Н. В. Акимова

Криминальная сфера российского общества:
эволюция и идейные основы государственного противодействия

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.97

ББК 67.51

А39

Автор:
Акимова Н. В. — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры уголовного права и криминологии Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России).

Монография посвящена рассмотрению вопросов возникновения и становления криминальной сферы общества и развитию идей по государственному противодействию ей на различных исторических этапах становления Российского государства.

На базе проведенного системно-криминологического, философского, исторического и социологического анализа автор формулирует понятие и дает общую характеристику криминальной сферы современной общественной жизни, исследует различные формы криминального поведения, выступающие в качестве ее основы, а также влияние мировых религий и зарубежных идей на стратегию и тактику борьбы с преступностью. Акцентируется внимание на существенном (и по большей части негативном) влиянии либеральной западной идеологии на состояние правопорядка в стране и формирование современной государственной политики противодействия криминальной сфере российского общества.

УДК 343.97

ББК 67.51

© Акимова Н. В., 2020

© ООО «Проспект», 2020

ВВЕДЕНИЕ

Сегодня в российском обществе проблема преступности привлекает к себе пристальное внимание как ученых, так и общества в целом, что, строго говоря, не оригинально, поскольку сфера криминальной деятельности вызывала живой интерес исследователей во все эпохи. В настоящее время это объясняется тем, что одним из следствий системного кризиса общества, вызванного деструктивными социально-экономическими и политическими изменениями последних десятилетий, стала практически неконтролируемая эскалация преступности. Масштабы и темпы роста преступности превратили ее в одну из самых серьезных угроз не только безопасности отдельной личности, но и стабильности и устойчивости российского государства. Несмотря на то, что официальная статистика в последнее десятилетие фиксирует неизменное снижение многих показателей преступности, нам представляется преждевременным делать вывод о стабилизации криминальной ситуации.

Так, по опубликованным на официальном сайте МВД России статистическим данным в 2018 г. было зарегистрировано преступлений на 3,3% меньше, чем за аналогичный период прошлого года. Снижение регистрируемых преступлений отмечено в 60 субъектах РФ, что по сравнению с 2017 г., где этот показатель составлял всего 27 субъектов РФ, выглядит вполне оптимистично. Однако уже в январе-декабре 2019 г. было зарегистрировано преступлений на 1,6% больше, чем за аналогичный период прошлого года. Снижение регистрируемых преступлений отмечалось лишь в 32 субъектах РФ¹.

Безусловно, данные за двенадцать месяцев не могут кардинально изменить картину состояния, уровня и динамики преступности в стране, но проведенный нами анализ статистического материала за последние несколько лет позволил прийти к выводу, что реальное положение дел выглядит все же не столь благополучно, как это может показаться на первый взгляд.

Сравнив темпы прироста числа зарегистрированных преступлений по субъектам РФ за последние восемь лет (2012‒2019 гг.), нетрудно убедиться в том, что вопреки утверждениям об устойчивой тенденции снижения количества криминальных деяний в стране ситуация в сфере противодействия преступности представляется достаточно нестабильной. Об этом говорит тот факт, что большинство субъектов РФ за исследуемый период времени переходят из состояния весьма благополучных (где регистрируется наименьшее количество преступлений) в аутсайдеры. В целом же из 85 регионов (субъектов РФ) ни один из них не демонстрирует устойчивое снижение преступности за последние восемь лет.

Следует также отметить, что на фоне отмечаемого снижения количества отдельных видов преступлений их общественная опасность возрастает либо остается стабильно высокой. Так, например, если в 2012 г. с незаконным проникновением в жилище, помещение или иное хранилище совершалось 7,2% разбойных нападений, то в 2019 г. их стало уже 11,4%. Увеличилось количество преступлений, связанных с незаконным оборотом оружия: с 26,5 тыс. в 2012 г. до 26,6 тыс. в 2019 г.

Такая же картина наблюдается и по другим показателям состояния преступности: среди преступников увеличился удельный вес ранее судимых лиц: с 28,3%, в 2017 г. до 29,6% в 2019 г. Возросло количество преступлений, совершенных лицами, ранее совершавшими преступления (с 46,6% в 2012 г. до 58,7% в 2019 г.), а также увеличилось количество тяжких и особо тяжких преступлений, совершенных организованными группами или преступными сообществами: с 12,1 тыс. в 2016 г. до 15,6 тыс. в 2019 г. Причем их удельный вес в общем числе расследованных преступлений этих категорий вырос с 5,0% в 2016 г. до 7,4% аналогичного периода 2019 г. По сравнению с 2012 г., на 109,5% увеличился ущерб от совершенных преступлений: с 267,77 млрд руб. до 627,7 млрд руб².

Следует отметить, что имеется ряд исследований, которые подтверждают, что реальная (фактическая) преступность в последние десять лет демонстрировала тенденцию к росту в среднем на 2,4% ежегодно³, из чего следует, что позиционируемое официальной статистикой снижение уровня преступности обусловлено, по всей видимости, не положительным эффектом осуществляемых мер, а спецификой ведомственной отчетности⁴. Подтверждением данной точки зрения являются состояние, уровень и динамика латентной преступности, которые не содержатся ни в одном официальном отчете, а также наличие своеобразных ножниц между неуклонным ростом регистрируемых сообщений о совершенных преступлениях и таким же стабильным ростом количества отказных материалов по этим сообщениям.

По экспертным оценкам таких ведущих отечественных ученых, как Б. Я. Гаврилов, К. К. Горяинов, С. М. Иншаков, Л. В. Кондратюк, В. В. Лунеев, В. С. Овчинский и др., с учетом колоссальной латентности (гиперлатентности) преступности ее реальный массив превышает регистрируемый в четыре-шесть и более раз.

Характеризуя современную криминологическую ситуацию, следует отметить, что нарастающая криминализация всех сфер жизнедеятельности государства привела к тому, что социальный уклад жизни в стране постепенно приобрел черты асоциальности, для него стало характерным формирование своих специфических целей и задач, обусловленных преступными интересами и неправомерными, как правило, методами их осуществления.

Одной из характерных черт современного социума стала тенденция сращивания государства с криминалом. В этот процесс в той или иной степени оказались вовлечены практически все государственные структуры, включая правоохранительные органы, чему немало способствовало отсутствие правовых барьеров, девальвация политической значимости репутации, создание многочисленных правовых иммунитетов для судей, депутатов Государственной думы и т. д. В результате криминальные элементы, обладающие значительными экономическими и политическими ресурсами, получили возможность влиять на государственную политику путем воздействия на принятие разноуровневых властных и управленческих решений, приобрели широкое распространение такие явления, как политический патронаж, протекционизм и пр.

Вторая особенность социального уклада российского общества заключается в интенсивном процессе слияния властных структур с бизнесом. Обыденным явлением среди государственных чиновников стало совместительство с деятельностью в коммерческих организациях, влекущее за собой деформацию здоровой конкуренции, на смену которой приходят отношения, для которых характерно лоббирование интересов отдельных предпринимателей со стороны госслужащих путем их бюджетной поддержки, предоставления бюджетных гарантий при кредитовании, преференций при распределении госзаказа, продаже госсобственности, налогообложении, доступа к сырьевым ресурсам, незаконной выдачей премий, комиссионных, гонораров и т. д.

Такая социально деструктивная трансформация в деятельности органов управления постепенно приводит к тому, что круговая порука, семейственность, кумовство, протекционизм, фаворитизм, коррупция и т. п. повсеместно утверждаются (и воспринимаются) в качестве варианта нормы применения власти.

Характеризуя состояние современного социума, нельзя не отметить, что в последние годы российский бизнес стал теснее общаться с криминалом. Наиболее уязвимыми перед преступной экспансией оказались кредитно-финансовая, внешнеэкономическая сферы, потребительский рынок и др.

Так, обыденным явлением в сфере экономической деятельности стал мошеннический толлинг — схема, посредством которой руководство хозяйствующих субъектов практически легально присваивает денежные средства, предназначенные для уплаты налогов, выплаты заработной платы работникам, инвестиций и т. п. Повсеместно практикуются так называемые «откаты» вместо уплаты налогов, различные способы легализации денежных средств, полученных не вполне законным, а зачастую и преступным путем. Наиболее широкое распространение здесь получили такие явления, как использование подставных компаний и выдача ложных кредитов, структурирование финансовых операций, конвертация валюты одного государства на валюту другого, а также различные варианты, связанные с индустрией азартных игр и многие др.

Следствием симбиоза госаппарата, криминальных структур и законного бизнеса стал запредельно высокий уровень теневой экономики и коррупции.

На сегодняшний день наша страна входит в пятерку стран с крупнейшей теневой экономикой⁵, а, как известно, большая доля теневого бизнеса в экономике государства негативно отражается на всем обществе, замедляя его позитивное развитие и затрудняя экономический прогресс. В частности, неучтенные доходы не облагаются налогами, что влечет за собой снижение доходов федерального госбюджета, растут коррупция и количество случаев превышения должностных полномочий. Непосредственная связь серой экономической активности с финансово-банковской структурой провоцирует инфляцию и дезорганизует оборот платежных средств. Страдает рынок рабочей силы, ухудшаются условия труда, поскольку снижаются официальные зарплаты рабочим и служащим ввиду нарушения трудового законодательства учреждениями и предприятиями, занимающимися нелегальным бизнесом. Последние следует отметить особо, поскольку осуществляемая ими деятельность всегда связана с вовлечением преступной структуры в товарооборот и легализацией денежных средств, которые впоследствии реинвестируются в криминальную деятельность и с помощью которых лоббируются политические нужды преступной элиты.

Немаловажен и тот факт, что таким образом в бизнес-среду проникает криминальный менталитет с его традициями, порядками, идеологией, провоцируя рост социальной напряженности. На этом фоне происходит девальвация идей законной деятельности, падает потребность в добросовестном исполнении профессиональных обязанностей, наблюдается сокращение инвестиций легальных участников рынка, подрывается имидж государства на международной арене.

Как уже отмечалось, неотъемлемой характеристикой современного российского социума стал высочайший уровень коррупции, фиксируемый практически во всех сферах жизнедеятельности. Более того, в последние годы наблюдается устойчивая тенденция его роста. Так, по данным официальной статистики, в 2018 г. было зарегистрировано 30 495 преступлений коррупционной направленности, что на 2,9% больше, чем за аналогичный период 2017 г. При этом количество фактов получения взятки увеличилось на 9,8%; дачи взятки — на 15%; посредничества в даче взятки — на 20,9%. За период январь-декабрь 2019 г. совершено 309991 преступление коррупционной направленности, что на 1,6% больше, чем за аналогичный период 2018 г. Количество случаев получения взятки увеличилось на 14% по сравнению с аналогичным периодом 2018 г.; дачи взятки и посредничества в даче взятки на 21,5 и 32,5% соответственно⁶. С учетом коэффициента латентности эти цифры увеличиваются многократно, демонстрируя беспрецедентное распространение коррупционных отношений.

При этом следует констатировать, что коррупция в нашем обществе затронула практически все аспекты его жизнедеятельности, включая общественные отношения, связанные с госуправлением, бизнесом, деятельностью правоохранительных органов, воинской обязанностью, образованием, здравоохранением и многими другими. Весьма примечательно, что, будучи уголовно наказуемым, это явление стало носить достаточно открытый характер, легально афишируясь в интернете и иных СМИ, где без особых усилий можно получить информацию о предоставлении соответствующих услуг, тарифах и контактных данных.

Помимо обозначенных нами деструктивных явлений необходимо также отметить и ряд иных девиаций, имеющих негативную тенденцию и оказывающих серьезное влияние на развитие современного российского социума. К ним следует отнести наркоманию, алкоголизм, проституцию, беспризорность, бездомность; совершение преступлений и правонарушений лицами, не достигшими возраста юридической ответственности; укрывательство обывателем преступлений небольшой и средней тяжести и т. п.

Более того, произошедшие в последние десятилетия кризисные изменения в социальной, экономической, политической и иных сферах общества привели к тому, что ранее существовавшая социально-политическая идеология перестала соответствовать современному укладу жизни и, не будучи скорректированной, стала постепенно вытесняться иными установками и ценностями, механизмами реагирования на трансформирующиеся общественные отношения, среди которых получают широкое распространение падение нравственности, культ денег, а также индивидуализм, национализм, региональный сепаратизм.

На сегодняшний день значительное число граждан демонстрирует весьма терпимое отношение к незаконным способам удовлетворения своих насущных потребностей. Асоциальное поведение, как вполне приемлемый способ достижения личного блага, негласно все чаще становится нравственной и социальной нормой, распространяясь на все сферы жизнедеятельности. Так, в результате проведенного нами опроса было выявлено, что более 30% граждан допускают (с различной степенью вероятности) наравне с законными путями решения возникающих жизненных проблем возможность использования противоправных и даже криминальных способов достижения цели. 21% россиян считает вполне допустимым самосуд (в той или иной форме) в качестве возможного способа защиты своих нарушенных интересов, осуществляемый как лично, так и посредством привлечения третьих лиц.

Почти половина респондентов полагают, что на сегодняшний день взяточничество является неотъемлемой составляющей жизнедеятельности современного человека, и относятся к этому вполне лояльно, а 34% опрошенных готовы использовать дачу взятки для облегчения и ускорения разрешения проблемных вопросов. О распространении этого явления свидетельствует и тот факт, что на вопрос: «Приходилось ли Вам, членам Вашей семьи, другим родственникам и знакомым решать проблемные вопросы с помощью дачи взятки?» — положительно ответили около 40% опрашиваемых. Схожие результаты представлены и другими исследователями.

Таким образом, масштаб распространения преступности, иных социально деструктивных явлений, степень заражения ими социума дают возможность констатировать наличие феномена, обозначенного нами как криминальная сфера общества, представляющая собой сферу общественной жизни, оказывающую деструктивное воздействие на социум, деформирующую социально-позитивные ценности, установки, замещающая их нормами криминальной среды, стереотипами правонарушающего, в том числе и преступного, поведения.

Став достаточно значимой структурной составляющей российского социума, криминальная сфера стремится к расширению своих границ путем деструктивного воздействия на позитивные процессы, происходящие в обществе, обостряя социальные кризисы и конфликты. Вследствие этого легитимные, существующие на законных основаниях общественные отношения вытесняются, а на смену им приходят их криминальные аналоги и модификации.

Учитывая характер влияния криминальной сферы на российское общество, проблема ее нейтрализации из криминологической, правоохранительной проблемы превращается в проблему политическую, что обусловливает необходимость поиска новых подходов не только к осмыслению феномена криминальной сферы, но и к соответствующим мерам воздействия на нее в современных условиях.

Полагаем, что сдерживание темпов разрастания криминальной сферы невозможно без последовательной, социально обусловленной, научно обоснованной и четко сформулированной политики государства. Однако, к сожалению, существующая модель уголовной политики демонстрирует несостоятельность в решении насущных проблем, а ее модернизация носит в основном косметический характер и не меняет самого подхода к ее формированию. Считаем, что дальнейшее использование существующей модели уголовной политики может привести как к значительному снижению эффективности функционирования ее отдельных элементов, так и к утрате жизнестойкости социального устройства системы в целом.

На сегодняшний день представляется целесообразным существенное изменение сущности и содержания политики государства по противодействию криминальной сфере, формулирование ее идеологических основ с учетом объективных реалий, переходе к иным средствам как стратегического, так и тактического характера реагирования на преступные проявления.

Указанные обстоятельства обусловливают теоретическую и практическую значимость вопросов, касающихся поиска эффективной модели противодействия криминальной сфере современного российского общества, и определяют актуальность данного исследования.

Глава I.
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КРИМИНАЛЬНОЙ СФЕРЫ ОБЩЕСТВА

1.1. Понятие, формирование и становление криминальной сферы российского общества

Преступность, как одна из составляющих истории развития общества, давно уже является неизменной частью цивилизации. Она существовала во все времена, изменяясь от эпохи к эпохе⁷.

Однако следует отметить, что, начиная с XX века, влияние преступности на жизнедеятельность общества существенно возросло и тенденция эта не только сохраняется, но и получает дальнейшее развитие. Влияние криминогенных факторов на все сферы общественных отношений приобрело более выраженный системный характер, что проявилось в увеличении уровня и темпов роста преступности, в изменении ее структурно-криминологических характеристик и, как следствие, утяжелении ее социальных последствий.

Если в начале столетия преступность представляла интерес, главным образом, для уголовной полиции того или иного государства, то на рубеже третьего тысячелетия она стала уже мощной организованной силой, посягающей на безопасность всего социума и вторгающейся в самые различные сферы социальной жизни⁸. По мнению Г. П. Харчилавы, возникла новая социально-экономическая реальность, заключающаяся в формировании устойчиво воспроизводящейся системы высококриминализированных отношений⁹. Такого же мнения придерживается А. И. Долгова, одна из первых обратившая внимание на трансформацию эволюционирующей преступности, переход ее на новый качественный уровень¹⁰. И действительно, если еще в недавнем прошлом преступность и ее лидеры являлись пассивным объектом государственно-правового воздействия, то на сегодняшний день это уже активные субъекты противостояния правопорядку и обществу в целом, вследствие чего криминализация социального пространства приобрела угрожающие масштабы, позволяя утверждать, что в России существует и достаточно активно функционирует криминальная сфера общества¹¹.

Однако представляется, что одной констатации широкого проникновения криминальной сферы и ее идеологии в российское общество явно недостаточно. Необходимо проведение научного анализа этого явления, вскрытие причин и изучение последствий его влияния на российский социум, а самое главное — требуется наметить пути по его преодолению, выработке научных практических рекомендаций по минимизации наносимого им ущерба. Насколько обоснована такая постановка вопроса, какова степень реальности угрозы и имеются ли аналоги подобного развития событий — вопросы эти, учитывая их принципиальный, неотложный и комплексный характер, нуждаются в специальном теоретическом анализе¹².

Общество, как целое, является продуктом взаимодействия людей, и представляет собой исторически конкретную систему общественных отношений. Оно (общество), по мнению К. Маркса, является не объединением индивидов, а представляет собой совокупность тех связей и отношений, в которых эти индивиды находятся относительно друг друга¹³.

Эта система общественных отношений выступает как форма социальной организации их жизни. Как известно, формирование и развитие любого общества происходит в результате возникновения, столкновения и разрешения огромного количества противоречий на различных уровнях его жизнедеятельности. При этом люди — социальные группы, индивиды — включаются в существующую систему общественных отношений через свою деятельность. Исходя из этого, представляется, что различным видам деятельности присущи соответствующие общественные отношения — экономические, политические, правовые и т. д., а совокупность общественных отношений и связанной с ними деятельности представляет собой сферу общественной жизни¹⁴.

Общественное разделение труда в истории человечества обусловило выделение различных сфер общественной жизни. При этом следует подчеркнуть, что все сферы общественной жизни — экономическая, социальная, культурная, политическая, и т. д. — являются естественными структурными элементами общества, так как объективно обусловлены и обеспечивают его жизнеспособность, функциональность и всесторонность¹⁵. Отсутствие хотя бы одной из них приведет к тому, что общество перестанет быть пригодным для адекватной реализации потребностей людей. Вместе с тем, следует отметить, что в силу ряда естественных причин в общественной жизни помимо созидательных процессов наблюдаются и процессы дисгармонии, препятствующие позитивному развитию социума. История не помнит ни одного общества, где люди не совершали бы поступков, противоречащих сложившимся нормам социального поведения, правилам и ценностям. Во все времена общество пыталось подавлять такие формы человеческого поведения, поскольку резкие отклонения от определенной нормы, как в положительную, так и в отрицательную стороны угрожали стабильности общества, которая во все времена ценилась превыше всего. Такое поведение в социологии получило название девиантного (отклоняющегося от социальной нормы), крайней формой проявления которого является преступление¹⁶.

Как известно, при наличии в обществе или социальной группе многочисленных случаев деструктивных девиаций (таких, например, как алкоголизм, сексуальные отклонения, проституция, криминальное поведение, по сути являющихся неотъемлемым элементом жизнедеятельности общества) происходит дезорганизация культуры, разрушается сложившийся в обществе порядок, сдерживаются темпы развития общества, угрожая его стабильности¹⁷.

Однако далеко не все так однозначно. Следует отметить, что любая социальная норма, принята она по неписаной традиции, либо законодательно, — явление весьма относительное, равно как и один и тот же поступок может считаться в одном обществе положительным, а в другом — оцениваться как социальная патология. Так, например, если во Франции или Голландии проституция легальна, и большинство граждан относятся к этому явлению вполне лояльно, то в других странах, даже тогда, когда она носит законный характер, она не одобряется общественным мнением и считается девиантной формой поведения, а в ряде же случаев это и аморально, и противозаконно.

Подобные ситуации возможны и в рамках одного государства, где действует единое законодательство, но проживают народы, следующие в быту разным традициям, особенно если эти традиции поддерживаются религиозными нормами. Так, соединение российскими мусульманами «духовного» и «светского» в единую реальность при явном доминировании религиозного элемента в общественной и личной жизни нередко порождает ситуации, в которых при осуществлении, исполнении и соблюдении социальных норм мусульмане попадают в ситуацию выбора между требованиями норм шариата и правовых норм Российской Федерации (например, в соответствии с исламским правом жена мусульманина не имеет права свободно выбрать род занятий, место пребывания и жительства; не имеет равенства в вопросах жизни семьи. Мужчина имеет право иметь четыре жены, а женщина только одного мужа, при этом мужчине-мусульманину можно жениться на иудейках и христианках, женщина же может выходить замуж только за мусульманина и т. д.)¹⁸.

Таким образом, девиантное с позиции права, поведение может быть нормальным с точки зрения моральных норм, и наоборот.

Несмотря на давно устоявшиеся и доминирующие в криминологии взгляды на преступность, как на однозначно паталогическое явление, препятствующее развитию общества, представляется целесообразным отметить, что существуют и иные подходы, в соответствии с которыми социальные отклонения играют в обществе двойственную роль. С одной стороны, они представляют угрозу стабильности общества, с другой — поддерживают эту стабильность, способствуя установлению и поддержанию приемлемого поведения, социальных и нравственных границ в обществе.

Так, еще в XIX веке Э. Ферри писал, что преступность оказывает некоторое позитивное влияние на общество, в том смысле, что она «высвечивает» его болевые проблемы и помогает вырабатывать пути «излечения от них», подобно тому, как боль или даже болезнь могут быть полезны для человека как индикаторы его нездоровья¹⁹. Подобных взглядов придерживался и Э. Дюркгейм, подробно обосновав их в работе «Норма и патология». Признавая в целом патологический характер преступности, он утверждал, что социально отклоняющееся поведение и преступность — вполне нормальные, более того, неизбежные и неистребимые явления, без которых невозможно прогрессивное социальное развитие, и, что преступность является одним из факторов общественного здоровья, неотъемлемой частью всех здоровых обществ²⁰.

При этом он отмечал, что нормальным является само существование преступности, при условии, что она достигает, но не превышает уровня, характерного для общества определенного типа²¹.

Дюркгейм также писал, что для того, чтобы получила возможность выражения индивидуальность идеалиста, чьи мечты опережают время, необходимо, чтобы существовала и возможность выражения индивидуальности преступника, стоящего ниже уровня современного ему общества, поскольку одно немыслимо без другого²². Он считал, что в противном случае, будет замедляться развитие общества. Отсюда, ненормальным представляется любая крайность: и аномия, выражающаяся в крайне высоком уровне преступности, и стагнация — крайне низкий ее уровень.

Таким образом, вполне логичным представляется утверждение о том, что перманентное существование преступности в обществе обусловлено необходимостью выполнения ею неких социальных функций, на что указывал и Г. Тард, утверждавший: «Если бы дерево преступности со всеми своими корнями и корешками могло быть когда-нибудь вырвано из нашего общества, оно оставило бы в нем зияющую бездну»²³.

Как известно, преступность имеет порог количественного и качественного насыщения, за которым она из криминологической, правоохранительной проблемы превращается в проблему политическую. На наш взгляд, когда преступность достигает глобальных масштабов, организационно оформляется, укрепляет внутренние и внешние связи, приобретая в той или иной степени устойчивый характер, представляется возможным вести речь о формировании криминальной сферы общества, являющейся по сути результатом развития деструктивного сегмента оного²⁴.

Вместе с обществом (будучи неотделимым от него), криминальная сфера прошла долгий эволюционный путь, в процессе которого складывалась ее структура, формировались особенности и «механизмы выживания» в обществе. Эволюция криминальной сферы общества — неотъемлемая часть истории развития общества, социальные, экономические, политические и другие процессы которого всегда отражались на процессе формирования криминальной сферы.

По мнению многих ученых, далеко не во всех формах коллективной ассоциации нарушение установленных в обществе правил поведения принимало массовый характер, несмотря на то, что оно являлось постоянным спутником человечества на всем протяжении его развития. Так, К. Маркс в работе «Капитал» писал, что преступности не могло быть при родовом строе ввиду специфики его социально-экономических и духовных отношений.

С точки зрения известного американского историка и этнографа Л. Г. Моргана, первобытная община представляла собой естественно сложившийся коллектив, который возник одновременно с возникновением самого человеческого общества и возникновением производства. Для такой формы организации совместного хозяйства характерны сравнительно замкнутая человеческая ассоциация, единый образ жизни, единое верование и культовые обряды, единая система ценностей, а также относительная отчужденность от других подобных ассоциаций по принципу «свой — чужой».

Ф. Энгельс, характеризуя общину, писал, что эта простая организация вполне соответствует общественным условиям, из которых она возникла. Она представляет собой не что иное, как свойственную этим условиям естественно выросшую структуру; она в состоянии улаживать конфликты, которые могут возникнуть внутри организованного таким образом общества. Следует добавить, что это была и довольно устойчивая, стабильная система жизнедеятельности. Жизнь индивида полностью определялась жизнью всей общины, поскольку в силу необходимости выживания имел место коллективный образ ведения хозяйства и добычи пищи. Человек находился в постоянном окружении себе подобных, удовлетворяя свои потребности в рамках группы. Такой коллективизм был не просто автоматическим следствием коллективного производства, а являлся необходимым условием выживания в условиях присваивающего хозяйства, с его низкой производительностью труда и частой нехваткой пищи²⁵. Община заботилась о нормальном развитии своих членов, защищала по мере сил от всевозможных ударов природы, так что индивид постоянно чувствовал поддержку внутри нее.

Как известно, регуляторами поведения в первобытном обществе выступали обычаи, которые одновременно являлись и правилами общежития, и предписаниями религиозного характера. Обычаи упорядочивали процесс труда и потребления. Ф. Энгельс писал: «Без солдат, жандармов и полицейских, без дворян, королей, наместников, префектов или судей, без тюрем, без судебных процессов — все идет своим установленным порядком. В большинстве случаев вековой обычай все регулировал»²⁶. Обычай был абсолютной истиной. Он являлся основой коллективного нравственного сознания, в соответствии с которым строилась жизнь всей общины.

Г. В. Ф. Гегель, характеризуя свойства регулятора поведения в первобытном обществе, писал, что действующий закон стихийно образующихся форм поведения не подвергался критическому исследованию, а являл собой нечто последнее, на чем нравственное сознание успокаивалось²⁷. При выборе вариантов поведения обычай выступал для каждого истиной в последней инстанции. Существующее положение достигалось посредством того, что обычай предполагал не только общепринятость, но и общепризнанность содержащихся в нем норм, то есть присутствовала простая убежденность в правильности сложившегося порядка. Основополагающим при этом являлось то, что нормы обычая действовали в интересах и во благо всей общины, положительно отражаясь на ее развитии²⁸. Никто из членов общины не сомневался в справедливости обычая, поскольку он был освящен временем, религиозными ритуалами и всем образом жизни общины.

В качестве древнейшего регулятора общественных отношений выступала также мифология, которая, глубоко укореняясь в человеческой психике, придавала обычаям еще больший авторитет и обеспечивала беспрекословное исполнение их предписаний, по сути представляя собой то, что в настоящее время принято называть механизмом государственного принуждения, отличаясь лишь тем, что воздействие мифов осуществляется не извне, а на уровне подсознания²⁹.

Следует отметить, что любые посягательства на ценности, составлявшие основу существования людей того времени, автоматически влекли за собой самые жесткие меры наказания. Наиболее страшным из них являлось изгнание из членов общины, которое приводило к неминуемой гибели, поскольку на тот период времени никто не в силах был продолжать существование в одиночку. Это обуславливало боязнь индивида быть покинутым общиной, и он старался не нарушать установленных «табу». В конечном итоге подобное положение вещей приводило к тому, что в данной коллективной ассоциации нарушения установленных правил поведения носили единичный характер³⁰.

Таким образом, коллективный интерес и общая система ценностей практически полностью предопределяли поступки индивида, имея лишь один образец для подражания, вынудить его следовать иной модели поведения могли только лишь чрезвычайные обстоятельства. Это свидетельствует о том, что на тот момент человеческое сознание было не способно выйти за рамки уже имеющихся стереотипов и вырабатывать новые, ранее не существовавшие варианты поведения. К тому же, что немаловажно, весьма эффективно действовал принцип неотвратимости наказания для всех членов общины, независимо от занимаемого положения³¹.

С разложением первобытнообщинного строя возникла не только иная форма организации общества — государство, но и иная система регуляторов поведения — право, в корне изменившее механизм регулирования общественных отношений. Разрушение общины повлекло за собой выделение индивидуального интереса, который, в свою очередь, став приоритетным, обусловил выработку новых, ранее не существовавших вариантов поведения, выходивших за рамки сложившихся ранее стереотипов³².

В новой социальной организации общества обозначившееся несовпадение интересов различных социальных групп проявилось достаточно ярко. Свидетельством тому явился тот факт, что нормы, принятые в качестве должного поведения в одной группе, нередко оказывались абсолютно неприемлемы для другой, что неизбежно вело к возникновению социального конфликта, первопричиной которого являлось противоречие между закономерно необходимой общественной нормой и фактически существующей³³. Для устранения такого положения вещей общество вынуждено было конструировать общезначимые ценности, цели и образцы поведения, возводя их в ранг обязательных для исполнения. По мнению В. Н. Кудрявцева, данные образцы поведения должны были выступать как характеристика не только «должного», но и «сущего»³⁴. В своей совокупности они образовали нормативные системы регуляции поведения.

Представляется, что нарушение установленных в обществе правил, постепенно принимавшее все более массовый характер, и привело к появлению таких понятий как преступление и преступность. Как справедливо отмечается в литературе, возникновение преступности по времени совпадает с формированием цивилизации, потому что лишь с разложением первобытнообщинного строя индивид освобождается от родовых уз и становиться личностью — субъектом, способным противопоставить себя общественным требованиям³⁵.

На протяжении достаточно длительного периода истории российского государства преступность, как основной дестабилизирующий фактор общественного развития, в целом развивалась характерными для всего мира путями и носила достаточно примитивный характер. В большинстве своем ее содержание составляли государственные преступления: мятежи, сопряженные с попыткой завладения властью и государственной изменой, а также традиционные для России крестьянские восстания. Помимо этого, преступность выражалась в казнокрадстве и мздоимстве, а также широко распространенных вооруженных грабежах и разбоях, нередко сопровождавшихся убийствами³⁶. В зависимости от тех или иных социально-политических факторов, в отдельные периоды (особенно в условиях политической нестабильности) острота одних преступных проявлений заметно снижалась, других, напротив, возрастала, однако неизменным при любых условиях оставался высокий удельный вес общеуголовной преступности, в основном, корыстно-насильственной, проявлявшейся преимущественно в убийствах, грабежах и разбоях³⁷.

Следует отметить, что на становление и развитие отечественной преступности существенное влияние оказало крепостное право, спасаясь от которого, обездоленная часть крестьян стала стекаться в малообжитые места, создавая общины типа «воровских братств», «воровских артелей». При этом уходили в леса, (как, впрочем, и выживали) не забитые, глупые и смирившиеся, а наиболее сильные, хитрые и злые. Таким образом, происходил естественный отбор и зарождался российский преступный мир, представленный наиболее радикальной, агрессивной, нетерпеливой частью русского народа, со всеми присущими ему достоинствами и недостатками. Иными словами, это были представители еще не сформировавшегося, не ставшего еще тем, чем станет позже, но все-таки уже преступного мира³⁸.

Представляется целесообразным определиться, что же вкладывается в понятие «преступный мир». В большинстве случаев принято считать, что это некая совокупность лиц, совершающих преступления. Однако очевидное на первый взгляд утверждение нуждается в некотором уточнении. Вряд ли можно причислить к преступному миру лиц, совершивших на почве личной неприязни, как правило, в состоянии алкогольного опьянения, так называемые «бытовые преступления» или лиц, совершающих преступления на сексуальной почве. По нашему мнению, большая часть лиц, осужденных за совершение тех или иных преступлений, предусмотренных УК РФ, не имеет к нему никакого отношения. На жаргоне советских уголовников 70-х годов XX века, таких людей называли «пассажир». Емко и точно. Еще в более ранние времена в местах заключения эту категорию образно называли «от сохи на время»³⁹.

На наш взгляд, понятием «преступный мир» охватывается та часть преступников, для которых, во-первых, преступная деятельность является основным видом их деятельности, независимо от того, получают они от нее какой-либо доход, или нет. Во-вторых, это те преступники, которые поддерживают личные и профессиональные контакты с себе подобными, причем не только по поводу совершения ими конкретных преступлений, но и в связи с более широкими общими интересами, специфическим образом жизни, определяемым криминальной деятельностью, создавая и пользуясь совместно с ними нелегальной инфраструктурой (подпольные паспортные столы, гостиницы, казино, пункты скупки краденного и т. д.)⁴⁰.

И, в-третьих, это те преступники, которые без какого-либо воздействия извне признают сложившуюся иерархическую структуру сообщества себе подобных и придерживаются общепринятых в данной социальной общности системы ценностей и правил поведения, причем как в местах лишения свободы, так и за их пределами.

Представляется, что лица, отвечающие обозначенному нами, безусловно, далеко не полному перечню признаков, и есть представители преступного мира, то есть сам преступный мир. При этом мы сознательно уходим от термина «профессиональный», поскольку преступная, как и любая другая деятельность, априори предполагает определенный профессионализм.

Следует отметить, что, несмотря на определенную неоднородность, преступный мир практически всегда составлял единое целое. Государственные (политические) преступники, расхитители государственной казны и т. п., как правило, поддерживали контакты с представителями общеуголовной среды, более того, имея схожее мировоззрение, нередко сами пополняли ее ряды⁴¹. Так, например, многие «пламенные революционеры», отнюдь не считавшие себя преступниками, тем не менее не пренебрегали типично уголовными способами получения средств на политическую борьбу. Более того, опять же, в силу схожего мировоззрения ими использовались вместо собственного имени принятые в «преступном мире» клички, вроде «камо», «коба» и т. д. Ситуации же, описанные в произведениях В. Шаламова и ряда других авторов, вряд ли можно рассматривать как свидетельство разобщенности преступного мира, поскольку лица, пострадавшие в ходе сталинских репрессий в большинстве своем по сути являлись не преступниками, а жертвами внутриполитической борьбы.

Уже к концу XVII — началу XVIII в. в России складываются, хотя и достаточно стихийно, своеобразные корпорации бродяг, преступные артели, объединенные криминальной идеей, регулирующей внутренние отношения ее членов.

Исследователи преступного мира России (Г. В. Есипов, С. В. Максимов, M. М. Максимов, Г. Н. Брейтман, В. М. Дорошевич, M. Н. Гернет, В. И. Монахов, В. Чалидзе, Б. Ф. Водолазский, Ю. А. Вакутин, Л. А. Мильяненков, С. Я. Лебедев и др.) отмечали, что к началу XVIII в. встречались целые селения воров и разбойников, причем такое положение вещей было характерно для любого более или менее обжитого места России. При этом артели, кормившиеся разбоем и воровством, полулегально признавались государством. Так, например, крестьянские общины нанимали лихих людей для защиты от конокрадов, а сам найм регистрировался в полицейских участках. Существовали объединения по роду криминальной деятельности: воровские артели, разбойничьи шайки, артели нищих⁴², тюремные артели, которые распадались и вновь создавались в местах сосредоточения лиц с криминальными наклонностями. О группах конокрадов в царской России, которые насчитывали десятки человек и имели связи с полицией, упоминает в своих работах и А. И. Гуров⁴³.

Как отмечает известный исследователь уголовного прошлого Российской Империи В. И. Чалидзе, главными отличительными чертами воровских артелей являлись: высокий уровень тоталитарности преступных ассоциаций, непризнание за членами воровского сословия права выхода из него, строгое соблюдение информационной замкнутости, жесткое наказание за измену и предательство⁴⁴.

К этому же периоду относится появление традиций и «законов» преступного мира, которые сохранились до настоящего времени: внесение определенных сумм денег при вступлении в «воровское братство», необходимых для поддержания членов групп; проведение при этом специальных обрядов посвящения; наделение кличками; общение на жаргоне — «фене» (тайном языке офеней — бродячих торговцев-коробейников) и др. Все это дает основания констатировать наличие альтернативного общества, условно именуемого «преступный мир»⁴⁵.

Вместе с тем, представляется, что говорить о формировании криминальной сферы общества на этом этапе развития несколько преждевременно, и, прежде всего, потому, что преступность еще не достигла необходимого уровня организации и не приобрела достаточной степени влиятельности на социальные процессы. С любыми преступными проявлениями власть более или менее успешно справлялась при помощи традиционных, проверенных веками средств, хотя, справедливости ради, следует отметить, что и в те времена в их эффективности нередко возникали определенные сомнения⁴⁶. В частности, В. С. Соловьев отмечал, что в конце 1722 года в Петербурге в один день казнили 24 разбойника: вешали, колесовали, вешали за ребра, однако столь жестокие казни не прекратили зла⁴⁷.

Заметное укрепление и определенная сплоченность преступных элементов происходит в конце XIX — начале XX вв., вследствие чего преступный мир приобретает черты стройной организации, которая уже может противопоставить себя общественному порядку и закону. Этот период истории России был отмечен событиями, оказавшими весьма существенное влияние на развитие всех сторон общественной и государственной жизни, в том числе на дальнейшее становление российского преступного мира. Параллельно с развитием науки, техники, права и т. д. начался процесс создания новых, ранее не известных форм преступной деятельности; претерпевают модернизацию старые испытанные способы, возникают новые преступные профессии⁴⁸. С. Я. Лебедев отмечает, что с ростом преступной квалификации появилась преступная специализация, а с ними возникло и новое качество преступности — криминальный профессионализм, развитие которого происходило и в прошлые века, однако в рассматриваемый период профессионализация преступной деятельности достигла невиданного размаха⁴⁹. По мнению современников, профессионализация преступной деятельности достигла таких масштабов, что не было уже проявления общественной жизни, к которому преступной мир не приспособился бы для своей пользы⁵⁰.

С этого времени представляется возможным говорить о том, что преступный мир вышел из изоляции. Теперь преступники собираются не только по поводу подготовки и совершения новых преступлений, но и для неформального общения, уже не избирая для этого тайные «пристанища», а открыто обосновываясь в определенных трактирах и ресторанах, не боясь осведомленности об этом полиции. Такое времяпрепровождение безусловно способствовало развитию более тесного «сотрудничества» — преступники активно обменивались опытом, связями и имеющимися сведениями. Как справедливо отмечает известный исследователь криминального мира В. М. Анисимков, именно деятельность индивида, в том числе и асоциальная или преступная, является материальной предпосылкой к сотрудничеству данного индивида с другими, с теми, кто близок к его ремеслу, взглядам, идеям, ориентациям, поскольку человек — существо социальное и всегда стремится принадлежать к какой-либо престижной для него группе. Если же он, в силу разных причин, выбрал противоправную или антиобщественную деятельность, то со временем оказывается все более отчужденным от общественных формальных связей (семейных, служебных, профессиональных) и главных позитивных ценностей общества. Тогда, он с неизбежностью ищет моральные стимулы своей деятельности и защиту в группах себе подобных людей⁵¹. Как следствие, возникают (и уже не распадаются, как еще в недавнем прошлом) преступные корпорации; создаются взаимные, так называемые «кассы взаимопомощи» и псевдобанки, на средства которых впоследствии приобретаются легальные увеселительные и питейные предприятия, а также создаются подпольные места для реализации возможности временно скрыться от правоохранительных органов.

Свою лепту в данный процесс внесли получившие широкое распространение, в том числе и в России, идеи гуманизма, которые в определенной мере оказали влияние и на государственную политику. Наказания становились все более гуманными (отмена каторги, членовредительских наказаний), а их сроки стремились к минимуму. Как результат, профессиональные преступники, выходя на свободу после отбытия ими срока наказания (где, общаясь с себе подобными, они повышали свой профессиональный уровень, заводили новые связи), не только продолжали жить по правилам и законам преступного мира, соблюдая его традиции и обычаи, но и активно распространяли их среди новых членов своего сообщества. Благодаря этому, российская пенитенциарная система уже с XIX в. становится «университетом» преступного мира⁵².

В начале XX в. из традиций и обычаев прошлого складывается единый воровской «закон», по которому наиболее авторитетных преступников стали именовать «ворами в законе». При этом некоторые принципы деятельности сохранили актуальность и до настоящего времени. К таким принципам можно отнести решение сложных вопросов на «сходках», возрождение «общака» как материальной базы преступников, соблюдение «закона» мести за отход от соблюдения воровских обычаев⁵³.

Таким образом, к концу XIX — началу XX века в Российской империи сложилось мощное, с предпосылками к объединению, сообщество преступников, характеризовавшееся жесткой иерархичной структурой, специфической системой политических, идеологических, правовых, нравственных, философских, религиозных и эстетических норм⁵⁴. Однако, несмотря на наличие столь существенных предпосылок, дальнейшей организации российского криминала препятствовали два обстоятельства: отсутствие развитого транснационального рынка и сильная государственная власть. Существовавшее казнокрадство чиновничества не складывалось в слаженную, организованную структуру, поскольку оно не было связано с теневой экономикой, подпольным производством и нелегальным капиталом, а носило скорее местнический, изолированный характер. В отличие от B. C. Овчинского, который считает, что в предреволюционный период (1917 г.) в условиях экономического и политического кризиса в стране возникла торгово-финансово-промышленно-чиновничья организованная преступность⁵⁵, нам представляется, что это не совсем так, поскольку она на тот момент все же была еще достаточно зыбкой, аморфной и не до конца оформленной. Дальнейшей консолидации преступного мира воспрепятствовала Октябрьская революция и гражданская война⁵⁶.

В период построения социализма в СССР власть прочно находилась в руках тоталитарной системы, что не давало развернуться преступности, носящей большей частью общеуголовный характер, без претензий на возможность использования административного ресурса. Благодаря этому, предпосылки формирования криминальной сферы общества, сложившиеся в предыдущий период, на этом этапе развития общества не могли получить необходимого развития⁵⁷. Криминальный мир не только не предпринимал попыток внедриться в общество, но и наоборот, всячески обособлялся от него, замыкаясь в себе.

Характерной особенностью той эпохи явилось структурное оформление криминального менеджмента в лице так называемых «воров в законе». Основой их идеологии было презрительное отношение к собственности и излишкам. Этим объясняется тот факт, что для многих представителей преступного мира того времени идеалом «вора в законе» считался бессребреник — преступник, у которого отсутствовала любая собственность. По словам А. А. Сидорова, само непризнание ворами права собственности являлось в то время способом отвергать для себя социальные связи с обществом⁵⁸.

Новые силы и возможности развития криминал получил в период «хрущевской оттепели». Ослабление давления государства привело к активизации общества, в том числе и преступной деятельности⁵⁹. Из мест лишения свободы вышли десятки тысяч людей, привнося в повседневную жизнь то, что впитали в себя за долгие годы, проведенные в заключении. Криминальные традиции, обычаи, «законы» стали укрепляться в сознании целых поколений правонарушителей, предопределяя далеко идущие последствия, а именно: они нашли живой отклик и участие у окружающих, и что немаловажно, у молодежи, которая весьма активно стала пополнять армию преступников. Имея определенные представления об идеологии преступного мира, весьма значительная часть молодых людей не только сочла ее вполне приемлемой в повседневной жизни, но и придерживалась ее, используя в качестве поведенческой нормы, поскольку она содержала четкие и понятные всем правила поведения, базировавшиеся на определенной нравственной основе. Традиции, характерные для преступной среды стали проникать даже в Вооруженные Силы СССР, чему немало способствовал призыв в армию (в частности, в строительные войска) ранее судимых лиц. Кроме того, преступный мир активно отреагировал на проводимые в стране экономические и правовые реформы, приобретая в обновленных социально-экономических условиях иное качественное состояние.

В шестидесятых-семидесятых годах на территории СССР почти полностью был ликвидирован бандитизм⁶⁰. Но уже с середины шестидесятых, новым, и едва ли не самым прибыльным видом преступной деятельности становится организация подпольного производства. Особую привлекательность этой деятельности придавало некое подобие легальности.

28 ноября 1969 года ЦК КПСС и Совмин СССР было принято Постановление № 910, которым утверждался Примерный Устав колхоза. Пункт 17 данного устава открывал предприимчивым людям весьма широкие возможности, абсолютно немыслимые в условиях диктатуры пролетариата. В частности, для колхозов предусматривалась возможность создавать и развивать подсобные предприятия, а также различные промыслы; вступать в договорные отношения с промышленными предприятиями и торгующими организациями по созданию в колхозе филиалов (цехов) для производства различных изделий и товаров силами колхозников в периоды, свободные от сельскохозяйственных работ⁶¹.

Это послужило толчком к массовому возникновению предприятий, которые под прикрытием легальной деятельности развернули масштабное и сверхвыгодное производство остродефицитных и, соответственно, прибыльных товаров, используя для этого оборудование и людские ресурсы (включая руководителей) легального производства, и сырье, которое зачастую было получено не только из легальных источников, но и незаконным путем. В результате, так называемые «цеховики» извлекали доходы, несопоставимые ни с каким иным видом преступной деятельности. Так стала возникать нелегальная «теневая» экономика. Постепенно происходило накопление теневого капитала, приобретался опыт внеправовой работы в условиях неразвитой конкуренции, правового нигилизма и жесткой «опеки» со стороны преступных группировок⁶².

Существование теневой экономики и теневого капитала на противозаконной основе не могло остаться незамеченным должностными лицами органов власти и лидерами «преступного мира», увидевшими в этом источник обогащения. Организаторы нелегального производства, в свою очередь, не могли обойтись без поддержки чиновников и помощи авторитетов преступного мира. В результате сложившейся ситуации и благодаря проникающей во все сферы жизнедеятельности людей коррупции, ставшей обычным явлением советской и российской действительности, возникли и окрепли организованные преступные структуры, «патронируемые» властью, которые обслуживали теневой капитал и коррумпированных чиновников⁶³. Современники констатировали, что в стране возникли «...не просто гнездовья, а целая система расхитительства, взяточничества по горизонтали и вертикали во многих отраслях производства, снабжения, быта и торговли»⁶⁴.

Таким образом, происходила дальнейшая консолидация различных элементов криминальной среды, изменялись ее количественные и качественные характеристики⁶⁵.

К середине 80-х гг. специалисты уже стали говорить о системной структуре организованной преступности, отдельных ее элементах, функционально-генетических связях, задачах, сферах криминальной деятельности. Ядро преступности составили: коррумпированная часть партийно-государственной бюрократии, организаторы нелегальных производств и лидеры (авторитеты) уголовного мира. Произошло срастание на определенном уровне общеуголовной преступности с государственным аппаратом⁶⁶. Как отмечал В. В. Лунеев, экономическая форма организованной преступности была в СССР основной, она существовала внутри государственных образований или параллельно с ними, была обусловлена практикой распределительных отношений и неповоротливостью государственной «ничейной» собственности, что позволяло безнаказанно перекачивать государственные ресурсы в теневую экономику⁶⁷.

Исходя из вышеизложенного, представляется возможным констатировать, что к 80-м гг. в СССР сформировалась структура криминальной сферы общества, представлявшая собой иерархическую систему в виде пирамиды. Вершину ее составляли представители преступного мира в лице уголовных авторитетов, дельцов теневой экономики и коррумпированных представителей партийной номенклатуры, выполнявшие управленческие, организаторские и идеологические функции, а основание складывалось из рядовых расхитителей, спекулянтов, и т. п. правонарушителей. При этом следует отметить, что власть еще обладала достаточным ресурсом, чтобы ограничивать возможности криминальной пирамиды, а потому криминальный мир еще не достиг той степени развития, чтобы подменить собой мир формальных отношений.

С началом перестройки, в результате непродуманно проведенной антиалкогольной компании, лидеры уже сложившейся криминальной пирамиды получили дополнительные возможности увеличения криминального капитала, еще более упрочив возможности влияния на все сферы общественной жизни при одновременном ослаблении этого влияния со стороны государства. Особую роль в этой ситуации сыграл Закон СССР от 26 мая 1988 г. № 8998-XI «О кооперации в СССР», который предоставил широкие возможности легализации денежных средств, нажитых преступным путем, что, в свою очередь, явилось универсальным инструментом для проникновения в легальные социальные институты⁶⁸. Вследствие произошедших изменений «пирамида» криминальной сферы заметно расширилась, беспрепятственно проникая во все другие, ранее непораженные части (сферы) общественного организма.

Упразднение тотального контроля дало возможность отмывать, оборачивать, конвертировать и контролировать огромные финансовые потоки, что вывело криминал на новую ступень функционирования — контроль над экономикой и, иногда опосредованно, а иногда и напрямую (например, в случаях внедрения в выборные органы государственной власти или руководство общественными организациями) — над политикой⁶⁹.

В результате передела государственной собственности в руках криминальных структур оказались не только предприятия, но и целые отрасли промышленности. При этом особенность российской приватизации проявилась в том, что проникновение криминальных групп в легальную экономику не сопровождалось соответствующими нормативными изменениями. Напротив, поскольку в деятельность новой экономической и политической системы были привнесены преступный опыт и традиции, криминальные нормы нелегальной экономики начали входить и в легальный сектор⁷⁰. Таким образом, частный капитал наследников Советского государства был криминализирован изначально⁷¹.

Поскольку государство не смогло обеспечить должного управления реформированием общества, было утрачено доверие со стороны последнего, и произошло его отчуждение от основных институтов государства. Большинство граждан оказались неподготовленными к активному включению в систему рыночных отношений, что, с одной стороны, обусловило их повышенную виктимность в новой обстановке, а с другой — стимулировало криминальное поведение⁷².

Учитывая, что степень правопослушности населения снижается в результате невыполнения государством своих социальных обязательств перед гражданами (отсутствие адресной поддержки социально незащищенных слоев, массовые невыплаты заработной платы, пенсий, пособий и пр.), вполне закономерно, что криминализация российского общества, возникшая в результате исторического слома советского строя, приняла глобальные размеры⁷³. Преступность в политической, экономической и духовной жизни России стала играть существенную роль. Преступный мир стал пополняться нетипичными кадрами — лицами, прошедшими специальную подготовку в Вооруженных Силах, МВД, различных спецподразделениях, которые использовали полученные специальные навыки в криминальных целях. Данный процесс сопровождался не только возникновением новых криминальных субъектов, для которых не существовало различия между социально-нормальными и корыстно-преступными способами как приобретения (накопления) собственности, так и капитализации денег, имущества, интеллектуальных ресурсов, но и распространением новых опасных видов криминальной деятельности, таких, как, например, использование потерпевших для трансплантации органов, незаконное усыновление и т. д.⁷⁴

Организованная преступность стала теснить и постепенно поглотила и качественно преобразовала значительную часть общеуголовной преступности. Если ранее представители преступного мира избегали контактов с представителями власти, то на этом этапе активно внедряясь в органы власти, государственные и общественные институты посредством подкупа, устрашения, дискредитации и устранения неугодных государственных и политических деятелей, криминалитет стал активно использовать административно-властный ресурс в собственных целях.

Таким образом, постепенно произошло массовое вытеснение прежних «воров в законе» и присущих им взглядов и традиций новым поколением преступников, которые не дистанциировались, как в прошлом, от общей социальной среды, а наоборот, активно в нее внедрялись, привнося свои новые нормативы поведения⁷⁵.

Как отмечал Ю. М. Антонян, человек не может жить без преступления, т. е. преступление есть естественный, привычный, давно известный способ решения возникающих проблем. Однако опасно не только само преступление по своей сути, но и те размеры и формы, которые оно стало приобретать⁷⁶. Представляется, что масштабы преступности в обществе характеризуются не только и не столько ее количественными характеристиками, сколько ростом качественного разнообразия сфер и способов совершения преступлений, а, следовательно, и организационно-структурным усложнением криминализации общества в географическом измерении, созданием и трансформацией качественно новых криминальных субъектов в местные, региональные, национальные и транснациональные структуры (формы).

Следует подчеркнуть, что далеко не последняя (если не ведущая) роль в данном процессе принадлежит государству, которое посредством формирования и реализации соответствующей политики либо способствует (прямо или косвенно) процессу криминализации общества, либо препятствует этому. Так, вводимые государством запреты на потребление алкоголя, наркотиков, на азартные игры, гомосексуализм, проституцию, порнографию, аборты, частное предпринимательство, обмен валюты и т. д., и т. п. создают соответствующие и сопутствующие типы преступности. С этой точки зрения, преступные связи и отношения возникают там и постольку, где и поскольку, объективная потребность в организации и координации экономической деятельности не получает адекватного отражения в организационной и нормативной структуре экономики как социального института⁷⁷.

Как известно, преступные деяния совершаются представителями всех слоев общества, при этом так называемая беловоротничковая преступность по количественным показателям вполне соотносима с преступностью малоимущих. Другой вопрос, что, по большому счету, каждой социальной группе присущи свои типичные преступления. Так, например, должностным лицам, интеллектуальной элите, представителям власти нет смысла совершать грабежи, разбои и прочие общеуголовные преступления. Эффективность от различных злоупотреблений своим положением, незаконного использования в своих интересах имеющихся ресурсов и т. п. безусловно значительно выше, а, следовательно, и совершение таких преступлений представляется наиболее целесообразным. Тем более, что принцип неотвратимости наказания срабатывает в отношении представителей элиты не так часто, как хотелось бы. Этому безусловно способствует современная тенденция сращивания государственных структур с бизнесом и криминалом, проникновение в бизнес-среду криминального менталитета, с его традициями, порядками и идеологией.

Следствием такого симбиоза стало широкое распространение коррупции, протекционизма, политического патронажа и т. п. явлений.

Весьма показательны результаты, полученные неправительственной международной организацией Transparency International, которая уже более 20 лет ежегодно рассчитывает уровень восприятия коррупции в различных странах на основе опросов экспертов и бизнесменов, используя шкалу от 0 до 100 баллов, где 0 — очень коррумпированный, а 100 — очень чистый. В 2018 году наша страна продлила негативную тенденцию, заняв 138-ю позицию среди 180 участников, получив только 28 баллов (наравне с такими странами, как Иран, Мексика, Ливан, Папуа-Новая Гвинея⁷⁸.

Доля теневого бизнеса в экономике страны достигла запредельно высокого уровня, замедляя позитивное развитие общества, затрудняя экономический прогресс и провоцируя рост социальной напряженности. Согласно опубликованным материалам Федеральной службы по финансовому мониторингу в 2018 году теневой сегмент в общем объеме ВВП РФ составила более 20 триллионов рублей, что в процентном отношении к общему внутреннему валовому продукту составляет примерно 20%. По информации, представленной Международным валютным фондом уровень российской теневой экономики достаточно продолжительный временной период держится в диапазоне от 30‒40%⁷⁹.

Таким образом преступность институализируется, о чем свидетельствует выполнение ею таких функций социального института, как упрощение социальных связей, консолидация и реструктуризация отношений в системе социальной стратификации, ускорение и упрощение процедуры принятия координационных решений путем сокращения бюрократических барьеров, и т. д.

В связи с этим особенно важно отметить, что в настоящее время преступный мир уже не является незначительным сегментом в структуре общества — он стал активным участником общественной жизни, оказывающим существенное воздействие на все ее грани, что проявляется в деформации ценностно-нормативной, образовательной, культурологической системы общества, размывании и девальвации социально-позитивных ценностей, установок, стереотипов поведения; культивировании ценностей и норм криминальной среды, стереотипов правонарушающего, в том числе и преступного, поведения. Как отмечают специалисты, наблюдается активное сближение преступной субкультуры с нравами современного кризисного общества, в котором идет война всех против всех⁸⁰.

Таким образом, в пореформенной России существенное ослабление государственной власти и масштабная либерализация экономики стали главными благоприятными условиями развития криминальной сферы. Бизнес в Российской Федерации приобрел криминальные черты, национальная криминальная элита в экономике России достаточно прочно закрепила свой статус и имущественное положение⁸¹.

Исходя из вышеизложенного, можно констатировать, что на рубеже веков в России сложилась достаточно оформленная структура криминальной сферы общественной жизни. Криминальная сфера, являясь, в свою очередь, важным структурным элементом современного общества, занимает в нем все больший удельный вес, оказывая разрушительное воздействие на иные сферы общественных отношений, стимулируя обострение социальных кризисов, негативно влияя на экономические, политические, социокультурные, нравственно-правовые процессы в социуме. В целом этот процесс характеризуется постепенным вытеснением легитимных и легальных общественных отношений их криминальными аналогами и разновидностями⁸². Так, сегодня в различных сферах социальной жизни можно наблюдать элементы норм поведения криминальных сообществ — так называемых «понятий». Тревожным симптомом является распространение в обществе элементов преступной субкультуры. Из сленга преступников, слова «отморозок», «крыша», «наезд», «бабки» и др., переместились в обыденную речь, публикации средств массовой информации, художественные произведения, более того — они активно используются политиками, депутатами, деятелями культуры, руководителями различного уровня. На экранах телевизоров и кинотеатров абсолютно доминирует криминальная тематика, а культ насилия, жестокости, вседозволенности и моральной распущенности представляется как некая вариация нормы. Некоторые передачи и сайты в Интернете становятся едва ли не пособием для обучения будущих преступников, поскольку в них описываются приемы, методы, формы поведения и философия уголовного мира⁸³.

Значительное число граждан стало не только весьма терпимо относиться к нарушению Закона вообще, но и считает асоциальное и противоправное поведение вполне приемлемым способом достижения личного блага. Широкое распространение получили такие явления, как падение нравственности, проституция, индивидуализм, национализм, региональный сепаратизм.

Все это наглядно подтверждает, что криминальная сфера общества способна определять направления его (общества) развития. Современный криминальный мир уже не просто перераспределяет доходы, но уже участвует в создании материальных, и даже духовных ценностей общества. При этом, проникая во все структуры и сферы деятельности общества, криминал дезорганизует и разлагает его изнутри, навязывая свои правила игры в экономике, политике, праве и даже морали⁸⁴.

Масштаб распространения криминальной сферы, глубина ее проникновения в социум, усиление влияния на многие стороны жизни страны, позволяют говорить о криминальной сфере современного общества как о мощной, хорошо организованной социальной структуре, наличие которой уже не вымысел журналистов и представителей правоохранительных органов, а объективная реальность, не считаться с которой невозможно⁸⁵.

Данная структура, являясь неотъемлемой частью общества, хоть и неизбежно взаимодействует с другими функциональными структурами общества, все же находится с ними в отношении дисбаланса, преследуя совершенно разные цели, имея различную мотивацию, ценностное обеспечение. Охватывая практически все сферы социальной жизни, криминальная сфера использует их как некий ресурс для удовлетворения своих амбиций, воспринимая общество всего лишь как исходный материал. Если все иные сферы общественной жизни преследуют цель — укрепление общественной системы в целом поддержания ее как единого организма, воспроизводство общепринятых ценностей, то целью криминальной сферы является укрепление себя самой. Она сохраняет лояльное отношение к социальной среде ровно настолько, насколько это необходимо для ее собственного существования и жизнеобеспечения в этой среде⁸⁶.

Как отмечалось выше, проблеме криминализации общества уделяется достаточно большое внимание правоведов, однако в большинстве случаев криминальная сфера отождествляется с преступностью. Так, Н. П. Водько считает, что термин «криминальная сфера», будучи синонимом термина «организованная преступность», означает синдикат, картель, преступная конфедерация⁸⁷. Л. Деллоу рассматривает криминальную сферу через связь организованной преступности и организованной преступной деятельности⁸⁸.

По нашему мнению, ограничивать и упрощать содержание криминальной сферы общества исключительно преступностью недопустимо, поскольку однобокость в рассмотрении данной проблемы ведет к ее примитивизации и недооценке, а пренебрежение ей, отрицание ее как особой, сложной, отлаженной, организационно-структурированной сферы общества приводит к созданию дополнительных условий для ее развития⁸⁹.

Таким образом, ретроспективный анализ формирования, становления и развития криминальной сферы в России показал, что криминальная сфера современного общества стала результатом развития деструктивной его части, а также дестабилизирующей государственной политики в рассматриваемой сфере⁹⁰. Преступность, являясь основным дестабилизирующим фактором общественного развития, при благоприятных условиях достигая крупных масштабов, организационно оформившись, укрепив внутренние и внешние связи, приобретает устойчивый характер и способность оказывать существенное влияние на различные сферы общественной жизни, определяя тем самым характер общественного развития⁹¹. В данном случае речь должна уже идти о криминальной сфере общества, которая, являясь важным структурным элементом современного общества, занимает в нем все больший удельный вес, оказывая разрушительное воздействие на иные сферы общественных отношений, стимулируя обострение социальных кризисов, негативно влияя на экономические, политические, культурные, нравственно-правовые и иные процессы в социуме. Учитывая характер влияния криминальной сферы на российский социум, проблема ее нейтрализации из криминологической, правоохранительной проблемы превращается в проблему политическую⁹².

На основании изложенного, представляется возможным представить криминальную сферу современного общества в виде устойчивой, относительно самостоятельной сферы общественной жизни, оказывающей деструктивное воздействие на социум, проявляющееся в использовании ресурсов общества в целях собственного воспроизводства путем деформации ценностно-нормативной и культурологической систем общества, размывания и девальвации социально-позитивных ценностей, установок, стереотипов поведения; культивирования ценностей и норм криминальной среды, стереотипов правонарушающего, в том числе и преступного, поведения.

Данная структура сформировалась благодаря максимально благоприятным условиям, сложившимся на рубеже веков в России в результате консолидации различных элементов криминальной среды и в настоящее время занимает значительный удельный вес в обществе.

В качестве основных источников формирования и развития криминальной сферы в России на рубеже XX‒XXI вв. следует выделить:

— профессиональную общеуголовную преступность;

— экономическую преступность, значительно повлиявшую на эскалацию организованной преступности и внесшую свой вклад в противостояние ей в соответствии с законом;

— коррумпированных представителей государственной номенклатуры, прямо или косвенно связанных с теневыми доходами и приватизационными процедурами, а главным благоприятным условием развития криминальной сферы, превращение ее в один из важнейших организационно-структурных элементов современного общества, является деструктивная государственная политика в рассматриваемой сфере.

1.2. Теоретические и методологические основы системного криминологического анализа криминальной сферы общественной жизни

Специфический характер исследуемого объекта требует специального научно-философского рассмотрения методологической составляющей его исследования. Обращение к методологии имеет принципиальное значение для изысканий в обозначенном русле еще и потому, что способствует более глубокому анализу содержания понятия «криминальная сфера общества», его сущности, структуры, особенностей динамики⁹³. Как справедливо отмечается в литературе⁹⁴, методологические подходы к изучению криминальной сферы общественной жизни исключительно в рамках прикладного, механистического, направлений являются сегодня уже недостаточными, поскольку не решают всего комплекса проблем сложноорганизованного общества XXI века с его конфликтами, противоречиями и заблуждениями. Именно поэтому узкоприкладной и специализированный анализ в такой ситуации малопродуктивен и может иметь лишь вспомогательное значение. Конструктивное осмысление подобных проблем должно базироваться на соединении системной и частных методологий с учетом взаимодействия всего комплекса социально-экономических, идеологических, правовых и духовных факторов. Изложенное диктует необходимость комплексного подхода к изучению криминальной сферы общества и формулировке системных рекомендаций по нейтрализации ее негативных проявлений на практике⁹⁵.

Своеобразие социальной сущности криминальной сферы общества, как сложной социальной системы и как объекта криминологического исследования, определяет избрание и соответствующей методологии научного познания⁹⁶.

В научной литературе, особенно философской, справедливо отмечается, что в объектах природы и общества обнаруживаются значительно более сложные предметы исследования, нежели это считалось ранее⁹⁷, в связи с чем выявляется неэффективность ряда методов, применяемых в науке и практике. Очевидно, что проблемы, связанные с процессами криминализации российского общества, в целом могут быть глубоко и достаточно полно исследованы только на основе диалектики — всеобщего метода познания. Использование основных философских законов и категорий, таких как познаваемость социальных явлений, единство и борьба противоположностей, переход количества в качество, причинность и следствие и т. п., позволяет, как известно, глубже проникнуть в сущность изучаемых криминологией явлений и процессов. Однако исключительно философский подход не может дать науке криминологии готовых решений тех вопросов, которые она изучает, а только вооружает ее методологией познания для нахождения верных и обоснованных решений.

Развитие научного знания привело к системному представлению об окружающем нас мире и появлению в научной методологии системного подхода⁹⁸. Как отмечает Е. В. Ушакова⁹⁹, первый полноценный труд по общей теории систем, положенный в основание разнообразных системных концепций XX века, принадлежит отечественному ученому А. А. Богданову, который сформулировал и развил первые синтетические научно-философские идеи относительно теории систем. К фундаментальным системным исследованиям следует отнести также труды Л. фон Берталанфи (1901‒1972 гг.) — биолога, который рассматривал живой организм не как соединение различных элементов, а как систему, обладающую целостностью, организованностью, обратными связями между элементами и находящуюся в изменении и динамике. Идеи отмеченных ученых легли в основу представлений об общей теории систем. В дальнейшем системный подход стал применяться в различных отраслях знаний. В настоящее время он проник во все области человеческой деятельности и часто выступает в качестве инструментария на пути решения сложных проблем.

В криминологии системный подход стал применяться с середины 70-х годов ХХ века. Как отмечает С. В. Иванцов¹⁰⁰, одним из первых российских криминологов, подошедших к решению отдельных криминологических задач с позиций системного анализа, является профессор С. Е. Вицин. Именно он усмотрел в системном подходе исключительные, многообещающие возможности обобщения эмпирических данных с позиций системного анализа. Эти возможности позволили поставить цель не только дать системное описание преступности и уголовной юстиции как социальной системы, но и «…способствовать выработке системного стиля мышления у тех, кому предстоит применять методы системного подхода в такой сложной отрасли социального управления, как обеспечение общественного порядка и организация борьбы с преступностью»¹⁰¹. Предложенный профессором С. Е. Вициным системный подход, как современный метод научного исследования и управления, позволяет органически объединить научные и дидактические цели при изучении социального явления и отдельных форм его проявления как для практических, так и теоретических целей, дает возможность углубить представление современной криминологии о своем предмете, описав криминальную сферу, как сложную динамическую социальную систему, как процесс, и изложить теоретические основы ее логико-математического моделирования¹⁰².

Изучение специальной юридической, философской и социологической литературы позволяет сделать вывод о множестве различных мнений относительно сущности системного анализа. Так, определяя общую характеристику системного анализа, автор присоединяется к той, уже устоявшейся, точке зрения, которая выделяет частнонаучный, общенаучный (или междисциплинарный) и философский уровни методологии. Системный подход относится при этом к общенаучному уровню как необходимой предпосылке применения материалистической диалектики. «Место системного подхода следует расценивать как промежуточное между философией и специальным научным познанием. Методология же системного подхода опосредствует применение диалектики ко всей области знания», — пишет С. Е. Вицин и подчеркивает, что системный подход имеет особое значение для исследования социальных явлений и процессов, рассмотрения их как саморазвивающихся систем¹⁰³. Н. Ф. Кузнецова в своей монографии «Проблемы криминологической детерминации» также отмечает: системный подход представляет собой междисциплинарное общенаучное направление познания объектов как систем, то есть целостного множества взаимосвязанных элементов¹⁰⁴.

По степени глубины познания и масштабности охвата предмета исследования этот подход можно отнести к числу современных всеобщих методов познания. Вместе с тем, следует отметить, что системный подход оказался в центре аргументированной критики некоторых авторитетных ученых. Например, И. И. Карпец высказал следующее мнение: «В последнее время отмечаются тенденции некритического перенесения ряда положений и понятий, зародившихся в кибернетике и перешедших в науку управления, в криминологию. Не только преступность, но и явления, соприкасающиеся с ней, влияющие на нее, требуют качественного анализа. Системный анализ преступности, то есть всесторонний, качественный, необходим, как и количественный, но это не значит, что вследствие этого преступность становится системой. Для правильного понимания преступности очень важно не смешивать понятия «сущность» и «модель». Иное приведет к субъективистским попыткам, исходя из управляемости системы, «управлять» и преступностью (причем именно на уровне субъективных пожеланий). Ничего, кроме волюнтаристского подхода к проблеме преступности, они не несут. Они подменяют качественный анализ социальных явлений суррогатом, «современной» научной фразеологией и ведут к уже дискредитировавшим себя попыткам решать сложные социальные проблемы в несбыточно короткие сроки»¹⁰⁵.

Мы с большим уважением относимся к сказанному и считаем приведенные аргументы во многом обоснованными, но при этом не отрицающими применение метода системного анализа в криминологических исследованиях, предполагающего признание преступности, как и криминальной сферы в целом, системой. И. И. Карпец справедливо отмечает недопустимость смешивания понятий «сущность» и «модель» или иными словами, «содержание» и «форма». Но, на наш взгляд, системный подход никак не противопоставляет их друг другу и не смешивает¹⁰⁶.

Без преувеличения можно сказать, что данный подход имеет особое значение для исследования социальных явлений. Не является исключением здесь и криминальная сфера, поскольку она представляет социальный феномен и, следовательно, подлежит рассмотрению в качестве социальной системы как сложного многопланового социального явления, обладающего относительной самостоятельностью, самодостаточностью и возможностью воспроизводства. Системный подход предполагает изучение криминологического объекта (в нашем случае — криминальной сферы общества), как целостного единства с познанием степени и характера взаимосвязей отдельных ее элементов (подсистем), входящих в системное образование. Важнейшее назначение этого подхода заключается в том, что его использование позволяет выявить качественные устойчивые стороны интегрального образования, а не просто зафиксировать механическую совокупность составляющих его компонентов. Достоинством данного подхода является и то, что он позволяет использовать всеобщий метод как отправную точку научного познания, а общенаучные и частнонаучные методы — как способы решения конкретных исследовательских задач¹⁰⁷.

В соответствии с общей теорией систем, системность — универсальная черта действительности. Нет явлений, не имеющих параметров системности. Системный подход основан на восприятии всех объектов и процессов в качестве систем — совокупности элементов, находящихся в определенных отношениях друг с другом и средой¹⁰⁸.

Справедливо отмечая, что система имеет внешнюю для нее среду (условия существования), Л. А. Петрушенко подчеркивает, что «…понятие о системе, это понятие о том или ином предмете, явлении или процессе как качественно определенной совокупности взаимосвязей и элементов, образующих единое целое, способное к взаимодействию с условиями своего существования и спонтанному изменению своего внутреннего строения»¹⁰⁹.

Система всегда представляет собой функционирующую структуру. Этого взгляда придерживаются многие ученые. Например, Н. М. Амосов писал, что всякая система представляет собой некоторое количество элементов, объединенных связями таким образом, что обеспечивается целостная функция¹¹⁰. Как отмечает В. Г. Афанасьев, система должна рассматриваться именно как структурно-функциональное единство¹¹¹. В данном единстве структура и функции представляют соответственно статический и динамический аспекты системы. На сегодняшний день акцентируется внимание не только на структурном, но и на функциональном аспектах систем, а сами системы рассматриваются как структурно-функциональные единства, совокупности элементов, взаимосвязанных между собой и взаимодействующих с внешней средой¹¹².

Системно-функциональный аспект показывает, какую роль в жизни общества играет криминальная сфера, являющаяся, по сути, подсистемой по отношению к обществу (всеобщей системе). Так мы можем говорить о функции системы «криминальная сфера» в широком смысле. В узком же смысле необходимо определить, какие функции выполняют элементы этой системы в контексте ее функционирования как целостного образования. Исходя из этого, можно наблюдать зависимость поведения (функционирования) систем (общества, его криминальной сферы) от поведения их составляющих. Причем, данную зависимость представляется возможным рассчитать с большой степенью точности, например, при проведении социологических и криминологических исследований. Указанные закономерности использовались и используются в настоящее время, например, при подготовке важных аналитических документов, таких как прогноз и тенденции развития преступности в России на различные исторические периоды¹¹³.

Следует отметить, что один и тот же объект исследования в зависимости от целей исследования может рассматриваться и как система (в смысле структура) и как процесс, будучи при этом связанными друг с другом. Вообще, в системном подходе делается акцент на то, что система — это процесс, так как не может быть не функционирующей системы¹¹⁴.

Таким образом, кратко систему можно определить, как целостное единство структурно расчлененных, но взаимосвязанных элементов, реализующее определенные функции в условиях конкретной внешней среды. При этом связь между всеми элементами самой системы прочнее, нежели связь любого элемента системы с элементами иной системы, в том числе с элементами внешней среды. Данная особенность и позволяет проводить границу между различными системами, в частности отделять систему от среды функционирования¹¹⁵.

Исключительное разнообразие систем предполагает необходимость их обоснованной классификации. Она возможна по различным основаниям. Наиболее обобщенная классификация систем состоит в разделении их на механические (в широком смысле), биологические и социальные¹¹⁶.

По типу связей системы делятся на жестко детерминированные и вероятностные (стохастические). Однако эти два предельных случая реализуются в объективной действительности довольно редко и представляют собой скорее идеализацию реальных систем. Большинство же реальных систем располагается в промежутке между этими двумя предельными случаями¹¹⁷.

По степени сложности и степени детерминированности системы подразделяются на системы механического, физического, химического, биологического и социального типов.

По связи с окружающей средой системы делятся на открытые (обменивающиеся веществом, энергией, информацией с окружающей средой) и закрытые (не испытывающие воздействий окружающей среды)¹¹⁸.

Специалисты выделяют следующие существенные характеристики системы: ее системные качества, состав и набор специфических частей, динамическую структуру и характер взаимодействия с внешними условиями¹¹⁹.

Главный признак целостности системы — это появление у нового образования — системы каких-либо интегральных свойств, не присущих отдельным элементам, составляющим эту систему, и преобладание устойчивых внутренних связей над внешними.

Второй признак системности — принцип иерархичности, многоуровневости и многоступенчатости. Всякая система является частью другой более широкой системы, а ее подсистемы и элементы, в свою очередь, могут рассматриваться как самостоятельные системы. В основании системы лежит элемент, являющийся максимальным пределом ее расчленения и неделимым относительно предмета и задач исследования¹²⁰.

Третий признак системности — структурность системы. Структура — это, во-первых, качественное своеобразие слагающих систему подсистем и элементов, а во-вторых, сеть связей между ними. Структура — это закон строения и поведения системы, устойчивые формы связей, взаимодействия и отношений внутри системы¹²¹. В систему входят самые различные виды связей: связи взаимодействия, строения, функционирования, связи, обеспечивающие жизнедеятельность системы, связи развития, координации и субординации, управления и самоуправления. При этом под самоуправлением, как правило, понимают планомерный и целенаправленный активный процесс выбора самоуправляемой системой своего поведения таким образом, чтобы обеспечивать ее выживание и дальнейшее функционирование в определенном для данной системы диапазоне изменений внешней среды¹²².

Характер любой структуры обусловлен формами пространственно- временных связей или взаимодействий между элементами системы. При этом система не может состоять из элементов, лишенных индивидуальности. Структура чаще всего рассматривается как упорядочение элементов системы, результат процесса организации. Иными словами, структура — это строение системы. Как известно, вне систем структур не существует. Посредством структуры реализуются свойства, обеспечивающие желаемое функционирование системы¹²³.

Структура характеризует систему со стороны ее строения, конструкции, пространственно-временного расположения частей, устойчивых взаимосвязей. В то же время свойства системы невозможно постичь лишь на основании свойств ее частей. Как писал Блез Паскаль, познать части без знания целого так же невозможно, как познать целое без знания его частей. Так, по отдельным деталям машины перед сборкой весьма проблематично судить о ее действии¹²⁴.

Следует отметить, что в саморазвивающихся системах структура непрерывно меняется. В период организации систем структура усложняется, включаются новые связи, меняется пространственное расположение. При дезорганизации, напротив, связи ослабевают или исчезают, свойства элементов нарушаются, целостность системы уменьшается.

Следующим признаком системы является саморегуляция, обеспечивающая функционирование механизмов включения в сложившуюся систему. Это своего рода фильтры, подчиняющие своим правилам. Система не пускает в себя «инородные тела», поэтому новому элементу необходимо будет либо приспособиться к системе и начать существовать по ее правилам, либо система его отторгнет. Таким образом, у структурных элементов идет процесс адаптации к системе¹²⁵.

Способность системы к самовоспроизводству и самосохранению — это признаки, заключающиеся в воссоздании структур и связей между ними; постоянный процесс поддержания равновесия системы с окружающей средой. Эти свойства системы являются базовыми, так как без них она прекратила бы свое существование. Особо следует отметить, что система располагает именно внутренними ресурсами, позволяющими воспроизводить себя¹²⁶.

Отдельно хотелось бы остановиться на обратных связях, проявляющихся в специфической реакции при воздействии на элементы системы. Как уже отмечалось, любая система обладает признаком целостности и состоит не из простой суммы не связанных между собой элементов, а из совокупности взаимодействующих между собой подсистем. Они зависят друг от друга и, если одна из таких составляющих подвергается воздействию, то и всем остальным, как по цепи сообщающихся сосудов, передается такое воздействие. Таким образом, составные части системы существуют не сами по себе, а характеризуются наличием обратных связей. Одно из требований к системе — наличие, по крайней мере, одной большой системы, объемлющей данную. Применительно к криминальной сфере большой системой признается общество в целом. Следовательно, не может вызывать сомнение и то, что криминальная сфера в целом, равно как и отдельные ее элементы взаимосвязаны между собой уже хотя бы через общество¹²⁷.

Таким образом, обоснование системного характера криминальной сферы базируется:

а) на признании ее в качестве специфической подсистемы общества, как элемента более общей системы — общества в целом;

б) на определенной целостности криминальной сферы, отдельных ее элементах, выделяемых на основе единого критерия качества;

в) на выделении конкретных элементов (подструктур) криминальной сферы, находящихся между собой во взаимосвязи, взаимообусловленности, которые и задают новые качественные характеристики всей системе в целом, отличающие ее от отдельных элементов¹²⁸.

Системная сущность криминальной сферы означает и то, что она сама является системой, способной влиять на общество, обеспечивать свое воспроизводство.

В зависимости от того, в какой мере они поддаются целенаправленным воздействиям, системы делятся на управляемые и неуправляемые. В контексте сказанного, криминальную сферу условно можно рассматривать как в какой-то степени управляемую систему, а общество как управляющую, что отнюдь не означает того, что криминальную сферу можно поставить под полный контроль. Это иллюзия, что достаточно обосновать то или иное явление с точки зрения системного подхода и вопрос с управлением и подконтрольностью такого явления будет решен. Как справедливо отмечает в своей работе «Криминологическое исследование самодетерминации преступности» В. В. Макаров, если бы это было возможно, то этот вопрос, скорее всего, был бы уже решен. Мы полностью разделяем вышеприведенное суждение И. И. Карпеца о невозможности в полной мере управлять системой «преступность» (что, на наш взгляд, в полной мере применимо к системе «криминальная сфера»). Однако и недооценивать современные методы также не стоит. Автор придерживается той точки зрения, в соответствии с которой криминальная сфера, как сложная динамическая система, может быть управляема в той степени, в какой общество способно воздействовать на самое себя, т. е. на состояние комплекса социально-экономических факторов, образующих причинный комплекс воспроизводства криминальной сферы. С позиций общей теории управления здесь нет ничего невозможного, и в контексте сказанного речь может идти не о том, нужно или нет оказывать управляющее воздействие на криминальную сферу общества, а лишь о том, чтобы делать это наиболее эффективно¹²⁹.

Во всяком случае, мы считаем, что криминальная сфера является далеко не изученным социальным феноменом и ей, как социальной системе, еще предстоят различные оценки, а быть может даже и открытия ранее не известных закономерностей функционирования. В этой связи, изучение криминальной сферы с позиций системного подхода может представлять определенную ценность для организации эффективного воздействия на нее¹³⁰.

1.3. Системно-концептуальный анализ криминальной сферы общественной жизни

В данном разделе предпринята попытка выявления особенностей системных признаков криминальной сферы и анализа их в контексте ранее приведенных положений общей теории систем.

Криминальная сфера общества, на наш взгляд, обладает рядом признаков, определяющих ее именно как систему, а именно:

— это целостный комплекс взаимосвязанных элементов;

— структурность образования феномена;

— взаимодействуя со средой, она может рассматриваться как элемент высшей по отношению к ней, более широкой системы;

— структура системы такова, что ее элементы обладают по отношению к ней свойствами подсистем¹³¹.

Как мы уже подчеркивали, любая система является целостным образованием со своей структурой и соответствующей организацией.

Нам, в свою очередь, хотелось бы предложить следующую структуру системы «криминальная сфера». Как представляется, она имеет горизонтальную и вертикальную составляющие.

Горизонтальная структура криминальной сферы включает в себя:

а) преступность в комплексе со связанными с ней общественными отношениями, складывающимися не только по поводу деятельности криминального характера, но и в связи со специфическим (асоциальным) образом жизни, характерным для ряда представителей социума;

б) криминальный менеджмент, как интеллектуальное организационное ядро, выполняющее функции организации, управления криминалитетом в целях обеспечения его постоянной готовности к разветвленной и широкомасштабной преступной деятельности в изменяющихся социальных условиях, осуществляемый посредством представителей крупного капитала, так или иначе связанных с криминалом (например, имеющих криминальное прошлое, и (или) занятых в теневом секторе экономики); лиц, принадлежащих к высшему звену коррумпированного чиновничества; лидеров организованной преступности¹³².

При этом специфической особенностью является то, что одно лицо может воплощать как отдельные, так и одновременно все вышеперечисленные ипостаси, оставаясь практически неуязвимым вследствие:

— наличия промежуточных руководителей, получающих и передающих приказы непосредственным исполнителям, изолируя криминальный менеджмент от преступной деятельности и, соответственно, исключая возможность привлечения их к уголовной ответственности;

— возможности использования значительного финансового ресурса для обеспечения преступной деятельности путем привлечения высокопрофессиональных специалистов, формирования благоприятного общественного мнения, подкупа и физического устранения должностных лиц, политических деятелей, журналистов, свидетелей, предателей и пр.

Очевидно, что вышеперечисленные представители социума заинтересованы в искусственном расширении криминальной среды, оптимизации преступной деятельности по примеру предпринимательского менеджмента, максимальном увеличении преступных доходов;

в) криминальную идеологию, представляющую собой систему понятий, представлений, символов, сформировавшихся в сознании части представителей социума. Речь также может идти о специфичной философии, этике, эстетике, оправдывающей, объясняющей и поощряющей криминальное поведение, снимающей психологические и нравственные барьеры у людей, оказавшихся перед выбором противоправного или законопослушного типа поведения.

На ее формирование и развитие существенное влияние оказывается криминальным менеджментом. В отличие от современного постмодернистского общества, не имеющего никакой объединяющей идеологии, криминальная идеология предлагает достаточно четкие и понятные правила поведения, в которых присутствует своеобразная «нравственная» основа: уважение к старшим (преступным авторитетам), поддержка попавших в беду коллег по цеху (предоставление адвоката неопытному преступнику, материальная помощь в местах лишения свободы и подкуп администрации исправительных учреждений), помощь семье, член которой оказался на скамье подсудимых, запрет жить за счет собратьев, лгать товарищам, подглядывать за другими и доносить, враждовать на национальной почве, равно как и персональная ответственность за несоблюдение установленных неформальных норм, независимо от статуса, определяемого исключительно личными профессиональными качествами.

Как правило, вакуум в сфере нравственности, искусственно создаваемый либеральной идеологией, успешно заполняется криминальным «кодексом чести».

Вертикальная структура криминальной сферы включает в себя различные уровни элементов криминальной сферы общества, субординационные связи внутри нее, показывает иерархическую подчиненность одних элементов другим и одних уровней другим. По мере продвижения от верхних (управленческих и координирующих) уровней криминальной сферы к нижним (исполнительским), усиливается конкретность действий и инструментарий их реализации, сужается круг охвата и универсальность их исполнения. Каждый последующий уровень конкретизирует предыдущий, а каждый предшествующий обобщает последующий. В этом заключается логическая взаимосвязь и взаимообусловленность всех уровней в иерархии криминальной сферы.

Исходя из принципа системности, криминальная сфера предстает как структурированная целостность, внутренние элементы которой находятся в устойчивой взаимосвязи и функционируют целесообразно, то есть устремлены к конкретному результату — удовлетворению собственных потребностей за счет ресурсов социума. Относительную целостность криминальной сфере общества как системе придают системообразующие связи — генетические, функциональные, субординационные и т. д. Благодаря этим связям, в каждом отдельном элементе криминальной сферы отображается содержащее его органическое целое (криминальная сфера в целом), и характер каждого элемента определяется своеобразием и строем объемлющего его и оформляющего единства. Единство же и согласованность системы криминальной сферы общества заключаются в том, что все ее элементы представляют собой органические (а не разорванные) части целого. Так или иначе, они взаимосвязаны, взаимообусловлены, взаимодействуют друг с другом. Это объясняется единством целей и задач, решаемых криминальной сферой, единой системой основополагающих ценностей, принятых в криминальной среде. Очевидно, что смыслом существования криминальной сферы является моделирование и реализация хорошо организованного, четко управляемого механизма, который был бы способен на ее непрерывное и эффективное воспроизводство¹³³.

Как уже отмечалось, система — это соподчиненная сложная взаимосвязь частей, движущихся в своих противоречивых тенденциях, в своем непрерывном движении, представляющее собой целостное образование, обладающее новыми качественными характеристиками, не содержащимися в образующих ее элементах¹³⁴. Стоит отметить, что криминальная сфера в целом действительно отличается от любого входящего в нее элемента. И такие отличия относятся к любой системе: целое не может сводиться к составляющим его частям ни по форме, ни по содержанию. И криминальная сфера в этом отношении не исключение. Стоит, однако, разобраться о каких отличиях идет речь, и какое новое качество приобретает криминальная сфера. Полагаем, что криминальная сфера в целом представляет потенциальную угрозу для любой сферы общества. Ни один отдельно взятый элемент системы «криминальная сфера» таким свойством не обладает¹³⁵.

Криминальная сфера значительно динамичней, активнее окружающей среды, ввиду своего более концентрированного состояния, т. к. преступный мир, представлен наиболее подвижной, радикальной, агрессивной, деятельной частью общества. Криминальная сфера постоянно изменяется под влиянием внешних условий, «глобальной» социальной системы (общества в целом). Как элемент этой глобальной системы она очень чутко реагирует на социальные перемены и непрерывно изменяясь, постоянно воспроизводит себя, осваивая при этом новые, ранее не пораженные криминалом сферы жизни общества. Нарастание негативных качественных изменений в социальной жизни общества практически всегда сопровождается негативными же изменениями в состоянии преступности и криминальной сферы в целом и ее качественных параметрах. Так, например, в 60-е годы ХХ века в СССР просчеты в экономике и политические преобразования позволили криминалу внедриться в экономическую деятельность общества, вследствие чего получили развитие новые формы криминальной деятельности, ее организации, дав, таким образом, толчок к формированию современной криминальной сферы общества¹³⁶. В 90-е годы в России негативные процессы, проходившие во всех сферах общественной жизни, способствовали тому, что практически не осталось сфер общественной жизни, в той или иной степени не охваченных представителями преступного мира.

Криминологические исследования фиксируют закономерные взаимосвязи различных элементов криминальной сферы, подтверждают ее способность «приспосабливаться» к изменениям среды и даже «приспосабливать» среду для своего выживания и развития. Так, например, повышению уровня преступности сопутствует повышение безнаказанности, так как правоохранительные органы не в состоянии столь же оперативно реагировать на изменение обстановки (пример — 90-е годы прошлого века). Данный факт, безусловно, не может остаться незамеченным большинством членов общества. В результате возникает состояние вседозволенности, «разрешенности» преступного поведения, развиваются представления о слабости, необязательности и ничтожности законов, увеличивается количество видов так называемых «социально одобряемых» преступлений. Такое состояние «безнормативности», когда не работают ни нормы права, ни нормы морали, приводит к тому, что часть общества можно легко склонить к преступному поведению, ориентируясь на безвластие и неэффективность деятельности правоохранительных органов. Таким образом, противоправное поведение становится привычной формой существования в обществе¹³⁷.

Взаимная связь криминальной сферы и общества проявляется не только в том, что по образному выражению К. Маркса и Ф. Энгельса «...общество порождает спрос на преступность, который удовлетворяется соответствующим предложением»¹³⁸, но и в том, что сам факт формирования криминальной сферы оказывает серьезное влияние на причинный комплекс преступности в обществе. Так, криминальным сообществом разрабатываются нормы криминальной этики, оправдывающей, объясняющей и поощряющей преступный образ жизни. Данная идеология, находя поддержку у части общества, ведет к расширению социальной базы криминальной сферы, потенциальному росту преступных проявлений, что, в свою очередь, вызывает рост числа осужденных и снова создает предпосылки к росту криминальной деятельности в целом.

Преступность и криминальная сфера находятся в сложной диалектической взаимосвязи, будучи при этом относительно самостоятельными феноменами. Это становится очевидным при их характеристике, установлении предмета исследования и показателей каждого из них.

Преступность, является неотъемлемой частью и основой формирования и становления криминальной сферы, которая, как нами отмечалось ранее, сформировалась в результате консолидации различных элементов криминальной среды, происходивших на фоне ослабления государственной власти и масштабной либерализации экономики. При характеристике преступности мы используем только те показатели, которые касаются деяний, запрещенных уголовным законодательством, при анализе же криминальной сферы мы устанавливаем закономерности ее развития, процессы «поражения» определенных сфер общественных отношений социальной патологией, которая представляет собой не только преступность, но и такие явления, как, например: криминальный менталитет, терпимость к асоциальному и преступному поведению, падение нравственности, проституция, алкоголизм, индивидуализм, политический патронаж и протекционизм, круговая порука, семейственность, фаворитизм, коррупция, национализм, региональный сепаратизм и пр. Речь может идти также об аномии и целеустремленной дезорганизации. Механизм и проявления такой дезорганизации наглядно иллюстрируются «кущевским» и ему подобными феноменами, хорошо показанными в научной публицистике¹³⁹.

Результат влияния криминальной сферы, в отличие от «цены преступности», выражается не в конкретном ущербе, а в степени деструктивной трансформации, в «пораженности» определенных сфер криминальными отношениями и связанной с этим способностью определять характер развития социума. Другим показателем состояния криминальной сферы может выступать относительное число лиц, имеющих судимость (в том числе снятую и погашенную) среди населения. Особого внимания здесь заслуживают лица, осужденные к реальному лишению свободы. По свидетельству В. И. Радченко (бывшего первого заместителя Председателя Верховного Суда РФ), общество насыщается людьми, имеющими судимость: 15 миллионов — это четверть взрослого мужского населения. Более того, прошедшего школу «тюремного воспитания»¹⁴⁰. Иными словами, число лиц, имеющих криминальный опыт, постоянно возрастает. Такой опыт не только дается человеку навсегда (снятие и погашение судимости его не устраняют), но он передается также другим людям из ближайшего окружения. Отсюда интерес к информации о нравах и обычаях криминальной среды и знание такого рода сведений значительной частью населения страны.

Криминальная сфера, безусловно, является продуктом общества, органически с ним связанным и пронизывающим разные общественные отношения. Изменения условий окружающей среды неминуемо влияют на криминальную сферу, в той или иной мере изменяя параметры ее функционирования, материального обмена с окружающей средой, преобразуют ее содержание. Реакция криминальной сферы всегда направлена на обеспечение собственной выживаемости любыми путями и средствами, главным образом, посредством внутренней изменчивости, переориентации элементов на собственное воспроизводство. Это позволяет ей не только сохранять себя при социальных изменениях, но и приобретать новые свойства, оказывать обратное влияние на общество, в частности, деформировать и криминализировать здоровую часть общественных отношений, изменять характеристики общества в целом. Так срабатывают ее системные качества.

Эта способность деструктивна и разрушительна для общества, поскольку криминальная сфера не приемлет «мирных вариантов» разрешения противоречий, подчиненных или паритетных отношений с обществом, а стремится к диктатуре над ним, оказывая на общественное (в том числе и правовое) сознание системное, разрушительное по своему характеру воздействие, ориентированное на формирование криминального сознания и криминализацию общественных отношений¹⁴¹.

Способность системы к самовоспроизводству и самосохранению — это постоянный процесс поддержания равновесия системы с окружающей средой. Именно этой способностью объясняется столь продолжительная «выживаемость» преступности и криминальной сферы общества в целом, приобретение ею в разные исторические периоды довольно значительной устойчивости. Эти свойства системы являются базовыми, так как без них она прекратила бы свое существование.

Развитие криминальной сферы характеризуется усложнением криминальной деятельности, приобретением ею новых форм, не только вследствие воздействия внешних факторов, но также в результате протекающих в ней самой сложных криминологических процессов, взаимодействия подсистем и элементов, которые образуют ее структуру. Как уже отмечалось, система располагает внутренними ресурсами, позволяющими воспроизводить себя. Именно внутренний потенциал позволяет сохранять различные ее элементы даже тогда, когда внешние факторы прекращают свое стимулирующее воздействие. Например, преступники, как правило, стремятся к расширению круга связей, вовлечению в него новых лиц, передаче негативного опыта, обеспечивают сохранение и поддержание традиций и обычаев, которые, в первую очередь, направлены на сплочение уголовной среды в противостоянии праву, закону и системам их обеспечения, и т. д. Именно негативные традиции являются залогом стабильности антиобщественного поведения, обеспечивая действие механизма преемственности, а следовательно, способствуют воспроизводству криминальной сферы, внутренне стимулируют ее. Прежде всего, они воспроизводят всю систему негативных социальных связей, упрочивая характер которых, укрепляют антиобщественное начало противоправной деятельности. Эти традиции и обычаи поддерживают в состоянии стабильности изначальные качества, без которых криминальная сфера существовать не может: антиобщественность, аморальность, паразитизм. Криминальная сфера постоянно «подпитывается» теми, кто эту идеологию принимает и разделяет. Благодаря этому происходит криминализация общественного сознания значительных групп населения, что придает ей способность к самосохранению и саморазвитию¹⁴².

Классическим примером, наглядно иллюстрирующим процесс срабатывания обратных связей, является продолжение преступной деятельности лицом, отбывшим наказание в виде лишения свободы. Осужденный, отбывая наказание, практически круглосуточно находится в социальной среде, где на него, вне зависимости от его желания, начинает оказывать свое влияние криминальная идеология. Негативный характер такого влияния очевиден. Таким образом, после «исправления» общество нередко получает на выходе из исправительного учреждения более подготовленного представителя преступного мира с набором профессиональных знаний и соответствующим идеологическим «багажом». Среда рецидивистов представляет собой не только емкое «хранилище запасов» преступности, но и более мощный источник распространения культуры преступного мира¹⁴³.

Как отмечает Х. П. Пашаев¹⁴⁴, однородность или неоднородность длительно воздействующих на систему условий, а также характер развития прямых и обратных системных связей в целом определяют появление двух типов активных систем — аккумулирующего и трансформирующего типа. На примере взаимодействия криминальной сферы и общества это выглядит следующим образом.

Между системой криминальной сферы и окружающей ее социальной средой осуществляется интенсивный материальный обмен. Учитывая более высокую внутреннюю активность криминальной сферы, в целом превышающую аналогичную активность социума (за счет своего более концентрированного состояния), вектор взаимодействия между криминальной сферой и социальной средой изначально направлен больше от среды к системе. Будучи более активной и подвижной, криминальная сфера поглощает ресурсы общества, которые закономерно встраиваются в ее структурно-функциональную организацию. Это и людской ресурс общества (вовлечение новых членов в криминал), и финансовый ресурс, идеологический ресурс, властный ресурс и пр. В результате криминальная сфера постоянно растет, развивается, качественно усложняется.

Рассмотренный процесс концентрирования криминального ресурса не может продолжаться бесконечно, в силу закона соотношения силы связей структуры (системы) и ее предельного энергосодержания¹⁴⁵.

В глубинных слоях системы криминальной сферы накапливается избыточное количество криминального ресурса, чрезмерно растет энергосодержание системы и рано или поздно (когда энергосодержание становится предельным) начинается ее поляризация (т. е. наступает внутренне конфликтное состояние системы криминальной сферы) и внутренний разрыв. К избыточному энергосодержанию добавляется высвобождающаяся энергия разорванных внутренних (структурных) связей. Так осуществляется цепная реакция самораспада системы криминальной сферы. Теперь уже в материальном обмене начинают функционировать обратные, разрывные связи. В результате разрушаются не только глубинные, но затем средние и поверхностные слои системы. Вся система распадается на части.

Представленный вариант развития социальных систем демонстрирует аккумулирующий тип активных систем (систем-аккумуляторов). Это активные системы-накопители с мощным взрывным самораспадом. Они характеризуются резким преобладанием прямых связей и в целом неразвитостью обратных системных связей, что препятствует обратному оттоку из системы в окружающую среду.

Анализ криминальной сферы российского общества показывает, что в 90-е годы прошлого столетия она прибывала в состоянии аккумулирующего типа активной системы. Очевидно, что во взаимодействии криминальной среды и общества преобладали прямые связи, направленные на поглощение криминальной сферой ресурса из окружающей социальной среды. В общем-то, подобное положение неизбежно привело бы криминальную сферу к собственному кризису (внутренне конфликтному состоянию) и, в конечном счете, к собственному самораспаду. «Бандитский капитализм» 90-х годов объективно не мог существовать продолжительное время¹⁴⁶.

Представляется, что криминальная сфера, оставаясь, по своей сути, системой-аккумулятором для обеспечения собственной выживаемости, все в большей степени перестраивается и приобретает черты системы-трансформатора, или системы с обратными связями. В отличие от системы-аккумулятора, в которой преобладают прямые связи, в системах-трансформаторах хорошо развиты как прямые, так и обратные системные связи. За счет этого трансформирующие системы не только накапливают, но и перерабатывают большое количество материи окружающей среды, а по обратным каналам связи выделяют в среду значительное количество продуктов обмена, т. е. качественно измененных видов материи. Из глубины концентрирующих подструктур системы за счет развитых обратных связей постоянно осуществляется отток накапливающегося избыточного энергоснабжения, ослабляющий внутреннее напряжение, в результате чего система значительно дольше не распадается. Но когда процессы самораспада в зрелой системе все-таки наступают, они носят более спокойный характер и дают не полный, а частичный распад отдельных частей системы¹⁴⁷.

Постепенно криминальная сфера в целях самосохранения стала приобретать черты системы-трансформатора. Достаточно вспомнить, что в настоящее время огромные криминальные капиталы не лежат уже в виде мертвого груза в банках, собственной недвижимости, предметах роскоши, драгоценностях. Все чаще криминальные деньги вкладываются в производство, в наиболее конкурентоспособные отрасли экономики, за счет чего создаются рабочие места, улучшается социальное обеспечение рабочих и служащих соответствующих предприятий. Современный криминалитет начинает вкладывать средства в искусство и спорт, здравоохранение, образование. Известны случаи оказания материальной помощи преступных авторитетов церкви. Часто криминальный ресурс участвует в различных международных проектах. Все активнее происходит освоение властно — административного ресурса¹⁴⁸. Преступный мир становится все более влиятельной силой, активным субъектом общественной и государственной деятельности. Криминальные кланы, преступные сообщества участвуют в политической, экономической жизни, проникают в аппарат государственной власти, начинают навязывать свою волю при принятии управленческих решений, лоббируют собственные интересы в процессе законотворческой деятельности¹⁴⁹.

Исходя из вышеизложенного, представляется возможным констатировать, что в последнее время в России отмечаются трансформационные тенденции в развитии системы криминальной сферы. Еще раз обозначим их:

— рост преступности;

— устойчивая тенденция роста негативных девиаций;

— расширение сфер жизнедеятельности общества, в рамках которых асоциальное и криминальное поведение стало обыденным явлением;

— активное проникновение криминала в бизнес-среду с его менталитетом, традициями, порядками, идеологией; увеличение доли теневого бизнеса в экономике государства, активизация влияния на экономику страны в целом;

— интенсивный процесс слияния властных структур с бизнесом, влекущий за собой деформацию здоровой конкуренции, массовый перелив капиталов в теневую экономику и зарубежные банки, отмывание денег, добытых преступным путем, что неизбежно сопровождается разного рода корыстными злоупотреблениями должностными полномочиями;

— сращивание государственных структур с криминальными элементами, получившими возможность влиять на государственную политику путем воздействия на принятие разноуровневых властных и управленческих решений;

— устойчивая тенденция роста уровня коррупции, фиксируемый практически во всех сферах жизнедеятельности;

— расширение и укрепление международных, транснациональных связей с организованными преступными сообществами других стран.

Считаем важным отметить, что, поскольку криминальная сфера является разновидностью социальной системы, то ей присущи и все ее признаки, в связи с чем, в свете противодействия криминальной сфере, важно видеть, изучать и оценивать ее как сложную полиструктурную и многоуровневую целостную динамичную социальную систему, обладающую относительной самостоятельностью и способностью оказывать обратное влияние на общество¹⁵⁰.

Система-аккумулятор по своим криминогенным характеристикам и, в силу аккумулирующего преобладания ценностных предпочтений, является более слабой, а следовательно, и менее жизнеспособной, по сравнению с системой-трансформатором. Вместе с тем и такая система, как маложизнеспособный, но порой необходимый для решения технических задач, система-аккумулятор сосуществует с преступной системой-трансформатором, что диктует необходимость комплексного подхода к изучению криминальной сферы общества и формулировке системных рекомендаций по нейтрализации ее негативных проявлений на практике¹⁵¹.

В заключение параграфа считаем целесообразным акцентировать внимание на разграничении понятий «преступность» и «криминальная сфера», что является важным условием для построения теоретических выводов на избранную тему.

Криминальная сфера представляет собой понятие и явление более масштабное, чем преступность, которая соотносится с ней как частное с общим и выступает в качестве структурного элемента криминальной сферы.

Криминальная сфера характеризуется степенью «поражения» определенных областей общественных отношений социальной патологией, в качестве которой могут выступать наряду с преступными деяниями такие явления, как: терпимость к асоциальному и преступному поведению, политический патронаж и протекционизм, круговая порука, семейственность, протекционизм, фаворитизм, коррупция, криминальный менталитет, падение нравственности, проституция, алкоголизм, индивидуализм, национализм, региональный сепаратизм и пр., тогда как преступность представляет собой совокупность только тех деяний, которые запрещены уголовным законодательством.

Опасность криминальной сферы заключается не столько в конкретном ущербе, что в большей степени характерно для преступности, сколько в степени деструктивной трансформации, криминализации различных сфер общественной жизни и связанной с этим способностью определять характер развития социума.

1.4. Сущность криминального поведения как основы криминальной сферы

Изучение общетеоретических аспектов криминализации общества предполагает не только выявление роли и значения криминальной сферы в социальном развитии, но и, в первую очередь, уяснение специфики криминального поведения, как материальной основы криминальной сферы, критериев оценки обществом тех или иных проявлений девиантности, признания их преступными.

Криминальное поведение, являясь сложным и неоднозначным социальным явлением, с древнейших времен осуждалось обществом как опасное и вредное, подрывающее его основы. История не помнит практически ни одного общества, где люди не совершали бы поступков, противоречащих сложившимся нормам социального поведения, правилам и ценностям¹⁵².

Вместе с тем понятие «преступление», как таковое, издавна привлекавшее внимание философов, социологов и правоведов, равно как и критерии криминализации тех или иных деликтов, трактуются ими неоднозначно.

Так, например, с правовой точки зрения, преступлением признается деяние, запрещенное уголовным законом. С позиций этики преступление — это зло, исходящее от человека и направленное против человека. Для социолога, преступление выступает, как социально обусловленное следствие неспособности человека найти цивилизованные формы разрешения жизненно важных для него общественных и личных противоречий. Рассмотренное в антропологическом ключе, преступление является превратной формой самореализации, разрушительным способом самообнаружения отдельных свойств и граней человеческой природы¹⁵³. При этом следует отметить, что при наличии столь многообразных подходов, полностью сути преступления не раскрывает ни один из них.

По мнению известного американского юриста П. Таппена «…существующая путаница в определении такого важного понятия, как преступление, внушает тревогу»¹⁵⁴.

Для отечественной юридической науки аксиоматично, что преступность и наказуемость деяний определяет исключительно уголовный закон¹⁵⁵. И действительно, вне связи с ним, за его пределами, оперировать этими категориями объективно не представляется возможным. Вместе с тем американский социокриминолог Э. Шур отмечал, что, если мы признаем, что преступность целиком определяется нормами уголовного права и что дух и букву законов можно менять, мы поймем, что утверждение, будто главным источником преступности является само право, вовсе не выглядит софизмом¹⁵⁶. Данная мысль не нова. Достаточно вспомнить известную формулу древнеримских юристов: «Ex senatusconsultis et plebiscites crimina exercentur». Что означает: «Преступления возникают из сенатских и народных решений». Применительно к этому умозаключению можно привести также достаточно широко известное высказывание К. Маркса о том, что само по себе право не только может наказывать за преступления, но и выдумывать их¹⁵⁷.

Исходя из этого, можно прийти к выводу о том, что наиболее эффективный способ сокращения уровня и масштабов преступности — это активная всевозрастающая перманентная декриминализация актов поведения, рассматриваемых уголовным законом как противозаконных. Иначе говоря, чем меньше деяний войдет в разряд преступных, тем ниже будет уровень преступности.

В попытке разрешить это противоречие американский профессор Э. Сатерленд обращался к дуалистическому подходу в определении понятия преступления. Суть его заключается в разделении преступлений на две категории: во-первых, деяний, преступных по своей сущности и во-вторых, деяний, преступных потому, что они запрещены законом¹⁵⁸.

Однако основной предмет внимания, а именно, каковы условия причисления деяний к разряду преступных по своей сущности, остался невыясненным, и до сих пор юридическая наука не имеет по этому вопросу ясной и четкой концепции.

Г. Кайзер отмечал, что смысл, вкладываемый в понятие «преступление», не может быть одинаковым, поскольку оно находится в неразрывной связи с временем и пространством, соответствующей социальной системой. «Если ориентироваться только на юридическое определение понятия преступления, то невозможно объяснить процессы криминализации или декриминализации тех или иных деяний»¹⁵⁹.

Следует отметить, что имеется точка зрения, согласно которой существует группа деяний, которые относятся к категории так называемых «вечных» преступлений, т. е. в любом обществе признаваемых общественно опасными и уголовно противоправными в силу очевидной опасности и вредоносности для всех (грабеж, убийство и т. д.). Однако, на наш взгляд, с такой позицией можно согласиться лишь отчасти, поскольку очевидно, что даже лишение человека жизни само по себе, вне зависимости от социальной оценки данного акта, не может во всех случаях быть признано преступлением. Эту мысль проводил, в частности, Э. Я. Немировский, писавший, что убийство уродливых детей не только не запрещалось в древней Спарте, но и было узаконено, а убийство в осуществление завета кровной мести еще совсем недавно рассматривалось как долг. В настоящее время также уголовно-правовой запрет убийства не распространяется на случай войны, необходимой обороны, смертной казни и т. п.¹⁶⁰

Таким образом, представляется, что преступное поведение — форма человеческой деятельности вообще. Как отмечает Н. Г. Иванов, «…это точно такая же поведенческая реакция, совершаемая с соблюдением незыблемых законов психофизиологии, как и любое другое действие человека»¹⁶¹. Оно также социально обусловлено, как и все иные формы человеческой жизнедеятельности. Ни один вид человеческого поведения не является преступным, противоправным, антиобщественным только в силу внутренних, изначально присущих поведенческому акту свойств. Один и тот же по содержанию поступок в различные времена в разных обществах и в разном социальном контексте может расцениваться и как антиобщественный, и как социально нейтральный, и как общественно одобряемый. Очевидно, что в различных странах и в разное историческое время существенно различается круг деяний, признаваемых преступными. Преступным может быть признано лишь то, что определяется в качестве такового в конкретном пространственно-временном и социокультурном контексте. Не исключено параллельное сосуществование и коллизия противоположных взглядов на то, что преступно, а что нет, и преступно ли или нет то или иное преступное деяние¹⁶².

В связи с этим возникает вопрос, почему одно и то же деяние, существуя в рамках единого правового пространства, в один исторический период получает одобрение со стороны общества и государства, а в другой становится предметом правового запрета¹⁶³?

Французский криминолог Габриэль Тард писал по этому поводу, что система добродетелей так же, как и система преступления и порока, меняется вместе с ходом истории¹⁶⁴. Им отрицалась возможность существования деяний, преступных по своей сущности. Вместе с тем, он допускал, что некоторые определенные деяния, например, убийство или кража, но только у лиц своей социальной группы (рода, племени, семьи), во все времена рассматривались как преступные. Очевидно, что круг деяний, признаваемых преступными, со временем меняется. В периоды радикальных сдвигов в процессе социального развития такие изменения обычно бывают настолько существенными, что не только общественное мнение и правосознание, но и оценки специалистов и ученых не могут охватить их своим предвидением (здесь же необходимо отметить, что указанные социальные изменения не происходят одномоментно, в один день, как, разумеется, и изменения в законодательстве)¹⁶⁵.

Французский социолог Э. Дюркгейм также считал, что нет действий преступных самих по себе, независимо от их оценки обществом, поскольку лишенное такой оценки поведение превращается в физиологический акт, сумму движений¹⁶⁶. Развивая тезис о том, что преступление — это то, что признается преступным на данной стадии развития общества, Дюркгейм отмечал, что согласно законам Афин, Сократ был преступником и его осуждение имело бесспорное основание в действующем тогда праве¹⁶⁷. Однако вменяемое ему в вину преступление, а именно независимость мысли, послужило на благо не только человечеству, но и его собственной стране. Оно помогло сложиться новой морали и вере, в которой нуждались жители Афин, ибо традиции, в соответствии с которыми они жили до этого, не соответствовали более существовавшим условиям жизни¹⁶⁸. Далее Дюркгейм справедливо замечает, что либеральная философия имела своих предшественников в лице всякого рода еретиков, которые в силу закона наказывались гражданскими властями на протяжении всех средних веков. Следовательно, «преступное поведение» отличается от «непреступного поведения» только в связи с оценкой, даваемой определенному поведению другими.

П. А. Сорокин справедливо отмечал в связи с этим, что, то или иное деяние может быть преступлением лишь с чьей-нибудь точки зрения, т. е. или индивида, или группы индивидов¹⁶⁹. Исходя из этого, доминирующие и наиболее соответствующие уровню развития общества в данный период формы поведения получают поддержку со стороны государства, иное же поведение, в зависимости от характера и степени его опасности для устоявшегося общественного уклада признается преступным либо просто порицаемым.

На наш взгляд, решению проблемы сущности преступного поведения, вопросов о том, что лежит в его основе, каковы основания признания его преступным и наказуемым может способствовать использование так называемого золотого правила, сформулированного еще в древнейшие времена мудрецами различных народов.

Являясь выражением некоторого общефилософского и морального закона, золотое правило в различных культурах имеет различные виды, однако в целом его суть сводится к следующему: «Поступайте с другими так, как хотите, чтобы поступали с вами». В разные эпохи этот принцип нашел свое отражение в религиозно-философских учениях, таких как христианство, иудаизм, буддизм, ислам. Первые упоминания о «золотом правиле нравственности» относятся к, так называемому, «осевому времени» — середине I тысячелетия до н. э. Оно встречается в «Махабхарате» (Мокшадхарма, кн. 12, гл. 260), в изречениях Будды (Дхаммапада, гл. X, 129; гл. XII, 159), у Гомера (Одиссея, V, 188–189) и Геродота (История, кн. III, 142; VII, 136). Россиянам это правило более известно по Евангелию (Лев. 19:18; Мф. 7:12; Лук. 6:31).

Опираясь на данный подход, можно предпринять попытку сформулировать и иные варианты понятия преступления. Например, «Преступлением является образ действия индивидуума, в результате которого удовлетворение его потребностей обеспечивается за счет и в ущерб удовлетворения потребностей других индивидуумов». Либо: «Это такой способ социального поведения, при котором улучшение удовлетворения потребностей одного индивида влечет ухудшение удовлетворения потребностей другого индивида». В связи с этим можно констатировать, что любое преступление представляет собой некий социальный конфликт, субъекты которого вступают в конфронтацию, и одна сторона достигает удовлетворения собственных интересов и потребностей в ущерб интересам другой стороны общественно опасным и в связи с этим уголовно наказуемым способом¹⁷⁰.

Необходимо отметить, что конфликтологический подход вообще становится все более востребованным при изучении социальных процессов и явлений. Так, например, его придерживались такие известные правоведы, как Р. Иеринг и Е. Эрлих. Проблемы соотношения социального и юридического конфликта рассматривались в работах Д. Френка, К. Левеллина, О. Холмса, а также П. Сорокина, Л. И. Петражицкого, Р. Паунда и др.

Представляется, что этот подход возможен и в юриспруденции, в тех случаях, когда преступление рассматривается и как конфликт между людьми, и как конфликт между различными системами социальных ценностей и потребностей, равно как и различными способами их удовлетворения¹⁷¹.

Исходя из того, что конфликт является одной из форм взаимодействия сторон, при которой действия одной стороны препятствуют реализации целей другой стороны, часть специалистов определяют социальный конфликт через противоречие и столкновение позиций; другие — через различие интересов; третьи, полагают, что конфликт это, прежде всего, отсутствие согласия между сторонами¹⁷². Мы склонны полагать, что данные представления отражают лишь отдельные аспекты этого явления, в связи с чем, безусловно, нецелесообразна абсолютизация какой-либо одной из сторон, так как все они характеризуют конфликт, выступая в качестве элементов-противоречий, способных стать его первопричиной.

Полагаем, что наиболее емкую дефиницию социального конфликта сформулировал Е. М. Бабосов: «Конфликт (от лат. conflictus — столкновение) есть предельный случай обострения социальных противоречий, выражающийся в многообразных формах борьбы между индивидами и различными социальными общностями, направленный на достижение экономических, социальных, политических, духовных интересов и целей, нейтрализацию и устранение действительного или мнимого соперника и не позволяющий ему добиться реализации его интересов»¹⁷³.

Данный конфликт складывается и разрешается в конкретной социальной ситуации в связи с возникновением требующей разрешения социальной проблемы. Он имеет вполне определенные причины, своих социальных носителей (классы, нации, социальные группы и т. д.), обладает определенными функциями, длительностью и степенью остроты¹⁷⁴.

По мнению О. Н. Бибика, с позицией которого трудно не согласиться, преступление — есть нарушение норм, созданных искусственно в ходе культурной деятельности человека. Как видим, деяние характеризуется в качестве преступного с точки зрения культуры. Именно этим объясняются различия круга деяний, признаваемых преступными в разных странах¹⁷⁵. Обоснованно отмечается, что как такового преступления не существует, но есть поступки, которые в условиях того или иного общества признаются преступлениями. А в связи с тем, что преступление обусловлено культурой, выступает формой ее проявления, то не имеет научного обоснования деление преступлений на деяния, преступные по своей сути и деяния, являющиеся таковыми в силу законодательно закрепленного запрета.

Следуя логике, напрашивается вывод, что преступление в данном случае представляет собой не просто социальный конфликт, а конфликт социальных культур, в том числе: индивидуальной культуры и коллективной, официальной и неофициальной, народной и элитарной, глобальной и национальной, общей культуры и субкультуры¹⁷⁶.

Следовательно, преступление предстает в форме конфликта официальной и неофициальной, лишенной поддержки со стороны государства, культуры. Данный тезис наглядно подтверждают так называемые «политические» преступления. Эти деяния, составлявшие во все времена неотъемлемую часть преступности, тем не менее не могут быть включены в структуру криминальной сферы общества, по крайней мере, потому, что в ряде случаев преследуют общественно полезную цель. По сути, данные деяния лишены основополагающего признака преступления — общественной опасности (к сожалению, зачастую только в представлении преступников). Более того, спустя некоторое время (в случае победы революции), преступники могут стать судьями, а их преступления превратиться в подвиги. Подобными метаморфозами изобилует история, как отечественная, так и мировая. В любом случае, подобное преступное поведение может повлечь как позитивные для всего общества, так и негативные последствия. Позитивным результатом является изменение политического режима в сторону демократизации, что положительно скажется на перспективах общественного развития, и наоборот, возможен регресс в результате победы представителей социальной группы, насаждающей систему ценностей, ведущих к деградации общества¹⁷⁷.

Таким образом, преступление не всегда выступает проявлением антисоциальной направленности личности. То есть преступник не только «плохой» человек, это другой человек, со своей системой ценностей, своими представлениями о правомерном поведении, сформировавшимися под воздействием иной культуры. И здесь правильнее было бы вести речь не об антисоциальной сущности преступления, а об отрицании доминирующих культурных ценностей. В широком смысле любое преступление есть конфликт доминирующей в обществе культуры и индивидуальной культуры преступника¹⁷⁸.

Таким образом, криминальным признается поведение, вступающее в конфликт с ценностями господствующей и, соответственно, поддерживаемой государством культуры (идеологии).

О. Н. Бибик выделяет четыре вида конфликтов, проявления которых признаются преступными:

1) между индивидом и обществом, что проявляется в форме общеуголовной преступности;

2) между социальной группой и обществом (конфликт официальной культуры, носящей светский характер и традиционной культуры, основанной на исламском мировоззрении, конфликт официальной идеологии и идеологии «новых русских», идеологии «преступного мира», которые выражаются в форме преступлений на межнациональной почве, преступлений экстремистской направленности, иных деяниях, обусловленных влиянием различных субкультур;

3) между обществом и государством, отражаясь в форме политической преступности;

4) между традиционными культурами, существующими в разных государствах, когда, например, человек, сформировавшийся в условиях одной культуры, попадает под действие законов, отражающих ценности и предпочтения совсем иной культуры. Так, например, в зарубежном уголовном праве криминализированы фиктивный брак (УК Аргентины), прелюбодеяние (УК Кореи), многоженство (УК Китая и Японии), присвоение титула знатности (УК Бельгии) и т. д. И наоборот, ряд обычаев, существующих за рубежом признаются преступлениями в УК РФ. Например, практика петушиных боев, являющаяся культурной традицией в ряде стран, прямо противоречит ст. 245 УК РФ, запрещающей жестокое обращение с животными¹⁷⁹.

Поведение признается криминальным на основании закона, издаваемого от имени государства, стоящего на страже ценностей господствующей официальной культуры. При этом следует отметить, что нередко посредством закона искусственно создаются и насаждаются не свойственные культурным традициям данного народа те или иные ценности (например, осуществляемая «западным миром» идеологическая и финансовая экспансия, приводящая к созданию в ряде стран чуждых им правовых систем). В любом случае, общественная или государственная оценка поведения в качестве криминального, является результатом сознательной работы властных идеологических институтов, формирующих общественное сознание. На данную оценку влияет множество объективных факторов, однако далеко не последнюю роль играет субъективизм отдельных социальных групп, лоббирующих свои интересы, подкрепленный различными технологиями манипуляции сознанием (как общественным, так и индивидуальным).

В контексте сказанного, преступность представляется не как онтологическое явление, а как мыслительная конструкция, имеющая исторический и изменчивый характер. Преступность практически полностью конструируется контролирующими институтами, которые устанавливают нормы и приписывают поступкам определенные значения. Таким образом, в подобных исследованиях преступность обнаруживает себя как социальный и языковой конструкт¹⁸⁰.

Такая относительность действительности и нормативно-правовых предписаний позволила ряду исследователей сделать выводы относительно релевантности самой преступности. Так, Я. И. Гилинский отмечает, что в реальной действительности нет объекта, который был бы «преступностью» по своим внутренним имманентным свойствам. Для него преступление и преступность — понятия релятивные (относительные), конвенциональные («договорные»), они суть — социальные конструкты, лишь отчасти отражающие некоторые социальные реальности¹⁸¹. Исходя из этого, подчеркивается, что не существует изначально заданных, естественных границ, отделяющих преступное поведение от непреступного. Эта грань устанавливается законодателем, предопределяя их искусственный, конвенциональный характер.

Государство разрешает обозначенные конфликты путем признания того или иного вида поведения общественно опасным и уголовно наказуемым. Но, как справедливо отмечает В. Гольберт, то, что позиционируется в качестве преступного, далеко не всегда является общественно опасным, а именно: преступным оказывается не только и не столько то, что представляет объективную опасность для общества с формально-догматической точки зрения, несущей в себе амбиции на осознание и представление объективных интересов всего общества, а скорее то, что представляется опасным для политических и экономических элит с точки зрения их групповых и классовых интересов¹⁸². Исследователь отмечает, что феноменологически, отвлекаясь от социальных категорий, можно представить себе всю поведенческую, или коммуникативную массу, как некое темное пространство, в котором нет различия между вредным и безвредным, преступным и непреступным. Социальная реальность возникает лишь в результате наложения на эту массу соответствующих понятий и осуществления различий. С применением понятия преступности темное пространство как бы прорезается лучом прожектора, который выхватывает определенный его сектор. Этот сектор, фрагмент, сегмент либо фракция и является преступностью, причем конфигурация его и размеры определяются не имманентными качествами попавших в него элементов, а направлением и углом прожекторного луча¹⁸³.

Вместе с тем, необходимо заметить, что характер уголовно-правового решения предопределяется не только оценкой со стороны политических и экономических элит, но и мнением общества. Законодатель, создавая правовые нормы, не может не считаться с тем, как криминализация или декриминализация того или иного деяния отразится в общественном сознании, будут ли эти нормы восприняты как общеобязательные или как необходимые и значимые тоже. В противном случае, велика вероятность возникновения не индивидуального, а массового конфликта интересов общества и государства, так как общество может и не признать такую позицию законодателя в силу различных причин: исторических и национальных традиций, уровня развития общественного правосознания и социальной активности населения, экономической ситуации в стране и т. д. и т. п. В частности, в некоторых ситуациях исторические традиции могут служить препятствием для установления уголовно-правового запрета, поскольку запрещаемое деяние может быть традиционно-исторически признаваемо не только правомерным, но и необходимым (например, калым), в связи с чем уголовно-правовая новелла окажется мертворожденной, так как, находясь под влиянием исторических традиций, человек будет вынужден выбирать между различными социальными нормами. В такой ситуации, когда правовому воздействию противостоит моральное воздействие группы, выбор зачастую оказывается не в пользу правовых норм в первую очередь ввиду реальной неотвратимости широкого спектра групповых санкций, чего, увы, не может продемонстрировать правовое воздействие¹⁸⁴.

Закон, если он не находит одобрения в общественном правосознании, будет нарушаться без всякого морального осуждения со стороны окружающих, так как в российском правовом сознании право практически отождествляется со справедливостью, отсутствие (реальное или предполагаемое) последней в законе является достаточным основанием этот закон не исполнять¹⁸⁵. Подобное чревато ситуацией, о которой К. Маркс писал так: «Народ видит наказание, но не видит преступления, и именно потому, что он видит наказание там, где нет преступления, он перестает видеть преступление там, где есть наказание»¹⁸⁶.

Признание того или иного поведения криминальным представляет своего рода компромисс между историческими традициями признания тех или иных поведенческих форм нежелательными, общественно опасными для государства и общества, идеологическими представлениями о недопустимости тех или иных форм поведения, определенной унификацией правовых систем, декларирующих те или иные формы поведения как общественно опасные¹⁸⁷. Соответственно криминализация того или иного деяния может получить объяснение только на основе осмысления культурных ценностей общества, в котором существует тот или иной уголовно-правовой запрет. Вне указанного контекста правильное понимание его весьма проблематично, а порой и вовсе невозможно, вследствие чего происходит «вымывание» из-под уголовного права более глубокого нормативного слоя, и тем самым разрушение убеждения, которое вместе с принуждением образует фундамент уголовно-правового регулирования общественных отношений.

Таким образом, исследование представлений о сущности криминального поведения позволяет сделать вывод о том, что ни один вид человеческого поведения не является преступным, противоправным, антиобщественным только в силу внутренних, изначально присущих поведенческому акту свойств, независимо от того, как его оценивает общество. Характер оценки поведения обусловлен изменениями определяющих его социальных условий. Объявляя то или иное деяние преступным, уголовный закон формулирует либо дополняет систему социальных (культурных) ценностей, служащих центром объединения большинства членов общества. Сущность преступного поведения в данном случае проявляется в отрицании доминирующих культурных ценностей, т. е. в форме конфликта доминирующей в обществе и пользующейся поддержкой государства культуры, и индивидуальной культуры преступника¹⁸⁸.

Унификации процесса возведения деяния в ранг преступного могло бы способствовать взятое за основу золотое правило нравственности в совокупности с непременным осмыслением культурных ценностей общества, в котором существует тот или иной уголовно-правовой запрет.

Глава II.
ФИЛОСОФСКАЯ МЫСЛЬ О КРИМИНАЛЬНОМ ПОВЕДЕНИИ КАК ИСТОЧНИК ИДЕЙНЫХ ОСНОВ ГОСУДАРСТВЕННОГО ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ КРИМИНАЛЬНОЙ СФЕРЕ

2.1. Осмысление преступного поведения философами античности и средневековья

Криминальное поведение всегда представляло опасность для социальной стабильности, несло угрозу для жизни людей и социумов. Неудивительно, что общество пыталось предупреждать и, по возможности блокировать различные формы негативного поведения. Решению данных проблем посвятили свои труды лучшие умы человечества, тем или иным образом пытаясь объяснить сущность криминального поведения, его мотивы, предлагая различные пути противодействия этому злу.

Изучение работ в области философии права, посвященных исследованию механизма регулирования социального поведения и критериев его оценки, позволило прийти к умозаключению о наличии корреляционных связей между основными положениями, содержащимися в этих трудах и конфессиональными и историко-культурными ценностями.

Для политико-правовой мысли прежних времен всегда была характерна тенденция к выработке ясных, четких ориентиров, способных обеспечить поступательное развитие общества. В философии Древнего мира, особенно в античной философии, были заложены основы различных учений, посвященных проблемам поведения человека в социуме, его оценки, причинах наблюдаемых девиаций. Величайшие мыслители Древней Греции, Платон и Аристотель, возможно, впервые отразили идею превенции криминального поведения.

Так, взгляды Платона на сущность преступного поведения изложены в его учении о мировой гармонии и внутренней гармонии человека, которая с его точки зрения нарушается фактом преступления. По мнению Платона, в основе поведения лежат те или иные стороны души человека, одерживающие верх в определенный момент, то есть характер поведения определяется внутренним конфликтом души. В результате наблюдения, Платоном делается вывод, что в каждом человеке заложена склонность к поведению, нарушающему те или иные правоустановления. В процессе рассуждений об идеальном государстве Платон высказывает мнение о неосуществимости идеи его сотворения, поскольку разуму противостоит человеческое естество, чрезвычайно подверженное воздействию порочных страстей, спонтанному проявлению вовне ярости и гнева, сдержать которые весьма проблематично¹⁸⁹.

При этом он отмечает, что не наследственность, а воспитание играет основную роль в формировании добродетели человека, поскольку добродетели учить можно, и нет ничего удивительного, когда у хороших родителей бывают худые, а у худых хорошие дети¹⁹⁰. В «Законах» Платон впервые делает попытку различать преступления по степени их опасности и мере требуемого наказания. Самыми страшными, с его точки зрения, считались преступления против богов и государственного строя. Они заслуживали смертной казни. Убийства у Платона различимы: среди них выделяются невольные (во время охоты или спортивных состязаний) и насильственные. Причем за убийство раба достаточно пройти обряд религиозного очищения, а за убийство свободнорожденного человека виновный должен очиститься и удалиться из страны на определенный срок (от 1 до 2-х лет, в зависимости от его случайности или преднамеренности).

Телесные повреждения, согласно Платону, достаточно искупить денежным штрафом. Если же насилие совершено по отношению к отцу или матери, то это приравнивается к святотатству и карается смертью. Самым страшным преступлением Платон считает предумышленное убийство кровного родственника, так как кроме божественного возмездия убийцу ожидает еще и жестокое наказание государства: его предают смерти, а обнаженное тело выбрасывают за пределы страны на отведенный для этого перекресток. Затем все должностные лица, ради очищения всего государства, должны принести по камню и бросить в голову трупа¹⁹¹.

Аристотель также оставил заметный след в исследовании сущности человеческой природы. Рефлексируя на тему человеческого сознания, он, подобно Платону видел причину порочного поведения в неразумности души. Критикуя высказывание Сократа о том, что никто не творит зла по собственной воле, Аристотель исходил из того, что выбор варианта поведения каждый осуществляет самостоятельно, переходя невидимую грань, разделяющую зло и добро. Каждый человек, по его мнению, в равной степени наделен как добродетелями, питаемыми разумом, так и пороками, которые являются результатом обуревающих его страстей, и нужно совсем не много, чтобы разрушить в человеческой душе этот шаткий баланс, из чего следует, что причина нарушения людьми установленных норм коренится в том, что они от природы предрасположены совершать зло.

Добродетельное поведение, согласно Аристотелю, обусловлено воздействием на человеческую душу совести и стыда и во многом обусловлено влиянием семьи. Отмечая в качестве причины преступного поведения тяжелое материальное положение, Аристотель тем не менее не считал его основным мотиватором, так как величайшие преступления, по его мнению, все-таки совершаются из-за стремления к избытку, а не к предметам первой необходимости, в связи с чем, залогом добродетельного поведения в обществе является наличие среднего материального достатка (наилучшее — умеренность и середина)¹⁹².

Отмечая достаточно значимое влияние общесоциальных факторов на мотивацию поступков, Аристотель обращал внимание и на специфические особенности каждой личности, которые, с его точки зрения, изначально обуславливают вариативность поведения человека и природную предрасположенность его к позитивному или деликвентному образу действий.

Наряду с Платоном, Аристотель особое внимание уделяет вопросам посягательства на государственное устройство, и в первую очередь его волнуют причины этих посягательств. К основным из них Аристотель относит множество отрицательных человеческих качеств — наглость, жажду непомерного возвышения, страх, зависть, презрение, корыстолюбие, несправедливость тех, кто властвует, в связи с чем, считая правовое регулирование социальных процессов ведущим, он тем не менее достаточно важную роль отводит и воспитанию людей.

Возникновение и утверждение христианства обусловило некоторое забвение античной философии, основанной на рационализме и индивидуальной проницательности. На протяжении всего средневекового периода истории человечества философская мысль была неотделима от религии и церкви, но, при этом христианство в некотором отношении превзошло античность, сформулировав систему моральных принципов поведения в обществе, которые оказались более эффективными, нежели абстрактные трактовки античных философов¹⁹³. Как и философы древности, христианские богословы объясняли поведение человека индивидуальностью и неповторимостью души, тела, воли и разума с той лишь разницей, что душа теперь наделялась способностью веровать, следствием чего стала постановка проблемы сопоставления веры и разума.

Большинство известных криминологических теорий обязаны своим появлением таким великим умам, как Аврелий Августин, Фома Аквинский, Чезаре Беккариа, Иеремия Бентам и ряд др. Влияние религии придало несколько иной вектор развития учениям о преступлении. При этом, как справедливо отмечает А. Н. Харитонов, речь должна вестись именно о религиозных политико-правовых учениях, поскольку уже с XI века христианство разделилось на две самостоятельные ветви: православие и католицизм, которые по очень многим позициям расходились в толковании не только добродетели, человеческих пороков, борьбы со злом и т. д., но и о месте и роли светской и духовной власти в жизни общества¹⁹⁴.

Блаженный Августин, раскрывая взаимодействие и взаимообусловленность тела и души, воли и разума, веры и разума, пришел к выводу о примате души над телом, а веры, воли и чувств — над разумом. Признавая за нематериальной бессмертной душой человека способность мышления, воли и памяти он утверждал, что она является сущностью человека. В свою очередь, сущностью души выступает воля, а свойством души является вера. При этом душа в состоянии подавлять чувственные желания, контролируя поведение человека. Утверждалось, что, несмотря на то, что тело, созданное по божьему образу и подобию, не является вместилищем порока, оно тем не менее предрасположено к наслаждениям, поэтому поведение, обусловленное телесными желаниями, представляет собой грех¹⁹⁵.

Фома Аквинский несколько иначе трактовал природу поведения человека. В отличие от Августина, считавшего человеческую душу источником формирования поведения, Фома считал, что «…человек есть не только душа, но и нечто, составленное из души и тела»¹⁹⁶, из чего следует, что душа является двигателем лишь отдельных человеческих поступков, в остальных же случаях в качестве основы поведения выступает совокупность души и тела — сущность человека, в связи с чем, на его образ действий могут влиять и телесные недостатки, и нарушения разума.

Блаженный Августин считал преступное поведение результатом влияния на человека злых сил, т. е. имея возможность поступить по своему усмотрению, человек лишь тогда способен совершить преступление, когда воля его будет подавлена вселившимися в него злыми силами¹⁹⁷. Особое внимание Августин уделял такому явлению, как грехопадение человека. В его теории центральное место занимает идея, что впадение в грех есть неспособность человека владеть собой, обусловленная «отрывом от Бога» и выражающаяся в некой беспечности, несобранности, бессильности, что обезличивает и делает бессмысленной его жизнь¹⁹⁸. Так, Каин, обуреваемый страстями, не отдавал себе отчет в том, что, отнимая жизнь у брата, он совершает самый страшный грех на земле. Таким образом, греховность предстает определяющей сущностью преступления и, несмотря на то, что в мире понятие греха существовало всегда, только с появлением закона оно приобрело правовое значение¹⁹⁹.

Исследуя соотношение воли и разума в формировании поведения человека, Августин ставил веру и волю выше разума, обосновывая это тем, что вера побуждает формировать поведение, следуя примеру Спасителя. Таким образом, основой человеческого поведения выступает отнюдь не разум, а нерациональная вера и основанная на ней иррационалистическая воля.

В соответствии с концепцией Блаженного Августина, закономерность бытия заключается в том, что зло, склоняющее человека к преступлению, все же не является абсолютным, и все его победы над добром носят временный характер. Зло не способно полностью уничтожить в человеке добро, происходит лишь его уменьшение, имеющее обратимый характер. Августин вывел и некоторые закономерности, например, что добра не добиться причинением зла и зло неизбежно возвращается к злодею.

В вопросе соотношения воли или разума в формировании поведения, Аквинат, в отличие от Августина, признавал приоритет разума над волей. Подобно Аристотелю, он полагал, что разум, различая добро и зло, способен влиять на волевые действия, в виду чего, все, что приемлет разум, есть добро, остальное — суть зло. Таким образом, свобода воли, проявляющаяся в выборе целей и средств достижения блага, всегда дает возможность человеку выбрать между добродетельным и греховным поведением. При этом Бог, указывая одним на праведный путь, не несет ответственности за грехопадение других. Таким образом, свобода воли, по мнению Августина, ограничивается божьей волей, Фома Аквинский же считал, что свобода воли всего лишь ограничивает обусловленность поведения человека Божьим предначертанием.

Августин считал, что любовь к Богу является единственным позитивным мотиватором человеческого поведения, исходя из чего, утверждал, что, живя по божественным законам, человек уподобляется богу, когда же он руководствуется не божьим законом, а людским, то он подобен дьяволу²⁰⁰. По его мнению, все доброе, что заложено богом в человеческой душе, зачастую не находит выражения, поскольку тело препятствует этому, поэтому людям следует отказаться от «пагубных удовольствий, удалявших нас от Тебя»²⁰¹. Таким образом, путь ко злу обусловлен свободой воли человека, выбирающего этот путь вместо пути к богу. Человек, по убеждению Августина слишком слаб, чтобы самостоятельно противиться злу и нуждается в божьей поддержке, которая дается человеку не в качестве награды, а как выражение любви. В вопросе обусловленности поведения Августин отдавал предпочтение внешнему фактору в виде божьей воли, познание которой осуществляется посредством самосознания человека: «Создал Ты человека по образу и подобию своему, и истину эту познает лишь тот, кто познал самого себя»²⁰². Именно этот путь, с его точки зрения, способен привести к соединению души с Богом. При этом Августином не отрицалась напрочь роль внутренней обусловленности поведения, центральное место в которой отводилось вере и воле в ущерб разуму, хотя и не исключая полностью влияние последнего на жизнедеятельность индивида.

Фома Аквинский, наследию которого мы отдали должное на страницах данного опуса, занимает особое место в ряду богословов, исследовавших природу греха и именно он наиболее рельефно и убедительно показал через теодизацию роли волевых процессов в детерминации преступного или греховного (относительно того времени) поведения, за что папа римский Лев XIII в 1879 г. объявил его воззрения наиболее верно отражающими идеологию католицизма²⁰³.

Анализ основных положений философии античности и средневековья, посвященных осмыслению природы преступного поведения показывает, что первоосновой юридической науки на европейской территории было богословие. Греховное поведение связывалось с Божественным предопределением, что не могло быть иначе представлено в сочинениях богословов того периода с его потугами на инквизиторскую манеру решения вопросов, где присутствовали хотя бы элементы богословия. И хотя Аристотель с его социологическими позициями занимает особое место в ряду исследователей человеческого поведения тем не менее не следует забывать, что и он отдавал дань божественному авторитету, утверждая, что в качестве формальной причины Бог — вместилище всех метафизических сущностей (12 книга метафизики, 7, с. 2.). Сведение сущности поведения человека к божественному предопределению формулировало праведность через божественный авторитет и через этот же авторитет определяло прегрешения. Великая составляющая философских интерпретаций человеческого поведения — обозначение нравственных оснований последнего.

2.2. Представления о криминальном поведении в эпоху Нового и Новейшего времени

Новая эпоха олицетворяется с возникновением новой системы отношений в обществе. Религиозный фанатизм на фоне морального разложения представителей высшего эшелона католического духовенства обусловил не только победу реформаторских движений в ряде европейских стран, но и активизировал процессы отделения церкви от государства, повлекшие за собой освобождение от церковного давления науки, искусства, способствовали формированию новой этики, свободной от жестких ограничений религиозной морали. Процесс секуляризации в той или иной степени затронул всю Европу. В области философской мысли это нашло отражение в изменении вектора ее развития, попытках создания этики, основанной на человеческой природе. На смену теоцентризму пришел антропоцентризм²⁰⁴. После удаления Бога из центра миропорядка на освободившееся место человек ставит самого себя, присваивая себе функции хозяина в огромной вселенской мастерской. Таким образом, Новое время ознаменовалось чередой постоянных нападок человеческого разума на церковь, религию и Творца, а заодно и на нравственные заповеди, данные свыше.

Это движение, начало которому было положено Марсилием Падуанским, было подхвачено и развито в работах философов той эпохи. Одним из мыслителей, внесших наибольший вклад в формирование новых духовно-нравственных ценностей, был Вольтер. Он не только напрямую критиковал церковь, обвиняя ее служителей во лжи и невежестве, но и отвергал нормы общественной нравственности, отрицая общественную опасность всего того, что считалось грехом — кровосмешение, изнасилование, прелюбодеяние и самоубийство²⁰⁵.

Безусловно, подобные радикальные убеждения не могли не сказаться на формировании революционной ситуации в Европе. По словам Энгельса, последователи Вольтера своей просветительской деятельностью ощутимо приблизили революцию: «Никаких внешних авторитетов какого бы то ни было рода они не признавали. Религия, понимание природы, общество, государственный строй — все было подвергнуто самой беспощадной критике; все должно было предстать перед судом разума и либо оправдать его существование, либо отказаться от него. Мыслящий рассудок стал единственным мерилом всего существующего»²⁰⁶.

Традиционный философский вопрос соотношения разума и веры в детерминации человеческого поведения Гельвеций, Дидро и их последователи однозначно разрешали в пользу разума. Так, Дидро, утверждал, что вера угнетает человека, порождая рабскую покорность, делающую людей похожими на истуканов, в то время как разум наделяет его силой и инициативой. Он также не признавал и антикриминального потенциала религии, утверждая, что воздействие ее не настолько сильно, чтобы стать серьезной преградой в намерении человека совершить преступление.

В целом просветители той эпохи были сторонниками социально активного образа жизни, нацеленного на переустройство социума на началах разума, свободы и справедливости.

Весьма своеобразные взгляды на природу человеческого поведения высказывал Н. Макиавелли. Основной детерминантой, определяющей характер человеческого поведения, он считал эгоистические интересы, отдавая приоритет стремлению человека к наживе, а также отмечал, что большинству людей присущи такие качества, как, трусость, неблагодарность, склонность к обману. Именно это, по его мнению, вызывает необходимость возникновения государства в качестве силы, которая посредством правовых норм способна будет обуздать человеческую натуру. В вопросе о том, что же все-таки является определяющим в поведении человека, он, в отличие от большинства мыслителей Возрождения, считающих, что всеми руководит судьба, утверждал, что она властвует лишь над