Т. И. Егорова

Незаконный оборот наркотиков в исправительных учреждениях

Уголовно-правовой аспект

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.575

ББК 67.408

Е30

Автор:

Егорова Т. И., кандидат юридических наук, докторант Академии ФСИН России.

Рецензенты:

Бугаевская Н. В., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры уголовного права и процесса Тульского государственного университета;

Фильченко А. П., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры уголовного права и криминологии Рязанского филиала Московского университета МВД России им. В. Я. Кикотя.

В монографии представлены результаты исследования проблем квалификации и наказуемости преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов, совершенных в местах лишения свободы. Предложены теоретические и правоприменительные пути разрешения этих проблем.

Законодательство приведено по состоянию на 12 января 2021 г.

Монография предназначена для научных работников, сотрудников правоохранительных органов, курсантов и студентов юридических образовательных учреждений.

УДК 343.575

ББК 67.408

© Егорова Т. И., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ПРЕДИСЛОВИЕ

Обострившаяся в последние десятилетия ситуация, связанная с уровнем и тенденциями распространения незаконного оборота наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов, давно уже актуальна и для исправительных учреждений ФСИН России, призванных обеспечить эффективность уголовного наказания в виде лишения свободы с помощью применения средств исправления, обеспечения надлежащей охраны и надзора за осужденными. В Концепции федеральной целевой программы «Развитие уголовно-исполнительной системы (2017–2025 годы)» специально указывается, что организация отбывания наказания в отношении осужденных за преступления рассматриваемой категории, а также осужденных, больных наркоманией, является важной проблемой и одновременно приоритетной задачей социально-экономического развития Российской Федерации (раздел 1)¹.

Осужденные, отбывающие наказание в виде лишения свободы за совершение преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, в структуре тюремного населения составляют в 2018–2019 годах около 28%. Все последние годы данный показатель постепенно увеличивается. Данные тенденции связаны с относительно стабильным назначением виновным в совершении преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов, наказания в виде лишения свободы. Соответствующий показатель составляет 40% от всех видов наказаний за наркопреступления. Учитывая, что большинству осужденных указанной категории назначается лишение свободы сроком более 3 лет, то отмечается эффект их накопления в местах лишения свободы, а также устойчивого обновления контингента с короткосрочным лишением свободы.

Указанные характеристики количества осужденных, отбывающих наказание в исправительных учреждениях за совершение преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, вызывают особенную обеспокоенность, так как в условиях изоляции может происходить обмен криминальным опытом указанной категории тюремного населения, укрепление криминальных связей. Кроме того, одновременно отмечается постоянное движение осужденных. Как показывает настоящее исследование, участниками значительной части наркопреступлений, совершаемых в исправительных учреждениях, являются лица, ранее отбывавшие наказание в условиях изоляции, имеющие личные и криминальные связи с осужденными, знакомыми с особенностями осуществления охраны и надзора в местах лишения свободы.

Согласно ведомственной статистике ФСИН России, в 2019 г. в исправительных колониях было изъято 65,5 килограммов наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов, тогда как еще в 2016 г. данное количество равнялось 46 кг. На фоне существенного уменьшения тюремного населения рассматриваемые показатели выглядят достаточно тревожными из-за явно усиливающегося вторжения криминального наркобизнеса в процесс исполнения наказаний. Учитывая, что латентность наркопреступлений составляет 70—90%, а в местах лишения свободы они носят особенно изощренный и скрытый характер, то можно предполагать, что незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов в местах лишения свободы составляет достаточно серьезную проблему.

Следует также учитывать, что в исправительных учреждениях находятся осужденные, имеющие, в своем большинстве, неоднократный преступный опыт, совершившие наиболее общественно опасные преступления, исправление которых по объективной оценке суда невозможно без изоляции от общества².

Очевидно, что совершение преступления в местах лишения свободы существенно повышает общественную опасность деяния. В редакции Федерального закона РФ от 2 июля 2013 г. № 185-ФЗ п. «а» ч. 2 ст. 228.1 УК РФ устанавливает уголовную ответственность за незаконные производство, сбыт или пересылку наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, совершенные «в следственном изоляторе, исправительном учреждении, административном здании, сооружении административного назначения, образовательной организации, на объектах спорта, железнодорожного, воздушного, морского, внутреннего водного транспорта или метрополитена, в общественном транспорте либо помещениях, используемых для развлечений или досуга». Как представляется, вполне обоснованно дополнение данным признаком также ст. 228, 229.1, 230 УК РФ, что обеспечит более системное противодействие наркотизму, отразит степень и характер общественной опасности незаконного оборота наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов в местах лишения свободы.

Вместе с тем выявление и пресечение преступлений рассматриваемой категории, установление связей наркозависимых осужденных с лицами, находящимися на свободе, не свидетельствуют об обязательном наличии каких-либо особых криминогенных факторов в организации безопасности и обеспечении нормальной работы в исправительных учреждениях, кроме тех, которые касаются контингента осужденных, отбывающих наказание. Так как преступность постоянно совершенствует способы своей незаконной деятельности, активно используя достижения общественного прогресса, приспосабливая их под свои криминальные схемы. Особенностью совершения преступлений, связанных с наркотиками, является то, что каждое отдельное посягательство рассматриваемой категории в исчерпывающем большинстве случаев является лишь элементом механизма незаконного оборота, сети распространения, международного наркобизнеса.

Преступления, совершенные в исправительных учреждениях, безусловно, обладают повышенной степенью общественной опасности, так как дезорганизуют порядок отбывания наказания, снижают его эффективность, подрывают авторитет органов государственной власти, уполномоченных осуществлять противодействие преступности. Тогда как неотвратимость наказания является одним из важнейших принципов уголовного права, реализация которого способствует восстановлению законности.

Глава 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ КВАЛИФИКАЦИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СВЯЗАННЫХ С НЕЗАКОННЫМ ОБОРОТОМ НАРКОТИКОВ, В ИСПРАВИТЕЛЬНЫХ УЧРЕЖДЕНИЯХ

1.1. Понятие и значение квалификации преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, в исправительных учреждениях

Основанием уголовной ответственности, согласно ст. 8 УК РФ, является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного уголовным законом.

Для того чтобы привлечь к ответственности виновного в преступлении, связанном с незаконным оборотом наркотиков, в исправительных учреждениях и определить меру справедливого наказания, необходимо точно установить и указать, какой конкретно уголовно-правовой запрет нарушен и состав какого преступления данное нарушение содержит. Достигнуть подобной цели возможно посредством квалификации преступлений.

Исходя из значения самого понятия, квалификация подразумевает определение конкретного типа, вида, разряда, категории, к которым относится данное явление по своим признакам.

Учитывая латинские корни термина «квалификация», можно отметить, что его содержание, основывающееся на понятиях qualis — качество или qualificatio — определение, оценка, характеристика чего-либо (с точки зрения качества)³, отнесение к какой-либо группе, категории, соответствует соотнесению факта преступления с качественным и количественным признаками какого-либо разряда или категории юридической модели виновно совершенного запрещенного наказуемого деяния.

В области юриспруденции под квалификацией понимается выбор необходимой правовой нормы, предписание, закрепленное в законе или подзаконном нормативном акте, соответствующее произошедшему событию или возникшему явлению.

Однако в практической сфере рассматриваемое понятие применяется в основном в области уголовного судопроизводства. Квалифицировать преступление, связанное с незаконным оборотом наркотиков, в исправительных учреждениях означает сделать выбор конкретного уголовно-правового запрета, описанию которого соответствует совершенное деяние.

В соответствии с определением, данным А. А. Герцензоном, квалификация преступлений заключается «в установлении соответствия данного конкретного деяния признакам того или иного состава преступления, предусмотренного уголовным законом»⁴. Также Н. Ф. Кузнецова отмечает, что квалификация представляет собой «установление соответствия в содеянном признаков общественно опасного деяния признакам состава преступления, предусмотренного в нормах Общей и Особенной частей УК, с выводом о применении той или иной статьи Кодекса»⁵. Совершенно по-другому формулируется определение квалификации преступления В. Н. Кудрявцевым, который под квалификацией понимает «установление и юридическое закрепление точного соответствия между признаками совершенного деяния и признаками состава преступления, предусмотренного уголовно-правовой нормой»⁶.

Все указанные подходы к квалификации позволяют рассматривать ее содержание применительно к преступлениям, связанным с незаконным оборотом наркотиков, совершенным в исправительных учреждениях, с двух точек зрения. В первую очередь правовая оценка представляет собой процесс установления соответствия между признаками общественно опасного деяния, имеющего место в объективной действительности, и признаками состава преступления, предусмотренного и запрещенного нормами уголовного законодательства. Во-вторых, как результат правоприменительной деятельности, отраженный в юридически значимых документах в установленном законом порядке.

Первым шагом на пути квалификации можно назвать установление наличия в реальной действительности деяния, обладающего общественной опасностью. Данный признак не относится непосредственно к элементам квалификации. Однако, безусловно, можно сказать, что он находит в них некоторое свое отражение. В связи с этим мнение А. В. Иванчина относительно того, что существует объективная связь между признанием деяния общественно опасным и запрещенным уголовным законом, представляется достаточно обоснованным: «Для признания деяния преступлением необходимо выявить еще общественную опасность данного конкретного деяния. Только после этого будет правомерен вывод о том, что содеянное является преступлением, а не просто деянием, запрещенным уголовным законодательством»⁷.

Кроме того, состав преступления отражает признаки оконченной преступной деятельности, тогда как в реальной действительности посягательства могут быть не доведены до конца по различным обстоятельствам. В статьях Особенной части УК все преступления сформулированы как оконченные деяния, но применительно к конкретной ситуации могут являться неоконченными, а также отражать ролевые особенности соучастия и так далее. Очевидно, в указанном случае нормы Особенной части недостаточно для квалификации посягательства, требуется ссылка на статью Общей части УК РФ. Указанный правоприменительный подход позволяет отразить в квалификации рассматриваемой категории преступлений особенности не только состава конкретного преступного посягательства, но своеобразие процесса его совершения, имеющего место в реальности.

Важным представляется реализация двух основных уголовно-правовых принципов, касающихся точности и полноты квалификации⁸. Именно совокупность общих и особенных норм уголовного права позволяет отразить достаточную и необходимую степень общественной опасности деяния, способствующую определению минимального и максимального предела наказания. Тогда как далее включаются механизмы судебного усмотрения.

Так, приговором от 10 апреля 2019 г. по делу № 1-219/2019 Уссурийского районного суда Приморского края установлено, что А. С. А., являясь членом организованной преступной группы, находясь на свободе, исполнял указания лиц, отбывающих уголовное наказание, о методах и способах маскировки с целью сокрытия наркотических средств, времени и каналах их поставки в колонию-поселение ГУФСИН РФ по Приморскому краю. Совершение сбыта происходило путем перебрасывания через ограждения исправительного учреждения и использования способов сокрытия. Руководство деятельностью организованной группы осуществлял осужденный, отбывающий наказание в данном исправительном учреждении и лично принимавший заказы на поставку различных наркотических средств в значительном и крупном размерах от осужденных, являющихся их потребителями. Действия А. С.А. квалифицированы судом по п. «г» ч. 4 ст. 228.1; п. «б» ч. 3 ст. 229, ч. 3 ст. 30, пп. «а, г» ч. 4 ст. 228.1; ч. 3 ст. 30, пп. «а, г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ, окончательно с применением ст. 64 УК РФ по правилам ч. 3 ст. 69 УК РФ назначено наказание в виде лишения свободы сроком на пять лет с отбыванием наказания в исправительной колонии особого режима.

Начальный этап официальной квалификации преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, совершенных в исправительных учреждениях, завершается отражением вывода о правовой оценке содеянного в процессуальном акте. Данный процесс требует соблюдения особого процессуального порядка и соответствующего его документального оформления, без которого невозможно осуществление квалификации. Установление признаков преступления влечет возбуждение уголовного дела и осуществление уголовного судопроизводства, имеющего принудительный публичный характер.

В связи с этим официальная правовая оценка деяния как общественно опасного посягательства порождает возникновение публичных охранительных правоотношений, связанных с возможностью производства принудительных действий, ограничения прав граждан.

Квалификация преступления уполномоченными должностными лицами органа дознания, следователем или судом, в производстве которых находится уголовное дело, предполагает определение предмета и предела доказывания, необходимых для установления значимых обстоятельств. Данными факторами во многом обусловливается процессуальная перспектива движения уголовного дела. Следует учитывать, что соотношение процессуально значимых обстоятельств совершенного деяния «в отдельных случаях теснейшим образом связано с установлением обстоятельств, позволяющих конкретизировать степень общественной опасности совершенного преступления»⁹.

Официальная квалификация преступления отражается в процессуальных документах, на основании которых определяются содержание и состав правоотношений, в которых появляются субъекты, наделенные процессуальным и уголовно-правовым статусом. С уголовно-процессуальной точки зрения виновные в совершении преступления наделяются процессуальными правами и обязанностями, обеспечивающими осуществление всестороннего, объективного и справедливого судопроизводства. Уголовно-правовой статус предполагает существование права на постпреступное позитивное уголовно значимое поведение, а также обязанность претерпеть неблагоприятные последствия совершенного преступления. Возможно в этой связи согласиться с А. И. Санталовым, что «совершение преступления не всегда такой уж простой и очевидный факт», который имеет место в реальной действительности, тогда как «лишь квалификация преступления придает ему значение юридического и предусмотренного законом»¹⁰.

В этой связи неоднозначно, например, в судебной практике решается вопрос относительно отграничения сбыта наркотиков от передачи за вознаграждение. Особенно очевидно манипулирование данным обстоятельством при квалификации преступлений, совершенных с использованием служебного положения¹¹. Сбыт в процессе правовой оценки подменяется иными уголовно-правовыми категориями. Двумя основными способами является квалификация, при которой данное обстоятельство рассматривается как:

1) незаконная безвозмездная передача без цели сбыта за полученную взятку (пособничество в покушении на незаконное приобретение);

2) злоупотребление или превышение должностных полномочий без вменения сбыта в связи с неосведомленностью виновного о характере передаваемого предмета.

Так, приговором от 23 июля 2019 г. по делу № 1-104/2019 Зубово-полянского районного суда республики Мордовия виновным в совершении преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 290 УК РФ, ч. 1 ст. 291.2 УК РФ, ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 228 УК РФ, ч. 3 ст. 30, ч. 3 ст. 290 УК РФ, признан М. С. С. Судом установлено, что он, являясь начальником отряда отдела по воспитательной работе с осужденными исправительной колонии УФСИН России по Республике Мордовия, неоднократно получал взятки в различных размерах за пронос на территорию режимного учреждения мобильных телефонов и комплектующих средств мобильной связи, а также наркотического средства — гашиш (анаша, смола каннабиса), общей массой 11,99 граммов, то есть в значительном размере. Данные предметы не приискивались непосредственно виновным, а передавались ему другими лицами, действующими в интересах осужденных. Окончательно, в соответствии с ч. 3 и 4 ст. 69 УК РФ и п. «в» ч. 1 ст. 71 УК РФ, М. С. С. назначено наказание в виде лишения свободы сроком на 3 года 6 месяцев с отбыванием наказания в виде лишения свободы в исправительной колонии общего режима и лишением права занимать должности, связанные с осуществлением функций представителя власти в системе ФСИН Российской Федерации, сроком на 2 года 6 месяцев.

Кроме теоретических основ квалификации преступлений имеются, таким образом, определенные практические особенности, связанные с применением правил правовой оценки не только отдельного состава преступления, но и совокупной квалификации, а также учетом взаимного влияния отдельных элементов различных составов преступлений друг на друга. Следует отметить, что проблему для квалификации представляет перечисление в диспозициях статей аналогичных по содержанию признаков незаконного оборота наркотиков, что «приводит к выхолащиванию духа уголовно-правовых запретов, носящих всеобщий охранительный характер. Тогда как на практике определить смысл тех или иных уголовно-правовых понятий может только специалист»¹².

Особенность законодательного закрепления рассматриваемых составов преступлений составляет имплицитность терминологии, требующей для своего уяснения понимания контекста употребления тех или иных наркологических понятий. В связи с этим существенное значение приобретает судебное усмотрение, требующее правоприменительного уяснения отдельных этапов квалификации сложных составов преступлений, к которым, безусловно, относятся преступления, связанные с незаконным оборотом наркотиков, совершенные в местах лишения свободы. Их квалификация отягощена признаком места совершения преступления — исправительные учреждения различных видов, а также специальным участником — осужденным или специальным субъектом — должностным лицом учреждения или органа, исполняющего наказание.

В указанных обстоятельствах непереоценимое значение имеют разъяснения высшего коллегиального органа судебной власти — Пленума Верховного Суда Российской Федерации, которые являются источниками правил квалификации многих видов преступлений, известных российскому законодательству.

В ст. 126 Конституции РФ устанавливается, что высшим органом правосудия по уголовным делам является Верховный Суд РФ, который, кроме того, уполномочен давать разъяснения по вопросам судебной практики.

Указанное полномочие соответствует праву давать научно-практическое толкование по применению УК РФ, что имеет непереоценимое значение для правильного понимания предписаний, смысла уголовного закона и квалификации преступлений.

Принятию Пленумом Верховного Суда РФ постановлений предшествует достаточно сложная работа по изучению и обобщению уголовных дел. На основе изучения квалификации, ее обоснования органами расследования и мотивировки судом принятого решения устанавливается современное правовое и практическое содержание признаков составов отдельных категорий преступлений. Для принятия решения об установлении определенного правила квалификации привлекаются специалисты различных областей знаний. Проекты постановлений широко обсуждаются практическими и научными работниками, окончательные варианты разъяснений корректируются с учетом поступивших отзывов, подвергаются существенной редакторской правке, приведению в соответствие с действующим законодательством.

Судебная практика, связанная с применением антинаркотического уголовного законодательства, достаточно неоднозначна и противоречива. Данное обстоятельство определяет внимание, которое проявляет Пленум Верховного Суда Российской Федерации к вопросам квалификации преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов. Однако основанные не на законе, а на правоприменительной практике разъяснения могут быть различными, вплоть до противоположных.

Существенную ясность в единообразное понимание характера общественной опасности рассматриваемой категории посягательств вносит постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами»¹³.

Его изучение помогает выделить важные условия квалификации преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов. Следует отметить, что позиция Пленума Верховного Суда РФ в рассматриваемом вопросе не остается неизменной. Трижды постановлениями от 23 декабря 2010 г. № 31¹⁴, от 30 июня 2015 г. № 30¹⁵, от 16 мая 2017 г. № 17¹⁶ вносились изменения в рассматриваемые разъяснения, которые не только были связаны с динамикой системного редактирования уголовного законодательства, но и с существенной переоценкой высшим коллегиальным органом судебной власти содержания признаков незаконного оборота наркотиков, влияя на правоприменительную практику, изменяя правила квалификации преступлений. В этой связи полностью можно согласиться с К. В. Ображиевым, что в современных условиях постановление Пленума Верховного Суда РФ «имеют не только интерпретационное, но и нормативное уголовно-правовое значение, поскольку содержащиеся в нем предписания компенсируют пробелы в УК РФ, устраняют противоречия в уголовном законе, осуществляют его нормативную конкретизацию, что дает основания считать постановления Пленума важнейшим элементом системы юридических источников уголовного права»¹⁷.

Например, в введенном 30 июня 2015 г. № 30 п. 13.1 данного постановления указано, что «…незаконный сбыт следует считать оконченным преступлением с момента выполнения лицом всех необходимых действий по передаче приобретателю указанных средств, веществ, растений независимо от их фактического получения приобретателем, в том числе когда данные действия осуществляются в ходе проверочной закупки или иного оперативно-розыскного мероприятия, проводимого в соответствии с Федеральным законом от 12 августа 1995 года № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности». Изъятие в таких случаях сотрудниками правоохранительных органов из незаконного оборота указанных средств, веществ, растений не влияет на квалификацию преступления как оконченного».

Тогда как до этого момента Пленум Верховного Суда в п. 13 данного постановления давал совершенно противоположные рекомендации: «…когда передача наркотических средств осуществлялась в ходе проверочной закупки… содеянное квалифицируется по ч. 3 ст. 30 и соответствующей частью ст. 228.1 УК, поскольку в этих случаях происходит изъятие наркотического средства… из незаконного оборота». В некоторой степени уяснение предписаний Федерального закона от 8 января 1998 г. № 3-ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах»¹⁸ и Федерального закона от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности»¹⁹ позволяет сделать вывод, что использование наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов в процессе осуществления оперативно-розыскной деятельности представляет собой их легальный оборот. Однако очевидно, что сбыт наркотиков лицом, не осведомленным о проведении в отношении него оперативно-розыскного мероприятия, не может влиять на оконченность реализации умысла виновным.

Обоснованным представляется также обращение к постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 16 октября 2009 г. № 19 «О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий»²⁰. Здесь можно обнаружить достаточно много моментов, касающихся квалификации незаконного оборота наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов, совершенного в исправительном учреждении.

Например, представляется достаточно обоснованным квалифицировать участие должностных лиц в указанной незаконной деятельности, в связи с получением взяток, как превышение должностных полномочий, которое, в отличие от действий в пределах своей компетенции (ст. 285 УК РФ), подразумевает совершение должностным лицом активных действий, явно выходящих за пределы его полномочий, в том числе в случаях, которые никто и ни при каких обстоятельствах не вправе совершать (п. 19).

Однако в судебной практике сохраняются ошибки при уголовно-правовой оценке использования должностных полномочий сотрудниками учреждений и органов, исполняющих наказание, при проносе наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов на территорию исправительного учреждения с целью передачи осужденным.

Так, приговором от 27 января 2020 г. по делу № 1-1/2020 Себежского районного суда Псковской области виновным в преступлениях, предусмотренных ч. 3 ст. 290 УК РФ, ч. 1 ст. 285 УК РФ, ч. 3 ст. 30, ч. 3 ст. 290 УК РФ, ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 30, ч. 2 ст. 228 УК РФ, признан К. Е. А. Суд расценил как злоупотребление должностными полномочиями действия младшего инспектора группы надзора отдела безопасности исправительной колонии УФСИН России по Псковской области, которые выразились в проносе по предварительной договоренности с осужденным, отбывающим наказание в виде лишения свободы, на режимную территорию учреждения наркотического средства гашиш общей массой 64,2 грамма за незаконное денежное вознаграждение в виде взятки в размере 20 000 рублей. Окончательно по совокупности преступлений К. Е. А. назначено наказание в виде лишения свободы сроком 5 лет с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима, с лишением права занимать должности на государственной службе, в органах местного самоуправления, связанные с осуществлением функций представителя власти либо с выполнением организационно-распорядительных и административно-хозяйственных функций, сроком на 2 года.

С другой стороны, значимым представляется положение п. 13 указанного постановления, которое возможно распространить на случаи участия должностных лиц в оперативно-розыскных мероприятиях. Верховный Суд РФ в данном случае вполне обоснованно указывает на невозможность признания преступным деяния, содержащего признаки злоупотребления должностными полномочиями или превышения должностных полномочий, совершенного для устранения опасности, непосредственно угрожающей личности, охраняемым законом интересам общества или государства, если опасность не могла быть устранена иными средствами и не было допущено превышения пределов крайней необходимости. В целом данное положение согласуется со ст. 36 Федерального закона от 8 января 1998 г. № 3-ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах», которая позволяет органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, использовать наркотические средства, психотропные вещества и их прекурсоры без лицензии при проведении контролируемых поставок, проверочных закупок, оперативного эксперимента, сбора образцов для сравнительного исследования, оперативного внедрения, исследования предметов и документов.

Показательными также являются разъяснения Пленума Верховного Суда РФ относительно квалификации деяния по п. «в» ч. 4 ст. 228.1 как незаконных производства, сбыта, пересылки наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов лицом, достигшим восемнадцатилетнего возраста, в отношении несовершеннолетнего. В частности, отмечено, что уголовная ответственность по п. «в» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ наступает лишь в случаях, когда деяния совершаются в отношении несовершеннолетнего, о возрасте которого виновному известно или он допускает наличие указанного возраста.

В развитие данного положения можно обратиться к п. 42 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 1 февраля 2011 г. № 1 «О судебной практике применения законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних», где указано, что при рассмотрении дел о преступлениях с участием несовершеннолетних следует обращать внимание на характер взаимоотношений между участниками, осознание взрослым лицом своих действий в отношении несовершеннолетнего.

Системное толкование данных правовых позиций Пленума Верховного Суда Российской Федерации позволяет сделать вывод, что осознание основывается на осведомленности или на наличии у виновного достаточных оснований предполагать несовершеннолетний возраст лица.

Незаконный сбыт наркотиков в отношении несовершеннолетних может быть осуществлен в местах лишения свободы лишь в воспитательных колониях.

Из проанализированных случаев разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации очевидно, что они имеют важное правоприменительное значение.

Данное обстоятельство также подтверждается практикой ЕСПЧ. При установлении обстоятельств, подлежащих проверке, и обосновании принятого решения Судом изучается внутригосударственное право.

Так, в Постановлении ЕСПЧ от 24 апреля 2014 г. «Дело «Лагутин и другие (Lagutin and Others) против Российской Федерации»» ЕСПЧ признал нарушение властями Российской Федерации требований пункта 1 статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. В обосновании принятого решения было указано, что в соответствии с постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 июня 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» любая передача наркотических веществ в ходе проверочной закупки должна соответствовать условиям, при которых результаты проверочной закупки могут быть приняты в качестве доказательств в уголовном судопроизводстве. Однако национальными органами правосудия не приняты меры по проверке содержания оперативных дел, предположительно уличающих виновных в сбыте наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов²¹.

Таким образом, ЕСПЧ уделяет особое внимание изучению судом поводов и оснований уголовных дел, содержащих сведения оперативно-розыскного характера. Тогда как, по данным наших исследований, около двух третей уголовных дел, возбужденных по фактам незаконного оборота наркотиков в исправительных учреждениях в связи с результативной реализацией оперативной информации, не содержат сведений об оперативных делах, относящихся к преступлению.

Выбор квалификации преступления имеет существенное значение для процессуальной перспективы и движения уголовного дела, выбора меры пресечения в отношении подозреваемого, обвиняемого, формы расследования, подследственности и подсудности уголовного дела, вида и меры наказания, возможности дальнейшего постсудебного движения дела и постсудебного производства в связи с применением применения акта амнистии и помилования, условно-досрочного освобождения от отбывания наказания.

Необоснованная квалификация преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, в исправительных учреждениях может повлечь незаконное привлечение к уголовной ответственности и в связи с этим применение мер пресечения и принуждения, а также освобождения от уголовной ответственности, вынесение неправосудного обвинительного или оправдательного приговора.

В любом случае квалификация деяния как преступления должна подтверждаться в дальнейшем достаточными доказательствами совершения лицом преступления, предусмотренного конкретной уголовно-правовой нормой Особенной части УК РФ. В противном случае у подозреваемого, обвиняемого и осужденного возможно возникновение права на реабилитацию.

Ошибки квалификации или недостаточно обоснованная квалификация преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, в исправительных учреждениях затрудняется, по крайней мере, двумя обстоятельствами. Во-первых, сложным составом рассматриваемых посягательств, содержащих ряд дополнительных, факультативных и альтернативных действий, закрепленных в имплицитном виде в ряде смежных уголовно-правовых норм. Во-вторых, наличием совокупности преступлений, признаки которых пересекаются, дополняя заведомо умышленный характер совершенных лицом деяний²².

Гарантией обеспечения реабилитации человека и гражданина является ст. 52 Конституции РФ, закрепляющая каждому право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц. В развитие данного положения, п. 34 ст. 5 УПК РФ под реабилитацией в уголовном судопроизводстве понимает порядок восстановления прав и свобод лиц, незаконно или необоснованно подвергнутых уголовному преследованию. Порядок возмещения вреда, причиненного гражданину в ходе уголовного судопроизводства, определяется главой 18 УПК РФ.

Возможно согласиться с В. И. Антоновым, что реабилитацию следует рассматривать в качестве уголовно-правового института, «поскольку ее юридическая природа вытекает из содержания уголовно-правового отношения»²³. Действительно, с момента достижения физическим вменяемым лицом возраста уголовной ответственности оно обязано не совершать преступлений, тогда как у государства возникает право привлечь его к уголовной ответственности. Негативным обстоятельством в данном случае является тот факт, что такое даже невиновное лицо обязано претерпеть неблагоприятные последствия совершенного иным лицом преступления. Однако затем в порядке, предусмотренном главой 18 УПК РФ, имеет права потребовать своей реабилитации, а государство обязано возместить причиненный вред. Подобной точки зрения придерживается также А. А. Чистяков, указывая, что уголовно-правовые отношения могут возникать в случае судебной ошибки, когда форма реализации уголовной ответственности присутствует, однако ее содержание не соответствует требованиям принципа виновности²⁴.

Уголовно-процессуальным законом для реабилитированных установлен упрощенный, по сравнению с исковым порядком гражданского судопроизводства, режим правовой защиты, освобождающий их от бремени доказывания оснований и размера возмещения имущественного вреда. Согласно п. 10 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2011 г. № 17 «О практике применения судами норм главы 18 Уголовно-процессуального кодекса РФ, регламентирующих реабилитацию в уголовном судопроизводстве»²⁵, в соответствии с положениями ст. 135 и 138 УПК РФ требования реабилитированного о возмещении вреда (за исключением компенсации морального вреда в денежном выражении), восстановлении трудовых, пенсионных, жилищных и иных прав разрешаются судом в уголовно-процессуальном порядке.

Так, апелляционным постановлением Верховного суда Удмуртской Республики № 22-2303/2017 от 26 декабря 2017 г. по делу № 22-2303/2017 оставлено без изменения постановление нижестоящего суда по заявлению А. А. А. о возмещении ему имущественного вреда, связанного с реабилитацией, в сумме 1 507 893 рубля. Указанные суммы были затрачены потерпевшим от незаконного уголовного преследования, в частности, выплачены за оказание юридической помощи в период предварительного расследования уголовного дела адвокатам, связаны с иными расходами, понесенными реабилитированным лицом непосредственно в ходе уголовного преследования, а также с индексацией расходов.

Из материалов производства следует, что в отношении А. А. А. было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного п. «г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ, он был задержан в порядке ст. 91–92 УПК РФ по подозрению в незаконном сбыте наркотических средств, было предъявлено обвинение в совершении преступления, он допрошен в качестве обвиняемого. На следующий день постановлением суда в отношении А. А. А. избрана мера пресечения в виде заключения под стражу сроком на два месяца. Позже в отношении А. А. А. было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 228 УК РФ, уголовные дела соединены в одно производство, срок содержания под стражей А. А. А. продлен на 1 месяц. Впоследствии руководителем следственного органа мера пресечения в отношении А. А. А. изменена на подписку о невыезде и надлежащем поведении, уголовное дело в отношении А. А. А. прекращено на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ в связи с отсутствием в его действиях состава преступлений, предусмотренного п. «г» ч. 4 ст. 228.1, ч. 1 ст. 228 К РФ, мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении в отношении А. А. А. отменена, за А. А. А. признано право на реабилитацию. Реабилитированному А. А.А. принесены письменные извинения от имени государства.

Таким образом, необоснованная квалификация деяния как преступления повлекла причинение лицу, незаконно подвергнутому уголовному преследованию, существенного имущественного ущерба, размер которого полностью с учетом индекса инфляции возмещен из средств государственного бюджета.

Вместе с тем частичная реабилитация по предъявленному обвинению не свидетельствует о незаконности уголовного преследования, а прекращение уголовного дела в части не влечет прекращение функции уголовного преследования.

Таким образом, квалификация преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, совершенных в исправительных учреждениях, представляет собой процессуальную деятельность по установлению и юридическому закреплению точного соответствия между признаками совершенного деяния и признаками состава преступления, предусмотренного ст. 228–288.1 УК РФ. При этом следует учитывать разъяснения Пленума Верховного суда в части, касающейся правовой оценки содеянного, так как преступления рассматриваемой категории имеют сложный альтернативный характер, содержат смежные с иными преступлениями признаки, предполагают наличие сложной доказательственной базы.

Квалификация деяния как преступления имеет существенное значение для привлечения лица в качестве подозреваемого и обвиняемого, применения процессуального принуждения и установления виновности.

Незаконное и необоснованное привлечение к уголовной ответственности существенно нарушает права и законные интересы лица, может влечь возникновение права на реабилитацию в установленном законом порядке.

1.2. Состав преступления и квалификация преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, в исправительных учреждениях

Состав преступления представляет собой совокупность объективных и субъективных признаков, характеризующих общественно опасное деяние, запрещенное УК РФ под угрозой наказания. Несмотря на то, что указанные признаки качественно друг от друга отграничены, все они объединены определенной системой.

Согласно сведениям В. Д. Спасовича, впервые понятие «состав преступления» было использовано в 1581 г. итальянским криминалистом P. Farinacius (Проспером Фаринациусом) в дословном итальянском выражении «corpus delicti»²⁶. С точки зрения П. А. Фейербаха, под составом преступления следует понимать следующее: «совокупность признаков какого человеческого дела или происшествия, кои содержатся в законном понятии об определенном роде противоправных деяний, называется подлинным состоянием преступления (corpus delicti)»²⁷. С его точки зрения, состав преступления в себя включает «определенное противозаконное последствie деянiя; некоторыя подлежательныея (в душе преступника скрывающiяся основанiя неправомернаго деянiя, кои или а) въ определенномъ намеренiи b) в определенномъ роде побужденiя воли состоятъ; известные признаки внешняго деянiя сами по себе ощутительные»²⁸.

Несмотря на бесконечное разнообразие преступлений, существующих в реальной действительности, состав каждого и любого из них характеризуется четырьмя элементами, в различной степени подробно описанными в диспозициях статей Особенной части УК РФ. Именно по объективным и субъективным признакам различные составы преступлений объединяются или отграничиваются друг от друга.

Наличие единой общей структуры элементов объекта, объективной стороны, субъекта, субъективной стороны определяет возможность обращения к общей теоретической концепции состава преступлений при рассмотрении посягательств, связанных с незаконным оборотом наркотиков, в исправительных учреждениях.

Учение о составе преступления основано на единстве повторяющихся и обязательных в каждом общественно опасном деянии признаков, позволяющих объединить их в определенные группы, по очередности и значимости в процессе квалификации. Фундаментальное понятие состава преступления является колоссальным достижением ученой мысли, основывающейся на практическом опыте и том факте, что событие преступления есть прошедшее событие, информация о котором существует лишь на предметах материального мира и в памяти участников.

Следует отметить, что в истории уголовного права России был период, когда закрепление состава преступления в законе предписывалось лишь в самом кратком виде, «часто лишь называя деяния, предоставляя суду всю индивидуализацию не только отдельных случаев преступлений, но и определение того, какое деяние требует уголовной репрессии и, следовательно, является преступным»²⁹. Также поощрялось применение широкой аналогии.

Восприятие данного подхода было отражено и на уровне теории права. В середине прошлого века был сформулирован принцип развития права, провозглашавший требование повышения степени нормативного обобщения, придание ему более абстрактного характера, лапидарности, исключения казуальности.

В современном УК РФ отражаются совершенно противоположные тенденции, прямо запрещено применение уголовного закона по аналогии (ч. 2 ст. 3). Вместе с тем, очевидно, уголовное право допускает возможность установления подобия различных явлений и действий, обладающих сущностной аналогичностью. Поэтому спорной представляется точка зрения А. К. Романова, что аналогия закона приводит к «извращению духа закона при сохранности его буквы»³⁰, так как систематическое толкование закона³¹, выводы по аналогии³² или судебное усмотрение не меняют сущности правоприменения, «при котором должен реализовываться его правоохранительный потенциал»³³.

Составы преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов, объединяются в одну группу и одновременно отграничиваются друг от друга по качественным и количественным признакам предмета, а также по другим объективным и субъективным признакам. С момента принятия нового уголовного закона в 1996 г. их содержание неоднократно уточнялось и дополнялось законодателем. Так, в ст. 228—233 УК РФ внесены изменения в соответствии с Федеральными законами от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ, 27 декабря 2009 г. № 377-ФЗ, 27 декабря 2009 г. № 377-ФЗ, 6 мая 2010 г. № 81-ФЗ, 19 мая 2010 г. № 87-Ф, 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ, 1 марта 2012 г. № 18-ФЗ, 1 марта 2012 г. № 18-ФЗ, 5 июня 2012 г. № 54-ФЗ, 2 июля 2013 г. № 185-ФЗ, 25 ноября 2013 г. № 317-ФЗ, 3 июля 2016 г. № 329-ФЗ, 31 декабря 2017 г. № 494-ФЗ, 2 августа 2019 г. № 304-ФЗ.162-ФЗ. Кроме того, введены 3 новые статьи «Склонение спортсмена к использованию субстанций и (или) методов, запрещенных для использования в спорте» (ст. 230.1), «Использование в отношении спортсмена субстанций и (или) методов, запрещенных для использования в спорте» (ст. 230.2)³⁴, «Незаконный оборот новых потенциально опасных психоактивных веществ» (ст. 234.1)³⁵. Данное обстоятельство подтверждает наличие определенных сложностей в процессе квалификации преступлений рассматриваемой категории. Кроме того, отражает динамизм общественных отношений в целом и наркотизма в частности.

Указанное обстоятельство определяет высокое значение совершенства признаков состава преступления, закрепленных в уголовном законодательстве, так как в процессе квалификации происходит сопоставление свойств преступления, закрепленных в законе, и реального общественно опасного деяния. Учитывая все версии, происходит оценка доказательств и подбор наиболее обоснованной модели посягательства, соответствующего признакам конкретного состава преступления.

Логическая деятельность, связанная с квалификацией преступления, основывается на категориях диалектики. В этой связи следует согласиться с точкой зрения А. Шопенгауэра, что практический интерес имеет лишь аналитическая логика в совокупности с диалектикой, позволяющие изучить сущность событий и определить правильное направление разума³⁶. Процесс квалификации в связи с этим протекает в определенных логических формах, при соблюдении формально-логических законов с учетом диалектических законов общественного развития³⁷. Подобный подход обоснован необходимостью рассмотрения состава преступления, включенного в процесс квалификации всего преступного механизма, который исследуется «как правовое понятие и как совокупность соответствующих ему элементов реального общественно опасного деяния»³⁸.

Необходимость использования совокупности указанных методов познания определяется высокой динамичностью наркотизма, постоянно изменяющего свои формы, использующего передовые достижения науки и техники. Совершенно очевидно, что всего несколько десятилетий назад трудно было себе представить существование и успешное функционирование организованной группы, осуществляющей незаконный оборот наркотиков в исправительных учреждениях России. В настоящее время уголовные дела в отношении осужденных, организовавших и руководивших преступлениями рассматриваемой категории, встречаются все чаще. Более того, такие осужденные, отбывающие наказание в местах лишения свободы, ухищряются участвовать в незаконном распространении наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов за пределами исправительного учреждения, в том числе в других регионах.

Так, 12 марта 2015 г. Пролетарским районным судом г. Тулы вынесен приговор в отношении 12 членов организованного преступного сообщества, образовавшегося путем слияния четырех организованных преступных групп. Его руководителем стал ранее судимый, в том числе за незаконный сбыт наркотических средств в исправительном учреждении при отбывании ранее назначенного наказания, осужденный Л. С. В., отбывающий наказание в исправительной колонии УФСИН России по Тульской области с весны 2011 г. до 15 мая 2012 г. В результате совместных действий сотрудников УФСКН и УФСИН России по Тульской области, а также органов внутренних дел преступная деятельность наркоторговцев была задокументирована. В ходе задержаний и обысков у них было изъято более 2 килограммов героина. Материалы уголовного дела составили 257 томов, более 20 часов аудио- и видеозаписей.

Судом Л. С.В. признан виновным в создании преступного сообщества (преступной организации) в целях совместного совершения ряда тяжких и особо тяжких преступлений, осуществлении руководства таким сообществом (организацией) и входящими в него структурными подразделениями, а также осуществлении координации преступных действий, создании устойчивых связей между различными самостоятельно действующими организованными группами, разработке планов и создании условий для совершения преступлений такими группами, разделении сфер преступного влияния и преступных доходов между ними с использованием своего влияния на участников организованных групп, находясь на территории исправительной колонии. Виновному путем сложения наказаний по совокупности преступлений и наказаний назначено лишение свободы сроком 23 года, с ограничением свободы сроком на 2 года с отбыванием наказания в исправительной колонии особого режима.

Таким образом, усилиями УФСИН и УФСКН России по Тульской области удалось задокументировать и пресечь деятельность преступного сообщества, произвести масштабные изъятия наркотиков из незаконного оборота, объем которых составил около 1 000 000 разовых доз.

Очевидно, что в УК РФ невозможно вместить всех особенностей совершения преступлений, поэтому наиболее значимые признаки выступают символами, обозначающими элементы состава преступления. Использование терминологии понятийных связей как средство законотворчества в сфере антинаркотического регулирования является наиболее обоснованным инструментарием для уголовно-правового воздействия.

Примечательно, что термин «квалификация» широко используется в функциональной лингвистике и языковой систематике³⁹, что позволяет изучать закономерности восприятия и усвоения его значения в компонентах речи. Для уголовно-правового регулирования существенными являются используемые в языковедении подходы к установлению субъективно-объективных возможностей оценочных, эмотивных и модальных аспектов диктумного и модусного имплицитного содержания текста⁴⁰.

Отличительное свойство краткости, лаконичности и понятности языковых конструкций, присущее законодательству и особенно предупредительному предназначению уголовного права, позволяет уяснять государственно-властные предписания в процессе как правоприменения, так и правособлюдения. Наиболее важными признаками для понимания и регулирования общественных отношений выступают наглядность, краткость и лаконичность терминологии. Если символы понятны и укоренились в сознании рядовых граждан, то государственно-властное веление, внешне выраженное в виде символа, будет реализовываться даже на подсознательном уровне. В связи с этим существует достаточно эмпирически значимое понимание символизма в праве⁴¹.

Конструкции составов преступлений, связанных с наркотическими средствами, психотропными веществами и их аналогами, особенно присуща символичность. Данное обстоятельство определяет широкую бланкетность диспозиций статей УК РФ в рассматриваемой сфере, в которых преступное поведение «характеризуется самым общим образом, а правоприменитель в обязательном порядке устанавливает конкретные свойства посягательства на основании предписаний других отраслей права»⁴².

Обязательный признак «незаконности» всех используемых в конструкции состава символов объективной стороны подразумевает наличие законодательного закрепления признаков легального наркооборота и общепонятность указанного процесса, носящего в основном лицензионный характер. Учитывая данное обстоятельство, применяемая терминология имеет общеобязательное качество, позволяющее ее использование другими отраслями права. Также подразумевается избирательность оборота наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов, предполагающая, например, возможность лицензионных особенностей осуществления научной, учебной, экспертной деятельности и так далее.

При подобном правовом регулировании значимыми становятся тенденции изменения не только уголовного законодательства, но и других отраслей права⁴³. Возможно согласиться с мнением А. В. Наумова, что в подобных случаях изменение «неуголовного» нормативного акта может приводить к частичной или полной декриминализации деяний по правилам ч. 1 ст. 10 УК РФ и определять «новое содержание уголовного закона»⁴⁴. Примером может служить неоднократное внесение изменений в Федеральный закон «О наркотических средствах и психотропных веществах»⁴⁵, направленное на урегулирование отношений в сфере применения наркотических средств и психотропных веществ в ветеринарной практике. Тогда как вплоть до 2016 года существовала определенная научная дискуссия о возможности уголовной ответственности за незаконное использование наркотиков в отношении животных⁴⁶.

На сегодняшний день правовой регламентации в сфере противодействия незаконному обороту наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов свойственна достаточная согласованность. Однако до сих пор сохраняется несоответствие отнесения тех или иных наркотических средств и психотропных веществ к таковым в соответствии с юридическими и медицинскими критериями⁴⁷. Так, например, отдельные вещества, обладающие явно психотропными свойствами, причислены к категории наркотических средств (например, d-диэтиламид лизергиновой кислоты (ЛСД), псилоцибин, мескалин), а отдельные средства, обладающие наркотическими или психотропными свойствами, нормативно не отнесены к наркотикам или их аналогам (например, никотин, алкоголь, ацетонсодержащие препараты). Данное несоответствие отражает довольно неоднозначное понимание наркотических и психотропных свойств в фармакологии, практике клинической медицины и юриспруденции. Несмотря на то, что подобное деление наркотиков на наркотические и психотропные не имеет квалифицирующего значения, его исследование в области юриспруденции возможно сопоставить в плоскости использования единообразного понятия «наркотик», широко употребимого как в официальном документообороте⁴⁸, так и традиционном словарном обиходе.

Однако законодатель пошел по другому, более запутанному, на наш взгляд, пути, расширив содержание статей, предусматривающих уголовную ответственность за преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, путем дополнения их указанием на запрещенность действий с растениями, содержащими наркотические средства или психотропные вещества, либо их частями, содержащими наркотические средства или психотропные вещества. Указанный не обоснованный системой антинаркотического законодательства терминологией законотворческий подход способен лишь ввести в заблуждение при правореализации относительно отнесения наркосодержащих растений к категории наркотических средств. В то же время при квалификации органами предварительного расследовании и судом рассматриваемой категории преступлений растения и их части, содержащие наркотические средства или психотропные вещества, оцениваются как наркотические средства с точки зрения качества и количества. Данное обстоятельство может свидетельствовать о наличии аналогии в правоприменении, что недопустимо.

Тогда как наиболее типичное совпадение законодательных конструкций и реальных обстоятельств преступления свидетельствует о возможности квалификации деяния по конкретной статье Особенной части УК РФ. Это позволяет объединять отдельные части, имеющие свои особенности, в единое целое, обладающее типичной характеристикой посягательства.

Важным представляется, что состав характеризует преступление в единой совокупности составляющих его частей — элементов, которые обладают свойствами интеграции в своей взаимосвязи и дополнении. Без наличия одного из признаков состава преступления не может существовать основание уголовной ответственности. Лишь достаточное основание полагать наличие всех необходимых элементов состава преступления в деянии, имеющем место в реальной действительности, позволяет квалифицировать его как преступление.

Состав преступления по своему содержанию не сводится к свойствам элементов преступления, которые обладают своими отличительными характеристиками. Вместе с тем основание уголовной ответственности может существовать только при наличии всех признаков состава конкретного преступления, обладающего определенной уникальностью в приложении к объективной действительности.

Следует согласиться с В. Д. Филимоновым, что существующие связи между признаками посягательства могут стать элементами состава преступления при следующих условиях: «во-первых, если носят детерминирующий характер, т. е. служат средством, с помощью которого одни элементы деяния оказывают воздействие на социальное содержание других его элементов, и, во-вторых, при условии, что эти связи, объединяя элементы деяния в одно единое целое, так же как и они, участвуют в формировании его общественной опасности»⁴⁹. Применительно к сложным альтернативным составам преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов, данные возможности трансформируются в правила. Так, незаконное приобретение указанных средств неизбежно ведет к их хранению, которое так же будет отличаться признаком «незаконности», как и все последующие действия с указанными предметами. Соответственно, заведомая незаконность свидетельствует в формальных составах преступлений о прямом умысле. Таким образом, каждый элемент необходим для качественного определения целого состава преступления.

Примечательно, что составы незаконного приобретения и незаконного сбыта наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов отличаются по своей конструкции различными элементами, выступающими в качестве признаков отграничения. Однако, несмотря на наличие отдельных смежных характеристик, данные преступления обладают различными степенью и характером общественной опасности.

В составах преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, совершенных в исправительном учреждении, в качестве значимых признаков элементов всех составов можно определить предмет преступления, активное незаконное поведение лица в форме действия, отсутствие общественно опасных последствий, прямой умысел, достижение виновным 16-летнего возраста и наличие места совершения преступления — исправительного учреждения какого-либо вида. В обобщенном понимании рассматриваемые посягательства представляют собой незаконные действия в отношении запрещенных или ограниченных в свободном гражданском обороте предметов.

Сомнения относительно наличия одного из признаков состава преступления определяют необходимость толкования всех спорных моментов в пользу подозреваемого или обвиняемого и исключают возможность уголовной ответственности. То есть для достоверного установления состава конкретного преступления необходимо изучение каждого его признака с различных точек зрения, а также реальных обстоятельств посягательства с помощью отдельных процессуальных действий, носящих зачастую проверочный и повторный характер. Лишь достаточная совокупность доказательств может со всей очевидностью свидетельствовать о виновности лица, которая является всего лишь версией, подлежащей «проверке на определенной стадии процесса. При рассмотрении обвинительной версии суды как первой, так и второй инстанции обязаны руководствоваться презумпцией невиновности»⁵⁰.

Законодательная конструкция составов преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов, такова, что для признания их оконченными достаточно лишь установить факт совершения лицом предусмотренного законом деяния (так называемые формальные составы). Однако сложность состоит в том, что в реальной действительности указанные незаконные деяния состоят из разнообразных активных действий. Они характеризуются приисканием фактических сбытчиков и денежных средств на приобретение наркотиков, применением необходимых способов коммуникации, использованием «закладок» или других лиц. Вся совокупность действий должна быть установлена для решения вопроса о моменте окончания преступления. В этой связи безусловно, что объективная сторона состава преступления более емкая, сжатая, чем объективная сторона реального посягательства. При ее описании используются лишь «символы, обобщающие понятия, отражающие качество общественной опасности деяния своей внешней стороной, своим внешним выражением»⁵¹.

Так, приговором Исакогорского районного суда г. Архангельска от 23 мая 2018 г. по делу № 1-42/2018 виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 30, ч. 2 228 УК РФ, признан К. В. В. В ходе судебного разбирательства установлено, что действия подсудимого первоначально квалифицированы следственными органами по ч. 2 ст. 228 УК РФ, так как К. В. В., отбывая наказание в исправительной колонии ФСИН ФКУ ИК, имел умысел на незаконное приобретение без цели сбыта наркотического средства в крупном размере в составе группы лиц. Реализуя задуманное, виновный совместно с неустановленным лицом посредством мобильного телефона через сеть Интернет в приложении Telegram оплатили приобретение а-пирролидиновалерофенона, являющегося производным наркотического средства N-метилэфедрон, определив тайное место для его хранения. Посредством использования другого лица — К. М. Н., наркотическое средство было извлечено из места незаконного хранения, разведено в водном растворе, которым были пропитаны сигареты. Данные предметы вместе с продуктами питания были обнаружены и изъяты в ходе досмотра привезенной К. М. Н. передачи для К. В. В. В ходе судебного следствия государственный обвинитель в соответствии с п. 3 ч. 8 ст. 246 УПК РФ изменил обвинение в сторону смягчения путем переквалификации деяния с ч. 2 ст. 228 УК РФ на ч. 3 ст. 30 и ч. 2 228 УК РФ — как покушение на незаконные приобретение и хранение без цели сбыта наркотических средств в крупном размере.

Уникальность каждого факта совершения преступления, связанного с незаконным оборотом наркотиков, в исправительном учреждении не исключает наличия общей методики и тактики расследования преступлений рассматриваемой категории⁵². Каждое единичное посягательство обладает определенной совокупностью присущих только ему признаков, которые, однако, возможно соотнести с элементами состава преступления.

При квалификации преступления из всей совокупности индивидуально определенных характеристик выбираются только те, которые имеют прямое отношение к указаниям закона. В этой связи усматривается тесная взаимосвязь между процессуальным правом и правом уголовным. Будучи более предметным и конкретным, уголовное право символически закрепляет понятия, присущие запрещенным и уголовно наказуемым деяниям, тогда как уголовной процесс направлен на установление в реальной действительности их признаков.

Статья 73 УПК РФ закрепляет предмет доказывания по уголовным делам: 1) событие преступления (время, место, способ и другие обстоятельства совершения преступления); 2) виновность лица в совершении преступления, форма его вины и мотивы; 3) обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого; 4) характер и размер вреда, причиненного преступлением; 5) обстоятельства, исключающие преступность и наказуемость деяния; 6) обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание; 7) обстоятельства, которые могут повлечь за собой освобождение от уголовной ответственности и наказания; 8) обстоятельства, подтверждающие, что имущество, подлежащее конфискации в соответствии со ст. 104.1 УК РФ, обладает признаками, указанными в этой статье. Также подлежат установлению обстоятельства, способствовавшие совершению преступления.

Очевидно, что данные обстоятельства, не имея зачастую прямого отношения к составу преступления и его квалификации, прямо или косвенно имеют отношение к посягательству, образуя фактическую основу доказывания. Примечательно, что перечень обстоятельств, подлежащих доказыванию, открывается событием преступления, тогда как для определения характера уголовно-правовой охраны и квалификации деяния первостепенную роль играет объект посягательства.

Однако установление факта события, обладающего признаками преступления, является, безусловно, первоочередным для обращения к нормам уголовного права. К примеру, состояние наркотического опьянения у осужденного, отбывающего наказание в виде лишения свободы, безусловно, свидетельствует о совершении на территории исправительного учреждения незаконного приобретения и хранения наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов. Однако в связи с незаконным их употреблением событие преступления, совершенного в прошлом, отсутствует в современной действительности и не может служить для установления предмета доказывания. Даже факт выделения в биологических жидкостях человека наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов в сравнительно высокой концентрации может соответствовать не только большому количеству потребленного вещества, но и особенностям физиологического обмена, накопления организмом примесных и балластных веществ⁵³. В то же время в указанном случае исчерпана угроза охраняемым уголовным законом интересам здоровья населения, так как предмета преступления уже не существует.

С другой стороны, незаконное введение наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов в организм другого человека также не свидетельствует однозначно о наличии признаков сбыта или склонения к незаконному потреблению, являясь, возможно, событием преступления, относящегося к посягательствам на личность.

В этом смысле познавательная деятельность в уголовном процессе всегда имеет ретроспективный характер и направлена на сбор, проверку и оценку доказательств произошедшего в прошлом события. Существенное значение в данном случае имеет доказывание с помощью именно относимых, допустимых и достоверных данных, имеющихся в достаточном количестве.

С точки зрения уголовного права событие преступления (п. 1 ч. 1 ст. 73 УПК РФ) может относиться к признакам, характеризующим объект и объективную сторону состава преступления. Если для уголовного права важным представляется установление соответствующих элементов, то уголовный процесс интересуют отношения и связи между закрепленными законом понятиями, особенности их отражения в реальной действительности и соответствия праву.

При установлении события незаконного оборота наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов в первую очередь устанавливается факт наличия предмета преступления. В процессе осуществления служебной деятельности в учреждениях, исполняющих наказание в виде лишения свободы, и на прилегающей территории обнаруживаются и изымаются из незаконного оборота наркотические средства, психотропные вещества и их аналоги в определенном виде и количестве, которые позволяют осуществить правовую оценку запрещенного уголовным законом деяния, отграничить от иных правонарушений.

Так, приговором Тоншаевского районного суда Нижегородской области от 20 февраля 2019 г. по делу № 1-10/2019 виновной в преступлении, предусмотренном ч. 1 ст. 228 УК РФ, признана Б. Е. О. Судом установлено, что она незаконно приобрела наркотическое средство — смесь, содержащую —пирролидиновалерофенон — производное наркотического средства N-метилэфедрон, в значительном размере общей массой 0,609 граммов, которое затем незаконно хранила при себе, а именно в полости расчески, прибыв на свидание к своему сожителю, отбывающему наказание в исправительной колонии ГУФСИН России по Нижегородской области. При проведении досмотра ручной клади наркотические средства были обнаружены и изъяты.

Виновность лица в совершении преступления, форма его вины и мотивы (п. 2 ч. 1 ст. 73 УПК РФ) отражают признаки, характеризующие субъекта и субъективную сторону состава преступления⁵⁴. Однако, конечно, сужение процессуальной деятельности по установлению виновности до субъективных характеристик деяния не вполне справедливо. Как представляется, в указанном случае необходимо установление отношения лица к связям между элементами объективной стороны преступления, различными деяниями и их совокупностью, включенными в понятие объективной стороны состава. По данному поводу И. Я. Фойницкий отмечал, что вопрос о виновности распадается «на вопросы, произошло ли преступное событие, было ли оно деянием подсудимого, должно ли быть вменено ему в вину»⁵⁵.

Для преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, характерен прямой умысел. Мотивы не относятся к признакам квалификации, тогда как признак целеполагания имеет решающее значение для отграничения приготовления к сбыту и незаконного оборота без цели сбыта.

Так, приговором Металлургического районного суда г. Челябинска от 6 марта 2017 г. по делу № 1-55/2017 виновной в совершении покушения на незаконный сбыт наркотических средств в исправительном учреждении в значительном размере признана С. Н. Е. В ходе судебного разбирательства установлено, что наркотические средства были ею приобретены через сайт «Телеграмм» в сети Интернет путем заказа, после чего она проехала к жилому дому, где в установленном месте нашла пакетик с наркотическим средством. Собираясь на длительное свидание к осужденному, отбывающему наказание в лечебно-профилактическом учреждении ГУФСИН России по Челябинской области, она упаковала наркотические средства и инъекционную иглу в колпачке в гинекологический тампон и ввела себе во внутренние полости. В ходе прохождения досмотра и проведения оперативно-розыскного мероприятия «Наблюдение» С. Н. Е. была задержана сотрудниками ГУФСИН России по Челябинской области и сотрудниками отдела полиции «Металлургический» УМВД России по г. Челябинску на территории исправительного учреждения и доставлена в МБУЗ ГКБ № 6, где из половых органов был изъят тампон с веществом, содержащим производное N-метилэфедрона — PVP (пирролидиновалерофенон), массой 0,329 г, что является значительным размером.

В другом случае приговором Советского районного суда Республики Марий Эл от 24 июля 2018 г. по делу № 1-32/2018 виновным в совершении покушения на незаконный сбыт наркотических средств в исправительном учреждении в значительном размере признан Г. А. О. В ходе судебного разбирательства установлено, что он, взяв имеющееся у него наркотическое средство — гашиш и измельчив его, перемешал его с кофе, ссыпал в пакет из полимерного материала и положил в пакет вместе с другими продуктами, предназначавшимися для передачи осужденному, отбывающему наказание в исправительной колонии УФСИН России по Республике Марий Эл. При досмотре передачи у Г. А. О. среди гранул гранулированного кофе было обнаружено и изъято наркотическое средство — гашиш (анаша, смола каннабиса) общей массой не менее 24,0 грамма в высушенном виде, в значительном размере.

В уголовном законе деяния, обладающие продемонстрированными признаками, предусмотрены нормами Особенной части — п. «б» ч. 3 ст. 228.1 УК РФ относительно сбыта наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов в исправительном учреждении в крупном размере при особо отягчающих обстоятельствах, а также положениями Общей части — ч. 3 ст. 30 УК РФ в части недоведения лицом преступления по независящим от него обстоятельствам в рамках покушения на преступление.

Оба конкретные преступления относятся друг к другу как особенные проявления общего состава незаконного сбыта наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов.

В рассмотренных примерах преступлений деяния являются неоконченными. В соответствии с требованиями ч. 3 ст. 30 УК РФ при квалификации покушения на незаконный сбыт наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов необходима ссылка на указанную уголовно-правовую норму. Назначение наказания в указанном случае осуществляется по правилам