Н.А. Стельникова

Делегированное законодательство в правовой системе Европейского Союза. Теоретико-правовое исследование

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 341.01

ББК 67.412

С79

Автор:

Стельникова Н. А. – адвокат, член Адвокатской палаты Московской области.

Рецензенты:

Оксамытный В. В., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ, заведующий кафедрой теории и истории государства и права Института международного права и экономики имени А. С. Грибоедова;

Энтин М. Л., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой европейского права МГИМО МИД России.

В работе рассматривается круг теоретико-правовых вопросов, касающихся делегированного законодательства. В частности, понятие и причины обращения к делегированному законодательству, проблемы, возникающие при его применении. Впервые рассматривается правовая природа делегированных актов, основные этапы развития данного источника права, процедура принятия и формы контроля, применяемые в отношении делегированных актов в рамках правовой системы Европейского союза. Особое внимание уделяется проблемам, возникающим при их применении.

Работа адресована студентам, аспирантам и преподавателям юридических вузов и факультетов, а также всем тем, кто интересуется европейским правом и вопросами общей теории государства и права.

УДК 341.01

ББК 67.412

© Стельникова Н. А., 2018

© ООО «Проспект», 2018

Предисловие

Делегированное законодательство – это явление не недавнего времени. Первые примеры его применения упоминаются в английском праве еще в начале XVI в. Однако на протяжении более четырех веков данный источник права не утратил своей актуальности. Напротив, роль делегированного законодательства возрастает в современном праве. География применения данных актов продолжает расширяться. Сегодня во многих странах мира, в том числе более чем в 30 европейских странах предусмотрено принятие делегированного законодательства. Преимущественно применение делегированного законодательства детально регламентируется в основных законах страны (конституциях). К таким странам относятся Италия, Франция, Испания, Германия, Хорватия, Румыния, Португалия и др. Есть и страны, где данный институт применяется, даже если конституция не содержит положений о нем. К таким странам следует отнести США, Норвегию, Японию и др.

В романо-германском и англосаксонском праве делегированное законодательство рассматривается в качестве самостоятельного источника права.

Применение данного источника права характерно и для такого особого образования как Европейский союз (далее – Евросоюз, ЕС)¹. Здесь делегированные акты занимают самостоятельное место в системно-иерархическом построении источников вторичного права в правовой системе ЕС.

В большинстве случаев делегированное законодательство относят к источникам вторичного права. Однако его значение и роль не стоит недооценивать, поскольку оно велико и сопоставимо со значением законов и статутов. Например, «во Франции президентские ордонансы, юридически приравненные по своей обязательной силе к парламентским актам, играют роль важнейших источников государственного права»².

Важность и значимость данного источника права на современном этапе развития права связано со значительным ростом делегированного законодательства во многих европейских странах, разнообразием причин обращения к данному источнику права, а также множеством сфер, регулируемых данными актами.

Например, в Великобритании делегированное законодательство принимается в гораздо большем объеме по сравнению со статутами. Рост делегированного законодательства отмечается в Италии, Франции, скандинавских странах³. Значительна роль делегированного законодательства в латиноамериканских странах⁴.

Сегодня многими зарубежными специалистами отмечается, что со стороны законодательных органов практика делегирования законодательных полномочий расширяется, а законотворчество исполнительной власти становится традиционным явлением и скорее нормой, чем исключением⁵. Более того, некоторые из них указывают, что «делегированное законодательство по сравнению с актами парламента оказывает влияние на жизнь обычных граждан в гораздо большем объеме»⁶.

В зарубежной литературе за последние 10–15 лет отмечается и возросший интерес к исследованию делегирования законодательных полномочий в США, западноевропейских странах с парламентарными формами правления, а также в Евросоюзе⁷. Однако именно к исследованию делегированного законодательства в правовой системе Европейского союза прослеживается особый интерес cо стороны западных специалистов. В этой области большую заинтересованность проявляют специалисты из Великобритании и США, Германии и Нидерландов, а также ряда других стран, перечень которых представлен в приложении в таблице №1 на с. 86-88.

В связи с этим исследование теоретико-правовых вопросов делегированного законодательства в правовой системе Европейского союза представляет особый научный интерес для отечественной юридической науки.

В настоящей работе исследуются исторические и теоретические аспекты развития делегированного законодательства. В частности, вопросы относительно причин обращения к делегированному законодательству, сферы, регулируемые данным источником права, проблемы, возникающие при применении делегированного законодательства в Европейском союзе. Указанные вопросы также затрагиваются и в отношении многих других европейских странах, в том числе и тех европейских странах, которые не являются членами Евросоюза.

При подготовке данной работы использовалась отечественная и зарубежная специальная литература, отдельные решения Суда справедливости Европейского союза, нормативные правовые акты институтов Европейского союза.

Глава 1.
Теоретико-правовые вопросы, касающиеся делегированного законодательства

§ 1. Плюрализм в подходах к определению делегированного законодательства

При исследование теоретических и правовых вопросов делегированного законодательства весьма важно понимать объем и содержание данного термина.

Этимологически слово «делегирование» (“delegation”⁸) происходит от лат. “delegare”, которое означает «делегация», «отсылать, отправлять, перепоручить кому-либо»⁹; от лат. “delego” – «отсылать, поручать»¹⁰.

Однако в зависимости от области исследования термин «делегирование» приобретает свое специфическое значение.

Так, в частности, в области исследования права Европейского союза профессор права Лондонской школы экономики и политических наук при Лондонском университете Т.К. Хартли исходит из того, что «делегирование имеет место во всех случаях, когда орган государственной власти, наделенный властным полномочием, передает свое властное полномочие какому-либо другому органу»¹¹. Однако, с его точки зрения, такое определение не является полным и всеобъемлющим. Для того чтобы оно было таковым, необходимо рассмотреть ряд вопросов. Во-первых, предоставлены ли делегату широкие дискреционные полномочия. Или исполнение этого властного полномочия осуществляется в соответствии с нормами, установленными делегирующим органом власти и являющимися столь ограниченными, что роль делегата является просто исполнительной, т.е. сводится к простому исполнению? В этом случае «делегирование» будет иметь несущественное практическое значение, так как не повлечет изменения, т.е. не будет затронут тот способ, с помощью которого осуществляется это властное полномочие. Во-вторых, может ли делегирующий орган власти осуществлять эффективный контроль в отношении делегата? Такой контроль может реализовываться различными способами. Например, может быть предусмотрено, что решение делегата не вступит в законную силу до тех пор, пока оно не будет подтверждено делегирующим органом власти; или делегирующему органу может быть предоставлено полномочие аннулировать (отменять) решение делегата в определенный период времени. Также такое полномочие может быть осуществлено делегирующим органом по собственной инициативе или на основании обращения к нему третьих лиц или органа, чьи интересы затрагиваются принятым решением. В-третьих, осуществляются ли предоставленные властные полномочия действительно этим органом или реальное решение принимается другим органом? Например, официальное решение может быть принято делегирующим органом власти, а роль делегата будет ограничена только выдвижением предложений. Но если делегирующий орган вообще не подвергает сомнению эти предложения и просто механически утверждает их, то фактическое (de facto) делегирование уже давно произошло. Поэтому при решении вопроса, имело ли место делегирование, необходимо принимать во внимание вышеизложенные факторы. Что же касается практического значения делегирования, то оно будет зависеть от объема реально переданных властных полномочий¹².

Профессор политологии Мичиганского университета (США) А. Лупиа под термином «делегирование» понимает «действия, где одно лицо (или группа лиц), именуемое принципалом, доверяют лицу (или группе лиц), именуемому агентом, действовать от имени принципала»¹³. По его мнению, «делегирование позволяет политическим принципалам достигать желаемых результатов с наименьшими персональными издержками и затратами (усилиями). Только при помощи делегирования ответственное государственное должностное лицо может достичь множественных (многосторонних) целей»¹⁴.

Интересно обратить внимание и на термин «делегирование полномочий», одной из составляющих которого является делегированное законодательство. Так в Оксфордской иллюстрированной энциклопедии под термином «делегированное полномочие» (devolution) понимается «передача законодательных или руководящих функций региональным властям. При этом функции принятия решений распределяются между властью с возросшими полномочиями и центром, за которым остаются общие функции конституционного надзора. Делегирование полномочий часто предлагается в качестве средства разрешения острых политических ситуаций, возникших в результате региональных, культурных, языковых или этнических противоречий, которые могут привести к сепаратизму»¹⁵.

Множество подходов относительно определения «делегированного законодательства» содержатся в советских юридических словарях и энциклопедиях, работах отечественных авторов в области конституционного права зарубежных стран, общей теории государства и права, а также в иностранных словарях и монографиях.

Например, в Оксфордском юридическом словаре под «делегированным законодательством» (delegated legislation, subordinate legislation) понимается «законодательство, принятое в соответствии с полномочиями, возложенными Актом парламента. Большая часть делегированного законодательства принимается правительством и в основном состоит из Приказов в Совете (Order in Council)¹⁶ и правовых актов различного наименования (например, приказов (orders), предписаний (regulations), постановлений (rules), указаний (directions) и программ (schemes)), принятых министрами. В основном делегированное законодательство принимается для того, чтобы дополнять парламентские акты (Акты парламента), устанавливая детализированные и технические нормы, необходимые для их действия. В отличие от Акта парламента, преимущество делегированного законодательства состоит в том, что оно принимается вне парламентской процедуры. Делегированное законодательство принимается не только правительством, но другими различными органами»¹⁷.

Из диссерационного исследования А.Ю. Якушевой о «Делегированном законодательстве в Англии» следует, что «под делегированным законодательством в Великобритании понимается законодательное разрешение издавать акты, в том числе и такие, которые представляют собой подзаконные акты. Главным, с точки зрения правовой доктрины Великобритании, считается то, что правительство законодательствует по уполномочию парламента, что оно в таком случае использует полномочия, делегируемые парламентом»¹⁸.

Однако в странах континентальной Европы к делегированному законодательству относят только те акты правительства, которые имеют силу закона, ибо другие нормативные акты правительство здесь вправе издавать без разрешения парламента; акты, имеющие силу закона, издаются правительством в этих странах на основе специальных полномочий, предоставленных ему парламентом, и подлежат утверждению парламентом в течение определенного времени¹⁹.

В Европейком союзе под делегированным законодательством понимается система нормативных правовых актов, именуемых «делегированными актами», которые по своей правовой сути являются законодательными или квазизаконодательными актами; принимаются исключительно Европейской комиссией на основании полномочия законодательного органа (Европейского парламента и Совета Евросоюза), специально предусмотренного в законодательном акте.

В советских и российских юридических словарях и энциклопедиях под «делегированным законодательством» понимается:

«… законодательство, осуществляемое административными и другими органами, вплоть до железнодорожных компаний, на основе специальных полномочий законодательных учреждений …»²⁰;

«издание правительствами буржуазных стран по уполномочию парламента нормативных актов, имеющих силу закона...»²¹;

«нормативные акты органов исполнительной власти, как правило правительства, издаваемые по специальному поручению (делегации) парламента по вопросам, входящим в его компетенцию. Изданные на основе делегации нормативные акты (постановления, декреты и т.п.) имеют силу закона»²²;

«издание правительством по уполномочию парламента нормативных актов, фактически обладающих силой закона, в порядке уступки (делегирования) парламентом правительству некоторых законодательных полномочий»²³;

«имеющие силу закона правовые акты, издаваемые органами исполнительной власти (правительством, министрами) на основе предоставления (делегирования) соответствующих полномочий парламентом»²⁴;

«издание правительством (Франция, Италия, Испания, Польша и др.) или главой государства (Беларусь, Казахстан, Кыргыстан) по уполномочию (делегации) парламента нормативных актов, фактически обладающих силой закона»²⁵.

По мнению А.А. Мишина, «делегированное законодательство представляет собой важнейшую часть нормоустанавливающей деятельности буржуазного правительства, которая осуществляется по прямому либо косвенному уполномочию парламента или c его молчаливого согласия и состоит в издании нормативных актов, содержащих общие правила поведения и обладающих такой же обязательной силой, что и парламентские статуты»²⁶.

С точки зрения профессора В.Е. Чиркина, к делегированному законодательству относятся «акты исполнительной власти, изданные по поручению парламента и имеющие силу закона»²⁷.

Профессор В.В. Маклаков под делегированным законодательством понимает «издание правительством имеющих силу закона актов по вопросам, входящим в компетенцию парламента по уполномочию последнего»²⁸.

В учебнике по конституционному праву зарубежных стран под общей редакцией М.В. Баглая, Ю.И. Лейбо, Л.М. Энтина под делегированным законодательством авторы понимают «прямое наделение правительства правом издания нормативных актов, обладающих силой закона». При этом они отмечают, что «в некоторых государствах (Франция, ФРГ, Италия) правящие круги добились внесения в конституции статей, которые уполномочивают парламенты на передачу исполнительной власти права издания актов делегированного законодательства. Однако в большинстве государств это конституционно не оформлено и осуществляется на основе практики, а иногда даже и вопреки конституции (США, Япония)»²⁹.

Из вышеперечисленных определений следует, что авторы едины в том, что делегированное законодательство – это нормативные правовые акты, обладающие силой закона, которые принимаются (издаются) по поручению парламента.

Однако авторов данных определений отличает подход относительно органа, уполномоченного принимать такой вид нормативного правового акта. Одни к уполномоченным органам относят органы исполнительной власти, другие – только правительства, третьи – правительства и глав государств.

При исследовании источников англосаксонского (общего) права профессор М.Н. Марченко, выделяя в качестве отдельного источника нормативные правовые акты, принимаемые в порядке делегирования законодательных полномочий парламента высшим исполнительно-распорядительным органом, считает, что «под термином делегированное законодательство обозначается система законодательных актов, принятая различными государственными органами на основе полномочий, переданных им парламентом или другими представительными органами»³⁰.

Если у отечественных юристов при определении термина «делегированное законодательство» отсутствует единый подход относительно органа, уполномоченного принимать такие акты, то, как следует из исследования профессора М.Н. Марченко, у зарубежных авторов отсутствует единый подход относительно органа, уполномоченного делегировать такие полномочиями. При этом отмечается, что «среди авторов, занимающихся проблемами делегированного законодательства, нет единого мнения о том, что оно собой представляет и от каких органов делегируются полномочия на его издание.

В одних случаях делегированное законодательство ассоциируется с передачей соответствующих полномочий только от парламента. Соответственно термином “делегированное законодательство” обозначаются все законодательные акты, издаваемые государственными органами, “находящимися под властью парламента и действующими в процессе принятия этих актов на основе полномочий, переданных им от парламента”. Данная точка зрения характерна для английских теоретиков и практиков, имеющих дело с делегированным законодательством.

В других случаях делегированное законодательство, называемое иногда “субординированным законодательством”, ассоциируется с правотворчеством, осуществляемым “субординированными” органами на основе полномочий, переданных им не только от парламента, но и от других представительных органов. В качестве такового называются, в частности, высшие законодательные органы субъектов федерации. В США – это легислатуры штатов, в Канаде – легислатуры провинций и т.д.

В третьих же случаях указывается лишь на то, что делегированное законодательство непосредственно не исходит ни от парламента, ни от легислатур, а “издается другими органами или должностными лицами”»³¹.

С учетом вышеизложенного, следует выделить несколько важных характерных черт, присущих данному источнику права:

во-первых, это особая разновидность нормативных правовых актов, принимаемых на основании специального полномочия, делегируемого законодательным органом;

во-вторых, данный вид акта обладает юридической силой закона;

в-третьих, акты делегированного законодательства принимаются не законодательными органами.

Исходя из перечисленных основных характерных черт делегированного законодательства, следует сделать вывод, что под делегированным законодательством понимается совокупность нормативных правовых актов, обладающих силой закона, и принимаемых не законодательными органами на основании полномочий, делегированных парламентом.

Ввиду того, что делегированное законодательство получило довольно широкое распространение, необходимо отметить и тот факт, что термин «делегированное законодательство» в разных странах именуется по-разному. Так, например, в Великобритании – это «административное законодательство» (administrative legislation)³², «вторичное законодательство» (secondary legislation)³³, «субординированное законодательство» (subordinate legislation)³⁴, также в английской литературе встречается термин «министерское право»³⁵; в Нидерландах – это «псевдозаконодательство» (pseudo legislation)³⁶; в США – «законодательство исполнительной власти» (executive legislation)³⁷, «правотворчество, осуществляемое органами исполнительной власти» (executive law-making)³⁸; в Европейском союзе – «исполнительное законодательство» (executive legislation)³⁹, «исполнительное правотворчество» (rule-making),⁴⁰ «квазизаконодательство»⁴¹.

Что касается термина «квазизаконодательство», то английские авторы рекомендуют отличать его от делегированного законодательства. Это связано с тем, что в Великобритании под «квазизаконодательством» понимают постановления, правила, политические направления (директивы), руководящие указания или разъяснение (rules, standards, policies, guidance or advice), принимаемые правительством без законного полномочия. Квазизаконодательство не обладает обязательной юридической силой, однако его необходимо принимать во внимание и им практически руководствоваться⁴².

§ 2. Возникновение и развитие делегированного законодательства

В научной литературе выделяется несколько точек зрения относительно происхождения делегированного законодательства. Одни авторы исходят из того, что «делегированное законодательство имеет происхождение в английском праве»⁴³. Другие – указывают на его «французское происхождение»⁴⁴.

Однако с учетом собранных данных, изложенных ниже, автор придерживается именно первой точки зрения.

Так из работ профессора права Оксфордского и Кембриджского университетов У. Уэйда и профессора права Кембриджского университета К. Форсайта следует, что «к одному из первых примеров делегированного законодательства в Великобритании относится Статут о прокламациях (Statute of Proclamation) 1539 г., действовавший в течение восьми лет, вплоть до 1547 г. Согласно данному Статуту Генриху VIII предоставлялись широкие полномочия осуществлять законодательную деятельность»⁴⁵. Однако этот статут «не давал Королю и Совету права посредством королевских ордонансов делать все, что им вздумается, но явился добросовестной попыткой Короля и Парламента принять меры к окончательному уяснению смутного вопроса о правовом значении этих прокламаций. Он брал под защиту общее право, изданные к тому времени парламентские законы, а также права собственности и запрещал применение смертной казни за нарушение прокламаций. Несмотря на упразднение этого статута в 1547 году, как Мария, так и Елизавета продолжали прибегать к прокламациям как к способу правления»⁴⁶.

К еще более раннему примеру делегирования западные специалисты относят Статут о канализационных сетях (the Statute of Sewers) 1531 г. (допустим и второй вариант перевода данного Статута как Статут о сточных водах). Этим статутом было делегировано законодательное полномочие комиссии по канализационным сетям разрабатывать дренажные схемы и повышать коммунальные налоги в отношении собственников недвижимости.

Следующим примером делегирования законодательных полномочий является Закон о бедных 1834 г. (the Poor Law Act). Этим законом на Комитет о попечении бедных были возложены полномочия принимать постановления и приказы (rules and orders) по «борьбе с бедностью» (“the management of the poor”). Данный закон действовал с 1834 по 1948 г. (свыше ста лет) и остается самым ярким примером в истории делегирования, которое было направлено не только на детализированное исполнение (реализацию) закона, но также и на установление и определение политического курса в данной сфере со стороны исполнительной власти⁴⁷.

Ввиду роста делегированного законодательства возникает потребность в его более детальном регламентировании. И первый закон о делегированных актах в Англии был принят в 1891 г.⁴⁸ В настоящее время здесь действует закон о делегированных актах 1946 г. (Statutory Instrument Act 1946).

Дальнейшее развитие делегированного законодательства связано именно с Первой мировой войной, которая явилась мощным толчком в развитии института делегированного законодательства. Многие страны охватили экономические кризисы. Чрезвычайные обстоятельства потребовали быстрого принятия решений. Для выхода из кризисных ситуаций исполнительной власти предоставлялись огромные полномочия в сфере управления страной, в том числе и полномочия, входящие в сферу деятельности законодательного органа.

Почти во всех воюющих государствах критические обстоятельства требовали, чтобы парламент уступал свои полномочия правительству по ряду вопросов и прежде всего по кредитованию воюющей армии⁴⁹.

В 1936 г. Карл Шмитт⁵⁰ провозгласил «конец эпохи парламентского законодательства»⁵¹. В целях обоснования своей позиции он ссылался не на тоталитарные государства, подобные Германии и Италии, а прежде всего на Великобританию, Францию и США. Все они с конца Первой мировой войны развили широкое законодательное делегирование, с помощью которого правительство было уполномочено принимать законодательные нормы (правила) – акты или декреты – без дальнейшего вовлечения парламентов. Большая часть законодательства, особенно законы, касающиеся экономических вопросов военного времени, состояли из исполнительных постановлений (executive rulings) или делегированного законодательства, которое разрабатывалось и принималось без парламентского участия. Было нормой уполномочивать правительство устанавливать «соответствующие» или «обоснованные» цены для определенных товаров⁵².

Широта нормотворческих полномочий органов исполнительной власти в США также привлекла особое внимание и французских юристов, которые во времена IV Республики старались теоретически обосновать расширение полномочий правительства в области издания актов делегированного законодательства. Так, Ж. Бюрдо называет федеральные органы исполнительной власти, в частности федеральные «комиссии», «подлинными законодательными органами»⁵³. Он отмечает «наступление конца законодательной монополии ассамблей, ее вытеснение “правительственным законодательством”»⁵⁴.

Далее специалисты обращают внимание на то, что «делегированное законодательство уже в конце XIX – начале XX в. практически охватило собой большинство сфер жизни общества и стало одним из наиболее массовых источников права. Тенденция усиления роли делегированного законодательства особенно резко проявилась во второй половине века»⁵⁵.

В XX–XXI вв. делегированное законодательство продолжает развиваться и охватывать все более важные и значимые сферы жизни общества. Оно применяется во многих странах мира (перечень которых приведен в приложении в таблице 2 на с. 131–132), не утрачивает своей актуальности и обретает все большую значимость с учетом интеграционных процессов, усложнения общественных отношений, а также динамичного развития науки и техники.

§ 3. Разнообразие причин обращения к делегированному законодательству и сфер, регулируемых данным источником права

При исследовании делегированного законодательства к одному из главных вопросов относится вопрос относительно причин делегирования.

Для того чтобы ответить на вопросы, «почему» и «как» осуществляется делегирование, ряд зарубежных исследователей ссылаются на принципал-агентскую теорию⁵⁶. Согласно данной теории агент действует от имени принципала в определенной сфере нормотворчества (decision making). Это обусловливается тем, что агент обладает большей информацией, т.е. большим информационным преимуществом, чем принципал в определенной сфере. К следующей причине относится уменьшение издержек (расходов) как со стороны агента, так и принципала, т.е. делегирование осуществляется с целью экономии транзакционных издержек (to save transaction costs)⁵⁷.

Таким образом, исходя из принципал-агентской теории, важной причиной делегирования является именно необходимость в высококвалифицированных специалистах и возможность экономии издержек.

Еще к одной причине делегирования относят политическую неопределенность «в виде отсутствия консенсуса между различными политически заинтересованными группами относительно деталей законопроекта. Чтобы данный законопроект не был заблокирован, обращаются именно к механизму делегирования. Для этого принимается рамочный законодательный акт и делегируется полномочие по детализации данного акта»⁵⁸.

Другим важным основанием для делегирования рассматривают «сдвиг ответственности» или «перекладывание ответственности»⁵⁹. Профессора Колумбийского университета Д. Эпстайн и Ш. О'Халлоран, а также ряд других зарубежных исследователей анализировали связь между намерением законодателя делегировать и принятием акта законодательным способом при наличии политических преимуществ. Исходя из их анализа, «законодатель скорее предпочтет делегировать, нежели осуществлять регулирование соответствующей сферы в законодательном порядке, если будут все основания полагать, что от регулирования той или иной сферы законодательный орган не приобретет соответствующих преимуществ. Если же у законодателя будут значительные преимущества от регулирования законодательным способом, то этот вопрос не будет делегирован»⁶⁰. Иными словами, регламентирование политически непопулярных решений будет делегироваться, и не будет задействован законодательный процесс принятия того или иного решения.

Другие зарубежные авторы указывают, что «в национальных правовых системах к основным причинам применения делегированного законодательства относят его функциональный характер. В частности, исполнительное законодательство экономит парламентское время; оно затрагивает детализированный аспект регулирования и является важным и значимым, чтобы обеспечивать все более сложный технический характер большей части современного нормативно-правового регулирования и т.д.»⁶¹.

Как правило, стандартным аргументом для применения делегированного законодательства рассматривают невозможность парламента уделять внимание вопросам детализированного характера. Тем не менее и по вопросам более общего характера делегируются законодательные полномочия, но при определенных условиях⁶². Например, в Великобритании из содержания Закона о Европейских сообществах 1972 г. усматривается, что в целях имплементации законодательства Сообщества Приказами в Совете (Orders in Council) и постановлениями департамента (departmental regulations) могут вноситься изменения в закон (the law)⁶³.

Делегированные акты также принимаются для того, чтобы вводить статут в силу или чтобы разъяснить содержание актов⁶⁴.

Ранее исследователи указывали на различное содержание делегированных актов в странах «общего права». Например, «в Великобритании делегированные акты могут регулировать важные социальные отношения; в Новой Зеландии – малозначительные, зачастую содержат положения технического характера»⁶⁵.

Однако сегодня в Новой Зеландии акты делегированного законодательства уже не содержат нормы технического характера, как это было ранее. В связи с этим новозеландские юристы выражают обеспокоенность относительно критериев делегирования. В частности, они указывают, почему в одних случаях наиболее важные и значимые для всего общества правовые отношения регламентируются делегированным законодательством, как, например, транспортные правила (правила дорожного движения). В других случаях правовые нормы, устанавливающие требования о безопасном креплении груза в автоприцепе, регламентируются актом парламента. Другим примером является область уголовно-исправительного законодательства, где норма, устанавливающая ограничения по использованию специальных средств (дубинок) сотрудниками исправительного учреждения, содержится в акте делегированного законодательства – Исправительном постановлении (Correction Regulations) 2005 г. В то время как норма, содержащая требование о регулярной стирке постельного белья заключенного, предусмотрена в Акте, принятом парламентом (Correction Act 2005 г.)⁶⁶. Иными словами, прослеживается тенденция к регулированию важных социальных отношений не актами парламента, а актами делегированного законодательства.

К причинам довольно быстрого развития делегированного законодательства относят прежде всего его мобильность и оперативность. Упрощенный порядок принятия актов делегированного законодательства позволяет использовать его, не дожидаясь очередной сессии парламента. Также к причинам применения делегированного законодательства следует отнести:

— возможность разгрузить парламент в связи с появлением новых сфер жизнедеятельности общества, которые служат основанием значительного увеличения законопроектов, вносимых в парламент;

— возрастание политико-социальной сложности правовой регламентации;

— осуществление государством социально-экономических функций;

— способность быстрее реагировать на изменившиеся жизненные обстоятельства;

— отсутствие парламентского большинства и наличие трудности (затруднения) при принятии законов;

— нежелание рассматривать непопулярные законы, к которым, в частности, относится сфера налогообложения, и возможность тем самым снять с себя ответственность за регулирование данной сферы.

Часть из вышеуказанных причин способствовала распространению делегированного законодательства в «Четвертой французской республике несмотря на формальный конституционный запрет. В тот период во Франции в Национальном собрании практически всегда отсутствовало парламентское большинство, и было трудно принимать какие-либо конструктивные законы. Парламентарии часто отказывались голосовать за непопулярные акты (в частности, в налоговой области). На уступку законодательных полномочий влияла и появившаяся тенденция к возрастанию политико-социальной сложности правовой регламентации»⁶⁷.

Применительно к скандинавским странам к причинам применения и распространения делегированного законодательства относят:

— «необходимость учета местных интересов и условий, которые центральной властью нередко не учитываются;

— необходимость учета непредвиденных обстоятельств;

— физическая нехватка времени, когда «традиционный» законодательный орган не успевал рассмотреть текущие дела и вследствие этого концентрировался только на решении общих дел;

— возрастание роли специального экспертного знания;

— необходимость учета интересов общественных организаций (корпораций);

— технические проблемы реализации закона, принятого парламентом;

— необходимость учета политических разногласий, когда в парламенте не удается договориться главным политическим силам;

— частичная автономия субъектов политического властвования (районы компактного проживания саамов в Норвегии и Швеции; Фарерские острова и Гренландия в Дании);

— необходимость учета факторов международного сотрудничества;

— возможность гибкого реагирования государственной власти на быстрые изменения в обществе;

— возможность социального экспериментирования»⁶⁸.

В Норвегии парламент (стортинг) делегирует большую часть cвоих полномочий по выработке, формированию и определению политического курса (policy-making authority) исполнительным органам⁶⁹.

В Дании правительство вправе принимать делегированное законодательство в целях детализации закона. Однако такое полномочие должно быть специально предусмотрено законом. Принятые правительством декреты (decrees) известны как “bekendtgorelser”, т.е. “statutory instrument” (делегированное законодательство)⁷⁰.

В Бельгии все чаще обращаются к делегированному законодательству в связи с все усложняющимся нормотворческим процессом (decision-making process) и возрастающей необходимостью принятия быстрых решений⁷¹.

В Исландии со временем законы стали более общими и более сложными. Для того чтобы осуществлять свою деятельность без вовлечения альтинга (самый старейший парламент в мире. — Н.С.), в распоряжении правительства имеются разнообразные средства. Правительство уполномочено осуществлять имплементацию законодательства посредством правительственных декретов, заполняя пробелы⁷².

В Люксембурге парламент (палата депутатов Люксембурга) делегирует правительству свои полномочия в определенных политических сферах на определенный период времени. Правительство вправе принимать важные и значимые акты в этих областях посредством решения Великого Герцога (Grans Ducal regulation)⁷³.

Португальская конституция наделяет Кабинет полномочием издавать декреты (decrees). Кабинет осуществляет законодательную деятельность в политических сферах, которые в соответствии с конституцией не относятся к компетенции Ассамблеи (ст. 164 Конституция)⁷⁴.

Для правовой системы Европейского союза применение делегированных актов обусловлено целями эффективности и оперативности, «сложностью регулируемого вопроса, необходимостью быстрого усовершенствования и адаптирования отношений в связи научно-техническим прогрессом и изменившимися условиями в той или иной сфере»⁷⁵; «ускорением длительного законотворческого процесса Европейского союза (law-making) и улучшением качества с одновременным увеличением эффективности, способствуя развитию процесса постепенной гармонизации»⁷⁶. Однако для Европейского союза этот перечень причин не является исчерпывающим. Причины правового, но и институцинального характера подробно рассматриваются во второй главе.

С учетом изложенного, следует констатировать, что как во многих европейских странах, так и в самом Европейском союзе характерно наличие множества причин обращения к делегированному законодательству, обобщенный перечень которых приведен в приложении в таблицах 3 и 4 на с. 133–134. Здесь следует также обратить внимание, что некоторые причины, такие как мобильность, оперативность, гибкость и др., остаются «все еще актуальными и для сегодняшнего дня»⁷⁷. Но и появляются новые причины, в частности, «сдвиг ответственности», на что особо обращают внимание зарубежные авторы при исследовании, например, делегированного законодательства в США.

Важно обратиться и к сферам, регулируемым актами делегированного законодательства, перечень которых приведен в приложении в таблице 5 на с. 135. Так, например, для скандинавских стран главной сферой, в которой чаще всего обращаются к актам делегированного законодательства, признаются экономика и местное самоуправление. Второй по важности считается финансовая сфера. Таможенные сборы, пошлины и т.п. устанавливаются соответствующими органами управления несмотря на то, что право их определения может быть закреплено в конституции, как это, например, обстоит в Норвегии и Швеции⁷⁸.

Делегированное законодательство часто практиковалось в период Третьей Французской республики при принятии законов в бюджетно-экономической области. В современный период во Франции делегированное законодательство применяется для реализации программы по борьбе с безработицей, поддержании общественного порядка, для реализации вопросов здравоохранения или исполнения международных обязательств. Также во Франции делегированное законодательство применяется в экономических и социальных сферах. Однако оно не должно затрагивать финансовую область, сферу конституционных изменений и органического законодательства. Но в налоговой области, согласно разъяснению Конституционного совета от 4 июня 1984 г., делегирование полномочий вполне возможно⁷⁹.

В Европейском союзе большая часть делегированных актов принимается в области сельского хозяйства («свыше 90 % из всех актов, регулирующих данную сферу, составляют делегированные акты»⁸⁰), рыболовства, защиты окружающей среды, защиты прав потребителей и здоровья, в сфере налогообложения, при регулировании таможенного союза и свободного движения товаров, а также внутреннего рынка⁸¹.

Исходя из собранных статистических данных, отмечается постоянно увеличивающийся рост делегированного законодательства. Например, во Франции со временем к делегированному законодательству обращаются все чаще и чаще. В течение сорока лет (с 1960 по 2000 г.) было принято 35 законов о делегировании, однако в течение четырех лет (с 2001 по 2004 г.) – уже 24. Увеличивается и число издаваемых ордонансов: так, в период с 1960 по 2000 г. (в течение сорока лет) их было принято 245, а в период с 2001 по 2004 г. (в течение четырех лет) – 101⁸².

Увеличение объема делегированного законодательства характерно и для Великобритании. «Количество опубликованных актов делегированного законодательства в 2008 г. в шесть раз превысило количество актов парламента»⁸³. Однако специалисты отмечают, что «больший объем делегированного законодательства является детализированным и техническим»⁸⁴.

В Италии насчитывается небольшое количество делегированных декретов, однако в последние годы тенденция обращения к ним постоянно увеличивается⁸⁵.

Большое количество делегированных актов характерно и для Европейского союза. Однако здесь следует выделить характерную особенность, которая заключается в том, что «с 1960 по 2009 г. в ЕС примерно 2/3 всех регламентов, директив и решений принимались Европейской комиссией в целях детального регламентирования и последующего исполнения европейского законодательства»⁸⁶. Достижение указанных целей осуществлялось Комиссией в порядке делегирования ей как законодательных, так и исполнительных полномочий. В указанный период не было четкого и ясного разграничения между делегированными и имплементационными (исполнительными) актами. Все акты именовались имплементационными. Хотя некоторые авторы именуют принятые акты в указанный период времени делегированным законодательством. Такой подход напоминает делегированное законодательство в Великобритании, которое состоит не только из актов, обладающих силой закона, но и подзаконных актов. С декабря 2009 г. (т.е. с момента вступления в силу Лиссабонского договора⁸⁷) и по настоящее время количество принятых делегированных актов стало соответствовать количеству законодательных актов, принимаемых законодательными органами Европейского союза (Советом Европейского союза и Европейским парламентом). А сами акты делегированного законодательства приблизились к модели актов делегированного законодательства, характерной для романо-германского права.

Вышеизложенный анализ причин обращения к делегированному законодательству, сфер, регулируемых данными актами, а также постоянно увеличивающийся объем делегированного законодательства дают основание утверждать о важности и значимости делегированного законодательства в современном праве.

§ 4. Теоретико-правовые вопросы, возникающие при применении делегированного законодательства

Проблема проведения разграничения между актами исполнительного и законодательного характера. Широкое применение делегированного законодательства на протяжении длительного периода времени вызывает среди ученых довольно большое количество вопросов. Некоторые авторы, занимающиеся вопросами исследования делегированного законодательства, отмечают, что этот институт скорее является политическим, нежели правовым⁸⁸. Например, по мнению французских специалистов, «широкое использование института делегирования способствовало крушению режима Четвертой республики в мае 1958 г.»⁸⁹.

Профессор Кембриджского университета К. Форсайт обращает внимание на то, что традиционно делегированное законодательство рассматривается в качестве «неизбежного зла и, как следствие, нарушение принципа разделения властей»⁹⁰. Далее он отмечает, что «фактически трудно в теории и невозможно на практике провести границу между законодательным актом и актом исключительно исполнительного характера. Существуют некоторые общие отличия. Но идея того, что ясное разграничение может быть сделано, является наследием прошлой эпохи политической теории. Совершенно очевидно, что законодательное полномочие – это полномочие устанавливать законы для людей вообще, в то время как административное полномочие (administrative power) – это полномочие устанавливать законы для людей или применять законы к ним в какой-то определенной ситуации»⁹¹.

Зарубежными авторами отмечается, что большое количество английского законодательства состоит из делегированного или, как его еще именуют, вторичного или субординированного законодательства, принятого непосредственно министрами или другими исполнительными органами в соответствии с полномочиями, предусмотренными статутом⁹². Разграничение нормотворческих полномочий между законодательными и исполнительными органами не проводится, и поэтому в Великобритании говорят о «тесном союзе, полном слиянии исполнительных и законодательных полномочий»⁹³. В связи с этим границы между законодательными и исполнительными актами очень расплывчаты. Для Великобритании такое положение дел обосновывается принципом парламентского верховенства.

Что же касается стран континентальной Европы, то здесь также довольно сложно проводить разграничение между актами законодательного и исполнительного характера. Это связано с тем, что нормативные правовые акты правительственных органов (акты исполнительной власти) сближаются (уравниваются) с парламентскими законодательными актами, и одной из причин такого сближения являются акты делегированного законодательства. Так, например, отечественные специалисты говорят о том, что «в правовой системе Франции прослеживается тенденция размывания различий между законом и актами правительственных органов»⁹⁴. В свою очередь зарубежные специалисты обращают внимание на то, что «исполнительная власть во Франции обладает значительными властными полномочиями. Снижение роли парламентского законодательства ассоциируется с подчинением законотворческого процесса (law-making process) правительству (the government)»⁹⁵.

В качестве теоретического обоснования сближения актов правительства с актами парламента служит ссылка на отсутствие принципиальной разницы между законами и актами исполнительной власти. Другим обоснованием является стремление сузить нормотворческую компетенцию парламента.

Однако, с нашей точки зрения, сближение актов правительства с актами парламента, вероятно, связано с тем, что делегированное законодательство включает в себя элементы как законодательного, так и исполнительного характера. И именно это приводит к проблеме проведения разграничения между актами законодательного и исключительно исполнительного характера.

Проблема проведения разграничения между актами исполнительного и законодательного характера присуща и для правовой системы Европейского союза. Здесь это проявляется в сложности проведения разграничения между законодательными и делегированными актами, между законодательными и исполнительными актами, а также между делегированными и исполнительными (или часто именуемыми имплементационными) актами. Данная проблема обусловена отсутствием четких и ясных критериев при принятии того или иного акта и более подробно рассматривается во второй главе.

К следующей проблеме, возникающей при применении актов делегированного законодательства, следует отнести соотношение делегированного законодательства с принципом разделения властей. Исследования ученых-государствоведов свидетельствуют о том, что институт делегированного законодательства, его осуществление тесно связаны с такими ключевыми демократическими институтами современного государства, как разделение властей и парламентаризм».

С точки зрения Л.М. Энтина, «разделение властей – это одновременно политико-правовая доктрина и конституционный принцип, лежащий в основе организации власти любого демократического государства»⁹⁶. Этот принцип находит свое отражение в построении государственного механизма осуществления власти, составными частями которого повсеместно признаются законодательная, исполнительная и судебная власти. Однако способы их взаимодействия и разделения далеко не одинаковы. Чем выше степень демократизма, тем больше можно наблюдать специфичного и особенного⁹⁷.

Концепция разделения властей призвана служить целям демократии в государственном управлении, взаимному контролю властей, препятствовать попыткам авторитаризма. «В ней заключено величайшее гуманистическое, демократическое содержание, определяющее основы структуры и деятельности государственного аппарата»⁹⁸. Но такое разделение, как указывают специалисты, «отнюдь не панацея всех бед в управлении»⁹⁹.

«Иногда признание концепции разделения властей как демократической доктрины на словах вовсе не означает реализацию основных ее требований и положений на деле. Примеров подобного расхождения теории разделения властей и практики ее применения можно привести достаточно много. Один из них касается государственно-правовой теории и практики довоенной Германии»¹⁰⁰.

«Разделение властей широко распространено в качестве одного из столпов либеральной конституционной демократии»¹⁰¹, отмечает профессор права Ньюкаслского университета Дж. Олдер. И в то же время им обращается внимание на то, что «принцип разделения властей, так же как и принцип верховенства права (the rule of law), является не чем иным, как принципом, лежащим в основе системы ценностей»¹⁰².

В настоящее время во многих странах появляется тенденция строить отношения между законами и регламентами на основе совершенно новой концепции принципа разделения властей. Зреет представление, что этот принцип применялся неправильно и предполагаемое им равновесие властей не было реализовано. Законодательная власть, на первый взгляд, стала всемогущей, но при этом она оказалась перегруженной и плохо справлялась с задачами законотворчества. Исполнительная власть пользовалась весьма широкой автономией; нередко с помощью декретов-законов она принимала меры, которые, по существу, оказывались бесконтрольными¹⁰³.

Однако следует отметить, что на каждом новом историческом этапе в теории разделения властей выявляются те или иные черты, приобретающие особую актуальность и остроту. В академических кругах говорят не только об отходе от традиционной доктрины разделения властей, но и о «неправильном понимании принципа разделения властей», о том, что «со временем концепция разделения властей изменилась»¹⁰⁴. Более того, пишут и о том, что «до сих пор даже на теоретическом уровне не достигнуто консенсуса относительно того, почему необходима система разделения властей для организации государства. В результате все еще нет ответа на вопрос, должна ли данная концепция пониматься в качестве правового принципа (legal rule) или политического механизма»¹⁰⁵.

Нескончаемые споры идут вокруг соотношения законодательной и исполнительной властей. Вопрос, как правило, ставится в двух плоскостях – в плане проблем оптимальности соотношения законодательной и исполнительной властей и в плане пределов допустимости делегирования законодательной власти.

Сегодня многие зарубежные специалисты отмечают, что «те страны, которые придерживаются принципа разделения властей, находятся в весьма затруднительном положении, и все в большей мере законы в этих странах принимаются не надлежащим законодательным органом, а скорее исполнительной ветвью власти»¹⁰⁶. Причем требования современных государств привели к тому, что «законодательные органы передают большую часть своих законодательных полномочий правительству, а законотворчество исполнительной власти – это уже скорее норма, чем исключение, что тем самым дает основание многим странам признавать отход от традиционной доктрины разделения властей»¹⁰⁷.

Широкое применение делегированного законодательства порождает ряд таких теоретических вопросов. Во-первых, нарушает ли делегированное законодательство принцип разделения властей или нет; во-вторых, свидетельствует ли применение делегированного законодательства об «отходе от принципа разделения властей» или же этот принцип на протяжении трех столетий применялся неправильно; в-третьих, осуществляет ли законодательная власть функции исполнительной, а исполнительная — функции законодательной?

В своей работе Дж. Олдер пишет, что «делегированное законодательство часто критиковали и продолжают критиковать за нарушение принципа разделения властей. Это связано с тем, что акты делегированного законодательства могут быть приняты без публичных и демократических процедур. Однако трудно представить столь сложное и жестко регламентированное общество, которое могло бы эффективно функционировать при том условии, что все законы должны быть приняты самим парламентом»¹⁰⁸.

Исходя из американского опыта применения делегированного законодательства, исследователи делают вывод о том, что «принцип разделения властей не является серьезным препятствием для делегирования нормотворческих полномочий (rule-making powers) со стороны конгресса США»¹⁰⁹.

«В качестве примеров благотворного воздействия процессов делегирования на экономику и общественно-политическую жизнь указывается … на ... опыт “массивного делегирования законодательной власти от конгресса к исполнительной власти во главе с президентом Ф. Рузвельтом” в 30-е годы, в период Великой депрессии, а также на аналогичный опыт США 70-х годов (президентство Р. Никсона) и отчасти 80-х годов (президентство Р. Рейгана)»¹¹⁰.

Некоторые авторы усматривают в практике делегирования законодательства причину нарушения баланса законодательной и исполнительной властей. С их точки зрения, данный процесс подвергает «эрозии и в конечном счете разрушает принцип разделения властей»¹¹¹.

«Существует и третий, своего рода “промежуточный” между полным отрицанием и безоговорочным признанием подход к процессу делегирования законодательной власти. Не отрицая важности процесса делегирования как такового, сторонники данного подхода считают вместе с тем необходимым для нейтрализации негативного его воздействия на “разделение властей” держать этот процесс под судебным или иным действенным контролем»¹¹².

С применением делегированного законодательства связывают и такие отрицательные явления, как:

кризис парламентаризма, выражающийся в падении роли парламента;

усиление роли исполнительной власти;

препятствие развитию демократии в политической жизни;

подрыв идеи верховенства закона;

отказ от существовавшего ранее иерархического построения системы источников права.

На протяжении длительного времени спорным остается вопрос о том, осуществляет ли законодательная власть функции исполнительной, а исполнительная – функции законодательной.

Английские юристы Э.К. Уэйд и Дж.Г. Филлипс отмечали, что «сложность управления в современном государстве и распространение функции последнего на экономическую и социальную сферы предопределили целесообразность того, чтобы парламент поручил министрам издавать “постановления”. Для того чтобы парламент мог располагать временем, необходимым для осуществления законодательства в том объеме, какой необходим в условиях современного государства, статуты должны устанавливать только основные принципы. Едва ли кто-либо будет отрицать неизбежность перехода к методу делегированного законодательства»¹¹³.

По мнению другого английского юриста А.В. Дайси, «как сущность, так и форма закона значительно бы улучшились, если бы исполнительная власть Англии могла так же, как во Франции, посредством декретов, ордонансов и прокламаций, имеющих силу закона, вырабатывать подробности применения общих принципов, заключающихся в законодательных актах»¹¹⁴.

«В действительности, – как отмечал Н.М. Коркунов, – исполнительная власть никогда не ограничивается одним исполнением законов. Она всегда и везде действует более самостоятельно, исполняя не одни законы, а вообще задачи государства. Раз задачи государства, как мы видели, не могут быть ограничены одной охраной права, исполнение их не может свестись к исполнению только законов, всегда имеющих своим содержанием юридические нормы. Законодательство для исполнительной власти служит только границей, в пределах которой она действует свободно, руководствуясь соображениями целесообразности… »¹¹⁵.

Со стороны западных специалистов также обращается внимание и на то, что «для исполнительной ветви власти традиционно характерны задачи не только относительно исполнения законов, но и управления, определения направлений политического развития». В XIX в. в идеальном «правовом государстве» (legislative State) все правовые нормы принимаются парламентом. И то, что парламент не вправе делегировать полномочие исполнительной власти, рассматривалось в качестве «принципа, универсально признанного как крайне необходимого для сохранения целостности демократической системы управления, установленной конституцией». Однако в XX в. эта идея была ограничена необходимостью и потребностью «административного государства» в нормативно-правовом регламентировании. Это было связано с тем, что «современные парламенты просто не имели ни времени, ни квалифицированных знаний и опыта... Индустриально-развитые общества требовали “моторизированного законодателя”, который мог бы ускорить процесс нормативно-правового регулирования. И этим вторым “законодательным органом” должна была стать исполнительная ветвь власти. Таким образом, в административном государстве исполнительная ветвь власти стала приобретать третье полномочие – полномочие принимать делегированное законодательство»¹¹⁶.

Появление законодательствующей исполнительной власти (the legislating executive) на самом деле «представляет одно из наиболее важных преобразований конституционализма», – констатируют западные авторы¹¹⁷.

Более того, высказывается точка зрения относительно того, что «законотворческий процесс (law-making process) – это объединение и сочетание исполнительной и законодательной власти»¹¹⁸, что «исполнительная и законодательная компетенции постоянно и неизбежно дублируются (перехлестываются), так как законы, принятые парламентом, не могут охватывать каждую вероятную ситуацию, с которой может столкнуться правительство»¹¹⁹.

Сегодня теория разделения властей воспринята во многих новейших конституциях, при этом конкретные формы ее реализации весьма разнообразны. Некоторые специалисты пишут, что «если попытаться обобщить современную конституционную практику, то можно выявить несколько различающихся исходных. В то время, как в некоторых странах совмещение одними и теми же лицами функций разных властей считается недопустимым, в других – укоренились иные традиции, а министры являются членами парламента. В ряде государств исключается возможность наделения исполнительной власти правом издания закона. Но есть и страны, в которых при определенных условиях допустимо как прямое, так и делегированное законодательствование со стороны исполнительных структур (президент и правительство)»¹²⁰.

На протяжении длительного периода существования теории разделения властей со стороны ученых высказывались различные точки зрения, взгляды и подходы. Например, наиболее влиятельный английский юрист А. Дайси не причислял разделение властей к одному из базовых и основных принципов, а только лишь упоминал о нем вскользь или вообще не упоминал в своих работах¹²¹.

Другой английский юрист А. Дженнингс в работе “The Law and the Constitution” (1959) утверждал, что «нет существенного различия между тремя функциями. Исполнительная и судебная власть практически представляют собой более детализированный вид законотворчества»¹²². Кроме того, он говорил, что «в настоящее время совершенно невозможно обнаружить различие между судебными и административными функциями по особенностям природы и сущности функций, осуществляемых ныне судами и административными органами в данном государстве. Точно так же, по его мнению, невозможно провести четкое различие и между функциями парламента и функциями административных органов»¹²³.

«Разделение властей является лишь прикрытием для дополнительного набора принципов, каждый из которых может быть обоснован самостоятельно, как, например, принцип независимости судей (judicial independence)», – утверждал другой английский юрист¹²⁴.

Английские государствоведы Э. Уэйд и Дж. Филиппс, говоря о том, что законодательство есть функция парламента, отмечают, что не всегда легко разграничить законодательство и управление. «Законодательная функция, – пишут они, – заключается в создании общих норм. Многие парламентские законы, в особенности законы частного и местного характера, разрешая специальные вопросы, не формулируют общих норм. В этом случае парламент осуществляет управленческую функцию, пользуясь законодательными формами. Право принимать такого рода решения может быть передано административным властям без какого-либо нарушения принципа разделения властей»¹²⁵.

Г.Ф. Шершеневич исходил из того, что «законодательство, исполнение и суд – это не три власти, это только три формы проявления единой, неделимой государственной власти или, как выражаются, три функции власти»¹²⁶.

Немецкий юрист Г. Еллинек (1851–1911) в работе «Общее учение о государстве» подвергает сомнению действительность и реальность применения теории разделения властей. Возможности в реальной жизни добиться такого положения, когда законодательная власть в лице парламента сможет фактически сдерживать исполнительную власть, находящуюся в руках монарха, и когда между ними может быть достигнуто равновесие, является «политически наименее вероятным, так как соотношение социальных сил, составляющих основу политического могущества, крайне редко, и уж во всяком случае только временно складывается так, чтобы было возможно полное равновесие двух постоянных политических факторов». Но именно на «такую невероятную комбинацию рассчитана теория равновесия» Монтескье и других ее сторонников, и уже поэтому реальность применения этой теории и ее действительность подвергались сомнению»¹²⁷.

Русский ученый-юрист, философ права Н.М. Коркунов (1853–1904) писал, что правильнее говорить не о разделении властей, а «о распределении функций между самостоятельными органами единой государственной власти»¹²⁸. Более того, он указывал, что «подобная организация властей представляется невозможной. Действительно, на деле она никогда не существовала даже в Англии, на примере которой основывался Монтескье»¹²⁹. О том, что теория разделения властей разрабатывалась Монтескье на примере Англии, в которой этот принцип никогда не был реализован, указывают и западные специалисты¹³⁰. Поэтому справедливо мнение А.Г. Бережнова относительно того, что «“чистого”, “классического”, общепризнанного и логически завершенного варианта теории разделения властей никогда не было»¹³¹.

С учетом изложенного подвергается сомнению связь принципа разделения властей с делегированным законодательством. Указанная позиция обусловлена также и тем, что применение делегированного законодательства характерно не только для США, многих европейских стран, но и для Европейского союза. Тот факт, что делегированное законодательство применяется в таком уникальном образовании, как Европейский союз, функционирование которого основано не на принципе разделения властей, а на принципе институционального баланса, служит весомым основанием усомниться в возможности проведения соотношения делегированного законодательства с принципом разделения властей.

Нескончаемые споры, касающиеся применения делегированного законодательства, связаны также с критериями и пределами делегирования законодательных полномочий, а также со способами его контроля. Указанные вопросы относительно применения делегированного законодательства в правовой системе ЕС впервые подробно рассматриваются во второй главе.

Глава 2.
Делегированное законодательство в правовой системе Европейского Союза

§ 1. Теоретические аспекты познания актов делегированного законодательства в системе источников права Европейского союза

1.1. Европейский союз и его правовая система

Вопрос относительно определения правового статуса Евросоюза привлекает внимание исследователей на протяжении длительного времени. По мнению профессора М.Н. Марченко, этот вопрос «не только и даже не столько сугубо правовой, сколько одновременно социально-экономический, политический и идеологический вопрос, касающийся условий существования и функционирования данного образования¹³².

Среди зарубежных исследователей существуют различные точки зрения относительно статуса Европейского союза, в частности:

«ЕС осуществляет полномочия, которые характерны государству, но таковым не является»; «в большей степени конструкция ЕС сформирована по модели федеративных государств»; «Евросоюз больше похож (напоминает) на союз европейских федеративных государств»¹³³;

ЕС также рассматривается как «форма международной организации, которая демонстрирует характеристики (элементы) зарождающейся федерации»¹³⁴;

некоторые указывают на «гибридный характер Евросоюза, поскольку он располагается (находится) между национальными государствами и межправительственными организациями»; его рассматривают в качестве «децентрализованной системы многоуровневого управления»¹³⁵;

существует мнение о том, что после Лиссабонских реформ ЕС преобразован «в форму наднационального Европейского Государства»¹³⁶;

другие характеризуют Евросоюз как «картель элит» (a cartel of elites), «проект элит»¹³⁷.

При определении статуса Европейского союза многие исследователи пытаются рассмотреть его в виде государства, федерации, конфедерации, разновидности международной организации.

Однако профессор М.Н. Марченко отмечает, что «представляется вполне логичным и оправданным не подгонять его под традиционные формы и модели организации социально-экономической и политико-правовой жизни в виде межгосударственной организации, федерации или конфедерации, а рассматривать Евросоюз на современном этапе его развития в виде особого … объединения, в политико-правовом статусе которого органически сочетаются элементы самых различных моделей и форм. Именно таковым по своему статусу является Евросоюз в настоящее время»¹³⁸.

Многие зарубежные исследователи также рассматривают Европейский союз в качестве «уникального образования»¹³⁹, которого ранее не существовало.

Л.М. Энтин характеризует ЕС как «самобытное и автономное интеграционное объединение …»¹⁴⁰.

Однако нельзя не согласиться с тем, что Европейский союз действительно представляет особую наднациональную организацию, аналоги которой ранее не были известны.

ЕС рассматривается особым образованием и с точки зрения объяснения характера его политической системы и процесса европейской интеграции. Это связано с тем, что две доминирующие теории, а именно теория неофункционализма (neo-functionalism)¹⁴¹ и теория либерального «интерговернментализма» (liberal intergovermentalism (LI))¹⁴² не объясняют процесс европейской интеграции и характер политической системы Евросоюза.

Здесь следует пояснить, что согласно теории неофункционализма интеграция будет усиливаться (расширяться) от экономической к политической и завершится созданием наднационального образования (supranational entity). При этом обращается особое внимание на роль наднациональных институтов и уменьшение роли государств–членов.

Согласно теории либерального «интерговернментализма», государства–члены контролируют европейский интеграционный процесс, в котором национальные предпочтения определяют скорость и предел (размер) делегирования своих полномочий Европейскому союзу и уменьшается (ослабляется) роль наднациональных институтов¹⁴³.

Одной из характерных черт и особенностей Евросоюза, отличающей его от других классических международных организаций, является его возможность и способность осуществлять законодательную деятельность в прямом смысле этого слова.

В 2011 г. по оценке Европейской Комиссии количество правовых актов включало только 8 862 регламентов и 1 885 директив дополнительно к основному (первичному) законодательству ЕС¹⁴⁴.

На сегодняшний день правовая система Европейского союза представляет огромный объем правовых норм.

Наличие самостоятельной (автономной) правовой системы ЕС — это один из факторов, свидетельствующий об особенности данного образования. Указанная правовая система обладает характерными чертами и особенностями, которые не присущи национальным правовым системам. Автономность, самостоятельность и независимость данной правовой системы, а также конституционный характер учредительных договоров ЕС были признаны (провозглашены) решениями Европейского суда справедливости¹⁴⁵.

К одной из особенностей правовой системы ЕС относят «содержание в ее структуре элементов различных правовых семей, какими являются романо-германское право, сердцевину которого составляют правовые системы западноевропейских стран, и англосаксонское право, ядром которого является правовая система Великобритании – одного из наиболее значимых членов Евросоюза»¹⁴⁶.

Некоторые склонны утверждать, что правовая система Европейского союза «больше похожа на систему романо-германского права, чем на систему общего права»¹⁴⁷. И это объясняется тем, что в период учреждения Сообщества искали правовые модели, на основе которых была бы построена правовая система. Поскольку на начальном этапе формирования не были представлены государства–члены из системы общего права, то правовая система Европейского союза в большей степени похожа на систему романо-германского права. Например, большая часть из судебных процедур основана на французском административном праве. Таким примером являются иски о возмещении убытков, причиненных институтами Союза или сотрудниками при осуществлении своих функций (ч. 2 ст. 340 Договора о функционировании Европейского союза (далее-ДФЕС).

Подобно романо-германским правовым системам правовая система Европейского союза является «дедуктивной» системой. Это связано с тем, что ее развитие берет начало от общих принципов и далее следует к более специфическому и детализированному вторичному законодательству, а в том случае, где необходимо, применяется судебная практика. Подход англосаксонского права, напротив, включает постепенное развитие и создание правовых норм от частных дел к установлению общей нормы. Судебные дела служат основанием для выработки общего принципа права, который затем применяют в последующих делах. Эта система известна как «индуктивное мышление» (“inductive reasoning”)¹⁴⁸.

Правовая система ЕС эволюционировала и сегодня продолжает развиваться в ответ на потребности и цели Европы. Право Европейского союза, с одной стороны, подвергается влиянию со стороны государств—членов, но, с другой стороны, оно оказывает влияние на развитие права государств—членов¹⁴⁹. В качестве доказательства того, что правовая система Европейского союза эволюционирует, подвергается влиянию со стороны права государств–членов и содержит в себе элементы как романо-германского, так и англосаксонского права выступают делегированные акты, которые занимают особое место в системно-иерархическом построении источников вторичного права Евросоюза, правовая природа которых подробно рассматривается в настоящей главе.

1.2. Источники права и критерии классификации

В исследованиях отечественных и зарубежных авторов о праве Европейского союза значительное внимание уделяется источникам права¹⁵⁰.

Источники права являются «важными рычагами воздействия на общественные отношения и различные общественно-политические институты»¹⁵¹.

В современном правоведении источниками права часто называются официальные формы выражения государственной воли (прецеденты, законы, нормативные договоры и т. п.)¹⁵².

Определение понятия источника права Европейского союза и его соотношение с формой права подробно изложено отечественными авторами¹⁵³ и не являются предметом настоящего исследования. Тем не менее важно исходить из того, что под источниками права Евросоюза понимают «внешние формы выражения (проявления), закрепления юридических норм, принятых институтами ЕС в рамках их полномочий и в соответствии с установленными процедурами»¹⁵⁴.

Вопрос о видах источников правовой системы Евросоюза, равно как и любой иной правовой системы, – это вопрос не только и даже не столько теории, сколько практики и эффективности их использования. От того, какие теоретически значимые акты признаются и используются в качестве источников права, и как они классифицируются, в значительной мере зависит жизнеспособность, а вместе с тем и эффективность «обслуживаемой» ими правовой системы¹⁵⁵.

Критериев классификации источников права существует множество. В частности, «в зависимости от природы, характера, содержания, степени определенности и формы выражения все источники права подразделяются на реальные и формальные, на первичные (материальные и иные) и вторичные (формально-юридические), и др.»¹⁵⁶.

Также множественность критериев классификации источников права характерна и для ЕС. С точки зрения Т. К. Хартли, «правовые акты могут быть классифицированны по наименованию, по процедуре их принятия и по их функциональному назначению». Таким образом, им предлагается «именная классификация», «процедурная классификация» и «функциональная классификация»¹⁵⁷.

Исходя из «именной (номинальной) классификации» все акты подразделяются на регламенты, директивы, решения, рекомендации и заключения, перечень которых закреплен в ст. 288 ДФЕС. Однако такая классификация не столь проста, как представляется. Это связано с тем, что при применении данной классификации на практике очень часто возникают сложности. Не всегда наименование акта соответствует его содержанию. Например, акт, именуемый регламентом, может содержать в себе все характеристики решения; а акт, именуемый директивой, оставляет в компетенции государств—членов небольшой выбор относительно форм и способов, необходимых для достижения желаемого результата. Специалисты отмечают, что «директивы приобретают до такой степени детализированный характер, что государствам–членам остается их только механически исполнять»¹⁵⁸.

Многие зарубежные авторы отмечают, что для классификации акта в качестве регламента, директивы или решения и тем самым для определения его правовых последствий «важна не его форма (наименование), а суть и содержание». Это следует и из сложившейся судебной практики¹⁵⁹.

Что касается перечня актов, перечисленных в ст. 288 ДФЕС, то он не является исчерпывающим. Это связано с тем, что предусмотрены иные юридически обязательные акты, которые не относятся ни к одной из категорий актов, перечисленных в Договоре. Эти акты обычно именуются актами особого рода (acts sui generis)¹⁶⁰.

Согласно «процедурной классификации» акты подразделяются на «законодательные» и «не законодательные». К законодательным актам относятся те акты, которые приняты в соответствии с законодательной процедурой (ч. 3 ст. 289 ДФЕС)¹⁶¹. Официально предусматривается два вида законодательных процедур — обычная и специальная. Обычная законодательная процедура заключается в совместном принятии регламентов, директив и решений Европейским парламентом и Советом на основании проекта нормативного правового акта, внесенного Комиссией. Специальная законодательная процедура применяется только в определенных случаях, предусмотренных учредительными договорами,

Примечания

<<¹>> В настоящей работе аббревиатура «ЕС» используется в зависимости от контекста для обозначения как европейского сообщества, так и Европейского союза. В правовой системе Европейского союза классификация источников права на «первичное право» и «вторичное право» стала общепризнанной и доминирует в трудах юристов.

<<²>> Государственное право буржуазных и развивающихся стран: учебник. М., 1989. С. 14.

<<³>> Delegation and Accountability in Parliamentary Democracies / Ed. by K. StrØm, W.C. Müller, T. Bergman. Oxford, 2006. P. 454; Hamon F., Troper M. Droit constitutionnel. P., 2009. P. 811 (цит. по: Маклаков В.В. Конституционное (государственное) право зарубежных стран. М., 2012. С. 658); Парламенты мира: Сб. М., 1991. С. 427; Исаев М.А. Механизм государственной власти в странах Скандинавии. Конституционно-правовые аспекты: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2004. C. 10.

<<⁴>> Пиголкин, А.Н. Теория государства и права: учебник для бакалавров / под ред. А.С. Пиголкина, Ю.А. Дмитриева. М., 2013. С. 502.

<<⁵>> Schütze R. ‘Delegated’ Legislation in the (new) European Union: A Constitutional Analysis // Mod. L. Rev. 2011. Vol. 74. N 5. P. 662; Schütze R. European Constitutional Law. Cambr., 2012. P. 225; Pünder H. Democratic Legislation of Delegated Legislation – A Comparative View on the American, British and German Law // Intern. Compar. L. Quart. 2009. Vol. 58. P. 353–355; Administrative Law / Ed. by H.W.R. Wade, C.F. Forsyth. N.Y., 2009. P. 731; Türk A.H. Lawmaking after Lisbon // EU Law After Lisbon / Ed. by A. Biondi, P. Eeckhout, S. Ripley. N.Y., 2012. P. 106.

<<⁶>> Taggart M. From 'Parliamentary Powers' to Privatization: The Chequered History of Delegated Legislation in the Twentieth Century // U. T. L. J. 2005. Vol. 55. N 3 (Special Issue: Administrative Law Today: Culture, Ideas, Institutions, Processes, Values). P. 575.

<<⁷>> Blom-Hansen J. Legislative Control of Powers Delegated to the Executive: The Case of the EU // Intern. J. Pol., Admin., Institution. 2013. Vol. 26. N 3. P. 426; Mastenbroek E., Veen T. Last Words on Delegation?: Examining the Powers of the Union // Europ. Union Pol. 2008. Vol. 9 (2). N 2. P. 295.

<<⁸>> Русско-английский словарь / под общ. рук. А.И. Смирницкого; под ред. О.С. Ахмановой. М., 1985. С. 145; Новый большой англо-русский словарь: в 3 т. Т. 1 / под общ. рук. Ю.Д. Апресяна, Э.М. Медниковой. М., 2003. С. 537.

<<⁹>> The Oxford Dictionary of the English Language = Оксфордский толковый словарь английского языка / Дж. М. Хокинс. М., 2004. С. 190; Римское право. Понятия, термины, определения / пер. с чеш. М. Бартошек. М., 1989. С. 103.

<<¹⁰>> Латинско-русский и русско-латинский словарь / под общ. ред. А.В. Подосинова. М., 2015. С. 81.

<<¹¹>> The Foundations of European Union Law. An Introduction to the Constitutional and Administrative Law of the European Union / Ed. by T.C. Hartley. Oxford, 2014. P. 128.

<<¹²>> The Foundations of European Union Law. An Introduction to the Constitutional and Administrative Law of the European Union / Ed. by T.C. Hartley. Oxford, 2014. P. 128–129.

<<¹³>> Lupia A. Delegation and its Perils // Delegation and Accountability in Parliamentary Democracies / Ed. by K. StrØm, W.C. Müller, T. Bergman. N.Y.: Oxford University Press. 2006. P. 33.

<<¹⁴>> Ibid.

<<¹⁵>> Оксфордская иллюстрированная энциклопедия: в 9 т. Т. 7: Народы и культуры / пер. с англ. М., 2002. С. 69.

<<¹⁶>> Приказы в Совете (Orders in Coгncil) – правительственные приказы законодательного характера, принимаемые Короной и членами Тайного Совета на основании статутных полномочий, возложенных Ее Величеством в Совете, или при осуществлении королевской прерогативы (A Dictionary of Law / Ed. by J. Law, E. A. Martin. N.Y., 2009. P. 386).

Высшим по юридической силе среди приказов (order) рассматривается Приказ в Совете. Он издается правительством на основе делегированных полномочий, полученных им от Тайного совета и Короны. Для принятия этого акта требуется соблюдение особых условий в основном процедурного порядка (см.: Марченко М.Н. Источники права. М., 2013. С. 583).

<<¹⁷>> Delegated legislation (subordinate legislation) // A Dictionary of Law. P. 162.

<<¹⁸>> Якушева А.Ю. Делегированное законодательство в Англии. С. 6.

<<¹⁹>> Парламенты зарубежных стран: Справочник. М., 1968. С. 234–235.

<<²⁰>> Делегированное законодательство // Большая Советская Энциклопедия. Т. 13. М., 1952. С. 627.

<<²¹>> Делегированное законодательство // Большая Советская Энциклопедия: в 30 т. Т. 8 / Гл. ред. А.М. Прохоров. М., 1972. С. 56.

<<²²>> Делегированное законодательство // Юридический энциклопедический словарь / Гл. ред. О.Е. Кутафин. М., 2002. С. 134.

<<²³>> Делегированное законодательство // Юридическая энциклопедия / под ред. Л.В. Тихомировой, М.Ю. Тихомирова. М., 2009. С. 239.

<<²⁴>> Делегированное законодательство // Юридическая энциклопедия / отв. ред. Б.Н. Топорнин. М., 2001. С. 253.

<<²⁵>> Делегированное законодательство // Большой юридический словарь / под ред. А.Я. Сухарева, В.Е. Крутских. М., 2000. С. 144.

<<²⁶>> Мишин А.А. Центральные органы власти буржуазных государств. М., 1972. С. 130.

<<²⁷>> Чиркин В.Е. Конституционное право зарубежных стран. М., 2013. С. 242, 251.

<<²⁸>> Маклаков В.В. Конституционное (государственное) право зарубежных стран: Общая часть. М., 2012. С. 655.

<<²⁹>> Конституционное право зарубежных стран / под общ. ред. М.В. Баглай, Ю.И. Лейбо, Л.М. Энтин. М., 2012. С. 288.

<<³⁰>> Марченко М.Н. Правовые системы современного мира. М., 2009. С. 218; Он же. Источники права. М., 2013. С. 584.

<<³¹>> Марченко М.Н. Правовые системы современного мира. С. 219.

<<³²>> Administrative Law / Ed. by Ch. Forsyth. Oxford, 2009. P. 731–769.

<<³³>> Alder J. Constitutional and administrative law. Basingstoke (UK), 2013. P. 136.

<<³⁴>> Ibid.

<<³⁵>> Зивс С.Л. Источники права. М., 1981. С. 119.

<<³⁶>> Delegation and Accountability in Parliamentary Democracies. P. 499.

<<³⁷>> Schubert G.A. The presidency in the courts. Minn., 1957. P. 311 (цит. по: Зивс С.Л. Источники права. М., 1981. С. 118).

<<³⁸>> Corwin E.S. The President – office and powers 1787–1957. N.Y., 1957. P. 122 (цит. по: Зивс С.Л. Указ. соч. С. 119).

<<³⁹>> Schütze R. European Constitutional Law. Op. cit. P. 230.

<<⁴⁰>> European Union Law / Ed. by C. Barnard, S. Peers. N.Y., 2014. P. 85; Harlow C., Rawlings R. Op. cit. P. 137–138.

<<⁴¹>> Witte B de. Legal Instruments and Law-Making in the Lisbon Treat // ECSA Austria. Publ. Ser. Vol. 11: The Lisbon Treaty. EU Constitutionalism without a Constitutional Treaty? / Ed. by St. Griller, J. Ziller. Wien; N.Y., 2008. P. 94; Hofmann H. Legislation, Delegation and Implementation under the Treaty of Lisbon: Typology Meets Realty // European Law J. 2009. Vol. 15. N 4. P. 496; Communication from the Commission to the European Parliament and the Council on the Implementation of Article 290 of the Treaty on the Functioning of the European Union, Brussels, 9.12.2009 //

COM. 2009. 673 final. P. 6: URL: http://www.europarl.europa.eu/meetdocs/2009_2014/documents/com/com_com(2009)0673_/com_com(2009)0673_en.pdf; Final Report of Working Croup IX on Simplification. Brussels, 29. 11. 2002. CONV 424/02. WG IX 13. P. 2: URL:

http://european-convention.europa.eu/pdf/reg/en/02/cv00/cv00424.en02.pdf (дата обращения 15.07.2016); Mendes J. Delegated and Implementing Rule Making: Proceduralization and Constitutional Design // Europ. L. J. 2013. Vol. 19. N 1. P. 28; Best E. EU Law-making in principle and practice. Abingdon, 2014. P. 3; Schütze R. Op. cit. P. 238–239; European Union Law / Ed. by C. Barnard, S. Peers. N. Y., 2014. P. 125, 201; Kaeding M., Hardacre A. The European Parliament and the Future of Comitology after Lisbon // Europ. L. J. 2013. Vol. 19. N 3. P. 390; Chalmers D., Davies G., Monti G. Op. cit P. 59–60; Türk A.H. Lawmaking after Lisbon // EU Law after Lisbon. P. 112; Corbett R. The Evolving Roles of the European Parliament and of National Parliaments // Ibid. P. 270–271; Kaczorowska A. European Union law. N.Y., 2013. P. 128–129; Szapiro M. Comitology: the ongoing reform // Legal Challenges in EU Administrative Law. Towards an Integrated Administration / Ed. by H. Hofmann, A.H. Türk. Cheltenham (UK), 2009. P. 91, 108.

<<⁴²>> Alder J. Constitutional and administrative law. P. 136.

<<⁴³>> Богдановская И.Ю. Источники права на современном этапе развития «общего права»: дис. … д-ра юрид. наук. М., 2007. C. 250.

<<⁴⁴>> Маклаков В.В. Законодательный процесс в современной Франции: учеб. пособие. М., 2014. С. 85.

<<⁴⁵>> Wade W., Forsyth Ch. Administrative Law. P. 732.

<<⁴⁶>> Уэйд Е.С., Филлипс Д.Д. Конституционное право / под ред. С.Б. Крылова; пер. А.С. Никифорова; вступ. ст.: З.И. Молдавский. М., 1950. С. 40.

<<⁴⁷>> Wade W., Forsyth Ch. Op. cit. P. 732–733.

<<⁴⁸>> Уэйд Е.С., Филлипс Д.Д. Указ. соч. С. XXXII.

<<⁴⁹>> Wade W., Forsyth Ch. Op. cit. P. 732–733; Маклаков В.В. Конституционное (государственное) право зарубежных

стран. М., 2012. С. 655.

<<⁵⁰>> Carl Schmitt (1888–1985) – немецкий юрист, философ и политический теоретик, одна из самых ярких и спорных фигур в теории права и политической теории XX в.

<<⁵¹>> Schmitt C. Vergleichender Uberblick uber die neueste Entwicklung des Problems der gesetzgeberischen Ermachtigungen (Legislative Delegation) // Zeitschrift fur auslandisches offentlisches Recht und Volkerrecht. 1996. Bd. 6. Nr. 252 (цит. по: Möllers Ch. The Three Branches. A Comparative Model of Separation of Powers. Oxford, 2013. P. 114.

<<⁵²>> Möllers Ch. Op. cit. P. 114–115.

<<⁵³>> Burdeau G. Traite de science politique. P., 1957. T. 7. P. 437 (цит. по: Зивс С.Л. Указ. соч. С. 118).

<<⁵⁴>> Там же.

<<⁵⁵>> Марченко М.Н. Правовые системы современного мира. М., 2009. С. 226.

<<⁵⁶>> Franchino F. The Powers of the Union. Delegation in the EU. N.Y., 2006; Epstein D., O' Halloran Sh. Op. cit.; Héritier A., Moury C., Bischoff C., Bergström C.F. Changing Rules of Delegation. A Contest for Power in Comitology. Oxford, 2013. P. 8.

<<⁵⁷>> Héritier A., Moury C., Bischoff C., Bergström C.F. Op. cit. P. 9–10, 88.

<<⁵⁸>> Fiorina M. Legislative Choice of Regulatory Forms: Legal Process or Administrative Process // Public Choice. 1982. Vol. 39. P. 33–36; Héritier A., Moury C., Bischoff C., Bergström C.F. Op. cit. P. 10–11.

<<⁵⁹>> Héritier A., Moury C., Bischoff C., Bergström C.F. Op. cit. P. 12.

<<⁶⁰>> Epstein D., O' Halloran Sh. Op. cit. P. 49; Pollack M.A. The Engines of European Integration: Delegation, Agency and Agenda-Setting in the EU. N.Y., 2003; Héritier A., Moury C., Bischoff C., Bergström C.F. Op. cit. P. 12; Franchino F. The Powers of the Union: Delegation in the EU. Cambr. (UK), 2007. P. 7.

<<⁶¹>> Harlow C., Rawlings R. Op. cit. P. 137–138.

<<⁶²>> Administrative Law / Ed. by Ch. Forsyth. N.Y., 2009. P. 733–737.

<<⁶³>> Ibid. P. 734–735.

<<⁶⁴>> Alder J. Constitutional and administrative law. Basingstoke (UK), 2013. P. 136.

<<⁶⁵>> Богдановская И.Ю. Указ. соч. С. 249–250.

<<⁶⁶>> Burrows J. Legislation: Primary, Secondary and Tertiary // VUWLR. 2011. Vol. 42. P. 67–68.

<<⁶⁷>> Hamon F., Troper M. Droit Constitutionnel. P., 2009. P. 435 (цит. по: Маклаков В.В. Законодательный процесс в

современной Франции. C. 86).

<<⁶⁸>> Ross A. Statsretlige studier. Copenhagen, 1959. S. 129 (цит. по: Исаев М.А. Указ. соч. С. 242–243).

<<⁶⁹>> Delegation and Accountability in Parliamentary Democracies. P. 525.

Конституция Норвегии 1814 г. считается на сегодняшний день самой старейшей в Европе, но в мире –второй, после Конституции США 1787 г.

<<⁷⁰>> Ibid. P. 282.

<<⁷¹>> Ibid. P. 266.

<<⁷²>> Ibid. P. 401.

Примечательно то, что жители Исландии являются самыми счастливыми гражданами в мире (Cioară I. Op. cit. P. 70).

<<⁷³>> Delegation and Accountability in Parliamentary Democracies. P. 477.

<<⁷⁴>> Ibid. P. 553.

<<⁷⁵>> European Union Law / Ed. by C. Barnard, S. Peers. Oxford, 2014. P. 125.

<<⁷⁶>> Harlow C., Rawlings R. Process and Procedure in the EU Administration. Portland (Ore.), 2014. P. 158.

<<⁷⁷>> Taggart M. From 'Parliamentary Powers' to Privatization: The Chequered History of Delegated Legislation in the Twentieth Century // U. T. L. J. 2005. Vol. 55. N 3. Special Issue: Administrative Law Today: Culture, Ideas, Institutions, Processes, Values. P. 608.

<<⁷⁸>> Ross A. Statsretlige studier. S. 129 (цит. по: Исаев М.А. Механизм государственной власти в странах Скандинавии.

Конституционно-правовые аспекты : дис. … д-ра юрид. наук: 12.00.02 / Исаев Максим Анатольевич. М., 2004.

С. 253).

<<⁷⁹>> Маклаков В.В. Законодательный процесс в современной Франции: учеб. пособие. М., 2014. C. 87–89.

<<⁸⁰>> Héritier A., Moury C., Bischoff C., Bergström C.F. Changing Rules of Delegation. A Contest for Power in Comitology. Oxford, 2013. P. 77.

<<⁸¹>> Ibid.

<<⁸²>> Hamon F., Troper M. Op. cit. P. 793 (цит по: Маклаков В.В. Законодательный процесс в современной Франции. C. 90).

<<⁸³>> Administrative Law / Ed. by Ch. Forsyth. P. 733.

<<⁸⁴>> Alder J. Op. cit. P. 288.

<<⁸⁵>> Delegation and Accountability in Parliamentary Democracies. P. 454.

<<⁸⁶>> Brandsma G.J. „Backstage Europe: Comitology, Accountability and Democracy in the European Union”: PhD thesis, Utrecht University, 2010; Van Schendelen. More Machiavelli in Brussels: M.C.P.M. Amsterdam, 2010; Brandsma Gijs Jan, Blom-Hansen J. 'Negotiating the Post Lisbon Comitology System: Institutional Battles over Delegated Decision-Making // J. Common Market Stud. 2012. Vol. 50. N 6. P. 939; Reinisch A. Essential Questions in EU Law. N.Y. 2009. P. 28–29.

<<⁸⁷>> Полное название «Лиссабонский договор, изменяющий Договор о Европейском Союзе и Договор об учреждении Европейского сообщества», подписание которого состоялось 13 декабря 2007 г.; в законную силу вступил 1 декабря 2009 г.: URL: http://europa.eu/eu-law/decision-making/treaties/index_en.htm (дата обращения 22.12.2014).

<<⁸⁸>> Majone G.. Delegation of Regulatory Powers in a Mixed Polity // Europ. L. J. 2002. Vol. 8. N 3. P. 322.

<<⁸⁹>> Guillenchmidt M. de. Droit costitutionnel et institutions politiques. P., 2005. P. 293 (цит. по: Маклаков В.В. Законодательный процесс в современной Франции. С. 87).

<<⁹⁰>> Administrative Law / Ed. by Ch. Forsyth. N.Y., 2009. P. 731–732.

<<⁹¹>> Ibid. P. 731–732.

<<⁹²>> Alder J. Op. cit. P. 135–136.

<<⁹³>> Delegation and Accountability in Parliamentary Democracies. P. 621–622.

<<⁹⁴>> Теория государства и права: учебник для бакалавров / под ред. А.С. Пиголкина, Ю.А. Дмитриева. М., 2013. С. 499–500.

<<⁹⁵>> Delegation and Accountability in Parliamentary Democracies. P. 327.

<<⁹⁶>> Энтин Л.М. Разделение властей: опыт современных государств. М., 1995. С. 6.

<<⁹⁷>> Там же. С. 23.

<<⁹⁸>> Государствоведение: учебник для магистрантов по направлению «Юриспруденция». М., 2012. С. 126.

<<⁹⁹>> Чиркин В.Е. Основы государственной власти. М., 1996. С. 52.

<<¹⁰⁰>> Разделение властей: учеб. пособие / отв. ред. М.Н. Марченко. М., 2004. С. 5.

<<¹⁰¹>> Alder J. Op. cit. P. 128.

<<¹⁰²>> Ibid. P. 130.

<<¹⁰³>> Давид Р., Жоффре-Спинози К. Основные правовые системы современности / пер. с фр. В.А. Туманова. М., 1999. С. 83.

<<¹⁰⁴>> Möllers Ch. The Three Branches. A Comparative Model of Separation of Powers. Oxford, 2013. P. 40.

<<¹⁰⁵>> Ibid. P. 49–50.

<<¹⁰⁶>> Pünder H. Op. cit. P. 353–355.

<<¹⁰⁷>> Schütze R. Op. cit. P. 662; Pünder H. Op. cit. P. 353–355; Administrative Law / Ed. by Ch. Forsyth. N.Y., 2009. P. 731.

<<¹⁰⁸>> Alder J. Op. cit. P. 136.

<<¹⁰⁹>> Majone. G. Delegation of Regulatory Powers in a Mixed Polity // Europ. L. J. 2002. Vol. 8. N 3. P. 319, 321.

<<¹¹⁰>> Hendel S. Separation of Powers Revisited in Light of ''Watergate'' // W. Pol. Quart. 1974. N 4. P. 575; Schoenbrod D. How the Reagan Administration Trivialized Separation of Powers // Geo. Wash. L. Rev. 1989. N 3. P. 459–463 (цит. по: Разделение властей: учеб. пособие / отв. ред. М.Н. Марченко. С. 65–66).

<<¹¹¹>> Hendel S. Op. cit. P. 579 (цит. по: Разделение властей. С. 65).

<<¹¹²>> Разделение властей. С. 66.

<<¹¹³>> Уэйд Э. К., Филлипс Дж. Г. Конституционное право. М., 1950. С. 31–32.

<<¹¹⁴>> Дайси А. Основы государственного права Англии. Спб., 1891. С. 38–39.

<<¹¹⁵>> Коркунов Н.М. Сравнительный очерк государственного права иностранных держав: Государство и его элементы. М., 2015. С. 42–43.

<<¹¹⁶>> Schütze R. European Constitutional Law. Cambr., 2012. P. 224–225.

<<¹¹⁷>> Zoller E. Droit Constitutionnel. P., 1999. P. 436; Schütze R. European Constitutional Law. Cambr., 2012. P. 225, 230.

<<¹¹⁸>> Alder J. Op. cit. P. 128.

<<¹¹⁹>> Ibid. P. 129.

<<¹²⁰>> Разделение властей и парламентаризм. М., 1992. С. 7.

<<¹²¹>> Möllers Ch. The Three Branches. A Comparative Model of Separation of Powers P. 23–24; Alder J. Op. cit. P. 129–130.

<<¹²²>> Alder J. Op. cit. P. 130.

<<¹²³>> Jenning J. The Law and the Constitution. L., 1960. P. 282 (цит. по: Барнашов А.М. Теория разделение властей: становление, развитие, применение. Томск, 1988. С. 64–65).

<<¹²⁴>> Marshall G. Constitutional Theory. Oxford, 1971 (цит по: Alder J. Op. cit. P. 130).

<<¹²⁵>> Уэйд Э. К., Филлипс Дж. Г. Указ. соч. С. 32.

<<¹²⁶>> Шершеневич Г.Ф. Общее учение о праве и государстве: лекции. М., 1911. С. 33–35.

<<¹²⁷>> Еллинек Г. Общее учение о государстве. Спб., 1908. С. 5 (цит по: Марченко М.Н. Проблемы общей теории государства и права: учебник: в 2 т. Т. 1. М., 2015. С. 296).

<<¹²⁸>> Коркунов Н.М. Русское государственное право. Т. 2. Спб., 1913 (цит. по: Разделение властей и парламентаризм: сб. М., 1992. С. 60).

<<¹²⁹>> Коркунов Н.М. Сравнительный очерк государственного права иностранных держав: Государство и его элементы. М., 2015. С. 35.

<<¹³⁰>> Alder J. Op. cit. P. 128; Taggart M. Op. cit. P. 597.

<<¹³¹>> Разделение властей. С. 339.

<<¹³²>> Марченко М.Н. Европейский союз и его судебная система. М., 2015. С. 5.

<<¹³³>> European Union Law / Ed. by C. Barnard, S. Peers. Oxford, 2014. P. 98, 174.

<<¹³⁴>> Wyatt and Dashwood's European Union Law / Ed. by A. Dashwood et al. L., 2006. P. 132; European Union Law / Ed. by C. Barnard, S. Peers. P. 194.

<<¹³⁵>> Rosas A., Armati L. EU Constitutional Law: An Introduction. Portland (Ore.)2012. P. 30, 104–106.

<<¹³⁶>> Coughlan A. These Boots Are Gonna Walk All Over You // Brussels J. 2007. Dec. 13 (on-line): URL: htt: // www.brusselsjournal.com/node/2773; Brauer A. Op. cit. P. 812.

<<¹³⁷>> Chalmers D., Davies G., Monti G. European Union Law. Cases and Materials. N.Y., 2010. P. 135; Delegation and Accountability in European Integration. The Nordic Parliamentary Democracies and The European Union / Ed. by T. Bergman, E. Damgaard. 2005. P. 174.

<<¹³⁸>> Марченко М.Н., Дерябина Е.М. Право Европейского союза. Вопросы истории и теории: учеб. пособие. М., 2013. С. 246; Марченко М.Н. Европейский союз и его судебная система. С. 20; Марченко М.Н., Дерябина Е.М. Правовая система Европейского Союза. С. 321–322.

<<¹³⁹>> Christensen J.G. EU Legislation and National Regulation: Uncertain Steps Towards a European Public Policy // Public Administration. 2010. Vol. 88. N 1. P. 3; Majone G. Delegation of Regulatory Powers in a Mixed Polity // Europ. L. J. 2002. Vol. 8. N 3. P. 319–320, 324; Kaczorowska A. Op. cit. P. 3, 32; Steiner & Woods EU Law / Ed. by L. Woods, Ph. Watson. Oxford, 2012. P. 3; Brauer A. Op. cit. P. 828; Rubini L., Trybus M. The Treaty of Lisbon and the Future of European Law and Policy (Gisela Stuart. Preface : The European Union and the Rule of Law. P. XVI); etc.

<<¹⁴⁰>> Энтин Л.М. Право и институты Европейского Союза. Современный этап эволюции: учеб. пособие. М., 2016. С. 54.

<<¹⁴¹>> Теория неофункционализма берет свои корни в теории функционализма и в то же самое время представляет собою критику этой теории. Функционализм является теорией в международных отношениях, сформулированной Дэвидом Митрани (David Mitrany) (1888–1975) в 30- и 40-х гг. Функционалисты полагают, что государство как форма социальной (общественной) организации изживает себя (является устаревшей) и что мировые проблемы могут быть разрешены только посредством глобального интеграционного коллективного управления, т.е. мировое управление и материальная взаимозависимость („material interdependence”) между государствами.

<<¹⁴²>> Теория либерального интерговернментализма появилась в начале 90-х гг. и получила довольно широкое признание (распространение). Ее автором является профессор политологии Эндрю Моравчик (Andrew Moravcsik). Теория либерального интерговернментализма появилась в качестве нового варианта теории интерговернментализма. Последняя (т.е. теория интерговернметализма) разработана Стэнли Хоффманом (Stanley Hoffman) в середине 60-х. Он провел различие между высоким и низким уровнем политики (политических направлений, линий). Он утверждал, что, весьма вероятно, государства–члены будут пытаться обеспечить (будут искать способы интеграции) интеграцию относительно низко уровневых политических направлений (например, в вопросах экономических), но государства будут отвергать любое вмешательство в сферы (области) высокой политики, т.е. в вопросах политики.

«Термин „intergovernmentalism” означает приверженность идеям построения на Европейском континенте не союзного федеративного государства, а Союза государств» (см.: Марченко М.Н., Дерябина Е.М. Право Европейского союза. Вопросы истории и теории. 432 с.).

<<¹⁴³>> Kaczorowska A. European Union law. Routledge, 2013. P. 3, 32–35.

<<¹⁴⁴>> Foster N. Foster on EU Law. Oxford, 2013. P. 94–95.

<<¹⁴⁵>> Case 6/6: Flaminio Costa v E.N.E.L. // ECR. 1964. 585. P. 593; NV Algemene Transport- en Expeditie Onderneming van Gend & Loos v Netherlands Inland Revenue Administration // ECR. 1963. 3. P. 11–12.

<<¹⁴⁶>> Марченко М.Н., Дерябина Е.М. Правовая система Европейского союза. С. 170.

<<¹⁴⁷>> Foster N. Foster on EU Law. Oxford, 2013. P. 90.

<<¹⁴⁸>> Ibid. P. 91.

<<¹⁴⁹>> Davies K. Understanding European Union Law. Oxford, 2011. P. 68; Foster N. Op. cit. P. 90.

<<¹⁵⁰>> Марченко М.Н., Дерябина Е.М. Правовая система Европейского союза; Они же. Право Европейского союза. Вопросы истории и теории; М.Н. Марченко. Европейский союз и его судебная система: Право Европейского союза / под ред. А.Я. Капустина. М., 2013; Европейское право. Право Европейского союза и правовое обеспечение защиты прав человека; Европейский Союз: право и отношения с Россией; Основы права Европейского союза: схемы и комментарии / под ред. С.Ю. Кашкина. М., 2013; Макуев Р.Х. Право и институты Европейского союза: учеб. пособие М., 2015; Hartley T. The Foundations of European Union Law. An Introduction to the Constitutional and Administrative Law of the European Union. Oxford. 2014; European Union Law / Ed. by K. Lenaerts, P.V. Nuffel, Bray R., Cambien N. London. 2011; Foster N. Op. cit.; Kaczorowska A. European Union law. 2013; Cuthbert М. Q&A European Union Law. Abingdon, New York, 2015; Davies Karen. Understanding European Union Law. Abingdon; N.Y., 2011; etc.

<<¹⁵¹>> Марченко М.Н. Источники права: С. 9.

<<¹⁵²>> Лейст О.Э. Сущность права. Проблемы теории и философии права. Учебное пособие. М., 2011. С. 31.

<<¹⁵³>> Марченко М.Н., Дерябина Е.М. Правовая система Европейского союза С. 221–233; Дерябина Е.М. Источники права Европейского союза: теоретико-правовое исследование: Москва 2016. С. 4–9; Марченко М.Н. Источники права: учебное пособие. М., 2013. С. 10–58.

<<¹⁵⁴>> Топорнин Б.Н. Европейское право: М., 1998. С. 284–287.

<<¹⁵⁵>> Байтин М.И. Сущность права (Современное нормативное правопонимание на грани веков). Саратов, 2001. С. 65–70; Лейст О.Э. Сущность права. Проблемы теории и философии права. М., 2002. С. 152–166; Бержель Ж.-Л. Общая теория права. М., 2000. С. 96–104 и др. (цит. по: Марченко М.Н., Дерябина Е.М. Право Европейского союза. Вопросы истории и теории. С. 161–162).

<<¹⁵⁶>> О классификации фактов — источников права на первичные и вторичные см.: Алексеев Н.Н. Основы философии права. СПб., 1999. С. 143–168; Рябко А.И., Василенко О.Н. Актуальные проблемы онтологии форм права / Философия права. 2000. № 2. С. 63–64 (цит по: Марченко М.Н. Источники права: М., С. 52).

<<¹⁵⁷>> Hartley Т. The Foundations of European Union Law. An Introduction to the Constitutional and Administrative Law of the European Union. P. 108.

<<¹⁵⁸>> European Union Law. 3-d ed. // by Lenaerts K., Nuffel P.V., editors by R., Cambien N. L., 2011. P. 688.

<<¹⁵⁹>> Edward and Lane on European Union law // D. Edward and R. Lane, 2013. Published by Edward Elgar Publishing Limited. Cheltenham, UK. P. 327; Kaczorowska A. Op. cit. P. 123–124; Joined Cases 16/62 and 17/62 Confédération Nationale des Producteurs de Fruits et Légumes and Others v Council [1962] // ECR 471, P. 477–479; Case 25/62: Plaumann and Co. v Commission // ECR. 1963. 95. P. 106–107.

<<¹⁶⁰>> Hartley Т. The Foundations of European Union Law. An Introduction to the Constitutional and Administrative Law of the European Union. Oxford, 2014. P. 108–110.

<<¹⁶¹>> Consolidated Version of the Treaty on the Functioning of the European Union // EU Treaties & Legislation. 2011–2012 / Ed. by N.G. Forster. N.Y., 2011. P. 95.

<<¹⁶²>> Hartley Т. Op. cit. P. 111.

<<¹⁶³>> Witte B. de. Legal Instruments and Law-making in the Lisbon Treaty // ECSA Austria. Publ. Ser. Vol. 11; The Lisbon Treaty EU Constitutionalism without a Constitutional Treaty? / Ed. by St. Griller, J. Ziller. Wien; N.Y., 2008. P. 92.

<<¹⁶⁴>> Wyatt and Dashwood's European Union Law. Oxford, 2011. P. 296.

<<¹⁶⁵>> Hartley Т. Op. cit. P. 111–112.

<<¹⁶⁶>> См.: Дерябина Е.М. Источники права Европейского союза: теоретико-правовое исследование: М., 2016. С. 9–20; Шевцов А.Л. Система источников в развитии права Евросоюза: теоретико-правовое исследование: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Тамбов, 2008. С. 22, 23.

<<¹⁶⁷>> Марченко М.Н., Дерябина Е.М. Право Европейского союза. Вопросы истории и теории С. 164; Право Европейского союза / под ред. А.Я. Капустина. С. 144; Топорнин Б.Н. Европейское право. С. 277–278; Craig P., Búrca G.. EU Law. Text, Cases and Materials. N.Y., 2011. P. 108; Héritier A., Moury C., Bischoff C., Bergström C.F. Changing Rules of Delegation. A Contest for Power in Comitology. P.10; European Union Law / Ed. by C. Barnard, S. Peers. N.Y., 2014. P. 104; European Union Law / Ed. by K. Lenaerts, Nuffel P.V., editors Bray R., Cambien N. L., 2011. P. 817; Cuthbert M. Q&A European Union Law. Abingdon, New York. 2015. P. 55; Kaczorowska A. Op. cit. P. 55; etc.

<<¹⁶⁸>> Правовая система Европейского союза / М.Н. Марченко, Е.М. Дерябина. С. 236.

<<¹⁶⁹>> Davies K. Understanding European Union Law. Abingdon, 2011. P. 55.

<<¹⁷⁰>> Borchardt K.-D. The ABC of European Union Law. Luxembourg, 2010. P. 80.

<<¹⁷¹>> Kaczorowska A. P. 108-115, 145.

<<¹⁷²>> Ibid. P. 122–132, 145.

<<¹⁷³>> Borchardt K.-D. The ABC of European Union Law. Luxembourg. 2010. P. 80.

<<¹⁷⁴>> Davies K. Understanding European Union Law. Abingdon, New York. 2011. P. 55.

<<¹⁷⁵>> Héritier A., Moury C., Bischoff C., Bergström C.F. Changing Rules of Delegation. A Contest for Power in Comitology. Oxford, 2013. P. 2–3; Foster N. Foster on EU Law. Oxford, 2013. P. 117.

<<¹⁷⁶>> Ibid. P. 85–87.

<<¹⁷⁷>> Piris J.-C. The Constitution for Europe. A Legal Analysis. N. Y. 2006. P. 56; Final Report of Working Croup IX on

Simplification. Brussels. 29 November 2002 // CONV 424/02. WG IX 13. P. 3.

<<¹⁷⁸>> Héritier A., Moury C., Bischoff C., Bergström C.F. Changing Rules of Delegation. A Contest for Power in Comitology. P. 60; Chalmers D., Davies G.., Monti G.. Op. cit. P. 93; Lenaerts K., Desomer M. Towards a hierarchy of legal acts in the European Union? Simplification of Legal Instruments and Procedures // Europ. L. J. 2005. Vol. 11. N 6. P. 745, 746; Peers S., Costa M. Accountability for Delegated and Implementing Acts after the Treaty of Lisbon // Europ. L. J. 2012. Vol. 18. N 3. P. 447; etc.

<<¹⁷⁹>> Herwing C.H. Hofmann. A Critical Analysis of the new Typology of Acts in the Draft Treaty Establishing a Constitution for Europe // Europ. Integration Online Papers. 2003. Vol. 7. N 9. Р. 3.

<<¹⁸⁰>> Witte B. de. Op. cit.; The Lisbon Treaty EU Constitutionalism without a Constitutional Treaty? / Ed. by St. Griller, J. Ziller. Wien; N.Y., 2008. P. 91–92.

<<¹⁸¹>> Case 25/70: Einfuhr-und Vorratsstelle fur Getreide und Futtermittel v Koster, Berodt & Co // ECR. 1970. 1161. Para 6.

<<¹⁸²>> Cases C-402/05 P и C-415/05 P Kadi and Al Barakaat International Foundation v Council and Commission [2008] // ECR I-6351, para 305.

<<¹⁸³>> Türk A.H. Lawmaking after Lisbon // EU Law After Lisbon / Ed. by A. Biondi, P. Eeckhout, St. Ripley. Oxford, 2012. P. 106; Rosas A., Armati L. EU Constitutional Law: An Introduction. Oxford, 2012. P. 68–69.

<<¹⁸⁴>> Kaczorowska A. Op. cit. P.123.

<<¹⁸⁵>> Hartley Т. The Foundations of European Union Law. An Introduction to the Constitutional and Administrative Law of the European Union. Oxford. 2014. P. 109.

<<¹⁸⁶>> Borchardt Klaus-Dieter. The ABC of European Union Law. Luxembourg. 2010. P. 089, 093.

<<¹⁸⁷>> European Union Law / edited by C. Barnard and S. Peers. Oxford University Press: New York. 2014. P. 99; Kaczorowska A. European Union law. 3-d edition / Alina Kaczorowska. Published in UK and Simultaneously published in the USA and Canada : Routledge. 2013. P. 124.

<<¹⁸⁸>> Edward and Lane on European Union law // D. Edward and R. Lane, 2013. Published by Edward Elgar Publishing Limited. Cheltenham, UK. P. 327.

<<¹⁸⁹>> Chalmers D., Davies G.., Monti G.. European Union Law. Cases and Materials. 2-nd ed. the United States of America, New York: Cambridge University Press, 2010. P. 98–99; Davies Karen. Understanding European Union Law. 4th edition. UK : Routledge, 2011. P. 58.

<<¹⁹⁰>> Davies Karen. Understanding European Union Law. UK : Routledge, 2011. P. 58; Kaczorowska A. European Union law. 3-d edition / Alina Kaczorowska. Published in UK and Simultaneously published in the USA and Canada: Routledge. 2013. P. 125.

<<¹⁹¹>> Snyder Francis. The Effectiveness of European Community Law: Institutions, Processes, Tools and Techniques // Modern Law Review. 1993. Vol. 56. N 1. P. 40–41.

<<¹⁹²>> Council Decision 87/373/EEC of 13 July 1987 laying down the procedures for the exercise of implementing powers conferred on the Commission, (1987) OJ L 197/33; Council Decision 1999/468 of 28 June 1999 laying down the procedures for the exercise of implementing powers conferred on the Commission, (1999) OJ L 184/23; Council Decision 2006/512/EC of 17 July 2006 amending Decision 1999/468/EC laying down the procedures for the exercise of implementing powers by the Commission, (2006) OJ L 200/11.

<<¹⁹³>> Craig P., Búrca G.. EU Law. Text, Cases and Materials. N.Y., 2011. P. 119.

<<¹⁹⁴>> Georgiev V. Too much executive power? Delegated law-making and comitology in perspective // J. Europ. Pub. Pol. 2013. Vol. 20. N 4. P. 536.

<<¹⁹⁵>> Kaczorowska A. Op. cit. P. 108–110, 136; Foster N. Foster on EU Law. Oxford, 2013. P. 95; Lenaerts K., Nuffel P.V. European Union Law / Ed.by R. Cambien. L., 2011. P. 694; European Union Law / Ed. by C. Barnard, S. Peers. Oxford, N.Y., 2014. P. 103–104; etc.

<<¹⁹⁶>> European Union Law / Ed. by C. Barnard, S. Peers. N Y., 2014. P. 85, 201.

<<¹⁹⁷>> Kellermann A. Legislative Procedures after Treaty of Lisbon. L. 2010. P. 22.

<<¹⁹⁸>> Craig P., Búrca G.. EU Law. Text, Cases and Materials. N.Y., 2011. P. 134; Neuhold Ch. Glass half empty or glass half-full'?: acoountability issue in comitology and the role of the European Parliament after the 2006 reform of comitology // Legal Challenges in EU Administrative Law. Towards an Integrated Administration / Ed. by C.H. Herwig, A. Hofmann, H. Türk. 2009. P. 66–67; Shaw J. Law of the European Union. N.Y., 2000. P. 232; etc.

<<¹⁹⁹>> Brandsma, G..J. Op. cit.; Van Schendelen. Op. cit.; Brandsma G.J., Hansen J.B. Negotiating the Post Lisbon Comitology System: Institutional Battles over Delegated Decision-Making // J. Common Market Stud. 2012. Vol. 50. N 6. P. 939.

<<²⁰⁰>> Héritier A., Moury C., Bischoff C., Bergström C.F. Changing Rules of Delegation. A Contest for Power in Comitology. Oxford, 2013. P. 3.

<<²⁰¹>> Snyder Fr. The Effectiveness of European Community Law: Institutions, Processes, Tools and Techniques // Mod. L. Rev. 1993. Vol. 56. N 1. P. 32.

<<²⁰²>> Craig P., Búrca G. EU Law. Text, Cases and Materials. P. 134; Schütze R. ‘Delegated’ Legislation in the (new) European Union: A Constitutional Analysis // Mod. L. Rev. 2011. Vol. 74. N 5. P. 663.

<<²⁰³>> Craig P., Búrca G. EU Law. Text, Cases and Materials. P. 134; EU Administrative Law. Oxford, 2012 Р. 112-113; Schütze R. ‘Delegated’ Legislation in the (new) European Union: A Constitutional Analysis // Mod. L. Rev. 2011. Vol. 74. N 5. P. 669; etc.

Существуют различные точки зрения относительно трактовки термина «комитология». Некоторые авторы исходят из того, что «слово «комитология» происходит от „committeе” («комитет») или „comity” («сообщество, организация»)»; другие полагают, что «оно взято из работы С. Паркинсона „Закон Паркинсона”, где термин „комитология” употребляется в значении науки о заседаниях комитетов // см. Bergström C.F. Comitology – Delegation of Powers in the European Union and the Committee System. Oxford, 2005. P. 6–7; Blom-Hansen J. Legislative Control of Powers Delegated to the Executive: The Case of the EU // Intern. J. Pol., Admin. Instit. 2013. Vol. 26. N 3. P. 443; Паркинсон С. Законы Паркинсона. М., 1989. С. 164.

<<²⁰⁴>> Reinisch A. Essential Questions in EU Law. N.Y., 2009. P. 28–29.

<<²⁰⁵>> EU Law-making in principle and practice / Edward Best. P. 99.

<<²⁰⁶>> Héritier A., Moury C., Bischoff C., Bergström C.F. Changing Rules of Delegation. A Contest for Power in Comitology. - Oxford, 2013. P. 3; Rosas A., Armati L. EU Constitutional Law: An Introduction. Second Revised Edition. Oxford, 2012. P. 102–103.

<<²⁰⁷>> EU Law-making in principle and practice / Edward Best. P. 99.

<<²⁰⁸>> Reinisch A. Essential Questions in EU Law. Cambr., 2009. P. 28–29.

<<²⁰⁹>> Case 25/70: Einfuhr-und Vorratsstelle für Getreide und Futtermittel v Koster, Berodt & Co // ECR. 1970. 1161. Para 9. Из содержания дела Koster следует, что немецкий фермер оспорил законность принятой Комиссией процедуры (схемы) по импортному и экспортному лицензированию зерновых культур. Позиция обосновывалась тем, что именно Совету, а не Комиссии принадлежало полномочие принимать оспариваемую процедуру в соответствии со статьей 43 Договора об учреждении Европейского Экономического Сообщества (EEC Treaty). Принятие данной процедуры также подвергалась контролю со стороны управленческого комитета, что рассматривалось заявителем как нарушение институционального баланса.

<<²¹⁰>> Case 23/75: Rey Soda v Cassa Conguaglio Zucchero // ECR. 1975. 1279. Para 12,13.

<<²¹¹>> Case 5/77: Carlo Tedeschi v Denkavit Commerciale Srl // ECR. 1977. 1555. Para 52.

<<²¹²>> Ballmann A., Epstein D., O' Halloran Sh. Delegation, Comitology, and the Separation of Powers in the European Union // Intern. Org. 2002. Vol. 56. N 3. P. 553.

<<²¹³>> Rosas A., Armati L. EU Constitutional Law: An Introduction. Oxford, 2012. P. 102–103; Neuhold Ch. 'Glass half empty or glass half-full'?: acoountability issue in comitology and the role of the European Parliament after the 2006 reform of comitology // Legal Challenges in EU Administrative Law. Towards an Integrated Administration / Ed. by H. Hofmann, A.H. Türk. 2009. P. 69.

<<²¹⁴>> Schütze R. European Constitutional Law. Cambr., 2012. P. 233.

<<²¹⁵>> Case 25/70: Einfuhr-und Vorratsstelle für Getreide und Futtermittel v Koster, Berodt & Co // ECR. 1970. 1161. Para 6; EU Law-making in principle and practice / Edward Best. P. 99.

<<²¹⁶>> Avgerinos Y.V. Essential and Non-essential Measures: Delegation of Powers in EU Securities Regulation // Europ. L.J. 2002. Vol. 8. N 2. P. 286.

<<²¹⁷>> Case 25/70: Einfuhr-und Vorratsstelle für Getreide und Futtermittel v Koster, Berodt & Co // ECR. 1970. 1161. Para 5, 6; Case C-240/90: Cermany v. Commission // ECR. 1992. I-5383. Para 36-37; Case C-356/97: Molkereigenossenschaft Wiedergeltingen // ECR. 2000. I-5461, para 21.

<<²¹⁸>> Rey Soda v. Cassa Conguaglio Zucchero, Case 23/75 // ECR. 1975. 1279. Para 9–11. Из содержания дела усматривается, что в целях предотвращения дестабилизации цен на сахарном рынке и увеличения цен на сахарную продукцию Комиссия возложила на итальянских владельцев сахарной продукции обязанность представить компетентным органам Италии информацию о наличии сахарной продукции, превышающей 500 кг. Такое требование было обоснованно Комиссией тем, что Италия не в состоянии принять быстро необходимые национальные меры для того, чтобы предотвратить дестабилизацию рынка, что было оспорено в суде. P. 1285–1286.

<<²¹⁹>> Case 41/69: Chemiefarma v. Commission // ECR. 1970. 661. Para 59–67. Из содержания дела усматривается, что Советом принят регламент, предусматривающий ответственность в виде штрафа в отношении фирм, нарушивших антимонопольное законодательство. Полномочия по привлечению таких фирм к ответственности возложены на Комиссию. Фирмам, привлекаемым к ответственности, гарантировалось право быть заслушанными по существу дела в Комиссии. Полномочия по принятию детализированных правил, регламентирующих процедуру слушания (т.е. рассмотрения такого дела) в Комиссии, были возложены на Комиссию. В суде данное полномочие было оспорено по тому основанию, что оно относится к законодательной деятельности.

<<²²⁰>> Case 16/88: Commission v Council // ECR. 1989. 3457. Para 11.

<<²²¹>> Piris J.-C. The Constitution for Europe. A Legal Analysis. Cambr., 2006. P. 73; Graig P. The Lisbon Treaty: Law, Politics, and Treaty Reform. Oxford, 2013. P. 270–271; Nieto-Garrido E., Delgado I.M. European Administrative Law in the Constitutional Treaty. Oxford, 2007. P. 3.

<<²²²>> Case 291/86: Central-Import Munster GmbH & Co.KG v Hauptzollamt Munster // ECR. 1988. 3679. Para 13.

<<²²³>> Case C-240/90: Cermany v. Commission // ECR. 1992. I-5383. Para 37.

<<²²⁴>> Case 22/88 (1989) // ECR. 1989. 2049. Para 16–25.

<<²²⁵>> Blom-Hansen J. Legislative Control of Powers Delegated to the Executive: The Case of the EU // Intern. J. Pol., Admin., Instit. July 2013. Vol. 26. N 3. P. 427–428.

<<²²⁶>> Единый Европейский Акт — это первый крупномасштабный документ по реформированию учредительных документов Европейских сообществ, который состоял из набора поправок к договорам об учреждении ЕОУС, ЕЭС и Евроатома.

<<²²⁷>> Craig P. EU Administrative Law. Oxford, 2012. Р. 115.

<<²²⁸>> Ibid. 116.

<<²²⁹>> Council Decision 87/373//EEC of 13 July 1987 laying down the procedures for the exercise of implementing powers conferred on the Commission // O.J. 1987. L 197/33; Например, по мнению J. Blom-Hansen, «данное решение установило не три процедуры, а семь» (Legislative Control of Powers Delegated to the Executive: The Case of the EU. P. 428).

<<²³⁰>> Harlow C., Rawlings R. Process and Procedure in the EU Administration. Portland (Ore.), 2014. P. 141.

<<²³¹>> Council Decision 1999/468 of 28 June 1999 laying down the procedures for the exercise of implementing powers conferred on the Commission, (1999) // OJ L 184/23.

<<²³²>> Héritier A., Moury C., Bischoff C., Bergström C.F. Changing Rules of Delegation. A Contest for Power in Comitology. Oxford, 2013. P. 5.

<<²³³>> Fazelas J. Legislative reform of the European Union introduced by the treaty of Lisbon // Jud. Current. 2011.Vol. 47. Dec. P. 45–46.

<<²³⁴>> «Декларация о будущем Союза», или «Лаакенская декларация», принятая Советом Европы, – это решение о проведении полной ревизии правовых устоев ЕС; по результатам проведенной работы был разработан проект Европейской конституции; документ официально именовался «Договор, устанавливающий Конституцию для Европы» 2004 г.

<<²³⁵>> European Union Law for the Twenty-First Century. Rethinking the New Legal Order. Vol.1. Constitutional and Public Law External Relations / Ed. by T. Tridimas, P. Nebbia. Oxford, 2004. // Takis Tridimas. Indroduction. P. 2.

<<²³⁶>> Witte B. De. Op. cit. P. 84.

<<²³⁷>> Wallis R. A Guide to European Union Law and Institutions. Oxford, 2010. P. 27.

<<²³⁸>> Trybus M., Rubini L. Introduction: After the Treaty is before the Treaty // The Treaty of Lisbon and the Future of European Law and Policy. Cheltenham (UK), 2012. P. 1.

<<²³⁹>> Council Decision 2006/512/EC of 17 July 2006 amending Decision 1999/468/EC laying down the procedures for the exercise of implementing powers by the Commission // O.J. 2006. L 200/11; Art 5a Council Decision 2006/512/EC of 17 July 2006 // O.J. 2006. L 200/12.

<<²⁴⁰>> Schütze R. ‘Delegated’ Legislation in the (new) European Union: A Constitutional Analysis. P. 680; Craig P., Búrca G. EU Law. Text, Cases and Materials. 2011. P. 135.

<<²⁴¹>> Kaeding M., Hardacre A. The European Parliament and the Future of Comitology after Lisbon // Europ. L. J. 2013. Vol. 19. N 3. P. 385–386.

<<²⁴²>> Hofmann H. Legislation, Delegation and Implementation under the treaty of Lisbon: Typology Meets realty // Ibid. July 2009. Vol. 15. N 4. P. 499.

<<²⁴³>> Mendes J. Delegated and Implementing Rule Making: Proceduralisation and Constitutional Design // Ibid. 2013. Vol. 19. N 1. P. 22.

<<²⁴⁴>> Hofmann H. Legislation, Delegation and Implementation under the treaty of Lisbon: Typology Meets realty // Ibid. July 2009. Vol.15. N 4. P. 499.

<<²⁴⁵>> Craig P., Búrca G.. EU Law. Text, Cases and Materials. 2011. P. 114, 135–136.

<<²⁴⁶>> Witte B. de. Op. cit. P. 94.

<<²⁴⁷>> Mendes J. Delegated and Implementing Rule Making: Proceduralisation and Constitutional Design // Europ. L. J. 2013. Vol. 19. N 1. P. 24.

<<²⁴⁸>> European Parliament Resolution of 5 May 2010 on the power of legislative delegation 2010/2021 (INI). Preamble H.

<<²⁴⁹>> European Commission, Communication from the Commission to the European Parliament and the Council on the Implementation of Article 290 of the Treaty on the Functioning of the European Union, COM (2009) 673 final. P. 5.

<<²⁵⁰>> Fazelas J. Legislative reform of the European Union introduced by the treaty of Lisbon // Jud. Current. 2011.Vol. 47. Dec. P. 51; Lenaerts K., Desomer M. Towards a hierarchy of legal acts in the European Union? Simplification of Legal Instruments and Procedures // Europ. L. J. 2005. Vol. 11. N 6. P. 754, 763.

<<²⁵¹>> Kaczorowska A. Op. cit. P. 129–130.

<<²⁵²>> Mendes J. Delegated and Implementing Rule Making: Proceduralisation and Constitutional Design // Europ. L. J. 2013. Vol. 19. N 1. P. 27–28, 31.

<<²⁵³>> Hofmann H. Legislation, Delegation and Implementation under the treaty of Lisbon: Typology Meets realty // Europ. L. J. July 2009. Vol. 15. N 4. P. 495.

<<²⁵⁴>> Herwing C.H. Hofmann A. Critical Analysis of the new Typology of Acts in the Draft Treaty Establishing a Constitution for Europe // Europ. Integration online Papers. 2003. Vol. 7. N 9. Р. 9; European Administrative Law in the Constitutional Treaty / Eva Nieto-Garrido and Isaac Martín Delgado. Portland (Ore.), 2007. P. 21; Wyatt and Dashwood's European Union Law. Op. cit. P. 298–299; Final Report of Working Group IX on Simplification. Brussels. 29 November 2002. CONV 424/02. WG IX 13. P. 9.

<<²⁵⁵>> Kaczorowska A. Op. cit. P. 129–130.

<<²⁵⁶>> European Union Law / Ed. by C. Barnard, S. Peers. Oxford, P. 125; Avgerinos Y.V. Essential and Non-essential Measures: Delegation of Powers in EU Securities Regulation // Europ. L.J. 2002. Vol. 8. N 2. P. 270; Bellamy R. Still in Deficit: Rights, Regulation, and Democracy in the EU // Europ. L.J. 2006.Vol. 12. N 6. P. 738, etc.

<<²⁵⁷>> Kellermann A. Legislative Procedures after Treaty of Lisbon. L. 2010. P. 23.

<<²⁵⁸>> Avgerinos Y.V. Essential and Non-essential Measures: Delegation of Powers in EU Securities Regulation // Europ. L.J. 2002. Vol. 8. N 2. P. 270.

<<²⁵⁹>> Chalmers D., Davies G.., Monti G.. Op. cit. P. 60; Kaczorowska A. Op. cit. P. 129–130; Legal Challenges in EU Administrative Law. Towards an Integrated Administration / Ed. by Herwig C.H. Hofmann, Alexander H. Türk. Cambr., 2009. P. 89.

<<²⁶⁰>> Chalmers D., Davies G.., Monti G.. European Union Law. Cases and Materials., New York : Cambridge University Press, 2010. P. 60.

<<²⁶¹>> Ibid. P. 100.

<<²⁶²>> Craig P. The Role of the European Parliament under the Lisbon Treaty. P. 113–115; Wyatt and Dashwood's European Union Law. P. 302.

<<²⁶³>> Consolidated Version of the Treaty on the Functioning of the European Union / EU Treaties & Legislation. 2011–2012. P. 95.

<<²⁶⁴>> Lenaerts K., Nuffel P.V. European Union Law / Ed. by R. Cambien. L., 2011. P. 694.

<<²⁶⁵>> Foster on EU Law. Oxford, 2013. P. 98.

<<²⁶⁶>> Miller J.L. A new 'democratic life' for the European Union? Administrative lawmaking, democratic legitimacy, and the Lisbon Treaty // Contemp. Pol. 2011.Vol. 17. N 3. P. 329.

<<²⁶⁷>> Kellermann A. Legislative Procedures after Treaty of Lisbon. L. 2010. P. 22.

<<²⁶⁸>> European Union Law / Ed. by C. Barnard, S. Peers. Oxford, 2014. P. 125.

<<²⁶⁹>> Kellermann A. Legislative Procedures after Treaty of Lisbon. P. 22; Craig P. The Role of the European Parliament under the Lisbon Treaty. P. 113.

<<²⁷⁰>> Craig P., Búrca G. EU Law. Text, Cases and Materials. 2011. P. 114; Craig P. Delegated Acts, Implementing Acts and the New Comitology Regulation // Europ. L. Rev. 2011. Vol. 36. N 5. P. 672; Graig P. The Lisbon Treaty: Law, Politics, and Treaty Reform. Oxford, 2013. P. 58; Hofmann H. Legislation, Delegation and Implementation under the treaty of Lisbon: Typology Meets realty // Europ. L. J. July 2009. Vol.15. N 4. P. 491.

<<²⁷¹>> Kaeding M., Hardacre A.The European Parliament and the Future of Comitology after Lisbon // Europ. L. J. 2013. Vol. 19. N 3. P. 403; Türk A.H. Lawmaking after Lisbon // EU Law after Lisbon. P. 113; etc.

<<²⁷²>> Final Report of Working Group IX on Simplification. Brussels. 29 November 2002. CONV 424/02. WG IX 13. P. 8

<<²⁷³>> European Parliament Resolution of 5 May 2010 on the power of legislative delegation 2010/2021 (INI). Preamble B, С.; Explanatory Statement in Report on the power of legislative delegation, 2010/2021 (INI), Committee on Legal Affairs, A7-0110/2010, 29.3.2010. P. 8–9; Final Report of Working Croup IX on Simplification. Brussels. 29 November 2002. CONV 424/02. WG IX 13. P. 2.

<<²⁷⁴>> European Parliament, Council of the European Union and European Commission, Common Understanding (Brussels, 10 April 2011). P. 2: URL: http://register.consilium.europa.eu/doc/srv?l=EN&f=ST%208753%202011%20INIT (дата обращения 12.07.2016).

<<²⁷⁵>> Mendes J. Delegated and Implementing Rule Making: Proceduralisation and Constitutional Design // Europ. L. J. 2013. Vol. 19. N 1. P. 30.

<<²⁷⁶>> Craig P. Op. cit. P. 115–117.

<<²⁷⁷>> European Parliament resolution of 5 May 2010 on the power of legislative delegation (2010/2021 (INI)). Preamble E.

<<²⁷⁸>> Graig P. The Lisbon Treaty: Law, Politics, and Treaty Reform. Oxford, 2013. P. 254.

<<²⁷⁹>> Приведенные данные основаны на информации, содержащейся в правовой базе Eur-Lex: http://eur-lex.europa.eu (дата обращения 07.07.2016).

<<²⁸⁰>> Consolidated Version of the Treaty on the Functioning of the European Union / EU Treaties & Legislation. 2011–2012. P. 95.

<<²⁸¹>> Дерябина Е.М. Источники права Европейского союза: теоретико-правовое исследование. С. 109–112.

<<²⁸²>> Hofmann H. Legislation, Delegation and Implementation under the treaty of Lisbon: Typology Meets realty // Europ. L. J. 2009. Vol. 15. N 4. P. 491.

<<²⁸³>> Приведенные данные основаны на информации, содержащейся в правовой базе Eur-Lex.

<<²⁸⁴>> Приведенные данные основаны на информации, содержащейся в правовой базе Eur-Lex.

<<²⁸⁵>> Türk A.H. Op. cit. P. 113; Witte B. de. Op. cit. P. 92–93.

<<²⁸⁶>> См. сноску № 5 на с. 61.

<<²⁸⁷>> European Parliament Resolution of 5 May 2010 on the power of legislative delegation 2010/2021 (INI). Preamble C, I.

<<²⁸⁸>> European Commission, Communication from the Commission to the European Parliament and the Council on the Implementation of Article 290 of the Treaty on the Functioning of the European Union, COM (2009) 673 final. P. 6, para 4.1.

<<²⁸⁹>> European Parliament, Council of the European Union and European Commission, Common Understanding (Brussels, 10 April 2011) // URL: http://register.consilium.europa.eu/doc/srv?l=EN&f=ST%208753%202011%20INIT (дата обращения 12.07. 2016).

<<²⁹⁰>> Christiansen Th., Dobbels M. Non-Legislative Rule Making after the Lisbon Treaty: Implementing the New System of Comitology and Delegated Acts // Europ. L. J. 2013. Vol. 19. N 1. P. 49–54.

Межинституциональное соглашение – официальная договоренность между институтами Европейского союза, заключаемое в письменной форме и публикуемое в Официальном журнале Европейского союза. В соответствии со ст. 295 ДФЕС оно может иметь обязательный характер.

<<²⁹¹>> Explanatory Statement in Report on the power of legislative delegation, 2010/2021 (INI), Committee on Legal Affairs, A7-0110/2010, 29.3.2010. P. 11.

<<²⁹²>> Hardacre А., Kaeding M. Delegated and Imlementing Acts. The New Comitology, EIPA Essential Guide. 2011. P. 14; Christiansen Th., Dobbels M. Non-Legislative Rule Making after the Lisbon Treaty: Implementing the New System of Comitology and Delegated Acts // Europ. L. J. 2013. Vol. 19. N 1. P. 46.

<<²⁹³>> Consolidated Version of the Treaty on the Functioning of the European Union / EU Treaties & Legislation. 2011–2012 / Ed. by N.G. Forster. N.Y., 2011. P. 95.

<<²⁹⁴>> Конституция Германии // Конституции государств Европейского Союза / под общ. ред. Л.А.Окунькова. М., 2001. С. 206.

<<²⁹⁵>> Chalmers D., Davies G.., Monti G.. Op. cit. P. 125.

<<²⁹⁶>> Regulation 260/2012, Regulation 259/2012, Regulation 70/2012, Regulation 1343/2011, Regulation 1337/2011, Direction 2011/89, Regulation 1227/2011.

<<²⁹⁷>> Regulation of the European Parliament and of the Council adapting to Article 290 and 291 of the Treaty on the Functioning of the European Union a number of legal acts providing for the use of the regulatory procedure with scrutiny COM (2013) 751 final, Аrt.2 (2).

<<²⁹⁸>> European Parliament, Council of the European Union and European Commission, Common Understanding (Brussels, 10 April 2011) P. 3. //URL : http://register.consilium.europa.eu/doc/srv?l=EN&f=ST%208753%202011%20INIT

<<²⁹⁹>> European Commission, Communication from the Commission to the European Paliament and the Council on the Implementation of Article 290 of the Treaty on the Functioning of the European Union, COM (2009) 673 final. P.5; Report on the power of legislative delegation, 2010/2021 (INI), Committee on Legal Affairs, A7-0110/2010, 29.3.2010. P. 9.

<<³⁰⁰>> EU Law-making in principle and practice. P. 105; Wyatt and Dashwood's European Union Law. P. 298–299.

<<³⁰¹>> Case C-240/90: Cermany v. Commission (para 36, 37, I-5434); Case C-356/97: Molkereigenossenschaft Wiedergeltingen // ECR. 2000. I-5461. Para 21.

<<³⁰²>> Case C-355/10: European Parliament v. Council (para 65, 67); Суть дела – оспорено решение Совета, дополняющее Шенгенский кодекс о границах по наблюдению за внешними морскими границами в контексте оперативного взаимодействия, координируемого Европейским агентством по управлению оперативным сотрудничеством на внешних границах государств-членов Европейского союза. Указанное решение аннулировано, поскольку содержало существенные элементы относительно наблюдения внешних морских границ государств-членов. К ним суд отнес меры принудительного характера, применяемые в отношении морских судов и лиц, находящихся на борту. В частности, изолирование задержанных лиц, задержание морских судов, сопровождение задержанных лиц в специальные заведения. Поскольку регламентирование вопросов такого характера может повлечь нарушения фундаментальных прав, соответственно, такие вопросы должны регулироваться законодательным органом Евросоюза.

<<³⁰³>> European Union Law / Ed. by C. Barnard, S. Peers. Oxford, 2014. P. 132–133.

<<³⁰⁴>> EU Law-making in principle and practice / Edward Best. Milton Park, Abingdon (UK), 2014. P. 104.

<<³⁰⁵>> Hofmann H. Legislation, Delegation and Implementation under the treaty of Lisbon: Typology Meets realty // Europ. L. J. 2009. Vol. 15. N 4. P. 489–490.

<<³⁰⁶>> Szapiro M. Comitology: the ongoing reform // Legal Challenges in EU Administrative Law. Towards an Integrated Administration / Ed. by H. Hofmann, A. Türk. Cheltenham (UK), 2009. P. 99–100.

<<³⁰⁷>> Mendes J. Delegated and Implementing Rule Making: Proceduralisation and Constitutional Design // Europ. L. J. 2013. Vol. 19. N 1. P. 29.

<<³⁰⁸>> Senden L. Soft Post-Legislative Rulemaking: A Time for More Stringent Control // Ibid. P. 57–71.

<<³⁰⁹>> Mendes J. Op. cit. P. 23; Christiansen Th. The European Union after the Lisbon Treaty: An Elusive 'Institutional Balance'? // EU Law after Lisbon / Ed. by A. Biondi, P. Eeckhout, St. Ripley. N.Y., 2012. P. 252.

<<³¹⁰>> Consolidated Version of the Treaty on the Functioning of the European Union / EU Treaties & Legislation. 2011–2012 / Ed. by N.G. Forster. N.Y., 2011. P. 95–96.

<<³¹¹>> European Commission, Communication from the Commission to the European Parliament and the Council on the Implementation of Article 290 of the Treaty on the Functioning of the European Union, COM (2009) 673 final. P. 4.

<<³¹²>> Craig P., Búrca G.. EU Law. Text, Cases and Materials. 2011. P. 116.

<<³¹³>> European Parliament, Council of the European Union and European Commission, Common Understanding (Brussels, 10 April 2011): URL: http://register.consilium.europa.eu/doc/srv?l=EN&f=ST%208753%202011%20INIT (дата обращения 12.07. 2016).

<<³¹⁴>> Regulation N 182/2011 of the European Parliament and of the Council of 16 February 2011 laying down the rules and general principles concerning mechanisms for control by Member States of the Commission's exercise of implementing powers // O.J. 2011. L 55/13.

<<³¹⁵>> European Union Law // Ed. by Lenaerts K., Nuffel P.V., Cambien N. L., 2011. P. 646, 692–694. 

<<³¹⁶>> Delegated Acts: Guidelines for the Services of the Commission, Brussels, June 2011, paras 43 and 44 // EU Law-making in principle and practice. P. 123. 

<<³¹⁷>> Ibid.

<<³¹⁸>> Schütze R. European Constitutional Law. Cambr., 2012. P. 238–239. 

<<³¹⁹>> EU Law-making in principle and practice. P. 3. 

<<³²⁰>> Schütze R. Op. cit. P. 238–239. 

<<³²¹>> EU Law-making in principle and practice. P. 3. 

<<³²²>> Schütze R. Op. cit. P. 239–240. 

<<³²³>> Harlow C., Rawlings R. Process and Procedure in the EU Administration. Portland (Ore.), 2014. P. 146.

<<³²⁴>> Ponzano P. Op. cit. P. 140. 

<<³²⁵>> Schütze R. Op. cit. P. 239. 

<<³²⁶>> Ibid. 

<<³²⁷>> European Union Law / Ed. by C. Barnard, S. Peers. Oxford, 2014. P. 126. 

<<³²⁸>> Ibid. 

<<³²⁹>> Kaczorowska A. Op. cit. P. 131.

<<³³⁰>> Peers S., Costa M. Op. cit. P. 446; Woods L., Watson P. Steiner & Woods EU law. Oxford, 2012. P. 70–71; Kaczorowska A. Op. cit. P. 128–129; European Commission, Communication from the Commission to the European Parliament and the Council on the Implementation of Article 290 of the Treaty on the Functioning of the European Union, COM (2009) 673 final; European Commission, Implementation of the Treaty of Lisbon. Delegated Acts. Guidelines for the Services of the Commission (Brussels, 2011), at 9;

<<³³¹>> Christiansen Th., Dobbels M. Non-Legislative Rule Making after the Lisbon Treaty: Implementing the New System of Comitology and Delegated Acts // Europ. L. J. Jan. 2013. Vol. 19. N 1. P. 55.

<<³³²>> Christiansen Th., Dobbels M. Non-Legislative Rule Making after the Lisbon Treaty: Implementing the New System of Comitology and Delegated Acts // Europ. L. J. Jan. 2013. Vol. 19. N 1. P. 55.

<<³³³>> Craig P., Búrca G. EU Law. Text, Cases and Materials. 2011. P. 141.

<<³³⁴>> European Commission, Communication from the Commission to the European Parliament and the Council on the Implementation of Article 290 of the Treaty on the Functioning of the European Union // COM. 2009. 673 final. Para 2.3.

<<³³⁵>> Ibid. Para 2.2.

<<³³⁶>> Craig P., Búrca G.. Op. cit. P. 117.

<<³³⁷>> Ibid. P. 117–118.

<<³³⁸>> Brandsma G.J., Blom-Hansen J. Negotiating the Post Lisbon Comitology System: Institutional Battles over Delegated Decision-Making // J. Common Mark. Stud. 2012. Vol. 50. N 6. P. 942; European Union Law / Ed. by C. Barnard, S. Peers. P. 130; Corbett R. The Evolving Roles of the European Parliament and of National Parliaments // EU Law after Lisbon / Ed. by A. Biondi, P. Eeckhout, St. Ripley. Oxford, 2012. P. 271–272; Chalmers D., Davies G.., Monti G.. Op. cit. P. 100; Ponzano P. 'Executive' and 'delegated' acts: The situation after the Lisbon Treaty // ECSA Austria. Publ. Ser. Vol. 11. P. 140; Kellermann A. Legislative Procedures after Treaty of Lisbon. L. 2010. P. 28; Craig P. „Delegated Acts, Implementing Acts and the New Comitology Regulation” // Europ. L. Rev. Oct. 2011. Vol. 36. N 5. P.675; Héritier A., Moury C., Bischoff C., Bergström C.F. Op. cit. P. 55–56; Christiansen Th., Dobbels M. Op. cit. P. 53; etc.

<<³³⁹>> Bergström C.F., Rotkirch M. „Simply simplification? The proposal for a hierarchy of legal acts”: Preliminary report. June 2003. N 8: Swedish Institute for European Policy Studies. P. 54; Georgiev V. Too much executive power? Delegated law-making and comitology in perspective // J. Europ. Pub. Pol. 2013. Vol. 20. N 4. P. 537.

<<³⁴⁰>> Craig P. Op. cit. P. 675.

<<³⁴¹>> Regulation (EU) N 528/2012 of the European Parliament and of the Council of 22 May 2012 concerning the making available on the market and use of biocidal products // O.J. 2012. L 167. 27 June. Art. 80 (1).

Case C-427/12: European Commission v European Parliament and Council of the European Union.

Биоцидные продукты – это действующие вещества и препараты, содержащие одно или несколько действующих веществ, представленные в той форме, в которой они поставляются потребителю, предназначенные для уничтожения, нейтрализации вредных организмов, предупреждения их активности или борьбы с ними любым способом, в результате химического или биологического воздействия.

<<³⁴²>> Case C-427/12. Para 40.

<<³⁴³>> EU Law-making in principle and practice / E. Best. Milton Park, Abingdon (UK), 2014. P. 167.

<<³⁴⁴>> Regulation (EU) N 609/2013 of the European Parliament and of the Council of 12 June 2013 on food intended for infants and young children, food for special medical purposes, and total diet replacement for weight control and repealing [various acts] // O.J. 2013. L 181/35. Art.1, 11, 15 (6), 16 (1), 18; Law-making in principle and practice. P. 122.

<<³⁴⁵>> Regulation (EU) N 1227/2011 of the EP and of the Council of 25 October 2011 on wholesale energy market integrity and transparency // O.J. 2011. L 326/1.

<<³⁴⁶>> Law-making in principle and practice. P. 122–123.

<<³⁴⁷>> Regulation (EU) N 1227/2011 of the EP and of the Council of 25 October 2011 on wholesale energy market integrity and transparency // O.J. 2011. L 326/10 Art. 8 (2).

<<³⁴⁸>> Witte B. de. Legal Instruments and Law-making in the Lisbon Treaty // ECSA Austria. Publ. Ser. Vol. 11. P. 104–105.

<<³⁴⁹>> EU Law-making in principle and practice. P. 115.

<<³⁵⁰>> Mendes J. Delegated and Implementing Rule Making: Proceduralisation and Constitutional Design // Europ. L. J. 2013. Vol. 19. N 1. P. 26, 35, 37; Curtin D., Hofman H., Mendes J. Constitutionalizing EU Executive Rule-Making Procedures: A research Agenda // Ibid. P. 2.

<<³⁵¹>> Pünder H. Democratic Legitimation of Delegated Legislation – A Comparative View on the American, British and German Law // Intern. Compar. L. Quart. 2009. Vol. 58. P. 367, 364; Georgiev V. Op. cit. P. 545.

<<³⁵²>> Hofmann H. A Critical Analysis of the new Typology of Acts in the Draft Treaty Establishing a Constitution for Europe // Europ. Integration online Papers. 2003. Vol. 7. N 9. Р. 13; Hofmann H. Legislation, Delegation and Implementation under the treaty of Lisbon: Typology Meets Realty // Europ. L. J. 2009. Vol. 15. N 4. P. 491–492.

<<³⁵³>> Alder J. Constitutional and administrative law. Basingstoke (UK), 2013. P. 288–289.

<<³⁵⁴>> Alder J. Constitutional and administrative law. Basingstoke (UK), 2013. P. 288–289.

<<³⁵⁵>> Page E. Governing by Numbers. Delegated Legislation and Everyday Policy-making. Oxford: Hart Publishing, 2001. P. 25.

<<³⁵⁶>> Ibid. P. 26.

<<³⁵⁷>> Ibid.

<<³⁵⁸>> Alder J. Op. cit. P. 136.

<<³⁵⁹>> Witte B. de. Op. cit. P. 99.

<<³⁶⁰>> EU Law-making in principle and practice. P. 3.

<<³⁶¹>> European Parliament, Council of the European Union and European Commission, Common Understanding (Brussels, 10 April 2011): URL: http://register.consilium.europa.eu/doc/srv?l=EN&f=ST%208753%202011%20INIT (дата обращения 12.07. 2016). Para 4, P. 2.

<<³⁶²>> Alemanno A., Meuwese A. Impact Assessment of EU Non-Legislative Rulemaking: The Missing Link in 'New Comitology' // Europ. L.J. 2013. Vol. 19. N 1. P. 87.

<<³⁶³>> Schütze R. Op. cit. P. 238; Kellermann A. Op. cit. P. 27–28.

<<³⁶⁴>> Türk A.H. Lawmaking after Lisbon // EU Law After Lisbon // Ed. by A. Biondi, P. Eeckhout, St. Ripley. N.Y., 2012. P. 114–115.

<<³⁶⁵>> Schütze R. Op. cit. P. 236.

<<³⁶⁶>> Georgiev V. Op. cit. P. 538; Directive 2010/30/EU of the European Parliament and of the Council of 19 May 2010 on the indication by labelling and standard product information of the consumption of energy and other resources by energy-related product // O.J. 2010. L153/1; Regulation 260/2012, Regulation 259/2012, Regulation 70/2012, Regulation 1343/2011, Regulation 1337/2011, Direction 2011/89, Regulation 1227/2011.

<<³⁶⁷>> Héritier A., Moury C., Bischoff C., Bergström C.F. Op. cit. P. 89, 127.

<<³⁶⁸>> Willis J. The Parliamentary Powers of English Goverment Departments. Cambr. (MA), 1933. P. 4; Taggart M. Op. cit. P. 584.