структуре уголовного закона выдержать колебания — перманентные изменения содержания охраняемого объекта. Ее достоинством является то, что нет необходимости всякий раз вносить изменения в УК, если изменились специальные правила, что позволяет в отсутствие собственной иерархической структуры нормативных актов сочетать стабильность уголовного закона с оперативностью подзаконных нормативных предписаний, реагирующих на изменения в регулируемых общественных отношениях¹⁸.

Тем не менее в 2009 г. конституционность ст. 256 УК РФ в части, позволяющей при ее применении обращаться к иным нормативно-правовым актам, оспаривалась С. М. Чекашевым.

В жалобе ставился вопрос о признании ч. 3 ст. 256 УК РФ противоречащей ч. 2 ст. 54, ч. 1, 2 ст. 55, ст. 58 Конституции РФ, поскольку вследствие неточности и неясности устанавливаемого ею уголовно-правового запрета она позволяет органам предварительного расследования и судам произвольно истолковывать ее содержание и привлекать к уголовной ответственности за добычу (вылов) биологических ресурсов с применением такого орудия лова, как бредень, квалифицируя соответствующие действия как способ, влекущий массовое истребление водных животных.

Отказывая в принятии к рассмотрению жалобы С. М. Чекашева, Конституционный Суд РФ в Определении указал следующее.

Статьей 256 УК РФ установлена ответственность, в частности, за применение таких способов добычи водных животных, которые влекут массовое их истребление. При этом не указаны критерии признания истребления водных животных массовым, а также не определено, применение каких именно орудий лова относится к «иным способам массового истребления» или какими свойствами орудия лова должны обладать для отнесения их к таковым. В ней нет также прямых отсылок к иным нормативным правовым актам, на основании которых конкретное орудие лова подлежало бы отнесению к разряду влекущих массовое истребление водных животных.

Для квалификации незаконной добычи (вылова) водных биологических ресурсов с применением способов их массового истребления должны применяться нормативные правовые акты соответствующей отраслевой принадлежности, регламентирующие правила добычи биоресурсов и устанавливающие запреты, в том числе касающиеся орудий лова.

В соответствии со ст. 43.1 Федерального закона от 20.12.2004 № 166-ФЗ «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов» и п. 5.3.6 Положения о Федеральном агентстве по рыболовству (утверждено постановлением Правительства РФ от 11.06.2008 № 444) данным уполномоченным федеральным органом исполнительной власти принимаются Правила рыболовства, содержащие в том числе перечень запрещенных орудий и способов добычи (вылова) для каждого рыбохозяйственного бассейна. В соответствии с указанными правилами использование такого орудия вылова, как бредень, либо запрещено, либо ограничено определенными параметрами (место применения, длина сети, размер ячеек сети и т. п. ) в зависимости от рыбохозяйственных условий на конкретной территории.

Неопределенность ч. 3 ст. 256 УК РФ С. М. Чекашев усмотрел в различном истолковании на практике понятия «иные способы массового истребления водных животных».

Однако отнесение в каждом конкретном случае способа добычи водных биологических ресурсов к влекущим их массовое истребление должно осуществляться не только исходя из содержания самой этой статьи, установившей в уголовно-правовых целях, что добыча (вылов) водных животных признается незаконной, если она осуществлялась с применением самоходного транспортного плавающего средства или взрывчатых, химических веществ, электротока и иных способов их массового истребления, но и с учетом практики ее применения, которая к составообразующим относит только такие способы добычи, которые признаны влекущими массовое истребление водных животных и запрещены в конкретном рыбохозяйственном бассейне.

Это обязывает осуществляющие уголовное преследование органы и суды устанавливать в ходе расследования и судебного рассмотрения конкретного уголовного дела не только противозаконность использования тех или иных орудий лова применительно к месту добычи водных животных, но и свойства данных орудий, способствующие массовому истреблению указанных водных биологических ресурсов.

Отсутствие в ст. 256 УК РФ указания на то, что понимается под «иными способами массового истребления водных животных», как указывает Конституционный Суд РФ, не дает правоприменителю оснований для произвольного привлечения к уголовной ответственности за незаконную добычу (вылов) водных животных с использованием запрещенных в нормативном порядке в данном рыбохозяйственном бассейне орудий лова — федеральный законодатель, осуществляя правовое регулирование отношений в сфере использования и охраны водных биоресурсов, предусмотрел не только уголовную, но и административную ответственность за незаконную их добычу (вылов) и нарушение правил рыболовства, в том числе в части, касающейся видов и количества использованных орудий и способов лова. При этом уголовный закон отграничивает соответствующее преступление от административного правонарушения по признаку примененных способов: деяния, не влекущие массовое истребление водных животных, признаются административными правонарушениями.

Таким образом, ч. 3 ст. 256 УК РФ не может рассматриваться как нарушающая конституционные права, поскольку в системе действующего правового регулирования ответственности за экологические правонарушения она предполагает при возложении уголовной ответственности за незаконную добычу водных животных необходимость обращаться к утвержденным уполномоченным органом перечням запрещенных орудий лова, а также обязанность органов предварительного расследования и судов в ходе производства по конкретному уголовному делу устанавливать наличие свойств использованных орудий лова как влекущих массовое истребление водных животных.

Формулирование же непосредственно в уголовном законе исчерпывающего перечня запрещенных орудий добычи (вылова) водных животных, применение которых ведет к массовому их истреблению, в условиях многообразия их видов на территории Российской Федерации могло бы привести к несоразмерному ограничению права на пользование природными ресурсами как основы жизни и деятельности народов, проживающих на соответствующей территории Российской Федерации (ч. 1 ст. 9 Конституции РФ)¹⁹.

В комментируемом пункте постановления Пленум Верховного Суда РФ обратил внимание судов на то, что при рассмотрении уголовных дел в каждом конкретном случае необходимо устанавливать и отражать в приговоре, какие правовые нормы были нарушены в результате совершения преступления. Кроме того, в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18.10.2012 № 21 «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования» указано, что судам не только надлежит выяснять, какими нормативными правовыми актами регулируются соответствующие экологические правоотношения, и указывать в судебном решении, в чем непосредственно выразились их нарушения со ссылкой на конкретные нормы (пункт, часть, статья), но и при отсутствии в обвинительном заключении или обвинительном акте таких данных, восполнить которые в судебном заседании не представляется возможным, возвращать уголовное дело прокурору в порядке статьи 237 УПК РФ для устранения препятствий его рассмотрения судом.

Например, Котельничским районным судом Кировской области уголовное дело по обвинению О. и М. в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 256 УК РФ, т. е. незаконной добычи (вылова) водных биологических ресурсов с применением способов массового истребления водных животных в местах нереста и на миграционных путях к ним группой лиц по предварительному сговору, возвращено прокурору в соответствии со ст. 237 УПК РФ для устранения препятствий его рассмотрения судом, поскольку обвинительное постановление составлено с нарушением требований УПК РФ, что исключает возможность постановления судом приговора или вынесения иного решения на основе данного постановления.

Причиной для принятия судом такого решения послужило следующее.

В обвинительном постановлении имеется лишь ссылка на приказ от 13.01.2009 № 1 Федерального агентства по рыболовству «Об утверждении правил рыболовства для Волжско-Каспийского рыбохозяйственного бассейна».

Однако вменяемое О. и М. преступление имело место после 02.02.2015 г., когда данный приказ от 13.01.2009 № 1 утратил силу в связи с изданием приказа Федерального агентства по рыболовству от 24.11.2014 № 884. Приказом Министерства сельского хозяйства России от 18.11.2014 № 453 утверждены новые Правила рыболовства. В связи с этим при изложении обвинения и квалификации действий подсудимых органу дознания следовало руководствоваться не иначе как Правилами рыболовства, утвержденными приказом Министерства сельского хозяйства России от 18.11.2014 № 453.

Таким образом, в обвинительном постановлении О. и М. вменяются нарушения отраслевого законодательства, которые на момент совершения преступления не действовали. Действующие же нормы законодательства подсудимым не вменялись и в обвинительном постановлении не указаны.

Также суд не оставил без внимания то, что в настоящее время помимо Правил рыболовства, утвержденных приказом Министерства сельского хозяйства России от 18.11.2014 № 453, действует множество других нормативных правовых актов, регулирующих правонарушения в данной сфере.

В частности, Федеральный закон от 20.12.2004 № 166-ФЗ «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов», Федеральный закон от 24.04.1995 № 52-ФЗ «О животном мире», постановление Правительства РФ от 25.05.1994 № 515 «Об утверждении такс для исчисления размера взыскания за ущерб, причиненный уничтожением, незаконным выловом или добычей водных биологических ресурсов», а также распоряжение Правительства Кировской области от 14.04.2015 № 114 «О весенне-нерестовом периоде 2015 года». Указанными нормативными актами устанавливаются требования и запреты на добычу водных биологических ресурсов. Между тем в нарушение закона в обвинительном постановлении не содержится ни одной ссылки на нарушение положений указанных нормативно-правовых актов.

С учетом изложенного суд пришел к выводу, что в обвинительном постановлении не указано ни одной действующей в настоящее время правовой нормы, указывающей, в чем непосредственно выразились нарушения, допущенные О. и М.

Ссылка в обвинении на выводы ихтиологической экспертизы не освобождает орган дознания от обязанности указывать нормы законодательства, которые были нарушены в результате совершения преступления.

В числе прочего подсудимым О. и М., помимо ловли рыбы при помощи сетей и в нерестовый период и в местах нереста, орган дознания вменяет ловлю рыбы в отсутствие лицензии на добычу (вылов) рыбы. Однако в обвинительном постановлении не указана норма закона, предусматривающая обязанность физических лиц получать лицензию на осуществление лова рыбы.

Устранить самостоятельно имеющие процессуальные нарушения, допущенные при составлении обвинительного постановления, суд не может, поскольку в силу положений ч. 3 ст. 15 и ч. 1 ст. 252 УПК РФ лишен права выходить за рамки предъявленного обвинения. Иное будет свидетельствовать о нарушении права на защиту подсудимых О. и М., поскольку в ходе производства дознания они защищались от обвинения именно в том виде, как оно изложено в обвинительном постановлении²⁰.

По другому делу по обвинению С. в совершении преступления, предусмотренного п. «б» ч. 1 ст. 256 УК РФ, мировым судьей судебного участка № 162 Шигонского района Самарской области было принято решение о его возвращении прокурору, поскольку в описательной части обвинительного акта не указано, положения каких нормативно-правовых актов было допущено С., совершившего добычу водных биологических ресурсов с использованием самоходного транспортного плавающего средства, оснащенного орудием лова «трал», являющегося способом массового истребления водных животных и растений²¹.

Однако следует иметь в виду, что для возвращения уголовного дела прокурору обвинительное заключение, обвинительный акт или обвинительное постановление должны быть не только составлены с нарушением требований УПК РФ, но и исключали возможность постановления судом приговора или вынесения иного решения.

Согласно правовой позиции Конституционного Суда РФ возвращение уголовного дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом должно рассматриваться как исключительное обстоятельство и осуществляться в тех случаях, когда невозможно в судебном заседании устранить недостатки, препятствующие рассмотрению дела. Существенным процессуальным нарушением, влекущим необходимость возвращения уголовного дела прокурору, является такое препятствие для рассмотрения дела, которое суд не может устранить самостоятельно и которое исключает возможность постановления законного и обоснованного приговора²². Поэтому очевидные технические опечатки, встречающиеся в процессуальных документах, не могут служить основанием для применения положений п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ.

Судебной коллегией по уголовным делам Ростовского областного суда по представлению государственного обвинителя отменено постановление Родионово-Несветайского районного суда Ростовской области о возвращении прокурору уголовного дела по обвинению В. и С. в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 256 УК РФ, для устранения нарушения, допущенного при составлении обвинительного акта.

В постановлении районного суда было указано, что при составлении обвинительного акта нарушены требования ст. 225 УПК РФ — неверно указана правовая норма, которая была нарушена обвиняемыми В. и С., а именно: указана несуществующая норма Правил рыболовства для Азово-Черноморского рыбохозяйственного бассейна — пункт 1 ст. 48.

Тогда как фактически при составлении обвинительного акта была допущена опечатка — вместо указания на «ст. 48.1 Правил…» имеется ссылка на ст. «48 п. 1 Правил…».

Судебная коллегия указала, что допущенная при составлении обвинительного акта опечатка при ссылке на нормы Правил рыболовства не является существенным недостатком обвинительного акта, из-за которого дело может быть возвращено прокурору, не влечет нарушения прав как обвиняемых, так и иных участников уголовного производства по данному уголовному делу, то есть отсутствуют нарушения закона неустранимого характера, которые влекут направление дела прокурору²³.

Пленумом Верховного Суда РФ в комментируемом пункте постановления обращено также внимание судов на то, что при рассмотрении уголовных дел о незаконной добыче (вылове) водных биологических ресурсов необходимо учитывать положения не только законодательства Российской Федерации, но и действующих для Российской Федерации международных договоров.

Так, Российская Федерация является участницей многочисленных двусторонних соглашений с зарубежными странами, предметом которых становятся не только вопросы в области рыболовства²⁴, но и охраны конкретных видов водных биологических ресурсов. Процесс заключения подобных международно-правовых документов активизировался еще в 1980-е гг. после принятия Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. Особое значение указанные соглашения в части, регламентирующей порядок и условия добычи водных биоресурсов, приобретают при решении вопроса о привлечении виновных лиц к уголовной ответственности за незаконные посягательства на водные биоресурсы, осуществляемые в пограничных районах нашей страны.

Смидовичским районным судом Еврейской автономной области гражданин КНР Б. Ч. признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 322, п. «в» ч. 1 ст. 256 УК РФ.

Б. Ч. умышленно, без документов на право въезда в Российскую Федерацию, с целью незаконной добычи рыбы в российских водах на металлической весельной лодке незаконно пересек Государственную границу Российской Федерации из КНР.

Незаконно пребывая на территории Российской Федерации, находясь на реке, являющейся миграционным путем к местам нереста, местом нереста и нагула для белого толстолобика, сазана, монгольского краснопера, верхогляда, амурского сома, умышленно, с использованием двух рыболовных жилковых сетей, осуществил добычу (вылов) водных биологических ресурсов, нарушив положения ст. 4, 6, 8, 9 и 14 Правил по охране, регулированию и воспроизводству рыбных запасов в пограничных водах рек Амур и Уссури, действующих на основании Соглашения между Правительством РФ и Правительством КНР о сотрудничестве в области охраны, регулирования и воспроизводства живых водных ресурсов в пограничных водах рек Амур и Уссури от 27.05.94, в соответствии с которыми запрещается ведение рыбного промысла гражданином одного государства в водоемах другого, а также запрещен всякий вылов (добыча) рыбы в пограничных водах реки Амур в период с 11 июня по 15 июля, а также ч. 2 ст. 21 Закона РФ от 01.04.1993 № 4730–1 «О Государственной границе Российской Федерации», в соответствии с которой промысловая, исследовательская, изыскательская и иная деятельность осуществляется в российской части вод пограничных рек с разрешения пограничных органов, в нарушение пп. 61.1.2 и 72 Правил рыболовства для Дальневосточного рыбохозяйственного бассейна, утвержденных приказом Федерального агентства по рыболовству от 06.07.11 № 671, в соответствии с которыми запрещается осуществлять любительское рыболовство с судов и других плавсредств, не зарегистрированных в установленном порядке и не имеющих четко нанесенных на борту опознавательных знаков установленного образца, а также запрещается применение ставных, плавных и иных видов сетей без путевок на добычу (вылов) водных биоресурсов²⁵.

По другому уголовному делу Амурским областным судом гражданка КНР Ч. С. признана виновной в совершении преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 322 УК РФ и ч. 3 ст. 256 УК РФ.

По предварительному сговору с гражданином КНР С. Ф., реализуя преступный умысел, в утреннее время на моторной лодке они незаконно пересекли государственную границу Российской Федерации из КНР в Россию, проходящую по линии главного фарватера пограничной реки Верхний Амур, после чего осуществили незаконную добычу (вылов) водных биологических ресурсов в российской части вод, используя моторную лодку и две запрещенные рыболовные трехстенные ставные узловые сети, установка которых повлекла полное перекрытие протоки между коренным российским берегом и российским островом Култук. Использование данных сетей запрещено и является способом массового истребления водных биологических ресурсов.

Действиями указанных лиц были нарушены требования ст. 6, 8, 9, 10, 12, 14 Правил об охране, регулировании и воспроизводстве рыбных запасов в пограничных водах рек Амур, Уссури, действующих на основании Соглашения между правительствами Российской Федерации и КНР о сотрудничестве в области охраны, регулирования и воспроизводства живых водных ресурсов в пограничных водах рек Амур и Уссури от 27.05.1994 и применяемых в водах, граничащих с КНР, а также Федерального закона от 20.12.2004 № 166-ФЗ «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов» и Правил рыболовства для Дальневосточного рыбохозяйственного бассейна, утвержденных Приказом²⁶ Федерального агентства по рыболовству от 27.10.2008 № 272²⁷.

Однако, несмотря на принятие мер по противодействию незаконным посягательствам на водные биологические ресурсы со стороны правоохранительных органов нашей страны и приграничных государств, заключение международных договоров в этой сфере, случаи, аналогичные рассмотренным, встречаются достаточно часто. При этом незаконная добыча рыбы на территории Российской Федерации гражданами других государств, как правило, осуществляется не единолично, а в составе группы лиц, при этом нередко используются способы, которые могут повлечь массовое истребление водных биоресурсов, в том числе взрывные устройства.

Так, например, Ленинским районным судом Еврейской автономной области граждане КНР Т. и М. признаны виновными в совершении преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 256, ч. 2 ст. 322, ч. 2 ст. 222 УК РФ.

В судебном заседании было установлено, что Т. и М. с целью незаконной добычи рыбы по предварительному сговору между собой незаконно пересекли на моторной лодке охраняемую Государственную границу Российской Федерации в районе 260 км реки Средний Амур. В этот же день на лодке они вошли в протоку Среднюю реки Амур, являющуюся местом нереста и зимовки частиковых рыб и миграционным путем осетровых и лососевых видов рыб, где с помощью 27 бутылок со взрывчатой смесью произвели три подводных взрыва с целью глушения рыбы, после чего были задержаны сотрудниками правоохранительных органов²⁸.

В комментируемом пункте постановления обращено также внимание на то, что при установлении международными договорами Российской Федерации в области рыболовства и сохранения водных биоресурсов иных правил, чем те, которые предусмотрены национальным законодательством о рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов, должны применяться правила этих международных договоров. Данное положение соответствует ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, согласно которой общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора.

2. Разъяснить судам, что уголовная ответственность по части 2 статьи 253 УК РФ за исследование, поиск, разведку, разработку природных ресурсов континентального шельфа Российской Федерации или исключительной экономической зоны Российской Федерации наступает в случаях, когда такие деяния совершены без обращения в уполномоченные федеральные органы исполнительной власти за получением разрешения (лицензии) или после подачи заявки на лицензирование, но без получения разрешения (лицензии) или при отказе в лицензировании, либо после получения положительного ответа о лицензировании, но до регистрации лицензии, либо после истечения срока действия лицензии, или после выбора указанной в разрешении (лицензии) квоты.

При определении понятия «исключительная экономическая зона Российской Федерации» необходимо учитывать положения статьи 1 Федерального закона «Об исключительной экономической зоне Российской Федерации», а при определении понятия «континентальный шельф Российской Федерации» — положения статьи 1 Федерального закона «О континентальном шельфе Российской Федерации».

Вылов водных биологических ресурсов, совершенный в целях научно-исследовательских работ, поиска и разработки природных ресурсов континентального шельфа Российской Федерации или исключительной экономической зоны Российской Федерации без специального разрешения, полностью охватывается частью 2 статьи 253 УК РФ, если лицом не осуществлялась незаконная добыча (вылов) водных биологических ресурсов при наличии признаков, предусмотренных в частях 1 и 3 статьи 256 УК РФ. Уголовная ответственность в таких случаях, при наличии к тому оснований, наступает по соответствующим частям статьи 256 УК РФ.

Согласно ч. 2 ст. 253 УК РФ уголовно наказуемыми признаются исследование, поиск, разведка, разработка природных ресурсов континентального шельфа Российской Федерации или исключительной экономической зоны Российской Федерации, проводимые без соответствующего разрешения.

Континентальный шельф и исключительная экономическая зона Российской Федерации не являются государственной территорией, но в соответствии с ч. 2 ст. 67 Конституции РФ «Российская Федерация обладает суверенными правами и осуществляет юрисдикцию на континентальном шельфе и в исключительной экономической зоне Российской Федерации в порядке, определяемом федеральным законом и нормами международного права».

В ст. 11 УК РФ специально предусмотрено, что действие уголовного закона распространяется не только на преступления, совершенные в пределах территории Российской Федерации, но и на преступления, совершенные на континентальном шельфе и в исключительной экономической зоне Российской Федерации.

В соответствии со ст. 1 Федерального закона от 17.12.1998 № 191-ФЗ «Об исключительной экономической зоне Российской Федерации» исключительная экономическая зона Российской Федерации — морской район, находящийся за пределами территориального моря Российской Федерации и прилегающий к нему, с особым правовым режимом, установленным Федеральным законом, международными договорами Российской Федерации и нормами международного права.

Внутренней границей исключительной экономической зоны является внешняя граница территориального моря, которое представляет собой примыкающий к сухопутной территории или к внутренним морским водам морской пояс шириной 12 морских миль, отмеряемых от исходных линий (ст. 2 Федерального закона от 31.07.1998 № 155-ФЗ «О внутренних морских водах, территориальном море и прилежащей зоне Российской Федерации»).

Исходными линиями, от которых отмеряется ширина территориального моря, являются:

– линия наибольшего отлива вдоль берега, указанная на официально изданных в Российской Федерации морских картах;

– прямая исходная линия, соединяющая наиболее удаленные в сторону моря точки островов, рифов и скал в местах, где береговая линия глубоко изрезана и извилиста или где имеется вдоль берега и в непосредственной близости к нему цепь островов;

– прямая линия, проводимая поперек устья реки, непосредственно впадающей в море, между точками на ее берегах, максимально выступающими в море при наибольшем отливе;

– прямая линия, не превышающая 24 морские мили, соединяющая точки наибольшего отлива пунктов естественного входа в залив либо в пролив между островами или между островом и материком, берега которых принадлежат Российской Федерации;

– система прямых исходных линий длиной более чем 24 морские мили, соединяющих пункты естественного входа в залив либо в пролив между островами или между островом и материком, исторически принадлежащими Российской Федерации (ст. 4 ст. 2 Федерального закона от 31.07.1998 № 155-ФЗ «О внутренних морских водах, территориальном море и прилежащей зоне Российской Федерации»).

Внешняя граница исключительной экономической зоны находится на расстоянии 200 морских миль от исходных линий, от которых отмеряется ширина территориального моря, если иное не предусмотрено международными договорами Российской Федерации.

Как отмечается в научной литературе, континентальный шельф — это прибрежное морское или океаническое мелководье, имеющее аналогичное соседней суше геологическое строение, являющееся наиболее продуктивной и производительной для хозяйственного использования, населенной живыми организмами частью акватории с определенными внутренними и внешними границами²⁹.

Согласно ст. 1 Федерального закона «О континентальном шельфе Российской Федерации» континентальный шельф Российской Федерации включает в себя морское дно и недра подводных районов, находящиеся за пределами территориального моря Российской Федерации на всем протяжении естественного продолжения ее сухопутной территории до внешней границы подводной окраины материка. Данное определение в целом соответствует тому, что дано в ст. 76 Конвенции ООН по морскому праву 1982 г.

Российская Федерация согласно ст. 77 указанной Конвенции осуществляет на континентальном шельфе суверенные права в целях разведки природных ресурсов континентального шельфа и их разработки. Эти права являются исключительными в том смысле, что, если Российская Федерация не производит разведку континентального шельфа и не разрабатывает его природные ресурсы, никто не может делать это без определенно выраженного согласия Российской Федерации.

Деятельность на континентальном шельфе осуществляется в целях судоходства, рыболовства, морских научных исследований, других правомерных видов деятельности, а также с учетом обеспечения защиты и сохранения морской среды, минеральных и живых ресурсов.

В соответствии со ст. 14.1 Федерального закона «О континентальном шельфе Российской Федерации» и ст. 12.1 Федерального закона «Об исключительной экономической зоне Российской Федерации» на континентальном шельфе и в исключительной экономической зоне Российской Федерации осуществляются следующие виды рыболовства:

– промышленное рыболовство;

– рыболовство в научно-исследовательских и контрольных целях;

– рыболовство в учебных и культурно-просветительских целях;

– рыболовство в целях товарного рыбоводства, воспроизводства и акклиматизации водных биоресурсов.

Лица, осуществляющие рыболовство на континентальном шельфе и в исключительной экономической зоне Российской Федерации, имеют право осуществлять добычу (вылов) водных биоресурсов, а также в случаях, предусмотренных Федеральным законом «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов», приемку, обработку, перегрузку, транспортировку, хранение и выгрузку уловов водных биоресурсов, производство рыбной и иной продукции из водных биоресурсов. При этом на таких лиц возложена обязанность соблюдать правила рыболовства и иные установленные в соответствии с законодательством Российской Федерации требования и выполнять условия осуществления рыболовства и сохранения водных биоресурсов, содержащиеся в решениях органов государственной власти и договорах, на основании которых возникает право на добычу (вылов) водных биоресурсов, разрешениях на добычу (вылов) водных биоресурсов и разрешениях на проведение морских ресурсных исследований водных биоресурсов, а также не допускать нарушение среды обитания водных биоресурсов (ст. 14.4 Федерального закона «О континентальном шельфе Российской Федерации», ст. 12.4 Федерального закона «Об исключительной экономической зоне Российской Федерации»).

Объективная сторона состава преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 253 УК РФ, представляет собой:

– исследование;

– поиск;

– разведку;

– разработку природных ресурсов без разрешения.

В соответствии с Федеральным законом от 17.12.1998 № 191-ФЗ «Об исключительной экономической зоне Российской Федерации» в исключительной экономической зоне могут проводиться морские научные и морские ресурсные исследования.

Под морскими научными исследованиями понимаются фундаментальные или прикладные исследования и проводимые для этих исследований экспериментальные работы, направленные на получение знаний по всем аспектам природных процессов, происходящих на морском дне и в его недрах, в водной толще и атмосфере.

Морские ресурсные исследования в исключительной экономической зоне представляют собой прикладные научно-исследовательские работы, направленные на разведку, разработку и сохранение природных ресурсов исключительной экономической зоны.

Рыболовство в научно-исследовательских и контрольных целях в исключительной экономической зоне осуществляется научными организациями на основании ежегодного плана проведения морских ресурсных исследований водных биоресурсов, решений о предоставлении водных биоресурсов в пользование, а также выданных указанным организациям разрешений на добычу (вылов) водных биоресурсов и разрешений на проведение морских ресурсных исследований водных биоресурсов.

Порядок осуществления рыболовства в научно-исследовательских и контрольных целях закреплен в Положении, утвержденном постановлением Правительства РФ от 13.11.2009 № 921.

Одной из особенностей данного вида рыболовства является то, что добытые (выловленные) водные биологические ресурсы используются только для проведения работ в научно-исследовательских и контрольных целях. Такие водные биологические ресурсы подлежат возвращению в среду обитания после проведения этих работ, но не позднее окончания срока, указанного в научной программе. В случае если физическое состояние добытых (выловленных) водных биологических ресурсов не позволяет возвратить их в среду обитания, они подлежат уничтожению. Биологические образцы, а также биоресурсы в живом виде, необходимые для проведения научных исследований, могут транспортироваться в научные организации для продолжения работ в лабораторных условиях в соответствии с научной программой.

Иностранные граждане и иностранные юридические лица осуществляют рыболовство в научно-исследовательских и контрольных целях в исключительной экономической зоне в соответствии с международными договорами Российской Федерации. В соответствии со ст. 62 Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. гражданам и юридическим лицам иностранного государства может быть предоставлено право проведения под контролем Российской Федерации определенных программ рыбохозяйственных исследований, включая взятие проб уловов, использование проб и представления связанных с этим научных данных. При этом иностранные лица в том же порядке, как и лица Российской Федерации, должны получить разрешение на право изъятия водных биологических ресурсов из среды их обитания при осуществлении рыболовства в научно-исследовательских и контрольных целях в исключительной экономической зоне. Заявление на получение разрешения иностранным лицом подается на русском языке и языке иностранного заявителя. Порядок рассмотрения заявления, поданного иностранным лицом, аналогичен порядку рассмотрения заявлений, поданных российскими лицами³⁰. Если международными договорами Российской Федерации в области рыболовства и сохранения водных биологических ресурсов, а также решениями, принимаемыми на заседаниях (сессиях) международных смешанных комиссий, созданных в рамках указанных договоров, установлен иной порядок оформления, выдачи и регистрации разрешений, а также внесения в них изменений, применяются правила, установленные этими международными договорами или решениями комиссий.

Под поиском природных ресурсов континентального шельфа или исключительной экономической зоны в научной литературе понимается проведение работ по обнаружению и перспективной оценке минеральных и живых ресурсов морского дна или его недр³¹.

Разведка природных ресурсов континентального шельфа или исключительной экономической зоны состоит в извлечении проб и образцов минеральных и живых ресурсов с морского дна или из его недр³². Некоторые ученые предлагают также под разведкой понимать определение количества, объемов, продуктивности, возможности промысловой добычи живых и неживых ресурсов³³ или поиск живых и неживых ресурсов, определение их количества, объемов, продуктивности, возможности промысловой добычи и т. п. ³⁴

Разработка предполагает добычу природных ресурсов континентального шельфа или исключительной экономической зоны³⁵.

В комментируемом пункте постановления не раскрывается содержание данных понятий. Между тем от правильного понимания, в частности, того, что представляет собой разработка природных ресурсов континентального шельфа Российской Федерации или исключительной экономической зоны Российской Федерации и в чем ее отличие от добычи (вылова) водных биологических ресурсов, зависит решение вопроса о разграничении составов преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 253 УК РФ и ст. 256 УК РФ.

В комментируемом пункте постановления Пленумом Верховного Суда РФ была предпринята попытка дать рекомендации по поводу квалификации действий лиц, совершивших незаконную добычу водных биоресурсов континентального шельфа или исключительной экономической зоны Российской Федерации.

В результате в комментируемом пункте указано, что вылов водных биологических ресурсов, совершенный в целях научно-исследовательских работ, поиска и разработки природных ресурсов (здесь и далее выделено мной. — Ю. Т.) континентального шельфа или исключительной экономической зоны Российской Федерации без специального разрешения, полностью охватывается ч. 2 ст. 253 УК РФ, если лицом не осуществлялась незаконная добыча (вылов) водных биологических ресурсов при наличии признаков, предусмотренных в ч. 1 и 3 ст. 256 УК РФ. Уголовная ответственность в таких случаях, при наличии к тому оснований, наступает по ст. 256 УК РФ.

Несмотря на наличие таких разъяснений, на практике остаются вопросы о том, каким образом должны квалифицироваться действия лиц, совершивших незаконную добычу водных биологических ресурсов континентального шельфа или исключительной экономической зоны Российской Федерации — по ч. 2 ст. 253 УК РФ или соответствующей части ст. 256 УК РФ³⁶.

В первые годы действия УК РФ 1996 г. большинство исследователей предлагали исходить из формального критерия и разграничивать данные составы преступлений в зависимости от места совершения уголовно-наказуемого деяния. Если незаконная добыча велась на континентальном шельфе или исключительной экономической зоне Российской Федерации, то виновные подлежали привлечению к уголовной ответственности по ч. 2 ст. 253 УК РФ. В остальных случаях — по ст. 256 УК РФ³⁷.

Позднее в научной литературе стало высказываться мнение о том, что все случаи незаконной добычи водных биологических ресурсов должны квалифицироваться по ст. 256 УК РФ, поскольку «в ч. 2 ст. 253 УК РФ запрещена разработка без соответствующего разрешения неживых природных ресурсов». В качестве основного аргумента приводится следующее. Этимологическое значение слова «разработка» связано с описанием воздействия на неживые природные ресурсы, именно поэтому данный термин используется, как правило, когда речь идет о деятельности по добыче полезных ископаемых³⁸.

Данный подход, на наш взгляд, является результатом ограничительного толкования ныне действующего уголовного правового предписания и может необоснованно сократить сферу применения ч. 2 ст. 253 УК РФ. На самом деле термин «разработка» может трактоваться достаточно широко, и подтверждением тому служат как нормы отраслевого законодательства, регламентирующего рыболовство на рассматриваемой территории, так и судебная практики по данной категории дел.

Более того, высказывалось мнение о том, что разграничение следует проводить в зависимости от вида рыболовства, при осуществлении которого совершено преступление (если промышленное или прибрежное, то квалификация должна быть по ст. 256 УК РФ, а если в научно-исследовательских, контрольных, учебных и культурно-просветительских целях — по ч. 2 ст. 253 УК РФ)³⁹, либо предлагалось ч. 2 ст. 253 УК РФ рассматривать «в качестве резервной нормы при отсутствии признаков, предусмотренных ст. 256 УК РФ»⁴⁰.

На наш взгляд, решение проблемы разграничения составов преступлений зависит не только и не столько от того, в каких целях осуществлялось рыболовство⁴¹, сколько от места совершения уголовно-наказуемого деяния, а также от верного толкования используемых при конструировании ч. 2 ст. 253 УК РФ терминов «разработка» и «без соответствующего разрешения».

Проведенный нами анализ 47 уголовных дел о незаконной добыче водных биологических ресурсов, совершенной на континентальном шельфе или в исключительной экономической зоне Российской Федерации, рассмотренных судами Магаданской, Мурманской, Сахалинской областей, а также Камчатского, Приморского и Хабаровского краев с 2010 по 2014 г.⁴² показал следующее.

Все суды указанных регионов, принимая решения по уголовным делам, однозначно исходили из того, что разработка включает в себя добычу, в том числе живых биоресурсов. Согласно материалам уголовных дел, капитаны судов осуждались за организацию противоправного промышленного вылова крабов (66% дел), кальмаров (11% дел), иных водных биологических ресурсов (минтай, тунец и др.). И это, представляется, совершенно верно, поскольку в диспозиции ч. 2 ст. 253 УК РФ без какой-либо конкретизации указано на «природные ресурсы», т. е. любые — как живые, так и неживые.

В научной литературе высказывается предположение о том, что если бы законодатель имел в виду разработку живых природных ресурсов, то употребил бы слово «добыча», как он сделал это в ст. 256 УК РФ⁴³. Однако это не совсем так. Формулируя и располагая уголовно-правовой запрет в системе норм об ответственности за экологические преступления, законодатель отдал приоритет не предмету преступления (объединив его со ст. 256 УК РФ), а месту и способу совершения уголовно-наказуемого деяния. Вероятно, поэтому в статье использован термин «разработка». Не исключено, что это было связано с тем, чтобы в рамках уголовной ответственности охватить не только незаконную добычу, но и иные не менее общественно опасные действия, которые в соответствии с действующим законодательством относятся к промышленному рыболовству. Ведь ущерб от таких деяний, согласно материалам изученных нами уголовных дел, зачастую составляет десятки миллионов рублей.

Если сравнить особенности конструкции ч. 2 ст. 253 УК РФ и ч. 2 ст. 8.17, ст. 8.20 КоАП РФ, то при установлении административной ответственности законодатель не использовал общий термин «разработка», а в ч. 2 ст. 8.17 УК РФ указал на «нарушение правил и требований, регламентирующих рыболовство», а в ст. 8.20 — на «погрузку, выгрузку или перегрузку на континентальном шельфе и (или) в исключительной экономической зоне добытых… живых ресурсов без разрешения…». При этом санкции за данные правонарушения практически одинаковые, что свидетельствует о том, что данные деяния, с точки зрения законодателя, обладают одинаковой степенью опасности.

В ст. 1 Федерального закона от 20.12.2004 № 166-ФЗ «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов» содержится определение понятия «промышленное рыболовство». Взяв его за основу при толковании термина «разработка» применительно к ч. 2 ст. 253 УК РФ, суды под разработкой понимают рыболовство, т. е. поиск и добычу (вылов) водных биоресурсов, а также приемку, обработку, перегрузку, хранение, транспортировку и выгрузку незаконно добытых водных биоресурсов⁴⁴.

В связи с этим, например, на территории Камчатского края распространена практика привлечения к ответственности лица не только за незаконную добычу (вылов) водных биоресурсов, но и за переработку, хранение и транспортировку добытых водных биоресурсов.

Так, например, Судебная коллегия по уголовным делам Камчатского краевого суда, рассмотрев жалобу осужденного Т. на приговор Петропавловск-Камчатского городского суда, в соответствии с которым он осужден по ч. 2 ст. 253 УК РФ и ч. 1 ст. 201 УК РФ, приговор оставила без изменения, жалобу — без удовлетворения.

Т. признан виновным в разработке природных ресурсов континентального шельфа Российской Федерации, проводимой без соответствующего разрешения, и злоупотреблении полномочиями лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой организации вопреки законным интересам этой организации и в целях извлечения выгод и преимуществ для себя и других лиц, что повлекло причинение существенного вреда охраняемым законом интересам государства и тяжкие последствия.

В жалобе Т. просил отменить приговор суда и прекратить уголовное дело за отсутствием в его действиях состава преступления, поскольку по смыслу ст. 12.2 ФЗ «Об исключительной экономической зоне Российской Федерации» транспортировка водных биоресурсов является промышленным рыболовством только в том случае, если осуществляется транспортировка уловов, добытых в исключительной экономической зоне Российской Федерации. Судно добычей краба не занималось. Живой краб был принят на судно за пределами исключительной экономической зоны Российской Федерации по коносаменту. Транспортировка живого краба в исключительной экономической зоне Российской Федерации иностранным судном при отсутствии доказательств его добычи в исключительной экономической зоне Российской Федерации не является промышленным рыболовством.

Судом первой инстанции было установлено, что судно, капитаном которого являлся Т., было задержано в исключительной экономической зоне Российской Федерации. Судно осуществляло транспортировку природных ресурсов континентального шельфа Российской Федерации. В связи с этим капитан указанного судна обязан был соблюдать российское законодательство. Документы на природные ресурсы континентального шельфа отсутствовали. При таких обстоятельствах суд пришел к выводу о том, что приемка, хранение и транспортировка природных ресурсов континентального шельфа Российской Федерации — краба камчатского — в исключительной экономической зоне Российской Федерации были осуществлены с нарушением действующего законодательства, а Т. произвел разработку природных ресурсов континентального шельфа Российской Федерации без соответствующего разрешения⁴⁵.

По другому делу Судебная коллегия того же суда, рассмотрев уголовное дело в отношении капитана судна РС «П.» В., осужденного Петропавловск-Камчатским городским судом по ч. 1 ст. 201, ч. 2 ст. 253 УК РФ за незаконную разработку природных ресурсов континентального шельфа Российской Федерации, проводимую без соответствующего разрешения, и за злоупотребление вопреки интересам иностранной компании своими полномочиями в целях извлечения выгод и преимуществ для себя и других лиц, повлекшее причинение существенного вреда охраняемым законом интересам государства, также оставила приговор без изменения, а жалобу — без удовлетворения.

На основании показаний В., свидетелей, протоколов следственных действий, ответов компетентных государственных органов на запросы следователя и иных документов, приобщенных к уголовному делу, судом установлено, что судно РС «П.», капитанам которого был В., было задержано в исключительной экономической зоне Российской Федерации. При этом на борту судна находилось 1784 особи живого краба-стригуна опилио. Судовые суточные донесения о хранении, транспортировке живого краба в контролирующие органы России не подавались, судовой, промысловой документации и разрешения на право ведения промысла в исключительной экономической зоне РФ, в том числе на транспортировку и хранение крабов, являющихся природными ресурсами континентального шельфа Российской Федерации, у В. не имелось.

Несмотря на доводы жалобы, Судебная коллегия указала, что В. осужден не за содействие в сбыте продукции, добытой заведомо преступным путем, а за разработку природных ресурсов континентального шельфа без соответствующего разрешения. Предположение осужденного о том, что разработкой природных ресурсов континентального шельфа следует признавать процесс, обязательно включающий добычу этих ресурсов, не основано на законе. Исходя из диспозиции ч. 2 ст. 253 УК РФ противоправными являются не только разработка, но и исследование, поиск и разведка без соответствующего разрешения, поэтому доводы осужденного, связанные с необходимостью доказывания факта незаконной добычи, на квалификацию его действий не влияют и правовых оснований для отмены приговора не образуют⁴⁶.

На наш взгляд, такой подход при действующей редакции ст. 253 УК РФ представляется верным.

Уголовная ответственность по ч. 2 ст. 253 УК РФ наступает за разработку природных ресурсов континентального шельфа или исключительной экономической зоны Российской Федерации, проводимую без соответствующего разрешения, на что обращено внимание в комментируемом пункте постановления.

Изучение материалов уголовных дел показало, что, как правило, капитаны судов организуют незаконную добычу водных биоресурсов либо вообще не имея никакого разрешения на рыболовство, либо имея разрешение на вылов определенного объема морепродуктов, осуществляют промысел в нарушение установленных в нем условий. Соответственно, в этих случаях капитаны не выполняют требования по заполнению необходимых документов (прежде всего судового и промыслового журналов) и не сообщают достоверные сведения об улове в контролирующие органы. Нередко на судах отсутствует навигационное оборудование и иные технические средства контроля либо применяются симуляторы, искажающие данные спутникового позиционирования.

В ряде случаев, чтобы скрыть факт осуществления своей преступной деятельности, в ходе задержания судна капитаны давали указание на сброс в море оборудования, с помощью которого незаконно добывались биоресурсы, либо уже готовой продукции.

По некоторым делам, у капитанов судов имелось разрешение на вылов определенного количества водных биологических ресурсов. Между тем в нарушение требований действующего законодательства о ведении на судне необходимой документации, а также о предоставлении в установленном порядке отчетных материалов о сроках, видах, районах добычи и об уловах водных биологических ресурсов, капитаны с целью сокрытия реальных сведений о добыче морепродуктов своевременно не направляли в уполномоченные органы необходимые сведения, а в промысловый журнал вносили данные перед самым началом проводимой на судне проверки и прямо в ходе ее проведения. Таким образом, виновными лицами предпринималась попытка скрыть часть незаконно добытых биоресурсов.

Поскольку диспозиция ч. 2 ст. 253 УК РФ сформулирована таким образом, что уголовно-наказуемым признается разработка природных ресурсов континентального шельфа или исключительной экономической зоны Российской Федерации без соответствующего разрешения, судами Магаданской области действия виновных лиц квалифицировались по ст. 256 УК РФ.

Так, например, Магаданским городским судом А. осужден по ч. 3 ст. 256 УК РФ.

А. признан виновным в том, что, действуя умышленно, в нарушение требований нормативно-правовых актов, регулирующих ведение добычи (вылова) водных биологических ресурсов, а именно трубача, на континентальном шельфе, в исключительной экономической зоне Российской Федерации, используя свое служебное положение, являясь капитаном морского судна СРТМ-К, организовал и лично руководил незаконной добычей морских животных путем сокрытия от учета части добываемого сырца трубача, последующей переработки и выпуска готовой продукции, ее хранения и транспортировки на судне, причинив крупный ущерб.

Подсудимый А. вину в предъявленном обвинении не признал и показал, что незаконным выловом трубача не занимался, производил данный вылов по разрешению, в установленном месте, разрешенными орудиями лова, в установленное время и в пределах квоты. Суду показал, что, являясь капитаном судна СРТМ-К, осуществлял добычу трубача, находясь практически в одних координатах, без переходов. Экипаж занимался постановкой и выборкой порядков. До прихода проверяющей группы было выбрано 4 порядка. Постановка порядка занимает 20 минут, выборка — от 1 часа 10 минут до 3 часов. После подъема ловушки через 30 минут начинается заморозка трубача. Продукция сразу помещается в крафтмешки и в трюм. На 14 часов на судне находилось 1960 кг, а в трюме 29 590 кг готовой продукции. Проверкой не было установлено каких-либо нарушений, значит, технологический журнал был заполнен.

Однако данные показания не нашли подтверждения в ходе судебного следствия. Судом было установлено, что около 8 часов патрульное судно обнаружило СРТМ-К. На запрос А. сообщил, что не может принять осмотровую группу, сославшись на производство промысловых операций, и попросил время на их завершение. Между тем на судне поднятие и выставление порядков не происходило. Через 10 часов А. сообщил, что готов принять осмотровую группу. После высадки на судно были произведены осмотр и проверка промысловых документов, промыслового, судового, технологического журналов. При этом на судне не было заметно следов добычи трубача. Согласно данным промыслового и технологического журналов в период с 00 часов до прибытия группы в 10 часов экипаж СРТМ-К добыл 50 тонн 992 кг сырца трубача, произвел его обработку, заморозку и заготовил готовую продукцию общим весом 19 тонн 170 кг. Трубач в блоках был в трюме, все уже было заморожено, в морозильной камере ничего не находилось. В протокол проверки была внесена запись, что нарушений при осмотре не установлено, поскольку судовая документация соответствовала установленным правилам заполнения. Однако у осмотровой группы возникли сомнения в достоверности данных о вылове более 50 тонн трубача и изготовлении из него 19 тонн продукции в течение 10 часов. Средний вылов трубача данным судном за весь период промысла составлял около 2 тонн. Капитан А. пояснил инспекторам, что повезло и столько выловили. Таким образом, на борту судна на момент проверки находилось 19 тонн 170 кг готовой продукции из трубача, сокрытой ранее и внесенной в судовую документацию при подходе патрульного судна и высадке смотровой группы. Согласно сообщению ФГУП «МагаданНИРО», судно типа СРТМ не способно осуществить вылов 50 тонн 992 кг сырца трубача за одни сутки в таком районе промысла. Популяции трубачей не способны образовывать экстремальные по плотности скопления, что обусловлено их экологией. Поэтому в промысле не может быть резких скачкообразных изменений в динамике вылова.

Таким образом, трубач в количестве 50 тонн 992 кг был незаконно добыт и не учтен в документах СРТМ-К А., в результате чего был причинен крупный ущерб⁴⁷.

По данному делу лицо было привлечено к ответственности по ст. 256 УК РФ, поскольку на момент задержания судна у капитана формально имелось разрешение на добычу водных биоресурсов и выделенная квота не была выбрана, поскольку данные об имеющихся на судне морепродуктах были внесены в отчетные документы прямо в присутствии проверяющих. Несмотря на это, действия капитана носили противоправный характер и вылов трубача был осуществлен незаконно, что было доказано в ходе предварительного расследования по делу и нашло подтверждение в судебном заседании.

По другому, на первый взгляд аналогичному уголовному делу, капитан краболовного перерабатывающего судна Б. Петропавловск-Камчатским городским судом Камчатского края осужден по ч. 2 ст. 253, ч. 2 ст. 201 УК РФ⁴⁸. Иная квалификация, вероятно, была связана с тем, что на судне, находящемся в аренде у ФГУП «КамчатНиро» по договору тайм-чартера, имелось разрешение на вылов водных биологических ресурсов в научно-исследовательских целях, тогда как реально без разрешения велась промышленная разработка краба.

Как установлено судом, Б., находясь в пределах исключительной экономической зоны Российской Федерации, искажая фактические данные судовых суточных донесений об исследовании и наблюдении выловленного краба, а также выпуска краба в естественную среду после проведенных исследований, не имея разрешения на промышленный промысел краба камчатского и синего, реализуя свой преступный умысел, направленный на разработку природных ресурсов континентального шельфа Российской Федерации, используя свое служебное положение и доверие, оказанное ему судовладельцем в силу служебного положения капитана судна, организовал и лично руководил выборкой порядков с крабовыми ловушками, тем самым осуществил разработку природных ресурсов континентального шельфа Российской Федерации без соответствующего разрешения в виде добычи 2561 особи камчатского краба общим весом 4401 кг, который переработал с использованием технологического оборудования КРПС «Т-ль» и произвел продукцию — наборы конечностей краба камчатского варено-мороженные общим весом 2579 кг, а также 22 особи краба синего весом 30 кг, которые хранил в специально оборудованном трюме и транспортировал в трюме КРПС «Т-ль» до момента приближения пограничного корабля. КРПС «Т-ль» не выдавалось разрешение на промышленную добычу камчатского краба и краба синего, а добытый в соответствии с условиями разрешения в научно-исследовательских целях краб камчатский подлежал выпуску в естественную среду обитания.

В рассмотренной ситуации принципиальным для привлечения лица к уголовной ответственности именно по ч. 2 ст. 253 УК РФ, а не по ст. 256 УК РФ, послужило то, что имеющееся на судне разрешение выдавалось в научно-исследовательских целях, а не для промышленной добычи водных биологических ресурсов, и умыслом лица охватывалось не проведение научно-исследовательских работ, а именно незаконная промышленная разработка морепродуктов, в том числе их дальнейшая переработка.

В Камчатском крае также в целом сложилась устойчивая практика по привлечению лиц к ответственности по ч. 2 ст. 253 УК РФ, даже когда на судне имелось разрешение на промышленное рыболовство, однако, в нарушение требований действующего законодательства, капитанами вносились не соответствующие действительности данные о промысловой деятельности судна в судовой и промысловый журналы, а также в судовые суточные донесения, подаваемые в контролирующие органы, путем отражения искаженных сведений спутникового позиционирования судна и путем неотражения объемов добытых биоресурсов. В таких случаях действия капитанов оценивались как уголовно-наказуемая разработка природных ресурсов без разрешения⁴⁹.

Совершенно очевидно, что внесение в документы недостоверных сведений о реальных объемах добытых морепродуктов — это способ сокрытия преступной деятельности. Регулярное занижение данных об объемах рыболовства позволяет капитанам, в случае внезапной проверки судна, «подтвердить» происхождение накануне незаконно добытой и находящейся на судне морепродукции, которую еще не успели нелегально перегрузить на другое судно. Указанное и дает возможность утверждать о том, что реально вылов биоресурсов осуществлялся без разрешения, т. е. сверх разрешенных объемов.

3. Под незаконной добычей (выловом) водных биологических ресурсов (статья 256 УК РФ) судам следует понимать действия, направленные на их изъятие из среды обитания и (или) завладение ими в нарушение норм экологического законодательства (например, без полученного в установленном законом порядке разрешения, в нарушение положений, предусмотренных таким разрешением, в запрещенных районах, в отношении отдельных видов запрещенных к добыче (вылову) водных биологических ресурсов, в запрещенное время, с использованием запрещенных орудий лова), при условии, что такие действия совершены лицом с применением самоходного транспортного плавающего средства, взрывчатых или химических веществ, электротока либо иных способов массового истребления водных животных и растений, в местах нереста или на миграционных путях к ним, на особо охраняемых природных территориях, в зоне экологического бедствия или в зоне чрезвычайной экологической ситуации либо когда такие действия повлекли причинение крупного ущерба.

Судам в каждом случае необходимо устанавливать и отражать в приговоре, в чем конкретно выразились незаконная добыча (вылов) или способ вылова водных биологических ресурсов с указанием нормы федерального закона, других нормативных правовых актов, регулирующих осуществление рыболовства, которые были нарушены.

В комментируемом пункте постановления раскрывается содержание понятия незаконной добычи (вылова) водных биоресурсов. При этом используется определение добычи (вылова), содержащееся в ст. 1 Федерального закона № 166-ФЗ от 20.12.2004 «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов».

До принятия указанного закона как в научной литературе, так и на практике неоднократно возникал вопрос о том, что следует понимать под незаконной добычей водных биологических ресурсов — процесс изъятия из природной среды водных биоресурсов или результат таких действий. Это было связано с тем, что законодатель при конструировании диспозиции ст. 256 УК РФ, описывая объективную сторону состава преступления, использовал отглагольное существительное «добыча».

Например, О. Л. Дубовик под добычей предлагает понимать «процесс убоя, улова, изъятия из природной среды водных животных и растений, приводящий к фактическому завладению ими»⁵⁰. Аналогичного мнения придерживается Э. Н. Жевлаков, считая, что «добыча» представляет собой процесс извлечения водных животных и растений из среды обитания путем установки сетей, капканов, использования других снастей, устройств и приспособлений, вылов или убой рыб и других водных животных⁵¹.

Н. Л. Романова считает, что если рассматривать добычу как процесс, имеющий протяженность во времени и, соответственно, разные этапы, то справедливо понимать под добычей (в смысле действия по аналогии с охотой) любой из этих этапов. Однако «добыча» и «охота», по ее мнению, отличаются именно тем, что «добыча» подразумевает уже результат и является существительным, образованным от глагола совершенного вида. Тогда как существительное, образованное от глагола несовершенного вида, — «добывание» — характеризует процесс⁵².

Не соглашаясь с таким подходом, С. Е. Каленов обратился к словарю русского языка С. И. Ожегова, где первое значение слова «добыча» дается со ссылкой на глагол «добыть», имеющий несовершенный вид, — «добывать»⁵³. Таким образом, термин «добыча», по его мнению, может быть использован и как процесс (равнозначно добыванию), и как результат этого процесса, деятельности. Точный смысл в таком случае должен выясняться исходя из общего контекста. В связи с этим, считает С. Е. Каленов, «употребление термина «добыча» с иными существительными в родительном падеже абсолютно ясно свидетельствует о том, что речь идет о процессе добычи, но никак не о результате этой деятельности»⁵⁴.

В настоящее время, на наш взгляд, вполне допустимо при толковании ст. 256 УК РФ использовать определение понятия «добыча», трактуемого Федеральным законом № 166-ФЗ от 20.12.2004 «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов». Оно в целом соответствует тому, что дано в комментируемом пункте постановления Пленума Верховного Суда РФ.

Анализ данного определения позволяет прийти к выводу, что добыча — это некий процесс осуществления деяния, имеющего: 1) протяженность во времени; 2) незавершенный или завершенный характер; 3) а при завершении — как успешный, так и безуспешный, неудачный итог⁵⁵.

При этом для квалификации действий лиц, совершивших преступление в составе группы лиц по предварительному сговору по ч. 3 ст. 256 УК РФ, не имеет значения, какие именно действия выполнял каждый из соучастников преступления — расставлял рыболовную сеть или управлял в это время лодкой. Их действия были направлены на достижение единого преступного результата — незаконной добычи водных биоресурсов, и совершить непосредственное извлечение рыбы из водоема было бы невозможно без того, например, чтобы один из соучастников только управлял лодкой.

Например, Весьегонским районным судом Тверской области К. С. А. и К. А. А. признаны виновными в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 256 УК РФ, при следующих обстоятельствах.

Вступив в предварительный преступный сговор, направленный на незаконную добычу рыбы с применением рыболовных сетей, К. С. А. и К. А. А. приехали на берег водохранилища, где, реализуя совместный преступный умысел, действуя согласованно, каждый в соответствии с достигнутой договоренностью о распределении ролей, они накачали привезенную с собой лодку и, положив в нее рыболовные сети, выплыли в акваторию Моложского отрога Рыбинского водохранилища. Отплыв от берега, согласно достигнутой договоренности о распределении ролей, К. С. А. стал устанавливать в воду сети, а К. А. А. управлял лодкой при помощи весел. Всего они совместно установили шесть рядов рыболовецких сетей. После того как рыболовные сети были установлены в воду, К. С. А. и К. А. А. вернулись на берег и стали ждать. Через некоторое время в продолжение своего преступного умысла они вновь выплыли в акваторию водохранилища, где извлекли из воды вместе с рыбой ранее установленные рыболовные сети. В результате ими было незаконно выловлено 94 экземпляра разных видов рыб, чем причинен крупный ущерб. Лов рыбы осуществлялся ими в период нереста. Таким образом, К. С. А. и К. А. А. совершили незаконную добычу (вылов) водных биологических ресурсов (рыбы) с причинением крупного ущерба, в местах нереста, группой лиц по предварительному сговору⁵⁶.

По другому уголовному делу Смидовичским районным судом Еврейской автономной области Ф. Ц., Я. В., Ц. Х. признаны виновными в совершении преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 322, ч. 3 ст. 256 УК РФ.

Ф. Ц., Я. В., Ц. Х., являясь гражданами КНР, реализуя преступный умысел на незаконное пересечение Государственной границы Российской Федерации с целью незаконного вылова рыбы в российских территориальных водах реки Амур, умышленно группой лиц по предварительному сговору, без документов на право въезда в Российскую Федерацию, на моторной лодке незаконно пересекли Государственную границу Российской Федерации из КНР.

Незаконно пребывая на территории Российской Федерации, Ф. Ц., Я. В., Ц. Х., находясь в районе среднего течения реки Амур, являющегося миграционным путем к местам нереста, местом нереста для толстолобика, серебряного карася (карася), сазана, коня-губаря, сома амурского, а также миграционным путем к местам нереста для иных видов осетровых, лососеобразных и частиковых рыб, умышленно действуя группой лиц по предварительному сговору, с применением самоходного плавающего средства — моторной лодки с подвесным двигателем, с использованием рыболовной сети незаконно осуществили вылов водных биологических ресурсов⁵⁷.

В комментируемом пункте постановления приводятся примеры, когда незаконная добыча (вылов) водных биологических ресурсов может быть признана незаконной, т. е. совершенной в нарушение норм природоохранного законодательства:

1) без полученного в установленном законом порядке разрешения;

2) в нарушение положений, предусмотренных таким разрешением;

3) в запрещенных районах;

4) в отношении отдельных видов запрещенных к добыче (вылову) водных биологических ресурсов;

5) в запрещенное время;

6) с использованием запрещенных орудий лова.

При этом в каждом случае должно быть установлено, в чем конкретно выразились незаконная добыча (вылов) или способ вылова водных биологических ресурсов с указанием нормы федерального закона, других нормативных правовых актов, регулирующих осуществление рыболовства, которые были нарушены.

Следует также отметить, что в соответствии с п. 8 ст. 1 Федерального закона «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов» от 20.12.2004 № 166-ФЗ добыча (вылов) водных биоресурсов представляет собой изъятие водных биоресурсов из среды их обитания. Тогда как в комментируемом пункте постановления Пленум Верховного Суда РФ указал, что под незаконной добычей следует понимать не только действия, направленные на изъятие из среды обитания водных биоресурсов, но и завладение ими в нарушение норм экологического законодательства. Однако совершенно очевидно, что само по себе завладение уже добытыми биоресурсами не является уголовно-наказуемым в рамках ст. 256 УК РФ. Кроме того, рассматриваемое преступление признается оконченным с момента начала добычи, выслеживания, преследования, ловли независимо от того, были ли фактически добыты биологические ресурсы⁵⁸.

4. При отнесении ущерба, причиненного незаконной добычей (выловом) водных биологических ресурсов, к крупному (пункт «а» части 1 статьи 256 УК РФ) судам надлежит исходить из количества и стоимости незаконно добытого, поврежденного и уничтоженного, распространенности особей, их отнесения в установленном порядке к специальным категориям, а также учитывать нанесенный их добычей ущерб водным биологическим ресурсам.

К такому ущербу следует, в частности, относить: гибель большого числа рыбы, в том числе неполовозрелой (мальков), вылов или уничтожение водных биологических ресурсов, занесенных в Красную книгу Российской Федерации или Красную книгу субъекта Российской Федерации и (или) охраняемых международными договорами Российской Федерации (за исключением внесенных в Перечень особо ценных диких животных и водных биологических ресурсов, принадлежащих к видам, занесенным в Красную книгу Российской Федерации и (или) охраняемым международными договорами Российской Федерации, для целей статей 226.1 и 258.1 Уголовного кодекса Российской Федерации, утвержденный постановлением Правительства Российской Федерации от 31 октября 2013 года № 978), уничтожение мест нереста, зимовальных ям, нагульных площадей, ухудшение качества среды обитания водных биологических ресурсов и нарушение процесса их воспроизводства. Для оценки причиненного ущерба могут привлекаться соответствующие специалисты или эксперты.

(п. 4 в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26.05.2015 № 19)

Одним из обязательных признаков объективной стороны состава преступления, предусмотренного п. «а» ч. 1 ст. 256 УК РФ, является наступление последствий в виде причинения крупного ущерба. В результате ущерб выступает одним из главных критериев общественной опасности совершенного деяния. Кроме того, его размер влияет на индивидуализацию уголовного наказания.

Поскольку в статье уголовного закона не предусмотрено, какой ущерб применительно к ст. 256 УК РФ должен признаваться крупным, в юридической литературе предлагались следующие варианты решения проблемы.

По мнению одних исследователей, крупным должен признаваться ущерб на сумму, в 200 и более раз превышающую размер минимальной оплаты труда⁵⁹ либо в денежном выражении таксовую стоимость 2 осетров, 200 штук воблы, 800 устриц, 1 моржа или дельфина⁶⁰.

Другие считают, что при квалификации действий виновного лица следует иметь в виду оценочный характер рассматриваемого признака и в каждом конкретном случае должна учитываться совокупность обстоятельств: категория водоема, его рыбохозяйственная характеристика, качество и экологическая ценность добытого, размер ущерба, влияние незаконного промысла на состояние рыбных запасов на определенном участке водоема. Поскольку для этого требуются специальные познания в области рыбного хозяйства, некоторые ученые считают, что право давать заключения о признании ущерба крупным должно быть предоставлено органам рыбоохраны⁶¹.

Однако с этим мнением вряд ли можно согласиться по следующим причинам. «Крупный ущерб» является уголовно-правовой категорией, и его оценку вправе дать только специально уполномоченный на то орган — следователь (дознаватель) в ходе производства предварительного расследования, прокурор и суд, рассматривающий уголовное дело по существу. Именно поэтому в комментируемом пункте постановления Пленума Верховного Суда РФ содержится рекомендация о том, что для оценки причиненного ущерба могут лишь привлекаться (курсив наш. — Ю. Т.) соответствующие специалисты или эксперты. При этом окончательный вывод о признании причиненного ущерба крупным может сделать только суд на основании всей совокупности собранных и исследованных по уголовному делу доказательств.

Кроме того, Пленум Верховного Суда РФ ориентировал суды в каждом конкретном случае исходить из количества и стоимости незаконно добытого, поврежденного и уничтоженного, распространенности особей, их отнесения в установленном порядке к специальным категориям, а также учитывать нанесенный их добычей ущерб водным биологическим ресурсам.

Однако, несмотря на наличие разъяснений, у правоприменителей остаются вопросы о том, незаконный вылов какого количества водных биоресурсов следует относить к крупному ущербу.

Проведенное анкетирование показало, что лишь 22% опрошенных нами природоохранных прокуроров отметили, что практика признания причиненного незаконной добычей водных биоресурсов ущерба в качестве крупного устоялась, тогда как 78% участвующих в проведении исследования указали на наличие проблем, связанных с отнесением такого ущерба к крупному⁶².

Для облегчения практики применения данной уголовно-правовой нормы в некоторых регионах разрабатываются методические рекомендации, в которых содержится перечень водных биоресурсов с указанием количества особей, добыча которых может признаваться причинившей крупный ущерб.

Например, согласно таким рекомендациям, в Ямало-Ненецком автономном округе предлагается к крупному относить ущерб, причиненный незаконным выловом: 40 особей рыбы чир (щекур), 1 особи рыбы таймень, 25 особей рыбы муксун, 10 особей рыбы нельма, 10 особей рыбы стерлядь. При этом незаконная добыча даже одной особи осетра, который занесен в Красную книгу РФ, или одного тайменя в местах, где вылов последнего запрещен, также образует крупный ущерб, поскольку данные виды водных биологических ресурсов находятся на грани исчезновения, в связи с чем требуется их уголовно-правовая охрана⁶³. В Хабаровском крае прокуратурой в 2011 г. была проанализирована судебная практика и подготовлено информационное письмо о том, что малозначительным признается, в частности, вылов менее чем 15 экземпляров лососевых рыб (кеты, горбуши и др.)⁶⁴.

Ссылки на подобные рекомендации встречаются и в судебных решениях.

Так, Княжпогостским районным судом Республики Коми прекращено уголовное дело в отношении П. и М., обвиняемых в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 256 УК РФ, на основании ст. 75 УК РФ в связи с деятельным раскаянием.

П. и М., находясь на реке Елва, которая входит в состав ихтиологического заказника «Вымский», реализуя преступный умысел на совершение незаконной добычи (вылова) водных биологических ресурсов в месте их нереста, на особо охраняемой природной территории, с применением транспортного плавающего средства — деревянной лодки с подвесным лодочным мотором, спиннингов, незаконно добыли (выловили) следующие водные биологические ресурсы: хариус европейский — 54 экземпляра, окунь — 4 экземпляра, щука — 1 экземпляр.

Оценивая причиненный ущерб, суд в приговоре указал, что в соответствии с п. 10.1 приложения № 1 к протоколу совещания при Двинско-Печорском территориальном управлении Федерального агентства по рыболовству от 30.10.2014 «Крупный ущерб, причиненный незаконной добычей (выловом) водных биологических ресурсов в водных объектах в границах Республики Коми» крупным является ущерб, причиненный незаконным выловом хариуса европейского в количестве 5 экземпляров и более в бассейне реки Вычегда. Ущерб, причиненный преступлением, является крупным, поскольку хариус европейский отнесен к специальной категории, с учетом распространенности его особей, количества и стоимости добытых, поврежденных и уничтоженных биоресурсов.

Между тем использование подобных документов в качестве доказательств возможно, на наш взгляд, только в том случае, если они не являются единственным свидетельством о том, что ущерб является крупным, и оцениваются наряду с иными собранными по делу материалами, в том числе допросами специалистов, экспертов и т. д.

Так, например, Краснодарский краевой суд, рассмотрев апелляционное представление прокурора и жалобу адвоката на приговор Темрюкского районного суда Краснодарского края, в соответствии с которым К. И. В. и К. С. В. признаны виновными в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 256 УК РФ, т. е. незаконной добычи (вылова) водных биологических ресурсов, с причинением крупного ущерба, группой лиц по предварительному сговору, принял решение об отмене приговора и направлении уголовного дела на новое судебное рассмотрение.

Судом первой инстанции установлено, что осужденные на самоходном транспортном плавающем средстве вышли в акваторию Азовского моря, где с использованием сети незаконно совершили добычу (вылов) рыбы породы: судак — 14 экз., берш — 1 экз., жерех — 2 экз., пиленгас — 2 экз., лещ — 30 экз., тарань — 48 экз., чехонь — 17 экз., густера — 13 экз., карась — 69 экз., чем причинили крупный ущерб.

В ходе судебного разбирательства в качестве свидетеля допрошен Т., состоящий в должности специалиста-ихтиолога, который показал, что, исходя из количества выловленной рыбы, причиненный ущерб является незначительным.

Вместе с тем, как следует из приговора, показания свидетеля Т. не приняты судом во внимание.

Признавая установленным и доказанным причиненный ущерб крупным, суд указал, что такой вывод подтверждается протоколом совещания участников рабочей группы по надзору за исполнением законодательства об охране водных биологических ресурсов от 30.11.2012, согласно которому вылов 30 экземпляров леща и 17 экземпляров чехони является крупным экологическим ущербом для популяции этих видов.

Вместе с тем документ, на который ссылается суд в обоснование наличия крупного ущерба, в деле отсутствует. Сообщение директора ФГУП «…» Г. на запрос дознавателя об отнесении ущерба к крупному со ссылкой на наличие вышеуказанного протокола, без исследования самого протокола, не может являться доказательством наличия необходимого для данного состава преступления признака.

Иных доказательств причинения в результате вылова водных ресурсов крупного ущерба, кроме ссылки на вышеуказанный протокол, в приговоре не приведено⁶⁵.

Изучение судебной практики по данной категории уголовных дел показало, что в подтверждение тому, что причиненный преступлением ущерб является крупным, в приговорах ссылаются также на справки, выданные различными ведомствами.

Темрюкским районным судом Краснодарского края Л. и Б. признаны виновными в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 256 УК РФ, т. е. незаконной добычи (вылове) водных биологических ресурсов, совершенной группой лиц по предварительному сговору, с причинением крупного ущерба.

Как установлено судом, Л. и Б., реализуя свой преступный умысел, вышли в акваторию Азовского моря, где с помощью неоднократно устанавливаемых лессовых сетей незаконно добыли рыбу: тарань — 140 штук, судак — 26 экз., окунь — 1 экз., жерех — 1 экз., камбала-калкан — 1 экз., чем причинили крупный ущерб на общую сумму 10 857 рублей. Как указано в приговоре, согласно ответу на запрос из ФГУП «АзНИИРХ» незаконная добыча 26 экземпляров судака в Азовском море является крупным экологическим ущербом для популяции этого вида, что определяется ее численностью и с учетом потерь возможного потомства⁶⁶.

На практике встречаются также случаи, когда суды при отнесении причиненного преступлением ущерба к крупному исходят из положений постановления Правительства РФ от 18.08.2008 № 625 «Об установлении размера ущерба, который причинен водным биологическим ресурсам и который следует считать крупным».

Например, Усть-Большерецким районным судом Камчатского края Т. и Ш. осуждены за совершение преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 256 УК РФ, т. е за незаконную добычу (вылов) водных биологических ресурсов с причинением крупного ущерба в местах нереста и на миграционных путях к местам нереста, организованной группой, а Т. еще с использованием своего служебного положения. Как следует из приговора суда, при установлении признака «с причинением крупного ущерба» в основу было положено постановление Правительства РФ от 18.08.2008 № 625 «Об установлении размера ущерба, который причинен водным биологическим ресурсам и который следует считать крупным», в соответствии с которым для дальневосточного рыбохозяйственного бассейна крупным признается ущерб, составивший при вылове горбуши — 70 тонн, кеты — 50 тонн, нерки — 20 тонн. Исходя из количества выловленной Т. и Ш. рыбы, а они незаконно добыли горбуши 80 445,3 кг, кеты 1317,7 кг, нерки — 2101 кг, причиненный ими ущерб признан судом крупным⁶⁷.

Однако указанное постановление Правительства РФ регулирует отношения, возникающие в сфере промышленного рыболовства, и при осуществлении любительского (спортивного) рыболовства для определения рассматриваемого признака не может быть использовано⁶⁸.

Следует отметить, что в последнее время большинство уголовных дел данной категории рассматриваются в особом порядке или пре кращаются по нереабилитирующим основаниям, поэтому суды далеко не всегда в своих решениях приводят доводы, по которым причиненный преступлением ущерб был признан ими крупным.

Например, Доволенским районным судом Новосибирской области прекращено на основании ч. 1 ст. 28 УПК РФ в связи с деятельным раскаянием уголовное дело по обвинению М. и К. в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 256 УК РФ.

М. и К., реализуя свои преступные намерения, пришли на озеро, где установили в воду одну ставную лесковую сеть, длиной 70 метров, размером ячеи 30 мм, и стали производить незаконный лов рыбы. Таким образом М. и К. незаконно добыли (выловили) рыбу: пелядь — 18 экземпляров, стоимостью 250 рублей за экземпляр, судака — 3 экземпляра, стоимостью 250 рублей за экземпляр, причинив крупный ущерб на общую сумму 5250 рублей.

Действия подсудимых М. и К. суд квалифицировал по ч. 3 ст. 256 УК РФ как незаконная добыча (вылов) водных биологических ресурсов, если это деяние совершено с причинением крупного ущерба, с применением способов массового истребления указанных водных животных, группой лиц по предварительному сговору⁶⁹.

Такую практику вряд ли можно признать верной, поскольку причиненный преступлением ущерб является конструктивным признаком объективной стороны состава преступления, предусмотренного п. «а» ч. 1 ст. 256 УК РФ, он подлежит установлению и доказыванию в ходе предварительного расследования, а также должен быть оценен судом.

В целом же анализ судебно-следственных материалов, а также проведенные опросы практических работников показали, что в настоящее время при решении вопроса о правовой оценке причиненного ущерба руководствуются в большинстве случаев сложившейся в конкретном регионе судебной практикой. И если 10 лет назад в ходе анкетирования 47,03% респондентов указали, что при оценке понятия «крупный ущерб» на практике исходят из стоимости незаконно добытых биологических ресурсов, 12,8% — исходя из количественного критерия и 40,17% — экологического вреда, причиненного окружающей среде⁷⁰, то сейчас — 72% опрошенных отметили, что для признания причиненного ущерба крупным учитывают прежде всего вред, причиненный природной среде, т. е. не материальную, а экологическую составляющую⁷¹.

Например, Смоленским районным судом Смоленской области прекращено уголовное дело в отношении Б. и Ф., обвиняемых в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 256 УК РФ, на основании ст. 28 УПК РФ, в связи с деятельным раскаянием.

Б. и Ф. совершили незаконную добычу (вылов) водных биологических ресурсов, с причинением крупного ущерба, группой лиц по предварительному сговору, при следующих обстоятельствах.

Реализуя свой преступный умысел, Б. по предварительному сговору с Ф., находясь на акватории озера, являющегося водным объектом рыбохозяйственного значения, с использованием двух сетей незаконно осуществили вылов 25 самцов карася серебряного; 9 самок карася серебряного (самка с икрой); 1 окуня. Как указано в приговоре, причиненный экологический ущерб является крупным, поскольку были выловлены особи рыбы с икрой, чем нарушен процесс воспроизводства водных биологических ресурсов, кроме того, выловлено большое количество рыбы для данного водоема⁷².

Из обоснования принятого решения, приведенного в приговоре, видно, что судом была учтена в первую очередь не стоимость выловленной рыбы, а экологический ущерб.

В 2015 г. в комментируемый пункт постановления были внесены изменения о том, что к крупному ущербу следует относить вылов или уничтожение водных биологических ресурсов, занесенных в Красную книгу РФ или Красную книгу субъекта Российской Федерации и (или) охраняемых международными договорами Российской Федерации (за исключением внесенных в Перечень особо ценных диких животных и водных биологических ресурсов, принадлежащих к видам, занесенным в Красную книгу РФ и (или) охраняемым международными договорами Российской Федерации, для целей статей 226.1 и 258.1 УК РФ, утвержденный постановлением Правительства РФ от 31.10.2013 № 978).

Необходимость в таких разъяснениях была вызвана тем, что уголовная ответственность за незаконную добычу (вылов) особо охраняемых водных биологических ресурсов может наступать по ст. 256 УК РФ, но лишь при наличии в действиях виновных лиц указанных в пп. «а–г» ч. 1 данной статьи признаков. Это связано с тем, что в ст. 256 УК РФ отсутствует прямое указание на запрет под угрозой уголовного наказания добычи редких и исчезающих видов водных биоресурсов, аналогичный тому, что содержится, например, в п. «в» ч. 1 ст. 258 УК РФ⁷³. Поэтому к ответственности по ст. 256 УК РФ виновные лица, как правило, привлекаются в случае отнесения причиненного незаконной добычей «краснокнижных» водных биоресуров ущерба к крупному⁷⁴.

Однако, как показал анализ судебной практики по данной категории уголовных дел, судами до внесения изменений в комментируемый пункт постановления не всегда в таких случаях причиненный ущерб признавался крупным.

Так, например, мировым судьей судебного участка № 16 Томаринского района Сахалинской области С. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного пп. «а» и «в» ч. 1 ст. 256 УК РФ, т. е. незаконной добычи (вылова) водных биологических ресурсов в местах нереста, с причинением крупного ущерба.

Пересматривая приговор по надзорной жалобе осужденного, Президиум Сахалинского областного суда принял решение об отмене приговора и прекращении уголовного дела в отношении С. на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, в связи с отсутствие в его действиях состава преступления.

Мировым судьей С. был осужден за то, что, находясь на озере Айнское в с. Красногорск Томаринского района Сахалинской области, являющемся нерестовым водохранилищем высшей категории, он незаконно, путем блеснения на спиннинг выловил одну особь рыбы сахалинского тайменя, занесенного в Красные книги Российской Федерации и Сахалинской области, причинив ущерб на сумму 1250 рублей.

Принимая решение о прекращении уголовного дела, суд надзорной инстанции, сославшись на п. 12 постановления Пленума Верховного Суда от 23.11.2010 № 26 «О некоторых вопросах применения судами законодательства об уголовной ответственности в сфере рыболовства и сохранения водных биологических ресурсов (статьи 253, 256 УК РФ)», указал, что вылов сахалинского тайменя длиной 42 см, хотя и занесенного в Красные книги Российской Федерации и Сахалинской области, но в количестве одной особи не может быть признан причинившим крупный ущерб. Поскольку С. выловил одну особь сахалинского тайменя при помощи спиннинга, который не является предметом истребления рыбы, действия С., по мнению Президиума областного суда, не повлекли ущерба рыбным запасам, не оказали влияния на водный объект как на место нереста рыб⁷⁵.

Буквально через два месяца Президиум Сахалинского областного суда принял аналогичное решение в отношении осужденного К., который при таких же обстоятельствах, находясь на озере Айнское, незаконно добыл одну особь рыбы сахалинского тайменя, занесенного в Красные книги Российской Федерации и Сахалинской области, за что был осужден по пп. «а» и «в» ч. 1 ст. 256 УК РФ⁷⁶.

И в том и в другом случае, по мнению суда надзорной инстанции, действия осужденных, связанные с незаконной добычей (выловом) водных биологических ресурсов, совершенные в местах нереста, хотя формально и содержали признаки состава преступления, предусмотренного ст. 256 УК РФ, но в силу малозначительности не представляли общественной опасности, поскольку не использовались способы массового истребления водных животных и растений.

Однако судом, на наш взгляд, совершенно не дана оценка того, что в результате незаконных действий указанных лиц были уничтожены водные биологические ресурсы, занесенные не только в Красную книгу субъекта Российской Федерации, но и в Красную книгу РФ, поскольку относятся к редким и находящимся под угрозой исчезновения. Любое сокращение их численности может привести к непоправимым последствиям, поскольку биоразнообразие является базовым природным активом, потеря которого может привести к деградации ряда экологических систем.

С учетом повышенной общественной опасности преступные посягательства на объекты животного мира, занесенные в Красные книги разных уровней, в том числе и на обитателей водной среды, должны, как справедливо указано в комментируемом пункте постановления, признаваться в рамках ст. 256 УК РФ причинившими крупный ущерб.

Для расчета сумм ущерба следует использовать таксовый способ. Для биологических ресурсов установлены фиксированные суммы в рублях за каждый незаконно добытый или уничтоженный экземпляр животного.

Безусловно, вред от экологических правонарушений имеет неоднозначный и сложный характер, трудно восстановим, часто направлен в будущее и порой не всегда при его определении можно использовать точные критерии исчисления. Слагаясь в ряде случаев из бесчисленного множества уничтоженных, видоизмененных элементов природной среды, он заключается в угрозе существованию будущих поколений людей и всего живого. Это свидетельствует, с одной стороны, о масштабности и сложности экологического вреда, а с другой — о его специфике и опасности для общества.

5. К самоходным транспортным плавающим средствам следует относить те из них, которые оснащены двигателями (например, суда, яхты, катера, моторные лодки), а также иные плавающие конструкции, приводимые в движение с помощью мотора (пункт «б» части 1 статьи 256 УК РФ). При этом должно быть установлено, что данное самоходное транспортное плавающее средство непосредственно использовалось как орудие добычи водных биологических ресурсов (например, для установки и (или) снятия рыболовной сети).

Одним из криминообразующих признаков состава преступления, предусмотренного п. «б» ч. 1 ст. 256 УК РФ, является использование самоходного транспортного плавающего средства. Буквальное толкование содержания данного признака позволяет сделать вывод о том, что плавающее средство во время совершения преступления должно приводиться в действие не мускульной силой человека, а иметь двигатель или двигаться с помощью силы ветра.

Так, например, Тарским городским судом Омской области Г. и Б. признаны виновными в совершении преступления, предусмотренного ст. 256 ч. 3 УК РФ.

В ходе судебного следствия было установлено, что Г. и Б. по предварительному сговору, находясь на р. Иртыш, на резиновой гребной ложке, используя запрещенное орудие лова — сеть из мононити длиной 30 м, незаконно добыли (выловили) 2 экземпляра молоди сибирского осетра, занесенного в Красную книгу, 3 экземпляра стерляди, причинив крупный ущерб на общую сумму 21 260 рублей.

Признак «с применением самоходного плавающего транспортного средства», вмененный Г. и Б. органами предварительного расследования, судом из квалификации действий подсудимых был исключен, поскольку в ходе совершения преступления использовалось не самоходное плавающее средство, а гребная лодка⁷⁷.

Для установления факта применения самоходного транспортного плавающего средства не имеет значения, является ли двигатель стационарным или навесным.

Необходимо отметить, что само по себе наличие мотора или двигателя еще не свидетельствует о том, что преступление было совершено с использованием самоходного транспортного плавающего средства.

Чебоксарским районным судом Чувашской Республики П. и С. осуждены по ч. 3 ст. 256 УК РФ за совершение преступления при следующих обстоятельствах.

П. и С. вступили в преступный сговор, направленный на незаконную добычу водных биологических ресурсов — рыбы. Реализуя преступный умысел, взяв с собой рыболовную сеть, они дошли до лодочной базы, где позаимствовали у знакомого лодку «Прогресс-2» с двигателем «Вихрь-30», после чего на указанной лодке при помощи весел заплыли на воды реки Волга.

Далее П. и С. с помощью рыболовной сети, являющейся промысловым селективным орудием лова и орудием массового истребления рыбы в местах ее массовой концентрации, незаконно добыли водные биологические ресурсы — рыбу чехонь в количестве 20 экз., окунь в количестве 17 экз., плотва в количестве 23 экз⁷⁸.

Действия П. и С. были квалифицированы как незаконная добыча (вылов) водных биологических ресурсов, совершенная с использованием способов их массового истребления, группой лиц по предварительному сговору.

Совершенно очевидно, что рассматриваемый признак объективной стороны состава незаконной добычи водных биоресурсов будет иметь место при использовании самоходных транспортных плавающих средств непосредственно в ходе процесса добычи рыбы, т. е. при осуществлении траления, растягивания невода в водоеме, натяжения иных орудий лова в целях их правильной установки и повышения эффективности лова и т. д. На это обращается внимание и в комментируемом пункте постановления.

Однако в большинстве случаев браконьеры используют лодки, куласы, приводимые в движение с помощью весел, чтобы не создавать лишнего шума и не привлекать внимания. При этом до места совершения незаконной добычи водных биоресурсов нередко они доплывают на лодках, используя при этом моторы. В связи с этим возникает вопрос о том, возможно ли вменение рассматриваемого признака в случаях, когда непосредственно во время расстановки орудий лова самоходные свойства транспортного средства не использовались.

Верхнетоемским районным судом Архангельской области З. С. и З. А. признаны виновными в совершении незаконной добычи (вылове) водных биологических ресурсов группой лиц по предварительному сговору, с применением самоходного транспортного плавающего средства — лодки «Казанка-М» с навесным лодочным мотором «Вихрь-25», в местах нереста и на миграционных путях к ним, с применением запрещенного орудия лова «ахана» путем его траления по руслу реки.

Судебной коллегией по уголовным делам Архангельского областного суда приговор изменен ввиду несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам дела и неправильного применения уголовного закона, поскольку незаконная добыча водных биологических ресурсов на принадлежащей осужденным лодке осуществлялась без использования имевшегося на ней подвесного мотора: З. С. управлял расправленным в воде аханом, а З. А. придавал идущей лодке ускорение посредством весел. В связи с изложенным из приговора исключено указание о совершении осужденными действий, предусмотренных п. «б» ч. 1 ст. 256 УК РФ⁷⁹.

Хотя судебной практике известны и другие примеры.

Ульчским районным судом Хабаровского края К. С. Г и К. Ю. Г. осуждены по ч. 3 ст. 256 УК РФ.

Как установлено в судебном заседании, К. С. Г. и К. Ю. Г., реализуя совместный преступный умысел, направленный на незаконную добычу (вылов) водных биологических ресурсов, действуя согласно ранее достигнутой договоренности, совместно и согласованно, группой лиц по предварительному сговору, имея при себе сеть (ахан), на самоходном транспортном плавающем средстве катере «Амур-А225» с подвесным мотором «YAMAHA-115» прибыли на 18 км выше по течению реки Амур, являющейся средой обитания и миграционным путем к местам нереста осетровых видов рыб, где незаконно К. Ю. Г. при помощи весел управлял катером, а К. С. Г. осуществлял роспуск сети (ахан) в воду реки Амур. В результате совместных и согласованных действий К. С. Г. и К. Ю. Г. при помощи распущенной в реку сети (ахан) незаконно добыли (выловили) 2 экземпляра осетра амурского.

Действия К. С. Г. и К. Ю. Г. квалифицированы судом как незаконная добыча (вылов) водных биологических ресурсов, с применением самоходного транспортного плавающего средства, на миграционных путях к местам нереста, совершенная группой лиц по предварительному сговору⁸⁰.

В теории уголовного права мнения по поводу возможности признания в таких случаях факта совершения виновными лицами преступления с использованием самоходного плавающего транспортного средства разделились.

В ряде комментариев предлагается достаточно широко трактовать понятие «с применением самоходного транспортного плавающего средства», понимая под таковым любые действия лица, осуществляющего незаконную добычу водных биоресурсов, связанные с использованием катеров, моторных лодок и других транспортных средств⁸¹. Именно по этому пути в первые годы действия УК РФ 1996 г. пошла практика в большинстве регионов.

Например, Судебной коллегией по уголовным делам Астраханского областного суда отклонен протест прокурора, принесенный на приговор Володарского суда в отношении С. и К., осужденных по ч. 3 ст. 256 УК РФ.

Прокурор не согласился с тем, что шлюпка «Казанка» с подвесным мотором «Ветерок-84» была признана судом самоходным транспортным плавающим средством, поскольку согласно материалам уголовного дела лодка использовалась лишь для поездок к месту браконьерства и транспортировки добытого. Во время незаконной добычи рыбы лодкой управляли при помощи весел.

Не соглашаясь с мнением прокурора, Судебная коллегия указала, что под самоходным транспортным плавающим средством понимается любое плавающее средство, используемое при незаконной добыче рыбы, независимо от того, как оно в момент браконьерского лова двигалось — с помощью мотора или с помощью мускульной силы человека. Необходимо одно: чтобы данное средство использовалось при совершении данного вида преступлений⁸².

Такой подход обосновывался тем, что любое использование самоходного транспортного плавающего средства как в качестве средства передвижения к месту незаконного вылова биоресурсов или от него, так и для перевозки на нем незаконно выловленного, значительно облегчает виновному совершение преступления, в результате чего, безусловно, наносится больший вред водным биоресурсам, их экологическому равновесию, условиям сохранения и выживания популяции водных животных и растений и в целом экологическому правопорядку⁸³.

Действительно, в отдельных регионах добраться до места совершения преступления возможно, только используя при этом самоходное транспортное плавающее средство. Тогда как непосредственно сама добыча, например трепанга, может осуществляться только водолазами, или же, допустим, крабы добываются путем установления специально для этого предназначенных ловушек и т. д. При таких обстоятельствах суды, как правило, соглашаются с квалификацией действий виновных лиц по п. «б» ч. 1 ст. 256 УК РФ.

Например, Б. по предварительному сговору с К., в отношении которого постановлен обвинительный приговор, с целью незаконной добычи морских биоресурсов, находясь во внутренних морских водах РФ, не имея при этом каких-либо разрешений на ведение промысла морских биоресурсов, умышленно нарушив законодательство о внутренних морских водах РФ, с использованием самоходного транспортного плавающего средства — моторной лодки и водолазного снаряжения осуществил незаконный вылов 1218 особей дальневосточного трепанга, в результате совершения преступления причинен крупный ущерб на сумму 202 188 рублей.

Хасанским районным судом Приморского края Б. признан виновным в совершении незаконной добычи (вылове) водных биологических ресурсов с причинением крупного ущерба, с применением самоходного транспортного плавающего средства, группой лиц по предварительному сговору.

Несмотря на то что осужденным оспаривалась квалификация его действий как совершение преступления с применением самоходного плавающего транспортного средства, поскольку, по его мнению, лодка, на которой был совершен выход в море, орудием преступления не признана, Судебной коллегией по уголовным делам Приморского краевого суда, рассматривавшей дело в апелляционном порядке, было указано, что данный признак нашел подтверждение в ходе судебного рассмотрения дела, в связи с чем оснований для изменения приговора не имеется⁸⁴.

По другому делу Ольгинским районным судом Приморского края М. и К. осуждены за незаконную добычу (вылов) водных биологических ресурсов, совершенную с причинением крупного ущерба, с применением самоходного транспортного средства, группой лиц по предварительному сговору.

М. и К., не имея разрешения на добычу (вылов) краба камчатского, краба волосатого, действуя умышленно, по предварительному сговору, с целью незаконного вылова водных биологических ресурсов Российской Федерации, с применением самоходного транспортного плавающего средства — моторной лодки, вышли из залива в Ольгинском районе Приморского края в территориальное море Российской Федерации в район мыса Четырех скал Японского моря, где совместными усилиями и согласно распределенным ролям, с использованием ставных орудий лова — крабовых ловушек, незаконно добыли 20 особей краба камчатского и 18 особей краба волосатого, чем причинили крупный ущерб водным биологическим ресурсам Российской Федерации на общую сумму 31 730 рублей⁸⁵.

Для признания лица виновным в совершении преступления с использованием самоходного транспортного плавающего средства подлежат тщательному выяснению обстоятельства незаконной добычи, возможности совершения преступления без плавсредства, а также насколько его использование облегчало осуществление лова водных биоресурсов.

Шушенским районным судом Красноярского края К. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного пп. «б», «в» ч. 1 ст. 256 УК РФ.

К., реализуя свой преступным умысел, направленный на незаконную добычу водных биологических ресурсов, на принадлежащей ему моторной лодке, оснащенной мотором «Вихрь-20», с помощью трехстенной ряжевой сети, относящейся к способам массового истребления рыбы, на р. Енисей произвел незаконную добычу (вылов) хариуса.

Суд усмотрел в действиях К. признаки совершения преступления с использованием самоходного транспортного плавающего средства, поскольку К. использовал моторную лодку не только для транспортировки к месту рыбалки, но и для вылова рыбы. К. в течение длительного времени, около 5 часов, производил незаконный вылов хариуса, при этом многократно поднимался на моторной лодке вверх по течению, бросал ряжевую сеть в воду, производил сплавной лов рыбы, а затем вновь поднимался вверх по течению на моторной лодке и вновь бросал ряжевую сеть в воду для осуществления лова хариуса⁸⁶.

Однако в последние годы в научной литературе все чаще стали высказываться мнения о том, что под применением самоходного транспортного плавающего средства следует понимать его использование только в процессе добычи водных биоресурсов, а не как средство передвижения (например, для доставки к месту добычи) и не для иных целей (например, для транспортировки, перемещения добытого)⁸⁷. Такая позиция обосновывается, в частности, тем, что элементы объективной стороны состава преступления могут выступать в качестве таковых только во время совершения преступления, т. е. с начала выполнения объективной стороны состава преступления и до момента, когда преступление будет считаться оконченным. Таким образом, как отмечает А. П. Козлов, «до начала преступления и после его завершения по общему правилу не существует применительно к данному преступлению ни бездействия, ни вреда, ни места, ни времени, ни способа его совершения»⁸⁸.

Лысковским районным судом Нижегородской области оставлено без удовлетворения представление государственного обвинителя и без изменения приговор мирового судьи, в соответствии с которым Ф., обвиняемый в совершении преступления, предусмотренного п. «б» ч. 1 ст. 256 УК РФ, оправдан в связи с отсутствием в его действиях состава преступления.

Органами следствия Ф. обвинялся в том, что на моторной лодке «Казанка» с подвесным мотором «Ветерок-8» он выплыл на 1033 км судового хода реки Волга, относящейся к водоемам высшей рыбохозяйственной категории и являющейся местом обитания всех основных промысловых видов рыб, где осуществил незаконную добычу рыбы, применяя две рыболовные сети, являющиеся запрещенным орудием лова, способным привести к массовому истреблению охраняемых видов рыб.

Мировым судьей был исключен из обвинения Ф. признак «с применением самоходного транспортного плавающего средства», поскольку применение транспортного средства в иных, не связанных с процессом добычи водных биоресурсов целях, например для доставки рыболовов к месту браконьерства, транспортировки незаконно добытого, не может признаваться признаком состава преступления, предусмотренного п. «б» ч. 1 ст. 256 УК РФ.

Кроме того, совершенное Ф. деяние было признано судом малозначительным, поскольку отсутствовали достаточные данные о том, что действиями Ф. причинен вред природно-ресурсному потенциалу окружающей среды.

Указанное послужило основанием для принятия решения об оправдании Ф⁸⁹.

В рамках такого подхода в научной литературе предлагалось применение самоходного транспортного плавающего средства лицом в иных целях, не связанных с непосредственной добычей (выловом), например для доставки рыболовов к месту браконьерства, перевозки незаконно добытого, квалифицировать как пособничество незаконной добыче (вылове) водных биологических ресурсов, т. е. по ч. 5 ст. 33, ст. 256 УК РФ, при условии, что совершение преступления другими лицами не могло быть осуществлено без указанного содействия.

На наш взгляд, рассматриваемый признак объективной стороны может быть вменен только с учетом всех обстоятельств содеянного. В каждом конкретном случае подлежит оценке, насколько использование самоходного транспортного плавающего средства позволило (или существенным образом облегчило) совершение уголовно-наказуемого деяния.

6. Под иными способами массового истребления водных животных и растений понимаются действия, связанные с применением таких незаконных орудий лова, которые повлекли либо могли повлечь массовую гибель водных биологических ресурсов, отрицательно повлиять на среду их обитания: прекращение доступа кислорода в водный объект посредством уничтожения или перекрытия источников его водоснабжения, спуск воды из водных объектов, перегораживание водоема (например, реки, озера) орудиями лова более чем на две трети его ширины, применение крючковой снасти типа перемета, лов рыбы гоном, багрение, использование запруд, применение огнестрельного оружия, колющих орудий.

Решая вопрос о том, совершено ли преступление с применением способов массового истребления водных биологических ресурсов, судам надлежит не только исходить из того, какой запрещенный вид орудия лова или способ вылова был применен, но и устанавливать, может ли их применение с учетом конкретных обстоятельств дела повлечь указанные последствия. В необходимых случаях к исследованию свойств таких орудий лова или примененных способов добычи (вылова) водных биологических ресурсов надлежит привлекать соответствующих специалистов либо экспертов.

Согласно п. «б» ч. 1 ст. 256 УК РФ уголовно-наказуемой признается незаконная добыча (вылов) водных биологических ресурсов с применением взрывчатых и химических веществ, электротока либо иных способов массового истребления водных животных и растений.

Перечисляя способы совершения преступления, законодатель привел их открытый перечень, употребив термин «иные способы массового истребления водных биологических ресурсов». Использование данного словосочетания означает альтернативность этих способов названным в диспозиции этого же пункта ст. 256 УК РФ и, соответственно, указывает на однородность характера и близкую степень их общественной опасности.

Несмотря на наличие в комментируемом пункте постановления разъяснений о том, какие способы незаконной добычи водных биологических ресурсов могут быть отнесены к способам их массового истребления, на практике по-прежнему возникает немало сложностей при привлечении к уголовной ответственности лиц, совершивших преступление, предусмотренное п. «б» ч. 1 ст. 256 УК РФ.

В ходе обсуждения проекта постановления высказывались предложения о том, чтобы указать критерии массовости истребления, разъяснив, являются ли они абсолютно определенными (общий количественный показатель истребленных водных биологических ресурсов) или зависят от общего количественного показателя числа биоресурсов конкретного водоема. Данные вопросы не нашли отражения в постановлении. Пленум Верховного Суда РФ лишь указал, что при установлении признака «с применением способов массового истребления водных биологических ресурсов» необходимо учитывать как вид орудия лова, способ вылова, а так и иные обстоятельства, свидетельствующие о том, что их применение может повлечь указанные последствия.

Анализ судебной практики показал, что одним из самых распространенных способов массового истребления водных биологических ресурсов является использование различных видов сетей.

Однако не во всех случаях суды признают сети как способ массового истребления водных биологических ресурсов. Все зависит от характеристик данного орудия лова — размеров сети, ячеи, а также водоема, на котором сеть применяется.

Например, Комсомольским районным судом Хабаровского края уголовное дело в отношении Л. и К., обвиняемых в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 256 УК РФ, прекращено в связи с деятельным раскаянием.

Л. и К., действуя группой лиц по предварительному сговору, совместно и согласованно, умышленно, незаконно, находясь на акватории реки, являющейся местом миграции на нерест кеты осенней амурской, используя ставную сеть, являющуюся запрещенным орудием добычи (вылова) водных биологических ресурсов, незаконно осуществили добычу (вылов) водных биологических ресурсов. Таким образом, Л. и К. совершили преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 256 УК, т. е. незаконную добычу (вылов) водных биологических ресурсов на миграционных путях к месту нереста, группой лиц по предварительному сговору⁹⁰.

Применение способов массового истребления водных биоресурсов может иметь место, в частности, при применении нескольких сетных орудий лова либо при использовании сетей, имеющих значительные размеры или размеры, превышающие те, что разрешены для промышленного рыболовства, а также орудия лова, которые препятствуют свободному передвижению водных биоресурсов на определенной акватории.

Так, например, судебной практике известны случаи, когда установка сетей приводила к перегораживанию водоема полностью.

Тутаевским городским судом Ярославской области К. и Г. признаны виновными по ч. 3 ст. 256 УК РФ.

Как установлено судом, К. и Г. группой лиц по предварительному сговору в период весеннего нереста речной рыбы приехали на берег Барминского водоема, являющегося местом нереста речной рыбы. Используя резиновую весельную лодку «Нырок», действуя совместно и согласованно, установили две рыболовные сети размером: одна — длиной 30 м, высотой 1,5 м, размер ячей 30 × 30 мм, вторая — длиной 50 м, высотой 1,8 м, размер ячей 40 × 40 мм, полностью перегородив ими водоем. Впоследствии, продолжая свои преступные действия, К. и Г. достали ранее установленные ими сети вместе с попавшейся в них рыбой: плотвой в количестве 18 экземпляров, окунями — 37 экземпляров. Применение сетей было признано судом способом массового истребления водных биологических ресурсов⁹¹.

По другому делу мировым судьей судебного участка № 2 Мелекесского района Ульяновской области Е. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного пп. «а», б», «в» ч. 1 ст. 256 УК РФ.

Е. пришел на берег реки Бирля, которая является местом нереста и миграционным путем к нему водных биологических ресурсов. Используя надувную резиновую лодку, установил по всей ширине реки рыболовную сеть длиной 90 м, высотой 1,8 м, размером ячей 35 × 35 мм, являющуюся способом массового истребления водных биологических ресурсов, после чего Е. вернулся на берег. Продолжая свои преступные действия, Е. подплыл на резиновой лодке к месту, где ранее установил рыболовную сеть, после чего произвел незаконную добычу (вылов) значительного числа рыбы и раков, в том числе с икрой, причинив крупный ущерб⁹².

Николаевским-на-Амуре городским судом Хабаровского края С. и П. осуждены по ч. 3 ст. 256 УК РФ за совершение преступления при следующих обстоятельствах.

С. и П., действуя по предварительному сговору, прибыли на участок нерестовой реки, являющейся миграционным путем к местам нереста, где с применением способа массового истребления водных животных путем полного перегораживания нерестовой реки сетью длинной 9 м, высотой 1,2 м, с размером ячеи 20 x 20 мм, осуществили незаконную добычу (вылов) 2891 экземпляра рыб лососевых видов с икрой — горбуши, из которых заготовили 279 кг 100 г соленой икры.

Действия С. и П. судом были квалифицированы по ч. 3 ст. 256 УК РФ как незаконная добыча (вылов) водных биологических ресурсов с использованием способа массового истребления водных животных на миграционных путях к местам нереста, группой лиц по предварительному сговору⁹³.

В комментируемом пункте постановления Пленум Верховного Суда РФ, разъясняя, что понимать под иными способами массового истребления водных животных и растений, указал, что данный способ имеет место в случае «перегораживания водоема (например, реки, озера) орудиями лова более чем на две трети его ширины». Данное обстоятельство нередко учитывается при принятии судами решения о признании сетей орудием массового истребления водных биологических ресурсов.

Так, например, Николаевским-на-Амуре городским судом Хабаровского края С. и П. признаны виновными в совершении незаконной добычи водных биологических ресурсов, с использованием способа массового истребления водных животных, в местах их нереста или на миграционных путях к ним, группой лиц по предварительному сговору.

С., по предварительному сговору с П. с целью незаконной добычи рыб семейства лососевых, прибыли на реку Кумля, где путем перегораживания реки сетью длиной 10 м, высотой 1,5 м, ячеей 3,5 × 3,5 см более чем на две трети ширины водоема, т. е. используя способ массового истребления водных животных, в местах нереста и на миграционном пути к местам нереста рыб семейства лососевых видов (горбуши), незаконно осуществили добычу (вылов) 534 экземпляров рыб лососевых видов (горбуша), из которых заготовили 139 кг 500 г икры сырца рыб лососевых видов (горбуша)⁹⁴.

Между тем изучение судебно-следственной практики показало, что в ряде регионов содержание данного пункта трактуется чрезмерно буквально и применяется к случаям незаконной добычи водных биоресурсов на любых водных объектах, в том числе, например, на реке Волге или в Каспийском море, при этом не учитываются объемы водоема, а также то, что орудие лова может быть установлено по течению реки, исключая тем самым ее перегораживание по ширине.

Такой подход вряд ли может быть признан верным. На наш взгляд, в каждом конкретном случае необходимо достаточно взвешенно подходить к правовой оценке совершенного уголовно-наказуемого деяния, в том числе с учетом указанных разъяснений Пленума Верховного Суда РФ.

На практике к орудиям массового истребления относят также красноловные крючья, аханы, жаберные сети, неводы, вентеря всех разновидностей и модификаций (в случаях любительского лова), различные подъемники (пауки, хватки, подсаки), лов рыбы острогой и багром (острожение, багрение), лов рыбы гоном взаброд, лов рыбы при помощи бряцал, ботания и на квок, с применением огнестрельного или пневматического оружия, посредством заграждения протоков⁹⁵.

Мировым судьей Лаганского судебного участка Республики Калмыкия М. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного п. «б» ч. 1 ст. 256 УК РФ, при следующих обстоятельствах.

М., реализуя свой умысел на незаконную добычу рыбы частиковых видов, осознавая противоправный характер своих действий, с помощью запрещенного орудия лова — изготовленного кустарным способом вентеря, состоящего из трех «бочек», соединенных между собой «открылками» общей длиной 23 метра, являющегося орудием массового истребления водных животных, установленного в р. Кума, выловил 105 экземпляров рыб частиковых видов, из которых 92 экземпляра окуня, 9 щук, 4 сазана⁹⁶.

По другому делу мировым судьей судебного участка Шолоховского района Ростовской области Ф. осужден по пп. «б» и «в» ч. 1 ст. 256 УК РФ за незаконную добычу (вылов) водных биологических ресурсов — рыбы, с применением способа массового истребления рыбы, на миграционных путях к местам нереста.

Ф., реализуя свой преступный умысел, используя самодельную деревянную лодку, выплыл на реку Дон, где с помощью установленных в воду двух запретных орудий рыбного лова: переметов красноловных крючьев следующих размеров: первый — длиной 22 метра со 100 крючками, второй — длиной 21 м со 100 крючками, применение которых является способом массового истребления водных биологических ресурсов, извлек попавшуюся на крючки переметов рыбу в количестве пяти особей, а именно: стерлядь — 4 экз., сом — 1 экз. Как указано в приговоре, применение орудий лова — переметов красноловных крючьев — является способом массового истребления водных биологических ресурсов, поскольку их конструкция содержит крючки, приводящие к гибели водных биоресурсов⁹⁷.

Повышенную общественную опасность представляет также незаконная добыча водных биологических ресурсов с использованием колющих орудий лова. В связи с этим данные способы незаконной добычи рыбы вполне справедливо, на наш взгляд, относят к способам массового истребления водных биоресурсов.

Мировым судьей судебного участка № 37 Псковского района Псковской области уголовное дело в отношении У., обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного пп. «б», «в» ч. 1 ст. 256 УК РФ, прекращено в связи с деятельным раскаянием на основании ст. 75 УК РФ.

У., с целью совершения незаконного лова рыбы, прибыл на левый берег реки Каменка, которая является местом нереста рыбы. С помощью остроги⁹⁸, являющейся запрещенным колющим орудием лова, приспособленным для массового истребления водных биологических ресурсов, незаконно добыл трех лещей⁹⁹.

По другому делу Лиманским районным судом Астраханской области А. и М. осуждены по ч. 3 ст. 256 УК РФ за совершение незаконной добычи (вылова) водных биологических ресурсов с применением самоходного транспортного плавающего средства, способом массового истребления водных животных, группой лиц по предварительному сговору.

Действуя группой лиц по предварительному сговору, с применением самоходного транспортного плавающего средства — лодки типа «байда», оснащенной двумя подвесными лодочными моторами, А. и М. незаконно в раскатной части Каспийского моря Лиманского района Астраханской области установили крючковую снасть типа «калада»¹⁰⁰ общей длиной 1950 метров с общим количеством крючьев 780 штук, являющуюся орудием массового истребления рыбы, которой выловили рыбу семейства осетровых — севрюгу в количестве 1 экземпляра¹⁰¹.

В комментируемом пункте постановления рекомендовано в необходимых случаях к исследованию свойств орудий лова или примененных способов добычи (вылова) водных биологических ресурсов привлекать соответствующих специалистов либо экспертов. Такой подход заслуживает поддержки, однако следует при этом иметь в виду, что окончательное решение о том, относятся ли орудия лова к способам массового истребления водных биологических ресурсов в уголовно-правовом смысле, принимается органами предварительного расследования и судами.

Мировым судьей судебного участка Камызякского района Астраханской области М. оправдан по обвинению в совершении преступления, предусмотренного п. «б» ч. 1 ст. 256 УК РФ.

Органами предварительного следствия М. обвинялся в том, что на реке Гандурино с пирса базы отдыха «Лотос» Камызякского района Астраханской области, не имея на то надлежащего разрешения, он производил вылов рыб частиковых пород запрещенным орудием лова — сетью малого размера типа «телевизор», изготовленной кустарным способом из сетного полотна с размером ячей 36 мм, являющейся орудием массового истребления частиковых пород рыбы.

Основанием для оправдания послужило отсутствие, по мнению суда, доказательств того, что указанное орудие лова является орудием массового истребления частиковых пород рыбы.

По представлению государственного обвинителя приговор был отменен. При повторном рассмотрении уголовного дела судом была проведена ихтиологическая экспертиза, согласно заключению которой использованное М. орудие лова относится к орудиям массового истребления водных животных. М. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного п. «б» ч. 1 ст. 256 УК РФ¹⁰².

7. При квалификации действий лица, совершившего незаконную добычу (вылов) водных биологических ресурсов с применением способов их массового истребления, суду следует руководствоваться нормативными правовыми актами, регламентирующими порядок добычи водных биоресурсов и устанавливающими запреты, в том числе относящиеся к орудиям лова, способам, местам вылова и др.

Если установлено, что в ходе вылова применялись такие орудия лова, использование которых не могло повлечь массового истребления водных животных и растений при отсутствии иных способов их массового вылова, в действиях такого лица отсутствует состав преступления, предусмотренный пунктом «б» части 1 статьи 256 УК РФ.

Изучение судебно-следственной практики показало, что применение, в частности, сетей, признанных запрещенным орудием лова, само по себе не всегда может квалифицироваться как совершение преступления с использованием способа массового истребления водных животных.

Так, Лазовским районным судом Приморского края К. и З. осуждены по ч. 3 ст. 256 УК РФ.

Как установлено судом, они на реке Киевке Лазовского района Приморского края, в районе слияния проток Колхозная и Глаткова, являющихся нерестовыми и миграционными путями лососевых, умышленно, в нарушение общего запрета на вылов лососевых пород рыб во внутренних пресноводных водных объектах Приморского края, установленного Правилами рыболовства для Дальневосточного рыбохозяйственного бассейна, утвержденными Приказом Федерального агентства по рыболовству от 06.07.2011 № 671, осуществили незаконную добычу рыбы кеты осенней, чем причинили ущерб биоресурсам Российской Федерации на сумму 17 980 рублей.

Органами дознания К. и З. вменялось в вину совершение указанного преступления с применением иных способов массового истребления водных животных, а именно с применением ставных сетей. Суд не согласился с наличием данного признака преступления, сославшись на Федеральный закон от 20.12.2004 № 166-ФЗ «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов», Правила рыболовства для Дальневосточного рыбохозяйственного бассейна, которыми, по его мнению, ставные сети к способу массового истребления водных биологических ресурсов не отнесены, напротив, они являются разрешенными орудиями лова при наличии соответствующего разрешения или путевки на добычу водных биологических ресурсов, и исключил из объема обвинения данный признак¹⁰³.

Действительно, как правило, орудия, использование которых признается способом массового истребления, являются запрещенными. Но в ряде случаев к способам массового истребления может быть отнесено применение разрешенных правилами рыболовства орудий лова (сетей, волокуш, тралов и т. д.), если они использовались в отсутствие соответствующего разрешения либо при несоблюдении его условий, при их использовании в местах, где правилами рыболовства введен запрет или ограничения рыболовства (зимовальные ямы, приплотинные зоны ГЭС и т. д.) в отношении отдельных особо охраняемых видов водных биологических ресурсов и т. п. Камышинским городским судом Волгоградской области в отношении Я. и С., обвиняемых в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 256 УК РФ, постановлен оправдательный приговор в связи с отсутствием в их действиях состава преступления. Данное решение суд мотивировал тем, что сеть не может быть отнесена к массовому способу уничтожения водных ресурсов, так как разрешена для добычи рыбы в промышленном рыболовстве.

Государственный обвинитель, не соглашаясь с приговором, в представлении указал, что использование рыболовной сети длиной 60 м и запрещенной даже для промышленного рыболовства ячеей 35 мм является способом массового истребления водных биологических ресурсов, так как при этом вылавливается именно неполовозрелая рыба, не успевшая дать потомство.

Судебная коллегия по уголовным делам Волгоградского областного суда удовлетворила представление, отменив оправдательный приговор и направив уголовное дело на новое судебное рассмотрение¹⁰⁴.

8. Местом нереста следует признавать, например, море, реку, водоем или часть водоема, где рыба мечет икру, а под миграционным путем к нему — проходы, по которым рыба идет к месту нереста. Если водный объект имеет небольшие размеры (например, озеро, пруд, запруда) и нерест происходит по всему водоему, он с учетом установленных фактических обстоятельств может быть признан местом нереста (пункт «в» части 1 статьи 256 УК РФ).

Квалификация незаконной добычи (вылова) водных биологических ресурсов по признаку совершения деяния в местах нереста или на миграционных путях к ним возможна лишь при условии совершения этих действий в период нереста или миграции к местам нереста. Совершение такого деяния вне этих сроков или с помощью орудий лова, применение которых не причиняет вред нерестящимся особям, не подлежит признанию преступным по данному признаку.

Материалы уголовных дел свидетельствуют о том, что чаще всего лица привлекаются к ответственности за незаконную добычу рыбы в местах нереста или на миграционных путях к ним.

При определении таких мест необходимо руководствоваться пунктами Правил рыболовства соответствующего рыбохозяйственного бассейна, в которых определяются места нереста и миграционные пути к ним, периоды запрета на вылов, а также Приказом Федерального агентства по рыболовству от 17.09.2009 № 818 «Об установлении категории водных объектов рыбохозяйственного значения и особенностей добычи (лова) водных биоресурсов, обитающих в них и отнесенных к объектам рыболовства».

Наряду с этим для решения вопроса о признании места совершения преступления местом нереста рыб или миграционным путем к ним могут учитываться заключения ихтиологических экспертиз, допросы специалистов, справки ФГБУ соответствующих бассейновых управлений по рыболовству и сохранению водных биологических ресурсов.

Между тем по ряду уголовных дел суды ошибочно в обоснование признака незаконной добычи рыбы на миграционных путях к местам нереста ссылались на постановление Совета Министров РСФСР от 26.10.1973 № 554 «Об утверждении перечня рек, их притоков и других водоемов, являющихся местами нереста лососевых и осетровых рыб».

Печенгским районным судом Мурманской области уголовное дело в отношении М. и Н., обвиняемых в незаконной добыче (вылове) водных биологических ресурсов в местах нереста и на миграционных путях к ним, группой лиц по предварительному сговору, прекращено на основании ст. 75 УК РФ, в связи с деятельным раскаянием.

М. и Н., имея умысел на незаконную добычу водных биоресурсов, находясь на реке, которая в соответствии с данными федерального государственного бюджетного учреждения является местом нереста, нагула молоди и миграционным путем лосося атлантического (семги), который начинается во второй-третьей декадах мая и продолжается до середины октября, располагая сведениями, навыками и умением в добыче водных биологических ресурсов, действуя умышленно, с использованием ставной рыболовной сети, зная, что согласно постановлению Совета Министров РСФСР от 23.04.1974 № 246 «О дополнении перечня рек, их притоков и других водоемов, являющихся местами нереста лососевых и осетровых рыб»¹⁰⁵ река является местом нереста и миграционным путем лосося атлантического (семги), осуществили незаконную добычу (вылов) водных биологических ресурсов Российской Федерации¹⁰⁶.

Однако указанным постановлением утвержден перечень рек, их притоков и других водоемов, по берегам которых запрещено производить заготовку леса в целях улучшения условий воспроизводства запасов ценных промысловых рыб, поэтому ссылка на данный документ нецелесообразна.

В комментируемом пункте постановления Пленум Верховного Суда РФ обратил внимание судов на то, что квалификация незаконной добычи (вылова) водных биологических ресурсов по признаку совершения деяния в местах нереста или на миграционных путях к ним возможна лишь при условии совершения этих действий в период нереста или миграции к местам нереста. Совершение такого деяния вне этих сроков или с помощью орудий лова, применение которых не причиняет вред нерестящимся особям, не подлежит признанию преступным по данному признаку.

Места нереста представляют собой водный объект или его часть, где рыба мечет икру, а миграционный путь к нему — проход, по которому рыба идет к месту нереста.

В ходе расследования, а также судебного рассмотрения уголовного дела должно быть установлено, является ли водоем, на котором производилась незаконная добыча рыбы, местом нереста или миграционным путем к нему.

Например, Новочебоксарским городским судом Чувашской Республики П., К. и А. признаны виновными в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 256 УК РФ, т. е. незаконной добыче (вылове) водных биологических ресурсов с применением способов их массового истребления, в местах нереста, группой лиц по предварительному сговору.

Как установлено судом, П., К. и А., по предварительному сговору между собой, с помощью рыболовной сети длиной 100 м с размером ячей 40 мм и двухместной надувной резиновой лодки, в безымянном пойменном озере, расположенном рядом с ООО «Н.», возле устья р. Цивиль, являющемся местом нереста и массовой концентрации рыб, осуществили незаконную добычу водных биологических ресурсов.

Допрошенный в ходе судебного следствия П., частично признавая свою вину в совершенном преступлении, обратил внимание суда на то, что озеро, где они ловили рыбу, не является местом нереста, так как рыбы там практически нет и это озеро не соединяется с рекой.

Однако эти доводы подсудимого были опровергнуты показаниями специалиста отдела государственного контроля, надзора и охраны водных биологических ресурсов С., который пояснил, что он неоднократно был на месте расположения озера, схема его месторасположения, имеющаяся в материалах дела, соответствует действительности. Указанное озеро является безымянным пойменным, т. е. относится к водоемам поймы р. Цивиль, имеет соединение с этой рекой. Несмотря на то что в этом году разлива реки не было, озеро является пойменным и не относится к дренажной системе предприятий, т. е. не является промышленным водоемом. В весенний период, в том числе 14 и 15 мая, рыба сбивается в стаи, образуя нерестовые скопления, в связи с чем ловля рыбы с помощью сети в данном озере запрещена. Кроме того, сеть с размером ячей 40 мм является орудием массового истребления рыбы¹⁰⁷.

Кроме того, не всегда на практике учитываются различия между местами нереста и миграционными путями к ним, что представляется не вполне верным.

Володарским районным судом Астраханской области К. и А. признаны виновными в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 256 УК РФ.

Как установлено судом, К. и А. выехали на лодке на реку Ш., являющуюся в указанный период времени миграционным путем к местам нереста проходных, полупроходных и пресноводных ценных видов рыб частиковой популяции, где с помощью двустенной ставной сети осуществили незаконную добычу рыбы частиковых пород карась в количестве 70 шт. общим весом 35 кг.

Действия К. и А. органами предварительного расследования квалифицированы как незаконная добыча (вылов) водных биологических ресурсов, если это деяние совершено с применением самоходного транспортного плавающего средства, способов массового истребления водных животных, в местах нереста или на миграционных путях к ним, группой лиц по предварительному сговору.

Государственный обвинитель в судебном заседании просил исключить из квалификации действий К. и А. признак «если это деяние совершено в местах нереста» как излишне вмененный, поскольку река в районе незаконной добычи подсудимыми рыбы в период времени, когда было совершено преступление, не являлась местом нереста, а относилась к миграционным путям к местам нереста проходных, полупроходных и пресноводных ценных видов рыб частиковой популяции.

При таких обстоятельствах действия К. и А. были квалифицированы судом по ч. 3 ст. 256 УК РФ как незаконная добыча (вылов) водных биологических ресурсов, если это деяние совершено с применением самоходного транспортного плавающего средства, способов массового истребления водных животных, на миграционных путях к местам нереста, группой лиц по предварительному сговору¹⁰⁸.

Пленум Верховного Суда РФ в пункте 12 комментируемого постановления обратил внимание на то, что сам факт вылова рыбы в месте нереста не может служить обстоятельством, исключающим оценку деяния как проступка, а не преступления. Аналогичная позиция высказывалась ранее Верховным Судом по конкретным делам.

Так, органом дознания И. обвинялся в том, что в нарушение правил любительского и спортивного рыболовства Сахалинской области в устье ручья Красный на р. Буюклинке, которая является местом нереста ценных пород лососевых рыб, металлическим крючком незаконно выловил 6 экз. рыбы кеты,