П. А. Филиппов

Преступления против порядка управления в отечественном уголовном праве

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.3

ББК 67.408

Ф53

Автор:
Филиппов П. А., доктор юридических наук, доцент кафедры уголовного права и криминологии юридического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

Предлагаемая читателям монография посвящена теоретическим и практическим проблемам преступлений против порядка управления.

Первый раздел работы посвящен историческому развитию уголовной ответственности за преступления против порядка управления в отечественном праве с момента их возникновения и до Уголовного кодекса 1996 г. Помимо анализа нормативных актов большое внимание уделено их доктринальному толкованию известными учеными, рассмотрению и анализу проектов нормативных актов различных времен, а также судебной практике.

Второй раздел посвящен уголовной ответственности за преступления против порядка управления по действующему Уголовному кодексу РФ 1996 г. В монографии проведен анализ видового объекта преступлений против порядка управления, места рассматриваемых преступлений в структуре Особенной части уголовного закона, а также критический разбор современного «комплектования» главы уголовного закона о преступлениях против порядка управления.

На основе большого массива судебной практики автором рассмотрены сложные вопросы квалификации преступлений, содержащихся в главе 32 Уголовного кодекса РФ, и их разграничение со смежными преступлениями.

Законодательство приведено по состоянию на 1 декабря 2019 г.

Книга предназначена для студентов, аспирантов и преподавателей юридических факультетов, а также для использования в практической работе сотрудниками судебных и следственных органов при квалификации преступлений против порядка управления.

УДК 343.3

ББК 67.408

© Филиппов П. А., 2019

© ООО «Проспект», 2019

Посвящается
моему научному руководителю,
доктору юридических наук, профессору
Владимиру Сергеевичу Комиссарову
(29.03.1953 — 11.07.2017)

ВВЕДЕНИЕ

Преступления против порядка управления составляют в последние годы 4–5% от общего числа зарегистрированных преступлений, что в среднем в два раза больше зарегистрированных экономических преступлений, преступлений против общественной безопасности. Преступления против порядка управления являются пятыми по распространенности среди всех групп преступлений и уступают только преступлениям против собственности, преступлениям против жизни и здоровья, преступлениям против здоровья населения и общественной нравственности, служебным преступлениям. Официальная статистика в последние десять лет ежегодно регистрирует от 93 до 116 тыс. преступлений¹. Число лиц, ежегодно осуждаемых за совершение рассматриваемой группы преступлений, составляет от 35 до 49 тыс. человек.

Несмотря на то что преступления против порядка управления являются одной из старейших структурно обособленных в уголовном законе групп преступлений, ее наполнение конкретными составами преступлений остается в доктрине уголовного права остро дискуссионным вопросом. Исторический анализ уголовных законов дореволюционного и советского периода демонстрирует различные подходы законодателя к пониманию преступлений против порядка управления. Причем существенные отличия в понимании преступлений против порядка управления наблюдаются не только в связи со сменой государственного устройства, но и в рамках одной государственной системы. Так, три уголовных кодекса советского периода демонстрируют существенно отличающееся понимание преступлений против порядка управления. Действующим уголовным законом до конца не разрешена данная проблематика.

Нормы главы 32 Уголовного кодекса Российской Федерации 1996 года (далее – УК РФ) постоянно подвергаются законодательным изменениям. С момента вступления в силу УК РФ в главу 32 семнадцатью федеральными законами внесены многочисленные изменения, в том числе введено восемь новых статей². Введенные составы преступления вызвали многочисленные научные дискуссии, в том числе по вопросу обоснованности криминализации деяний, установленных в них.

Судебная практика испытывает многочисленные трудности при квалификации преступлений против порядка управления. По отдельным вопросам квалификации даже в практике Верховного Суда РФ встречаются противоречащие друг другу решения.

Несмотря на весомую долю преступлений против порядка управления в общей численности российской преступности и высокую их степень общественной опасности, теоретической разработке проблематики преступлений против порядка управления уделяется немало внимания, как правило, на уровне диссертационных исследований³. Однако существенным недостатком таких работ является то, что они сконцентрированы чаще всего на одном или нескольких преступлениях против порядка управления. В настоящей работе предпринята попытка изучения всей группы преступлений против порядка управления. Данным вопросам посвящен второй раздел настоящей работы. Дабы избежать сугубо «кабинетного исследования», автором особое внимание уделено современной судебной практике⁴.

В отечественной литературе также отсутствуют исследования, которые в качестве своего предмета избрали бы рассмотрение исторического развития уголовной ответственности за все преступления против порядка управления с момента их возникновения и до УК РФ. Правда, отдельные временные отрезки такого развития были отражены в работах по истории уголовного права. Также отдельные этапы развития конкретных преступлений против порядка управления были освещены в диссертационных исследованиях. При этом авторы, как правило, ограничиваются краткой характеристикой и/или анализом исключительно положений нормативных актов, не уделяя при этом внимания судебной практике и теории. Такие попытки не дают полной картины поэтапного развития данной группы преступлений.

В настоящее время назрел вопрос о модернизации главы 32 УК РФ. Такая модернизация невозможна без предварительного полного изучения всего исторического наследия по вопросу развития ответственности за преступления против порядка управления. Тем более что данная группа преступлений относится к тем преступлениям, которые имеют богатый исторический опыт, так как они легально существуют в отечественном уголовном законодательстве в виде самостоятельной группы преступлений с 1832 года, а отдельные преступления против порядка управления в российском законодательстве появляются намного раньше. Этим вопросам посвящен первый раздел настоящей работы.

Анализ уголовной ответственности за преступления против порядка управления за длительный исторический период связан с определенными сложностями и требует сделать определенные допущения.

Первая сложность и допущение, которое нами было сделано, это применение современного терминологического уголовно-правового аппарата к историческим памятникам. Во время существования изучаемых памятников такие понятия, как «состав преступления», «формы вины», «субъект преступления» и другие, не применялись. Вместе с тем использование исключительно понятийного аппарата времени существования того или иного памятника затрудняет, а порой и делает совершенно невозможным сравнение норм и институтов исторических памятников с их более поздними преемниками. Кроме того, изменение понятийного аппарата во времени требует определиться, какой именно будет применяться в качестве инструмента исследования. В связи с этим полагаем возможным применять для данного исследования современный терминологический аппарат с указанным выше допущением.

Вторая сложность обусловлена тем, что объем преступлений против порядка управления на протяжении времени варьировался: одни и те же преступления в разное время могли то относиться, то не относиться к указанной группе преступлений. В связи с этим в дореволюционный период в качестве отправной точки по установлению круга преступлений против порядка управления и их изучения были взяты преступления против порядка управления, закрепленные в Уложении о наказании уголовном и исправительном, а для советского периода – УК РСФСР 1926 года.

Третья сложность связана с отсутствием в науке единообразной классификации этапов развития уголовного законодательства и науки уголовного права. Практически всеми исследователями выделяются два больших и неравноценных периода: дореволюционный (до октября 1917 года) и советский (с октября 1917 года). Однако выделение такого периода, как дореволюционный, не в полной мере отражает особенности развития уголовного законодательства и преступлений против порядка управления. В связи с этим в настоящей работе выделен период Древней Руси, которым охватывается законодательство с X века по конец XVII века. Внутри выделенных трех периодов периодизация построена по двум принципам: выделение отдельных периодов времени, в том числе периодов правления отдельных российских императоров, а также периоды действия отдельных нормативных актов. Данная классификация является спорной, но тем не менее она позволяет наиболее полно отразить особенности развития уголовной ответственности за преступления против порядка управления в отдельные исторические отрезки времени.

В работе помимо анализа текста нормативных актов анализируются теоретические воззрения, в связи с чем уделяется большое внимание различным проектам, в которых нашли отражения преступления против порядка управления. Также в работе сделана попытка в историческом контексте максимально отразить судебную практику по делам о преступлениях против порядка управления.

Автор будет благодарен всем, кто откликнется на данную работу. Конструктивную критику можно направить автору по адресу: pilippov@yandex.ru

Раздел I.
ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ ПОРЯДКА УПРАВЛЕНИЯ

Глава 1.
ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ ПОРЯДКА УПРАВЛЕНИЯ В ДРЕВНЕЙ РУСИ

Первые зачатки преступлений против порядка управления можно наблюдать в законодательных памятниках Древней Руси. Некоторые исследователи отмечают появление таких преступлений уже в Русской Правде, Новгородской и Псковской Судных грамотах, ссылаясь на нормы об ответственности за убийство княжеских слуг⁵. Однако эти нормы с трудом можно признать отправной точкой в развитии преступлений против порядка управления. Данные нормы можно рассматривать как личную обиду князя, нанесенную убийством княжеской администрации, а, следовательно, скорее можно говорить о прообразе государственных преступлений. Другие исследователи отправной точкой в развитии преступлений против порядка управления видят в ст. 62 Пространной редакции Русской Правды⁶. Однако данная статья, скорее устанавливает ответственность за злоупотребление господином своего права в отношении закупа, что и подтверждается исследованиями⁷.

Во многом следует согласиться с мнением профессора В.В. Есипова, который отмечал, что «трудно искать строго определенные постановления о преступлениях против порядка управления в законодательных памятниках старины. Многие из таких преступлений сливались с общим понятием крамолы и очень часто не отличались от преступлений государственных»⁸. Данная трудность усиливается еще и тем, что в древних законодательных памятниках Руси выделение государственных преступлений, которые, несомненно, появились ранее преступлений против порядка управления, также весьма проблематично. Проф. В.И. Сергеевич в своих известнейших лекциях по истории русского права указывал, что в Русской Правде преступлениям против государства посвящена всего одна (!) статья⁹. Следует согласиться с высказанной точкой зрения, что в это время само государство было в зародыше и преступления против него только возникают¹⁰. Проф. М.Ф. Владимирский-Буданов, рассматривая это памятник, пришел к выводу, что «Русская Правда не содержит постановлений о преступлениях» против прав государства¹¹.

Изучение и анализ таких древних документов (памятников русского права) как: договоры Руси с Византией (911, 944 и 971 годов); Русская Правда (Краткая, Пространная и Сокращенная редакции – XI–XII веков); Устав князя Владимира Святославовича о десятинах, судах и людях церковных (XI–XIII веков); Устав князя Ярослава о церковных судах (XI–XII веков); Уставная грамота владимиро-волынского князя Мстислава Даниловича (1289 года); Устав князя Ярослава о мостех (XIII века); Новгородский устав великого князя Всеволода о церковных судах, людях и мерилах торговых (XII века) показал полное в них отсутствие преступлений против порядка управления, в современном их понимании, или их зачатков¹².

Историю преступлений против порядка управления следует отсчитывать, на наш взгляд, с судных грамот, в которых можно встретить прообраз преступлений против порядка управления.

Новгородская Судная грамота «О суде и о закладе на наездщики и на грабенщики», составление которой датируется исследователями 1440–1471 годами¹³, содержит интересное положение о сопротивлении судебной власти. Статья 6 этого документа гласит: «А истцу на истца наводки не наводить, ни на посадника, ни на тысецкого, ни на владычня наместников, на иных суде, или на докладчиков». Под оборотом «наводить наводки» в литературе понимается «побуждать толпу к нападению на суд либо на противную сторону»¹⁴. Данное нарушение можно считать первым прообразом современного самоуправства. Наказание за данное преступление устанавливалось в зависимости от сословного положения виновного: с боярина 50 рублей, а с других 10–20 рублей¹⁵.

Псковская Судная грамота, составление которой датируется исследователями 1462–1471 годами, более полно описывает разновидность такого преступления против порядка управления как самоуправство. Статья 67 данного документа гласит: «А истец приехав с приставом а возмет что за свои долг силою, не утяжет своего истца, ино быти ему у грабежу, а грабеж судить рублем, и приставное платит виноватому». Статья запрещает самоуправство истца, которое выражается в самовольном взятии силой какого-либо имущества ответчика за долги. Наличия преступления ставилось в зависимость от результата судебного спора. В случае проигрыша спора («не утяжет своего истца») самоуправство истца признавалось грабежом и наказывалось «рублем»¹⁶.

Судебники 1497 и 1550 годов практически не знают преступления против порядка управления. Однако следует обратить внимание на ст. 9 Судебника 1497 года, в которой наряду с другими преступлениями упоминается деяние «подымщика». «Подымщик» понимается в литературе как подметчик, то есть лицо, составитель какого-либо поносительного письма, направленного на возмущение или бунт против власти¹⁷. Такое понимание «подымщика» подтверждается двумя фактами. Во-первых, именно понятием «подметчик» будет замено понятие «подымщика» в ст. 61 Судебника 1550 года, которая близка по содержанию ст. 9 Судебника 1497 года. Во-вторых, преступления подметчиков и распространение подметных писем получит законодательное закрепление в качестве самостоятельного вида преступления против порядка управления в XVIII веке, о чем мы скажем при рассмотрении этого периода. За свои деяния «подымщик» или «подметчик» по Судебникам подвергались смертной казни.

Кроме указанного преступления Судебники устанавливали ответственность за уничтожение межи (межевых знаков). Судебник 1497 года в ст. 62 и Судебник 1550 года в ст. 87 предусматривали за такое деяние наказание в виде битья кнутом и штрафа.

Судебник 1550 года в отличие от Судебника 1497 года знает еще одно преступление против порядка управления – подписку (ст. 59), т. е. подделку документов. В литературе высказано мнение, что данное преступление относиться к должностным преступлениям¹⁸. Такое утверждение вызывает сомнение, так как в самой статье нет указания на должностных лиц (лиц княжеской администрации). За подделку документов Судебник предусматривал наказание в виде смертной казни. Однако такое наказание не всегда применялось к виновным. В литературе можно найти пример из судебной практике того времени о привлечении к ответственности Власко за подделку документов на половину села Гравороново. При этом сам виновный показал, что уже обвинялся в подписке¹⁹.

Изучение и анализ документов, принятых после издания Судебника 1550 года, таких как Двинская уставная грамота (1397–1398 годов), Губной Белозерской грамоты (1539 года), Медынского губного наказа (1555 года), Стоглава (1551 года), показывает отсутствие в них каких-либо преступлений против порядка управления²⁰.

До принятия Уложения 1649 года еще всего два документа содержали в себе нормы, предусматривающие ответственность за преступления против порядка управления: Уставная Земская грамота волостей Малой Пенежки, Выйской и Суры Поганой Двинского уезда 1552 года и Приговор земского собора первого ополчения 1611 года.

Уставная Земская грамота волостей Малой Пенежки, Выйской и Суры Поганой Двинского уезда от 25 февраля 1552 г. В статьях 19–20 этого документа среди преступлений, борьба с которыми возлагается на земские органы, называется подделка документов («подписчики» или кто «руки подписывати»). При этом документ напрямую отсылает к нормам Судебника 1550 года, говоря, что по таким делам «казнь чинить по нашему Судебнику»²¹.

Среди документов Земских соборов для нас представляет интерес Приговор земского собора первого ополчения от 30 июня 1611 г.²² Внимания заслуживают статьи 13 и 15 данного документа, которые устанавливали ответственность нетчиков – служивых людей, не явившихся на службу. За неявку на военную службу служивые люди подвергались бесповоротной конфискации поместье. При этом такая не явка не была вызвана уважительными причинами. В ст. 13 говориться, «что они не едут своею ленью и воровством, а не от бедности». Как отмечают исследователи, наказание в виде лишения поместья нельзя признать суровым в связи с тем, что «как показывает практика (вплоть до XVIII в.) года через полтора-два поместья им возвращались вновь»²³. Вместе с тем, данные нормы впервые в отечественном законодательстве предусматривали ответственность за уклонение от военной службы.

Такому же наказанию, как и за не явку на военную службу, подвергались служивые люди, покинувшие службу «без отпуску» и поехавшие с воеводами и с дворянами на сбор служивых людей. В литературе высказано мнение, что последнее следует рассматривать в качестве частного случая неявки на службу²⁴. С этим трудно согласиться, так как покидание службы без разрешения начальства традиционно квалифицируется как дезертирство, то есть воинское преступление, а не как преступление против порядка управления, к которому относится неявка на военную службу.

Уложение от 29 января 1649 г. (далее – Уложение 1649 года²⁵) является первым в истории России, во-первых, систематизированным законом, во-вторых, печатным памятником русского права²⁶.

Отдельные исследователи Уложения 1649 года относят к преступлениям против порядка управления, деяния, описанные в главах III–IX²⁷. В других источниках местонахождение преступлений против порядка точно не указывается, а говориться о первых главах Уложения 1649 года²⁸. С первым утверждением трудно согласиться, даже если руководствоваться широким и пространным пониманием преступлений против порядка управления, как они были отражены в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года, а уж тем более современным уголовным законодательством. Второе указание требует уточнения.

Строго говоря, Уложение 1649 года содержало одну главу – главу IV «О подпищикех и которые печати подделывают»²⁹, которую, бесспорно, можно отнести к преступлениям против порядка управления. Условно можно отнести к преступлениям против порядка управления главу V Уложения 1649 года «О денежных мастерех, которые учнут делати воровские денги» и главу IX Уложения 1649 года «О мытах, и о перевозех, и о мостах», которые содержали преимущественно нормы «финансового и административного права, а также связанные с ним гражданско-правовые и уголовно-правовые нормы»³⁰.

Глава V предусматривала ответственность за фальшивомонетничество, глава IX – за уклонение торговых людей от уплаты пошлин (ст. 4,5), что можно назвать прообразом уголовной ответственности за уклонение от налогов и сборов. Аналогичные деяния, описанные в главах V и IX Уложения 1649 года, были отнесены к преступлениям против порядка управления только УК РСФСР 1922 года (ст. 78, 79, 85) и УК РСФСР 1926 года (596, 598, 60, 601)³¹.

Преступления, описанные в главах III, VI–IX Уложения 1649 года ни дореволюционным, ни советским уголовным законодательством не относились к преступлениям против порядка управления, что следует из их названия и анализа их содержания. Глава III Уложения 1649 года «О государеве дворе, чтоб на государеве дворе ни от кого никакова бесчинства и брани не было» содержит преимущественно преступления против чести царя³² и направлена на охрану порядка на царском дворе, личности царя³³. Глава VI Уложения 1649 года «О проезжих грамотах в ыные государства» была направлена на пресечение незаконного перехода населения за рубеж страны³⁴ и устанавливала обоснования правового выезда за рубежи Московского государства³⁵. Глава VII Уложения 1649 года «О службе всяких ратных людей Московского государства» устанавливало «правовое основы феодальной организации войска»³⁶, «регламентировала вопросы организации вооруженных сил»³⁷. В данной главе устанавливался порядок призыва в армию (ст.2), однако отсутствовала ответственность за уклонение от военной службы, а присутствовала ответственность за дезертирство (ст. 8), побег с поля боя (ст. 19), переход на сторону врага (ст. 20) и другие преступления ратных людей. Глава VIII Уложения 1649 года «О искуплении пленных» содержала нормы о выкупе пленных³⁸.

Глава IV «О подпищикех и которые печати подделывают» развивает краткое положение Судебника 1550 года об ответственности за подписку. В литературе ведутся споры об истоках норм данной главы. Одни исследователи, например, М. Ф. Владимирский-Буданов и А. В. Соловьев, говорят о заимствовании норм этой главы из Литовского статута, другие – В. М. Чернов и А. Г. Маньков, отрицают полное заимствование норм главы IV Уложения 1649 года из Литовского статута³⁹. Уложение 1649 года в главе IV выделяет два вида преступления против порядка управления: а) подделка государевых грамот, приказных писем, государевой печати и б) использование поддельных документов (воровских или нарядных писем).

Анализ ст. 1–2 главы IV Уложения 1649 года позволяет выделить четыре вида уголовно наказуемых подделок:

• полное составление поддельных грамот и приказных писем («будет кто грамоту от государя напишет сам себе воровски»);

• частичная подделка грамот и приказных писем, то есть внесение исправлений в действительные государевы грамоты и приказные письма («в подлинной государеве грамоте и в ыных приканых письмах что переправит своим вымослом мимо государева указу или боярского приговору, или думных и приказных людей»);

• изготовление печати («зделает у себя печать / такову, какова государева печать»);

• присоединение подлинных печатей к воровским письмам («а будет кто воровством же учнет отимати государевы печати от государевых грамот или от каких приказных писем, и те государевы печати учнет к иным каким воровским письмам прикладывати»).

За любой вид вышеуказанной подделки Уложение 1649 года предусматривало наказание в виде смертной казни.

Использование воровских или нарядных писем «для своих пожитков и корысти» по Уложению 1649 года (ст. 3 гл. IV) наказывалось смертной казнью только в случае, если виновные «ведали, что письма нарядные», то есть только при наличии умысла о поддельности документов. Также памятник указывал на обязательное наличие таких признаков как корыстная цель или личная заинтересованность.

Глав V Уложения 1649 года устанавливало квалифицированный вид смертной казни в виде заливания в горло расплавленного металла виновным в подделке денег. Уложение 1649 года выделяло два вида подделок денег: изготовление медных, оловянных или укладных (из стали) денег под видом серебренных или добавление меди, свинца или олова в серебряные деньги. Указом 12 августа 1663 г. наказание смягчалось до ссылки в Сибирь с женами и детьми за подделку денег в первый раз. За повторную подделку денег чинилась смертная казнь без всякой пощады⁴⁰. Однако уже указом от 8 марта 1672 г. наказание за это преступление было изменено на отсечение обеих ног и левой руки у виновных⁴¹.

После принятия и введение в действие Уложения 1649 года и до самостоятельного правления Петра I принимается ряд указов, содержащие уголовные нормы о преступлениях против порядка управления. Связано это было, прежде всего, с появлением новых преступлений против порядка управления. Можно выделить две группы таких преступлений: уклонение от службы и сопротивление власти. Обратимся к этим группам преступлений.

Первоначально указами предписывалось сыскивать уклоняющихся от службы боярских детей и присылать на службу. При этом, например, указ от 16 января 1655 г. гласил, что их следует наказывать, не уточняя вид и размер такого наказания⁴². Однако уже указ от 26 апреля 1655 г. говорит о том, что уклоняющихся от воинской службы следует «бить кнутом без пощады»⁴³.

Указ от 2 июля 1661 г. под страхом смертной казни запрещал укрывать беглых служивых людей «по свойству, по дружбе, по знакомству и для взятку». Кроме того, за удержание беглых служивых людей предусматривалось наказание в виде «разорения безо всякой пощады»⁴⁴.

Указом от 4 ноября 1686 г. предусматривалось за уклонение рейтарев⁴⁵ от явки на службу без уважительных причин (болезнь, разорение, пожар) их разжалование в солдаты⁴⁶. Таким образом уже после издание Уложения 1649 года получает все большее развитие уголовная ответственность за уклонение от военной службы.

В указах второй половины XVII века появляется особый вид сопротивления представителям власти – межевщикам. Межевание земель и их правила были предусмотрены ст. 50–53 гл. XVII Уложения 1649 года. В этих нормах был предусмотрена ответственность межевщиков за неправильное («по корысти») межевание земель (ст. 53), которое можно отнести к преступлениям по службе. Вместе с тем, Уложение 1649 года не предусматривала ответственности за сопротивление межеванию и межевщикам. Указ от 7 октября 1678 г. восполнил этот пробел и установил наказание в виде битья «кнутом на козлах» за сопротивление, в том числе насилием, межевщикам⁴⁷. Это же было подтверждено и позднее указом от 26 октября 1681 г.⁴⁸ Кроме того, было предусмотрено уголовное наказание кнутом за порчу межевых знаков (столбов и ям)⁴⁹.

В литературе можно встретить указание на такой вид преступления, как контрабанда⁵⁰. Так, Наказ большой Московской таможне, принятый в июне 1681 года, предусматривал за не явку в таможню прибывших торговых людей, а, следовательно, и за неуплату пошлин, смертную казнь⁵¹. Согласно указу от 11 июля 1681 г., сокрытие людей с «неявленным товаром» (контрабандным) также признавалось преступлением и наказывалось битьем кнутом⁵².

Глава 2.
ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ ПОРЯДКА УПРАВЛЕНИЯ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

§ 1. Преступления против порядка управления с начала XVIII века до 1844 года

§ 1.1. Правление Петра I

Петр I – великий реформатор различных областей жизни российского государства. Неотъемлемой частью его деятельности являлось изменение и создание нового законодательства, в том числе и уголовного. По подсчетам П. С. Ромашкина, 392 указа, изданных во время царствования Петра I, содержали в себе те или иные нормы уголовно-правового характера⁵³.

По мнению исследователей наибольший интерес из уголовно-правовых документов петровского времени представляет Артикул воинский 1715 года с кратким толкованием⁵⁴. Вместе с тем, Артикул воинский является не единственным систематизированным и значимым документом эпохи Петра I, содержащий нормы уголовного права. Среди таких документов следует назвать также Устав воинский 1716 года⁵⁵ и Морской устав 1720 года⁵⁶. Все эти нормативные акты знали преступления против порядка управления.

Артикул воинский 1715 года (далее – Артикул воинский). Данный документ не выделял самостоятельной главы о преступления против порядка управления. В литературе указывалось, что интересующие нас преступления содержались в главах 22–24⁵⁷.

Следует обратить внимание, что преступления против порядка управления в Артикуле воинском отделены от государственных преступлений, последние получили структурное обособление в самостоятельных главах 16 «О измене» и 17 «О возмущении, бунте и драке».

Артикул воинский содержал следующие преступления против порядка управления:

1. Фальшивомонетничество (арт. 199). Объективная сторона преступления выражалась в изготовлении «лживой монеты». В толковании к данному артикулу указывалось, что фальшивомонетничество возможно одним из трех способов: во-первых, когда монета чеканилась не государством, во-вторых, когда примешивали иной металл, в-третьих, у монеты отнимают вес. Первые два действия карались смертной казнью, последнее могло караться лишением чести и имущества.

2. Изготовление фальшивых печатей и документов (арт. 201) наказывалось лишением чести, имущества или смертной казнью. Так по делу Пахомова, который в указе об отставке переправил слово «пьянство» на слова «слабости здоровья», а «не достоин» на «хотя и достоин», Сенат, определяя преступление, сослался на пункты 1 и 2 главы 4 Соборного уложения, арт. 201 и указ от 30 сентября 1754 года. В связи с тем, что своим преступлением Пахомов никому не причинил вреда, Сенат определил наказание для виновного в виде наказания кнутом, ссылки на работу в Сибирь, а также лишил его чинов⁵⁸. Переправка указов об отставке являлось достаточно распространенным преступлением во второй половине XVIII века, о чем свидетельствует и практика Сената⁵⁹. Специальным именным указом от 9 декабря 1723 г. было установлено, что «свидетелям ложным, которые будут подписывать неправые крепости, указ чинить по военным артикулам; из которых сочинить пункт и внести в Уложение»⁶⁰.

3. Присвоение чужого имени или прозвища (арт. 202). В артикле указывалось, что данное деяние совершается с умыслом. В качестве обязательного последствия деяния артикул называл причинение вреда. При отсутствии вреда действия не считались преступными. Наказание за данное преступление предусматривалось в виде бесчестия и наказания по усмотрению суда.

4. Порча, срывание вывешенных указов (арт. 203). Артикул дифференцировал ответственность за такие действия в зависимости от формы вины, с которыми они совершались. Так при умышленной форме вины (кто «нагло и нарочито») предусматривалось наказание в виде ссылки на каторгу с жестоким наказанием либо смертная казнь, если деяние было совершено небрежно, то наказание назначалось по усмотрению суда.

5. Сопротивление судейским служителям (арт. 204). В толкование к артикулу указывалось, что такое сопротивление должно было помешать «в отправлении должности». Статья не конкретизировала, что именно следует понимать под сопротивлением, шла ли речь только о сопротивлении с насилием либо о любом сопротивлении, которое помешало лицу исполнять свои должностные обязанности. Наказание за сопротивление предусматривалось в виде смертной казни. В литературе указывалось, что специальным видом сопротивления власти было и сопротивление конвою (арт. 205)⁶¹. Однако, данный артикул скорее закреплял то, что в современном уголовном праве называется причинением вреда при задержании преступника, так как данный артикул не признавал преступлением причинение смерти преступнику, кроме бунтовщиков и изменников, в ситуации когда «оного взять будет невозможно».

6. Утайка или увод преступника с целью избежать его наказания наказывалось смертной казнью (арт. 206). Согласно толкованию к этому артикулу одинаковому наказанию подлежали как исполнители, так и пособники («которые к сему делу вспомогали») этого преступления.

7. Неисполнение обязанностей по охране преступника и отпуск преступника без надлежащего указания (арт. 207). Артикул говорил, что данные действия совершаются по небрежности. Наказание за их совершение назначалось равное наказанию сбежавшего преступника.

Морской устав 1720 года почти дословно повторял положения Артикула воинского, но вместе с тем имелись и отдельные отличия:

• состав фальшивомонетничества (ст. 134) не предусматривал в качестве самостоятельных способов чеканку монеты не государством и примешивании иного металла. Статья 134 говорила лишь об изготовлении лживой или правдивой монеты и об отнятии веса у монеты. Первое преступление наказывалось также как и в Артикуле воинском – «лишением живота», а второе – вечной ссылкой на галеры (в Артикле за это деяние наказание не конкретизировалось);

• не содержал норм о сопротивлении судейским служителям подобно артикулу 204 Артикула воинского.

Устав воинский 1716 года в части преступлений против управления полностью воспроизводил Артикул воинский.

Указанные выше документы, а особенно Артикул воинский, наиболее изучены и часто встречающиеся в научной литературе, освещающей законодательство эпохи Петра I. Однако, как уже отмечалось ранее, уголовно-правовые нормы содержались и во многих других именных и сенатских указов. Следует во многом согласиться с П. С. Ромашкиным, который отмечал, что в результате кипучей деятельности Петра I «появилась масса несистематизированного законодательного материала, разобраться в котором не было никакой возможности»⁶².

Значительные трудности представляет выделение преступлений против порядка управления из всего массива законодательства этого периода. Вместе с тем, его изучение позволяет выделить несколько групп преступлений против порядка управления, которые устойчиво закрепились в законодательстве того периода. Не все эти преступления являлись абсолютно новыми, например, подделка документов, но вместе с тем, даже такие преступления были существенно развиты в указах Петра I или сенатских указах.

Предваряя рассмотрение конкретных преступлений против порядка управления петровской эпохи, следует обратить внимание на то, что в этот период происходит окончательное обособление бунта и измены в качестве особых государственных преступлений. Такое тенденция наблюдается как в систематизированных актах, например, гл. 17 Артикула воинского, так и указах: 13 ноября 1689 г.⁶³,19 ноября 1703 г.⁶⁴, 14 января 1704 г.⁶⁵, 5 февраля 1705 г.⁶⁶ Это свидетельствует об усиливающимся разграничении государственных преступлений и преступлений против порядка управления.

Переходя к непосредственному рассмотрению преступлений против порядка управления, встречающихся в указах, следует констатировать, что наибольшее число норм уголовно-правового характера касалось проблемы уклонения от военной службы, при этом такое уклонение было связано как с поставкой рекрутов, так и уклонением от военной службы со стороны дворянства. Выдвижение данных вопросов на первое место связано с внешней политикой Петра I, который, по подсчетам В.О. Ключевского, воевал 33 года из 35 лет своего царствования⁶⁷.

Первая группа преступлений, которую мы считаем необходимым выделить, можно условно назвать уклонением от воинской повинности. Обязанность явки на службу и ответственность за неисполнение такой обязанности была установлена именным указом от 22 ноября 1696 г. «Об оштрафовании небывших на службе»⁶⁸, сенатским указом от 1 июня 1713 г. «О дворянах, которые на службу в сроки не явились»⁶⁹, именным указом от 30 июля 1721 г. «О высылке офицеров и дворян к смотру из всех губерний кроме Сибирской и Астраханской»⁷⁰, сенатским указом от 30 августа 1721 г. «О явке шляхетства на смотр»⁷¹, сенатским указом от 19 сентября 1721 г. «О высылке к стольнику Колычеву с именными списками царедворцев, дворян всякого звания и отставных офицеров неотложно в Москву в декабре, а в Санкт-Петербургской губернии в октябре под опасением наказания»⁷². Чаще всего в указах упоминаются дворяне и отставные офицеры как лица обязанные явиться на военную службу или смотр. Само преступление выражалось в неявке в установленный указами срок. Наказание первоначально (в указе от 22 ноября 1696 г.) устанавливалось в виде имущественного взыскания («вечное разорение»), а впоследствии (указы от 30 июля 1721 г., 30 августа 1721 г., 19 октября 1721 г.) указы объявлялись под страхом «лишения живота», т.е. смерти. Сенатским указом от 1 июня 1715 г. было установлено вознаграждение за поимку и привод неявившихся дворян в размере 10 рублей за человека⁷³.

В последние дни правления Петра I Сенат указом от 27 января 1725 г. даровал прощение дворянам, подлежащим наказанию за неявку на смотр, и повелел «имений их движимых и недвижимых не отнимать»⁷⁴.

Вторая группа преступлений была связана с выполнением рекрутской обязанности. В этой группе можно выделить несколько видов преступлений.

Во-первых, это непоставка (невысылка, недоставление) рекрутов. Согласно указам от 16 января 1713 г.⁷⁵, от 1 июля 1713 г.⁷⁶, от 5 августа 1713 г.⁷⁷ за каждого недодобранного рекрута назначался штраф в размере от 1 до 5 рублей. Вместе с тем, согласно именному указу от 24 января 1711 г. губернаторы, которые не выслали рекрутов, признавались изменниками и предателями Отечества и должны были понести соответствующее наказание⁷⁸.

Во-вторых, это подлог рекрутов, в том числе поставка больных и негодных рекрутов. Наказание за данные действия были разнообразны и зачастую непоследовательны. Так согласно указу от 2 сентября 1713 г., с лиц, совершивших подлог в рекрутах, т.е. кто привел чужих крепостных людей и сдал их за своих, необходимо было взыскать рекрутов вдвое больше⁷⁹. Указом от 22 мая 1720 г. за привод «худых и нездоровых» рекрутов полагалось наказание в виде разорения и ссылки навечно на галеры⁸⁰. По указу от 30 апреля 1724 г. за каждого негодного рекрута следовало брать штраф в размере 100 рублей⁸¹.

Законодательство рассматриваемого времени предусматривало ответственность за побег рекрутов и устанавливало суровое наказание за такие деяния. Так согласно указу от 13 июня 1720 г. за вторичный побег солдатам, драгунам и рекрутам полагалась смертная казнь⁸². Кроме ответственности за побег, указом от 13 ноября 1724 г. было предусмотрено наказание в виде штрафа за предоставления жилья заведомо беглым солдатам, матросам и рекрутам⁸³, а за отыскание беглых рекрутов или за донос о беглых рекрутов, в результате которого рекрута сыщут, согласно указу от 14 февраля 1715 г., полагалось выплачивать премию в размере 5 рублей за пойманного рекрута или солдата⁸⁴. Однако данные преступления необходимо относить скорее к воинским преступлениям, а не к преступлениям против порядка управления.

Третья группа преступлений, которая появляется во времена правления Петра I, связана с нарушением установленного порядка подачи прошений и жалоб государю. За время правления Петра I неоднократно принимаются указы, которыми регламентировалось по каким вопросам можно обращаться к государю⁸⁵. Принятие таких указов было вызвано двумя причинами. Во-первых, непосредственно государю необходимо было доносить только о важных делах, среди которых указы называли дела, касающиеся здоровья и чести государя, измены и бунта. Кроме того, указом от 10 января 1718 г. разрешалось доносить государю о хищениях из казны. Просители не должны были «докучать» и отвлекать государя «бездельными делами» . Во-вторых, это был один из способов налаживания работы новых органов власти, прежде всего коллегий, так как все указы указывали о необходимости по иным делам подавать челобитные «кому где надлежит» и «доносить кому надлежит». В указе от 22 декабря 1718 г. прямо говорилось: «ныне управляя оное, милосердуя Его Величество о народе и о земском справедливом правлении, не изволил пренебречь, но трудится и сие в такой же добрый порядок привесть, как и военное дело, чего ради учинены Коллегии…». Следует обратить внимание, что во всех указах подчеркивалось, что в прошения должны содержать «сущую правду».

Как и по многим другим преступлениям и по рассматриваемой группе деяний в указах наблюдается не последовательность наказаний и их не системность. Так по указу от 23 декабря 1713 г. нарушение установленного порядка прошения, то есть подача не по вопросам отнесенные к вниманию государя, каралось «великим наказанием и разорением», а также ссылкой на каторгу; по указу от 19 января 1713 г. – «жестоко будут наказаны»; по указу от 22 декабря 1718 г. – для знатных людей лишением чина имения, для остальных просто жестокими наказаниями.

Примыкает к данной группе и запрет на распространение и даже знакомство с подметными письмами. В именном указе от 25 января 1715 г. «О нечинении доносов, о подметных письмах и о сожигании оных при свидетелях на месте» подметные письма определялись как письма, «в которых большая часть воровских⁸⁶ и раскольничьих вымышлений, которыми под видом добродетели яд свой изливают»⁸⁷. Такие письма не распечатывая при свидетелях необходимо было сжечь на том месте, где их обнаружили. Позднее данное правило было повторено и в именном указе от 10 января 1718 г.⁸⁸ Вместе с тем в данных указах отсутствовало наказание за не выполнение установленного правила о сжигании подметных письмах.

В качестве четвертой группы преступлений против порядка управления, встречающихся в документах времен правления Петра I, можно назвать нормы о подделки документов и печатей. Данное преступление не являлось новым и, как уже отмечалось, имелось в главе IV Соборного уложения. Такие преступления встречались и в судебной практике того времени. Так согласно приговору, состоявшемуся в приказе Крепостных дел 3 декабря 1708 г., писец крепостных дел Ларион Савельев за подделку подписи надсмотрщика на крепости был приговорен наказанием кнутом перед приказом Крепостных дел «ради страха прочих»⁸⁹.

Помимо закрепления ответственности за изготовление фальшивых документов и печатей в воинских артикулах, такая ответственность содержалось и в Генерального регламенте или Уставе, по которому Государственные коллегии, також и все оных принадлежащих к ним канцелярий и контор служители, не токмо во внешних и внутренних учреждениях, но и во отправлении своего чина, подданнейше поступать имеют, от 28 февраля 1729 г. (далее – Генеральный регламент)⁹⁰. При этом Генеральный регламент выделял общую норму о подлоге (глава 13) и специальный подлог как вид должностного преступления (глава 50). Согласно общей норме, кто дерзнет подлог чинить, «такового, несмотря на лицо, штрафовать, яко неверного слугу, по пропорции умысла его, и учиненной вреды, лишением чести, и пожитка, а по состоянии важности дела, и живота лишен быть имеет». Должностной подлог («кто протоколы или другие документы переправит фальшиво и прочее в таких причинах подобное учинит») карался намного строже, а именно смертной казнью или «вечная на галеру ссылка с вырезанием ноздрей и отнятием всего имения».

Сенатским указом от 16 июля 1723 г. поддельшиков гербовой бумаги надлежало казнить «как поддельщиков фальшивых монет» только лишь с тем исключением, что «которые смерти подлежат тех казнить (смертию) не заливая им горло»⁹¹.

В качестве пятой группы преступлений против порядка управления можно назвать обособление в качестве самостоятельного преступления — сопротивление представителям власти. Еще до принятия Артикула воинского и его артикулов 204 и 205, содержащих наказание за сопротивление судейским и караульным служащим, были приняты указы, в которых предусматривалась ответственность за сопротивление представителям власти. Так согласно именному указу 1698 года насильственное сопротивление караульным и причинение им вреда наказывалось битьем кнутом, бесчестьем и причинения виновным увечий вдвое больше, чем они причинили караульным⁹².

В Инструкции и артикуле военного российского флота от апреля 1710 года за сопротивление профосу⁹³ полагалось телесное наказание, а за сопротивление капитану – потеря живота⁹⁴.

В качестве шестой, последней, группы преступлений против порядка управления петровского времени можно выделить нормы об обеспечении порядка в присутствиях. Главой 55 Генерального регламента запрещалось вне зависимости от чина и звания «ругательными и поносительными словами Коллегии касатися не дерзал». За такие деяние предусматривалось наказание в виде лишения чести и имения. Так на основании высочайше утвержденного 22 марта 1732 г. доклада Сената подполковник Бремзен за поношение гофгерихта⁹⁵ и Юстиц-коллегии был приговорен к вечной ссылке в Сибирь и уплате штрафа⁹⁶.

Более подробно ответственность за несоблюдение порядка в присутствии была разработана в именном указе от 24 октября 1725 г. «О наказании за упрямство и бесчинство учиненное в судебном месте»⁹⁷. Несмотря на то, что в заглавии указа речь шла только о судебных местах в самом тексте говорилось и о нарушениях «в прочих Коллегиях». При этом данный документ предусматривал ответственность как для просителей, так и для должностных лиц присутствия.

В отношении действий просителей выделялось три вида преступлений. Во-первых, это брань и крики в присутственных местах. В первый раз такие действия «наказывались» оговором (предупреждением), вторичные действия – штраф в 10 рублей, в третий раз – штраф 100 рублей и арест на три дня, более трех раз – лишение чина, трети движимого и недвижимого имущества. Кроме того, если виновный «избранил кого», то ему полагался штраф в размере годового жалования «кого избранит», половина которого шла потерпевшему, а половина - на госпиталя. Во-вторых, это насилие («кто дерзнет рукой») в присутствии, которое наказывалось политической смертью. В этих нормах можно усмотреть развитие ответственности за сопротивление и оскорбление представителей власти.

Наказуемыми действиями чиновников признавались, во-первых, брань, а во-вторых, рукоприкладство. За первое преступление указ предусматривал наказание в виде штрафа в размере трех месячного жалования и обязанность просить прощения у потерпевшего, за второе преступление – лишение чина.

§ 1.2. Преступления против порядка управления в период с 1725 по 1796 год
(от Екатерины I до Екатерины II)

За недолгое правление Екатерины I, чуть более 2-х лет, было принято ряд указов, содержащих нормы о преступлениях против порядка управление. Наиболее важным является именной указ от 24 февраля 1925 г. «О подметных письмах»⁹⁸. В преамбуле к приказу подметное письмо определялось как воровское, вымышленное письмо. При этом делается ссылка, что такое подметное письмо было обнаружено 19 февраля близ Исаакиевского собора. Однако о содержании этого подметного письма, сподвигшего императрицу на издание специального указа, в преамбуле не упоминается. В литературе сделано предположение, что оно могло касаться лично императрицы, ее личных прав на престол и т.п.⁹⁹ Как-то подтвердить или опровергнуть такое предположение в настоящее время не представляется возможным.

Текст указа в основном устанавливал обязанность доносить о подметных письмах не только найденных, но и об услышанных, когда их кто-то читал, или когда их кто-то поднимал или подкидывал. При этом указ запрещал читать такие подметные письма, даже если они были не запечатаны. Исследователи уже обращали внимание на это противоречие: как можно было узнать, что письмо подметное не ознакомившись с его содержанием. Следует согласиться с их мнением, что составители указа предполагали, что любую найденную бумажку «лучше всего прямо нести властям»¹⁰⁰.

Для доносителей устанавливается вознаграждение за сдачу подметных писем в 1 тысячу рублей, а для крепостных и слуг дарованием свободы. При этом указывалось, что необходимо доносить как можно скорее.

За недонесение о подметных письмах устанавливалось крайне строгое наказание в виде смертной казни. Такое же наказание устанавливалось и за хранение подметных писем.

Следует обратить внимание, что в литературе содержание данного указа сравнивается с арт. 135 и 136 Артикула воинского¹⁰¹. Представляется такое сравнение не совсем точным. Дело в том, что в указанных артикулах речь шла о бунте и возмущении. В то время как подметные письма, в том числе и по указу 1715 года, понимались более широко как воровские письма, то есть о любых преступлениях, а не только о бунте или возмущении.

Во время правления Екатерины I принимается три указа по вопросам уклонения от службы и побегах рекрутов.

Сенатским указом от 9 февраля 1725 г. предписывалось беглых солдат и их укрывателей судить по Артикулу воинскому¹⁰². Однако добровольно явившиеся «будут прощены».

Сенатским указом от 22 апреля 1725 г. предписывалось пойманных беглых рекрутов бить кнутами после чего годных к службе отсылать в Военную коллегию, а не годных отдавать прежним помещикам. Наказание усиливалось – вместо битья кнутом, битье батогами – если беглые рекруты пользовались поддельными («воровскими») паспортами¹⁰³.

Именным указом от 24 марта 1727 г. «О наказании рекрутов, которые отбывая от службы отсекают у себя пальцы или повреждают какой либо член» устанавливались жестокие наказания за уклонения от военной службы путем членовредительства. Такие поступки в указе именовались «богомерзкими» и повелевалось жестоко наказывать. Действительно наказание устанавливалось крайне суровое. Во-первых, одного из десяти виновного по жребию вешали. Во-вторых, остальных били кнутом, вырезали ноздри и ссылали в вечную работу на каторгу¹⁰⁴.

Еще одним документом, который содержал ответственность за преступления против порядка управления, являлся именной указ от 30 января 1727 г. «О наказании за непристойные и противные разговоры против Императорского Величества»¹⁰⁵. Указом запрещалось любые непристойные и противные слова про умершего императора, правящую императрицу и императорской фамилии. Указ не конкретизировал, что понимать под непристойными и противными словами. При этом устанавливал за такое деяние, даже если оно совершено «спроста» или «спьяну», наказание в виде смертной казни.

За время «правления» Петра II по теме нашего исследования был принят только сенатский указ от 11 ноября 1728 г., которым было подтверждено взыскание штрафов за непоставку рекрутов в соответствии с ранее изданными указами¹⁰⁶.

За десятилетие правления Анны Иоанновны по предмету нашего исследования было принято три документа. В основном они подтверждали ранее приняты нормы.

Так указом от 23 октября 1730 г. было подтверждено чинить жестокое наказание рекрутам-членовредителям. В отличие от предыдущих документов данный указ предписывал виновных, не могущих владеть ружьем, ссылать в извозчики. И только лишь в случае, если виновные не был годен в извозчики, ссылать в Сибирь на вечное житье¹⁰⁷.

Именным указом от 11 августа 1732 г. подтверждалось указание о сжигании нераспечатанными и непрочтенными подметные письма, а во всем остальном «поступать как вышеописанные прежние о том указы повелевают»¹⁰⁸.

Указом от 15 февраля 1733 г. подтверждалось обязанность доносить как можно скорее о бунте, измене, о злом деле против здоровья императрицы или ее поношении словами. Кроме того, в этом указе была установлена ответственность в виде смертной казни за ложные доносы о бунте, изменах, замышлении зла против здоровья императрицы или ее поносительстве¹⁰⁹.

За более чем двадцатилетние правление Елизаветы Петровны было принято не так много документов, непосредственно связанных с темой нашего исследования.

Указом Сената от 24 августа 1754 г. был утвержден план к сочинению нового уложения¹¹⁰. По данному плану уложение должно было состоять из четырех частей. Часть четвертая была посвящена, прежде всего, вопросам уголовного права, и содержала указание на 47 видов преступлений, среди которых были преступления против церкви (гл. 19 «О церковных мятежниках», гл. 20 «О еритичестве и суеверии» и др.), государственные преступления (гл. 22 «О оскорблении Величества», гл. 23 «О бунте и измене» и др.), преступления против личности (гл. 28 «О смертном убивстве», гл. 30 «О самоубийцах», гл. 31 «Кто отца или мать своих убьет» и др), преступления против имущества (гл. 37 «О ворах и татях», гл. 42 «О мошенниках» и др.).

Данный план содержал указание на следующие преступления против порядка управления: гл. 47 «О пасквилях и подметных письмах», гл. 57 «О фальшивых писем, печатей, крепостей и паспортов сочинителях», гл. 58 «О таких, которые фальшивые меры и весы делают». План не конкретизировал и не раскрывал ни одного преступления, вместе с тем дает представление о понимании системы преступлений в то время. Следует обратить внимание, что в плане не предусматривалось новых видов преступлений против порядка управления. Данный план так и остался всего лишь планом на бумаге и не нашел какого-либо дальнейшего воплощения в документах или законодательстве.

23 декабря 1757 г. было принято Генеральное учреждение о ежегодном сборе рекрутов (далее – Генеральное учреждение), которое состояло из преамбулы, объясняющая необходимость ежегодного набора рекрутов, и трех частей: часть 1 «Каким образом ежегодный рекрутам сбор чинить», часть 2 «О конвоях, какие за рекрутами отправлять, в которое время оное чинить и чего притом, как к сбережению людей, так и к приведению оных в порядок, наблюдать» и часть 3 «О штрафах и наказаниях к отвращению отдатчиков, наборщиков и отводцов от всяких противных должности и присяг непорядков»¹¹¹. В последней части содержались преступления двух родов. Во-первых, это деяния лиц набирающих рекрутов (наборщики), доставляющих рекрутов до места службы и обучающих их, которые необходимо рассматривать как должностные преступления. К таким деяниям относились, например, прием в рекруты больных, удержание жалования или провианта рекрута, не чтение рекрутам артикула, употребление рекрута на партикулярные услуги и др. Во-вторых, это деяния лиц, которые поставляли рекрутов (отдатчиков) и самих рекрутов. Данные действия можно рассматривать как разновидность действий по уклонению от военной службы, т.е. преступлениями против порядка управления. Многие из этих преступлений встречались в различных указах ранее. Однако известные ранее преступления были систематизированы и более детализированы как с точки зрения описания деяния, так и по субъекту. Для большей наглядности изложим основные преступления и наказания по Генеральному учреждению второго рода в таблице ниже. Следует обратить внимание, что в качестве специального субъекта выделялась женщина.

Преступление

Наказание

отдача заведомо чужого крестьянина в рекруты вместо своего крестьянина

лиц, имеющие чины и ранги, — лишением чинов и рангов и вечная ссылка в солдаты.

лиц, не имеющие чинов и рангов: а) годных к службе бить плетьми и посылать в солдаты в Оренбург, б) не годных к службе — бить кнутом и ссылка на житье к Нерчинским заводам

Повторное деяние или отдача нескольких чужих крестьян наказывалось нещадным битьем кнутом, вырыванием ноздрей и ссылка на вечно в каторжные работы в Рогервик

деяние, описанное в предыдущей строке, совершенное женщиной

бить кнутом и отдать в работу на фабрику на 10 лет

умолчание рекрута о том, что он не является крестьянином отдатчика

публичное битье плетьми

единичная отдача в рекруты одного заведомо беглого драгуна, солдата, матроса

лиц, имеющие и не имеющих чины и ранги, годные к службе — лишением чинов и рангов, прогон через шпицрутен и ссылка в солдаты Оренбургский гарнизон

не годных к службе — бить кнутом и ссылать на вечно в каторжные работы в Рогервик¹¹²

деяние описанное в предыдущей строке, совершенное женщиной

бить кнутом и отдать в работу на фабрику на 10 лет

отдача в рекруты заведомо беглого драгуна, солдата, матроса более одного раза

бить кнутом нещадно, вырывание ноздрей и ссылка на вечно в каторжные работы в Рогервик

деяние, описанное в предыдущей строке, совершенное женщиной

вечная ссылка на фабрики или в монастырь

умолчание рекрута о том, что он является беглым драгуном, солдатом, матросом

бить кнутом и ссылать на вечно в каторжные работы в Рогервик

отдача заведомо чужого крестьянина в рекруты вместо своего крестьянина или отдача в рекруты заведомо беглого драгуна, солдата, матроса, совершенное людьми помещика (приказчик, староста) без ведома помещика

годных к службе — гонять жестоко шпицрутенами и ссылка в Сибирский гарнизон

не годных к службе — бить кнутом, вырвать ноздри, ссылка на житье в Охотск

членовредительство рекрутом в целях уклонения от службы

наказание чинить жестокое, а именно:

кто ружье владеть может — гонять шпицрутенами 3 раза через строй в 500 человек и определить в солдаты,

кто владеть ружьем не может гонять шпицрутен 3 раза через строй в 500 человек и писать в извозчики

если и в извозчики не годны, то бить кнутом нещадно, вырвать ноздри и ссылать на вечно в каторжные работы

убийство рекрутом лица, забирающего рекрута

смертная казнь или каторжные работы в Рогервик

Однако и указанное Генеральное учреждение не решило всех вопросов, связанных с уклонением от воинской службы. В частности, Генеральное учреждение не предусматривало ответственности за членовредительство с целью уклонения от военной службы не самим рекрутом, а третьим лицом. 21 июля 1760 г. был принят указ Сената, которым устанавливалось наказание в виде публичного наказания плетьми крестьян, которые с целью уклониться от службы своим сыновьям повреждали члены¹¹³.

Изучение указов времен правления Елизаветы Петровны дает интересный материал относительно применения наказания за отдельные преступления против порядка управления.

В рассматриваемое время неоднократно принимались указы в связи с распространением ложных слухов. Так, 4 февраля 1744 г. Сенат принял указ «О наказании за разглашение о недостатке в казне соли, о поимке таковых разгласителей и перекупщиков соли»¹¹⁴. Помимо опровержения распространяемых ложных сведений и об оповещении населения путем распространения печатных указов об этом по всем уездам, что встречалось в дальнейшем и в других подобных указах, этот указ предписывал чинить жестокое наказание – битье кнутом нещадно скупщиков соли и разгласителей ложных сведений. В дальнейшем, например, указ от 9 сентября 1757 г.¹¹⁵ или указ от 13 января 1758 г.¹¹⁶, только опровергали ложные слухи и приказывали распространить правдивую информацию по уездам, но не содержали ответственности за распространение ложных слухов.

В судебной практике того времени можно было встретить дела и о прямом непослушании и сопротивлению власти. Так крестьяне Утяцкого и Курганского уездов Сибири отказались от пахоты казенной земли, «ходили по улице скопом, с дубьем… военную команду разбили и прапорщика дубиною ранили, управителя дубиною ж били, а посланному от Губернаторской канцелярии сержанту голову проломили и несколько драгун перебили и у них несколько ж ружей переломили, а другие отбили и у крестьян ружья и штыки видимы были»¹¹⁷. Указ Сената от 2 декабря 1760 г. зачинщиков данных волнений предписывал наказывать плетьми и ссылать в Нерчинск, а прочих участников указ приказал «увещевать, чтобы они были в совершенном послушании и никаких противностей и своевольств, а паче драк, впредь не чинили».

В сенатской практике того времени встречались дела и об осуждении за подлог. Так, 21 марта 1757 г. Сенат признал виновным прапорщика Бочерова и его поручителя отставного капитана Хорюковского в подлоге при закладе в Государственный банк имения Бочерова¹¹⁸. Подлог выразился в фальсификации документов о большем количестве принадлежащих залогодателю душ и размере имеющейся земли. Виновные были лишены чинов, патентов и отосланы в солдаты в отдаленный гарнизон.

В краткое правление Петра III по интересующей нас теме исследования был принят только один документ, а именно манифест от 19 июня 1762 г. «О прощении вышедших из повиновения помещичьих крестьян, если принесут раскаяние в винах своих и о наказаниях и разсеявателей ложных слухов, вышедших крестьян из повиновения»¹¹⁹. Из данного манифеста можно понять, что крестьяне Тверского и Калининского уездов под влиянием ложных слухов перестали повиноваться своим помещикам. Согласно манифесту, крестьян, которые «скорее раскаются и скорее возвратятся к своей должности», следует простить и освободить от наказания не смотря на тяжесть совершенных ими преступлений. Те крестьяне, кто «останется далее в своевольствии и непослушании», необходимо судить «по всей строгости законов».

Правление Екатерины II. Важнейшим источником политико-правовых воззрений Екатерины II является «Наказ комиссии о составлении проекта нового Уложения» 1767 года¹²⁰, с дополнениями 1768 года¹²¹ (далее – Наказ). Несмотря не то, что документ так и не приобрел силу закона, к нему приковано пристальное внимание правоведов и историков практически два века. Мы здесь воздержимся от оценок Наказа, которых с момента его составления было высказано немало, от восхваления «просвещенной» Императрицы, до отведения ей роли «циничного» плагиатора, заигрывающего с философами-просветителями¹²². Справедливости ради только отметим, что и сам автор Наказа никогда не отрицал заимствования положений Наказа у французских просветителей, говоря об обобрании президента Монтескье¹²³. Значительная часть Наказа была позаимствована и у Ч. Беккариа¹²⁴.

Обратимся к Наказу в связи с предметом нашего исследования – преступлениями против порядка управления. Изучение данного документа приводит нас к выводу, что он не дает нам практически никакого материала по интересующему нас предмету. Краткая система преступлений, данная в ст. 68–79 Наказа, не содержала указания не только на преступления против порядка управления, но и на государственные преступления. Согласно Наказу все преступления разделялись на 4 рода: против закона и веры, против нравов, против тишины и спокойствия, против безопасности граждан.

Единственное общее положение, которое весьма условно можно отнести к преступлениям против порядка управления, является ст. 214 Наказа, которая предусматривает: «кто мутит народное спокойствие, кто не повинуется законам… тот должен из общества быть исключен, то есть стать извергом»¹²⁵. Однако в данной статье больше речь идет именно о неподчинении закону, а не органам власти.

Еще в одной статье Наказа – ст. 227 – упоминается такое преступление против порядка управления как подделка важного письма, однако контекст такого упоминания связан с примером неправильного приравнивания всех преступлений между собою. Ст. 227 Наказа гласит: «Когда положиться то же наказание тому, кто убьет животину, и тому, кто человека убьет. Или кто важное письмо подделает, то вскоре люди не статут делать никакого различия между сими преступлениями»¹²⁶.

Этими положениями и ограничивается Наказ в отношении преступлений против порядка управления.

Намного больше материалов по интересующему нас вопросу дает проект «Уголовного уложения», работу над которым Екатерина вела в 1777–1782 годах (далее – Проект или Проект уголовного уложения)¹²⁷. По мнению исследователей это Проект является наиболее законченной законодательной разработкой императрицы в сфере уголовного права¹²⁸. Действительно данный документ сформулирован в отличие от Наказа не как философско-правовое наставление, а как проект закона, со своей систематизацией, четко выделяемыми нормами, содержащие описание преступлений. Отличительной особенностью Проекта уголовного уложения является то, что он содержит положения особенной части уголовного закона. При этом, многие преступления достаточно скрупулезно растолковывались в тексте проекта. Вместе с тем Проект не определял наказания за преступления. Проект не группировал и структурно не выделял группы преступления в главы и разделы, однако все преступления были поименованы сначала указанием на род преступления, а затем на вид преступления, что позволяет вывести следующую систему преступлений по Проекту уголовного уложения:

1) против бога и православной грекороссийской¹²⁹ веры (богохуление, употребление имя божия всуе, святохуление, отступление от веры, ересь и т.д.);

2) оскорбление величества (против самодержавной особы, высшая измена, нарушение посольского преимущества);

3) против всенародного права (нарушение предохранительной грамоты, своевольный наезд, нарушение набережной безопасности);

4) против самодержавной власти (неприсяга, побег, поддельство и периливание монет и т.п.);

5) презрение власти (нарушение преимущество мест);

6) личное (смертоубийство, самоубийство, детоубийство, увечье и раны, насильство личное);

7) против обитания (поджоги обитаний, воровство со взломом);

8) против имения (воровство, лживый проступок¹³⁰, ущерб или убыток);

9) против народного правосудия (сопротивление закону или должности; преступление должности; лихоимство или взятки; взлом тюрем; утечка из-под стражи; уход из-под стражи; упущение кого под стражу имать повелено; прием краденой вещи; сокрытие или утайка нужной к производству бумаги; лживое употребление поддельного, или скрытого, или утаенного; письма и сочинения ругательные; утайка уголовного преступления);

10) против народной тишины (схотбища подозрительные, письма угрозительные, взлом оград, поединок и драки, скоп и т.д.);

11) против народной торговли (беспошлинный привоз или отвоз товара, неоплатимый долг или банкрот, лихва и д. р.).

Приведенная выше система свидетельствует о более детальной проработке вопроса о группировке преступлений в Проекте в отличие от Наказа.

Проект содержал конкретные преступления против порядка управления.

Первым преступлением против порядка управления являлся лживый поступок действием. По проекту лживый поступок делился на два вида: словесный и действием. Под словесным лживым поступком Проект уголовного уложения понимал утаивание истины или дачу разнообразных ложных показаний суду. Под лживым поступком действием – во-первых, фальшивомонетничество, а, во-вторых, подделку документов и печатей. Проект объединял в одном преступлении эти два вида подделок. Следует отметить, что и в конце XIX века при составлении проекта Уголовного уложения 1903 года в одном из его вариантов фальшивомонетничество и подделка документов также были объединены в одной главе, как близкие между собой преступления.

Устанавливая ответственность за подделку документов и печатей, Проект содержал обширный и неисчерпывающий перечень предметов, подделка которых была наказуемой. К таким предметам относились: штемпель, печать, повеление, приказание, определение, челобитье, иск, допрос, ответ, донос, объявление, показание, отпирательство, сказка¹³¹, свидетельство, присяга, жалованная грамота, патент, духовная¹³², обещание, обязательство срочное, очистка¹³³, крепость, купчая, закладная, заемная, наемная, контракт, договор, выпись, запись, роспись, подпись, рапорт, сообщение, паспорт, отпускная, а также иной подобный документ по делам состояния или собственности или бумага «общее доверие утверждающая»¹³⁴.

Проект не производил деления документов на официальные и частные, но анализ этого списка позволяет выделить группы документов, за подделку которых устанавливалась уголовная ответственность: а) процессуальные документы (иск, допрос, донос и др.); б) официальные распоряжения власти (повеления, приказания, рапорт и др.); в) гражданско-правовые документы (договор, купчая, закладная, контракт, завещание, доверенность и др.); г) документы о состоянии (жалованная грамота и другие документы по делам о состоянии); д) печать и штемпель.

Проект раздел подделку, как самостоятельное преступление, и употребление поддельного документа (вещи, бумаги) как способа обогащения (ст. XVIII)¹³⁵. Здесь следует отметить, что такое разделение происходило и в практике Сената. Так по делу Андрея Королькова, который ходил с подложной повесткой к депутатам, призванным для составления нового уложения, и собирал с них деньги. Сенат определил, что данное преступление является мошенничеством в соответствии с ст. 9 и 11 главы 21 Уложения 1649 года¹³⁶. Таким образом, Сенат оценил подделку повестки не как самостоятельное преступление, а как составную часть обмана при мошенничестве (способ совершения мошеннических действий). По другому делу регистратор Никита Шацкий был осужден за исправление апелляционного срока в определении магистратской конторы за взятку к лишению чинов, клеймению и вечной ссылке на каторжную работу. Как следует из данного решения Сената исправление срока было связано с завладением имущества¹³⁷.

Основная группа преступлений против порядка управления по Проекту относилась к группе преступлений против народного правосудия, среди которой необходимо выделить следующие виды преступлений.

1) Сопротивление закону или должности. К этому преступлению согласно ст. IX проекта относилось:

• противодействие исполнению закона препятствия во исполнения должности;

• «нагло отдерет, или издерет, или отбросит, или вычернит явно прибитый указ или повеление»;

• «письма или с чем, кто послан, отнимет или издерет, или инако отринет»;

• воспротивится начальнику;

• «с умыслом противное, что ему приказано, сделает»;

• ослушание объявленному указу, повелению или приказанию;

• повреждение межевых знаков;

• «самовольно пойдет туда, куда ходить запрещено, или не пойдет тука, куда ему идти повелено»;

• отлучиться от места, где быть должен (приказано, обязан);

• не явка по призыву.

Данные деяния были наказуемы не только когда выражались в действии, но и когда к ним совершалось приготовление или обнаруживалось намерение их совершить. Приготовление и намерение к совершению этих преступлений могло быть выражено как в действиях, так и в словах.

Из указанного перечня следует, что проект не разделял преступления против порядка управления и должностные преступления. Такое разделение произошло позднее в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года, которое содержало многие преступления о сопротивлении закону или должности из Проекта в главе 1 раздела 4.

Следует отметить, что во времена правления Екатерины II сопротивление власти наказывалось не только в уголовном порядке, но и дополнительно в виде взыскания расходов, понесенных казной на восстановление порядка. Так, указом от 11 июля 1762 г. «О взыскании с крестьян за непокорность своим помещикам, сверх подлежащего за вину их наказания, всех причиненных казне убытков» устанавливалось, что в случае посылки для усмирения крестьян воинских команд, крестьяне несли не только наказание за восстание против помещиков, но они были обязаны возместить казне убытки, связанные с посылкой войсковых команд «дабы другие боясь сего, к тем ослушникам не приставали»¹³⁸.

2) Побег из-под стражи и взлом тюрем. К этой группе преступлений относилось три состава (ст. XII–XIV Проекта): взлом тюрем, утечка из-под стражи, уход из-под стражи.

Взлом тюрем как уголовное преступление предполагал насильственные или обманные действия. «Кто действием силы или хитростью отопрет тюрьму», – гласила ст. XII Проекта уголовного уложения. При этом наказывались как случаи собственного освобождения из тюрьмы, так и освобождение третьих лиц («иного тюремного выпустит»). По-видимому, в тексте Проекта «тюрьма» употребилась не в смысле конкретного вида учреждения, а как обобщающие наименование всех мест содержания заключенных.

Утечка из-под стражи (ст. XIII Проекта) понималась как побег из-под стражи или ссылки. При этом Проект имел в виду только побег не сопряженный с насилием над стражей: «кто от оплошности тюремщика, или сторожей, или часового уйдет из-под стражи». Следует предположить, что насильственный побег считался взломом тюрьмы и ответственность наступала по предыдущей статье. В этой же статье устанавливалась ответственность за умышленное недоносительство о сбежавшем преступнике и умышленной не поимке сбежавшего преступника. Кроме умышленных действий попустительствующих сбежавшему преступнику, Проект предусматривал ответственность за неосторожные действия по упущению или не отдачи сбежавшего преступника властям: городовому или исправнику.

Под уходом из-под стражи (ст. XIV) понималось скрывание лиц, которые еще не осуждены, но должны быть взяты под стражу.

3) Письма и сочинения ругательные (ст. XIX Проекта). Проект предусматривал ответственность за составление и раздачу писем и сочинений, в которых употреблялись «слова или слог ругательный, или бранный, или поносительный чести, или уничтожительный, или пренебрежительный». Данное преступление было сформулировано как общий состав. Проект еще не выделял, как позднее было сделано в ст. 305–308 Уложения о наказании уголовных и исправительных 1845 года распространение ругательных писем, оскорбительных для власти. Следует отметить, что ругательные письма и сочинения, ответственность за которые была предусмотрена ст. XIX Проекта, не должны были содержать лжи и клеветы, так за распространение такого рода писем была предусмотрена ответственность в ст. XXIX Проекта.

Среди преступлений против народной тишины Проект уголовного уложения содержал два преступления против порядка управления.

Во-первых, Проектом предусматривалась ответственность за подозрительные сходбища. Сходбищем признавалось сбор трех и более человек. В качестве цели такого сбора указывалось на «предприятия законом запрещенного или противного». При этом наказанию подвергались лица, которые по приказанию исправника не разошлись или не покинули сходбища. Развитие ответственность за противозаконные сходбища получила в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года.

Во-вторых, Проект устанавливал ответственность за преступный скоп. Под скопом понимался сход трех или более человек «с умыслом или намерением учинить сопротивление закону, или исполнению должности, или законом запрещенное, или уголовное преступление». Следовательно, скоп в отличие от сходбища имел целью сопротивление власти или совершение преступления, а не просто неповиновение власти.

В заключении анализа Проекта уголовного уложения следует констатировать наметившуюся в нем систему преступлений против порядка управления. Положения Проекта, несомненно, повлияли на формирование преступлений против порядка управления, которые были законодательно оформлены в Своде законов и Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года. Так разработанная в Проекте уголовного уложения система преступлений против порядка управления во многом была воспринята сначала в Своде законов, а затем и Уложении о наказаниях уголовных и исправительных.

Еще одним проектом Екатерины II, в котором были отражены ее уголовно-правовые воззрения, является проект «О уголовных преступлениях», составленный в начале 80-х годах XVIII века¹³⁹. Особенностью данного проекта можно признать то, что он в основном содержал положения, касающиеся преступлений против личности: убийство, самоубийство, увечья, раны. При этом проект детально регулировал вопросы, связанные с этими преступлениями: делил убийства на умышленные и неосторожные, убийства в драке, квалифицированные и привилегированные виды убийств и т.д. Кроме преступлений против личности проект содержал положения о поджоге. В качестве отягчающих обстоятельств преступных деяний проект предусматривал: умышленное убийство в судебном месте (ст. 21), умышленное причинение увечий или ран в судебном месте (ст. 86), насильство в судебном месте (ст. 135), зажигание судебного места (ст. 158). Преступлений против порядка управления данный проект не знал.

Выше шла речь о проектах императрицы Екатерины II имевшие уголовно-правовой характер. Однако и законодательство того времени содержало нормы, которые можно отнести к преступлениям против порядка управления.

Когда в литературе упоминаются преступления против порядка управления времен правления Екатерины II, то в первую очередь упоминают Устав благочиния или полицейский от 8 апреля 1782 г. (далее – Устав благочиния)¹⁴⁰. В литературе Устав о благочинии характеризовался в первую очередь как полицейский карательный кодекс, который не содержал четкого разграничения на преступления и проступки¹⁴¹. Вместе с тем в Уставе о благочинии прослеживаются виды преступлений, которые были сформулированы Екатериной II ранее, прежде всего в Проекте уголовного уложения.

Уголовно-правовые нормы были сосредоточены в главах М «Запрещении» и Н «Взыскании» Устава о благочинии. Каждой статье из главы «Запрещении» корреспондировала статья из главы «Взыскании».

Устав о благочинии содержал следующие преступления против порядка управления¹⁴²:

• обнародование или объявление во всенародное известие без ведома, позволения или согласия управы благочиния (ст. 191, 233);

• уничтожение или повреждение (снятие, изодрание, закрывание) узаконений, повелений, решений или приказаний управы благочиния (ст. 192, 234);

• ослушание объявлениям управы благочиния (ст. 193, 235);

• создание («учинение») общества, товарищества, братства или иное подобное собрание без ведома или согласия управы благочиния (ст. 208, 250);

• лживый поступок действием (ст. 228, 270);

• преступления против правосудия: «супротивление закону или должности», уход из-под стражи, лживое употребление поддельного или скрытого или утаенного, письма или сочинения ругательные (ст. 229, 271);

• подозрительные сходбища (ст. 230, 272).

Если сравнивать юридическую технику описания преступлений против порядка управления в Проекте уголовного уложения и в Уставе о благочинии, то следует признать более удачным и точным язык Проекта уголовного уложение, где преступления описывались более детально и полно.

Наказания за данные преступления Устав благочиния предусматривал двух видов. Во-первых, указывалось, что виновный «отдастся под стражу и отошлет в суд и да наложется по мере вины или преступления им учиненного, как в законе написано» (ст. 233–235, 250), а, во-вторых, «имать под стражу и отослать к суду» (ст. 270, 271, 272).

Важное значение в изучении преступлений против порядка управления екатерининской эпохи имеет принятое 29 сентября 1766 г. Генеральное учреждение «О сборе в Государстве рекрут и о порядках, какие при наборах исполнять должно, также и о штрафах и наказаниях, кто, как в прием, так и в отдаче неистиною поступать будет» (далее – Генеральное учреждение)¹⁴³. Глава 3 этого документа содержала нормы от ответственности за нарушение порядка забора в рекруты.

Генеральное учреждение устанавливало ответственность за следующие деяния:

1) отдача беглого крестьянина за место своего в рекруты (п. 1¹⁴⁴). Наказание для дворян предусматривалось в лишении всех чинов, недвижимости и ссылкой на поселение в дальние места. Беглые крестьяне подлежали возврату своим помещикам, при том им назначалось наказание битье плетьми «за необъявления о себе» (п.1). Если данное деяние совершали помещичьи приказчики или старосты без ведома помещиков, то они подлежали наказанию плетьми и ссылкой на вечные каторжные работы (п.3);

2) продажа рекрута (п.1). За данное деяние предусматривалось наказание аналогичное наказанию за предыдущее преступление. Так суд приговорил капрала Осипа Семичева за продажу крестьянина к лишению чина, дворянства, исключению из честного общества и ссылке в дальние места на поселения. Однако Военная коллегия Сената, учитывая молодой возраст осужденного, предложила ограничиться только лишением чина и отправить Семичева в Сибирские полевые батальоны, а из его имения вместо подложного рекрута взыскать годного рекрута. Императрицей был утвержден данный приговор¹⁴⁵.

Если беглый крестьянин сам себя в такую продажу употребил, то он подлежал наказанию в виде ссылки на вечные каторжные работы;

3) прием негодного рекрута (старого, молодого, больного и т.п.). Ответственность устанавливалась для наборщиков и приемщиков в рекруты. Генеральное учреждение различало два вида этого деяния: «за лакомство» (то есть за взятку) (п. 4) и не связанное с взятками упущение (п.5). В первом случаи он нес ответственность как лихоимцем (взяточник). В обоих случая с провинившегося наборщика или приемщика взыскивались расходы, потраченные на негодного рекрута с начала его приема и до его отставки;

4) членовредительство в целях избегания воинской службы (п. 6). За такое деяние полагалось, как говорило Генеральное учреждение, «жестокое наказание» в виде трехкратного прогона через строй шпицрутен из 500 человек (для тех, кто в результате членовредительства не лишился возможности владеть ружьем) или нещадного битья плетьми и ссылкой пожизненно на каторжные работы (для тех, кто из-за увечья стал негодным к службе);

5) убийство рекрутом поимщика (п. 7) наказывалось смертью. Видимо в данном пункте ответственность устанавливалось за случаи убийства беглым рекрутом того лица, которое его поймало или пыталось поймать;

6) вымогательство взяток у лиц, которые отдают рекрутов (п. 10). Наказание определялось как за преступление, указанное в п. 1.

Далее Генеральное учреждение предусматривала ответственность за деяния, которые совершали начальники в отношении принятых рекрутов (отпуск рекрутов домой без поруки, удержание рекрутам жалования, не проведение с рекрутами занятий (чтения артикула), употребление рекрутов в партикулярные работы и т.д.).

Дополнительно к Генеральному учреждению действовал указ от 8 декабря 1766 г. «О штрафах, положенных за непоставку в срок рекрутов и складочных денег», согласно которому за не поставку в срок рекрутов взыскивался штраф в размере 20 рублей за каждого не поставленного рекрута¹⁴⁶. При этом согласно указу от 5 марта 1770 г. от штрафа освобождались помещики за не поставку рекрутов в срок, если «медленность последовала не от умысла или нерадения помещика»¹⁴⁷.

Во времена правления Екатерины II был издан ряд указов, касающихся преступлений против порядка управления. Среди таких указов следует отметить следующие.

Указ от 31 июля 1766 г. в п. 10 указывал на ответственность за ослушание посыльным из судебных и иных правительственных мест¹⁴⁸. Более полна эта ответственность была закреплена в указе от 18 января 1768 г. «О нечинении ослушания по позывам из Присутственных мест», где предусматривалась ответственность за ослушание (не явку) по повесткам из присутственных мест, а тем более «кто отважится посланных с оными бить»¹⁴⁹. Данное преступление являлось не партикулярным (частным), а относилась к преступлениям против установленного в государстве порядка, тишины и спокойствия.

В документах времен правления Екатерины II неоднократно фиксировалось распространение ложных слухов и подложных документов, в том числе и указов императрицы.

Манифест от 19 июня 1762 г. «О прощении вышедших из повиновения помещичьих крестьян, если принесут раскаяние в винах своих и о наказании разгласителей ложных слухов, выведших крестьян из повиновения» предписывал наказывать тех «кто в разсеивании ложных слухов, ко вреду клонящих, слухов действительно изобличен будет»¹⁵⁰. Аналогичное указание содержалось в указе от 5 июля 1762 г.¹⁵¹

Интересным представляется манифест от 4 июня 1763 г. «О воспрещении непристойных рассуждений и толков по делам до Правительства относящимся». В данном документе призывается путем «материнского увещевания» «удалиться от всяких вредных рассуждений, нарушающих покой и тишину». И лишь только к тем, кто не поддаться таким увещеваниям Императрицы, манифест приказывал поступать по всей строгости закона и считал их нарушителями тишины и «презрители» высочайшей воли¹⁵². Аналогичные указания были повторены позднее в указе от 5 апреля 1772 г. «О подтверждении указов, воспрещающих ложные разглашения»¹⁵³.

В указе от 16 марта 1764 г. «О пасквиле, выданном под именем Именного указа» говорилось о ложности пасквиля и о том, что «правосудие требует, чтобы не оставить без поругания того перо»¹⁵⁴.

В целях минимизировать распространение подложных указов 17 марта 1764 г. был издан указ «О признании публикуемых указов действительными, когда они будут печатанными»¹⁵⁵. Согласно данному документу все указы и манифесты императрицы и Сената, которые распространяются и объявляются населению, должны быть печатанными. Распространяемые указы и манифесты в иной форме, например, рукописные, не являлись действительными. Судя по всему, и такие меры не привели к полному уничтожению распространения фальшивых указов и манифестов, так как и последующие годы можно встретить документы по данному вопросу. Так, указ от 3 мая 1766 г. «О не имении веры к разгласителям слухов, будто указом велено отписывать на Ее Величество помещичьих крестьян, за наложение тяжких на них оброков» заявлял о ложности указа о переводе крестьян не могущих платить оброк на Ее Императорское величество, а распространителей таких сведений требовал привлекать к суду «без малейшего послабления»¹⁵⁶. Указом от 5 апреля 1772 г. подтверждалась сила изданных ранее указов о воспрещении ложных разглашений¹⁵⁷.

При этом лживые слухи и документы распространяли не только частные лица, но и служащие различных правительственных учреждений в связи, с чем потребовалось даже принятия отдельного указа. Так указом от 4 марта 1764 г. «О объявлении курьерам, посылаемым из присутственных мест в Губернии по разным делам, чтоб они неосновательных слухов не разглашали» запрещалось курьерам присутственных мест «жителей в беспокойство приводить» лживыми или вымышленными указами или определениями¹⁵⁸.

Важной реформой Екатерины II было межевание земель, которое началось в 1765 году и растянулось на долгие годы¹⁵⁹. В связи с межеванием земель рядом указов вводилась ответственность за воспрепятствование этой работы. Указом от 7 января 1773 года «О нечинении препятствий Землемерам при производстве межевания» межевание признавалось государственным делом, а тех кто «дерзнет сее государственное дело обращать, каким бы то ни было образом, во вред и замешательство общего положения» признавался «вредителем государственным» и наказывался лишением достоинств, публичного телесного наказания¹⁶⁰. Кроме того, указ допускал применение к таким людям и смертной казни. За чинение препятствий землемерам и недопущение их к межеванию устанавливал наказание в виде публичного сечения кнутом с последующей ссылкой на поселение. О необходимости поступать по всей строгости законов с такими нарушителями было подтверждено и указом от 27 мая 1774 г.¹⁶¹

§ 1.3. Проект Уголовного уложения Российской империи 1813 года

Проект Уголовного уложения Российской империи 1813 года (далее – Проект 1813 года) непосредственно предшествовал Своду законов 1832 года. Несмотря на то что, проект представляет большой интерес как первая полная и систематизированная попытка изложения всего комплекса уголовно-правовых норм, его изучению и анализу в отечественной литературе отведено крайне скромное место. За более чем двухсот летнюю историю существованию данного проекта, его изучению посвящено всего лишь одно монографическое исследование¹⁶², да десяток выступлений и статей в рамках VIII Российского конгресса уголовного права, состоявшегося в 2013 году¹⁶³. Вместе с тем, научная ценность Проекта 1813 года заключается в том, что за более чем столетнюю историю и многочисленные попытки создания проекта российского уголовного закона это был фактически единственный удачный, полный, доведенный до логического завершения проект российского уголовного уложения. Как отмечал проф. В.В. Есипов «Проект 1813 года был верен историческим традициям русского уголовного права»¹⁶⁴. Такая оценка дает нам право рассматривать Проект 1813 года как очередной важный этап эволюции русского уголовного права.

Преступления против порядка управления были сосредоточены во второй части Проекта 1813 года «О наказаниях за государственные и общественные преступления» в главе 4 «Наказания за преступления, нарушающия внутреннюю общественную безопасность и тишину» и главе 7 «О наказаниях за подлог или лживые поступки».

Глава 4 следовала после преступлений против веры, императора и государственной измены. Аналогичное расположение преступлений против порядка управления было воспроизведено в т. XV Свода законов 1832 года и в разделе IV Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года. Однако Проект 1813 года не содержал еще названия «преступления против порядка управления». Возможно предположить, что Проект 1813 года частично позаимствовал название главы, в части указания на такой объект как тишина, из проекта Уголовного уложения Екатерины II, к которому мы обращались ранее. Однако указание на группу преступлений, нарушающих общественную безопасность, ранее не встречался в отечественном уголовном законодательстве и в различных проектах и планах.

Следует отметить в качестве особой черты Проекта 1813 года его стремление к четкой систематизации, в том числе и преступлений против порядка управления.

В параграфе 152 Проекта 1813 года все преступления, нарушающие внутреннюю общественную безопасность и тишину, подразделялись на пять групп, которые структурно выделялись в отделения:

• возмущение или бунт и тому подобные скопы и сходбища;

• насилие, упорство и тяжкие обиды присутственным местам и другим учрежденным властям;

• насильственный увод, задержание или заключение другого;

• самоуправство¹⁶⁵.

Отделение первое главы 4 Проекта 1803 года «О возмущении или бунте, и других тому подобных скопах или сходбищах» состояло из трех подотледений¹⁶⁶: «О возмущених или бунте и мятеже», «О преступлениях, которые наказываются наравне с участием в бунте», «О недозволенных сходбищах».

Подотделение I «О возмущениях или бунте и мятеже» состояло из 11 параграфов (§ 153–163) и содержало фактически одно преступление – возмущение или бунт, под которым понималось «когда скоп злоумышленников соединился для сопротивления верховной власти и для нарушения общественного порядка и насильственно противится учрежденным властям и воинским командам». Из данного определения видно, что еще не происходит выделения бунта, как преступления против государя и государства, направленного на свержения власти. Такое выделение произошло позднее в ст. 271 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года. Проект 1813 года рассматривает бунт как синоним возмущения и сопротивления власти. В Уложении 1845 года эти преступления приобретут окончательное название сопротивление распоряжениям власти (гл. 1 разд. 4).

Неотъемлемой составляющей возмущения или бунта являлось совершения сопротивления скопом. В § 154 раскрывалось это понятие и под скопом понималось собрание злоумышленников свыше пяти человек. Понятие скоп и до Проекта 1813 года и после него использовалось в законодательстве и под ним всегда понималось некая группа людей соединившихся для совершения преступления. Однако Проект 1813 года формализовал это понятие, указав минимальный количественный состав скопа. Такой подход «не прижился» в отечественном уголовном законодательстве и понятие «скоп», выражаясь современной терминологией, носило оценочный характер, то есть необходимый количественный состав людей для наличия скопа решался судом в каждом конкретном случае¹⁶⁷.

Следует обратить внимание, что основной состав возмущения и бунта (§ 153) был умышленным деянием, на что указывает слово «злоумышленники» и подтверждает § 159, предусматривавший ответственность за присоединение к сообществу бунтовщиков «по неведению или легкомыслию своему».

Наказание за возмущение и бунт дифференцировалось в зависимости от роли и характера действий виновных. Строже всех – смертной казни через отсечение головы – наказывались зачинщики («возбуждающие явно народ к возмущению или бунту»), участники возмущения или бунта пойманные с оружием, участники уличенные в связи с неприятелем России, даже если они не были вооружены. Другие участники бунта и «вспомогатели» бунта подвергались вечному или временному лишению свободы и чести по степени вины. К участникам возмущения или бунта приравнивались лица, которые отказались оказать требуемую правительству помощь для «укрощения возмущения или бунта» (§ 161).

Помимо собственно уголовного наказания все участники бунта солидарно несли имущественную ответственность за причиненный вред или ущерб государству («казне»), обществу или частным лицам (§ 160).

Подотделение II «О преступлениях, которые наказываются наравне с участием в бунте» содержало в себе семь преступлений, четыре из которых можно отнести к разновидностям бунта, выделяем в первую очередь по специальному субъекту их совершения. Во-первых, это колодники и арестанты, причиняющие насилие караулу или страже (§ 164), которые наказывалась так же как и участники бунта. Во-вторых, это крестьяне, которые оказывали явное непокорство своим господам и сопротивлялись воинским командам¹⁶⁸ (§ 165), наказывались кнутом либо плетьми и отсылкой на вечное поселение. В-третьих, работники фабрик и других тому подобных заведений, оказывающие непокорство и неповиновение своему начальству или управляющему (§ 166). Данные виновные несли наказание тождественное крестьянам. В-четвертых, это сопротивление обществ или сословий выразившиеся в проведении собраний несмотря на запрещение и «увещевание» местного начальства (§ 168). Наказывалась как участники возмущения и бунта.

В качестве самостоятельных видов преступлений, которые проект приравнивал к бунту являлись следующие деяния. Во-первых, насилие в отношении караула или других военных людей «на публичных местах» (§ 167). Во-вторых, разглашение ложных указов и повелений с целью возбуждения народа к непокорству против правительства (§ 169). Наказание за эти два преступления было как и за участие в бунте. В-третьих, распространение («выпуск в народ») письменных или печатных произведений, в которых порицалось правительство и его постановления или действия (§ 170). Наказывалось данное преступление заключением от 2 до 5 лет.

Все преступления, которые Проект 1813 года наказывал наравне с участием в бунте, могли быть совершены как умышлено, так и по легкомыслию, «не знанию и необдуманности» (§ 171). В последнем случае наказание понижалось до заключения не более двух лет или арестом.

Подотделение III «О непозволительных сходбищах» состояло из четырех параграфов (§ 172–175) и предусматривало ответственность за участие в сходбищах. Проект 1813 года прямо не давал толкования, что понимается под сходбищем. Однако системное толкование параграфов данного подотделения позволяет предположить, что под сходбищами понимались общества или скоп, в которых явно обнаруживалось «неудовольствие или ропот против правительства». При этом сходбище еще не перешло к сопротивлению верховной власти, в связи с этим само сходбище расценивалось Проектом 1813 года как покушение на бунт. Проект 1813 года предпринял попытку разделить все сходбища на два вида. Первый вид – это сходбища, которые продолжают собираться несмотря на «увещевания правительства» (§ 172). Второй вид – это тайные сходбища (§ 173). Первый вид сходбища признавался мене опасным и наказывался заключением не более чем на пять лет либо арестом. Участие в тайных, не дозволенных правительством сходбищах приравнивалось к участию в бунту и наказывалось соответственно лишением свободы и чести. Участие в любом виде сходбища являлось преступлением только при наличии умышленной формы вины, в случае если лицо «по неопытности или из легкомыслия пристали к таким сходбищам», то такое деяние являлось административным правонарушением и наказывались «по полицейским законам» (§ 174). Такой же подход будет прослеживается далее и в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года.

В этом же подотделе в § 175 содержалась оговорка об ответственности местных начальников за не пресечение непозволительных сходбищ. Однако Проект 1813 года данное деяние прямо относил к должностному преступлению с отсылкой к соответствующему параграфу главы о преступлении должностей.

Все преступления первого отделения главы 4 Проекта 1813 года «О возмущении или бунте, и других тому подобных скопах или сходбищах» мы можем отыскать и Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года. Так ответственность за возмущение и сопротивление властям содержалось в главе 1 раздела 4 Уложения, за разглашение ложных указов и распоряжений в главе 3 раздела 4 Уложения, за противозаконные сходбища в главе 6 раздела 4 Уложения. Если сравнивать соответствующие нормы Проекта 1813 года и нормы Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года, то следует признать нормы Проекта 1813 года более удачными с точки зрения юридической техники, так они были на более высоком уровне обобщения и не изобиловали такой казуистичностью как нормы Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года.

Отделение второе главы 4 Проекта 1813 года «О наказании за насилие и упорство против учрежденных властей и за обиды государственным чиновникам» состояло из восьми параграфов (§ 176–183) и не имело внутреннего деления на подотделы.

В § 176 Проекта 1813 года была предпринята попытка дать общее определение преступлениям данной группы: «насилием или упорством против учрежденных гражданских властей почитать, когда кто, хотя без мятежа, но с явной непокорностию законному порядку сопротивляется правительственным или суд творящим местам или лицам и наносит им обиды при исправлении им должностей». Несмотря на то, что Проект 1813 года не содержал такого самостоятельного преступления как мятеж, но тем не менее он предпринял попытку разграничить государственные преступления и преступления против порядка управления – органов власти¹⁶⁹. Кроме того, Проект 1813 года в § 183 содержал указание, что за ослушание обывателей на требования полиции следует признавать не преступлением, а полицейским правонарушением. Позднее вопрос относить ли сопротивление полицейским и нижним чинам к сопротивлению властям остро встанет при применении норм Уложения о наказаниях уголовных и исправительных и Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, о чем мы скажем ниже при рассмотрении соответствующих памятников.

Проект 1813 года выделял два вида сопротивления властям: во-первых, насильственное и упорное (§ 178–179), а, во вторых, сопротивление «токмо в словах» или письменно (§ 180–181). Первый вид сопротивления наказывался строже вплоть до лишения всех гражданских и политических прав. Также наказание дифференцировалось в зависимости от вида, уровня власти, которому оказывалось сопротивление. Согласно Проекту 1813 года органы власти делились на два «уровня»: первый – государственные места или лица «их именем действующие», второй – губернские и уездные места. Сопротивление первым наказывалось строже нежели сопротивление вторым. Фактически и первая и вторая дифференциация сопротивления против власти была воспринята и главой 1 раздела 4 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года.

Отделенье третье главы 4 Проекта 1813 года «О наказаниях за освобождение содержащихся под стражей» (§ 184–199) состояло из трех подотделений: «Относительно тех, которые освобождали содержащихся под стражей», «Относительно тех, которые по должности имели надзор над содержимыми» и «Относительно самих ушедших из под стражи». Основанием для такого деления явилось лицо, совершавшее преступление, т.е. субъект преступления. При этом для всех данных преступлений обязательным признаком было то, что освобождение лиц, содержащихся под стражей, происходит по их воле или с их согласия. В случае отсутствия такого согласия действия не расценивались как освобождение, а являлись насильственным уводом, наказание за которое предусматривал следующее 4 отделение главы 4 Проекта 1813 года.

В подотделении I «Относительно тех, которые освобождали содержащихся под стражей» содержалось одно преступление – освобождение из тюрьмы преступника или колодника вне зависимости от того, какое он совершил преступление. Наказание дифференцировалось в зависимости от способа освобождения. Строже наказывались, как бунтовщики, лица, освобождавшие из тюрьмы «со взломом или явным насильством» (§ 184). К этому способу Проект 1813 года приравнивал и вымогателей освобождения, которые не присутствовали при самом освобождении (§ 186). Более мягкому наказанию, жительство в отдаленных губерниях до 10 лет или наказание плетьми и ссылкой на поселение, подлежали лица, освобождавшие из тюрьмы без взлома или насилия, но посредством подлога и хитрости (§ 185). Кроме непосредственных исполнителей освобождения Проект 1813 предусматривал ответственность укрывателей бежавших (§ 188–189). При этом менее строго наказание несли супруги и дети бежавших преступников, которые их укрывали.

В подотделении II «Относительно тех, которые по должности имели надзор над содержимыми» предусматривалась ответственность для специального субъекта – лиц, которые «имеют по должности своей обязанность надзора». Их ответственность дифференцировалась в зависимости от формы вины: упустят ли они с умыслом (§ 191) или «неумышленно от неосторожности» (§ 192). В первом случае их наказание равнялось наказанию упущенных преступников, во втором – отрешению от должности навсегда с публичным или письменным выговором или без него либо аресту, либо денежному штрафу, либо телесному наказанию с заключением в рабочий или смирительный дом (для простолюдинов).

Проект 1813 года специального оговаривал в § 194, что упущение лиц, содержащихся в тюрьме по полицейским проступкам, или упущение по неосторожности при сопровождении арестантов и колодников из одного места в другое, не является преступлением и наказывалось по полицейским законам.

В подотделении III «Относительно самих ушедших из под стражи» была предусмотрена ответственность за побег осужденными преступниками. За простой побег без насилия или совершения другого преступления предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок от 6 до 12 месяцев (§ 195). В случае, если побег сопровождался насилием или совершением другого преступления, то назначалось наказание за наиболее тяжкое из совершенных им преступлений (§ 196).

Отделение 4 главы 4 Проекта 1813 года «О наказаниях за насильственный увод, заключение или задержание другого» не имело внутреннего деления и состояло из 9 параграфов (§ 200–208). С точки зрения действующего законодательства преступления, содержащиеся в данном отделении, нельзя отнести к преступлениям против порядка управления, так как предусматривали ответственность за различные виды лишения свободы, т.е. являлись преступлениями против личности.

Отделение 5 главы 4 Проекта 1813 года «О наказаниях за преступления против общего судебного порядка или за самоуправство» подразделял самоуправство на два вида: по личным обидам (§ 210–219) и насильственное присвоение имения или прав чужих (§ 220–226).

Первый вид самоуправства предусматривал ответственность за вызов оскорбителя на поединок (дуэль). Данное преступление нельзя отнести к преступлениям против порядка управления и в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года данное деяние уже не относилось к самоуправству и обоснованно было помещено в главу 4 «О поединках» раздела 10 «О преступлениях против жизни, здравия, свободы и чести частных лиц». Вместе с тем, авторы Проекта 1813 года, отнеся дуэль к виду самоуправства, по видимому полагали, что общественная опасность данного деяния заключается прежде всего в том, что дуэлянты не прибегли к разрешению своего спора в судебном порядке. На это указывает § 210, где говорилось о том, что лица защищали свою честь «минуя суд». Ответственность за дуэль по Проекту 1813 года устанавливалась в зависимости от вида причиненного вреда (смерть, ранение и т.п.). Помимо дуэлянтов ответственность предусматривалась для секундантов, свидетелей и лиц, которые знали о поединке, но не предприняли мер к его предотвращению.

Вторым видом самоуправства, который выделялся Проектом 1813 года, являлось насильственное присвоение имения или чужих прав. В данном подотделе устанавливалась ответственность за насильственное, т.е. «без приговора суда и против законного порядка и установленных форм», присвоения недвижимого и движимого имущества: селения, жилища, леса и «тому подобные угодья». Разновидностью данного присвоения выступали действия по изменению или уничтожения границ и межевых знаков (§ 224). Данное преступление, также как и предыдущее преступление, нельзя отнести к преступлениям против порядка управления и в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года данное деяние уже не относилось к самоуправству и обоснованно было помещено в главу 1 «О насильственном завладении чужим недвижимым имуществом, о захватах и неправильном пользовании доходами или иными выгодами чужого имения и о истреблении граничных меж и знаков» раздела 12 «О преступлениях и проступках против собственности частных лиц».

Самостоятельная глава 7 в Проекте 1813 года была посвящена преступлениям «О наказании за подлог или лживые поступки» (§ 256–276). Следует обратить внимание на то, что Проект 1813 года разграничивал подделку документов и печатей от подделки денег, ответственность за которые была предусмотрена в отдельной главе 6. Глава 7 Проекта 1813 гола состояла из 5 отделений: «О наказании за подделывание государственной печати, штемпелей, гербов и других подобных знаков» (§ 256–258), «О наказаниях за подлог указов, судебных актов и тому подобных других формальных бумаг» (§ 259–262), «О наказаниях за подложные свидетельства, отречение от подписи и лживое свидетельствование» (§ 263–270), «О наказании за противозаконное присвоение звания, чина или имени» (§ 271–273), «Общие постановления» (§ 274–276).

Отделение 1 главы 7 Проекта 1813 года «О наказании за подделывание государственной печати, штемпелей, гербов и других подобных знаков» дифференцировало ответственность в зависимости от предмета подделки. В качестве особого предмета охраны выделялась государственная печать (§ 256). За ее изготовление и использование предусматривалось суровое наказание в виде публичного (на эшафоте) лишения дворянства, всех политических и гражданских прав, а не дворяне подвергались наказанию кнутом и вырезанием ноздрей. Затем как дворяне, так и не дворяне подлежали вечной ссылке на каторжную работу. Менее строго наказывалась подделка штемпелей, гербов, печатей и иных знаков присутственных мест (§ 257). Следует обратить внимание, что в данном параграфе Проект 1813 года говорил лишь об изготовлении штемпелей, гербов и т.д., но в отличие от предыдущего параграфа, не говорил об употреблении этих поддельных предметов. Вместе с тем, § 599, расположенный в общих постановлениях о присвоениях чужой собственности через обман, предусматривал, что в случае, если при обмане был учинен подлог, то ответственность наступала по главе 7, то есть как за подлог печатей, штемпелей, гербов и иных знаков присутственных мест.

В § 258 Проекта 1813 года содержалось специальное правило, которое разъясняло, что за подделку печатей штемпелей, гербов и иных знаков присутственных мест несут ответственность как чиновники, сделавшие «какое-либо противоправное употребление или позволившие другим оное сделать», так и посторонние лица, «достав непозволительным образом печати, штемпели и проч. делают из оных злоупотребление».

Отделение 2 главы 7 Проекта 1813 года «О наказаниях за подлог указов, судебных актов и тому подобных других формальных бумаг» состояло из четырех параграфов, ответственность в которых дифференцировалась в зависимости от вида подделываемого документа. Проект 1813 года формально не делил подделываемые документы на официальные (исходящие от власти) и на частные, однако такое деление фактически было проведено в тексте проекта. Так Проект 1813 года выделял ответственность за составление или переделку указов от Высочайшего имени, т.е. императора (§ 259), и подделку формальных бумаг присутственных мест (§ 260), с одной стороны, и подделку частных формальных бумаг, к которым относились купчие, крепости, закладные, договоры, заемные обязательства и тому подобные акты (§ 261). Самому строгому наказанию подвергалось составление или переделка указов от Высочайшего имени. Наказание за данное преступление равнялось наказанию за подделку государственной печати. Наказание за подделку формальных бумаг присутственных мест и частных формальных бумаг было одинаковым и выражалось для дворян в непубличном (без выставления на эшафот) лишении дворянства, всех политических и гражданских прав и вечной ссылке на поселение, а для всех других в битье кнутом и работах. В качестве альтернативного наказания параграф предусматривал для дворян вечную ссылку в отдаленные губернии без лишения дворянства, а для всех иных наказание кнутом и отсылке на вечное поселение без заклеймения.

Отделение 3 главы 7 Проекта 1813 года «О наказаниях за подложные свидетельства, отречение от подписи и лживое свидетельствование» состояло из трех подотделов, которые не имели самостоятельных названий.

Первый подотдел в § 263 предусматривал ответственность за умышленное составление и подделку (переправку) для обмана свидетельств, паспортов и иных подобных документов. Следовательно Проект 1813 года не относил эти документы к формальным бумагам присутственных мест (§ 260) и устанавливал за их подделку более мягкое наказание в виде разжалования на время с отрешением от публичных должностей и отсылкой на вечное жительство в отдаленные места либо наказание плетьми и отсылке на вечное поселение. В случае, если такие бумаги выдавали должностные лица или чиновники, знавшие о подлоге, то согласно § 264, наказание назначалось в бессрочном разжаловании, отобрании знаков отличий без лишения дворянства и назначение места жительства в отдаленных губерниях, а не для дворян наказание кнутом и отсылка на вечное поселение без заклеймения.

Второй подотдел в § 265 предусматривал ответственность за ложное отречение от своей подписи на каком-либо обязательстве и обвинении в ложной подписи другое лицо. Наказание за такое деяние было предусмотрено для дворян в непубличном лишении чинов и дворянства и к вечной ссылке на поселение, а не для дворян в наказании кнутом и работам либо к более мягким наказаниям. В случае если отречение не сопровождалось ложным обвинением иных лиц, наказание смягчалось до заключения в крепость или монастырь на срок до двух лет либо телесными наказаниями и заключением рабочие или смирительные дома.

Третий подотдел предусматривал наказание за ложные показания или объявления. Наказание усиливалось, если ложные показания давались по уголовному делу (§ 268). Виновный в таком преступлении подвергался тому же наказанию, которому должно было подвергнуто лицо, в отношении которого он ложно свидетельствовал. В качестве отягчающих обстоятельств также выступали лжесвидетельствование в уголовном дели по корысти или подкупу (§ 269) и свидетельствование под присягой (§ 270). Данные положения сходны с установленной в настоящее время отвественностью за заведомо ложный донос.

Отделение 4 главы 7 Проект 1813 года «О наказании за противозаконное присвоение звания, чина или имени» состояло из трех параграфов и предусматривало ответственность за противозаконное для обмана присвоение какого-либо звания, чина или публичное ношение ордена или другого подобного знака чина и отличия (§ 271). Виновный подвергался лишению части политических и гражданских прав, лишениею свободы до десяти лет либо наказанию плетьми либо заключению в крепость на срок от двух до пяти лет. Другим преступлением данной группы являлось подписание формальных актов подложным именем или званием (§ 272). Данное преступление наказывалось заключением в крепость на срок от двух до пяти лет либо заключением до двух лет. Два предыдущих деяния являлись преступлениями при условии, что они совершены в целях обмана или причинения вреда. При отсутствии таких целях деяние признавалось полицейским правонарушением (§ 273).

В отделении 5 главы 7 Проекта 1813 года «Общие постановления» закреплялись следующие важные положения:

• ответственность за преступления по данной главе несли соучастники;

• покушения на преступления данной главы были наказуемы;

• помимо уголовных наказаний виновные были обязаны возместить вред и убытки обиженному лицу;

• виновные в совершениях преступлений данной главы являвшиеся дворянами лишались дворянства или достоинств наравне с обвиненными в воровстве;

• подлоги, не упомянутые в настоящей главе, являлись полицейскими правонарушениями.

Все указанные в главе 7 Проекта 1813 года виды подлогов в дальнейшем были включены в различные разделы и главы Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года (главу 3 раздела 4 «О самовольном присвоении власти и о составлении подложных указов или предписаний и других исходящих от правительства бумаг», главу 2 раздела 9 «О присвоении прав состояния или особых онаго преимуществ, или же звания, или почетных достоинств, титулов и иных отличий» и др.).

Завершая анализ положений Проекта 1813 года следует отметить, что в нем не предусматривалось ответственности за уклонение от военной службы (непоставка рекрутов, подлог рекрутов и т.п.). Вместе с тем, в части преступлений против порядка управления Проект 1813 года во многом предопределил нормы т. 15 Свода законов и Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года. В науке уже была высказано предположение, что проект 1813 года был использован при разработке т. 15 Свода законов и Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года¹⁷⁰. Проведенный выше анализ позволяет в полной мере поддержать этот тезис. Во многом даже можно согласиться с высказанным мнением о более широком влиянии Проекта 1813 года на последующее уголовное законодательство. Так проф. Цепелев В.Ф. отмечал, что «все последующие уголовные законы Российской империи и Советского государства, как бы они ни назывались, в той или иной мере содержали в себе «родимые пятна» Проекта Уголовного уложения 1813 г.»¹⁷¹.

Проведенный анализ проекта 1813 года бесспорно показывает, что «наследниками» Проекта 1813 года, в части преступлений против порядка управления, являлись Свод законов 1832 года и Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года.

§ 2. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных

Развернутый и систематизированный перечень преступлений против порядка управления содержался в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года и его последующих редакциях (далее – Уложение о наказаниях или Уложение). Данный перечень был во многом воспринят из Свода законов 1832 года, где также была предусмотрена ответственность за сочинение и распространение подложных указов, непослушание и сопротивление законным властям, устройство тайных обществ, оставление отечества и др. Вместе с тем Уложением данный перечень по сравнению со Сводом законов был доработан, а также по-иному систематизирован¹⁷². Важной новеллой Свода законов являлось выделение преступлений против порядка управления в самостоятельней раздел, который получил наименование «Преступления против порядка управления». Такое наименование было воспринято Уложением о наказаниях, а в дальнейшем и советским уголовным законодательством, сохранено оно и в УК РФ 1996 года.

Уложение о наказаниях содержало самостоятельный раздел IV «О преступлениях и проступках против порядка управления», который первоначально состоял из семи глав и 75 статей. Раздел IV включал следующие главы: глава I «О сопротивлении распоряжений правительства и неповиновении установленным от него властям», глава II «Об оскорблении и явном неуважении к присутственным местам и чиновникам при отправлении должности», глава III «О самовольном присвоении власти и о составлении подложных указов или предписаний и других исходящих от правительства бумаг», глава IV «О похищении бумаг из присутственных мест, срывании печатей и уничтожении поставленных или приложенных по распоряжению правительства знаков», глава V «О взломе тюрем, уводе и побеге находящихся под стражей и надзором», глава VI «О тайных обществах и запрещенных сходах», глава VII «О недозволенном оставлении Отечества»¹⁷³.

Следует отметить, что отдельные преступления, которые действующим уголовным законом относятся к преступлениям против порядка управления, в Уложении о наказаниях содержались также в других разделах и главах. Самой значительной среди них была глава I «О преступлениях и проступках против постановлений о повинности военной службы» раздела VI «О преступлениях и проступках против постановлений и о повинностях государственных и земских». Кроме того, преступления, связанные с подделкой актов, печатей и различного рода бумаг, в том числе гербовой бумаги, содержались в разделе VII «О преступлениях и проступках против имущества и доходов», а преступления, связанные с изготовлением и использованием подложных документах о состояниях, званиях и титулах – в разделе IX «О преступлениях и проступках против законов о состояниях».

Предваряя рассмотрение конкретных преступлений против порядка управления по Уложению о наказаниях, следует затронуть вопрос об их систематизации в данном документе. Прежде всего, следует обратить внимание, что преступления против порядка управления в Уложении шли вслед за разделом о государственных преступлениях. Следует отметить, что и действующий уголовный кодекс включает преступления против порядка управления в раздел преступлений против государственной власти.

По замыслу создателей Уложения о наказаниях, все преступления делились на три большие группы или, как они указывали, «рода». Данное деление, изложенное в сопроводительной записке графа Д. Н. Блудова к проекту Уложения о наказаниях, было, как считали авторы Уложения, «вполне сообразно и с умозрительными, отвлеченными понятиями о праве»¹⁷⁴. Рода преступлений были следующие: государственные преступления, т.е. преступления, посягающие на права государственной власти и установленных ею властей; общественные преступления – преступления, которые прямо не направлены ни против власти, ни против частного лица; личные или частные преступления – преступления, нарушающие права частных лиц. Преступления против порядка управления в большей части своей относились к преступлениям первого рода, т.е. являлись государственными преступлениями. К частным преступлениям относились такие преступления против порядка управления, как подделка актов, бумаг, печатей, гербовой бумаги, а также преступления против закона о состояниях.

Преступления одного рода также в свою очередь подразделялись на три категории в зависимости от того, какие права нарушались. По мнению авторов Уложения о наказаниях, в каждом разряде преступлений заключались три категории прав: «1) права, ограждающие самую жизнь или существование личное, 2) права, ограждающие существование моральное…, 3) права, ограждающие часть, так сказать вещественную, существование или благосостояния»¹⁷⁵.

При этом в сопроводительной записке к проекту указывалось, что неповиновение законным властям, оскорбление мест и чиновников правительства, взлом тюрем, тайные общества являлись государственными преступлениями, противными потребностям спокойного морального существования государства. Преступления против военной повинности также относились к роду государственных преступлений, но уже составляли категорию вещественного существования, благосостояния. Разделы VII и IX Уложения о наказаниях относились к преступлениям частным (личным). Преступления, посягающие на закон о состоянии, составляли категорию преступлений, нарушающих спокойное моральное существование человека в связях родства и гражданских связях, а преступления, устанавливающие ответственность за подделку документов и бумаг, печатей и штампов, являлись преступлениями вредящие вещественным средствам существования частных лиц¹⁷⁶.

Наибольший интерес для нас представляет раздел IV Уложения о наказаниях «О преступлениях и проступках против порядка управления». В дореволюционной и современной литературе неоднократно указывалось на недостатки Уложения, его казуистичность, противоречивость и сложность¹⁷⁷. Эти недостатки в полной мере были присущи и преступлениям против порядка управления. Следует также добавить, что закон использовал в тексте норм множество понятий, которые вызывали сложности при толковании и применении их судебными органами. Кроме того, в литературе указывается, что система расположения преступлений против порядка управления не соответствовала их тяжести и значимости¹⁷⁸. Данную «претензию» можно лишь поддержать отчасти. Действительно раздел IV Уложения во многом был бессистемным, но и расположение преступлений по тяжести и значимости не является для особенной части уголовного закона единственно возможным критерием для построения глав и разделов уголовного закона. Раздел IV Уложения справедливо упрекали также в объединении самых разных преступлений¹⁷⁹. Однако от этого недостатка не избавилось российское уголовное законодательство и по настоящее время.

Раздел IV Уложения о наказаниях «О преступлениях и проступках против порядка управления» включал в себя следующие преступления.

1. Сопротивление власти.

Раздел IV Уложения открывался главой «О сопротивлении распоряжений правительства и неповиновении установленным от него властям». Данные преступления в научной литературе именовались «сопротивление власти» и определялись как «заведомое воспрепятствование посредством насилия законному действию представителю власти»¹⁸⁰. Г.Г. Савич определял неповиновение власти как противодействие пассивное, а сопротивление – противодействие активное¹⁸¹.

Глава включала в себя 18 статей (ст. 283–300). Все преступления данной главы, на наш взгляд, можно классифицировать на следующие группы: 1) восстание против власти (ст. 284–290); 2) сопротивление чиновникам (ст. 291–293); 3) неисполнение предписаний власти (ст. 294–295, 298–299); 4) подстрекательство к противодействию или к сопротивлению власти (ст. 296–297); 5) самоуправство (ст. 300).

1. Говоря о восстании против власти, следует учитывать следующее. Под действия ст. 284–290 Уложения о наказаниях не попадало восстание против верховной власти, под которой понималась власть государя. Кроме того, из понятия «восстание против власти» исключались действия, направленные на свержения правительства, смены формы правления, изменения порядка престолонаследия. Данные действия Уложение в ст. 271 включало в понятие «бунт».

Уложение о наказаниях в ст. 284 указывало, что речь идет о восстании против власти, правительством установленной. В литературе того времени это трактовалась как сопротивление против представителей власти, к которым относились чиновники, действующие в пределах своих обязанностей, или служащие правительственных учреждений, исполняющие свои обязанности или приказания власти¹⁸². Так Харьковская судебная палата признала правильным привлечение Скачкова к ответственности по ст. 283 (ст. 263 в редакции Уложения 1866 года) за то, что он принял участие в публичном вооруженном скопище, которое устранило агентов правительственной железнодорожной службы от исполнения их обязанностей, захватило в свои руки станцию со всеми входившими в ее состав службами, конторами, телеграфом, почтой, мастерскими и складами, а также выставило на станции вооруженных лиц, именовавшихся милиционерами¹⁸³.

Однако данное утверждение невозможно признать точным, так как к восстанию против власти Уложение относило также и «возмущение крестьян или дворовых людей против своих помещиков, владельцев или управляющих и против волостных и общественных управлений» (ст. 288). Установление такой ответственности в проекте Уложения о наказаниях обосновывалось следующим образом: «Власть помещика над крестьянами, даже и волостных управлений над подчиненными людьми, признана и охраняется правительством, а потому каждое против оной восстание должно почитаться восстанием против власти, от правительства истекающей, и быть наказываемое, как и преступление сего рода»¹⁸⁴. В связи с этим чиновники судебных ведомств отмечали, что существует неясность кого «следует разуметь под словами: «властей, правительством установленных»¹⁸⁵. По делу о дворовых людях княгини Еникеевой, которые нанесли ее мужу тяжкие побои и истязания арапниками¹⁸⁶, Государственный Совет высказал мнение, что «нападением на мужа своей помещицы… совершили прямо действие, составляющее высшую степень возмущения против помещичьей власти», то есть совершили преступление, установленное ст. 288 Уложения¹⁸⁷.

Уложение о наказаниях не конкретизировало и не раскрывало, какие именно действия включаются в понятие «восстание». Вместе с тем закон определял цели и способы восстания. К целям восстания относилось: воспрепятствование обнародованию или исполнению указов, манифестов, законов, предписаний и распоряжений; принуждение власти к чему-либо не согласующемуся с их долгом. Способы восстания предусматривались трех видов: вооруженный и насильственный; вооруженный и ненасильственный или невооруженный, но насильственный; невооруженный и ненасильственный, но для усмирения восставших прибегли к «необыкновенным мерам усмирения».

Как указал Сенат по делу Матвеевых, под оружием «нужно понимать не только оружие в тесном смысле, но всякое иное орудие»¹⁸⁸. Способы восстания определяли степень виновности лиц и размер наказания. Так, за восстание первым способом предусматривалось наказание в виде ссылки на каторжную работу в рудники на срок от 15 до 20 лет (ст. 284), а за восстание третьим способом – ссылка в каторжную работу на заводы на срок от 4 до 6 лет (ст. 286). Повышенная ответственность устанавливалась, если в ходе восстания было совершено убийство или зажигательство. В этом случае предусматривалась ответственность в виде бессрочной ссылки в рудники (ст. 289).

По общему правилу не привлекались к ответственности за восстание, если усмирение не требовало необыкновенных мер или восстание было прекращено по требованию представителя власти. Однако данное положение не распространялось на зачинщиков и подговорщиков к восстанию, они не освобождались от ответственности, для них лишь смягчалось наказание (ст. 290).

Опять же на практики вызывал сложности вопрос о том, что понимать под необыкновенными мерами для усмирения: считать ли такою мерою только употребление вооруженной силы или к таким мерам будет относиться и выезд на место восстания местных гражданских, военных и полицейских властей¹⁸⁹. При этом такая сложность иллюстрировалась примером из практики. Так крестьяне Кирилловского уезда Казанского приказа в 1865 году по взаимному согласию отказались уплачивать недоимки по податям и сборам. Когда для взыскания недоимок к крестьянам выехал помощник исправника, то крестьяне в некоторых сельских общинах только продолжали упорствовать в неплатеже недоимок, а в других общинах сверх того требовали помощника исправника уехать из деревни, а когда он этого не сделал, то крестьяне насильно вламывались к нему в избу, били стекла и произносили угрозы. В дальнейшем на место восстания выехали губернский жандармский штаб-офицер, чиновник по особым поручениям, исправник и полицейские служители, которые взыскали недоимки. Судебные чиновники сомневались, что описанное выше деяние является противодействию власти (ст. 290 Уложения)¹⁹⁰. Действительно текст уголовного закона не позволял дать однозначного ответа на этот вопрос.

Устанавливая ответственность за восстание, Уложение в ст. 284 определяло и цель такого восстания, а именно воспрепятствование обнародованию указов, манифестов, законов, других постановлений и объявлений правительства или не допущение исполнения указов, распоряжений и мер, предписанных правительством, или принуждение властей к «чему-либо несогласному с их долгом».

В литературе данную группу преступлений определяли как массовые беспорядки, с чем можно согласиться¹⁹¹.

Следует согласиться с рядом авторов, указывавших на излишнюю жестокость наказаний за данную группу преступлений¹⁹².

2. Сопротивление чиновникам включало в себя два вида преступлений. Первый вид – это сопротивление исполнению судебных определений, иных постановлений и распоряжений, а также сопротивление законным действиям чиновникам по службе (ст. 291). Различие между сопротивлением власти от восстания против власти определялось следующим образом. Между восстанием и сопротивлением «та разница, что первое обозначает действие наступательное, второе – оборонительное, следовательно, менее опасное, показывающее меньшую степень дерзости и безнравственности»¹⁹³. При этом Уложение о наказаниях говорило, что такое сопротивление оказывается «не многими», и поясняло – от одного до трех человек. Сопротивление одним человеком квалифицировалось по ст. 291 только в том случае, если он был вооруженным или сопротивление сопровождалось применением насилия со стороны сопротивлявшегося. Как отмечал проф. А. Лохвицкий «если число лиц было значительное, то сопротивление не различается от восстания»¹⁹⁴. Однако, как указывалось в литературе, судебная практика в этом вопросе не была последовательна и квалифицировала в качестве сопротивления и действия более чем трех человек¹⁹⁵.

Кроме того, обязательным элементом сопротивления был способ сопротивления. Способ являлся одновременно основанием дифференциации ответственности. Закон говорил о двух способах: вооруженность и применение насилия; без оружия, но с применением насилия. Повышенное наказание было установлено за совершение преступления первым способом. При этом насилие при сопротивлении применялось в целях воспрепятствования исполнения какого-либо распоряжения власти¹⁹⁶.

Второй вид сопротивления чиновникам – удержание чиновника от законного исполнения его обязанностей по службе. Как следует из текста, ст. 293 Уложения о наказаниях такое удержание осуществлялось при помощи угроз, которые чиновник «мог и должен был в самом деле считать себя в опасности», т.е. речь шла о реальных угрозах. В литературе такой вид сопротивления именовался психическим сопротивлением¹⁹⁷. При этом угроза фактически трактовалась практически также как и в современной доктрине. Г. Г. Савич указывал, что «виновный должен употребить угрозу, долженствовавшую возбудить в служащем сознание действительной для него опасности» и «в следствии этого сознания, должностное лицо прекратило исполнение им служебного действия»¹⁹⁸. Это как раз и есть требование о реальности угрозы и восприятие ее таковой потерпевшим.

Профессор Н. Рождественский, рассматривая эту группу преступлений, обращал внимание на следующее. Во-первых, действия чиновников должны быть законными. Насколько в той или иной ситуации действия чиновника являются законными, должен определять суд. Во-вторых, сопротивление чиновнику должно быть заведомое, т.е. у виновного должно быть знание «об официальном характере чиновника как представителя власти». При этом необязательно, чтобы чиновник имел внешние знаки отличия, свойственные его должности¹⁹⁹.

Внимание на законность действий чиновников обращала внимание и судебная практика. Так, например, судебный пристав Инсарского съезда мировых судей, исполнявший решение мирового судьи о взыскании суммы денег с одного крестьянина в пользу другого, стал выгонять должника вместе с семьей из избы на улицу в мороз и ломать крышу избы. Должник не только протестовал словами против таких действий, но и угрожал приставу палками. Суд посчитал, что судебный пристав действовал в нарушение официального сообщения члена местного уездного присутствия по крестьянским делам о том, что жилая изба по закону не подлежит ломке и продаже, кроме того пристав не исполнил порядок, предусмотренный на случай продажи дома Уставом гражданского судопроизводства²⁰⁰.

В литературе того времени, преимущественно в зарубежной, велась активная дискуссия о законности/ незаконности действий чиновниках и в связи с этим о пределах повиновения таким действиям. Этот вопрос, конечно же, выходил за рамки преступлений против порядка управления, да и вообще Особенной части уголовного закона и часто рассматривался при рассмотрении вопроса о праве на оборону²⁰¹.

К концу XIX века по данному вопросу сформировалось несколько групп мнений. Первая группа, самая радикальная, представителями которой были Геннер, Штейн и А.Д. Градовский, утверждали, что недопустимо сопротивление действиям и распоряжениям властей как бы они не были незаконными. Лицо имеет право только жаловаться на такие действия вышестоящим властям. Вторая группа, представителями которой являлись Луден и Ягеман, допускали ненаказуемое сопротивление властям или с понижением размера отвественности, но только при условии, что незаконные действия властей угрожают лицу невознаградимым вредом или смертью. Ягеман допускал сопротивление должностному лицу, когда последнее сознательно превышало свои полномочия в целях совершить преступление. Но если должностное лицо действовало ошибочно, то сопротивление, по мнению Ягемана, должно быть наказуемым. Третья группа (представители Китц, Захарий) допускали ненаказуемое сопротивление против действий должностных лиц, где по объективным признакам можно предположить преступление как умышленное, так и неосторожное. Четвертая группа (Россгирт, Бемер, Штрубен, Пертхес) допускали сопротивление против незаконных по компетенции или форме действий чиновников. Пятая группа (Бернер), разделяя внешнюю и внутреннюю сторону законности, считали, что сопротивление возможно только против действий чиновников, не имеющих внешней законности. При этом под внешней законностью подразумевалось не только форма и компетенция, но и вообще любые внешние условия, предписанные для действия (например, дневное время для обысков). Шестая группа (А.Ф. Кистяковский, Левита, Шово-Эли) допускали сопротивление против всех явно неправых действий чиновников, при этом, не важно будет ли неправомерность действий выражаться в несоблюдении компетенции, формы или материальных законов. Седьмая группа (Кестлин, Полетаев, В. Долопчев) допустимо сопротивление против всех незаконных действий представителей власти²⁰².

В связи с таким разнообразием точек зрения, в литературе того времени можно встретить довольно широкий перечень условий, соблюдение которых свидетельствовало о законности действий чиновников. Предлагалась руководствоваться следующими признаками и условиями законности действия органов власти. Во-первых, действия должны исходить от органов власти, т.е. лицо действительно облечено властью. При этом обращалось внимание на необходимость, чтобы чиновник был в установленном порядке и надлежащей компетентной властью назначен на должность. Кроме того, чиновник исполнил формальные требования закона о вступлении в должность, например, принес присягу. Во-вторых, чиновник в момент сопротивления ему находился при исполнении своих должностных обязанностей, а не был, например, в отпуске. В-четвертых, чиновник должен был иметь внешние знаки отличия, если они ему положены. В-пятых, чиновник должен действовать в пределах своей территориальной компетенции. В-шестых, чиновник действует в рамках своей служебной компетенции²⁰³. Во многом эти условия крайне формальные. Да и сами авторы в другом месте, справедливо отмечают, что «виновный должен знать об официальном характере чиновника как представителя власти, хотя бы чиновник и не имел свойственного его должности внешнего знака²⁰⁴.

Проф. Н. С. Таганцев допускал необходимою обороны, а, следовательно, и сопротивлению органам власти, если орган власти: а) действует вне сферы своей служебной, предметной или местной компетенции; б) действуя в пределах своей компетенции, совершает акт, допускаемый только при соблюдении известных форм и обрядов; в) действуя в пределах своей компетенции, принимает такие меры, на которые он не только не уполномочен, но и которые составляют преступное посягательство на блага частных лиц²⁰⁵.

Савич Г. Г. полагал считать законным действия должностного лица, когда соблюдены следующие три условия: действие предпринято в силу положительного закона или общего смысла закона, определивших круг его ведомства (основание юридическое); наличие обстоятельства вызывающего действие должностного лица (основание фактическое), соблюдение предписанных законом обрядов (условие формальное)²⁰⁶.

Куплеваский Н. О. при рассмотрении вопроса о возможности сопротивления чиновникам и должностным лицам во главу угла ставил субъективное мнение и качество сопротивляющегося. Он полагал, что «сопротивление должно быть допущено и оставлено безнаказанным в том случае, если исследованием дела будет выяснено, что эта мера была предпринята не по недоразумению, а с целью притеснения, если окажется, что в таком злостном мотиве со стороны представителя власти у частного лица не могло быть никакого сомнения»²⁰⁷.

Ряд судей считали, что сопротивление власти должно преследоваться в уголовном порядке лишь тогда когда такое сопротивление вынудило чиновника отступиться от возложенного на него служебного поручения²⁰⁸. Действительно в судебной практики нередко в качестве сопротивления квалифицировали незначительные действия. Например, баба шумела и угрожала граблями требуя, чтобы волостной старшина не изымал овец; вырывание портфеля из рук пристава, прибывшего для описи имущества При этом, судьи отмечали, что такая расширительная трактовка понятия «сопротивления» приводила к значительному числу оправдательных приговоров²⁰⁹. Вместе с тем Правительствующий Сенат считал, что состав сопротивления будет оконченным вне зависимости от того достиг ли виновный своей цели или нет, самого факт оказания сопротивления было достаточно для признания преступления оконченным.

Судебная практика считала, что сопротивление может относиться не только к должностному лицу, но и к другим лицам, которые в силу закона должны присутствовать при каких-либо действиях должностного лица²¹⁰. В качестве примера таких действий в кассационной практике можно встретить выталкивание взыскателя пришедшего с судебным приставом.

Специальные виды сопротивления были предусмотрены и в других разделах Уголовного уложения. Так в главе 8 «О нарушении уставов таможенных» раздела VII «О преступлениях и проступках против имущества и доходов казны» были предусмотрены два состава преступлений, предусматривающих ответственность за сопротивление таможенным органам. Статья 870 Уложения предусматривала ответственность за сопротивление опечатыванию люков, проходов, шкафов, ящиков, конторок, сундуков и прочих мест, находящихся на корабле и могущих служить для укладки (хранения) вещей и товаров. Статья 922 содержала ответственность за сопротивление таможенным чинам в отправлении последними своих должностных обязанностей. Особенностью этого состава заключалось в том, что сопротивление не было сопряжено с насилием. В случае насильственного сопротивления деяния квалифицировалось по общим нормам Уложения (ст. 284–287, 289–292).

3. Неисполнение предписаний власти включало в себя основной состав и два специальных состава. Основной состав устанавливал общий запрет на неисполнение предписаний властей или уклонение от исполнения государственных или общественных повинностей. При этом такое неисполнение не должно было иметь признаков восстания или сопротивления власти. Следует иметь ввиду, что Уложение в то же время содержало специальные нормы о преступлениях против повинностей, например, раздел о повинностях государственных и земских, о воинской повинности и другие. Специальные составы предусматривали ответственность за неявку в присутственные места для дачи свидетельских или иных показаний (ст. 298), а также за упорное, но без насилия, несоблюдение тишины и порядка (ст. 299).

4. Подстрекательство к противодействию или сопротивлению власти заключалось в составлении и распространении писем или сочинений, публичных речах, распространении ложных слухов в целях возбудить такое противодействие или сопротивление. Повышенная ответственность, а именно ссылка на каторжные работы на заводы до восьми лет, устанавливалась, если указанное подстрекательство привело к важным нарушениям порядка. В то же время пониженная ответственность была установлена за изготовление без распространения подстрекающих писем и сочинений. Закон расценивал такие действия в качестве приготовления к распространению.

Объективная сторона преступлений данной группы складывалась из совокупности действий: составления и распространения сочинений. Одно лишь составление таких сочинений не образовывало преступления. Правительствующий Сенат в своем решении отметил, что «существенным условием правильного применения …является установление того факта, что составленные … письма или сочинения были распространены составителем их, т.е. сообщаемы или пересылаемы не одному какому-либо лицу, а многим с намерением возбудить всех их к противодействию или сопротивлению властям, так как, очевидно, что только то противодействие или сопротивление предусматривается означенным законом, которое по числу участников в нем, должно быть признаваемо особенно важным и опасным»²¹¹.

5. Уложение о наказаниях устанавливало ответственность и за самоуправство. Следует отметить, что нынешнее понятие самоуправства по своему смыслу мало отличается от самоуправства, определенному в Уложении о наказаниях. И в том и в другом случае речь идет о несоблюдении законно установленного порядка защиты своих прав и интересов. При этом Уложение наказывало лишь самоуправство, соединенное с насилием. Кроме того, специально оговаривалось, что если насилие было соединено с побоями, ранениями, истязанием, мучениями или смертью, то необходимой была дополнительная квалификация по соответствующим статьям Уложения о наказаниях (ст. 330).

2. Оскорбление власти.

Вторая глава раздела IV Уложения о наказаниях именовалась «О оскорблении и явном неуважении к присутственным местам и чиновникам при отправлении должности». Глава включала в себя 16 статей (ст. 301–316). Представляется, что преступления данной главы можно классифицировать на следующие группы: 1) уничтожение или повреждение указов, официальных объявлений, гербов и памятников (ст. 301–304); 2) составление и распространение ругательных бумаг и сочинений (ст. 305–308, 310); 3) оскорбление чиновников и иных лиц в присутственных местах (ст. 309, 311–316).

В советской литературе оценивали преступления, содержащиеся в этой главе, как свидетельство «значительно возросшей по сравнению с предшествующим законодательством уголовно-правовой охране бюрократического и полицейского аппарата России…значительное расширение числа составов преступлений против различных представителей административно-полицейского аппарата связано с его ростом, и с усилением его влияния, значимости»²¹². Во многом такая характеристика носит необъективный и идеологизированный характер. Так оскорбления представителя власти и в настоящий момент расценивается как преступление (ст. 319 УК РФ). В отношении криминализации порчи указов следует обратить внимание на следующее. Во-первых, оглашение и развешивание указов было фактически единственным способом их распространения среди большей части населения. Во-вторых, такие действия расценивались как неуважение к власти²¹³, что не лишено оснований.

Первая группа преступлений предусматривала ответственность за умышленное уничтожение, повреждение или искажение указов, присланных для обнародования или выставления, гербов и надписей, а также объявлений от местной власти или полиции. Отличительной чертой всех этих преступлений являлось то, что наказывались только действия, совершенные только публично или при многих свидетелях. Уложение дифференцировало ответственность и в зависимости от формы вины: практически все статьи указанной группы, за исключением ст. 304, предусматривали ответственность за деяния, совершенные умышлено, а также за деяния, учиненные без всякого умысла либо в пьяном состоянии, либо по невежеству.

Также наказание дифференцировалось в зависимости от предмета преступления. Так за повреждение указов предусматривалось наказание вплоть до лишения всех прав состояния и ссылкой на поселение в Сибирь (ст. 301), а повреждение объявлений от местного начальства и полиции называлось арестом до трех недель или штрафом до 10 рублей. Такая дифференциация была вызвана тем, что под указами понимались только указы от имени Его Величества или указы, данные судебными или коллегиальными правительственными органами.

Под повреждением понималось приведение документов в такой вид, при котором они не могли больше служить далее своему назначению, например, уничтожение, порча, сорвание, или более не соответствовали достоинству власти, например, загрязнение, снабжение неприличными надписями и изображениями²¹⁴.

Кроме того, к этой группе можно отнести и такое нововведенное Уложением о наказаниях и неизвестное Своду законов преступление, как поругание и искажение памятников (ст. 303). А. Лохвицкий отмечал, «так как публичные памятники у нас могут быть воздвигнуты только с разрешения правительства, то всегда можно видеть в них поругании – неуважение власти»²¹⁵.

Вторая группа преступлений устанавливала ответственность за составление и распространение ругательных бумаг и сочинений (ст. 305–308, 310). К таким бумагам законодатель относил письма и любые иные бумаги и сочинения, в том числе изображения и рисунки. Закон не уточнял и не конкретизировал, что охватывается понятием «ругательные», он только указывал, что такие бумаги также должны быть оскорбительными для чиновников. Уложение повышало ответственность, если составлялись и распространялись ругательные письма, оскорбительные для высших государственных лиц и мест. Проф. А. Лохвицкий предполагал, что указанные выше оскорбления могут быть нанесены чиновнику даже после его выхода в отставку²¹⁶.

Необходимо отметить, что в ст. 307 была установлена ответственность за составление и распространение сочинений, заключавших в себе недозволительные суждения о постановлениях и действиях правительства. При этом закон не требовал, чтобы такие сочинения были ругательными или оскорбительными.

Говоря об ответственности за помещение оскорблений в подаваемой в судебное или правительственное место бумаги (ст. 310) судебная практика отмечала, что в данном случае ответственность наступает не за оскорбление должностного лица, а «за оказание этим путем неуважения к должности; поэтому для ее (ст. 310. – П.Ф.) применения безразлично, оскорбилось ли данным действием или выражением самое лицо, на которое оскорбление направлено или нет»²¹⁷.

В литературе обращалось особое внимание, что преступления не будет когда в наличии есть только составление ругательных бумаг и сочинений. Обязательным условием выступало их распространение, т.е. оглашение, отправка различным адресатам и т.д.²¹⁸

Кроме составления и распространения указанных бумаг и сочинений, Уложение устанавливало самостоятельную ответственность для содержателей или управляющих, а также иных работников типографий или литографий за напечатание ругательных бумаг и сочинений. Такая ответственность была установлена в ст. 1311 Уложения о наказаниях, и данное преступление относилось к преступлениям, нарушающих постановления о книгопечатании и торговле книгами.

Третья группа преступлений предусматривала ответственность за различные формы оскорбительного поведения в присутственных местах, а также в отношении чиновников. Закон выделял два вида подобных оскорблений: 1) во время самого заседания в присутствии и 2) вне присутствия, но при исполнении служебных обязанностей.

Строже закон наказывал за оскорбления в присутственных местах. Среди форм такого оскорбления можно выделить: высказывание неприличных слов в присутственных местах; ругательства в отношении чиновников присутственных мест; оскорбление словом или действием частных лиц в присутственных местах; подача жалоб и иных документов, содержащих оскорбительные высказывания; подача неосновательных жалоб.

При этом закон предусматривал ответственность за оскорбление не только чиновников, но и частных лиц в присутственных местах (камерах, т.е. комнатах, устроенных для присутствия). Так Уголовный Кассационный Департамент Правительствующего Сената оставил в силе решение Новоржевского Мирового Съезда, который признал виновным Егора Бранта в оскорблении словами крестьянина Михаила Скоморошко во время разбора мировым судьей гражданского дела между ними²¹⁹. По другому делу Правительствующий Сенат «разъяснил категорически», что оскорбление должно быть нанесено «в камере суда или управления во время присутствия, так как этим нарушается порядок присутствия и должное к нему уважение»²²⁰.

Кроме того, Правительствующий Сенат расширительно толковал понятие «чиновник» применительно к ст. 312 и 313, относя к ним любых должностных лиц, как представителей правительственной, так и общественной власти, вне зависимости состояли ли они в каком-либо классе, чине или должности. Так были признаны чиновниками городской голова, член городской управы, мещанский староста, базарный смотритель, член городской оценочной комиссии, член торговой депутации²²¹, волостной старшина²²², заведующий военно-конским участком²²³, городской архитектор²²⁴, помощник акцизного чиновника²²⁵ и другие должностные лица государственной или общественной службы.

По делам об оскорблении представителей власти во второй половине XIX века сложилась обширная практика. В качестве оскорбительного поведения в присутствии суды расценили, например, действия просителя, который во время рассмотрения его дела в Рыбинском мировом съезде, после произнесения председателем слов: «заседание закрывается», когда еще судьи не успели встать со своих мест, подбежал к судьям и замахнулся на председателя. Аналогично были квалифицированы действия виновного, который заочно (в отсутствие членов присутствия), но в канцелярии присутствия оскорбил членов присутствия²²⁶.

Уголовный Кассационный Департамент Правительствующего Сената по делу чиновника Будаевского признал правильным квалификацию его действий как оскорбительных для судебного учреждения, которые он изложил в апелляционной жалобе. Данный чиновник в частности написал следующее: «Суд слушал доклад, да слышать не хотел возражения о подлоге», «решение суда может служить доказательством, как через преступление просто, удобно, легко и дешево приобрести 10 000 рублей», «суд решил дело, не обращая внимания на обстоятельства и законы, а затем вся тягость такой легкой спекуляции падает только на казну»²²⁷. По другому делу суд счел оскорбительными слова в адрес почетного мирового судьи, что тот будет отведен в суд «на веревочке»²²⁸.

По делу титулярного советника Русанова Уголовный Кассационный Департамент Правительствующего Сената признал правильным решение Московской судебной палаты, которая квалифицировала действия виновного как оскорбление суда и мирового судьи. Русанов в апелляционном отзыве на решение мирового судьи указал, что «г. мировой судья, вместо того, чтобы подчиниться требованиям такого решения, добросовестно разобрать дело, на основании внутреннего убеждения…вошел в неуместные рассуждения о неправильности и недостаточности решения окружного суда». Далее в отзыве в адрес судьи Русанов указал, что судья «ставит себя выше коллегиальных учреждений и такого закона, которому императоры считают нужным присягать при восшествии на престол», «он иску Федосева силился дать такое направление, чтобы он не получил удовлетворения до второго восшествия спасителя на землю»²²⁹.

Санкт-Петербургский окружной суд признал оскорбительными слова присяжного поверенного Шпицберга, который в отношении председательствующего в судебном заседании произнес следующую фразу: «бывают маклаки разные, как и господа председательствующие, одни председательствующие бывают справедливые и беспристрастные, другие же придирчивые, мелочные, злобные и мстительные»²³⁰.

Вместе с тем, например, Вологодский окружной суд не нашел состава неуважения к суду, наказываемого по ст. 309 Уложения, в словах присяжного поверенного Н.А. Жемчугова, который на неоднократные отводы, сделанные ему прокурором в судебном заседании, заявил, что «на всякое чихание не наздравствуешься». Суд при принятии решения исходил, что инкриминируемые слова Жемчугова являются неудачно сказанную пословицу «ни к селу, ни к городу», а не проявлением неуважения к суду²³¹.

Также Полтавский окружной суд не признал оскорблением слова присяжного поверенного Индустриева в отношении свидетелей, что один «анархический пристав», а другой «земский начальник… особого типа… сходит в сношение с массами населения и ловит в мутной воде рыбку»²³².

По другому делу Правительствующий Сенат указал, что «ругаться, по общепринятому понятию, значит или употреблять бранные и поносительные слова, или дерзко и язвительно насмехаться, с тем в обоих случаях намерением, чтобы бесчестить, позорить или унизить лицо, против которого употребляется тот или иной способ оскорбления; низшая ступень оскорбления… есть употребление против кого-либо неприличных выражений, т.е. выражений, не соответствующим или принятым в обществе приличиям, или тем отношениям, в которых говорящие и пишущие лицо состоит к тому, к кому оно обращено»²³³.

Так бранными и поносительными словами Правительствующий Сенат признал слова исправника Сычевского «вон из комнаты, скотина, пьяница, тебе в конюшне помещаться… зачем пустили сюда этого свинопаса, выйди вон, свинопас, пьяная харя», которые были сказаны в адрес следователя²³⁴.

В отношении ряда статей рассматриваемой группы, судебные органы считали возможным признавать преступлением не только умышленные оскорбления, но даже «если виновный мог и должен осознавать, что выражения, употребляемые им в бумаге, поданной в присутственное место, о должностных лицах, на действия которых принесена им жалоба, не могли не быть признаны оскорбительными»²³⁵.

Иначе, нежели при сопротивлении властям, относилась судебная власть к вопросу о законности или незаконности действий чиновников, в адрес которых высказывалось оскорбления. Так Правительствующий Сенат неоднократно высказывался, что «для применения постановлений уложения об оскорблении должностных лиц, вопрос о том, были ли законны или незаконны действия должностных лиц, вызвавшие оскорбления, – не имеет никакого значения, и частные лица, виновные в оскорблении должностных лиц, подлежат ответственности и тогда, когда поводом к оскорблению были незаконные действия»²³⁶.

Следует обратить внимание, что судебная практика выработала справедливое правило, что дела об оскорбление должностных лиц и учреждений не могут оканчиваться примирением²³⁷. Действующая судебная практика допускает примирение сторон по делам публичного обвинения.

Говоря о рассмотренных преступления второй и третьей группы, следует обратить внимание, что данные преступления являлись разновидностями оскорбления. Если ругательства или письма содержали ложную информацию, то деяние уже квалифицировалось по другим статьям Уложения, предусматривающих ответственность за клевету.

Интересно отметить, что популярное в конце XIX – начале ХХ века направление исследования связи преступлений с временем года, не обошло стороной и группу преступлений о сопротивлении и оскорблении власти. Тарновский Е.Н. отмечал, что указанная группа преступлений, по данным российской статистики, редки зимой. В апреле начинается подъем этих преступлений, достигающий максимума в июле, после чего идет их постепенное понижение вплоть до январского минимума²³⁸. Объяснению такой закономерности автор не давал.

3. Присвоение власти и подлог.

Третья глава раздела IV Уложения о наказаниях предусматривала ответственность за самовольное присвоение власти и составлении подложных указов или предписаний, исходящих от правительства. Глава состояла из 13 статей, которые можно классифицировать на следующие группы: 1) самовольное присвоение власти (ст. 317–318); 2) составление и использование подложных бумаг (ст. 319–322, 326–328); 3) подделка печатей и штампов (323–325); 4) объявления без разрешения начальства (ст. 329).

1. Введение ответственности за самовольное присвоение власти было новеллой Уложения о наказаниях, которое предусмотрело ответственность за присвоение правительственной и судебной власти. При этом следует иметь в виду, что в Уложении понятие «правительственная власть» означает не власть правительства как некого органа управления, а как власть государственную, а точнее ту ветвь власти, которую ныне чаще всего именуют исполнительной властью. В ст. 318–319 Уложения была предусмотрена ответственность за самовольное присвоение власти, когда: 1) через такое присвоение не совершается иное преступление; 2) присвоение власти было средством к совершению иного преступления; 3) присвоение власти совершено посредством обмана или подлога.

В некоторых научных источниках указывается, что субъектом присвоения власти могли быть только частные лица, а не чиновники²³⁹. В других источниках, напротив, указывалось, что субъектом данных преступлений могло быть как частное, так и должностное лицо²⁴⁰. При этом возникал вопрос, как разграничивать присвоение власти и превышение должностных полномочий. В литературе ХIX в. этот вопрос разрешался практически также как и в настоящее время. Так Г.Г. Савич писал, что «в случаях превышения власти должностное лицо хотя и предпринимает служебное действие, выходящее за пределы, коим его компетенция ограничена от компетенции других органов, но при этом не вторгается в иной, несоответствующий его должности круг ведомства, между тем как при самовольном присвоении власти должностное лицо совершает именно такое вторжение в чуждую ему область деятельности и власти»²⁴¹.

Судебная практика знала интересные случаи присвоения власти. Так по делу Мельмана Сенатом было признано присвоением власти употребление незаконных домашних мер исправления, а именно то, что хозяин лавки подверг своих сидельцев заключению за растрату или похищения вещей из магазинов²⁴².

2. В Уложении о наказаниях достаточно подробно регламентировалась ответственность за подложное составление или изменение (подчистку, подправку или иную перемену) официальных документов (бумаг). При этом, по подсчетам Н.А. Неклюдова, Уложение посвятило подлогу более пятидесяти статей и распространило подлог на письма и бумаги, не имеющие никакого значения (ст. 1537–1538), на вещи (ст. 769–1390) и на сообщение на словах и в письмах различного рода ложные сведения (ст. 593, 598, 626, 1238, 1239, 1447)²⁴³. Это указывает на то, что составители Уложения о наказаниях не четко представляли себе юридическую сущность подлога, место подлога в системе преступлений. Н.А. Неклюдов справедливо отмечал, что «такая масса законоположений об одном и том же преступлении не только не облегчает правосудия, а, напротив того, затрудняет правильное применение закона. В существовании подобного количества статей не представляется решительно никакой надобности ни с точки зрения правильной кодификации, ни с точки зрения судебной практики»²⁴⁴.

В связи с этим из норм Уложения о наказаниях крайне трудно вывести общее понятие подлога. Н.А. Неклюдов предлагал определить подлог как заведомо ложное удостоверение какого-либо юридического действия, отношения или права посредством фальшивого документа²⁴⁵.

Интересно отметить, что в отечественной литературе и судебной практике того времени, в отличие от современной, практически не обсуждалось, что является официальной бумагой или документом²⁴⁶. Только Н.А. Неклюдов, излагая общее учение о подлоге указывал, что документ обязательно является письменным актом, «имеющим своей целью удостоверение какого-либо юридического действия, отношения или права», а рассматривая ст. 293 Уложения, указывал, что «официальною же бумагою следует разуметь бумаги, принадлежащие к делам Министерства и исходящие за подписью Министра, его товарища, или Совета Министра»²⁴⁷.

Скорее всего, такое «не внимание» к толкованию понятия «официальный документ» было вызвано тем, что Уложение достаточно конкретно указывало в своем тексте на источник («авторство») этих документов (Император, Сенат и т.д.) и такое указание уже не требовало толковать понятие «официальный документ».

Судебная практика того времени совершенно справедливо не относила к официальным бумагам все возможные документы (договоры, расписки и т.п.), которые исходили от частных лиц²⁴⁸. Ответственность за подделку документов, исходящих от частных лиц (Уложение гласило: «домашним порядком составляемых»), предусматривалась в XII разделе Уложения, который предусматривал преступления против собственности частных лиц.

Говоря об этой группе преступлений, необходимо обратить внимание на следующее. Во-первых, ответственность дифференцировалась в зависимости от вида официального документа, т.е. разграничение составов происходило по предмету преступления. Уложение в качестве предмета выделяло: 1) указы, манифесты, грамоты и другие документы за подписью Государя Императора; 2) указы Правительствующего Сената; 3) официальные бумаги министерств; 4) официальные бумаги губернских управлений и других судебных и правительственных мест, в том числе общественных учреждений.

За составление подложных указов Государя Императора закон предусматривал наказание вплоть до лишения всех прав состояния и ссылки на каторжные работы в рудники без срока.

В отношении последней группы Правительствующий Сенат по делу мещанина Исаева дал следующее толкование: «существенный признак такого рода подлогов состоит в том, что подложный документ имеет вид и свойства исходящего от власти, которая в пределах своего ведомства имеет деятельность, входящую в общий круг управления, порядок коего нарушается самовольным присвоением кем-либо этой власти или составлением якобы исходящих от нее подложных бумаг правительственного характера. Поэтому… говорится о бумагах, относящихся к управлению как по форме и содержанию – указы, определения, постановления, предписания и т.п., — так и по источнику их – от имени губернских правлений и других и судебных и правительственных мест или начальства, или утвержденных законом общественных учреждений…под общественными учреждениями закон разумеет не торговые или промышленные предприятия, находящиеся в руках одного или многих хозяев, а учреждения, коим, в силу закона, вверяется власть по предметам местного управления и на которые возлагаются соответственные сей власти обязанности»²⁴⁹.

Во-вторых, кроме дифференциации ответственности в зависимости от предмета преступления, Уложение предусматривало в качестве привилегированных (смягчающих) обстоятельств, при наличии которых существенно понижалось наказание, следующее: 1) когда подложные документы не были использованы виновным; 2) когда виновный добровольно, по собственному побуждению явится с повинной и тем самым предупредит всякое вредное последствие от преступления.

Уложение содержало отдельный привилегированный состав – ст. 328, в которой была предусмотрена ответственность за предоставление подложного свидетельства о бедности, болезни, хорошем поведении и других подобных сведеньях. Как отмечал Н. А. Неклюдов, в отношении предмета данного преступления, что предметом подделки тут выступают только свидетельства, удостоверения или аттестат, которые, свидетельствуют о бедности, болезни, хорошем поведении и им подобные²⁵⁰. Законодатель считал, что пониженное наказание за подобные подлоги обусловлено тем, что они «не могут иметь важных дурных последствий»²⁵¹. Вместе с тем, как указывалось в некоторых источниках «такое преступление в некоторых местностях… составляет чуть ли не промысел… были представляемы свидетельства для сбора на погорелое место»²⁵². Подтверждение распространенности подделки свидетельств о пожарах в целях сбора денег на погорелое место можно найти и в художественной литературе, например, у В. А. Гиляровского «Москва и москвичи»²⁵³.

Судебная практика выделял три вида подлога, совершаемых частными лицами в официальных бумагах: подложное составление таких бумаг; злонамеренную подчистку, поправку или иную перемену в них; заведомое употребление подложно составленных или измененных бумаг²⁵⁴.

Уложение о наказаниях специально в ст. 327 указывало, что виновных в подлогах, которые, кроме того, использовали подложные документы для совершения иного преступления, подлежат ответственности по правилам о совокупности преступлений.

В судебной практике возникал вопрос о «качестве» подделке официальных документов. Так Санкт-Петербургский Окружной Суд по делу дворянина Колосова указал, что «существенным применением этой статьи (ст. 294 Уложения. – П.Ф.) должно быть то, чтобы составленная подложная официальная бумага по своему значению вполне соответствовала тем условиям, которые необходимо существуют в бумаге настоящей; только в более или менее точном и существенном воспроизведении действительно существующей в известном правительственном или судебном месте, или общественном учреждении, известного рода бумаги может быть признано подложное составление ее, если же род подделанной официальной бумаги в том правительственном или судебном месте, от имени коего она подложно составлена, вовсе не существует, то не может быть и речи о возведении подобного действия на степень самостоятельного преступления»²⁵⁵. Уголовный Кассационный Департамент Правительствующего Сената с таким толкованием не согласился, решение Санкт-Петербургского Окружного Суда отменил и указал, что «при таком ограничении значения этой статьи (ст. 294 Уложения. – П.Ф.) пришлось бы оставлять безнаказанными подобные преступления во всех тех случаях, когда виновный изменил лишь название бумаги или упустил какую-либо ничтожную формальность, установленную или соблюдаемую специально в официальных бумагах»²⁵⁶. И в дальнейшем Сенат неизменно занимал позицию, что поделанный документ не должен был быть полностью идентичен по формальным признакам действительному документу²⁵⁷. Но вместе с тем подложные документы должны были «вообще соответствовали установленным законом и практикою формам официальных документов и вследствие сего могли ввести в заблуждение относительно своей подлинности»²⁵⁸.

В качестве предмета подлога в судебной практике можно встретить подделку расписок почтовой конторы, копии аттестата, метрического свидетельства, повестки от имени выкупной конторы, решение суда и др.²⁵⁹

Уложение о наказаниях содержало специальную норму о подделке каких-либо актов, бумаг, печатей, клейм и штемпелей в целях похищения казенной собственности (ст. 587 Уложения о наказаниях). При этом в статье указывалось, что наказание за такие подделки наступает в соответствии со ст. 319–325 Уложения.

В качестве особого предмета охраны Уложение о наказаниях выделяло гербовую бумагу. В ст. 612–614 Уложения была установлена ответственность за подделку гербовой бумаги и за ее использование. Так, за подделку гербовой бумаги было установлено наказание в виде каторжных работ на заводе на срок от 4 до 6 лет, при этом наказание повышалось на одну ступень, если преступление совершалось лицом, которое было уполномочено правительством на изготовление гербовой бумаги. Использование заведомо фальшивой гербовой бумаги законом считалось мошенничеством и подвергалось наказанию по статье о мошенничестве (ст. 614 Уложения о наказаниях). Проф. Лохвицкий замечал, что законодательством предусмотрен особый порядок продажи гербовой бумаги (казначейством или купцами с особого разрешения правительства) в связи с чем, «сбыть такую поддельную бумагу некому. Сколько нам известно, практика не представляет случаев подделки гербовой бумаги»²⁶⁰.

Необходимо отметить, что помимо главы третьей раздела IV Уложения о наказаниях ответственность за подделку документов содержались и в ст. 1864, 1867–1868 Уложения. Указанные статьи располагались в главе II «О присвоении прав состояния или особых преимуществ или же звания или почетных достоинств, титулов и иных отличий» раздела IX «О преступлениях и проступках против законов о состоянии». Составы, содержащиеся в ст. 1864, 1867–1868, были специальными по отношению к общим составам о подлогах в официальных документах, рассмотренных выше. Их специальность заключалась в предмете преступлений. Предметом в ст. 1864 выступали документы о правах состояния, звании, чине, титуле или знаке отличия, а в ст. 1867 – документы о титуле, гербе или короне. Кроме того, Уложение знало и другой вид присвоения прав состояния – без употребления фальшивых документов, когда виновный просто именовал себя различными ему не принадлежащими титулами, званиями, чинами и т.д.

При этом как обращала внимания судебная практика, что речь в этих статьях шла именно о документах, которые «предоставляли какие-либо права состояния»²⁶¹.

Строже всего каралась выдача виновным себя за одного из членов Царствующего Дома – до 6 лет каторги.

Однако и этими статьями не исчерпывались положения Уложения о наказаниях, относящиеся к подлогу. А. А. Жижиленко отмечал: «пестрота постановлений уложения о подлоге, их разбросанность по всем разделам этого кодекса, несогласованность их между собой и необыкновенная их многочисленность, достигающая довольно значительной цифры, составляют характерные черты уложения»²⁶². С этим следует согласиться. О подлоге Уложение говорили и в главе о должностных преступлениях, и в главе об имущественных преступлениях, и в главе о преступлениях против общественного благоустройства и благочиния, и во многих иных главах.

3. Статьи 323–324 Уложения в качестве предмета преступления предусматривали поддельные печати Императора, печати и штемпеля («стемпеля», как говорил текст Уложения) судебных, правительственных мест или должностных лиц. Ответственность за подделку печатей и штемпелей частных лиц была предусмотрена разделом XII Уложения «О преступлениях против собственности частных лиц».

Ответственность за подделку печатей и штемпелей была дифференцирована, по аналогии с подделкой документов, в зависимости от вида печати или штемпеля. Ряд авторов отмечали, что в данной статье речь идет не об ответственности за подделку оттисков или слепков печатей и штемпелей, а об их изготовлении как об орудии преступлении²⁶³. Такой точки зрения придерживалась и судебная практика. Так Правительствующий Сенат указывал, что «виновным самовольно изготовлено такое орудие, которое может служить для наложения удостоверительного знака какого-либо судебного или правительственного места или должностного лица»²⁶⁴.

Уложение выделяло в самостоятельный состав ответственность за подделку большой государственной или иной печати Его Императорского Величества. При этом наказание за такое преступление приравнивалось к наказанию за подлог императорских указов и манифестов, то есть вплоть до лишения всех прав состояния и ссылки на каторжные работы в рудники без срока. Так же как и при подлоге официальных документов, при подделке печатей и штампов наказание понижалось, если последние не были употреблены, а также, если поддельные печати и штампы не были употреблены.

Объективная сторона преступлений данной группы состояла не только в изготовлении печатей и штемпелей, но и их использование, например, проставление печати на подложном документе.

В судебной практике обсуждался вопрос подделка ли любого штемпеля государственного или судебного органа признается преступлением. Правительствующий Сенат по делу Розенберга разъяснил, что под штемпелем, как предмета преступления, «закон разумеет такого рода знаки, которые, как и печати, употребляются для удостоверения совершения какого-либо действия или события, например, времени получения известным присутственным местом или должностным лицом документа и т.п.»²⁶⁵. Основываясь на такой позиции, Сенат не признал подделку бланков, понимая под ними листы чистой бумаги с заголовками, содержащих наименование учреждения (органа государственной власти), преступлением, так как такие бланки употребляются исключительно для облегчения переписки и не служат удостоверением чего-либо.

Судебной практикой предъявлялось требование, по аналогии с поддельными документами, о том, чтобы поддельные печати или штемпели обладали сходством с оригиналами. Так Правительствующий Сенат не признал употреблением пуговицы и закопченной монеты как употребление печати и штемпеля²⁶⁶.

Необходимо обратить внимание, что в ст. 325 Уложения о наказаниях была установлена ответственность для специальных субъектов, а именно частных мастеров, которые несли ответственность за изготовление печатей и штампов «не по непосредственному от того места или лица заказа», т.е. изготавливали печати и штампы по заказу не уполномоченных на то лиц. Кроме того, в ч. 2 данной статьи устанавливалось, что если таким частным мастерам было известно о намерении употребить заказываемые им печати и штампы для совершения иного преступления, то они несли также ответственность и за участие в таком преступлении.

Кроме того, Уложение содержало самостоятельный состав преступления (ст. 587), который предусматривал подделку актов или иных бумаг, а также печатей, клейм и штемпелей в целях присвоения имущества или использованных при присвоении имущества. В таких случаях ответственность наступала по совокупности преступлений за подделку и хищение.

Субъектами преступлений о составление и использование подложных бумаг, а также за подделку печатей и штампов (ст. 319–328) могли быть только частные лица, так как Уложение в разделе V «О преступлениях и проступках по службе государственной и общественной» содержало специальнаю главу о подлогах по службе.

Подлог документов и печатей, как указал Уголовный Кассационный департамент Правительствующего Сената в 1871 году по делу Пчелина, предполагает наличие умысла, так как «понятие подлога заключает уже в себе непременно намерение ввести кого-либо в заблуждение ради личной выгоды виновного в подлоге, ибо неосторожного подлога быть не может, а подделка документа для шутки не составляет подлога»²⁶⁷.

4. Уложение в качестве самостоятельного преступления выделяло объявление «во всенародное известие» чего-либо без разрешения главного или местного начальника. Данный проступок карался штрафом в размере от 5 до 10 рублей, в случае повторного совершения преступления штраф увеличивался в два раза, а в случае трех и более кратного совершения преступления виновный подвергался аресту сроком до трех месяцев. Как отмечал Старший Председатель Казанской Судебной Палаты в отношении этой статьи, что она подлежит исключению «как ничего не устанавливающая»²⁶⁸. На не применение этой статьи на практике указывал и проф. Н.С. Таганцев²⁶⁹. Некоторые исследователи не мотивируя и без всяких оснований называли это преступление разглашением служебной тайны²⁷⁰. С последним мнением трудно согласиться, так как субъектом рассматриваемого преступления могло быть как частное лицо, так и служащий.

4. Похищение, повреждение и уничтожение документов и печатей.

Четвертая глава раздела IV Уложения о наказаниях предусматривала ответственность за похищение бумаг из присутственных мест, срывание печатей и уничтожение поставленных или приложенных по распоряжению правительства знаков. Данная глава содержала пять статей, которые можно разделить на две группы: 1) умышленное похищение, истребление и повреждение бумаг, печатей и других предметов-доказательств (ст. 330–332); 2) уничтожение или повреждение межевых и иных знаков (ст. 333–334).

1. Предметом преступлений первой группы выступали: документы, иные бумаги, а также вещи и предметы, которые хранились в присутственных местах и которые являлись доказательствами по уголовным делам или доказательствами каких-либо прав; печати и знаки, наложенные по распоряжению правительства или судебных мест.

Представители судебных органов по-разному относились к этой группе преступлений. Одни предлагали преследовать в уголовном порядке хищение таких предметов не только из присутственных мест, но из всякого правительственного или судебного установления²⁷¹. Другие считали данные преступления разновидностью кражи и предлагали их отнести к соответствующему разделу²⁷². Последним, совершенно справедливо, возражал проф. Лохвицкий, указывая, что похищение документов и бумаг рассматривается не как кража, «потому что означенные вещи сами по себе большей частью не имеют ценности, и цель преступлений – не обращение предметов в свою собственность для корысти, а другая: лишить кого-либо возможности доказать свое право»²⁷³.

В отношении толкования «нахождения в присутственном месте» Правительствующий Сенат занял позицию, что под таким местом понимается не только камера (комната) присутствия, но и «вообще нахождение предмета в ведении правительственных властей… в комнате присутствия... в кладовых или даже на открытом воздухе»²⁷⁴. Кроме того, судебная практика признавала, подходящими под данные статьи и случаи хищения предметов, переданных по распоряжение следователя на хранение частному лицу²⁷⁵. Такое толкование было обусловлено, в первую очередь тем, что речь шла о предметах, которые могут служить доказательством преступления или изобличением преступника в связи с чем место их хранения играло второстепенное значение.

В зависимости от целей похищения, истребления и повреждения бумаг и печатей ответственность дифференцировалась. Так, повышенная ответственность устанавливалась, если бумаги или вещи, хранящиеся в присутственных местах, истреблялись с целью скрыть следы преступления. Часть 2 ст. 330 Уложения устанавливала, что если из присутственных мест похищались (уничтожались, повреждались) вещи с целью скрыть или способствовать совершению преступления, наказание за которое предусматривалось в виде лишения всех прав, то такие действия квалифицировались как пособничество.

Указанное преступление могло быть совершенно только умышленно и в указанных выше целях, что подчеркивалось и судебной практикой. Так по одну из дел Правительствующий Сенат указал, что одним из существенных признаков данного преступления является наличие умысла «содействовать сокрытию следов преступления»²⁷⁶.

Кроме того, повышенным наказанием каралось истребление, срыв, повреждение печатей и знаков с целью кражи опечатанной вещи. В ст. 321 Уложения устанавливалось, что такие случаи необходимо квалифицировать как воровство со взломом. Также повышенным наказанием карались действия по истреблению печатей лицами, которым был поручен надзор за опечатанными вещами.

2. В отношении второй группы преступлений рассматриваемой главы необходимо обратить внимание на следующие их особенности. В ст. 333 Уложения была установлена ответственность за умышленное уничтожение или повреждение межевых знаков. При этом межевые знаки могли означать и пределы уездов, и пределы губерний, и даже пределы государства. В качестве квалифицированного вида этого преступления выступало уничтожение или повреждение межевых знаков с намерением передать часть земли иностранному государству. Данное преступление приравнивалось к государственной измене.

Помимо уничтожения и повреждения межевых знаков в ст. 334 Уложения была предусмотрена ответственность за уничтожение или повреждение предостерегающих и других знаков, которое до этого не было предусмотрено в российских уголовных законах. Среди таких знаков закон прямо называл знаки об указании мели, подводных камней, возвышения воды. При этом данный перечень не был исчерпывающим. В данной же статье было сделано особое указание, что если подобные действия предпринимаются с целью подвергнуть разрушению, подтоплению или иным несчастьям какое-либо лицо или селение, или судно, то такие действия должны квалифицироваться как покушение на преступления, которое имелось в виду. Кроме того, в статье прямо указывалось, что виновное лицо в любом случае обязано возместить потерпевшим убытки, причиненные своими действиями.

5. О взломе тюрем и побегах.

Пятая глава раздела IV Уложения о наказаниях наименовалась «О взломе тюрем, уводе и побеге находящихся под стражей или надзором». Глава состояла из 12 статей, в которых детально регламентировалась ответственность за различные виды и способы незаконного освобождения заключенных и побеги заключенных.

Все преступления данной главы можно разделить на две группы: 1) освобождение заключенных и иная помощь бежавшим и осужденным (ст. 335, 337, 344–346); 2) побег (336, 338–342). Основанием для такого деления выступает субъект преступления. В первой группе субъектом является иное лицо, т.е. не сам осужденный, арестованный, заключенный, тогда как во второй группе такие лица выступают в качестве субъекта преступления. Уложение предусматривало более строгие санкции за освобождение заключенных, нежели чем за их побег.

1. Освобождение заключенных Уложение о наказаниях выделяло двух видов: из тюрем и иных мест заключения (ст. 335); во время пересылки (ст.337). В качестве обязательного признака основных составов преступлений выступало применение насилия, квалифицированным признаком выступало причинение смерти и поджог, а в качестве смягчающего обстоятельства освобождения заключенных без насилия. К иной помощи бежавшим и осужденным Уложение относило: а) препятствование поимке преступников, а также бежавших из-под стражи (ст. 344), при этом такие действия подлежали наказанию как сопротивление властям по ст. 291–293 Уложения о наказаниях; б) укрывательство осужденного (ст. 345) и специальный вид укрывательства – укрывательство шкипером с целью увоза преступника (ст. 346).

Следует обратить внимание, что уголовной ответственности подвергались только те, кто укрывал осужденных, приговоренных к ссылке, к заключению в крепости, тюрьме, рабочем или смирительном доме, а по редакции 1966 года если укрывательство сопровождалось сопротивлением властям. В том случае, если укрывательство не сопровождалось такими обстоятельствами, то ответственность укрывателей наступала по общим правилам как укрывателя, согласно положениям Общей части²⁷⁷.

Сами судьи отмечали излишнюю строгость наказаний за многие преступления данной группы²⁷⁸.

2. Ответственность за побег дифференцировалась в зависимости от того, из какого места совершался побег – общее положение (ст. 336), при пересылке (ст. 338), «из-под следствия» (ст. 339), из Сибири и Кавказа (ст. 340), из-за границы (ст. 341), из-под надзора полиции (ст. 342) – и каким способом такой побег был совершен.

Самое суровое наказание в виде бессрочных каторжных работ на рудниках Уложение устанавливало за побег, сопряженный со смертоубийством или зажигательством. За иной насильственный побег предусматривалось наказание в виде каторжных работ на рудниках сроком от 12 до 15 лет.

Необходимо обратить внимание, что побег из мест заключения и во время пересылки (ст. 336 и 338) был наказуем только тогда, когда побег совершали не менее двух арестантов.

Мягче всего назывался побег без насилия из заключения до окончания над лицом следствия или до исполнения приговора (ст. 339). Точнее сказать, совершенно не наказывался. Закон предписывал предпринять к таким лицам применять более строгие меры предосторожности для препятствования ему бежать.

Интересную точку зрения в отношении побегов высказывал проф. Лохвицкий. Он писал, что «невозможно видеть преступления в том факт, когда заключенный, пользуясь оплошностью стражи, бежит. Чувство свободы до того присуще человеку, что требовать, чтобы осужденный на многие годы заключения или то, кто в ожидании тяжкого уголовного наказания сидит в тюрьме под судом, не двинулся бы. Когда ворота отворяются перед ним – значило бы требовать великодушия. Конечно, человек с возвышенными чувствами удержится от побега сознанием справедливости наказания за преступление, а еще более нежеланием подвергнуть тяжкому наказанию стражу. Но из этого только следует, что бегущий не имеет возвышенных чувств, но преступления здесь нет»²⁷⁹. Однако данная точка зрения не нашла поддержки ни в литературе, ни у законодателя, не поддерживается она законом и в настоящее время, устанавливающим уголовную ответственность за побег.

6. О тайных обществах.

Глава шестая раздела IV Уложения о наказаниях носила название «О тайных обществах и запрещенных схотбищах» (ст. 347–353).

Под тайными обществами в литературе предлагалось понимать общества, которые отвечали трем обязательным признакам. Во-первых, они должны иметь организацию, т.е. начальника, совет, собрание, кассу и т.п. Во-вторых, они должны иметь периодические собрания. В-третьих, должен быть устав и определенная цель создания (деятельности)²⁸⁰. Именно по цели создания отличали тайные общества от шаек. Если первые создавались с политическими или социальными целями, то последние для совершения общих преступлений (грабежа, поджога, убийства и т.д.).

Тайные общества подразделялись Уложением на два вида: 1) созданные с вредными целями и 2) не имеющие явной вредной цели, но воспрещенные особым распоряжением правительства.

В свою очередь общества первого рода также подразделялись на две категории в зависимости от целей их создания. К первой категории относились тайные общества, имевшие вредную цель для спокойствия и целостности государства или цель, противную установленному образу и порядку правления (ст. 347). Создание, руководство и состояние в членах таких обществ считалось бунтом против государственной власти, а виновные – государственными преступниками. Кроме того, наказывалось и недоносительство о таких тайных обществах. Ко второй категории тайных обществ со вредными целями относились общества, которые не ставили перед собой целью изменить образ и порядок правления в государстве, но имели целью произвести перемену в государственных, губернских, местных учреждениях или перемену в государственных состояниях или сословиях или достигнуть иную политическую цель без ведома правительства (ст. 348). Создание, руководство, участие в деятельности таких обществ, а также недоносительство о таких обществах признавалось преступлением, но наказание было существенно мягче, чем за аналогичные действия в тайных обществах первой категории и, как правило, ограничивалось ссылкой в отдаленные губернии и места (Енисейскую, Иркутскую, Тобольскую, Томскую и др.).

За создание, руководство и участие в тайных обществах, не преследующих вредных целей, Уложение предусматривало максимальное наказание в виде заключения в крепости на срок до одного года.

Независимо от вида тайного общества к ответственности привлекались лица, предоставлявшие жилье или помещение для собрания таких обществ (ст. 351). Уложение также содержало указание, что имущество тайных обществ конфискуется и подлежит либо уничтожению, либо продаже (ст. 352).

В ст. 353 Уложения предусматривалась ответственность в виде штрафа за образование обществ, которые не имели противозаконной цели, но были созданы без ведома и разрешения начальства. При этом закон прямо исключал из таких обществ собрания для занятия науками, искусствами, словесностью или «для невинных не воспрещенных законами увеселений».

7. Оставление отечества.

Последняя глава – глава седьмая раздела IV Уложения о наказаниях была посвящена ответственности за недозволенное оставление отечества.

Вопросы выезда и въезда, а также поступление на службу в иностранном государстве решались Третьим отделением Собственной его императорского величества канцелярией и Министерством внутренних дел²⁸¹.

В литературе высказывалось сомнение в целесообразности существования ответственности за недозволенное оставления Отечества. Так, Н. Рождественский отмечал, что «польза для государства от подданных, которых оно принуждает оставаться в его пределах, весьма сомнительна»²⁸². Однако Уложение предусматривало ответственность за оставление отечества в четырех формах:

1) поступление на иностранную службу или принятие подданство иностранного государства (ст. 351);

2) неявка в отечество по вызову правительства (ст. 352);

3) нахождение за границей дольше разрешенного срока (ст. 353);

4) подговор подданных Российской империи к переселению за границу (ст. 357).

Поступление на иностранную службу или принятие подданства иностранного государства трактовалось Уложением о наказаниях как нарушение верноподданнического и присяги. В литературе того времени отмечалось, что для признания данного преступления оконченным требуется, чтобы лицо выполнило все формальности, требуемые законами иностранного государства, по получении подданства иностранного государства, а в отношении поступления на иностранную службу достаточно самого факта вступления в иностранную службу²⁸³.

По мнению Государственного Совета, лицо не подлежало наказанию, если докажет что неявка «последовала по независящим от него или по крайне мере уменьшающему вину обстоятельству»²⁸⁴.

В качестве наказания за данное преступление Уложение предусматривало «лишение всех прав состояния и вечное изгнание из пределов государства», а в случае, если виновное лицо вернется в Россию, то оно подлежало ссылке в Сибирь.

8. Преступления против порядка управления содержащие в иных разделах Уложения о наказаниях уголовных и исправительных.

Наибольшее (по количеству) преступлений против порядка управления по Уложению о наказаниях редакции 1845 года касалось вопроса ответственности за уклонение от прохождения воинской службы. В Уголовном кодексе РФ 1996 года такая ответственность предусмотрена ст. 328, в Уложении о наказаниях этому вопросу была посвящена специальная глава «О преступлениях и проступках против постановлений о повинности военной службы» (ст. 534–574), которая находилась в разделе VI Уложения «О преступлениях и проступках против постановлений и о повинностях государственных и земских». Указанная глава состояла из четырех отделений: «О подлогах и неправильностях в отправлении рекрутской повинности»; «О уклонении от очереди рекрутской», «О укрывательстве военных дезертиров и лиц, состоящих на очереди по рекрутскому набору», «О нарушении правил, установленных для приема рекрутов». Фактически основанием группировки преступлений по отделениям выступал субъект преступления. Так, в главе о подлогах предусматривалась ответственность помещиков за отдачу крестьян в рекруты в нарушение установленного порядка. Уложение о наказаниях предусматривало следующие виды уклонения от очереди рекрутской: умышленное нанесение себе увечий; умышленное нанесение увечий другому лицу; объявление себя больным; сокрытие от рекрутства иными способами. Говоря об укрывательстве интересно отметить, что семейство, укрывавшее беглого рекрута, привлекалось к наказанию в виде призыва из этого семейства двух рекрутов за каждого скрывавшегося. Последнее отделение было посвящено вопросам ответственности должностных лиц, набиравших рекрутов. В частности, ответственность несли за принятие рекрута не по возрасту (старого или, наоборот, молодого) или принятие в рекруты с явными недостатками здоровья (хромого, кривошеего и т.п.).

Развитие преступлений против порядка управления по Уложению о наказаниях уголовных и исправительных (редакции 1866 года, 1885 года и другие изменения и дополнения).

За время существования Уложения о наказаниях преступления против порядка управления подвергались неоднократным изменениям. Кроме того, за это время сложилась обширная судебная практика их применения. Анализа и даже системного обзора данных изменений до настоящего времени в литературе не было представлено. В связи с этим, считаем интересным проследить развитие преступлений против порядка управления по Уложению о наказаниях за все время его существования, т.е. с 1845 по 1917 год.

При внесении изменений в Уложении в 1966 году изменилась нумерация статей всего Уложения. Кроме того, в Уложение были включены новые составы и исключены некоторые первоначально существовавшие. Ниже в таблице приведем сравнение редакций Уложения 1845, 1866 и 1885 годов относительно преступлений против порядка управления с указанием на характер изменений нормы²⁸⁵.

Уложение в редакции
1845 года

Уложение в редакции
1866 года

Уложение в редакции
1885 года

Раздел четвертый. О преступлениях и проступках против порядка управления

Глава первая. О сопротивлении распоряжениям правительства и неповиновении установленных от оного властям

283

262 (дополнено примечанием)

262 (уточнение объективной стороны)

284

263 (исключены телесные наказания)

263

285

264 (исключены телесные наказания)

264

286

265 (исключены телесные наказания)

265

287

266 (исключены телесные наказания)

266

288

267 (уточнение объективной стороны)

267

289

268 (исключены телесные наказания)

268

290

269

269

269¹ (введена законом от 15.04.1902)

291

270 (исключены телесные наказания)

270 (дополнение новой частью)

292

271

271 (дополнение новой частью)

293

272 (исключены телесные наказания)

272 (дополнение новой частью)

294

273

273 (дополнение новой частью)

273¹ (введена законом от 10.06.1902)

295

Исключена

Исключена

296

274 (исключены телесные наказания)

274 (до 1909 г., далее отменена и замена ст. 281-1 Уголовного уложения)

297

275

275 (до 1909 г., далее отменена и замена ст. 281-1 Уголовного уложения)

275¹ (введена законом от 2.04.1906)

298

отмены в связи с принятием Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями.

299

300

Глава вторая. О оскорблении и явном неуважении к присутственным местам и чиновникам при отправлении должности

301

276 (исключены телесные наказания)

276

302

277 (исключена часть вторая)

277

303

278 (уточнена субъективная стороны, исключена часть вторая)

278

304

Исключена

Исключена

305

279

279

306

280

280

307

281

281 (до 1903 г., далее отменена законом от 22.03.1903)

281¹ (введена законом
от 13.02.1906)

308

Исключена

Исключена

309

282 (исключены телесные наказания)

282

310

283

283

311

284

284 (исключены части 2–3)

312

285

285 (дополнена ч. 2)

313

286 (дополнена ч. 2)

286 (изменение ч. 2 и дополнено ч. 3)

286¹ (введена законом
от 22.04.1890)

286² (введена законом
от 08.03.1906)

314

287

287

315

Исключена

Исключена

316

288 (уточнена объективная сторона)

288 (уточнение объективной стороны)

288¹ (введена законом
от 09.05.1911)

Глава третья. О самовольном присвоении власти и о составлении подложных указов и других исходящих от правительства бумаг

317

289

289 (дополнена ч. 3)

318

290 (исключены телесные наказания)

290

319

291 (исключены телесные наказания)

291 (до 1909 г., далее
отменена и замена
Уголовным уложением)

320

292 (исключены телесные наказания)

292

321

293

293

322

294 (исключены телесные наказания)

294

323

295

295 (до 1909 г., далее
отменена и замена
Уголовным уложением)

324

296 (исключены телесные наказания)

296

325

297

297

326

298 (исключены телесные наказания)

298

327

299

299

328

300

300

329

301 (уточнена объективная сторона)

301

302 (введена законом от 20.04.1853 г.)

302

302

Глава четвертая. О похищении бумаг или вещей из присутственных мест, сорвании печатей и уничтожении поставленных или приложенных по распоряжению правительства знаков

330

303 (исключены телесные наказания)

303

331

304

304

332

305

305

333

306 (уточнены объективная и субъективная стороны)

306 (до 1909 г., далее
отменена и замена
Уголовным уложением)

334

307 (новая редакция)

307

Глава пятая. О взломе тюрем, уводе и побеге находящихся под стражей или надзором.

335

308 (исключены телесные наказания)

308

336

309 (исключены телесные наказания)

309

337

310 (исключены телесные наказания)

310

338

311 (исключены телесные наказания)

311

339

312 (исключены телесные наказания)

312 (уточнена объективная сторона)

340

313

313

341

314

314 (редакционная правка)

342

Исключена

исключена

343

Исключена

исключена

344

315

315

345

316 (исключены телесные наказания, уточнена
объективная сторона)

316

346

317

317

Глава шестая. О тайных обществах и запрещенных сходбищах

Глава шестая. О противозаконных обществах

347

318 (новая редакция 1874 г.)

318 (до 1909 г., далее отменена и замена гл. 5 Уголовного уложения)

348

319–324 (до 1874 г., далее отменены и замены статьей 318 Уложения)

349

350

351

352

353

Глава седьмая. О недозволенном оставлении отечества

354

325

325

355

326

326

356

327

327

357

328 (исключены телесные наказания)

328 (новая редакция)

Глава восьмая. О нарушении свободы и правильности выборов в Государственный Совет и Государственную Думу, а также беспрепятственной деятельности сих учреждений

328¹ – 328⁹ (введены законом от 08.03.1906)

Раздел шестой. О преступлениях и проступках против постановлений о повинностях государственных и земских

Глава первая. О преступлениях и проступках против постановлений о повинности военной службы

Отделение первое. О подлогах и неправильностях в отправлении воинской повинности

Отделение первое. Об уклонении от воинской повинности.

534–551

506–527 ( до 1876 г., далее отменены и замены ст. 506 Уложения в новой редакции)

506–520² (новые редакции)

Отделение второе. О уклонении от очереди рекрутской.

552–558

Отделение третье. О укрывательстве дезертиров и лиц, стоящих на очереди по рекрутскому набору

Отделение третье.
О укрывательстве военных дезертиров

Отделение второе.
О укрывательстве военных дезертиров

559–567

528–539 (до 1876 г., далее отменены и заменены ст. 528, 530–531 Уложения в новой редакции)

528 (новая редакция), 530–531

Отделение четвертое. О нарушении правил установленных для приема рекрут.

Отделение четверное
исключено

568–574

528–539 (до 1876 г., далее отменены и заменены ст. 528, 530–531 Уложения в новой редакции)

Раздел седьмой. О преступлениях и проступках против имущества и доходов казны

Глава первая. Общие положения

587

554

554

555³ (введена законом
от 09.01.1895 г.)

Глава третья. О нарушении уставов о гербовой бумаге

612

579 (новая редакция 1874 г.)

579

613

580 (до 1874, далее отменена и заменена ст. 579 Уложения)

580

614

581 (до 1874, далее отменена и заменена ст. 579 Уложения)

581

581¹ (введена законом
т 24.04.1890 г.)

581² (введена законом
от 10.06.1900 г.)

Раздел девятый. О преступлениях и проступках против законов о состояниях.

Глава вторая. О присвоении прав состояния или особых оного преимуществ, или же звания, или же почетных достоинств, титулов и иных отличий

1862

1412 (исключены телесные наказания)

1412

1863

1413

1413

1864

1414 (исключены телесные наказания)

1414

1865

1415 (исключены телесные наказания)

1415 (до 1909 г., далее
отменена и замена
Уголовным уложением)

1866

1416

1416

1416¹ (введена законом
от 23.04.1893)

1867

1417

1417

1417¹ (введена законом
от 28.06.1912)

1868

1418

1418

Все изменения, вносимые в Уложение о наказаниях в преступления против порядка управления, можно разделить на следующие группы.

Первая группа – это изменения, связанные с изменением институтов Общей части Уложения. Прежде всего, это изменения в системе наказаний.

Вторая группа – это изменения, обусловленные изменением в государственном и общественном устройстве. Прежде всего, это изменения связанные с отменой крепостного права в Российской империи, а также появление новых органов управления и судебных инстанций.

Третья группа – это изменения, обусловленные корректировкой представлений о конкретных преступлениях против порядка управления.

Четвертая группа – изменения, обусловленные принятием и частичным введением в действие Уголовного уложения 1903 года.

Необходимо сначала остановиться на изменениях первой группы, так как они более относятся к институтам Общей части, нежели к рассматриваемой нами группе преступлений, а, следовательно, для нас менее всего интересны. К этой группе относится изменения системы наказания, в частности отменой законом от 17 апреля 1863 года телесных наказаний и законом от 11 июня 1885 года разделения каторжных работ на рудниковые, крепостные и заводские. Эти законы существенно изменили санкции анализируемых преступлений, однако не касались сути (субъективных и объективных элементов) составов. Изменения данной группы наглядно показаны в таблице выше.

Вторая группа изменений была вызвана корректировкой важнейших социальных и правовых отношений в государстве. Данная группа более обширна нежели первая и затронула преступления против порядка управления в сущностной их части.

Крупнейшим российским общественно-политическим событием второй половины XIX века было отмена крепостного права. Манифестом 19 февраля 1861 года крепостным людям была дана свобода, что повлекло за собой перестройку и корректировку многих государственных институтов. В отношении преступлений против порядка управления влияние отмены крепостного права выразилось в следующем.

Глобальное изменение коснулось пересмотра главы I «О преступлениях и проступках против постановлений о повинности военной службы» раздела VI «О преступлениях и проступках против постановлений о повинностях государственных и земских». В связи с отменой крепостного права в 1874 году рекрутская повинность была заменена всеобщей воинской повинностью, что повлекло за собой в 1876 году полное изменение ответственности за уклонение от военной службы. Вместо четырех отделений: «О подлогах и неправильностях в отправлении рекрутской повинности»; «О уклонении от очереди рекрутской», «О укрывательстве военных дезертиров и лиц, состоящих на очереди по рекрутскому набору», «О нарушении правил, установленных для приема рекрутов», глава стала состоять из двух отделений: и «О подлогах и неправильностях в отправлении военной службы» и «О укрывательстве военных дезертиров». Позднее в 1879 и 1912 году первое отделение этой главы подверглось существенным изменениям и стало именоваться «Об уклонении от воинской повинности». В окончательном виде ответственность за уклонение от воинской повинности выглядела следующим образом.

Перовое отделение главы 1 раздела VI Уложения «Об уклонении от воинской повинности» составляли крайне казуистичные нормы (всего 21 статья), которые были сгруппированы в зависимости от субъекта преступления. Составы данного отделения возможно систематизировать в следующие группы.

1. Уклонение от постановки на воинский учет, которое выражалось в: не выполнении обязанности «приписаться к призывному участку» до 1 декабря, т.е. встать на учет (ст. 506²⁸⁶) и умолчании о том, что лицо не внесено (пропущено) в призывных списках (ст. 507).

2. Неявка на мероприятия связанные с воинской повинностью, а именно:

• неявка для определения возраста по наружному виду (ст. 5071);

• неявка ко времени производства призыва, но явившиеся затем к освидетельствованию до 15 февраля (ст. 508);

• неявка до 15 февраля на освидетельствование, но явившиеся или обнаруженные до 34-х лет (ст. 5081);

• неявка (уклонение) от воинской повинности, но явившиеся или обнаруженные после 34-х лет (ст. 513);

• неявка для исполнения воинской повинности и при этом нахождение за границей (ст. 5142);

• неявка в назначенный срок на сборный пункт (ст. 509);

• неявка в назначенный срок на службу в ополчение (ст. 510);

• неявка лиц, находящихся в запасе, на переосвидетельствование (ст. 5161);

• неявка лиц, находящихся в запасе, на проверочные сборы (ст. 519).

3. Активное уклонение от исполнения воинской повинности:

• уклонение путем обмана, в том числе использование не полагающихся лицу льгот (ст.511);

• уклонение путем нанесения себе увечий (ст. 512).

4. Оказание помощи другому лицу в уклонении от воинской повинности:

• помощь в изувечении (ст. 514);

• путем обманных действий (ст. 5141);

• подговор к уклонению, пособничество и укрывательство уклоняющихся (ст. 515).

5. Непредставление или несвоевременное представление сведений и документов:

• необходимых для учета запаса (ст. 516);

• медицинского свидетельства (ст. 5161);

• необходимых для учета ополчения (ст. 5162);

• об оставлении должности (увольнении со службы), которая освобождала от призыва (ст. 517);

• при оставлении пределов Империи или смене места жительства (ст. 518).

6. Нарушения правил военно-судовой повинности:

• неисполнение правил военно-судовой повинности (ст. 5201);

• неисполнение правил военно-судовой повинности во время мобилизации (ст. 5202).

Ответственность за все случаи неявки на мероприятия, связанные с воинской повинностью, кроме ст. 5142 и ст. 5161, наступала только в случаях, если отсутствовали уважительные причины неявки, на что прямо указывалось в Уложении.

Целый ряд составов (ст. 511, 512, 514, 5141) предусматривали специальную цель – уклонение от воинской повинности или воспрепятствование приему в военную службу.

Отдельные составы преступлений были формализованы, а именно указывались четкие даты, до которой не была исполнена та или иная обязанность (ст. 506, 508, 5081, 5142). В других составах (ст. 5071, 509, 510,5161) срок исполнения той или иной обязанности определялся присутствием по воинской повинности на основании Устава о воинской повинности 1897 года. Нарушение таких сроков являлось основанием для привлечения к уголовной ответственности. Уклонение от воинской повинности признавалось доктриной уголовного права и судебной практикой, как и в настоящее время, длящимся преступление. Вместе с тем, подговор, пособничество и укрывательство к такому преступлению Уголовный Кассационный Департамент Правительствующего Сената не считал длящимися, что и отмечал в своих решениях²⁸⁷.

Обман как способ уклонения от военной обязанности трактовался широко. Правительствующий Сенат отмечал в одном из своих решений: «как видно из самого содержания ее (ст. 511 Уложения. – П.Ф.) подлежат наказанию всякие обманные действия, предпринятые лицом, подлежащим отбытию воинской повинности, с целью уклонения от таковой или для воспользования льготами по отбытию ему не принадлежащими»²⁸⁸.

В этом же решении Сенат дал толкование объективной стороны преступления, описанного в ст. 515 Уложения, которая предусматривала ответственность за подговор к уклонению, пособничество и укрывательство уклоняющихся от воинской повинности. Согласно разъяснению Сената наказанию по ст. 515 Уложения подлежали все лица, которые примут участие в совершении обманных действий для содействия уклоняющемуся от воинской повинности. Причем к такому содействию Сенат относил «явку за другое лицо к отбыванию воинской повинности или подыскание лиц, являющихся за подлежащего отбыванию повинности, так и подговор к учинению сих или иных обманных действий в интересах уклоняющегося от повинности»²⁸⁹.

Большинство преступлений данного отделения предусматривали в качестве наказания денежные взыскания либо лишение свободы (арест или заключение в тюрьму) на непродолжительные сроки – до 1 года. Самое строгое наказание, до двух лет тюрьмы, из рассматриваемой группы преступлений, Уложение предусматривало за уклонение от отбывания воинской повинности и обнаружение таких лиц после достижения ими 34-х лет (ст. 513). В случае, если лицо при этом находилось за границей, то наказание увеличивалось до 2,5 лет тюрьмы (ст. 5142). В связи с небольшими, как правило, наказаниями в литературе высказывалось мнение, что «проступки, влекущие лишь денежные взыскания, с большим удобством могли бы быть изъяты из ведомства суда и отнесены к ведомству администрации»²⁹⁰. Иными словами высказывалось мнение о переводе таких преступлений в разряд полицейских (административных) правонарушений.

Система преступлений, предусматривающих ответственность за укрывательство военных дезертиров (второе отделение главы 1 раздела VI Уложения), в 1876 году была сильно упрощена. Количество составов было сокращено в 3 раза – с 9 до 3. Уложение стало предусматривать общий состав, устанавливающий ответственность за укрывательство военных беглецов (солдат или матросов) и чинов запаса, уклоняющихся от призыва (ст. 528). Специальный состав предусматривал ответственность евреев, укрывавших военнослужащего из евреев (ст. 530). В качестве самостоятельного состава устанавливалась ответственность за подговор к уклонению от военной службы или дача средств для уклонения от такой службы (ст. 531). При этом следует обратить внимание, что подстрекательство к побегу или иному уклонению от военной службы наказывалось в два раза строже, чем сам побег или уклонение.

Отмена крепостного права также повлияла и на иные составы преступлений против порядка управления. Так восстанием против власти стало считаться возмущение крестьян против волостных и общественных управлений, а возмущение крестьян против своих помещиков и владельцев перестало считаться таковым (ст. 267 Уложения). Также была отмена ст. 295 Уложения, которая предусматривала ответственность государственных крестьян за ослушание, непокорность, упорство и неисполнение распоряжений волостного и сельского начальства, но без явного сопротивления. В ст. 262 (неповиновение власти) было добавлено примечание, которым оговаривалось, что ответственность по данной статье наступает и для лиц, которые подстрекают крестьян к неисполнению обязанностей, возложенных на них Общим Положением о крестьянах.

Вторым крупным внутриполитическим событие, которое повлияло на преступления против порядка управления, было введение института мировых судей и утверждение 20 ноября 1864 г. Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями (далее – Устав о наказаниях). Так, статьи 298–300, 304, 308, 310, 315, 342 и 343 Уложения о наказаниях были переведены в разряд проступков и наказывались по ст. 29–31 Устава о наказаниях. Анализу преступлений против порядка управления по Уставу о наказаниях будет посвящен один из следующих параграфов, поэтому тут мы только обозначим только момент влияния принятия Устава о наказании на содержание Уложения.

Третьим важным событием в жизни российского государства была реформа законодательной власти в Российской империи, а именно учреждение Государственной Думы (Манифест от 6 августа 1905 г.) и преобразование Государственного совета (Манифест от 20 февраля 1906 г.). В связи с этим в марте 1906 году раздел IV Уложения о наказаниях «О преступлениях и проступках против порядка управления» дополняется новой главой 8 «О нарушениях свободы и правильности выборов в Государственный совет и Государственную Думу, а также беспрепятственной деятельности сих установлений» (статьи 3281 –3289). Таким образом, преступления, содержащиеся в данной главе, были отнесены законодателем к преступлениям против порядка управления. Указанная глава состояла из 9 статей. Большая часть статей, а именно 7, устанавливали ответственность за нарушения выборного процесса и только 2 статьи предусматривали ответственность за воспрепятствование деятельности указанных выше учреждений и их членов. Для всех составов была характерна вина в форме умысла. В большинстве составов обязательным элементом являлся способ совершения преступления. Статьи предусматривали ответственность за следующие виды деяний.

Статья 3281 Уложения устанавливала ответственность за воспрепятствование избирателю или выборщику свободно осуществлять свое право выбора в Государственный Совет и Государственную Думу. Уголовно наказуемым являлось, только если воспрепятствование осуществлялось угрозою насилием, насилием над личностью, злоупотреблением власти или отлучением от общения. В качестве отягчающих обстоятельств выступали специальные признаки субъекта или совершение преступления несколькими лицами. Так наказание повышалось практически в два раза, до 1 года и 4 месяцев тюремного заключения, если виновный являлся служащим в правительственном или общественном установлении и при этом использовал свои служебные обязанности по наблюдению за правильностью выборов. В случае если преступление совершалось лицом, использовавшим свои права по государственной службе, то оно помимо тюремного заключения подлежало увольнению с должности.

Статья 3282 Уложения предусматривала ответственность за возбуждения противодействию выборам или к массовому воздержанию от участия в выборах.

Статья 3283 Уложения устанавливала ответственность за «покупку голосов», т.е. чтобы избиратель или выборщик отдал голос в пользу того или иного лица. При этом наказывались обе стороны такой сделки: виновный в склонении к отдаче голоса и лицо согласившиеся отдать свой голос в пользу другого лица. В качестве «платы» выступали угощения, подарки и личные выгоды.

Статья 3284 Уложения устанавливала ответственность за воспрепятствование проведению предвыборных собраний, собраний по выборам и выборных комиссий. В качестве способа частично были указаны действия аналогичные действиям ст. 3281, а именно угрозы, насилие над личностью и злоупотребление властью, а также дополнительные способы в виде повреждения помещения и искусственного заражения воздуха в помещении. Наказание повышалось, если преступление совершалось несколькими вооруженными лицами.

Статья 3285 Уложения предусматривала ответственность: а) за участие в выборах, когда лицо не имело такого права или утратила его; б) за голосование одним лицом более одного раза; в) голосование за другое лиц, когда лицо не обладало на такое голосование полномочиями. Об утрате своего избирательного права лицо должно было обязательно знать, так как закон специально указывал на заведомость незаконного участи в выборах.

Статья 3286 Уложения устанавливала ответственность за злоупотребление при подсчете голосов. Закон не конкретизировал, какие именно злоупотребления считались преступными. Также закон не указывал, какие последствия повлекли подобные злоупотребления. Единственное в диспозиции указывалось, что злоупотребления совершались умышленно.

Статья 3287 Уложения предусматривала ответственность за похищение или умышленное повреждение избирательных списков. Наказание повышалось до 6 лет содержания в арестантском отделении, если преступление совершалось несколькими вооруженными лицами.

Многие из деяний, указанных в ст. 3281-3287 Уложения признаются преступными и действующим уголовным законом (ст. 141–1421 УК РФ), однако действующий закон относит их к преступлениям против конституционных прав и свобод человека и гражданина.

Статья 3288 и 3289 Уложения устанавливали ответственность за воспрепятствование деятельности членов Государственного Сената и Государственной Думы и деятельности этих органов. Воспрепятствование деятельности членам данных государственных органов являлось уголовно наказуемым, если совершалось путем угроз, насилием над личностью или злоупотреблением власти. Воспрепятствование работе органов также могло быть осуществлено повреждением помещений или искусственным заражением воздуха в этих помещениях.

Кроме указанных статей, Уложение о наказаниях было дополнено ст. 2862, в которой устанавливалась, что ответственность за оскорбление выборных членов Государственного Сената и Государственной Думы наступает по ст. 285 (оскорбление побоями и насильственными действиями) и ст. 286 (оскорбление словами) Уложения о наказаниях. При этом статья ст. 2862 специально подчеркивала, что по ст. 285–286 Уложения квалифицируются оскорбления, если они нанесены члену Совета или Думы при исполнении им своих обязанностей или вследствие исполнения таких обязанностей. В противном случае деяния квалифицировались как оскорбления частных лиц. Н.С. Таганцев отмечал, что указанных выборных лиц законодатель считает должностными лицами. Кроме того он указывал, что оскорбление таких лиц в печати должно наказываться по ст. 1040 Уложения о наказаниях²⁹¹.

Третья группа изменения связана с корректировкой конкретных составов преступлений, относящихся к преступлениям против порядка управления.

За время существования Уложения о наказаниях подверглись в том или ином объеме изменению все главы раздела IV «О преступлениях и проступках против порядка управления». Основные изменения выразились в следующем.

В главу I «О сопротивлении распоряжений правительства и неповиновении установленным от оного властям» IV раздела Уложения были внесены следующие изменения.

В ст. 262 в редакции Уложения 1885 года была уточнена диспозиция путем исключения из объективной стороны сопротивления властям. Статья стала предусматривать ответственность, исходя из текста закона, только за не повиновение властям. Однако в литературе продолжали рассматривать данное преступление как разновидность сопротивления власти²⁹².

Глава I была дополнена целым рядом новых составов.

Так, в декабре 1891 года была введена статья 2691, в которой была установлена ответственность за участие в публичном скопище²⁹³, которое руководствуясь определенными побуждениями (враждой религиозной, племенной, сословной; из экономическими отношениями; вследствие нарушающих общественное спокойствие слухов), совершило насилие над личностью, похищение, завладение или истребление имущества, вторжение в обитаемое здание, помещение, огороженное место или усадьбу.

Ответственность в статье дифференцировалась в зависимости от выполняемой лицом роли: простое участие, устроитель или подговорщик, руководитель. Высказывалось мнение, что ответственности следует подвергать только главных участников скопища²⁹⁴. Другие авторы утверждали о необходимости повышенной ответственности подстрекателей и вожаков по сравнению с другими участниками скопища²⁹⁵.

Рассматриваемая статья в октябре 1899 года стала объектом пристального внимания Уголовного кассационного департамента Правительственного Сената в связи с делом крестьян Мартына Слогоды и Федора Долголевца²⁹⁶. Председательствовал по данному делу сенатор Н.С. Таганцев, докладывал дело не менее известный юрист-криминалист И.Я. Фойницкий. Наверное, благодаря такому «тандему» решение по данному делу фактически содержит развернутое и подробное толкование ст. 2691 Уложения. Следует обратить внимания на следующие положения из данного решения. Во-первых, сенаторы указали, что данное преступление направлено «против общественной безопасности, колеблющее порядок управление». Во-вторых, они на основании пояснительной записки к проекту закона о введении данного состава дали толкование понятию «скопище». В решение указано, что это понятие означает «соединение ради общих действий или ради общей цели более или менее значительного числа лиц, массы людей, причем, конечно, понятие множества не может быть определено каким-либо признаками, особо указанными в законе, а устанавливается по обстоятельствам каждого случая. Образование такого скопища, по обыкновенному ходу вещей, не предполагает каких-либо подготовлений; скопище формируется тут же из толпы, сбежавшейся или сошедшейся по какому-либо поводу; на это указывает и самое наименование «скопище», «скоп», т.е. хотя бы случайное скопление людей, соединение их в общем действии». В-третьих, сенаторы обратили внимание, что обязательным признаком состава являются определенные побуждения. При этом под побуждениями следует понимать «субъективный повод, которым члены толпы собраны в скопище и приступили к насильственным действиям». При этом побуждения, которыми руководствуются скопище, может носить общий характер. В-четвертых, в решении содержится примерный перечень религиозной, сословной, племенной вражды или экономические отношения, которые могут быть побуждениями в рассматриваемом деянии. В качестве примеров в решении называются еврейские погромы, насилие нехристиан над христианами и наоборот, враждебные отношения рабочих и капиталистов, отношения торговцев и потребителей, крестьян и собственников земли. Токое толкование позволяет утверждать, что в настоящее время описанное деяние ближе всего напоминает массовые беспорядки (ст. 212 УК РФ).

Самарским окружным судом по рассматриваемой статье было в 1909 году осуждено 225 крестьян, которые сначала разграбили усадьбу Макаровых (сломали постройки, расхитили живой и мертвый хозяйственный инвентарь, а также имущество, находившееся в доме и постройках), затем винокуренный завод Макаровых (сломали и испортили аппараты, разломали и сожгли постройки) и мельницу. Всего по заявлению потерпевших было расхищено 10 000 ведер спирта, 13 000 пудов хлеба, около 500 голов крупного скота, а общий ущерб составил 300 000 рублей. Следует обратить внимание на наказание которое вынес суд по данному делу. Самое строгое наказание было 2 года в арестантской роте и 1 год тюрьмы, 216 подсудимым было назначено по 8 месяцев тюрьмы²⁹⁷.

В литературе вызвали жаркие споры вопрос толкования экономических отношений как одного из видов побуждения, которым руководствовалось скопище. Прежде всего, это было вызвано непоследовательностью Правительствующего Сената по этому вопросу. Так по приведенному выше делу Сенат указал, что речь идет о враждебных экономических отношениях, например, враждебные отношения капиталистов и рабочих. Однако буквально через год Сенат по делу Чеховского указал, что не требуется именно враждебных экономических отношений, а достаточно экономических отношений вообще²⁹⁸. В 1902 году по делу Леонова Правительствующий Сенат пояснил, что «при обсуждении экономических отношений, как повод к беспорядкам, имеют значение вопросы не о враждебности этих отношений и не о том справедливы ли взаимные отношения известных групп или классов населения и насколько основательны неудовольствия по поводу их, а о том создавали ли эти отношения при различии и противоположности экономических интересов такие условия, которые могли вызвать недовольство ими и действительно ли вызвали его при данных обстоятельствах без относительно к тому насколько это недовольство было основательно и насколько возбуждающие недовольство условия оправдывали необходимостью»²⁹⁹. Попов А.Н. считал, что правильным является именно первоначальное толкование, данное Сенатом, а последующие толкования извращают истинный смысл закона³⁰⁰. Однако большинство авторов склонялись к правильности толкования Сената по делу Леонова³⁰¹. Следует признать правильной именно последнюю точку зрения, как основанную на непосредственном тексте Уложения о наказаниях.

В апреле 1906 года ст. 2691 Уложения о наказаниях была дополнена ответственностью за стачки между сельскими рабочими и за возбуждение к таким стачкам.

Статья 2691 Уложения о наказаниях критиковалась за то, что не учитывала из каких побуждений действовало скопище, как, например, при краже учитывалось тяжелое положение виновного (неимение средств). Так В.И. Громов писал: «толпа, состоящая из бедноты, доведенная до крайности вздорожанием жизни во время общенародного бедствия и возмущенная искусственным поднятием торговцами на базаре цен... есть уже понижающее ответственность основание для участников толпы, как и для человека совершившего кражу «по крайности и неимению средств»³⁰².

Состав, описанный в ст. 2691 Уложения о наказаниях, ближе всего к современному составу, установленного в ст. 212 УК РФ «Массовые беспорядки». Как показывает изучение дореволюционной судебной практики чаще всего по данной статье рассматривались деяния большой группы людей. Кроме приведенного примера выше о разграблении усадьбы Макаровых, в судебной практике можно встретить множество и другие подобных дел. Например, Черниговский окружной суд в середине декабря 1906 года признал виновными по в ст. 2691 Уложения 28 человек в разграблении и поджоге амбара, клуни³⁰³ и экономических построек Лизогуба³⁰⁴.

При квалификации деяний по ст. 2691 Уложения действия виновных дополнительно не квалифицировались по статьям, предусматривающих ответственность за хищение и уничтожение имущества, так как последние являлись менее тяжкими преступлениями и охватывались ст. 2691 Уложения.

При этом следует обратить внимание, что ст. 2691 Уложения о наказаниях необходимо было разграничивать с введенной в действие ст. 123 Уголовного уложения от 22 марта 1903 года, в которой была установлена ответственность за особо опасные виды скопища, связанные с: а) насильственным противодействием вооруженным силам, призванных для его разгона; б) захватом власти; в) разрушением важных объектов (складов оружия, телеграфа, железной дороги и т.п.); г) освобождением арестантов; д) использованием взрывчатых веществ или снарядов.

Разграничение проводилось по виду насилия, применяемым скопищем, побуждениям и целям, которым руководствовалось скопище.

Кроме указанной выше статьи 2691 глава I раздела IV была дополнена ст. 2731, которая установила ответственность за недопущение чиновников торгового надзора к проверке правильности обложения промыслового надзора, и статьями 2751 и 2752. Статья 2751 установила ответственность за публичное разглашение ложных слухов с целью: а) подорвать доверие к государственному кредиту³⁰⁵; б) возбудить недоверие к платежной состоятельности государства; в) возбудить недоверие к сохранности вкладов; г) возбудить недоверие к исполнению обязательств по вкладам; д) побудить вкладчиков потребовать возврата своих вкладов.

Статья 2752 была введена в Уложение в июне 1914 года и обусловлена напряженной предвоенной обстановкой в мире. Особенностью состава являлось то, что преступные действия совершались при специальных обстоятельствах, а именно при объявленной мобилизации или во время войны. В статье была установлена ответственность: а) за распространении публично или в печати сведений, касающихся внешней безопасности России или ее вооруженных силах или о военных сооружениях, когда оглашение таких сведений было запрещено; б) за публичные призывы к прекращению войны.

В главу II «Об оскорблении и явном неуважении к присутственным местам и чиновникам при отправлении должности» IV раздела Уложения были внесены следующие основные изменения.

В ст. 278 Уложения редакции 1866 года законодатель уточнил субъективную сторону состава преступления, указав, что поругание и искажение публичных памятников совершается «с намерением оказать неуважение властям». Указанная цель разграничивала это преступление с проступком, указанным в ст. 33 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, от 20 ноября 1964 г., где была предусмотрена ответственность за порчу или истребление гербов, надписей или объявлений, а равно за искажение публичных памятников.

В мае 1884 года были полностью декриминализированы деяния, которые устанавливали ответственность за неоднократную подачу необоснованных апелляционных и иных жалоб, но не содержащих в себя ничего прямо оскорбительного. С этого времени в ст. 284 Уложения о наказаниях было указано, что за подачу подобных жалоб лицо «не подвергается никаким взыскания, кроме определенных за сие в законах судопроизводства».

Глава была дополнена специальными видами оскорблений. В октябре 1968 года глава была дополнена ст. 2861 , которой предусмотрена ответственность за оскорбление часовых или военного караула (часть первая) и за оскорбление тюремной стражи (часть вторая). При этом оскорбление указанных лиц наказывалась в тех же пределах, что и оскорбление гражданских служащих.

Частичная декриминализация коснулась и деяния, установленного ст. 288 Уложения о наказаниях, которая предусматривала первоначально ответственность за оскорбление любого лица, принадлежащего к волостному или сельскому управлению. В апреле 1865 года изменениями было установлено, что по данной статье подлежат ответственности лица за оскорбление только волостных старшин и лиц, занимающих соответственные им должности. Оскорбление иных лиц волостного и сельского управления было переведено в разряд проступков и наказывалось по ст. 31 Устава о наказаниях. На практике не редко возникали вопросы о разграничений между статьями 285–286, ст. 288 Уложения и ст. 31 Устава о наказаниях. Суды исходили из того, что ст. 285 и 286 Уложения о наказаниях были общими нормами, предусматривающие ответственность за оскорбление чиновников и других «должностных лиц государственной или общественной службы при исполнении или вследствие исполнения ими служебных обязанностей», а ст. 288 Уложения и ст. 31 Устава о наказаниях были специальными нормали и действовали только в отношении лиц прямо в них указанных. Так Уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената признал правильным отказ квалифицировать побои палкой гминному судье по ст. 288 Уложения и ст. 31 Устава о наказаниях, так как по статусу они являются должностными лицами и их оскорбление должно преследоваться по ст. 285 и 286 Уложения о наказаниях³⁰⁶.

В феврале 1906 года Уложение было дополнено новой статье 2811, которая установила ответственность, во-первых, за разглашение или распространение заведомо ложных сведений об органах власти, должностном лице; во-вторых, за разглашение или распространение слуха о правительственном распоряжении, общественном бедствии или ином событии, возбуждающего общественную тревогу. Закон в качестве обязательно признака преступления указывал на публичный способ разглашения или распространения сведений. Кроме того, наказание увеличивалось, если распространение таких сведений вызвало народное волнение, противодействие властям, нарушение порядка в воинских частях. В судебном решении по делу Касллистова Правительствующий Сенат обосновал необходимость принятия данной нормы тем, что «распространение заведомо ложных сведений путем печати или иным способом подрывает доверие общества к органам правительства, столь необходимое для ближайшего осуществления государственного управления, и что ныне является потребность предусмотреть распространение ложных сведений, не заключающих в себе ни оскорбления, ни клеветы, каковое деяние до сих пор не было предусмотрено ни в уложении о наказаниях, ни в уголовном уложении, а между тем оно создает действительную общественную опасность»³⁰⁷. В отношении формы вины данного преступления суды указывали на возможность только прямого умысла³⁰⁸.

В октябре 1868 года Уложение о наказаниях было дополнено ст. 2861, которой было установлено, что за оскорбление часовых, военного караула и тюремной стражи лица подвергаются наказанию как за оскорбление должностных лиц гражданских ведомств, а именно по ст. 285–286 Уложения о наказаниях. Нападение на часовых или военный караул, а также сопротивлением им расценивалось как восстание против власти и квалифицировалось по статьям главы I раздела IV Уложения.

В феврале 1906 года рассматриваемую главу дополнили новой статьей 2811. Данной нормой была установлена ответственность за публичное разглашение или распространение: а) заведомо ложных сведений о деятельности органов власти («правительственных установлений»), должностных лиц, войск, возбуждающих в населении враждебное к ним отношение; б) заведомо ложного, возбуждающего общественную тревогу слуха о правительственном распоряжении, общественном бедствии или ином событии.

В качестве квалифицированного состава было указано, что такое разглашение или распространение привело к народному волнению, противодействию власти или нарушению порядка в воинской части. Следует обратить внимание, что уголовная ответственность устанавливалась только, если разглашение или распространение совершалось с прямым умыслом. Проф. Таганцев отмечал, что «менее правильно было бы установить наказуемость неосторожного учинения этого преступного деяния, так как лица, неосторожно распространяющие ложные слухи о деятельности правительственных органов, никакой опасности для государственного порядка и общественного спокойствия представлять не могут»³⁰⁹.

В главе III «О самовольном присвоении власти и о составлении подложных указов или предписаний и других исходящих от правительства бумаг» IV раздела Уложения в редакции 1885 года незначительной корректировки, больше редакционного характера, подверглись два преступления. В ст. 289 Уложения было уточнено, что положения настоящей нормы об ответственности за самовольное присвоении власти распространяются и на мулл Акмолинской, Семипалатинской, Семирченской, Уральской и Тургайской областей, которые приняли к своему разрешению брачные и семейные дела.

В ст. 301 Уложения о наказаниях, предусматривающей ответственность за объявление во всеобщее известие чего-либо, слова «без разрешения надлежащего главного или местного начальника» были заменены более общей формулировкой «без надлежащего разрешения».

Кроме этого, глава в апреле 1953 года была дополнена новой статье 302, которой была установлена ответственность за присвоение власти раввинов и их помощников. Установление такой ответственности было связано с тем, что согласно Уставу иностранных исповеданий раввины и их помощники признавались должностными лицами, которые избирались единоверцами на три года и утверждались в должности губернским начальством. По одну из дел Правительствующий Сенат указал, что «применение ст. 302 улож. о нак. к лицам, не состоящим в должности раввина или его помощника, обуславливается не фактом исполнения известного еврейского обряда, а намеренным устранением раввина от исполнения возложенных на него в интересах регистрации еврейского населения и следовательно в интересах порядка управления обязанностей»³¹⁰.

В главе IV «О похищении бумаг из присутственных мест, срывании печатей и уничтожении поставленных или приложенных по распоряжению правительства знаков» IV раздела Уложения серьезным изменениям подверглась ст. 307 Уложения. Так простое уничтожение предостерегательных знаков было переведено в разряд проступка, ответственность за который устанавливалась в ст. 32 Устава. В новой редакции статья, состоящая из 4 частей, практически целиком приобрела отсылочный характер. Так ч. 1, предусматривающая такие действия как уничтожение, повреждение, снос или перемещение предостерегательных знаков с умыслом подвергнуть разрушению, отоплению или иному несчастью какое-либо лицо или несколько лиц, или речное судно, или дом, или целое селение, указывала, что наказание наступает как за покушение на преступление, которое собиралось совершить виновное, т.е. покушение на разрушение дома и т.д.

Часть 2 ст. 307 Уложения о наказаниях указывала, что за истребление, повреждение, снос или перемещение маяков и других подобных знаков для судоходства с целью причинить кораблекрушение или завлечь судно в какое-то место для ограбления наказывались по ст. 1204 Уложения, которая в свою очередь отсылала к ст. 1203 Уложения о наказаниях. Фактически эти три нормы повторяли друг друга и говорили о морском пиратстве, которое согласно статье 1203 Уложения наказывалось каторжными работами от 10 до 12 лет.

Единственной прямой нормой была ч. 3 ст. 307 Уложения, которая устанавливала ответственность за уничтожение, снятие или повреждение маяков и иных знаков для судоходства с целью употребить их для постройки или использовать их материал. Наказание за такие действия были работы в исправительных арестантских отделениях на срок от 2,5 до 3 лет.

Согласно правилу, закрепленного в ч. 4 ст. 307 Уложения, если уничтожение, снятие или повреждение маяка или иного знака для судоходства причинило кому-то смерть или повреждение здоровья даже неумышленно, то наказание определялось по ст. 1142 Уложение, а именно в виде работ в исправительных арестантских отделениях на срок от 3,5 до 4 лет.

В главе V «О взломе тюрем, уводе и побеге находящихся под стражей и надзором» IV раздела Уложения изменения коснулись только ст. 312, устанавливающей ответственность за побег из мест заключения и из-под стражи. Главное изменение заключалось в том, что в 1912 году был декриминализирован побег, совершенный без употребления насилия.

Законом от 4 июня 1974 г. была существенно изменена глава VI «О тайных обществах и запрещенных схотбищах» семь ранее действовавших статей были заменены одной статьей 318, которая состояла из 10 частей. Согласно данной норме, все противозаконные общества делились на два вида, тем самым закон упростил существовавшее ранее развернутое дробление тайных обществ. Первый вид, наиболее опасный, это сообщества, которые имели одну из следующих противозаконных целей своей деятельности: противодействию распоряжениям правительства; возбуждение неповиновения властям; разрушение основ общественной жизни (религии, семейного союза или собственности); возбуждения вражды между сословиями и вообще между отдельными частями или классами населения, между хозяевами и рабочими; возбуждение к устройству стачек. В современном законодательстве такие общества именуются экстремистскими. Второй вид обществ не имел выше указанных целей, но они были воспрещены по особому распоряжению правительства. При этом как пояснил Правительствующий Сенат «в качестве противозаконных и вместе с тем наказуемых обществ совершенно не предусматриваются сообщества не тайные, а лишь открытые без разрешения правительства, цель которых не противозаконна и образование которых не воспрещено положением комитета министров»³¹¹.

Ответственности подвергались лица виновные в принадлежности к противозаконным обществам (члены, руководители, создатели обществ). Ответственность повышалось, если противозаконное общество употребляли какие-либо средства для сокрытия существования общества от органов власти, в том числе имело деление на отделения и кружки. В качестве пособников признавались лица, которые предоставляли свое жилище, дома или другие места, для проведения собраний заведомо для них противозаконных обществ. Ответственность несли и лица, знавшие об обществах первого вида и не донесших об этом правительству. Статья содержала поощрительную норму о том, что ответственность понижалась для лиц, которые были членами противозаконного общества и донесли о таком обществе правительству до его обнаружения.

В главе VII «О недозволенном оставлении Отечества» IV раздела Уложения в 1912 году подверглась изменениям ст. 328 Уложения. Во-первых, была уточнена диспозиция статьи. Вместо общего описания в виде подговора подданных Империи к переселению за границу, в диспозиции была установила ответственность за «распространение среди населения заведомо ложных слухов о выгодах переселения за границу с целью побудить к оставлению постоянного места жительства». Во-вторых, в качестве отягчающего наказания было установлено такое последствие как разорение хозяйства одного или нескольких выселившихся семейств.

Уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената разъясняя в 1891 году положения ст. 328 Уложения о наказаниях, указал, что «наказание по сей статье определяется независимо от того – воспоследовало-ли или не воспоследовало вследствие подговора упомянутое в оной переселение»³¹². Говоря современным языком, состав преступления, предусмотренный в ст. 328 Уложения о наказаниях, был формальным и считался оконченным вне зависимости достигло лицо своей цели или нет, а именно уговорил или нет лицо к переселению.

Кроме того, изменениям подверглись раздел VII «О преступлениях и проступках против имущества и доходов» и раздел IX «О преступлениях и проступках против законов о состояниях» в части преступлений, которые можно отнести к преступлениям против порядка управления.

Глава I «Общие положения» раздела VII в январе 1895 года была дополнена двумя новыми статьями, относящихся к теме нашего исследования.

В статье 5553 Уложения была установлена ответственность за подделку печатей, пломб, бандеролей и этикеток, налагаемых казенным управлением на посуду со спиртным. Наказание по этой статье понижалось, если лицо не употребил такие фальшивые предметы. Фактически установление такой ответственности является аналогом современной ответственности, установленный действующим уголовным законом в ст. 327.1 «Изготовление, сбыт поддельных акцизных марок, специальных марок или знаков соответствия либо их использование».

В статье 5554 Уложения была введена ответственность за изменение на этикетках казенной продажной цены напитков. Ответственность дифференцировалась в зависимости от размера убытка причиненного казне (более или менее 300 рублей) и от того в какой раз совершено преступление (первый, второй или третий).

В главу III «О нарушении постановлений о гербовом сборе» раздела VII в июне 1900 года была введена ст. 5812, которая предусматривала ответственность за подделку путем вытравливания с гербовых марок отметок об их погашении, а с гербовой бумаги текста в целях их повторного использования.

Раздел IX «О преступлениях и проступках против законов о состояниях» был дополнен специальной статьей от ответственности евреев за присвоение им не принадлежащих имени и фамилии или за смену имени и фамилии (ст. 14161). Наказание увеличивалось, если деяние совершалось в преступных целях. Кроме того, была установлена ответственность за ненадлежащее использование эмблемы и наименования Красного Креста (ст. 14171).

Наконец четвертая группа изменений, обусловленных принятием и частичным введением в действие Уголовного уложения 1903 года, выражалась в том, что статьи Уложения о наказаниях утратили силу в связи с введением в действия статей Уголовного уложения. Так статьи 274–275 Уложения о наказаниях были заменены ст. 128–131 Уголовного уложения, ст. 291 – ст. 437 и 448, ст. 295–449, ст. 306 – ст. 117, ст. 1415 – ст. 134. Помимо отдельных статей утратила силу глава VI «О тайных обществах и запрещенных сходах» раздела IV Уложения о наказаниях и была заменена ст. 125 Уголовного уложения. Анализу преступлений против порядка управления по Уголовному уложению 1903 года мы посвятим один из следующих параграфов работы.

Уложение о наказаниях впервые в отечественном законодательстве закрепило развернутую систему преступлений против порядка управления. Порядок управления в качестве объекта преступлений рассматривался крайне широко. Именно Уложение на долгое время закрепило такой подход к понимаю данного видового объекта преступления. Как и Уложение в целом, преступления против порядка управления отличались казуистичностью, осложняемой трудностями в разграничении со смежными составами. Несмотря на то, что перечень преступлений против порядка управления по Уложению существенно отличается от ныне существующего, но в то же время он содержит целый ряд преступлений, которые и современным уголовным правом относятся к преступлениям против порядка управления (например, сопротивление власти, оскорбление власти, подделка документов, самоуправство и т.д.).

§ 3. Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями

20 ноября 1864 г. Император Александр II утвердил Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями (далее – Устав о наказаниях или Устав). Данный Устав наряду с Уложением о наказаниях уголовных и исправительных являлся одним из важнейших источников общего уголовного права дореволюционной России.

Первоначально мысль о судебно-полицейском уставе появилась еще в 1945 году при составлении Уложения о наказаниях. Но эта мысль была отброшена «в виду крайней неполноты, неопределенности и разбросанности постановлений о преступных деяниях»³¹³. Более проработанная идея создания Устава о наказаниях появилась в конце 50-х годов XIX века при составлении проектов о реформе губернских и уездных учреждений. При этом в Устав предполагалось выделить из Уложения о наказаниях все статьи, относящиеся к проступкам, подведомственных судебно-полицейскому разбирательству. Устав должен был служить мировому судье «руководством при разборе дела, его ведению подлежащих»³¹⁴. Следует сразу сказать, что составители Устава о наказаниях не в полной мере смогли четко разделить проступки, содержащиеся в Уставе, от преступлений, содержащихся в Уложении о наказаниях, о чем мы скажем ниже.

Устав о наказаниях содержал самостоятельную главу, посвященную преступлениям против порядка управления, которая так и называлась: «О проступках против порядка управления». Следует отметить, что эта глава была второй главой Устава о наказаниях и фактически этой главой открывалась «Особенная часть» Устава³¹⁵.

Первоначально глава вторая Устава содержала шесть статей. В последующие годы глава была дополнена еще четырьмя статьями. Условно все проступки, содержавшиеся в этой главе, можно разделить на три группы. Первую группу составляли проступки против различных чиновников (ст. 29–31 Устава), вторую – проступки против разнообразных знаков, документов и надписей (ст. 32–33 Устава), третью – проступки против частных лиц (ст. 34 Устава).

Статья 29 Устава о наказаниях предусматривала ответственность за неисполнение законных распоряжений, требований или постановлений правительственных и полицейских властей, а равно земских и общественных учреждений.

Можно с уверенностью сказать, что это было самым распространенным проступком в судебной дореволюционной практике среди всех проступков против порядка управления. Это было связано с тем, что рассматриваемая норма являлось общей, так как в ней оговаривалась, что она применяется когда «сим Уставом не определено за то иного наказания». В литературе данное преступление называлось «неповиновение власти вообще»³¹⁶. Проф. Н.С. Таганцев указывал, что ст. 29 заменила собой ст. 310, 365, 1170, 1232, 1263, 1322, 1392, 1447, 1454, 1472, 1497, 1498, 1563, 1565 Уложения о наказаниях, редакции 1857 года³¹⁷.

Субъект проступка, указанного в ст. 29 Устава, являлся общим или как указывали в литературе «всякое лицо за исключением тех, которых неисполнение 29 статьи составляло бы нарушение служебной обязанности»³¹⁸.

В отношении субъективной стороны в литературе указывалось, что «умысла на неисполнение законных требований вообще не требуется, виновный наказывается просто за неисполнение»³¹⁹. Таким образом, деяние допускалось как с умышленной формой вины, так и по неосторожности.

Больше всего вопросов в теории и на практики вызывало уяснение признаков объекта и объективной стороны данного проступка, главными из которых были: кто относиться к властям и что означает законность требований и распоряжений.

Из буквального толкования статьи 29 Устава к власти относились: правительственная власть, полицейская власть, земские учреждения и общественные учреждения. На практике чаще всего встречалось неисполнение всевозможных требований и предписаний власти полицейской. Это было обусловлено тем, что полиция имела широкий круг полномочий в области охраны общественного порядка, благоустройства и благочиния. В советской литературе это объяснялось следующим образом: «полиция, привыкшая к произволу, нередко требовала наказания лиц, которые не выполняли ее незаконных требований»³²⁰. Конечно, нельзя исключить и такого. Однако Правительствующий Сенат неоднократно в своих решениях, анализируя требования полиции и применение ст. 29 Устава, указывал: «требование полиции или должно быть основано на прямого, определенном предписании закона или же вытекать из общего смысла законов, определяющих круг ведомства полиции»³²¹. Наше изучение судебной практики показало, что именно первый случай, когда требования были основаны на определенном предписании закона, превалировали в судебной практики. Кроме того, Сенат неоднократно ориентировал нижестоящие суды на то, что «суды не только имеют право требовать от полиции или городских учреждений подтверждения законности ея требований, но и обязан обсудить и определить действительную законность этих распоряжений»³²².

Судебная практика не относила к власти в понимании ст. 29 Устава судебные места. Следовательно, не исполнение решение судов или не уплата наложенного судьей штрафа не подпадали под действие рассматриваемой статьи³²³. Н.А. Неклюдов выражал не согласие с такой позицией и указывал, что «предметом неисполнения законных требований может быть также и власть судебная: отказ дворника от вручения повестки жильцу будет неисполнением законных требований суда»³²⁴.

В литературе указывалось, что слово «власть» в ст. 29 Устава не должно с одной стороны пониматься «в слишком тесном смысле», но в то же время и «в слишком широком смысле»³²⁵. Например, Проф. Н. А. Неклюдов приводил пример, что требование начальника училища или университета удалиться постороннего из аудитории, также подпадает под ст. 29 Устава³²⁶.

Важным признаком рассматриваемого правонарушения являлось то, что обязательно должно быть предъявлено требование (распоряжение, постановление) к определенному лицу или к известному случаю и именно за его неисполнение лицо подлежало ответственности, а не исполнение каких-либо предписаний законов³²⁷.

Определение источника требования, за неисполнение которого привлекали к ответственности по анализируемой статье, было неразрывно связано с полномочиями органов власти. Сам закон говорил, что требование и распоряжение должно быть законным.

Законность требования рассматривалась в литературе и в судебной практики с двух позиций. Во-первых, с точки зрения формы (условие формальное), а, во-вторых, с точки зрения содержания требования (условие по существу).

Первое подразумевало, что требование должно быть выражено в установленной для него законом форме. В случае несоблюдения такой формы требование признавалось незаконным и за его неисполнение лицо не могло быть привлечено к ответственности. Так рассматривая дело Анны Сниткиной, обвиняемой в неопрятном содержании ретпрадных мест (т.е. туалетов) и помойных ям, Санкт-Петербургский мировой съезд указал, что для применения ст. 29 Устава о наказаниях требуется «наличность полицейских требований, выраженных в установленной форме – полицейских повестках». В связи с тем, что по данному делу повестки А. Снитковской не посылались и даже не делались ей какие-либо словесные заявления, то виновная была оправдана³²⁸.

По другому делу Уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената отменил решения нижестоящих судов и прекратил производство по делу, как возбужденное преждевременно, в связи с тем, что преследование по ст. 29 Устава о наказаниях было возбуждено без предварительного предъявления виновной требования о закрытии устроенного в ее доме молитвенной школы³²⁹.

В отношении законности содержания требования доктрина и судебная практика выработала следующие условия:

а) предъявленное требование должно относится к компетенции того или иного органа власти. Так, Н. А. Неклюдов отмечал, что «требование не только не выходит, но и входит прямо в круг обязанностей требующей власти»³³⁰;

б) требование должно быть основано на положительном законе или же вытекает из общего смысла законов³³¹;

в) требования, которые, хотя и имеют целью охранение общественных интересов, но которые прямо не разрешены положительным законом и в то же время ограничивают личные ли имущественные права частных лиц не могут быть признаны законными³³². В научной литературе целиком поддерживалась данная позиция судов и отмечалось, что «полезность требования не придает ему нисколько законности и что не всякая полезная мера законна»³³³.

Помимо законности самого требования, необходимо было, чтобы его неисполнение «могло быть обложено наказанием»³³⁴. Такое указание могло содержаться в самом положительном законе либо, что бывало чаще, закон не содержал прямого указания на уголовную ответственность. В этом случае суды исходили из принципа экономии репрессии, который выражался в том, что «когда за такое нарушение уголовной санкции прямо не установлено, а между тем определены гражданские последствия таких нарушений, то неисполнение предписаний закона и основанных на них требований полицейской или другой административной власти не может влечь за особо ответственности в уголовном порядке»³³⁵. Кроме то, суды отмечали, что лица не могу привлекаться к уголовной ответственности и в тех случаях, когда закон, «не определяя за неисполнение таковых предписаний ответственности в порядке уголовного суда, а признавая лишь юридическую ничтожность действий, учиненных в нарушение сих постановлений, или подвергая нарушителей известным стеснениям в порядке суда гражданского или властью отдельных лиц или учреждений, законом на то уполномоченных, или же предоставляя соблюдение таковых правил исключительно усмотрению самих лиц, к коим эти предписания относятся»³³⁶.

Вместе с тем, выработанные в доктрине и практике вышеуказанные требования не смогли компенсировать основной недостаток ст. 29 Устава о наказаниях, а именно подход законодателя к построению нормы как крайне общей. Ежегодно Уголовный кассационный департамента Правительственного Сената рассматривал несколько жалоб по проступкам, квалифицированных мировыми судами по ст. 29 Устава о наказаниях. При этом чаще всего сенаторами решался вопрос – подпадает или нет то или иное нарушение под положения ст. 29 Устава о наказаниях.

Анализ дореволюционной судебной практики показывает, что к проступкам, квалифицируемым по ст. 29 Устава о наказаниях, относились:

• допуск несовершеннолетних к торговле крепкими напитками в трактире, так как прямо нарушается ст. 429 Питейного устава³³⁷;

• неисполнение предписания о закрытии самовольно открытой еврейской молитвенной школы, так как требование основано на ст. 98 Устава о предупреждении и пресечении преступлений³³⁸;

• неисполнение законного требования полиции о выселении и запрете на дальнейшее проживание «проституток одиночек», так как данное требование основано на ст. 944 Устава врачебного³³⁹;

• нарушение запрета губернского по делам крестьянства присутствия инспектора на рубку леса, обремененного крестьянскими сервитутами, так как право на данные запреты предоставлено ст. 2, 3, 7 Правил о порядке пользования лесами, обремененными крестьянскими сервитутами, в губерниях Царства Польского от 31 декабря 1875, а поступающие вопреки таким запретам подлежат ответственности³⁴⁰;

• недозволенный сбор за перевозку через реку, так как ранее наказывался по ст. 1497 Уложения о наказаниях издания 1957 года, которая замена ст. 29 Устава о наказаниях³⁴¹;

• открытие без разрешения градоначальника склада «тряпья», так как данный порядок установлен в ст. 71 Устава о промышленности³⁴²;

• неисполнение состоявшегося распоряжения административной власти о переносе из города вредных для чистоты воздуха и воды существующих уже фабричных и иных заведений, так как данное распоряжение основано на нормах Строительного устава³⁴³;

• неисполнение требований губернского правления о заведении особой книги о записи кож, предоставляемых в обеспечение уплаты акциз, установленных положением о коробочном сборе, так как данное требование основано на положениях Свода закона гражданских, то есть является законным и его неисполнение «вполне подходит по указания ст. 29 Устава о наказаниях»³⁴⁴;

• неисполнение предписания полиции о снятия вывески с конторы открытой без надлежащего разрешения, так как данное требование основано на ст. 2295 законов гражданских³⁴⁵;

• нарушение запрета, выраженного в циркуляре губернатора, на скупку хлеба вне черты базарной площади, так как данный запрет основан на положениях Устава об обеспечении народного продовольствия³⁴⁶;

• нарушение времени торговли в праздничные дни магазином аптекарских припасов³⁴⁷;

В литературе кроме того назывались следующие проступки, которые квалифицировались судами по ст. 29 Устава о наказаниях, и приводились обоснования судов такой квалификации:

• непоправление владельцем дома мостовой, несмотря на требование полиции, так как согласно ст. 287 Устава строительного поддержание устроенных по улицам мостовых лежит на обязанности обывателей, каждого против своего дома;

• неисполнение предписаний городского общественного управления о первоначальном устройстве тротуаров, так как согласно ст. 287, 294–296 Устава строительному и ст. 55 Городового положения городское общество имеет право возлагать на своих обывателей не только исправное содержание уже существующих мостовых и тротуаров, но и обязанность по первоначальному их устройству;

• неисполнение требования полиции об исправлении проселочных дорог владельцем имения, через которое она пролегает, так как данная обязанность возложена ст. 15, 802 Устава путей сообщения и ст. 184 Устава о земских повинностях на владельцев и селения через которые пролегают такие дороги;

• неисполнение постановления земского собрания о ежегодном представлении каждым домохозяйством сведений о количестве рогатого скота, так как установление такой обязанности проистекает из ст. 1818, 1937 Общих губернских учреждений (т. II Свода законов) и ст. 1714 Устава врачебного;

• неисполнение требования полиции о соблюдении чистоты в мясных лавках, так как данное требование основано на ст. 862 Устава врачебного³⁴⁸.

Кроме названных выше в литературе приводились примеры следующих проступков, квалифицированных судами по ст. 29 Устава о наказаниях: а) неисполнение требований полиции: о снесении забора, преграждающего проезд по дорогам и улицам; об устройстве в банях пожарных кранов и водоемов; об окраске домов; о исправном содержании дома; об огорождении или окапании рвом кладбищ в селах; о выселении из ветхого дома; о явке женщин, внесенных в списки публичных, в больницу; о запрете купания; б) несоблюдение чистоты в доме во время эпидемий; в) продажа лекарственной мази, когда такая продажа была воспрещена; г) самовольный сбор денег за проезд по проселочным дорогам³⁴⁹; д) требование забить дверь из питейного заведения в харчевню; е) несоблюдения правил для разыгрывания лотерей³⁵⁰.

В то же время судебная практика не квалифицировала по ст. 29 Устава о наказаниях, следующие деяния:

• непредставление опекуном дворянской опеке или сиротскому суду отчетов по опеке, так как ст. 29 Устава о наказаниях не применима к нарушению какого-либо общего правила, предписанного законом³⁵¹;

• неисполнение требования магистрата об устранении склада лесного материала, так как такое требование нарушает имущественные права собственника склада и не может быть признанным основанным на законе³⁵²;

• неявка по вызову полицейского надзирателя в канцелярию полиции для производства дознания, так как данный вызов не соответствует ст. 254, 258, 259 Устава уголовного судопроизводства, а кроме того полиция не вправе требовать к себе тех лиц, «от которых надеется получить полезные сообщения»³⁵³;

• неисполнение требования полиции о расторжении аренды земельного участка, так как несмотря на то, что законодательство предусматривало ограничение прав евреев дабы «противодействовать вредной эксплуатации евреями местного крестьянского населения», однако, нарушение таких ограничений «особым уголовным взысканием не обложено и надзора за соблюдением оного на полицию в общем порядке не возложено». Кроме того, Сенат указал, что «сделки по продаже, залогу, аренде или управлению недвижимым имуществом, заключенные лицами, коим это в тех губерниях воспрещено, могут быть уничтожены не иначе как по предъявлению административными установлениями исков в гражданском порядке»³⁵⁴;

• неисполнение запрета о занятии ветеринарной практикой лицами не имеющих звания ветеринара или ветеринарного фельдшера, так как действующее уголовное законодательство не преследует недозволенную ветеринарную практику, а устанавливает лишь ответственность за недозволенное врачевание людей и только тогда, когда врачеватель прибегает к использованию сильнодействующих или ядовитых средств³⁵⁵;

• неисполнение предписание, данное арендатору о внесении им арендной платы не собственнику арендуемого имущества, а в участковое полицейское управление по причине того, что арендодатель не исполнил обязанность по уплате государству дополнительной наследственной пошлины. За нарушение такого предписания прямо уголовной ответственности не установлено, а определены «гражданские последствия»³⁵⁶;

• неисполнение запрета о торговле в воскресный день, несмотря на постановление городской думы, так как позднее (после вынесения приговора) постановление думы было признано незаконным³⁵⁷;

• неисполнение запрета о торговле съестными припасами в праздничные дни, так как несмотря на установление такого запрета постановлением городской думы, данный запрет не соответствуют нормам Городового положения, следовательно не является законным и за его несоблюдение ответственность, установленная в ст. 29 Устава о наказаниях, не может быть применена³⁵⁸;

• несоблюдение в парикмахерской правил о разрешенном времени (часах) торговли, так как несмотря на установление постановлением городской думы ограничений часов торговли, данные ограничения не распространяются на парикмахерские, которые в силу ст. 279 и 287 Устава о промышленности являются ремесленными заведениями и следовательно за несоблюдение указанного постановления не может быть применена ответственность, установленная в ст. 29 Устава о наказаниях³⁵⁹;

• неисполнение предписания полиции о закрытии самовольно устроенной мастерской для выделки синьки, так как за нарушение порядка открытия фабрик, заводов и других подобных заведений предусмотрена специальная уголовная ответственность в ст. 1075 и 1378 Уложения о наказаниях³⁶⁰;

• неисполнение требование властей о поставке лошадей на почтовые станции в случае проезда Высочайших особ. Несмотря на то, что такая обязанность предусмотрена ст. 207 Сборника почтовых постановлений в Царстве Польском, этот же сборник содержит в себе указание о наложении штрафов за неисполнение указанной обязанности³⁶¹;

• неисполнение требования комиссара по крестьянским делам о замене уничтоженного арендного договора, невнесенного в корроборационную книгу, новом договором, так как Положение о крестьянах Лифляндской губернии 1860 года не устанавливает никакой уголовной ответсвенности за неисполнение правил заключении письменных контрактов и о внесении их в корроборационную книгу, а равно не указана обязанность помещика в случае признании заключенного им арендного договора недействительным заменять его новым³⁶²;

• нарушение подписки о том, что владелец типографии обязуется не печать афиш и программ о зрелищных и иных публичных представлениях в связи с тем, что данные права предоставлены императорским театрам, так как несмотря на то что, данные подписки были отобраны у владельцев типографий по распоряжению московского губернатора, в законодательстве не содержится специальной кроме общей не нарушать чужие права, обязанности, неисполнение которой каралось бы Уставом о наказаниях. Дирекции императорских театров имеет возможность защищать предоставленные им права в гражданском порядке³⁶³;

• неисполнение предписаний фельдшера относительно ухода за больным рабочим, так как фельдшер не является представителем власти и его требование не основано на законе или обязательном постановлении властей³⁶⁴;

• отказ от выдачи подписки о принятии имущества умершей супруги на хранение, так как за нарушение такого предписания прямо уголовной ответственности не установлено, вместе с тем, отказ от подписки не исключает ответственность за растрату имущества умершего, «если бы таковая в последствии оказалась»³⁶⁵;

• отказ свидетеля от дачи присяги, так как за отказ от дачи присяги не установлена ответственность ни в Уставе уголовного судопроизводства, ни в Уставе о наказаниях. При наличии такого отказа судья допрашивает лицо без присяги³⁶⁶;

• неисполнение предписания полиции о получении разрешения на устройство белильного заведения, т. к. подобное заведение является ремесленным заведением, на него не распространяются положения ст. 69 и 75 Устава промышленного, а следовательно указанное требование не основано на законе³⁶⁷;

• неиспрошение разрешения владельца земли, где устроена переправа через реку, так как такое нарушение владельческих прав может являться основанием гражданского иска или уголовного преследования за имущественные нарушения или за самоуправство³⁶⁸;

• незаконная торговля (перепродажа) абонементных билетов без разрешения железной дороги, так как Правилами о продаже и пользовании билетов (извлечение из тарифа № 5988 Санкт-Петербургской-Варшавской железной дороги) такие действия прямо не запрещены, следовательно не было в настоящем случае никакого распоряжения, требования или постановления законной власти³⁶⁹;

• неисполнение предписания полиции об уборке витрин, выставленных в Гостином дворе напротив собственного магазина, так как на момент совершения таких действий не принят порядок на ярмарках, рынках и базарах, в котором мог бы содержаться такой запрет. В отсутствие такого запрета нет оснований к преследованию по ст. 29 Устава о наказаниях³⁷⁰;

• о запрете войты гмины³⁷¹ в праздничные и выходные дни производить работы, так как никакой закон не воспрещает в праздничные дни выполнять домашние занятия и работы, следовательно, установление указанного запрета не имеет законных оснований и его неисполнение уголовно не наказуемо³⁷²;

• неисполнение требования фабричного инспектора о внесении денег в штрафной капитал фабрики, так как взыскание денег с лица, обязанного их внести, может преследоваться не иначе, как в порядке гражданском³⁷³;

• отказ от принятия присяги на верность службе у православного священника, так как требование о принятии присяги у православного священника не вытекает из законов³⁷⁴;

• расклейка афиш на литовском языке латино-польском шрифтом, так как факт расклейки не подпадает под ст. 29 Устава о наказаниях в связи с тем, что устанавливает ответственность именно за несоблюдение требования, к которым расклейка не относится³⁷⁵;

• запрет на сбор и совместное чтение Слова Божьего, так как нигде не содержится постановлений, предоставляющих право полиции принимать меры к «воспрещению в собрании частных лиц чтения Слова Божьего»³⁷⁶.

В литературе дополнительно к названным приводились следующие деяния, которые суды не квалифицировали по ст. 29 Устава о наказаниях: неисполнение требования полиции об освещении черных лестниц; сдача хозяевами меблированных квартир в аренду без разрешения полиции; несоблюдения требования полиции о выделении дворникам сухих, теплых и светлых помещений; требование полиции об увеличении числа дворников при домах³⁷⁷; невнесение штрафа, определенного судебным приговором³⁷⁸.

Максимальное наказание по ст. 29 Устава о наказаниях первоначально не превышало 15 рублей, что вызывала критику среди судейского корпуса, так как такой размер наказания «не соответствуют проступкам, предусмотренным этой статьей, и не всегда обуздывают ослушников, особенно, из лиц богатого сословия»³⁷⁹. Впоследствии размер наказания был повышен до 50 рублей.

В 1867 году Устав о наказаниях был дополнен ст. 291 , в которой была установлена ответственность за неисполнение требования председателя общественного или сословного собрания об удалении из оного, а равно за нарушение в собрании другим способом установленного законом порядка. Позднее данная статья была замена правилами, изложенными в ст. 393 Уложения о наказаниях, находившейся в главе 3 «О преступления против благочиния, порядка и спокойствия».

Особенностью ст. 291 Устава можно назвать следующее. Во-первых, субъектом проступка могло быть только постороннее лицо, т.е. лицо не являвшиеся членом собрания. Во-вторых, закон предусматривал особое место совершения проступка – общественное или сословное собрание. Нарушения в других собраниях по данной статье не преследовалось. В-третьих, деяние заключалось либо в не удалении из собрания по требованию председателя, либо в любом нарушении установленного порядка на собрании.

Наказание устанавливалось в виде денежного взыскания от 10 до 100 рублей.

В июне 1912 года Устав о наказаниях был дополнен ст. 292 , в которой была установлена ответственность: в части первой за созыве общего собрания больничной кассы без установленного письменного уведомления власти либо за возобновления собрания больничной кассы, уже закрытого властью; в части второй установлена ответственность председателя общего собрания больничной кассы, не распорядившегося о закрытии собрания, когда был обязан это сделать по основаниям, установленных в ст. 10018 Устава о предупреждении и пресечении преступлений. Иными словами ст. 292 являлось специальной нормой неисполнения требований.

Как и статья 291 данная норма ближе была к проступкам, расположенным в отделении втором главы 2 Устава о наказаниях «О нарушении порядка и спокойствия», в котором были сосредоточены проступки о нарушении порядка открытия и ведения различных, в том числе земских, городских, публичных и иных, собраний. Примеров в практике Правительствующего Сената применения ст. 291 и 292 Устава о наказании мы не обнаружили.

Статья 30 Устава о наказаниях предусматривала ответственность за ослушание стражей и начальников. В литературе советского периода говорилось, что «ст. 30 предусматривает наказание за неподчинение младшему полицейскому персоналу»³⁸⁰. Однако более верной представляется характеристика, которая была дана этой статье в дореволюционной литературе, а именно, что в статье предусмотрена ответственность за «ослушание низшим органам власти»³⁸¹.

Ответственность в ст. 30 Устава устанавливалась за ослушание полицейских и других страж, а также волостных и сельских начальников. В литературе предлагалось под стражей понимать «стражу в обширном смысле слова». К страже относили лиц военного звания, составляющих собственную стражу государства, рассыльных мирового судьи и других лиц³⁸². Единственным условие (ограничением) предлагалось считать, что стража должна быть «общественной». Таким образом, все возможные стражи-охранники частного имущества не относились к стражам в понимании анализируемой статьи.

Следует обратить внимание, что проступком считалось ослушание стражей и начальников, только тогда, когда последние находились при исполнении своих обязанностей или как гласил текст закона при «отправлении ими должности». При неисполнении требований стражи вне оправления ими должности рассматривались как деяния против частных лиц.

Кроме того, в тексте закона специально обращалось внимание, что требование стражей и начальников должно быть законным. О законности требований мы говорили ранее, рассматривая ст. 29 Устава о наказаниях. Выше указанные требования применимы и к данной статье.

С объективной стороны деяние выражалось в ослушании, под которым понималось неповиновение или неисполнение законного требования. При этом в литературе и судебной практике обращалось внимание, что ослушание не может сопровождаться оскорблением словами или действием, а также сопротивлением власти. Так, по делу Михайлова Сенат указал, что «Мировой съезд, признав, что Михайлов сопротивлялся полицейскому служителю Лейферту при отправлении им должности, отталкивал его и боролся с ним, неправильно подвел его поступок под действие ст. 30 Устава о наказаниях»³⁸³. В случае оскорбления или «обиды действием» ответственность наступала по ст. 31 Устава.

Субъект проступка по ст. 30 совпадал с субъектом проступка по ст. 29 Устава.

С субъективной стороны ослушание могло быть совершено как умышлено, так и по неосторожности. Н. А. Неклюдов указывал, что «ослушание может быть намеренное, сознательное, но оно может быть и по недоразумению, по неосмотрительности»³⁸⁴.

В качестве квалифицированного вида ослушания Устав о наказаниях выделял ослушание жандармам и другим полицейским служителям, наряженным для соблюдения порядка при многочисленном стечении народа. Таким образом, особенностями состава выступало: 1) полицейские выполняли специальные функции по охране порядка и 2) деяние совершалось при многочисленном стечении народа.

Наказание за проступок, предусмотренный ст. 30 Устава о наказаниях, устанавливалось в виде денежного взыскания до 25 рублей или ареста до семи дней.

В 1878 году Устав о наказаниях дополнили ст. 301, в которой указывалось, что по ст. 30 Устава подлежат ответственности лица за ослушание железнодорожных сторожей и других сотрудников (агентов) железных дорог. Для привлечения по ст. 301 Устава о наказаниях ослушание не должно было повлечь смерть или повреждение здоровья. Если виновный оказывал сопротивление сотрудникам железных дорог, то наказание увеличивалось до 3-х месяцев ареста или 300 рублей штрафа.

Статья 31 Устава о наказаниях предусматривала ответственность за оскорбление стражей.

Следует сразу отметить, что эта была вторая статья, после ст. 29 Устава о наказаниях, по своей распространенности в судебной практики.

Сложностью при применении ст. 31 Устава, которая не редко вела к ошибкам судов, являлось то, что в статьях 286–288 Уложение о наказаниях предусматривало ответственность за оскорбление чиновников, волостных старшин и лиц, занимающих соответствующие им должности, а также оскорбление частных лиц в присутствии.

Разграничение между проступком и преступлениями, в первую очередь, производилось по объекту посягательства, иными словами кого оскорбляли.

В статье 31 Устава указывались следующие лица:

1) полицейские и другие стражи;

2) служители судебных и правительственных мест;

3) полевые и лесные сторожа;

4) должностные лица волостного и сельского управления, за исключением волостных старшин и лиц, занимающих соответствующие им должности;

5) должностные лица станичного и хуторского общественного управления, за исключением станичных атаманов;

6) нижние чины земской стражи Царства Польского;

7) железнодорожные сторожа и другие сотрудники железных дорог;

8) днепровский лоцман.

Правительствующий Сенат неоднократно в своих решениях указывал, что «наказаниям, поименованным в ст. 31 Устава о наказаниях, подвергаются виновные в оскорблении лишь поименованных в этой статье лица»³⁸⁵, а оскорбление не поименованных в данной статье лиц «преследуется по Уложению»³⁸⁶.

В связи с тем, что категории «полицейские и другие стражи» и «служители судебных и правительственных мест» были достаточно пространными и включали в себя большее число должностных лиц, Сенату неоднократно приходилось возвращаться к вопросу толкования оскорбляемых, квалифицируемых по ст. 31 Устава.

Судебная практика к числу должностных лиц, о которых говорилось в ст. 31 Устава о наказаниях, относила в том числе:

• надсмотрщиков винокуренных заводов;

• сельских заседателей;

• ночных страж в городах, но не стражу в домах, лавках и магазинах³⁸⁷;

• начальников железнодорожных станций³⁸⁸;

• старшин ремесленного цеха³⁸⁹;

• дежурных, дневальных и другие нижние чины, исполняющие подобные обязанности³⁹⁰;

• околоточных надзирателей;

• таможенных досмотрщиков;

• лесных объездчиков, лесную стражу;

• сельских старост;

• волостных судей и писарей³⁹¹.

Помимо формального занятия той или иной должности закон говорил, что оскорбление чиновников происходит «во время отправления ими должности». Правительствующий Сенат по одному из дел указал: «не требуется, чтобы оскорбленное должностное лицо было непременно в форменной одежде или же имело на себе другие внешние знаки должности, но, безусловно, необходимо, чтобы оскорбленный находился при исполнении обязанностей службы и чтобы служебный характер его действия был известен виновному»³⁹². При этом следует дополнить, что оскорбление не должно было происходить в камере присутствия, так как за такое деяние ответственность была предусмотрена Уложением, о чем мы говорили ранее.

С объективной стороны ст. 31 Устава о наказаниях оскорбление подразделялось на:

1) словесную обиду;

2) обиду действием.

Под словесной обидой понималось оскорбление должностных лиц³⁹³, которое толковалась также как и при анализе оскорблений, преследуемых по Уложению.

В литературе и судебной практике обсуждался вопрос: охватывает ли обида действием побои. Н.А. Неклюдов, ссылаясь на решения Сената, указывал, что простые побои, т.е. те, которые не опасны для жизни и не тяжкие, подпадают под оскорбление действием³⁹⁴.

С субъективной стороны оскорбление могло быть как умышленным, так и по неосторожности.

Субъект оскорбления, как и в предыдущих статьях, общий.

В 1886 году Устав о наказаниях дополнили ст. 311, в которой была установлена ответственность за ложное заявление полицейскому начальству об утрате договорного листа, выданного сельскому рабочему. Понятие договорного листа и порядок его выдачи регулировался Положением о найме на сельские работы 1886 года³⁹⁵. В договорный лист заносились условия о найме. Как говорилось в ст. 80 Положения о найме такая запись должна «содержать в себе точное указание: в чьем хозяйстве, на какие работы, за какую плату и на какой срок нанялся рабочий, а также сколько получено им задатка». Исходя из этих норм можно характеризовать договорный лист как трудовой договор особого вида. Отнесения данного проступка к проступкам против порядка управления объяснить трудно. Единственное, что могло мотивировать законодателя к такому решению, это то, что договорные листы выдавались земскими учреждениями и обкладывались денежным сбором. Кроме того, земские учреждения учитывали выданные листы в особой договорной книге (ст. 74 Положения о найме на сельские работы), а также записывали в этих книгах условия о найме (ст. 81). Таким образом, можно предположить, что ложное заявление об утрате договорного листа посягало на установленный законом порядок их обращения и учета.

В ст. 32 Устава о наказаниях была предусмотрена ответственность за истребление и порчу предостерегательных и межевых знаков.

Особенность данного проступка прежде все выражалась в его предмете. Предметом рассматриваемого проступка являлись:

1) всевозможные предостерегательные знаки, к которым относились, в том числе, знаки для обозначения мелководья, столбы для обозначения водоворотов, вешки, выставляемые для обозначения дорог на случай метели;

2) межевые знаки и иные знаки, служащие для обозначения границ, в том числе просеки в лесах, деревянные столбы, курганы и т.д.;

3) тригонометрические знаки для производства государственной съемки;

4) знаки, выставляемые при производстве правительственных взысканий по устройству путей сообщения.

Следует обратить внимание, что все указанные выше знаки должны быть поставлены по распоряжению властей. Иными слова по ст. 32 Устава не могла наступать ответственность за действия со знаками, выставленными частными лицами.

С объективной стороны деяние заключалось в истреблении, порче, сносе или перемещение знаков. В литературе отмечалось, что следует подразумевать «именно то, что эти слова означают в обыденном их смысле»³⁹⁶.

С субъективной стороны деяние могло быть совершено как умышлено, так и по неосторожности. При этом судебная практика обращала внимание на обязательное отсутствие корыстной цели³⁹⁷. Вместе с тем, в тексте самой статьи говорилось не только об отсутствии корыстной, но и иной преступной цели.

Проступок, содержащийся в ст. 32 Устава о наказаниях, необходимо было разграничивать с целым рядом преступлений, которые во многом совпадали по объективной стороне, но различались по другим признакам. Речь идет о следующих преступлениях:

1) истребление или повреждение пограничных знаков для предания части принадлежащей государству земли иностранному правительству (ст. 306 Уложения о наказаниях);

2) уничтожение, повреждение, снос или перемещение предостерегательных знаков с умыслом подвергнуть разрушению, потоплению или иному несчастью какое-либо лицо или несколько лиц, или речное судно, или дом, или целое селение (ст. 307 Уложения о наказаниях);

3) порча, истребление ли перемещение маяков или иных поставленных для безопасности мореплавания знаков, а также тушение зажженного в маяках огня или не зажигание огня в маяках в определенное время в целях причинения кораблекрушения или ограбления судна (ст. 1204 Уложения о наказаниях);

4) истребление пограничных меж или других знаков в целях присвоения чужой недвижимости или для иных противозаконных целях (ст. 1605 Уложения о наказаниях).

Субъект проступка, установленного ст. 32 Устава, общий.

В 1876 году ст. 32 Устава была дополнена новой частью, в которой предусматривалась ответственность за порчу, снятие или перемещение предостерегающего знака и не сообщении об этом при первой встрече полицейскому, судоходному или портовому начальству или командиру военного судна³⁹⁸.

В ст. 33 Устава о наказаниях была предусмотрена ответственность за порчу или истребление гербов, надписей или объявлений, а равно за искажение публичных памятников.

Предметом данного проступка являлись гербы, надписи и объявления, которые выставлялись по распоряжению власти. Следовательно, как и в предыдущей статье, различные возможные частые надписи и объявления настоящей статьей не охранялись.

Также в качестве предмета проступка выступали «публичные памятники», т.е. памятники «доступные для публики и составляющие принадлежность общества или государства, например, Эрмитаж»³⁹⁹. Неклюдов Н.А. предлагал понимать памятники в широком смысле слова, а именно не только статуи, колонны и тому подобные изображения и монументы, но и скелеты в анатомическом музее, картины, статуи и т.п.⁴⁰⁰ К памятникам как предметам ст. 32 Устава невозможно было отнести надгробные памятника, так как ответственность за их истребление или повреждение была прямо установлена в ст. 235 Уложения о наказаниях.

Объективная сторона деяния выражалась в порче или истреблении предметов преступления. Порча и истребление понимались в своем непосредственном лексическом значении и сюда относили сорвание, разодрание, ломку или иное искажение или истребление предметов преступления.

Субъективная сторона могла быть как умышленной, так и неосторожной. В случае, если виновный в отношении памятников совершал действия «с намерением оказать неуважение властям», то данные деяния квалифицировались уже как преступления по ст. 278 Уложения о наказаниях.

В ст. 34 Устава о наказаниях была предусмотрена ответственность за объявление чего-либо во всеобщее известие без надлежащего разрешения и при отсутствии другой противозаконной цели.

Относительно данного проступка необходимо остановится в первую очередь на его объективной стороне. Закон говорил об «объявлении чело-либо во всеобщее известие». Чаще всего, исходя из анализа судебной практики, таким объявлением признавались печатание их в газетах, журналах и иных изданиях всевозможных объявлений. Вместе с тем, в литературе отмечалось, что кроме печатания следует признавать таким объявлением и письменные объявления или публикации⁴⁰¹.

Во всеобщее известие означало, что объявление распространялось в публичном месте. В связи с этим в литературе высказывалось предложение привлекать к ответственности по ст. 34 Устава и за рассылку или раздачу таких объявлений⁴⁰².

Второй важный признак объективной стороны заключался в том, что объявление должно быть сделано без надлежащего разрешения. Требование получения такого разрешения было усыновлено, прежде всего, в Уставе о цензуре и печати.

Так, Сенат отменил приговор в отношении Слоуща, который в молитвенном доме объявил содержание телеграммы раввина из Кенигсберга о том, что американские порты и комитеты для эмигрантов евреев закрыты. При этом Сенат указал, что для подобных оглашений особо разрешения властей не требуется⁴⁰³.

Субъективная сторона могла выражаться быть как в умышленной, так и неосторожной форме вины. Субъект – общий.

Произведенный выше анализ статей 29–34 Устава позволяет сделать следующие выводы.

Устав вслед за Уложением о наказаниях содержал перечень проступков против порядка управления, который отличался казуистичностью⁴⁰⁴.

Устав среди проступков против порядка управления содержал такие (ст. 291, 311, ст. 33 в части памятников), отнесение которых к группе проступков против управления крайне спорно.

Устав и практика его применения выявили неудачность построения общей нормы, предусматривающей ответственность за неисполнение распоряжение властей (ст. 29). Построение нормы таким образом вызывает большие сложности на практике по ее уяснению и применению.

Из деяний, которые в настоящий момент признаются преступлениями против порядка управления, частично можно отнести ст. 31 Устав, которая предусматривала ответственность за оскорбление стражей.

§ 4. Уголовное уложение 1903 года

22 марта 1903 г. Императором Николаем II было утверждено Уголовное уложение (далее – Уголовное уложение или Уложение). Принятие данного уголовного закона, по справедливой оценки, являлось крупным событием первостепенной важности⁴⁰⁵.

Общих оценок Уголовного уложения как положительных, так и отрицательных в литературе накопилось не мало. Так И. Г. Щегловитов характеризовал уложение как строго продуманный систематический кодекс, который отвечает самым строгим требованиям юридической техники⁴⁰⁶. В. В. Пржевальский отмечал тот факт, что проект Уголовного уложения, посланный многим выдающимся западным ученым уголовного права на заключение, был осыпан похвалами. «И в этом нет ничего удивительного: западным ученым, в то время еще весьма слабо знакомым с правовым и социальным строем России, наше уголовное законодательство представлялось столь ужасным, что их не мог не поразить приятно проект уголовного кодекса, исходящий из «варварской», по их воззрению, страны, а между тем ничем не уступающий лучшим из тогдашних европейских уложений», – писал В. В. Пржевальский⁴⁰⁷. Однако данный исследователь, отмечая прогресс Уголовного уложения по сравнению с действующим Уложением, весьма критически отзывался о новом Уголовном уложении. Главный упрек Пржевальского сводился к тому, что проект построен на идеях классической школы уголовного права с полным игнорированием идей социологической и антропологической школы уголовного права. «Проект беден идеями и лишь немногим сумел возвыситься над обычной рутиной уложений», «проект русского уголовного уложения – явление заурядное и никоим образом не может быть отнесен к числу тех выдающихся законодательных работ, которыми… характеризуются целые эпохи в историческом развитии уголовного права»⁴⁰⁸. Критику Уголовного уложения 1903 года, в том числе и его Особенной части, высказывали и другие авторы⁴⁰⁹. Наиболее негативную и образную характеристику Уголовного уложения дал Н. Н. Полянский: «Все еще не начавшее «цвести у гробового входа» Уложения о наказаниях, Уголовное уложение обнаруживает все черты преклонного возраста, а известно, что «старость ходит осторожно и подозрительно глядит»⁴¹⁰. Справедливости ради, следует отметить, что автор относил эти слова, прежде всего, к преступлениям против государства.

Действительно, время, потраченное на разработку Уголовного уложения, а это без малого 22 года, сыграло с ним «злую шутку». Несмотря на тщательную проработку положений, а особенно Общей части Уголовного уложения, их обсуждения широким кругом различных специалистов (представителями науки отечественного и зарубежного уголовно права, практическими работниками – судьями и прокурорами, министерствами и ведомствами, Сенатом, Государственным Советом) к моменту его подписания Императором Николаем II уже во многом положения Уголовного уложения не отвечали требованиям времени. Еще одним «ударом» по Уголовному уложению стало отсрочка с его введением в действие. Революционные события в России 1905 года, вызвавшие значительные изменения в устройстве государственной власти, на наш взгляд, предрешили судьбу Уголовного уложения. Уже в 1910 году ряд ученых (М.Н. Гернет, А.Н. Трайнин и другие) уже говорили о немедленной разработке нового Уголовного кодекса⁴¹¹.

Следует отметить, что Уголовное уложение в отличие от предыдущих уголовных законов не содержало самостоятельной главы о преступлениях против порядка управления. В литературе к преступлениям против порядка управления относили деяния, содержавшиеся главе V «О смуте», главе IV «О неповиновении власти» и главе VII «О противодействии правосудию» Уголовного уложения⁴¹². Также в Уголовном уложении была выделена самостоятельная глава XIII «О нарушении постановлений о воинской и земских повинностях» и глава XXI «О подлоге». Первоначальный проект преступлений против порядка управления, о подлоге и подделке был разработан знаменитым русским юристом Н.С. Таганцевым⁴¹³.

Отказавшись от деления «Особенной части»⁴¹⁴ на разделы, Уголовное уложение в целом сохранило последовательность преступлений в Особенной части по примеру Уложения, основанную на триаде: государство – общество – частные лица. Проф. В.В. Есипов, анализируя Уголовное уложение, также отмечал одинаковость общей последовательности преступлений по Уложению о наказаниях и Уголовному уложению. Вместе с тем этот автор отмечал, что «сперва поставлены преступления против государства и общества, затем преступления против личности и имущества»⁴¹⁵. Однако, как мы писали ранее при рассмотрении преступлений по Уложению, составители Уложения руководствовались делением преступлений на три рода: государственные, общественные, частные. Данные роды преступлений четко прослеживаются и в Уголовном уложении 1903 года.

На первом месте в Уложении стояли преступления против веры, далее следовали государственные преступления, после которых были расположены преступления против порядка управления. При обсуждении проекта Уложения было высказано мнение, отражающее понимание различия между государственными преступлениями и преступлениями против порядка управления. Так в Своде замечаний на проект Уложения было указано: «посягательства против порядка управления имеют своим объектом нарушения Высочайших повелений, законов и других постановлений и распоряжений установленных властей и сопротивление им; преступления государственные имеют своим объектом бытие, существо Верховной власти»⁴¹⁶. Вместе с тем, отдельные авторы относили преступления против порядка управления к посягательствам на права государства и общества⁴¹⁷.

В материал Редакционной комиссии по подготовке Уложения можно найти трактовку, говоря современными словами, порядка управления как родового объекта соответствующей группы преступления и его отличие от иных, прежде всего должностных преступлений. Редакционная комиссия исходила из следующего: «…в применении к государственному строю Империи Российской, во всех видах управления могут быть отличаемы: общее направление государственной жизни, общее руководство всеми силами государственными – управление Верховное или же применение предначертаний и указаний власти Верховной к отдельным сферам государственной жизни, к ее частному повседневному течению – управление подчиненное… Целесообразное осуществление порядка управления подчиненного предполагает прежде всего ряд мероприятий, правил, установленных законом или законными постановлениями власти, относящихся или ко всему управлению подчиненному или к его отдельным сферам – управлению судебному, военному, административному, финансовому и т.п. Эти мероприятия и правила не только определяют род и виды деятельности отдельных установлений и властей, но и устанавливают по отношению к отдельным гражданам ряд обязательных требований не только не препятствовать осуществлению этой государственной деятельности в ее различных сферах, но при известных условиях и содействовать таковому. Нарушение гражданами этих требований составляет группу преступных деяний против порядка управления в тесном смысле»⁴¹⁸. Кроме преступлений против порядка управления в тесном смысле слова, по мнению членов Редакционной комиссии, к преступлениям против порядка управления относилась и вторая группа преступных посягательств – «преступные действия по службе государственной или же по службе общественной, как особого вида государственного управления»⁴¹⁹. Однако эта теоретическая концепция не нашла структурного выражения в системе Уголовного уложения, где, как мы уже отмечали, отсутствовала отдельная глава о преступлениях против порядка управления, а преступления по службе были помещены в самостоятельную главу 37 Уголовного уложения. Вместе с тем эта концепция в полной мере нашла отражение в Уголовном кодексе РФ, где в разделе Х «Преступления против государственной власти» сосредоточены в отдельных главах преступления против основ государственного строя, преступления против порядка управления, должностные преступления (они же преступления по службе) и преступления против правосудия.

Глава V Уголовного уложения «О смуте»

Как писал Н.С. Таганцев, в данную главу были помещены преступления, «нарушающие непосредственно государственную безопасность, как внутреннюю, так и внешнюю; причем, имея ввиду, что все деяния, включенные в эту главу, вызывают или могут вызвать смятение в государстве, требующее для своего успокоения иногда весьма значительных правительственных усилий, для означения всех случаев этой группы употреблено общее краткое наименование «смута»⁴²⁰.

Еще при обсуждении проекта Уголовного уложения ряд лиц, например, проф. Тальберг, отметили удачность наименования главы, а именно использование ранее не известного Уложению понятия «смута», как довольно верно охватывающее типичные особенности случаев, предусмотренных данной главой⁴²¹.

При этом, следует отметить, что термин «смута» был употреблен только в названии главы, но вовсе не упоминался в тексте статей Уголовного уложения.

В Толковом словаре В. Даля, изданном во второй половине XIX в., «смута» толковалась через глагол «смучать», под которым понималось «мучать, смутить что, делать мутным или мутить, взмутить, возмущать… »⁴²². Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона толковал «смуту» как юридическое понятие со ссылкой на статьи Уложения⁴²³.

В литературе того времени, как правило, родовому понятию «смута» не давалось определения⁴²⁴. Только А. К. фон Резон предлагал под смутой понимать «непосредственно угрожающие внутренней и внешней безопасности государства деяния, которые не имеют характера бунта или измены и не направлены на самое бытие государства или существенные условия его организации»⁴²⁵. Он же отмечал, что в данной главе предусмотрены преступные деяния толпы. Однако данное Резоном определение нельзя признать удачным. Автор фактически не раскрывает понятия смуты, а говорит лишь о том, что смута не является бунтом или изменой. Ответственность за бунт была предусмотрена в ст. 99–100 Уголовного уложения. Анализ данных статей позволяет отнести к бунту следующие посягательства:

• на неприкосновенность (жизнь, здоровье, свободу и т.д.) императора, его супруги или наследника;

• на низвержение с престола царствующего императора;

• лишение власти царствующего императора;

• на образ правления в России или ее части;

• на порядок наследования престола;

• отторжение территории государства;

• создание сообщества для совершения посягательств указанных выше⁴²⁶.

Ответственность за измену была предусмотрена ст. 108–119 Уголовного уложения, под которой в самом общем виде понималось деяния поданного Российской империи направленные на способствование или благоприятствование неприятелю в его военных или иных враждебных действиях против России. Конкретными видами измены Уголовное уложение признавало, например, вступление в неприятельское войско (ст. 109), опубликование или сообщение иностранному агенту сведений, которые должны в целях внешней безопасности России храниться в тайне (ст. 111), участие в сообществе, созданным для учинения измены (ст. 118) и другие.

Трансформируя эти посягательства в соответствии с современными реалиями нашего государства, мы без труда узнаем в них преступления против конституционных основ государственного строя и безопасности государства (гл. 29 УК РФ).

Однако такое сопоставление смуты с изменой и бунтом не дает полного ответа, что же понимать под первым понятием. Действительно, содержание главы 5 Уголовного уложения позволяет определить смуту лишь через перечисление преступлений, входящих в ее содержание. Под смутой следует понимать преступное участие в скопищах, противозаконных сообществах, распространении непозволительных сочинений или учений, самозванстве, деяниях против дружественных государств, если эти деяния не содержали в себе признаков бунта и измены.

Все преступные деяния, содержавшиеся в главе V Уголовного уложения, можно систематизировать на следующие группы:

1) преступные скопища (ст. 120–123, из которых введены в действие были ст. 121 и 123⁴²⁷);

2) воспрещенные сообщества (ст. 124–127, все статьи были введены в действие);

3) возбуждение масс к противодействию закону (ст. 128–133, все статьи были введены в действие;

4) самозванство (ст. 134, статья была введена в действие);

5) преступления против дружеских России государств (ст. 135–137, из которых введена в действие ст. 135).

Практически все введенные в действие преступления V главы Уголовного уложения были крайне «востребованы» судебной практикой, особенно после революционных событий 1905 года. Как отмечал Скопинский А.В. «в настоящее время почти во всех судебных округах империи имеется в производстве и вновь возникает значительное количество дел о различных революционных организациях»⁴²⁸. Это подтверждает и приведенная далее практика Уголовного Кассационного Департамента Правительствующего Сената.

Преступные скопища (ст. 120–123 Уголовного уложения)

Центральное место в главе пятой Уголовного уложения занимали преступления предусматривающие ответственность за скопище (ст. 120–123). До принятия Уголовного уложения российское уголовное законодательство не знало специальных норм, предусматривающих ответственность за создание и участие в скопищах, грозящих государственной безопасности. Данный законодательный пробел стал особо очевиден в начале 80-х годов в связи с многочисленными еврейскими погромами, произошедшими в южных губерниях Российской империи, что отмечалось в циркуляре Министерства юстиции от 8 июня 1882 г.⁴²⁹ Подобные действия квалифицировались либо по ст. 1601 (насильственное нападение на имущество), 1621 (умышленное разрушение и повреждение чужого имущества) Уложения о наказаниях, либо по ст. 38 (буйства в публичных местах) Устава о наказаниях. Такая квалификация не в полной мере отражала характер совершаемых деяний (погромов). Еще более этот вопрос актуализировался в начале XX века в связи с различными революционными волнениями. В связи с этим в Уголовном уложении появилась специальная группа преступлений, устанавливающая ответственность за преступные скопища.

Само понятию «скопище» Уголовном уложении не раскрывало. Проф. Таганцев определял скопище как «соединение ради общих действий или ради общей цели более или менее значительного числа лиц, массы людей, причем конечно, понятие множества не может быть определено каким-либо признаками, особо указанными в законе, в особенности с точностью означенным наименьшим числом участников, а устанавливается по обстоятельствам каждого случая, очень часто даже в зависимости от места скопища»⁴³⁰. Скопинский А.В. отмечая, что Уголовное уложение не требует для наказуемости, чтобы сообщество имело в своем составе определенное количество лиц, приходил к выводу о возможности признания сообществом «союз и двух лиц»⁴³¹.

Ряд авторов отмечали, что скопище подразумевает случайное, непредвиденное скопление людей⁴³². Однако такое толкование прямо противоречило ряду положений Уголовного уложения, которое указывало о скопище «заведомо собравшемся» (ст. 121), «заведомо воспрещенное» (ст. 124), о заведомо поставленных целях (ст. 125, 126). Вместе с тем, ряд статей Уголовного уложения не указывало специально на заранюю подготовку скопища (ст. 120, 122, 123), а говорило только о «действии соединенными силами» (ст. 122, 123). Следовательно, Уголовное уложение допускало ответственность как случайно собравшихся, так и специально организованных скопищ⁴³³. Кроме того, сама Редакционная комиссия хотя и говорила, что образование скопище «по обыкновенному ходу вещей не предполагает каких-либо приготовлений», но не исключала возможности «участия в скопище и таких лиц, которые заранее подготовились к нему, сговорились принять участие в предполагаемых скопищем действиях», а также «все участники скопища собрались на условленное заранее место и в условленное время»⁴³⁴.

Это подтверждается и наличием повышенной ответственности для организаторов скопищ. При этом спланированное заранее скопище, их цели и характер действий служили основанием для усиления уголовной ответственности.

Важным признаком любого скопища, за исключением указанного в ст. 123, являлось его публичность. Публичность подразумевало образование скопища в таком месте, где к нему могли присоединиться все желающие⁴³⁵. Фактически речь шла об общественных местах. В решении Правительствующего Сената № 68 за 1870 год было разъяснено, какие места являются публичными⁴³⁶. Сенат выделил три рода публичных мест:

1) места публичные по существу вне зависимости от того, находиться или нет кто-либо там (улицы, площади, проезжие дороги, общественные сады и т.д.),

2) места публичные по назначению – места, не будучи публичными по своему существу, становятся публичными, когда в них допускается публика (церкви, судебные установления, гостиницы, театры и т.д.),

3) места публичные по случайным обстоятельствам (если в квартире частного лица дается публичное представление, публичный концерт, то на это время квартира становиться публичным местом).

Вместе с тем, как показывает изучение судебной практики, Сенат считал более важным первый признак публичного места, что в свою очередь предполагало возможность каждого желающего примкнуть к скопищу. Так по одному из дел Правительствующий Сенат признал беспорядки во дворе завода совершенные публичном скопищем, на том основании, что ворота во двор завода были открыты и к ней мог примкнуть каждый желающий⁴³⁷. Такой подход Сената, основанный на гипотетических предположениях, критиковался в литературе. Так. А. Н. Попов справедливо отмечал, что «предположение о возможности известного условия или факта не может быть признаком уголовно-наказуемого деяния»⁴³⁸. Свое мнение он подтверждал весьма убедительным примером о том, что не возможно привлекать к ответственности за покушение на убийство человека, стрелявшего в пустой куст, на том предположении, что за кустом мог быть другой человек. Сам исследовать предлагал перенести акцент именно на публичность места, то есть «места нахождения публики, из среды которой каждый желающий может к скопищу пристать»⁴³⁹.

По нашему мнению, в ст. 120 Уголовного уложения был помещен основной состав скопища. «Минимального» уровня скопище, подлежащее уголовному наказанию, достигало когда его участники по требованию полиции, как говорил текст закона, не оставляли публичного скопища, то есть не подчинялись требованию разойтись. Такое деяние наказывалось арестом сроком до трех месяцев. В случае упорного непослушания полицейским требованиям и необходимости призвать на помощь дополнительные полицейские силы или вооруженные силы ответственность увеличивалась до тюремного заключения. В статье специально предусматривалось более высокое наказание для участников скопища, которые подстрекали других лиц к неповиновению требованию полиции разойтись.

В статьях 121–123 была предусмотрена ответственность за специальные виды скопищ. Основаниями для выделения специальных (квалифицированных) составов являлись цели, для достижения которых образовывались скопища (ст. 121) и характер их действий (ст. 122–123).

В качестве отягчающих целей закон признавал:

• выражение неуважения к верховной власти;

• порицание установленных законом образа правления или порядка наследования престолом;

• заявление сочувствие бунту, измене или лицу, учинившему бунтовщическое или изменническое деяние (данная цель являлась нововведением Уголовного уложения по сравнению с Уложением о наказаниях);

• заявление сочувствия учению, стремящемуся к насильственному разрушению общественного строя в государстве, или последователю такого учения.

В литературе было предложено толкование указанных целей. Так, проф. Таганцев объединяя первые две цели, понимал под ними порицание основных принципов государственного устройства или неуважение или порицание главы государства, его воли в порядке управления, в том числе неуважение или порицание исходящим от главы государства мерам или распоряжениям по делам внутреннего и внешнего управления, надругательства над эмблемами власти и т.п.⁴⁴⁰ Так же широко понимал этот автор и последующие две цели относя к ним: выражения сочувствия цареубийству вообще; выставление толпою мятежнических эмблем и знамен с мятежническим надписями; выражения сочувствия даже по отношению к социально-революционной или анархической пропаганде, которая производится за территорией России и др. Конечно данные толкования нельзя признать удачными, так как они явно расширительно толкуют нормы закона. Следует сказать, что и в настоящее время доктрина и судебная практика испытывает серьезные затруднения в толковании понятия «оправдание» тех или иных преступлений (напр., ст. 2052 УК РФ 1996 года), которое близким к понятию «заявления сочувствия», которое использовалось в ст. 121 Уголовного уложения.

Характер действий скопищ выступал квалифицирующими признаками в ст. 122 и особо квалифицирующими признаками в ст. 123 Уголовного уложения. За первый вид было предусмотрено наказание до трех лет заключения в крепости или заключение в тюрьме, а за второй каторга до восьми лет.

К действиям, которые закон признавал квалифицирующими, относились:

• насилие над личностью;

• похищение или повреждение чужого имущества;

• вторжения в чужие обитаемые здания или сооружения;

• покушения на указанные действия;

• сопротивление посредством насилия над личностью служащего или содействовавшему ему частному лицу в целях противодействия обнародованию или приведению в действие закона, обязательного постановления или распоряжения власти, или выполнению законного по службе действия;

• принуждение посредством насилия над личностью или угрозою служащего к неисполнению им его обязанностей или злоупотреблению служебными полномочиями.

При этом указанные выше действия обязательно должны были быть совершены по побуждениям (мотивам), проистекавшим из вражды религиозной, племенной, сословной или из экономических отношений или вследствие нарушающих спокойствие слухов.

К действиям, которые закон признавал особо квалифицирующими, относились:

• насильственное противодействие вооруженной силе, призванной для рассеивания скопища;

• насильственное нападение на военный караул или военного часового;

• захват, разграбление или разрушение слада оружия, склада военных припасов, оружейного или орудийного завода, укрепленного места, военного судна, железной дороги, телеграфа, телефона, монетного двора, государственного казначейства, акционерного кредитного установления;

• насильственное освобождение арестантов путем применения насилия к страже или повреждения места заключения;

• употребление взрывчатых веществ или снарядов.

Преступление, содержавшееся в ст. 123 Уголовного уложения, справедливо признавалось «наиболее важным с точки зрения государственной безопасности» видом скопища⁴⁴¹. Еще при обсуждении проекта данной нормы проф. Тальберг отмечал, что «вооруженное скопище людей, в особенности имеющее во главе начальника, распоряжающегося действием скопища, представляет одну из наиболее опасных форм смуты»⁴⁴². При этом еще на стадии обсуждения проекта Уголовного уложения этот ученый отмечал отсутствие в проекте понятия вооруженного скопища⁴⁴³. Это понятие также не содержалось и в принятой редакции Уголовного уложения.

Следует обратить внимание, что если за простое скопище (ст. 120) ответственность наступала только при невыполнении требовании полиции разойтись, упорного непослушания, то ответственность по ст. 121–122 наступала уже за сам факт участия в скопищах без относительно требований полиции.

В статьях 120–123 Уголовного уложения была предусмотрена повышенная ответственность для подстрекателей, организаторов и руководителей скопищ. Само понятия участия в скопище толковалось судебной практикой весьма широко. Помимо действий, которые явно вытекали из диспозиции статей (например, сопротивление вооруженной силе, освобождение арестантов, захват и разграбление складов оружия и т. д.). Судебной практикой к участию в скопищах относились и другие действия. Так Московская судебная палата по делу об известном восстании на Пресне в 1905 году расценила как участие в скопище устройство и управление столовой для членов преступного скопища⁴⁴⁴. Сенат оставил этот приговор в силе⁴⁴⁵.

В качестве примера преступления по ст. 123 Уголовного уложения можно привести дело о беспорядках на Мотовилихинском заводе, где в течения декабря 1905 года неоднократно происходили митинги и забастовки рабочих, на которых призывали к новому созыву Государственной Думы, образованию вместо полиции местной милиции, требовали освобождения арестованных и т.д. Многие из участников вооружались, в том числе путем отобрания оружия у полицейских. Для усмирения волнения были вызваны казаки и пехота, с которыми у рабочих состоялись стычки и перестрелка, в результате которых с обоих сторон были многочисленные раненые и убитые. Кроме квалификации по ст. 123 данные деяния Казанской судебной палатой были квалифицированы и по ст. 126 Уголовного уложения⁴⁴⁶. Приговор был оставлен в силе Уголовным Кассационном Департаментом Правительствующего Сената⁴⁴⁷.

Здесь следует обратить внимание, что в судебной практике достаточно часто встречалась совокупность статей 123 и 126 Уголовного уложения по делам о революционных восстаниях, захвате железнодорожных станций и т.п.⁴⁴⁸

Воспрещенные сообщества (ст. 124–127 Уголовного уложения)

Н.С. Таганцев проводя разграничения между скопищем и сообществом, указывал, что последние «предполагают длящиеся отношения, связь нескольких лиц общей целью и интересами, связь, заключающуюся в более или мене полном подчинении воли отдельных членов интересам целого и выражающуюся в постоянных, регулярно или не регулярно повторяющихся собраниях для обмена мыслями, для общей деятельности, в переписке или других проявлениях общения»⁴⁴⁹. По делу мещанина Шмерки Лабковского Уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената указал: «преступное сообщество предполагает единение уже состоявшееся, одно только распространение идей и предположений о необходимости образовать сообщество, обмен мыслей, обсуждение плана устройства такового может рассматриваться только как попытка образовать сообщество; – даже собрание в каком-либо месте известного числа лиц с целью подобного предварительного обсуждения не составляет еще преступного сообщества»⁴⁵⁰.

Как и Уложение о наказаниях (ст. 318 и ст. 319) Уголовное уложение выделяло два вида воспрещенных сообществ. Первые – воспрещенные в установленном порядке и не имевшие преступных целей (ст. 124), вторые создавались и действовали с преступными целями, очерченных законом (ст. 125–126).

В статье 124 Уголовного уложения была установлена ответственность для виновных в участии в сообществах, заведомо воспрещенных в установленном порядке. Порядок создания обществ, их деятельность, а также порядок приостановления и прекращения их деятельности предусматривался во Временных правилах об обществах и союзах, утвержденных 4 марта 1906 г. и входивших составной частью в Свод уставов о предупреждении и пресечении преступлений. Полномочиями по приостановлению деятельности обществ обладали губернаторы и градоначальники, а полномочиями на закрытие обществ обладали губернские или городские по делам об обществах присутствия.

Сообщества, создаваемые с преступными целями, подразделялись Уголовным уложением на два вида.

Первые сообщества, указанные в ст. 125 Уголовного уложения, должны были иметь одну из следующих целей по возбуждению:

• неповиновения или противодействия закону⁴⁵¹, обязательному постановлению и законному распоряжению власти, или

• вражды между отдельными частями или классами населения, сословиями или между хозяевами и рабочими, или

• рабочих к устройству или продолжению стачки⁴⁵².

В литературе эти цели именовали социальным переворотом⁴⁵³. Эту точку зрения поддерживал и Правительствующий Сенат⁴⁵⁴.

Вместе с тем была высказана точка зрения, что целью деятельности сообществ, наказуемых по ст. 125 и 129 Уголовного уложения, является политический переворот⁴⁵⁵.

Однако деление на социальный и политический переворот является во многом искусственным. Следует согласиться со Скопинским А. В., который, совершенно справедливо, говорил о невозможности совершения социального переворота «без переворота политического строя, так как социальное устройство всегда находится в тесной органической связи с образом правления»⁴⁵⁶. Это затрудняло разграничение преступных сообществ с сообществами, составленными для учинения бунта (ст. 102).

При обсуждении проекта Уголовного уложения были предложения о добавлении в ст. 125 такой цели как возбуждение к устройству или продолжению стачек между торговцами, промышленниками и заводчиками, имеющих целью произвольное повышение ими цен на товары или их отказ вовсе производить товары, необходимые для общественного употребления. В качестве обоснования обращалось внимание, что «стачки этого рода могут быть не менее опасны для общественного спокойствия и безнаказанность их может поставить правительство в безысходное положение в случае их возникновения»⁴⁵⁷. Данное предложение принято не было.

Судебная практика по ст. 125 Уголовного уложения была весьма обширной. Так, Правительствующий Сенат признал правильным осуждение по ст. 125 Уголовного уложения почтовых служащих, которые объявили почтальонам о начавшейся повсеместно забастовке, убеждали почтальонов прекратить работу, уговаривали колеблющихся бастовать. Данные действия, по мнению Сената, являлись возбуждением к неповиновению закону и законному распоряжению власти⁴⁵⁸.

Судебная практика квалифицировала по ст. 125 Уголовного уложения и забастовки железнодорожных рабочих, что вызвало критику в литературе на том основании, что такие забастовки не нарушают законов и постановлений, так как деятельность железных дорог является деятельностью государства как хозяйствующего субъекта, а не как власти⁴⁵⁹.

Второй вид преступых сообществ (ст. 126) должен был иметь одну из двух целей:

• ниспровержение существующего в государстве общественного строя или

• учинение тяжких преступлений посредством взрывчатых веществ или снарядов.

Отдельные исследователи оценивали существование в уголовном законодательстве ст. 126 как пережиток старого государственного строя⁴⁶⁰.

Данный вид противозаконных сообществ в судебной практике определялся как сообщества «имеющие в виду ниспровержение государственного строя»⁴⁶¹. В литературе дискутировался вопрос о том имеет ли значение, если такая цель была поставлена на будущее. И. Г. Урысов пытался доказать, что если сообщество ставило цель свержение государственного строя в неопределенном будущем, то такое сообщество нельзя квалифицировать по ст. 126 Уголовного уложения⁴⁶². При этом он ссылался на объяснительную записку к проекту уложения, где говорилось в этом отношении о приведении планов в исполнение непосредственно, и делась ссылка на отмененную ст. 250 Уложения, в которой говорилось о сообществе, ставящем целью производство переворота «в более менее отдаленном будущем». Такой же точки зрения придерживался и проф. Н. С. Таганцев⁴⁶³. Им возражал Н. Полянский, указывая, что отдаленность реализации цели по времени не имеет значение, главное, чтобы перемена образа правления рассматривалась сообществом как средство ниспровержения общественного строя⁴⁶⁴. Данная точка зрения представляется более убедительной, так как была основана на буквальном толковании ст. 126, где отсутствовали какие-либо оговорки о времени реализации преступных целей, предусмотренных в данной статье.

Также в практике отмечалось, что для привлечения к ответственности по данной статье необходимо внешние проявление деятельности, соответствующей целям, указанным в статье 126 Уголовного уложения⁴⁶⁵. Так Уголовный Кассационный Департамент Правительствующего Сенат утвердил приговор Тифлисской судебной палаты, которым 16 человек были признаны виновными по ст. 126 Уголовного уложения за то, что с 30 декабря 1905 г. по 1 января 1906 г. учинили разгром и сожгли все документы в уездном управлении, почтово-телеграфном управлении, мировом отделе, конторе нотариуса и пристава. Кроме того, они захватили гербовые марки, расхитили посылки и иное имущество. Называли они себя «красной армией»⁴⁶⁶.

В литературе было высказано мнение, что объектом посягательства по ст. 126 является социальной строй, в отличие от ст. 102⁴⁶⁷, где объектом выступает строй политический⁴⁶⁸.

В качестве примера преступления, предусмотренного ст. 126 Уголовного уложения, можно привести дело о руководителях забастовок на закавказской железной дороги. В течение 1905 года на закавказской железной дороге произошло три забастовки (в апреле, сентябре и декабре), в результате которых поезда не ходили и станции не обслуживались. Кроме того, самовольно останавливались поезда, с проезжающих грузов в пользу бастующих взыскивалась плата. Руководители забастовок призывали служащих к вооруженному восстанию против существующего государственного строя и к учреждению демократической республики. В дальнейшем при обысках у руководителей забастовок были найдены бомбы и серная кислота. Суд первой инстанции признал руководителей забастовок виновными по ст. 126 Уголовного уложения за участие в тайном сообществе, поставившим целью своей деятельности ниспровержение существующего порядка и в совершении тяжких преступления, а также в том, что они имели в своем распоряжении средства для взрыва. Уголовный Кассационный Департамент Правительствующего Сената оставил приговор в силе⁴⁶⁹.

Так же в литературе было высказано мнение, что в связи с введением в России конституционного правления, свободы политической мысли и деятельности, политические партии какие бы они идеалы не отстаивали (республиканские, анархические, социалистические), не могут быть признаны противозаконным сообществом, преследуемом по ст. 126 Уголовного уложения⁴⁷⁰.

Наказание за преступление, описанное в ст. 126 Уголовного уложения, увеличивалось практически в два раза, если такое сообщество имело в своем распоряжении средства для взрыва или склад оружия, и состояло в каторге на срок от 4 до 15 лет (ч. 2 ст. 126 Уголовного уложения)⁴⁷¹. Приговором Санкт-Петербургского судебной палаты Гольдберг был признан виновным в преступлении, предусмотренном ч. 2 ст. 126 Уголовного уложения за хранение в своей квартире и в аптеке отца склада оружия, которым распоряжалось противоправное сообщество. Утверждая данный приговор Правительствующий Сенат пояснил, что такое хранение склада оружия подтверждает «фактический признак участия его Гольдберга в сообществе»⁴⁷².

Помимо деления сообществ на основании преследуемых ими целей, отраженное в ст. 125 и 126 Уголовного уложения, в литературе и судебной практики сообщества подразделялись на сообщества, стремящиеся к непосредственному насильственному социальному и политическому перевороту и сообщества, подготавливающие своей деятельностью такой переворот, хотя бы без прямого, непосредственного насилия⁴⁷³.

Еще на стадии обсуждения проекта Уголовного уложения проф. Тальбер отмечал неудачность деления сообщества на виды, предложенные проектом, ввиду того, что эти виды сообществ не имеют существенных различий⁴⁷⁴. Действительно помимо необходимости разделять противозаконные сообщества, указанные в ст. 125 и 126 Уголовного уложения, их еще было необходимо разграничивать с сообществами, составленными для учинения бунта (ст. 102), и сообществами, составленными для учинения измены (ст. 108). Разграничение этих видов сообщества происходило лишь на основании тех целей, которые преследовали созданные противозаконные сообщества. Однако как отмечалось выше близость и взаимообусловленность социального и политического переворота сильно усложняли эту задачу. В своем исследовании Скопинский А.В. пришел к выводу, что принципиальное различие между этими составами сводилось к тактике сообществ, то есть к способу осуществления своей задачи⁴⁷⁵.

Ответственность по ст. 124–126 Уголовного уложения несли лица, виновные в участии (соучастии) в противоправных сообществах. Правительствующий Сенат по одному из дел разъяснил, что «одно только заявление о желании сделаться членом сообщества, заявление сочувствия целям или деятельности сообщества не дает еще права признавать данное лицо членом сообщества; необходимо, чтобы оно вступило в сообщество, прямо выразило в чем-либо свою принадлежность к нему, принимало действительное участие в собраниях или деятельности общества, заведомо исполняло поручения или заведомо для общества учинило что-либо направленное к достижению или к способствованию достижения целей сообщества»⁴⁷⁶.

Помимо ответственности за участие в противозаконных сообществах Уголовное уложение в ст. 127 предусматривало ответственность лиц виновных в допущении собрания таких обществ. По форме вины деяние являлось умышленным, то есть виновный должен был основать и понимать, что допускает собрание именно противозаконного сообщества. Так в 1905 году Правительствующий Сенат признал правильным осуждение Хаима Левинтова по ст. 127 Уголовного уложения, который допускал в принадлежащей ему квартире собрания общества, которое преследовало цель свержения существующего в государстве общественного строя⁴⁷⁷.

Также как и Уложение о наказаниях Уголовное уложение содержало поощрительную норму в отношении лиц, донесших о существовании противозаконного сообщества для его обнаружения. Таким лицам в соответствии с ч. 2 ст. 127 смягчалось наказание либо они могли быть освобождены вообще от наказания. При этом первоначально проект Уголовного уложения предлагал указанных лиц безальтернативно освобождать от наказания. Однако такой подход не был поддержан, в том числе и работниками прокуратуры⁴⁷⁸. В окончательной редакции наряду с освобождением от ответственности в качестве альтернативы появилась возможность смягчения наказания.

Возбуждение к противодействию закону (ст. 128–133 Уголовного уложения)⁴⁷⁹

В ст. 128 Уголовного уложения предусматривалась ответственность за оказания дерзостного неуважения верховной власти, порицание установленного образа правления или порядка наследия престола. Какое неуважение признавалось дерзостным? К сожалению, в литературе, как правило, не содержалось толкования этого понятия⁴⁸⁰. Единственно Н. С. Таганцев отмечал, что «необходимо, чтобы высказано мнение или сделан отзыв оскорбительно-порицательный по своей форме или содержанию»⁴⁸¹.

Понятие «дерзостное неуважение» являлось оценочным понятием, которое толковалось судом в каждом конкретном случае. Так, приговором Санкт-Петербургской судебной палаты был признан виновным редактора сатирического журнала «Жупель» З. Гржебина, который выпустил и распространил номер журнала, который содержал заметку о том, что «полковник Мин, обстрелявший студентов, получил звание флигель-адъютанта, а хулиган, убивший студента, звания флигель-адъютанта не получил». Данная заметка была признана судом содержащей в себе дерзостное неуважение к власти. Правительствующий Сенат признал данный приговор палаты законным⁴⁸².

Закон указывал на исчерпывающий перечень способов совершения такого дерзостного неуважения, а именно путем публичного произнесения или чтения речи или сочинения, а также путем распространения или публичного выставления сочинения или изображения.

По делу Крохалева Правительствующий Сенат дал следующую общую характеристику составам, содержащимся в ст. 129–131 Уголовного уложения: «объемлют собою отдельные виды преступного возбуждения масс, групп или даже отдельных лиц… то есть предусматривают так называемую революционно-политическую или революционно-социальную пропаганду».

В статьях 129–130 Уголовного уложения были сформулированы два близких по содержанию состава преступления, которые предусматривали ответственность за распространение различного рода суждений. Распространением признавалось любая передача таких суждений, в том числе рассылка, расклеивание, подбрасывания произведений, передача книги или брошюры во временное пользование, например, для прочтения⁴⁸³. При этом, как неоднократно указывал Правительствующий Сенат, распространением признается и передача сочинения хотя бы одному человеку⁴⁸⁴.

Основное разграничение между статьями 129 и 130 Уголовного уложения происходило фактически только по способу распространения. В ст. 129 было предусмотрено публичное произнесение или чтение речи, сочинения, а также публичное распространение или выставление сочинения или изображения, а в ст. 130 – непубличное распространение учений или суждений. Публичным распространением судебная практика считала, например, раздача в толпе, в том числе на митингах, базарных и церковных площадях, разбрасывание на площадях, а не публичным – передача из рук в руки⁴⁸⁵. Следует обратить внимание, что такое разделение было совершенно лишено практического смысла, так как в остальном, в том числе и в размере наказаний, эти статьи были практически идентичны.

Статья 129 Уголовного уложения серьезно критиковалась в литературе за «каучукообразность и растяжимость состава преступления в зависимости от толкования, которое пожелают дать закону судья и прокурор»⁴⁸⁶. Особую трудность критики видели в том, что «в каждом случае применения 129 статьи на долю суда при оценке орудия действия выпадает сложная и деликатная задача потенциальной оценки инкриминируемых речи или сочинения, свойства и силы аргументации, состава и построения аудитории и общей политической оценки общественного настроения»⁴⁸⁷.

Так Шея Голощекин был признан виновным по ст. 129 Уголовного уложения в связи с тем, что «на собрании безработных... публично произнес речь, в которой призывал слушателей к ниспровержению существующего в России общественного строя, говоря, что армия и флот уже встали в ряды борцов и что наступило время всем рабочим стать под красное знамя и начать активную борьбу с правительственными властями»⁴⁸⁸.

Казанской судебной палатой священник Густов был признан виновным по ст. 129 Уголовного уложения за прочтение в Покровской церкви села Понамаревки многочисленным прихожанам «Выборгское воззвание»⁴⁸⁹ бывших членов первой Государственной Думы, а своими словами разъяснил, что правительство угнетает русский народ непосильными податями и налогами, тратит народные деньги произвольно и лишь на свои надобности, для того чтобы собрать новую думу, не следует платить податей, а сыновей отдавать в солдаты⁴⁹⁰.

Еще одним бросающимся в глаза недостатком данных составов была их сложность и многословность, что отмечалось еще при обсуждении проекта Уголовного уложения⁴⁹¹.

В обоих составах было предусмотрено, что распространяемые суждения должны быть направлены (возбуждать) к:

• учинению бунтовщического или изменнических деяний;

• ниспровержению существующего в государстве общественного строя;

• неповиновению или противодействию закону, обязательному постановлению или законному распоряжению власти;

• учинению иных тяжких преступлений.

Наказание повышалось, если виновный возбуждал действовать способом опасным для жизни многих лиц или последствием возбуждения было учинение тяжкого преступления.

Так Правительствующий Сенат признал правильным привлечение к ответственности по ст. 129 Уголовного уложения Михаила Васильева, который в декабре 1905 года в Царском селе с целью распространения среди воинских чинов передал рядовому Силаеву 20 экземпляров газеты «Северный голос», содержащую статьи: 1) «Ко всему народу», возбуждающую устраивать стачки и бороться за уничтожение остатков самодержавия, а также возбуждающую солдат и матросов не слушаться команды своего начальства и присоединиться к народному восстанию; 2) «Всеобщая стачка и пролетариат», возбуждающую к борьбе с правительством для устройства в Росси демократической республики; 3) «Всеобщая стачка и крестьянство», возбуждающую крестьян встать на сторону забастовщиков, не платить налогов и прогнать дворян и полицейских; 4) «Всеобщая стачка и армия», возбуждающая солдат не стрелять в народ, не выходить для усмирения бастующих и не исполнять обязанности солдатской службы. Данные статьи содержали призывы к ниспровержению существующего в государстве общественного строя, а также к неповиновению или противодействию закону, обязательному постановлению или законному распоряжению власти ⁴⁹².

В качестве другого примера из судебной практики, где судом было установлено возбуждение к ниспровержению существующего в государстве общественного строя, является дело ряда бывших депутатов Государственной Думы второго созыва. Виленская судебная палата признала виновными четырех бывших депутатов, которые в литовской газете «Эхо» 27 февраля 1907 г. опубликовали воззвание к литовским крестьянам и рабочим, которое содержало их требования к правительству: об освобождении из тюрем и возвращение из Сибири политических заключенных и ссыльных; отмене смертной казни, военных и военно-полевых судов; об учреждении демократического строя в русском государстве; об автономии Литвы; об отнятии земель, лесов и озер у правительства, царской фамилии и ее родственников, церквей, костелов, монастырей и об их передачи в руки всех жителей Литвы. Воззвание заканчивалось следующими словами: «Призываем всех, кто сочувствует нашим желаниям, помогите нам в нашей работе и поддержите нас. Мы очень хорошо знаем нынешнее правительство и его кровавые дела и знаем, что оно до сих пор заботилось только о своих делах и делах капиталистов. О нуждах рабочих и крестьян оно вспомнило только тогда, когда они восстали, прижав бюрократическое правительство к стене. Нам ясно, что нынешнее правительство уступает только силе… Оно тогда будет внимать гласу народных представителей, когда будет знать, что требования представителей есть требования рабочих и обездоленных крестьян, когда увидит, что за нашей спиной стоят миллионы и что придется с этими миллионами считаться, если им не уступить»⁴⁹³.

Как мы уже отмечали ранее, по ст. 129 Уголовного уложения часто применялось по отношению к всевозможным революционным сообществам, их деятельности и воззваниям⁴⁹⁴. Такая судебная практика полностью соответствовала закону и признакам состава преступления, предусмотренного ст. 126 Уголовного уложения.

Интересным примером о возможном применении ст. 129 Уголовного уложения стало дело редактора журнала «Всемирного Вестника» С. С. Сухонина, который в № 1 за 1906 г. опубликовал статью известного писателя Л.Н. Толстого «Единственное средство». В этой статье автор высказывал, что рабочие, производящие «все, чем живут и чем богаты люди», находятся в очень тяжелом состоянии, так как земли у них нет, всякий другой заработок связан полным порабощением, к тому же они платят подати, взыскиваемые силой при отказе к уплате. По мнению автора в этом виноваты сами рабочие. Они должны сами очиститься, чтобы правительство и богачи перестали поедать их жизнь. И для достижения этого, «не боясь гонений внешних от церкви и государства, им надо религиозно воздерживаться … от работы у капиталистов, если он может прожить без этого; от предложения работы по более дешевой цене, чем она установилась; от улучшения своего положения переходом на сторону капиталистов, служением им, и, главное, от участия в правительственном насилии». Прокурор считал, что данная статья содержит все признаки преступления, предусмотренной ст. 129 Уголовного уложения, но в связи с тем, что не установлено распространение номера журнала, где статья была опубликовано, деяние необходимо квалифицировать как покушение. Санкт-Петербургская судебная палата с такой квалификацией не согласилась и оправдала Сухонина⁴⁹⁵.

Это не единственное дело в судебной практике того времени, когда возбуждался вопрос об ответственности редакторов журналов и газет за материалы, которые были опубликованы в их изданиях. Так Харьковская судебная палата в январе 1907 года рассматривала дело редактора газеты «Девятый вал» В.М. Николаевского. Обвиняемого по ст. 129 Уголовного уложения, за помещение в № 7 газеты наказа крестьян к члену Государственной Думы. В наказе крестьяне говорилось, что член Государственной Думы должен требовать для них от правительства, в том числе, отчуждения в пользу трудящегося народа кабинетских, удельных, казенных, монастырских, церковных и частновладельческих земель без всякой платы, а не по справедливой оценке; созыва полновластной думы, т.е. учредительного собрания. Защищавший редактора присяжный поверенный в своей речи отмечал, что нельзя смешивать аграрную реформу, как бы ни была она радикальна, с ниспровержением существующего строя. Реформа по мыслям составителя наказа подлежала проведению в установленном законодательством порядке. Судебная палата полностью оправдала Николаевского⁴⁹⁶. Были и другие случаи подобного рода, однако, суды, как правило, не привлекали редакторов журналов и газет к ответственности за отсутствием признаков состава преступления⁴⁹⁷.

В литературе активно дискутировался вопрос о форме вины преступления, предусмотренного ст. 129 Уголовного уложения⁴⁹⁸. Никто не отрицал, что данное деяние может быть совершено только умышленно. Камнем преткновения стал вопрос о необходимости установления специальной цели. По целому ряду дел Правительствующий Сенат указывал, что для этой статьи необходимо установить, что виновный действовал не только умышленно, но и с намерением пропагандировать, возбудить других лиц к учинению указанных в ст. 129 преступных деяний или по крайне мере содействовать распространению таковых сочинений⁴⁹⁹. Однако позднее Сенат изменил свою точку зрения и по делу Ходского указал, что наличности особого намерения или особой цели возбуждения к таким действиям не требуется⁵⁰⁰. Такое изменение трактовки ст. 129 Уголовного уложения поддержки в литературе не встретило. Аргументом против такого толкование выступало буквальное толкование текста закона. Указывалось, что использование Уголовным уложением слово «возбуждать» включает не только внешние действие, но и внутренние значение, которое заключается в специальной цели⁵⁰¹.

Покушение на преступления, указанные в ст. 129–130 Уголовного уложения, было наказуемо. Проф. Фойницкий еще при составлении проекта Уголовного уложения выступал против введения ответственности за покушение на данные деяния, так как установление такой ответственности не нужно для интересов безопасности государства⁵⁰².

В качестве специальной нормы по отношению к ст. 130 Уголовного уложения выступала ст. 131, в которой была предусмотрена ответственность за непубличное распространение среди войск учений или суждений, возбуждающих воинские чины к нарушению обязанностей военной службы. Особенность этой статьи выражалась в особом адресате – войска. В первоначальном проекте Уголовного уложения выделение такого специального состава не производилось.

Санкт-Петербургская судебная палата привлекла к ответственности по рассматриваемой статье Карчевского, который у себя на квартире проводил беседы с солдатами артиллерийской бригады, в которых поддерживал бунтовавших солдат московского гарнизона, говорил, что и другим так поступать нужно, тогда солдаты много добьются, и служить будет легче, что необходимо отделение Польши от России, что необходимо выборное правительство и т.д.⁵⁰³

Преступления считались оконченными с момента совершения действий, т.е. когда виновный произнес речь, огласил сочинение, выставил сочинение или изображение и т.п. вне зависимости от того, достигли эти действия желаемого результат.

Преступления должны быть совершены умышлено, умыслом виновного, в том числе, должно охватываться содержание распространяемого сочинения, а также обязательно в указанных законом целях⁵⁰⁴. Так Казанской судебной палатой был оправдан Трапезников, который попав случайно на собрание рабочих Мотовилихинского завода, где по требованию рабочих, желавших узнать новости, «происходившие на белом свете», читал «Пермские ведомости», в которых были «разные извести»⁵⁰⁵.

Кроме распространения произведений и изображений, указанных в статьях 128–129 Уголовное уложение, в ст. 132 предусматривало ответственность за их составление, размножение, хранение или привоз из-за границы. При этом не должно было последовать публичного выставления таких произведений и изображений. В противном случае деяние квалифицировалось по ст. 128 или 129 Уголовного уложения.

Под составлением сочинения судебная практика понимала «как составление сочинения вполне оконченное, так равно и сочинения, еще составляемое, при условии, конечно, чтобы содержание уже написанной части сочинения соответствовало указаниям ст. 128 и 129»⁵⁰⁶. При этом сочинение могло не принадлежать полностью авторству составителя. Вполне достаточно было, чтобы составители «избрали сочинения других лиц... и сделали в нем те изменения, которые удовлетворяли бы предположенному ими назначению»⁵⁰⁷.

Последнее преступление, которое можно отнести к возбуждению к противодействию закону, было предусмотрено ст. 133 Уголовного уложения и предусматривало ответственность за восхваление преступления в публичной речи, сочинении или в распространении или публично выставленном сочинении или изображении. Ранее Уложение содержало в ст. 1035 ответственность за одобрение и оправдание преступления в печати, которое относилось к преступлениям, нарушающим постановления о печати (гл. V раздела VIII Уложения). В литературе подчеркивалось, что в ст. 132 Уголовного уложения речь идет не об оправдании или одобрении, а именно о восхвалении, то есть «когда от оправдания переходят к восхвалению, ставят на пьедестал совершившееся, из преступника делают героя, заслуживающего подражания или поклонения»⁵⁰⁸.

Самозванство. Статья 134 Уголовного уложения предусматривала ответственность за:

• выдачу себя за члена Российского Императорского Дома, в том числе умершего;

• выдачу себя за лицо, действующее по особому поручению царствующего императора;

• распространение заведомо ложного слуха об: а) изменении установленного образа правления или порядка наследования; б) о кончине царствующего императора или его наследника; в) об отрешении от престола царствующего императора или отрешения его наследника от права наследования престола.

Данное преступление примыкало к описанной выше группе преступлений о противодействии закону в связи с чем его нередко относили к группе преступлений, направленных на возбуждение к противодействию закона⁵⁰⁹. В пользу такой классификации говорил и квалифицирующий признак, содержащийся в данной статье, предусматривавший усиление наказания, если самозванство и распространение таких слухов вызвало угрожающее общественной безопасности волнение народа или волнение среди войск. Однако основной состав не предусматривал волнение в качестве обязательного последствия, что позволяет выделить его в самостоятельную группу.

Объективная сторона деяния выражалась в выдаче виновным себя за другое лицо. Если виновный выдавая себя за другое лицо, совершал еще какие–либо действия, например, хищения имущества, бунт, то такие действия выходили за рамки рассматриваемой статьи и требовали дополнительной квалификации по иным статьям Уголовного уложения.

При обсуждении проекта Уголовного уложения проф. Тальберг предлагал отказаться от перечисления видов слухов, которые наказывались по данной статье, и заменить их более общем понятием «распространение заведомо ложных слухов, грозящих общественному спокойствию и публичному порядку»⁵¹⁰. Однако Редакционная комиссия посчитала, что наказуемыми должны быть только определенные виды слухов, грозящие государственному спокойствию⁵¹¹.

Преступления против дружеских России государств (ст. 135–137 Уголовного уложения)

Существование данной группы преступлений в Уголовном уложении проф. Н. С. Таганцев объяснял следующими причинами: вызывается той опасностью, которые могут грозить России «политическая неурядица в соседних странах»; необходимость сохранить дружеские отношения с другими державами; чтобы Россия имела возможность на основании взаимности обратиться к другим странам с требованием преследования подобных действий против России⁵¹². В литературе можно встретить и другие мнения, которые обосновывали опасность преступлений данной группы. Фон Резон писал, например, о заразительном характере бунта, который может оказать вредное воздействие и вне границ того государства, где он происходит⁵¹³. Редакционная комиссия при внесении рассматриваемых преступлений в Уголовное уложение исходила из необходимости соблюдения основных начал современных международных отношений⁵¹⁴.

Статья 135 Уголовного уложения предусматривала ответственность за совершение на территории России действий в отношении дружественных России государств, направленных на:

• насильственное свержение правительства;

• насильственное изменение существующего образа правления;

• участие в сообществе преследующих цели насильственного свержения правительства или существующего образа правления.

Кроме совершения самих действий наказуемым являлось и приготовление к ним.

Непременным условие наказуемости являлось взаимность, то есть в дружественной России державе должна была существовать аналогичная норма, предусматривающая ответственность за подобные действия против России.

Следует обратить внимание, что действия описанные в ст. 135, направленные против власти в России квалифицировались как государственные преступления по главе о бунте. Возникает вопрос почему указанные действия против иностранного государства были отнесены к преступлениям против порядка управления, тем более Уложение о наказаниях знало норму о государственных преступления против иностранных держав (ст. 260 Уложения). В объяснениях к проекту Редакционной комиссии не содержится прямого ответа на поставленный вопрос. Анализ многостраничных рассуждений Редакционной комиссии в отношении ст. 135–137 Уголовного уложения позволяет предположить, что члены комиссии руководствовались следующим. С одной стороны, подобные действия против хотя и дружественной, но иностранной державы, нельзя приравнять к аналогичным действиям против российской власти. С другой стороны, при совершении действий против иностранных государств страдают интересы и российского государства, следовательно, необходимо установить их наказуемость. Но так как такие преступления нельзя, как было уже указано, отнести к государственным преступления и в тоже время они явно не являлись преступлениям против интересов частных лиц и общества, оставалась единственная группа преступлений – против порядка управления, куда и были помещены эти составы. Формирование части преступлений против порядка управления, что называется «по остаточному принципу», будет практиковаться разработчиками уголовных законов и в последующие годы.

Статья 136 предусматривала ответственность за умышленное надругательство над державными знаками (государственным гербом, флагом и т.д.) дружественных России государств. В качестве квалифицирующего признака выступало совершение таких действий толпою. Под надругательством понималось «совершение такого поступка, которым высказывалось бы явное презрение к оскорбляемому государству, причем безразлично, проявится ли такое надругательство в совании герба или флага, в замазывании или пачкании его или в учинении над ним каких-либо символически-оскорбительных действий»⁵¹⁵.

Статья 137 устанавливала ответственность за нарушение обнародованных правил о нейтралитете. Закон не конкретизировал какие именно нарушения таких правил являются преступлением, что делало состав крайне общим. Возможно предположить, что законодатель подразумевал установление конкретных правил в том или ином акте о нейтралитете⁵¹⁶.

Глава VI Уголовного уложения «О неповиновении власти»

Глава включала в себя восемнадцать статей и не была введена в действие.

В первоначальном варианте проекта Уголовного уложения глава именовалась «Противодействие и оскорбление власти». Такое первоначальное наименование вызвало многочисленную критику. Следует обратить внимание, что такое разделение было совершенно лишено смысла, так как в остальном, в том числе и в размере наказаний, эти статьи были практически идентичны. Так члены Редакционной комиссии Случевский В. К. и Таганцев Н. С. предлагали наименование «непокорство власти»⁵¹⁷. Проф. Тальберг предлагал именовать главу как «противодействие, принуждение, присвоение и оскорбление власти»⁵¹⁸, прокурор Закревский – «оскорбление властей»⁵¹⁹, сенатор Орлов И. Н. – «непокорство власти»⁵²⁰. Основанием критики чаще всего выступало то, что предложенное наименование не охватывает всех преступлений, содержащихся в данной главе.

А. К. фон Резон предлагал следующую классификацию преступлений, входящих в данную главу: ослушание и сопротивление власти (ст. 138–144), принуждение власти (ст. 145–150), присвоение власти (ст. 151–153), оказание неуважение к власти (ст. 154–155)⁵²¹. В целом следует поддержать предложенную классификацию, вместе с тем разделив на две самостоятельные группы ослушание и сопротивление власти на том основании, что первая в отличие от второй, содержит в себе пассивное неповиновение власти, а вторая активное противодействие власти.

Ослушание власти (ст. 138–141 Уголовного уложения)

Статья 138 Уголовного уложения являлась общей нормой об ответственности за неисполнение обязательного постановления. В целом эта статья воспроизводила ст. 29 Устава о наказаниях. Особенность ст. 138 заключалось в том, что в отличие от Устава, она предусматривала ответственность только лишь за неисполнение обязательного постановления, а не распоряжения или требований. Устанавливая такую ответственность, члены Редакционной комиссии исходили из понимания постановлений как предписаний, издаваемых органами власти на то уполномоченными и в порядке, установленном законом, обязательные для исполнения по отношению к неопределенному количеству случаев и неопределенному числу лиц⁵²². В отличие от постановления под распоряжением понималось обязательная мера в отношении отдельного конкретного случая, а под требование – указание определенному лицу.

Ответственность наступала только за неисполнение законного постановления. При этом законность нередко использовалась в качестве синонима обязательности постановления. Понятие законности, предложенное Редакционной комиссии, в целом отражало сложившуюся к тому времени практику Правительствующего Сената. Законность постановления определялась следующими условиями: постановление исходит от власти, которой право издания обязательных постановлений предоставлено законом; постановление издано по предмету ведения, который определен законом для данной власти; постановление было опубликовано.

Под властью законодателем понималось, говоря современным языком, органы исполнительной власти: министры, губернаторы, градоначальники, губернские правления, губернские и уездные земские собрания, городские думы и т.п.

Статья 139 предусматривала ответственность за ослушание законным распоряжениям отдельных категорий служащих, в служебные обязанности которых входило обеспечение безопасности железнодорожного движения, судоходства или мореплавания, например, машиниста поезда, капитана парохода или морского служащего.

Данная норма в целом воспроизводила ст. 301 Устава о наказаниях. Однако диспозиция ст. 139 Уголовного уложения, в отличие от нормы Устава, расширила круг служащих, добавив к железнодорожным служащим и служащих иных видов транспорта, которые обеспечивали его безопасность. Кроме расширения круга служащих, данная норма была дополнена новыми отягчающими обстоятельствами, повышавшими ответственность. К таким обстоятельствам относились: ослушание группой лиц, которое не образовывало скопища; ослушание, оказанное на месте и во время многочисленного стечения народа, что прервало движение народа или сделало его небезопасным; причинила остановку поезда или судна или сделало их движение небезопасным; ослушание оказано военному караулу или часовому; ослушание капитану со стороны служащего парохода, который находиться в плавании.

Статьи 140 и 141 Уголовного уложения устанавливали ответственность за ослушание председательствующему в сословном или общественном собрании. Разграничение данных преступлений происходило по субъекту. Так в ст. 140 субъектом ослушания выступало постороннее лицо, т.е. не член собрания, а в ст. 141 – член собрания. Первая норма целиком воспроизводило ст. 291 Устава о наказаниях, вторая – ст. 1424 Уложения о наказаниях, которая находилась в 9 разделе Уложения «О преступлениях и проступках против законов о состояниях». В первоначальном варианте проекта Уголовного уложения норма об ответственности членов собрания среди рассматриваемой группы преступления не предусматривалась.

Объективная сторона ст. 140 описывалась общей фразой – ослушание требованиям председательствующему, при этом ответственность усиливалась, если такое ослушание вызвало перерыв в заседании. Объективная сторона ст. 141 была более конкретизирована и выражалась в следующих альтернативных действиях: продолжение прений после закрытия заседания или самостоятельное открытия заседания.

Сопротивление власти (ст. 142–144 Уголовного уложения)

Статья 142 предусматривала ответственность за насильственное сопротивление в целях противодействовать обнародованию или приведения в действие закона, обязательного постановления или законного распоряжения власти. Данная норма целиком по смыслу воспроизводила ст. 263 и 270 Уложения о наказаниях. Вместе с тем, Уголовное уложение отказалось от деления представителей власти на нижних и высших чинов. По предложению Редакционной комиссии под властью предлагалось понимать как должностных лиц, так и стражей и нижних чинов. Кроме того, к власти относили и власть общественную, например, городскую земскую, и даже власть частных лиц. В отношении этих категорий властей обязательным условием выступала передача им прав правительственных органов. Например, Уставом лесным 1876 года частной лестной страже были предоставлены такие права.

Следует особо обратить внимание, что насильственное сопротивление, по мнению членов Редакционной комиссии, могла выражаться как в физическом насилии, так и в насилии психическом – угрозе⁵²³.

Следующие два состава образовывали активное, но не насильственное сопротивление власти.

Статья 143 вводила ответственность за воспрепятствование должностному лицу законно проникнуть в здание, помещение или иное место. В Уложении о наказаниях предусматривалась специальная ответственность только за недопущение лиц торгового надзора (ст. 2731), во всех иных случаях применялись общие нормы гл. 1 раздела IV. В ч. 2 ст. 143 Уголовного уложения воспроизводились положения ст. 2731 Уложения о наказании.

Статья 144 предусматривала ответственность за повреждение печати или иного знака, наложенных по распоряжению должностного лица, а также за открытие доступа в опечатанное помещение. Члены Редакционной комиссии отмечали, что такие повреждения одновременно являются повреждением имущества, но, что более значимо, являются одновременно и противодействием власти и оказания ей неуважения⁵²⁴. Ответственность за аналогичные действия предусматривалась в ст. 304 и 305 Уложения о наказаниях. В первоначальном проекте предлагалось ужесточать ответственность в случаях, если помещение было опечатано по уголовному делу. Однако в окончательной редакции ст. 144 Уголовного уложения это предложение не нашло воплощения.

Принуждение власти (ст. 145–150 Уголовного уложения)

Уголовное уложение выделяло два вида принуждения власти: насильственное (145–148) и путем взятки (149–150).

Основной состав насильственного принуждения был описан в ст. 145 Уголовного уложения и предусматривал ответственность за принуждение служащего посредством насилия над личностью или угрозы к неисполнению его обязанностей или злоупотреблению служебными полномочиями. Отягчающими обстоятельствами данного состава признавалось совершение преступления группой лиц, с использованием оружия или с причинением телесного повреждения.

В ст. 146 Уголовного уложения специально говорилось о наказуемости покушения на указанное принуждение. При этом покушение на принуждение было расширено по сравнению с оконченным составом. Так покушением признавалось не только принуждение служащего к неисполнению служебных обязанностей и злоупотреблению служебными полномочиям, но и принуждение к совершению тяжкого преступления.

В качестве специального вида принуждения Уголовное уложение выделяло приведение служащего в бессознательное, помимо его воли, состояние с целю лишить его возможности исполнить свои служебные обязанности (ст. 147). Под приведением в бессознательное состояние понималось введение в организм потерпевших каких-либо усыпляющих и одурманивающих средств, а также простое спаивание потерпевшего против его воли. Следует обратить внимание, что и современная судебная практика относит введение в организм потерпевшего против его воли или путем обмана сильнодействующее, ядовитое или одурманивающее вещество к насилию⁵²⁵.

В первоначальной редакции проекта Уголовного уложения было предложено наказывать за покушение к принуждению только служащих органов правительственной власти, т.е. круг потерпевших сужался по сравнению с удавшимся (оконченным) принуждением и приведением в бессознательное состояние. Однако такая градация по потерпевшим не нашла поддержки⁵²⁶ и в последствии во всех этих составах в качестве потерпевших были указаны служащие.

В статье ст. 148 Уголовного уложения вышеуказанные составы были сконструированы в отношении специального потерпевшего – лица, от исполнения обязанностей которого зависит безопасность железнодорожного движения, судоходства или мореплавания. В качестве особого квалифицирующего признака закон указывал на такое последствие, как крушение поезда или судна.

При обсуждении проекта ст. 145–148 Уголовного уложения проф. Тальбергом было высказано мнение о том, что данные нормы являются излишними. Свою позицию он обосновывал тем, что принуждение должностных лиц является частным случаем принуждения частных лиц и такое принуждение должно выступать в качестве квалифицирующих признаков принуждения частных лиц, а не относиться к самостоятельным преступлениям против порядка управления⁵²⁷. Данная позиция не была воспринята законодателем. Не находит поддержки она и в современное время, так как считается, что в случаях применения насилия в отношении представителя власти главным непосредственным объектом является порядок управление, а жизнь и здоровье таких лиц дополнительным объектом.

Также в отношении ст. 148 Уголовного уложения было высказано мнение об отнесении этого состава к группе преступлений «повреждение имущества»⁵²⁸. Однако и эта точка зрения не нашла поддержки, скорее всего, по тем же причинам, что и первое подобное предложение.

Ненасильственное принуждение власти выражалось в покушении склонить служащего посредством взятки к неисполнению его обязанностей, злоупотреблению служебными полномочиями или к совершению тяжкого преступления (ст. 149).

Также наказуемой являлась попытка склонить посредством взятки или угрозы члена сословного или общественного собрания к подаче голоса в свою пользу или другого лица, а также против другого лица (ст. 150). Аналогичные нормы были закреплены в ст. 382 и 1425 Уложения о наказаниях.

В литературе оба указанных выше случая именовались подкупом⁵²⁹.

Вместе с тем Уголовное уложение знало общее преступление – получение взятки (ст. 656–657), которое относилось к преступным деяниям по службе государственной и общественной. Как указывалось в объяснениях к проекту Уголовного уложения, преступления, установленные в ст. 149–150, отличаются от общего состава взяточничества по субъекту и «объему», так как при обычном взяточничестве «дающий взятку играет чисто пассивную роль, только выполняет предъявленное ему желание должностного лица»⁵³⁰.

При этом члены Редакционной комиссии исходили из того, что предмет взятки (подкуп) может быть только материальным и не может доставлять выгоды нематериального характера, например, почетные награды⁵³¹.

Присвоение власти (ст. 151–152 Уголовного уложения)

Согласно ст. 151 Уголовного уложения присвоение власти могло быть осуществлено двумя способами. Во-первых, самовольное принятие звания служащего с целью учинить действие, которое могло быть совершено только служащим. Во-вторых, самовольное учинение действия, которое могло быть учинено только служащим. При этом данным составом не охватывались фактические действия совершенные лицом присвоившим власть, они требовали дополнительной квалификации по совокупности. Данный состав фактически воспроизводил ст. 289, 290 Уложения о наказаниях.

Уголовное уложение помимо общего состава присвоения власти выделило два специальных состава:

1) присвоение власти раввина или его помощника – ст. 152 (существовала в Уложении о наказаниях – ст. 302);

2) выдача себя перед судом за лицо, вызванное для отправления обязанностей присяжного заседателя – ст. 153.

В отношении специальных составов присвоения власти проф. Тальберг отмечал, что такие случаи редко встречаются на практике, а последний состав считал более уместным поместить среди преступлений против правосудия⁵³².

Оказание неуважения к власти (ст. 154–155 Уголовного уложения)

Статья 154 Уголовного уложения состояла из 4 частей и устанавливала ответственность за неуважения к власти в следующих формах:

• путем учинения неприличного поступка в правительственном или общественном установлении во время его работы («во время служебных в оном занятий»);

• путем оскорбления в поданной в правительственное или общественное установление бумаге или произнесением, прочтением публично речи или сочинении;

• оскорбление правительственного или общественного установления или их членов во время служебных занятий;

• насильственное неуважение.

Данная норма воспроизводила ст. 279, 280, 282, 1039 и 1040 Уложения о наказаниях. Важным отличием новой нормы являлся отказ от деления оскорблений в зависимости от иерархического значения органа власти (государственные, губернские и т.п.).

Статья 155 Уголовного уложения устанавливала ответственность за сорвание, повреждение или искажение публично выставленных объявлений, правительственных документов, надписей, гербов, иных знаков власти, воинского знамени, флага или штандарта. Во многом данная статья воспроизводила положения ст. 276 и 277 Уложения о наказаниях и ст. 33 Устава о наказаниях. Вместе с тем, Уголовное уложение расширило круг предметов преступления, добавив к нему воинское знамя, флаг или штандарт.

Глава VII Уголовного уложения «О противодействии правосудию» состояла из двадцати трех статей (ст. 156–177 Уголовного уложения) однако введено в действие было всего 5 статей: 163, 164, 166, 168, 170, 173.

А.К. фон Резон предлагал следующую классификацию преступлений против правосудия. Во-первых, это деяния, подвергающие правосудие впасть в ошибку, возбудить неправильное преследование и т.п. (ст. 156–161). Во-вторых, постановления о соприкосновенности, т.е. недонесение и укрывательство (ст. 162–173). В-третьих, противодействие правосудию самими лицами, учинившими преступные деяния (ст. 174–177)⁵³³.

Проф. В.В. Есипов предлагал все противодействия власти судебной разделять на две группы:

1) прямое противодействие власти судебной (ст. 162–168, 170–178);

2) косвенное противодействие власти судебной (ст. 156–161, 169)⁵³⁴.

Представляется, что преступления данной главы можно разделить на следующие группы:

• представление ложной информации судебной власти (ст. 156–161), а именно: заведомо ложное заявление о несостоявшемся преступлении; заведомо ложное обвинение в совершении преступления или служебного проступка; заведомо ложные показания свидетеля или переводчика; проделка или переделка доказательств; заведомо ложные показания истца или ответчика;

• сокрытие информации от судебной власти (ст. 162–164), а именно: несообщение о готовящемся или совершенном преступлении; несообщение об известном участнике преступлении;

• сокрытие доказательств (ст. 165–166, 171), а именно: неисполнения требования о предоставлении доказательств по уголовному делу; повреждение, сокрытие или захват доказательств по уголовному или гражданскому делу; сокрытие мертвого тела;

• неисполнение без уважительных причин обязанностей в качестве свидетеля, понятого, переводчика (ст. 172);

• сокрытие или освобождение лиц, подлежащих наказанию (ст. 168–169, 173), а именно: укрывательство лиц, совершивших преступление; выдача себя за другое лицо; освобождение арестанта или приговоренного к наказанию;

• побег (ст. 174–178, который дифференцировался в зависимости от места совершения побега (с каторги, с поселения и т.п.). По сравнению с Уложением о наказании нововведением было установление ответственности за самовольное пользование правом, которого лицо было лишено по приговору суда (ст. 177).

Выделение данной главы в Уголовном уложении было первой попыткой в отечественном законодательстве систематизировать и структурно обособить преступления против правосудия. В дальнейшем УК РСФСР 1922 и 1926 года отказались от выделения самостоятельной группы преступлений против правосудия, распределив их в иные главы уголовного закона, в первую очередь среди преступлений против порядка управления. К опыту Уголовного уложения вернулись лишь в конце 50-х годов XX века при подготовке УК РСФСР 1960 года⁵³⁵.

Глава XIII Уголовного уложения «О нарушении постановлений о воинской и земских повинностях». Глава не была введена в действие.

В данной главе для нас представляет интерес группа преступлений о нарушении воинской повинности (ст. 179–182, 186–192), которая распадается на две подгруппы: неисполнение или уклонение от воинской повинности (ст. 179–182, 186–191) и укрывательство военных дезертиров (ст. 192). Кроме того, в данную главу были включены преступления за деяния чинов запасов, связанных учетом и призывом подданных (ст. 183–185).

Редакционная комиссия предлагала классифицировать уклонение от воинской повинности на три группы: уклонение пассивное, уклонение активное и содействие уклонению от военной службы⁵³⁶, которые можно рассматривать в качестве подгрупп неисполнение или уклонение от воинской повинности.

Пассивное уклонение от воинской службы включало в себя:

1) упущение лиц, подлежащих воинской повинности, но не зачисленных в войска. В данную подгруппу преступлений относилось: не приписка к призывному участку (ст. 179); не заявление о достижении призывного возраста (ст. 180–181); неявка к освидетельствованию (ст. 182). Данные деяния соответствовали ст. 506–508 Уложения о наказаниях1. Единственным нововведением Уголовного уложения была специальная норма о не заявлении казаком-малолетком о достижении им призывного возраста. В позитивном законодательстве обязанности по отбытию воинской повинности были закреплены в ст. 95–97, 134, 144 и 158 Устава о воинской повинности от 1 января 1974 г. Наказания за данные преступления предусматривалось в виде штрафа или ареста;

2) неявку на действительную службу, которая предусматривалась в ст. 186 и ст. 187 Уголовного уложения. Данными нормами предполагалось заменить ст. 509, 510 и 513 Уложения о наказаниях. Уголовное уложение вводило общую норму об ответственности за неявку к месту сбору в войска, отказавшись от деления неявки в постоянные войска и ополчение. Также как и в Уложении о наказаниях Уголовное уложение в качестве обязательного признака преступления признавала неявку без уважительных причин. Указанные деяния наказывались арестом или тюрьмой до 6 месяцев.

Активное уклонение от воинской службы (ст. 188) могло выражаться в одном из трех альтернативных действиях: причинения призывнику телесного повреждения, препятствующего приему на военную службу или ее отбыванию; получения путем обмана освобождение от воинской повинности, льготы или отсрочки исполнения воинской повинности; самовольное оставление отечества с целью уклониться от исполнения воинской повинности. Первые два случая были предусмотрены в ст. 511 и 512 Уложения о наказаниях.

Третий случай был включен на основании предложения Министерства Юстиции, высказанном в 1873 году при обсуждении проекта Устава о воинской повинности, которое, по мнению Редакционной комиссии, было признано убедительным на том основании, что оставление отечества не менее преступно и опасно для государство чем членовредительство и обман⁵³⁷. Наказание предусматривалось в виде тюрьмы на срок не менее шести месяцев. Данное преступление, исходя и размера наказания, признавалось самым тяжким среди преступлений против воинской повинности.

Наказание за содействие в уклонении от воинской повинности было предусмотрено в ст. 190–191 Уголовного уложения, которое распадалось на два вида: подстрекательство к неявке на службу (ст. 190) и подстрекательство или пособничество к побегу со службы (ст. 191). Аналогичные нормы были предусмотрены ст. 515 и 531 Уложения о наказаниях.

Ответственность за укрывательство дезертиров была предусмотрена в ст. 192 и предусматривала наказание за укрывательство или содействию заведомо военно-беглых.

Все указанные преступления о нарушении воинской повинности с субъективной стороны являлись умышленными.

Глава XXI Уголовного уложения «О подлоге»

Данная глава состояла из 16 статей (ст. 437–452), из которых было введены в действие 5 статей (ст. 437, 449–452).

Следует обратить внимание, что Уголовное уложение в отличие от Уложения о наказаниях выделило самостоятельную главу о подлоге, чем продемонстрировало попытку разграничить понятие подлога как средства совершения многих преступлений, что явно демонстрировало Уложение о наказаниях (ст. 361, 362–364, 554, 598 и др.), и как самостоятельное преступление. А.А. Жижиленко отмечал, что это первая законодательная попытка конструирования «подлога документов, как единого преступления»⁵³⁸.

Редакционная комиссия при составлении проекта Уголовного уложения исходила из того, что искажение истины и ее материализация в различных предметах может выражаться в двух видах. Во-первых, когда «овеществленная ложь получает уголовное значение не сама по себе, а лишь по ее непосредственному отношению к посягательству на какой-либо определенный интерес, как, например, подделка товара… как средство мошенничества; подделка предметов вредных для общественного здравия…; подделка вещественных доказательств как средство вовлечения в заблуждение правосудия…»⁵³⁹. Во-вторых, когда овеществленная ложь опасна не только потому, что может служить орудием посягательства на различные интересы, но когда «введение в общественный оборот… поддельных предметов… представляет действительный вред не только для отдельных лиц, но и для общества и даже иногда для государства»⁵⁴⁰. К этой группе относились, по мнению членов Редакционной комиссии, подделка денежных знаков, ценных знаков, документов, печатей, интеллектуальный подлог.

Первоначально Редакционная комиссия предлагала сосредоточить все эти преступления в двух главах о подлоге и о подделке денежных и ценных знаков. Однако против такого разграничения выступило большое количество практических работников, что привело к объединению в проекте в одну главу⁵⁴¹. В окончательном варианте Уголовное уложение содержало главу двадцатую «О подделке монеты, ценных бумаг и знаков» и анализируемую главу о подлоге, что отражало первоначальную позицию по этому вопросу членов Редакционной комиссии. Такой возврат опять же был связан с критикой единой главы как искусственно объединенной и бессистемной⁵⁴². Разграничение по разным группам преступлений подделки денег, с одной стороны, и подделки документов, с другой стороны, позднее было воспринято УК РСФСР 1960 года и УК РФ 1996 года.

По мнению проф. И.Я. Фойницкого, подлог документов «колеблет доверие, усвоиваемое документам по жизненным требованиям общественного оборота»⁵⁴³. С ним не соглашались другие члены Редакционной комиссии, считая, что основанием наказуемости подлогов является «вред или опасность, возникающие для прав личных или имущественных отдельных граждан или же для интересов общественных и государственных»⁵⁴⁴.

Все преступления, находящиеся в главе Уголовного уложения «О подлоге» можно разделить на две группы: подлог документов (ст. 437–448) и подлог печатей (ст. 449–452). По сравнению с Уложением о наказаниях статьи Уголовного уложения о подлоге были немногочисленны, что отмечалось в литературе⁵⁴⁵.

Подлог документов. При подготовке проекта Уголовного уложения велась активная полемика относительно понимания документа как предмета подлога. Редакционная комиссия полагала, что документом является материальный предмет, предназначенный волею человека служить удостоверением юридических отношений, прав или обязанностей⁵⁴⁶. При этом члены комиссии приравнивали к документам и знаки, заменяющие документы в гражданском обороте, например, жестянки, выдаваемые извозчикам, разносчикам, контрамарки, знаки таможенного или санитарного досмотра и т.п. Вместе с тем они полагали, что документ не обязательно должен быть письменным, так как может быть изготовлен литографским или печатным способом.

В литературе предлагались и более детальные определения документов. Проф. П.П. Пусторослев считал, что документом является «письменный или печатный акт, исходящий от компетентного, т.е. управомоченного лица, физического или юридического, частного или состоящего на государственной или общественной службе, составленный с соблюдением всех законных условий действительности этого акта относительно содержания и формы и предназначенный по закону служить средством к удостоверению правового правила, или обязанности, или права, или обстоятельства, имеющего правовое значение»⁵⁴⁷.

Уголовное уложение сохранило деление документов на официальные и частные. Официальными считались документы, исходящие от властей, а частные от частных лиц. Кроме того, уложение сохранило деление официальных документов на документы, исходящие от императора (ст. 137), и документы, исходящие от правительственного или общественного установления (ст. 441). Уголовное уложение предъявляло обязательное требование к частным документам как предмету подлога – они должны удостоверять установление, изменение или прекращение права или обязанности, иными словами иметь юридическое значение и/или удостоверять юридический факт. Аналогичное требование в отношении официальных документов закон не предъявлял, хотя такое предложение высказывалось при обсуждении проекта⁵⁴⁸.

В свою очередь помимо указанного главного деления документов на виды Уголовное уложение сохранило выделение отдельных видов документов в качестве предметов преступлений. В связи с этим группа преступлений о подделке документов так и не избавилась от казуистичности и не приобрела единую систему. Единственным элементом, который был присущ всем преступлениям данной группы, являлась умышленная форма вины. Вслед за практикой Сената по преступлениям о подлоге, предусмотренных Уложением о наказаниях, Уголовное уложение закрепило умысел в качестве единственно возможной формы вины при подлоге, что нашло поддержку и среди ученых. П.П. Пусторослев отмечал, что «совершение подлога по неосторожности даже и не мыслимо, так как подлог есть не что иное, как обман посредством официальной или частной бумаги»⁵⁴⁹.

Большинство составов, за исключением ст. 439 и 448, считало оконченным деяние с момента совершения подделки вне зависимости последовало ли употребление поддельных документов или нет.

Для наглядности изложим отличительные признаки составов о подлоге документов в таблице ниже.

№ статьи, ее части

Предмет преступления

Объективная сторона преступления

Обязательная цель преступления

Наказание

437

ч. 1

высочайшее повеление

подделка, переделка

употребление

срочная каторга

ч. 2

подпись императора на высочайшем повелении

подделка, переделка

—

каторга без срока

438

документ, являющийся доказательством гражданского состояния другого лица

повреждение, сокрытие, захват, подделка, переделка

сокрытие или изменение состояния

заключение в исправительный дом

439

акт о состояния, не принадлежащий лицу

употребление

присвоение чужого гражданского состояния

заключение в исправительный дом

440

документ, могущий служить удостоверением установления, изменения или прекращения права или обязанности

подделка, переделка

—

заключение в исправительный дом

441

документ, исходящий от правительственного или общественного установления или от служащего и удостоверяющего действие, постановление или распоряжение

подделка, переделка

употребление

заключение в исправительный дом или тюрьму

442

ч. 1

вид на жительство, разрешения на проезд или отпуск

подделка или переделка, если предмет употреблен или сбыт

употребление

заключение в тюрьму

ч. 2

вид на жительство, разрешения на проезд или отпуск, если переделка относилась только к сроку или месту пребывания

подделка, переделка

—

заключение в тюрьму до 6 месяцев

вид на жительство, разрешения на проезд или отпуск

подделка или переделка, если предмет не употреблен или не сбыт

443

ч. 1

1) свидетельство о состоянии здоровья, поведении, бедности;

2) свидетельство на получение льгот по уплате податей, пошлины, сбора;

3) свидетельство для получения правительственного или общественного вспомоществования;

4) предмет, могущий служить удостоверением установления, изменения, прекращения права или обязанности;

5) удостоверительный знак;

6) договорный лист или книжка для личного найма;

7) документ, служащий для справок, удостоверения преступления, движения бумаг, соблюдения форм и обрядов делопроизводства;

8) свидетельство, билет или знак на право охоты, рыбной ловли, сбора грибов или иного пользования имуществом;

9) свидетельство, билет или знак на право проезда по железным дорогам;

10) свидетельство, билет или знак на право входа на зрелище или помещение;

11) билета на лотерею

подделка или переделка, если предмет употреблен или сбыт

употребление

заключение в тюрьму до 6 месяцев

ч. 2

предметы, указанные в ч. 1, если обстоятельство ими удостоверенное истинно

подделка, переделка

—

заключение в исправительный дом

предметы, указанные в ч. 1

подделка или переделка, если они не были употреблены или сбыты

—

444

заведомо ложное свидетельство о состоянии здоровья

выдача

заключение в тюрьму до 6 месяцев

445

1) акт состояния или крепостной;

2) документ, требующий свидетельской скрепы (удостоверения свидетелем);

3) торговые книги, выписки из них

удостоверение

—

заключение в исправительный дом

446

горнопромышленные и заводские книги в части подати за ископаемые

внесение ложной записи

—

заключение в исправительный дом

447

заявление

получение отвода для разработки золота или платины

заключение в тюрьму

448

документ, заведомо подделанный, переделанный, содержащий ложное удостоверение

употребление, сбыт

—

как за подделку, переделку или составление документа по статьям выше

Указанными выше в таблице статьями не исчерпывались все положения Уголовного уложения о подлоге⁵⁵⁰.

Подлог печатей. Положения о подлоге печатей были изложены в ст. 449–452 уголовного уложения. Основные признаки преступлений данной группы изложим для наглядности в таблице ниже.

№ статьи, ее части

Предмет преступления

Объективная сторона преступления

Обязательная цель преступления

Наказание

449

ч. 1

печать царствующего императора

подделка

употребление

каторга до 8 лет

ч. 2

печать царствующего императора

употребление

каторга до 8 лет

450

1) печать правительственного или общественного установления;

2) орудие для наложения заменяющего печать знака правительственного или общественного установления

подделка

употребление

заключение в тюрьму

452

1) чужая гербовая или именная печать;

2) орудие для наложения заменяющего печать знака

подделка

нанесение вреда имущественным интересам частным лицам или учреждениям

употребления

заключение в тюрьму до 3 месяцев

1) поддельная печать;

2) орудие для наложения клейма или удостоверительного знака правительствующего или общественного установления или их служащих;

3) поддельная чужая гербовая или именная печать;

4) орудие для наложения заменяющего печать знака

употребление

–

заключение в тюрьму

5) настоящие печати или орудия для наложения клейма или удостоверительного знака

употребление без предоставленного на то право или вопреки воли лица, от имени которого используется печать или орудие

–

заключение в тюрьму

Положения о подделки печатей не претерпели существенных изменения по сравнению с Уложением о наказаниях. Единственным существенным отличием было отсутствие в Уголовном уложении специальной нормы об ответственности частных мастеров за подделку печатей правительственных или судебных органов. Однако по Уголовному уложению такие деяния охватывались ст. 450. Уголовное уложение не очень удачно заменило выражение Уложения о наказании «печать, штемпель, клеймо или иного знака» на «орудия для наложения клейма или удостоверительного знака». На неудачность такой замены указывалось еще на стадии обсуждения проекта⁵⁵¹.

Для всех преступлений данной группы была присуща умышленная форма вины.

Необходимо обратить внимание, что по проекту Уголовного уложения предлагалась более простая и универсальная система преступлений о подлоге печатей, которая содержала всего две статьи. В первой статье Редакционная комиссия предлога установить ответственность за подделку печатей или иного орудия, служащего для наложения удостоверительного знака от имени органа или служителя власти, с целью их употребления. В качестве квалифицирующего признака выступала подделка государственной печати. Во второй статье устанавливалась ответственность за употребление заведомо поддельных печатей (как государственных, так и частных), орудий, служащих для наложения удостоверительных знаков, а также за употребление настоящих печатей или орудий, служащих для наложения удостоверительных знаков, без предоставленного им права.

Уголовное уложение в ст. 452 специально оговаривала правило, согласно которому удостоверение поддельной печатью, проставление заменяющего печать знака или клейма на документе квалифицировалось как подделка документов.

В заключении рассмотрения преступлений против порядка управления по Уголовному уложению следует отметить их небольшое количество среди всех совершавшихся преступлений. Так, по подсчетам проф. А.Н. Трайнина, в 1902–1904 годах в среднем ежегодное число дел о преступлениях против порядка управления составляло всего 9457, или 3,3% общего количества дел⁵⁵².

Глава 3.
СОВЕТСКИЙ ПЕРИОД БОРЬБЫ С ПРЕСТУПЛЕНИЯМИ ПРОТИВ ПОРЯДКА УПРАВЛЕНИЯ

§ 1. Преступления против порядка управления в 1917–1922 годах

После февральской революции 1917 года Временное правительство провозгласило преемственность новой власти от старой. В области уголовного законодательства это выражалось в сохранении в целом принятых ранее норм уголовных законов.

В литературе совершенно справедливо отмечалось, что Временное правительство «не прилагало усилий к форсированию новой кодификации права»⁵⁵³.

Проф. А. А. Герцензон отмечал, что «Временное правительство поставило перед собой в области уголовного права весьма скромную задачу – отменить те нормы, которые явились своеобразным наслоением на судебные уставы 1964 года, «отклонением» и «извращением» этих уставов»⁵⁵⁴. В литературе того времени выявилось два подхода по данному вопросу. Первые поддерживали преемственность в области уголовного законодательства⁵⁵⁵, вторые говорили о неполноте и отсталости русского уголовного законодательства⁵⁵⁶. В итоге Временное правительство ограничилось главным образом отменой отдельных уголовно-правовых норм⁵⁵⁷.

Единственным новшеством в области преступлений против порядка управления было принятие Временным правительством 17 марта 1917 г. постановления о новом изложении ст. 29 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями⁵⁵⁸.

После революции октября 1917 года и до введения в действие первого Уголовного кодекса РСФСР в 1922 году начинает активно складываться советская система преступлений против порядка управления. И это не удивительно. В государстве формировалась совершенно новая система государственного управления, которая в свою очередь требовала механизма принуждения исполнения решений органов государственной власти. В силу принципиально нового построения и функционирования органов власти и хозяйственной деятельности в государстве к преступлениям против порядка управления не могло быть применено дореволюционное законодательство, не смотря на то, что применение такого законодательства согласно ст. 36 Декрета Совета Народных Комиссаров «О суде»⁵⁵⁹ допускалось новым правительством, если оно не было отменено и не противоречило социалистическому правосознанию,

В литературе указывается, что вначале «нарабатываются» законодательный материал и судебная практика, затем они обобщаются и научно осмысливаются⁵⁶⁰. В отношении законодательства рассматриваемого периода, в том числе уголовного, в сфере преступлений против порядка управления, вряд ли можно сказать, что такая наработка законодательного материала была целенаправленной и последовательной. Скорее новое государство, по большей мере, реагировало и отвечало на те вызовы, которые были связаны, в первую очередь, с первой мировой войной, гражданской войной, иностранной интервенцией, голодом и другими событиями происходящими в России и мире. Конечно, главной целью пришедших к власти большевиков было выстраивание совершенно новой системы государственных органов и системы управления, но эта деятельность постоянно корректировалась в связи с указанными происходящими событиями. Власть в «ручном режиме» управляла всеми областями жизни государства, порой занимаясь на высшем уровне совершенно незначительными, но важными в определенный исторический момент, вопросами. Иначе нельзя объяснить, например, принятие Советом Народных Комиссаров таких декретов как «О порядке распределения бумаги и картона»⁵⁶¹, «О мобилизации землемерных инструментов»⁵⁶² и целого ряда других. Подтверждением этого является и то, что в области уголовного законодательства издавались в основном декреты, касающиеся Особенной части уголовного права, на что уже обращалось внимание в исследованиях⁵⁶³.

Первой попыткой разработать новый Уголовный кодекс был проект Советского уголовного уложения, разработанный к 1918 году комиссией Народного комиссариата юстиции РСФСР под руководством И.З. Штейнберга. Данный проект был отрицательно оценен последующими народными комиссарами юстиции П.И. Стучкой и Д.И. Курским. Первый писал об этом проекте: «старые законы были «сожжены», и напрасно из уцелевших в этом пожарище обожженных листочков некоторые из наших революционеров стали кроить «уложение русской революции»... вместо того, чтобы творить действительно новые революционные законы». Курский характеризовал этот проект как попытку «сочетать противоестественным браком пролетарскую демократию с буржуазной демократией»⁵⁶⁴. Даже если отбросить идеологическую основу таких высказываний, следует признать данные характеристики очень точные. Дело в том, что в части интересующего нас предмета исследования Советское уголовное уложение было компиляцией Уголовного уложения 1903 года. Авторы Советского уголовного уложения фактически выбрали отдельные статьи, например, ст. 142, 144–146, 149 и другие, Уголовного уложения и попытались их приспособить к новому государственному устройству. При этом приспособление в основном было выражено в редакционной правке норм Уголовного уложения. Да и такая правка была минимальной. Так, авторы проекта целиком использовали терминологию Уголовного уложения, например, понятие «скопище» (ст. 75–76 проекта)⁵⁶⁵. Проект вслед за Уголовным уложением структурно не обособлял преступления против порядка управления. Эти преступления были сосредоточены в разделе 2 особенной части «Преступления против государства и государственного управления», который содержал следующие главы: «О государственной измене», «О нарушении договора о службе в Рабоче-крестьянской Красной Армии», «О неповиновении власти», «О посягательстве на осуществление избирательного права», «О противодействии правосудию». Даже наименования глав (первой, третьей и четвертой) полностью воспроизводили наименования соответствующих глав Уголовного уложения. Заявленная цель в объяснительной записке авторами проекта Советского уголовного уложения о необходимости переработать и пересмотреть в корне Уголовное уложение «с точки зрения нового революционного правосознания»⁵⁶⁶, явно не коснулась преступлений против порядка управления и никоим образом не повлияла на дальнейшее развитие советского уголовного законодательства.

Помимо проекта Советского уголовного уложения в то время проводились и другие попытки систематизации уголовного законодательства. Одну из первых таких попыток предпринял нарком юстиции и первый прокурор РСФСР Д.И. Курский в своей статье «Новое уголовное право»⁵⁶⁷. В предложенной им системе Особенной части преступления против порядка управления не выделялись в самостоятельную группу.

В отношении официального правотворчества рассматриваемого периода проф. А.А. Герцензон отмечал, что «в период 1917–1922 года было издано большое число декретов, направленных на борьбу с преступлениями против порядка управления»⁵⁶⁸, в отличие от преступлений против личности и имущества граждан, которые лишь упоминаются в отдельных декретах⁵⁶⁹. Позднее это отмечали и другие исследователи⁵⁷⁰. По нашим подсчетам около ста шестидесяти декретов и постановлений Совета Народных Комиссаров, Высшего Совета Народного Хозяйства, Совета Рабочей и Крестьянской Обороны, Совета Труда и Обороны, НКВД и других органов государственной власти в той или иной меры затрагивали вопросы ответственности за преступления против порядка управления.

Следует учитывать, что в нормативных актах этого периода не содержалась наименования «преступления против порядка управления», да и просто не указывалось на управление как объект посягательства⁵⁷¹. Вместе с тем, уже в постановлении Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Совета Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов, опубликованном 5 января 1918 г., давалась первое понятие контрреволюционных действия (преступлений), которые в первую очередь необходимо разграничивать с преступлениями в сфере управления⁵⁷². Согласно данному постановлению контрреволюционным действием признавалось «всякая попытка со стороны кого бы то ни было, или какого бы то ни было учреждения присвоить себе те или иные функции государственной власти».

Все преступления против порядка управления за 1917–1922 гг. проф. А.А. Герцензон подразделял на следующие группы:

а) нарушение декретов о национализации промышленности;

б) нарушение декретов о регулировании производства, обмена, распределения;

в) нарушение финансовой системы;

г) невыполнение государственных повинностей;

д) нарушение декретов о военной службе;

е) нарушение декретов о сельском хозяйстве;

ж) транспортные преступления;

з) противодействие органам власти⁵⁷³.

Предложенную систему можно принять и использовать для дальнейшего изучения норм о преступлениях против порядка управления за 1917–1922 годы. При этом следует отметить, что сам автор, отмечая условность данной им классификации, исходил из широкого понимания преступлений против порядка управления, которое в дальнейшем было отражено и в уголовных кодексах РСФСР 1922 и 1926 годов. С позиций действующей доктрины уголовного права к преступлениям против порядка управления не представляется возможным отнести нарушения финансовой системы, декретов о военной службе и о сельском хозяйстве, транспортные преступления. С другой стороны, поставленная нами задача - полного рассмотрения истории развития преступлений против порядка управления, не позволяет проигнорировать их в первую очередь потому, что данные группы преступлений в 20–50-хх годах прошлого столетия относились к преступлениям против порядка управления. В связи с этим дадим характеристику всем этим группам преступлениям.

Нарушение декретов о национализации промышленности. Основная масса декретов о национализации предприятий была издана в период с конца 1917 года и по конец 1920 года. 7 декабря 1917 г. был издан декрет Совета Народных Комиссаров «О конфискации и объявлении собственностью Российской Республики всего имущества Акционерного Общества Богословского Горного Округа»⁵⁷⁴, 27 декабря издаются декреты «О конфискации всего имущества акционерного общества Сергинско-Уфалейского горного округа», «О конфискации всего имущества акционерного общества Кыштымского горного округа». 15 декабря 1917 г. Высший Совет Народного Хозяйства принимает постановление «О конфискации имущества Русско-Бельгийского металлургического общества»⁵⁷⁵, а 17 декабря 1917 г. декрет Совета Народных Комиссаров «О национализации банков»⁵⁷⁶. В январе 1918 года были изданы и опубликованы декреты Совета Народных Комиссаров, «О конфискации Самолетно-Строительного завода Андреев-Ланский и К», «О конфискации всего имущества Сестрорецкого металлического завода»⁵⁷⁷, «О конфискации завода Акционерного Общества «Дека» в г. Александровске», «О конфискации Костромского механического завода «Пло», «О конфискации имущества Нижне-Тагильского и Луньевского горных округов», «О конфискации фабрики «Коновалов» в Бонячках и Каменке», «О конфискации листопрокатного завода «Волохи», «О конфискации механического сталелитейного и чугунного завода Шиманского в г. Харькове», «О конфискации фабрики Товарищества Ивано-Вознесенской ткацкой мануфактуры», «О конфискации Первого Русского завода Рентгеновских трубок», «О конфискации имущества Акционерного Общества Верхисетского горного округа»⁵⁷⁸. Эти первые декреты обязывали весь служебный и технический персонал конфискуемых предприятий, несмотря на смену собственника, оставаться на своих местах и продолжать исполнять свои обязанности. Ответственность за неисполнение этой обязанности или за саботаж определялась общим положением о придании виновных революционному суду. И в дальнейшем в декретах о национализации промышленности нередко использовалась такая формулировка ответственности⁵⁷⁹. Крайне редко когда в нормативных актах о конфискации и национализации предприятий прямо указывался вид и размер ответственности. В качестве примера можно привести постановление Высшего Совета Народного Хозяйства «О переходе в ведение Высшего Совета Народного Хозяйства некоторых национализированных кожевенных предприятий», в пункте 7 которого устанавливалось, что неисполнение настоящего постановления «влечет за собой уголовную ответственность»⁵⁸⁰.

В ряде нормативных актов о национализации положения об ответственности были усилены. Так, в постановлении Высшего Совета Народного Хозяйства «О национализации Товарищества Химических Заводов П.К. Ушакова и К» говорилось, что «все нарушения настоящего постановления караются по всей строгости революционных законов»⁵⁸¹. В декрете Совета Народных Комиссаров «О национализации сахарной промышленности» все нарушения положений декрета признавались «преступлением против достояния всего народа»⁵⁸².

Руководство нового государство призывало сурово карать всевозможные нарушения национализации предприятий. Так, в проекте декрета «О проведении в жизнь национализации банков и о необходимых в связи с этим мерах», составленным В.И. Ленином, который он направил в Высшей Совет Народного Хозяйства в середине декабря 1917 года, указывалось: «виновные в обмане государства и народа подвергнутся конфискации всего имущества. Той же каре, а равно заключению в тюрьме или отправке на фронт и на принудительные работы подвергаются все ослушники настоящего закона, саботажники и бастующие чиновники, а равно спекулянты… Рабочие и служащие национализированных предприятий обязаны напрягать все силы и принимать чрезвычайные меры для улучшения организации работы, укрепления дисциплины, повышения производительности труда… За недочеты и упущения виновные отвечают перед революционным судом»⁵⁸³. Как видно в проекте предложены достаточно четкие меры ответственности (виды наказаний). Однако данные предложения не были воплощены в нормативных актах. Так, в постановлении Высшего Совета Народного Хозяйства «О национализации банков»⁵⁸⁴ и в постановлении Народного Комиссариата по финансовым делам «О порядке национализации частных банков («Инструкция)»⁵⁸⁵ не только отсутствовало указание на виды и размеры наказания, но также не содержалось каких-либо видов ответственности виновных в нарушении порядка национализации банков.

Кроме указанных нормативных актов еще целый ряд постановлений о национализации предприятий не содержал каких-либо положений об ответственности за их нарушения. Среди них можно назвать постановления Высшего Совета Народного Хозяйства «О национализации торгового флота»⁵⁸⁶, «О национализации крупнейших зернохранилищ»⁵⁸⁷, «О национализации завода Бортковского в г. Чугуеве», «О конфискации Петроградской верфи моторных судов А. Золотова», «Об объявлении государственной собственностью предприятий Акционерного Общества Шодуар»⁵⁸⁸.

Проф. Герцензон, рассматривая данную группу преступлений, указывал, что в большинстве случаев в законе или постановлении давалась более точное описание составов преступлений⁵⁸⁹. Действительно в пункте 6 декрета Совета Народных Комиссаров «О национализации телефонных сообщений Российской Республики» указывалось, что «виновные в неподчинении или противодействии проведению в жизнь настоящего декрета, а также злонамеренной порче или укрытия частей телефонного оборудования и прочего имущества телефонных сообщений подлежат строжайшей ответственности»⁵⁹⁰. В разделе 7 постановления Высшего Совета Народного Хозяйства «О национализации Основной Химической Промышленности и об учреждении «Центрального Правления Государственных Заводов Основной Химической Промышленности» устанавливалась ответственность за отказ «от передачи дел и документов или в сохранении имуществ и капиталов, принадлежащих вышеуказанным предприятиям (раздел 1 постановления содержал поименный перечень национализируемых предприятий химической промышленности. – П.Ф.), несут ответственность перед Судом Республики»⁵⁹¹. Однако нормативных актов с подобными формулировками было меньшинство.

В ряде декретов в качестве преступления назывался саботаж⁵⁹², однако сам состав саботажа не раскрывался. В связи с этим, трудно согласиться с проф. А.А. Герцензоном в том, что приведенные положения являются точным описанием составов преступлений.

20 ноября 1920 г. постановлением Высшего Совета Народного Хозяйства утверждается «О национализации предприятий (Положение)»⁵⁹³, которым была объявлена национализация всех промышленных предприятий, находящихся во владении частных лиц или обществ, имеющих число рабочих свыше 5 при механическом двигателе, или 10 без механического двигателя. Все имущество и капиталы таких предприятий объявлялись собственностью РСФСР. Положение обязывало бывших владельцев и руководителей таких предприятий оставаться на местах и выполнять свои служебные обязанности, в том числе по сохранности предприятий и имущества. Самовольное оставление своих постов считалось трудовым дезертирством. За такое деяние согласно Положению виновные отвечали «перед судом Революционного Трибунала по всей строгости законов».

Отличительной особенностью всех декретов и постановлений о национализации промышленных предприятий было отсутствие указания на вид наказания и санкции, которым должны быть подвергнуты виновные в их нарушении.

Нарушение декретов о регулировании производства, обмена и распределения товаров. Одним из ключевых вопросов для нового правительства стали вопросы обеспечения населения и армии различными товарами. Как справедливо указывал проф. А.А. Герцензон⁵⁹⁴ первым декретом в этой области был декрет Совета Народных Комиссаров «О расширении прав городских и самоуправлений в продовольственном деле»⁵⁹⁵, который был принят в ряду первых декретов новой власти. Данным нормативным актом было установлено, что все продовольственные грузы, прибывающие в город, поступают в целях распределения между продовольственными организациями в распоряжение городского самоуправления. Органы городского самоуправления наделялись целым рядом прав по обеспечению продовольствием населения. Декрет распространялся на города с числом жителей более десяти тысяч. Пунктом 11 указанного декрета была установлена ответственность за нарушение декрета или основанных на нем предписаний городского самоуправления, а также за противодействие мерам городского самоуправления в деле продовольствия. Виновные подвергались наказанию в виде тюремного заключения до года и имущественному взысканию вплоть до конфискации всего имущества в пользу города.

Для контроля цен постановлением Высшего Совета Народного Хозяйства 30 января 1918 г. были учреждены комитеты цен по каждой отрасли торговых заведений, которые имели право контролировать и определять средние цены каждого продукта для города⁵⁹⁶. Кроме того комитеты цен имели право давать торговым организациям предписания относительно распределения продуктов между населением. Лица, виновные в нарушении указанного постановления подвергались тюремному заключению до одного года и денежному штрафу, который определял трибунал.

В дальнейшем центральные органы власти приняли достаточное большое количество нормативных актов, регулировавшие вопросы производства, обмена и распределения товаров. Все эти нормативные акты можно разделить на две группы. Первая группа регулировала производство, обмен и распределение продовольственных и иных потребительских товаров. Вторая группа – товаров промышленного назначения.

К первой группе можно отнести, например, следующие декреты Совета Народных Комиссаров:

• «Об организации товарообмена для усиления хлебных заготовок»⁵⁹⁷;

• «Об обязательном товарообмене в хлебных сельских местностях»⁵⁹⁸;

• «Об организации снабжения населения всеми продуктами и предметами личного потребления и домашнего хозяйства»⁵⁹⁹;

• «О товарообмене и обязательной сдаче населения продуктов сельского хозяйства и промыслов»⁶⁰⁰;

• «Об объединении государственного снабжения населения продуктами питания и предметами первой необходимости»⁶⁰¹;

• «О сокращении продовольственных пайков и о мерах к прекращению незаконных выдач»⁶⁰².

Большинство указанных декретов содержали общие нормы об ответственности виновных в их нарушении без указания видов и размеров наказания. Исключение составляли декреты «Об организации снабжения населения всеми продуктами и предметами личного потребления и домашнего хозяйства» и «Об объединении государственного снабжения населения продуктами питания и предметами первой необходимости». В первом декрете указывалось, что виновные в его нарушении караются лишением свободы и конфискацией имущества «в размерах по усмотрению суда в зависимости от тяжести нарушения, а для должностных лиц лишением свободы с принудительными работами на срок не менее года»⁶⁰³. Второй декрет квалифицировал нарушение порядка распределения предметов личного пользования и домашнего хозяйства «как расхищение государственного достояния», которое преследовалось по суду⁶⁰⁴.

24 мая 1921 г. Совет Народных Комиссаров принимает декрет «Об обмене»⁶⁰⁵. Данным декретом разрешался свободный обмен продуктов сельского хозяйства, оставшимся после выполнения натурального налога. Декретом Совета Народных Комиссаров от 15 июля 1921 г. была установлена ответственность за нарушение положений об обмене продуктов сельского хозяйства⁶⁰⁶. 3 октября 1921 г. Совет Народных Комиссаров принял Инструкцию по применению декрета от 15 июля 1921 г.⁶⁰⁷ Согласно инструкции к нарушениям декрета об обмене относились следующие деяния:

а) искусственное повышение рыночных цен на товары по взаимному соглашению (сговор или стачка);

б) невыпуск товаров на рынок с целью искусственного повышения рыночных цен на него;

в) обмен, скупка и сбыт в виде промысла продуктов, материалов и изделий, монополизированных государством или особыми распоряжениями органами власти;

г) торговля сельскохозяйственными продуктами вопреки распоряжениям продовольственных органов власти о закрытии рынков местного оборота;

д) торговля семенным материалом во время посевного периода, последствием чего явилось необсеменение полей;

е) обмен, скупка и сбыт продуктов фальсифицированных или заведомо недоброкачественных;

ж) торговля без разрешения органов власти;

з) торговля без уплаты установленного промыслового налога;

и) нарушение правил о времени и месте торговли;

к) торговля продуктами сельского хозяйства, от платежа налога на которые плательщик освобожден;

л) торговля, производимая лицами, не достигшими 16 лет, и попустительство такой торговле.

При этом инструкция устанавливала, что указанные нами нарушения в п. «ж»–«л», разрешаются в административном порядке, что позволяет их причислить к административным правонарушениям.

В отношении преступлений, указанных нами в п. «а» – «е», декрет Совета Народных Комиссаров от 15 июля 1921 г. устанавливал следующие меры ответственности: за деяния, указанные в п. «а» и «б» – конфискация имущества с лишением свободы или без таковой; за деяния, указанные в п. «в» – лишение свободы с конфискацией имущества или без таковой; за деяния, указанные в п. «г»–«е» – принудительными работами или лишением свободы.

Ко второй группе, нормативных актов, которые регулировали производство, обмен и распределение товаров промышленного назначения, можно отнести, например:

• декрет Совета Народных Комиссаров «О мобилизации землемерных инструментов»⁶⁰⁸;

• декрет Совета Народных Комиссаров «О разработке торфяного топлива»⁶⁰⁹;

• постановление Совета Народных Комиссаров «О сосредоточении учета и распределение металлов в ведении Подотдела учета, распределения и продажи тяжелых руд и металлов при Отделе Металлов Высшего Совета Народного Хозяйства»⁶¹⁰;

• постановление Высшего Совета Народного Хозяйства «О государственной монопольной закупке сырья-махорки и сырья-табака»⁶¹¹;

• постановление Народного Комиссариата Здравоохранения «Об учете и контроле над торговлей хирургическими инструментами и различными приборами, препаратами и предметами ухода за больными»⁶¹²;

• декрет Совета Народных Комиссаров «О порядке распределения бумаги и картона»⁶¹³;

• постановление Высшего Совета Народного Хозяйства, Народного Комиссариата Труда и Всероссийского Центрального Совета Профессиональных Союзов «О воспрещении предприятиям и учреждениям распределять продукты своего производства между служащими сверх норм общего потребления»⁶¹⁴;

• постановление Высшего Совета Народного Хозяйства «Об учете машин для выработки торфа»⁶¹⁵;

• постановление Совета Народных Комиссаров «О воспрещении на территории РСФСР изготовления и продажи спирта, крепких напитков и неотносящихся к напиткам спиртосодержащих веществ»⁶¹⁶;

• декрет Совета Народных Комиссаров «Об ответственности за нарушение декрета о продаже виноградных, плодово-ягодных и изюмных вин»⁶¹⁷.

Так же, как и в актах предыдущей группы, в данных нормативных актах, как правило, меры ответственности были описаны общими фразами, за исключением следующих нормативных актов. Декрет Совета Народных Комиссаров «О мобилизации землемерных инструментов» предусматривал наказание за неисполнении его требований в виде лишения свободы до 3-х месяцев⁶¹⁸. Постановление Высшего Совета Народного Хозяйства «О государственной монопольной закупке сырья-махорки и сырья-табака» предусматривало ответственность за его нарушение в виде совокупности трех видов наказания: конфискации всего обнаруженного сырья-табака, сырья-махорки и фабриката; штраф в размере десятикратной стоимости акциза; тюремное заключение до трех лет⁶¹⁹. Декрет Совета Народных Комиссаров «Об ответственности за нарушение декрета о продаже виноградных, плодово-ягодных и изюмных вин» устанавливал ответственность за: не сдачу государству вин крепостью более 14 градусов; приобретение вина с целью перепродажи; выпуск вина без уплаты налога; сбыт вина лицами, не имеющими разрешения на это; продажа или хранение в торговом или промышленном предприятии вин, разбавленных водой или другими примесями и веществами. Указанные деяния карались лишением свободы (размер лишения свободы в декрете не определялся. – П.Ф.) с конфискацией имущества или без нее.

Наиболее развернутые меры ответственности содержало постановление Совета Народных Комиссаров «О воспрещении на территории РСФСР изготовления и продажи спирта, крепких напитков и неотносящихся к напиткам спиртосодержащих веществ», которые изложены в таблице ниже.

Состав преступления

Лица, привлекаемые к ответственности

Вид и размер наказания

1

2

3

Выкурка (перегонка. — П.Ф.) спирта в недозволенных законом местах из любых припасов, любым способом. В любом количестве и любой крепости

исполнители и пособники

1. Конфискация спирта, припасов, материалов, препаратов и приспособлений

и

Продажа, передача, приобретение, хранение, пронос и провоз незаконно выкуренного спирта

исполнители

Умышленное сорвание пломб и других знаков обеспечения, наложенные представителями инспекции Косвенных Налогов и Управления Винокурной Промышленности на контрольные снаряды и перегонные аппараты, когда через это открывается доступ к спиртовым парам или спирту до его учета контрольным снарядом

исполнители

Устройство приспособлений, служащих для остановки, порчи или неправильным действиям контрольного снаряда и для отвода спиртовых паров или спирта до его учета контрольным снарядом

исполнители

2. Конфискация всего имущества

и

3. Лишение свободы, соединенное с принудительными работами на срок не ниже 5 лет

Тайный выпуск спирта, вина или водочных изделий из мест их законного хранения или нахождения

исполнитель

Отпуск из мест законного хранения или нахождения всякого рода содержащих спирт изделий и смесей лекарственного и технического характера на не предназначенные надобности

исполнитель

Продажа, приобретение, хранение, пронос и провоз тайно выпущенного спирта, вина, водочных изделий, а равно незаконный отпуск спиртовых изделий и смесей лекарственного и технического характера

исполнитель

Перегонка, отцеживание, сдабривание и иная переработка денатурированного спирта, лака, политуры и других содержащих спирт изделий и смесей, не предназначенных для питьевого употребления, в целях выделения спирта или ослабления особого их вкуса, запаха или цвета

исполнитель

Продажа, передача, приобретение, хранение, провоз и пронос переработанных спирта, лака, политуры и других, содержащих спирт изделий и смесей

исполнитель

Приготовление из законно полученного спирта изделий и смесей лекарственного или технического характера с такими отступлениями от установленных правил, которые дают возможность легкого выделения спирта или использования изделий или смесей в качестве опьяняющего напитка, а также их продажа, передача, приобретение, хранение для продажи

исполнитель

Приготовление, хранение для продажи или продажа всяких крепких напитков, т.е. с содержанием спирта свыше дозволенного предела, или с прибавлением одурманивающих или вредных для здоровья веществ

исполнитель

Устройство, приобретение или хранение без надлежащего разрешения перегонных кубов, приспособленных для выделки спирта, или шлемов к таким кубам

исполнитель

1. Конфискация посуды

2. Лишение свободы с принудительными работами на срок не менее одного года

Приспособление для перегонки спирта самоваров, котлов или другой посуды, а равно продажа, передача, приобретение, хранение, пронос и провоз такой приспособленной для перегонки спирта посуды

исполнитель

Распитие незаконно приготовленных и незаконно полученных крепких спиртных напитков в публичных местах, во всего рода заведениях, а также допущение такого распития, за появление в публичном месте в состоянии опьянения

исполнитель

Лишение свободы с принудительными работами на срок не менее одного года

Приведенные составы преступлений следует признать самыми полно сформулированными составами преступлений против порядка управления в законодательстве периода 1917–1922 годов, которые содержали описание объективной и субъективной сторон, а также виды и размеры наказаний.

В качестве самостоятельной группы преступлений в сфере регулирования производства, обмена и распределения товаров необходимо выделить нормы, посвященные борьбе со спекуляцией. Нормы о борьбе со спекуляцией появляются уже в первый месяц после Октябрьской революции. Совет Народных Комиссаров принимает декрет «О борьбе с спекуляцией», который был опубликован 15 ноября 1917 г.⁶²⁰ В этом декрете призывается принять самые решительные меры к искоренению спекуляции, а виновных в спекуляции подвергать немедленному аресту и заключению в тюрьмах Кронштадта. В дальнейшем руководство страны не раз обращалась к вопросам борьбы со спекуляцией. Так, например, были приняты декрет Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Совета Рабочих, Солдатских, Крестьянских и Казачьих депутатов от 9 мая 1918 г. «О предоставлении Народному Комиссариату Продовольствия чрезвычайных полномочий по борьбе с деревенской буржуазией, укрывающей хлебные запасы и спекулирующей ими»⁶²¹, декрет Совета Народных Комиссаров от 21 октября 1919 г. «О борьбе со спекуляцией, хищениями в государственных складах, подлогами и другими злоупотреблениями по должности в хозяйственных и распределительных органах»⁶²², постановление Совета Труда и Обороны от 14 мая 1920 г. «О борьбе со спекуляцией предметами военного обмундирования»⁶²³. Наказания за спекуляцию предусматривались самые суровые вплоть до лишения свободы на срок не менее 10 лет с конфискацией имущества.

В заключение рассмотрения группы преступлений против порядка управления о нарушении декретов о регулировании производства, обмена и распределения товаров следует отметить, что 28 августа 1919 г. Совет Народных Комиссаров принял постановление «Об управлении советскими хозяйствами (Инструкция)», в котором достаточно подробно прописывалась компетенция органов управления различных уровней и устанавливалось общее положение об ответственности по суду «за противодействие управлениям советскими хозяйствами в выполнении возлагаемых на них настоящей инструкцией обязанностей»⁶²⁴.

Следует также обратить внимание, что проф. А.А. Герцензон, на наш взгляд, ошибочно отнес к группе преступлений о нарушении декретов о регулировании производства, обмена и распределения товаров декрет Совета Народных Комиссаров «О регистрации торговых и промышленных предприятий (Положение)»⁶²⁵. Указанный декрет предусматривал в пункте 1 ответственность за не регистрацию предприятия, но никак не затрагивал вопросов производства, обмена и распределения товаров, выпушенных такими предприятиями⁶²⁶. Следовательно, скорее всего, данное преступление необходимо относить к хозяйственным преступлениям.

Нарушение финансовой системы. Основную группу преступлений против финансовой системы составляют многочисленные нормы о нарушениях в области налоговой системы. Только в течение 1921 года было принято около 20 декретов Совета Народных Комиссаров о налогах, которые предусматривали ответственность за их неуплату⁶²⁷.

Меньшая часть декретов не содержала каких-либо норм касательно ответственности за их нарушение. Среди таких можно назвать декреты Совета Народных Комиссаров «О натуральном налоге на табак»⁶²⁸ и «Об установлении налога на зажигательные спички»⁶²⁹, а также декрет Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Советов Народных Комиссаров «Положение о промысловом налоге»⁶³⁰.

В большинстве «налоговых» декретах, как правило, содержалось общее положение о том, что «граждане, не выполнившие налога, несут личную и имущественную ответственность в порядке административном и судебном»⁶³¹.

Более подробные положения об ответственности за нарушение декретов о натуральных налогах содержались в декрете Совета Народных Комиссаров от 15 июля 1921 г.⁶³² и принятой в его развитие 3 октября 1921 г. Советом Народных Комиссаров инструкции⁶³³. Согласно данным нормативным актам к нарушениям декретов о натуральных налогах относились:

а) несдача налога в установленный срок, несмотря на предупреждение органов власти;

б) сдача продуктов недоброкачественных, ниже установленного минимального процента годности;

в) несдача налога вследствие продажи, обмена или сокрытия продуктов;

г) прямой отказ от сдачи налога;

д) сдача умышленно испорченных продуктов;

е) сообщение неправильных сведений о размере пахотной, огородной, луговой или посевной площади, о количестве скота или ульев, а также о составе семьи;

ж) иные злостные действия плательщиков, направленные к срыву правильного поступления налога.

Данные положения позволяют определить, в первую очередь, объективные признаки преступлений. Налоговые преступления, согласно п. 1 декрета от 15 июля 1921 г., карались наказанием в виде принудительных работ или лишением свободы с конфискацией имущества или без таковой. Дополнительно к этому в п. 8 вышеназванной инструкции указывалось на право трибуналов применить к злостным неплательщикам налога такие наказания, как полная или частичная конфискация имущества, лишение земельного надела, увеличение ставок налога.

В отдельных случаях законодательство устанавливала ответственность за невыполнение обязанностей по уплате налога не только для виновных лиц, но и для третьих лиц, тем самым допуская объективное вменение. Так, согласно декрету Совета Народных Комиссаров от 28 декабря 1921 г. «Об ответственности за невыполнение трудгужналога», ответственность за невыполнение трудового налога возлагалась на каждого трудообязанного. Вместе с тем в сельских местностях, «если оказывается невозможным привлечение к ответственности самого трудобязанного, уклонившегося от трудналога, за него отвечает глава двора (домохозяин)»⁶³⁴.

Важное место среди нарушений финансовой системы занимали нормы, посвященные борьбе с подделкой денег и других средств платежа. В декретах Совета Народных Комиссаров «О выпуске денежных знаков 1, 2 и 3-рублевого достоинства»⁶³⁵, «О денежных знаках»⁶³⁶, «О выпуске новых расчетных знаках»⁶³⁷ и других лишь указывается, что за подделку денежных и расчетных знаков виновные караются по законам революционного времени без указания конкретных видов наказаний и санкций. Новому правительству приходилось устанавливать ответственность не только за подделку денег, но и за подделку вводимых в оборот новых средств платежа. Так, декретом Совета Народных Комиссаров «О выпуске в обращение облигаций «Займа Свободы» в качестве денежного знака» было установлена ответственность лиц, отказывающих принимать облигации «Займа Свободы» в качестве денежных знаков⁶³⁸. Однако опять же ответственность была не конкретизирована, а в декрете указывалось, что виновные «подлежат преданию суду и караются по всей строгости революционных законов».

Невыполнение государственных повинностей. Уже с первых месяцев существование новое государство накладывает на своих граждан, а также организации и предприятия, целый ряд обязательных по исполнению повинностей. На наш взгляд, все эти повинности можно разделить на две большие группы. Первая группа включает в себя обязанности по сдаче (поставке государству) различных производимых товаров. Вторую группу составляет обязанность трудиться (трудовая повинность).

Обязанность по сдаче государству различных товаров была закреплена в различных нормативных актах, изданных с весны 1918 года до 1921 года, когда эти повинности были заменены натуральными налогами.

Первоначально ответственность была введена за не сдачу хлеба, установленная декретом Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов Рабочих, Солдатских, Крестьянских и Казачьих депутатов от 9 мая 1918 г. «О предоставлении Народному Комиссару Продовольствия чрезвычайных полномочий по борьбе с деревенской буржуазией, укрывающей хлебные запасы и спекулирующей ими»⁶³⁹. Согласно данному декрету всех, имеющих излишек хлеба и не вывозящих его на ссыпные пункты, приговаривали к тюремному заключению на срок не менее 10-ти лет, изгоняли навсегда из общины, а все их имущество подвергалось конфискации. Контроль за сдачей хлебных излишек возлагался на волостные советы и продовольственные органы власти⁶⁴⁰.

В дальнейшем Совет Народных Комиссаров принимает декреты:

• «Об обязательной поставке коровьего масла»⁶⁴¹;

• «Об обязательной поставке яиц»⁶⁴²;

• «Об обязательной поставке скота на мясо»⁶⁴³;

• «Об обязательной поставке домашней птицы»⁶⁴⁴;

• «Об обязательной поставке меда»⁶⁴⁵;

• «Об изъятии хлебных излишков в Сибири»⁶⁴⁶.

В качестве мер ответственности к виновным применялось лишение их прав на товары, причитающиеся им в порядке распределения, увеличение размера повинности в 2–3 раза, арест и предание суду.

Трудовая повинность для всех граждан РСФСР была закреплена ст. 1 Кодекса законов о труде РСФСР 1918 года⁶⁴⁷. Декретом Совета Народных Комиссаров «О порядке всеобщей трудовой повинности» от 29 января 1920 г. был сформирован примерный перечень нарушений трудовой повинности, которые подлежали рассмотрению в суде⁶⁴⁸. К таким нарушениям относилось: уклонение от учета и явки по трудовой повинности; дезертирство с работ, а равно в подстрекательстве к нему; использование подложных документов, а равно их изготовление, в целях уклонения (содействия уклонению) от трудовой повинности; сообщение заведомо ложных сведений в целях уклонения (содействия уклонению) от трудовой повинности; намеренная порча орудий труда и материалов; небрежная организация работ и нехозяйственное использование мобилизованной силы; пособничество и укрывательство указанных выше деяний.

Однако существование всеобщей трудовой повинности не удовлетворяло растущую потребность государства в специалистах отдельных отраслей промышленности и транспорта. В связи с этим, особенно в 1920–1921 годах, издаются многочисленные нормативные акты о мобилизации различного рода специалистов. Среди этих актов необходимо упомянуть следующие постановления Совета Труда и Обороны:

• «О мобилизации лиц, работающих в рыбной промышленности»⁶⁴⁹;

• «О трудовой мобилизации рабочих, ранее работавших на заводах металлической промышленности, включенных в ударную группу и в группу особо важных заводов»⁶⁵⁰;

• «О мобилизации специалистов ветеринарных работников»⁶⁵¹;

• «О мобилизации межевых инженеров-геодезистов и топографов»⁶⁵²;

• «О мобилизации специалистов Полиграфического производства»⁶⁵³;

• «О мобилизации специалистов по сельскохозяйственному строительству»⁶⁵⁴.

Согласно указанным постановлениям лица, скрывающие свою специальность или свою прежнюю службу и тем самым уклоняющиеся от трудовой мобилизации, подлежали ответственности как злостные дезертиры. При этом, как было уточнено в одном из постановлений, такое уклонение приравнивалось к злостному дезертирству с военной службы⁶⁵⁵. Ответственности подлежали не только сами уклонисты, но и начальники, укрывающие лиц от трудовой мобилизации.

Декретом Совета Народных Комиссаров от 4 мая 1920 г. «О трудовом дезертирстве и органах борьбы с ним» было введено понятие «трудовое дезертирство»⁶⁵⁶. Согласно данному декрету трудовым дезертирством являлось:

а) уклонение от учета или регистрации, установленных органами, объявляющими либо проводящими трудовые повинности;

б) сокрытие своей специальности подлежащими учету рабочими, служащими и лицами технического персонала, хотя бы они и состояли уже на другой работе или службе;

в) уклонение от явки для назначения на работу лиц, призванных в порядке трудовой мобилизации, а также назначенных на работу органами Народного Комиссариата Труда;

г) самовольное оставление работы или службы;

д) неявка на работу без уважительных причин;

е) всякое уклонение от трудовой повинности, как то: путем подлогов документов, занятия фиктивных должностей, фиктивных командировок, симуляции болезни и т.п.;

ж) уклонение от явки в органы учета и распределения рабочей силы после увольнения с работы или службы.

Органы власти помимо установления мер ответственности для трудовых дезертиров, пытались использовать поощрительные нормы. Так, например, постановление Совета Труда и Обороны «Об объявлении недели добровольной явки трудовых дезертиров транспортного фронта и об освобождении от наказания провинившихся в нарушении трудовой дисциплины» от 25 сентября 1920 г. предусматривала освобождение от наказания дезертиров, добровольно явившихся с 11 по 18 октября 1920 г. на работу на транспорт⁶⁵⁷. Вместе с тем такие поощрительные нормы были единичными.

Нарушение декретов о военной службе. Проф. А.А. Герцензон справедливо отмечал, что «среди норм о преступлениях против порядка управления, сформулированных в социалистическом уголовном законодательстве, большое место занимает уклонение от военной службы»⁶⁵⁸. Действительно, за 1918–1921 годы было издано более 20 декретов, постановлений и приказов, связанных с военной службой и содержащие положения об ответственности.

Первоначально новое государство предполагало формирование вооруженных сил на добровольной основе из «наиболее сознательных и организованных элементов трудящихся классов»⁶⁵⁹. Однако данная идея потерпела полное фиаско. От мобилизации в 1918 – начале 1919 года уклонилось 917 250 человек⁶⁶⁰.

22 апреля 1918 г. Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет объявляет обязательное военное обучение⁶⁶¹. При этом военному обучению подлежали лица мужского пола начиная от школьников (конкретный возраст должен был определить Народный Комиссариат Просвещения) и до 40 лет. Уклоняющиеся от обязательного обучения и небрежно относящиеся к исполнению своих обязанностей по всеобщему обучению привлекались к ответственности. Приказом Революционного Военного Совета № 457 от 24 декабря 1918 г. «О всеобщем воинском обучении» была уточнена ответственность уклонистов. Согласно данному приказу «все уклоняющиеся от исполнения революционного долга понесут кару по всей строгости законов военного времени»⁶⁶².

26 апреля 1918 г. был опубликован декрет Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета «О сроке службы в Рабоче-крестьянской красной армии», согласно которому лицо самовольно покинувшие ряды армии подвергалось «ответственности по всей строгости революционных законов, вплоть до лишения прав гражданина Советской Республики»⁶⁶³. 29 мая 1918 г. Всероссийский Исполнительный Комитет издает декрет «О принудительном наборе в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию»⁶⁶⁴. Правительство обосновало переход от добровольческой армии ко всеобщей мобилизации положением в стране, а также «как для борьбы за хлеб, так и для отражения обнаглевшей на почве голода контрреволюции, как внутренней так и внешней»⁶⁶⁵.

Проф. Герцензон все нормы, посвященные борьбе с уклонением от военной службы и изданные в период 1917–1922 года, подразделял на следующие группы:

1) уклонение от призыва в Красную Армию граждан призывного возраста;

2) уклонение от призыва в Красную Армию бывших офицеров, военных чиновников и иных специалистов царской армии;

3) уклонение от призыва лиц, зачисляемых в тыловое ополчение;

4) содействие уклонению от призыва;

5) уклонение от всеобщего военного обучения;

6) нарушение правил регистрации военнообязанных;

7) умышленное самовольное оставление службы в советских учреждениях лицами, объявленными военнослужащими, но оставленные на работе;

8) нарушение правил об освобождении от воинской службы в силу религиозных убеждений⁶⁶⁶.

В целом можно признать предложенную классификацию довольно удачной. Вместе с тем, отдельные нормативные акты, нередко в одной норме, содержали ответственность сразу за несколько деяний, в связи, с чем их бывает затруднительно отнести только в одну из предложенных выше групп. Также вызывает возражения выделения последней группы, о чем мы скажем ниже. Кроме того, проф. Герцензон ограничился лишь выделением данных групп, не называя конкретные нормативные акты и не проводя их анализ. Считаем необходимым восполнить этот пробел.

Впервые об ответственности к уклоняющимся от призыва говорилось в Приказе Народного Комиссариата по военным делам от 11 июня 1918 г., в соответствии с которым к таким лицам должны быть применены «самые суровые меры наказания по революционным законам»⁶⁶⁷. Аналогичная формулировка была использован в декретах Совета Народных Комиссаров от 17 июня 1918 г. «О призыве и приеме на военную службу по г. Москве и его пригородам рабочих, родившихся в 1896 и 1897 гг.»⁶⁶⁸ и от 29 июня 1918 г. «О призыве и приеме на военную службу по г. Петрограду и его пригородам рабочих, родившихся в 1896 и 1897 гг.»⁶⁶⁹. В более поздних нормативных актах, посвященных вопросам призыва, ответственность за уклонения от него чаще формулировалась следующим образом: «подлежат суду по законам военного времени»⁶⁷⁰ или «подлежат суровой ответственности на основании законов военно-революционного времени»⁶⁷¹. Осенью 1920 года происходит усиление уголовной ответственности для военных уклонистов и лиц, их укрывавшим. Согласно декрету Совет Народных Комиссаров «О призыве граждан, родившихся в 1886, 1887 и 1888 годах» все уклонисты от призыва и лица, их укрывающие» подлежали ответственности «на основании законов военно-революционного времени, как дезертиры и укрыватели дезертиров»⁶⁷².

Однако призыв в армию рабочих и крестьян не мог удовлетворить всех ее потребностей в военных специалистах, в связи с чем государство было вынуждено мобилизовать кадры царской армии. Впервые о призыве на военную службу бывших офицеров и других специалистов царской армии говорится в декрете Совета Народ Комиссаров от 29 июля 1918 г. «О призыве и приеме на военную службу бывших офицеров, врачей, фельдшеров, лекарских помощников и военных чиновников»⁶⁷³. Согласно данному декрету призыву подлежали все бывшие офицеры, врачи и фельдшеры (медицинские и ветеринарные), лекарские помощники и военные чиновники, состоявшие на действительной военной службе и в запасе, родившиеся в 1892–1897 годах. От призыва никто не освобождался за исключением калек и тяжело больных. За уклонение от призыва лица подлежали суду Революционного Трибунала. В дальнейшем неоднократно издавались нормативные акты о призыве на военную службу бывших офицеров и военных чиновников, которые устанавливали такую же меру ответственности⁶⁷⁴.

В дальнейшем новое государство в связи с гражданской войной и иностранной интервенции еще более остро стало нуждаться в полноценной армии. В связи с этим государство вынуждено было изыскивать ресурсы для армии. Согласно постановлению Совета Рабоче-Крестьянской Обороны от 12 мая 1919 г. «О призыве на военную службу солдат расформированной старой армии, возвратившихся или возвращающих из плена» Революционному Военному Совету Республики было предоставлено право призывать на военную службу всех бывших солдат расформированной старой армии, возвратившихся и возвращающихся из плена. При этом для означенных призываемых категорий лиц явка на военную службу была обязательной и в случае уклонения они подлежали суду Революционного Трибунала.⁶⁷⁵

Однако бывшие офицеры и военные чиновники не особо стремились в ряды Красной Армии, как по идеологическим соображениям, так и в связи с тем, что Россия и ее армия к этому времени фактически более пяти лет воевала. Многие офицеры скрывали свои звания, переделывали мобилизационные документы и выдавали себя за солдат. Можно с уверенностью предположить, что это явление приобрело значительный масштаб. В связи с этим Совет Рабочей и Крестьянской обороны 5 марта 1920 г. принимает постановление «О явке к призыву лиц, скрывающих свое бывшее офицерское звание»⁶⁷⁶. Данное постановление устанавливала последний срок добровольной явки таких лиц – 1 апреля 1920 г. В случае добровольной явки они освобождались от ответственности. В случае же не явки до названного срока лица должны быть привлечены «к судебной ответственности по всей строгости революционных законов военного времени».⁶⁷⁷

Следует отметить, что законодательство устанавливало ответственность не только для лиц, уклоняющихся от призыва на военную службу, но и для лиц помогавшим им в это. Так, согласно приказу Революционного Военного Совета № 4 от 11 сентября 1918 г. «О призыве граждан, родившихся в 1898 г., бывших офицеров, военных чиновников и унтер-офицеров, родившихся в 1890–1897 г., и о правилах производства призыва указанных лиц» ответственность за несвоевременную явку призываемых несли, во-первых, окружные губернские, уездные и волостные комиссариаты по военным делам, а, во-вторых, главы семей, к которым принадлежали призываемые, и председатели советов и комитетов бедноты, фабрично-заводских и домовых комитетов по месту работы и жительства призываемых⁶⁷⁸. Установление ответственности в отношении глав семейств является примером объективного вменения.

Еще одним направлением в деятельности военной мобилизации было организация тылового ополчения. 20 июля 1918 г. Советом Народных Комиссаров принимается декрет «О тыловом ополчении»⁶⁷⁹. Согласно п. 1 этого декрета «все граждане, не подлежащие призыву в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию, в возрасте от 18 до 45 лет, подлежат призыву в тыловое ополчение». В декрете была предусмотрена ответственность лиц, уклоняющимся от призыва в тыловое ополчение, и к лицам, способствующим такому уклонению. Следует признать нормы об ответственности, изложенные в декрете «О тыловом ополчении» одними из самых четких для того время в группе преступлений о нарушении декретов о военной службе, которые, во-первых, однозначно позволяли определить их уголовно-правовую природу, во-вторых, указывали конкретные преступления, и, в-третьих, предусматривали конкретные санкции. Так виновные в:

• неявке по призыву в тыловое ополчение;

• в явном сопротивлении призыву в тыловое ополчение;

• уклоняющие от призыва в тыловое ополчение под ложными предлогами;

• содействующие в невыполнении ополченских обязанностей;

• склоняющие к невыполнению ополченских обязанностей;

• содействующие к побегу из тылового ополчения;

• укрывательстве уклоняющегося от призыва в тыловое ополчение;

• несообщении властям об уклонении

подлежали наказанию в виде лишения свободы не менее 2 лет, соединенном с принудительными работами, и конфискацией всего имущества. Обращает на себя внимание тот факт, что для исполнителей, пособников и подстрекателей данных преступлений предусматривалась равная ответственность.

Несмотря на критическое и недоброжелательное отношение к религии Советская Республика с первых декретов о призыве на военную службу учитывало религиозные убеждения призываемых на военную службу и обучение.

Уже в декрете Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Совета Рабочих, Солдатских, Крестьянских и Казачьих Депутатов от 22 апреля 1918 г. устанавливалось, что «лица, религиозные убеждения которых не допускают применения оружия, привлекаются к обучению лишь обязанностям не связанным с употреблением оружия»⁶⁸⁰. 4 января 1919 г. Совет Народных Депутатов принимает декрет «Об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям»⁶⁸¹, которым закрепил право для лиц, не могущим по своим религиозным убеждениям принимать участие в военной службы, на замену прохождения военной службы на общеполезные работы. В развитие этого декрета Народный Комиссариат Юстиции 5 июля 1919 г. принял постановление «О применении декрета об освобождении от военной службы по религиозным убеждениям»⁶⁸².

Декретом Совет Народных Депутатов от 14 декабря 1920 г. «Об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям» было допущено в исключительных случаях освобождать от военной службы без всякой замены ее другой повинностью⁶⁸³. Каких-либо специальных норм об ответственности все указанные выше нормативные акты, связанные с вопросом освобождения от воинской повинности по религиозным убеждениям, не содержали. Нарушение этих норм со стороны лиц призываемых, например, попытка получить освобождение, не имея соответствующих религиозных убеждений, рассматривалось по нормам, предусматривающих ответственность за уклонение от призыва в армию. Это подтверждается и постановлением Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета от 16 сентября 1921 г. «О пересмотре дел о лицах, осужденных за уклонение от воинской повинности по религиозным убеждениям», которым предусмотрена замена назначенного наказания в виде лишения свободы на работы⁶⁸⁴. Это не позволяет говорить, что нарушение правил об освобождении от воинской службы в силу религиозных убеждений составляли самостоятельную группу преступлений, нарушавший порядок прохождения военной службы.

В качестве самостоятельной группы преступлений, в дополнение к предложенным проф. Герцензоном, посвященных борьбе с уклонением от военной службы и изданных в период 1917–1922 годов, следует выделить дезертирство. В отличие от УК РСФСР 1960 года и УК РФ 1996 года, которые поместили состав преступления «дезертирство» в главах о воинских преступлениях, УК РСФСР 1922 и 1926 гг. не предусматривали состава преступления с таким названием. Уголовное право рассматривало дезертирство более широко, чем в настоящее время, и относила к нему не только самовольное оставление части или места службы в целях уклонения от прохождения военной службы, а равно неявку в тех же целях на службу, но и уклонение от призыва на воинскую службу. Такое широкое понимание дезертирства было заложено как раз непоследовательностью законодательства 1918–1922 годов в отношении толкования дезертирства. В первом постановлении Совета Рабоче-Крестьянской Обороны от 25 декабря 1918 г. «О дезертирстве» говорилось о порочных и несознательных элементах, которые «самовольно отлучаются из своих частей и отправляются в глубокий тыл, или места своего постоянного жительства».⁶⁸⁵ Наказание за дезертирство устанавливалось вплоть до расстрела. Однако уже в постановлении Совета Рабочей и Крестьянской Обороны от 3 июня 1919 г. «О мерах к искоренению дезертирства» фактически к дезертировавшим из армии приравниваются и уклонившиеся от мобилизации⁶⁸⁶. В декрете Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета от 8 апреля 1920 г. «О комиссиях по борьбе с дезертирством» к дезертирству было прямо отнесено уклонение от военной службы⁶⁸⁷. Этим же декретом был определен перечень наиболее опасных видов дезертирства, к которым относилось: побег из части во время боя; побег из части после отдания приказа от оправлении на фронт; оказание сопротивления при задержании; похищение при побеге казенного обмундирования, кроме носимого на себе, или оружия и снаряжения; дезертиры из числа лиц командного состава; учинившие побег к неприятелю; дезертиры, объединившиеся в вооруженные банды; укрыватели, действующие организованной шайкой, или с корыстными целями; изготавливающие и распространяющие фальшивые воинские документы; советские должностные лица, виновные в умышленном укрывательстве или пособничестве дезертирству⁶⁸⁸. Декретом Совета Народных Комиссаров от 2 февраля 1921 г. «О борьбе с дезертирством» были отменены все ранее принятые декреты и постановления о дезертирстве⁶⁸⁹. Данным декретом были выделены наиболее опасные формы дезертирства, которые передавались на рассмотрение трибуналам фронтов, армий и округов. К таким опасным формам дезертирства относились: дезертирство в боевой обстановке; дезертирство лиц командного, административного и комиссарского состава; дезертирство, отягощенное участием в вооруженных шайках (бандитизм); укрывательство, пособничество и попустительство дезертирству со стороны ответственных должностных лиц; участие в шайках, изготавливающих и распространяющих фальшивые воинские документы⁶⁹⁰. Большинство этих составов были в последствии закреплены в УК РСФСР 1922 года.

Нарушение декретов о сельском хозяйстве. Одним из первых декретов, изданный новым правительством после Октябрьской революции был декрет «О земле», принятый II Всероссийским Съездом Советов, который ликвидировал частную собственность на землю⁶⁹¹. Все помещичьи, удельные, монастырские, церковные имения со всем живым и неживым инвентарем, постройками и иными принадлежностями конфисковались. Пункт 3 этого декрета объявлял любую порчу конфискуемого имущества тяжким преступлением, караемым революционным судом. С 18 декабря 1917 г. декретом Совета Народных Комиссаров запрещалось совершать любые сделки с недвижимым имуществом, в том числе с землей⁶⁹². За нарушение данного запрета лица подвергались денежным взысканиям вплоть до конфискации имущества.

Нормативными актами рассматриваемого периода предусматривалась охрана не только земли, но и различных составляющих сельского хозяйства.

Декрет Совета Народных Комиссаров «Об убое лошадей на мясо» предусматривал ответственность для виновных в умышленном искалечении или приводящих в негодность лошадей⁶⁹³. 15 декабря 1921 г. Совет Народных Комиссаров дополнил этот декрет и ввел ответственность за убой лошадиного молодняка возрастом до трех лет, установив за такое деяние наказание в виде лишение свободы сроком до трех месяцев⁶⁹⁴.

Декретом Совета Народных Комиссаров «Об охране пчеловодства» разрешалось иметь неограниченное количество улей, свободно перевозить, пересылать и продавать пчел. Запрещалось ограничивать трудовое пчеловодство⁶⁹⁵. Виновные в нарушении данного декрета привлекались к ответственности по законам РСФСР.

Ряд нормативных актов устанавливал ответственность за:

• неиспользование сенокосных угодий (п. 9 постановления Народных Комиссариатов Продовольствия и Земледелия «Об организации уборки и заготовки сена в сенокосном периоде 1919 года»⁶⁹⁶);

• сокрытие лесных материалов (п. 15 декрета Совета Народных Комиссаров «О государственной монополии на лесные материалы (Положение)»⁶⁹⁷);

• незаконный передел пахотных земель (п. 13 декрета Совета Народных Комиссаров «О переделах земли»⁶⁹⁸);

• препятствование посеву льна (п. 6 декрета Совета Народных Комиссаров «О посеве льна-долгунца в 1920 году»⁶⁹⁹);

• поджог лесов (п. 5 постановления Совета Труда и Обороны «О борьбе с лесными пожарами»⁷⁰⁰).

Проф. А.А. Герцензон к группе преступлений против порядка управления, а именно к нарушению декретов о сельском хозяйстве, отнес также нормы посвященные нарушению правил охоты⁷⁰¹. Действительно 20 июля 1920 г. Совет Народных Комиссаров принял декрет «Об охоте», в котором была предусмотрена компетенция Народного Комиссариата Земледелия по управлению делами охоты, закреплено право на охоту всех совершеннолетних граждан РСФСР, статус и порядок выдачи охотничьих билетов и другие вопросы в сфере охоты⁷⁰². Однако в декрете не конкретизировался вид ответственности и устанавливалось, что за нарушение охотничьих правил виновные подвергаются ответственности.

Следует обратить внимание, что в литературе к нарушению декретов о сельском хозяйстве относили и нормы о борьбе с самогоноварением⁷⁰³. Однако данные нормы в первую очередь карали за незаконный оборот спирта, которые, по нашему мнению, необходимо относить к группе нарушений декретов о регулировании производства, обмена и распределения товаров.

Особенностью нормативных актов данной группы являлось, что в своих текстах, практически все содержали лишь общие положения об ответственности виновных и не конкретизировали вид и размер ответственности.

Транспортные преступления. Для правительства молодой республики вопросы нормального функционирования транспорта, прежде всего железнодорожного и водного, были одними из ключевых. Уже 12 декабря 1917 г. Народный Комиссариат по делам торговли и промышленности образует комиссию по развитию отечественного торгового флота⁷⁰⁴. 16 августа 1920 г. декретом Совета Народных Комиссаров принимается «Общий Устав железных дорог РСФСР»⁷⁰⁵.

Все нормы 1917–1922 годов об ответственности в сфере транспорта можно разделить на две группы.

Первая группа норм была направлена на обеспечение нормального функционирования железнодорожного, водного и воздушного транспорта и связана с нарушением правил функционирования этих видов транспорта.

Согласно декрету Совета Народных Комиссаров «О централизации управления, охране дорог и повышения их провозоспособности» Народный Комиссар путей сообщения наделялся «диктаторскими полномочиями в области транспорта», а неподчинение положениям декрета каралось «немедленным арестом»⁷⁰⁶. В случае противодействия органам власти на транспорте разрешено было применять силу, а виновные передавались Революционному Трибуналу.

Интересным представляется постановление Совета Рабоче-Крестьянской Обороны от 11 декабря 1918 г. «Об упорядочении железнодорожного транспорта»⁷⁰⁷. Этим постановлением водилась «общая круговая ответственность» железнодорожных служащих района за задержку эшелонов и грузов, несвоевременную подачу паровозов и порожних вагонов, за злостное крушение на железных дорогах и тому подобные преступления. При этом в п. 3 данного постановления устанавливалось, что «служащие обязываются в таких случаях (в случае совершения указанных выше преступлений на их участке железной дороге. – П.Ф.) под страхом строжайшей ответственности, доказать свою непричастность к преступлению, или, если они не в состоянии сделать это, найти и выдать преступника». Также указывалось в постановлении и о привлечении к ответственности по всей строгости революционных законов.

В марте 1920 года публикуется декрет Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета «О Революционных Военных Железнодорожных Трибуналах (Положение)»⁷⁰⁸. Согласно п. 10 этого Положения трибуналам были подсудны дела о всякого рода преступлениях железнодорожных служащих, связанных с нарушением правильной работы железных дорог, в том числе посягательства на имущество железных дорог, саботаж, небрежное отношение к служебным обязанностям, имеющих важные последствия для транспорта и т.д.

Вторая более многочисленная группа транспортных преступлений была связана с нарушением правил проезда, перевозки груза и багажа. Уже с середины 1919 года органы власти начали активно регулировать данный вопрос, устанавливая серьезные меры ответственность за несоблюдение правил пользования транспортом.

Декретом Совета Народных Комиссаров «О порядке пользования пассажирскими поездами» было установлено, что лица, нарушающие установленные правила пользования, «арестовываются и передаются суду, или могут быть отправляемы в концентрационный лагерь»⁷⁰⁹. Такой же ответственности подвергались лица, которые были виновны «в неправильной выдаче удостоверений, так и в оказании содействия к неправильному проезду в поездах». Через месяц ответственность за пользование поездами была дополнена постановлением Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета «О правилах выдачи разрешений на проезд по железным дорогам», которым была установлена строгая ответственность, вплоть до заключения в концентрационный лагерь, лиц, незаконно едущих (по неправильно выданным разрешениям для поездки или при неправильном пользовании разрешением для поездки) в штабных вагонах, а также для лиц незаконно выдавших удостоверения для поездки⁷¹⁰.

В дальнейшем по вопросам пользования различными видами транспорта был принят ряд документов, например, постановления Совета Труда и Обороны «О порядке пользования проездом по водным путям (Положение)»⁷¹¹ и «О мерах к улучшению условий проезда по железным дорогам»⁷¹², декрет Совета Народных Комиссаров «О Морском Транспорте»⁷¹³, в которых содержались общие положения об ответственности за нарушения правил проезда.

Вместе с тем в 1920–1921 гг. принимается рад нормативных актов, в которых содержались достаточно четкие меры ответственности за нарушения на транспорте.

Согласно декрету Совета Народных Комиссаров от 21 июля 1920 г. «О порядке проезда лиц, нуждающихся в отпуске по болезни» выдача членом врачебно-контрольной комиссии неправильных удостоверений на право получения бесплатного билета (отпускного свидетельство) рассматривалось как подлог⁷¹⁴.

Постановлением Совета Труда и Обороны от 15 апреля 1921 г. была установлена ответственность за проезд на тормозных площадках и паровозах, а также для должностных лиц (машинистов, их помощников, проездных бригад, начальников станций и ревизоров движения), которые не принимали мер к таким нарушителям⁷¹⁵. Наказание за такое преступление было установлено в виде направления в концентрационный лагерь сроком до 5 лет.

Более мягкая ответственность была установлена декретом Совета Народных Комиссаров «О транспортных операциях на внутренних водных путях» для безбилетных пассажиров⁷¹⁶. Согласно данному декрету пассажиры за безбилетный или бездокументарный проезд привлекались к принудительным работам на внутренних водных путях в месте их задержания на срок не свыше одного месяца.

В качестве особенности рассмотренной группы транспортных преступлений следует выделить их более детальное регулирование по сравнению с другими группами преступлений против порядка управления, а также установление чрезмерно суровых мер ответственности за их совершение.

Противодействие органам власти. По мнению проф. А.А. Герцензона, к этой группе преступлений относились бандитизм, хранение и обращение с огнестрельным оружием, подлог документов, ложный донос, нарушение порядка въезда и выезда из РСФСР, а также контрабанда⁷¹⁷.

Борьба с бандитизмом с первых дней образования Советской Республики находится в фокусе внимания новой власти. Так согласно постановлению Центрального Исполнительного Комитета от 17 февраля 1919 г. «О Всероссийской Чрезвычайной Комиссии» за чрезвычайными комиссиями сохранялось право непосредственной расправы для пресечения бандитских выступлений⁷¹⁸.

Проф. А.А. Герцензон, рассматривая вопросы ответственности за бандитизм, отмечает, что «отнесение бандитизма к преступлениям против порядка управления для данного периода является весьма условным, так как в годы гражданской войны уголовный и политический бандитизм настолько тесно переплетались между собой, что представляется по сути дела невозможным друг от друга»⁷¹⁹. С такой точкой зрения можно согласиться лишь отчасти. Действительно не было четкого разграничения бандитизма и контрреволюционных выступлений. Указанный выше декрет от 17 февраля 1919 г. уже называет виды вооруженного выступления: контрреволюционные, бандитские, но не определяет их и не устанавливает их различительных черт. Вместе с тем, уже в декрете Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета от 20 июня 1919 г. «Об изъятиях из общей подсудности в местностях, объявленных на военном положении» раскрывается понятие бандитизма, под которым понимается «участие в шайке, составившейся для убийства, разбоя и грабежей, пособничество и укрывательство такой шайки»⁷²⁰. Данное толкование бандитизма позволяло его отграничивать от контрреволюционных преступлений. Этим же декретом подтверждалось право чрезвычайных комиссий непосредственной расправы вплоть до расстрела за бандитизм в местностях, объявленных на военном положении. С февраля 1920 года дела о бандитизме подлежали рассмотрению в военно-революционном трибунале⁷²¹.

В качестве самостоятельного преступления противодействия органам власти проф. А.А. Герцензон выделял нормы о незаконном обороте оружия⁷²². Действительно в параграфах 4 и 6 декрета Совета Народных Комиссаров от 12 июля 1920 г. «О выдаче и хранении огнестрельного оружия и обращения с ним» устанавливался следующий перечень преступных деяний, за совершение которых лицо подлежало судебной ответственности и наказанию в виде лишения свободы на срок не менее шести месяцев: хранение огнестрельного оружия без законного на него права, даже если хранение не имело преступных целей; стрельба в воздух без особой необходимости в местностях скопления народа: на площадях, улицах и т.п.; беспричинная стрельба часовыми, постовыми милиционерами и т.д.; незаконная выдача оружия лицам, не имеющим на то права, или лицу, которому оружие не присвоено; небрежное обращение с огнестрельным оружием, следствием чего явится несчастный случай; выдача оружия лицам, не умеющим владеть им, и не принявших мер к ознакомлению с обращением с оружием, если следствием этого упущения явился несчастный случай⁷²³. Вместе с тем, последующие уголовные кодексы советского периода не относил эти преступления к преступлениям против порядка управления. Нет оснований относить их к преступлениям против порядка управления и в период 1917–1922 годов.

Так же трудно согласиться с проф. А. А. Герцензоном в том, что подлог документов можно рассматривать в качестве самостоятельной подгруппы преступлений против порядка управления⁷²⁴. Ранее мы уже рассмотрели целый ряд документов, таких как декреты Совета Народных Комиссаров от 21 октября 1919 г. «О борьбе со спекуляцией, хищениями в государственных складах, подлогами и другими злоупотреблениями по должности в хозяйственных и распределительных органах», от 29 января 1920 г. «О порядке всеобщей трудовой повинности», от 4 мая 1920 г. «О трудовом дезертирстве и органах борьбы с ним», от 21 июля 1920 г. «О порядке проезда лиц, нуждающихся в отпуске по болезни», которыми предусматривалась ответственность за подлог различных видов документов и их использование. Законодательство 1917–1921 гг. не рассматривает подлог в качестве самостоятельного преступления, а видит в нем, скорее, способ совершения других преступлений (трудового дезертирства, незаконного проезда и т.д.). При этом в отдельных случаях, например, подлог документов в контрреволюционных целях, мог караться крайне суровыми мерами наказания вплоть до расстрела⁷²⁵.

В качестве противодействия органам власти возможно рассматривать ответственность за ложные доносы, которая была введена декретом Совета Народных комиссаров от 24 ноября 1921 г. «О наказаниях за ложные доносы»⁷²⁶. В данном декрете предусматривалась ответственность за три состава преступления. Во-первых, это заведомо ложный донос судебной или следственной власти о совершении определенным лицом преступного деяния. Во-вторых, это ложное показание свидетеля, эксперта или переводчика при производстве дознания, следствия или судебного разбирательства по делу. В-третьих, это заведомо ложное сообщение в письменном заявлении государственному учреждению или должностному лицу или в ответ на официальный запрос государственного учреждения или должностного лица о фактах или данных, касающихся деятельности государственных учреждений, должностных лиц, а также касающихся запрашиваемых сведений. При этом наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года устанавливалось за совершение любого вида доноса. Наказание повышалось до не менее двух лет лишения свободы, когда обвиняли в тяжком преступлении или был корыстный мотив доноса или показания или в целях искусственного создания доказательства обвинения.

Опираясь на положения УК РСФСР 1922 и 1926 годов, которые рассматривали в качестве противодействия органам власти контрабанду, необходимо рассматривать и данное преступление, борьба с которым начинается практически сразу после Октябрьской революции. В декабре 1917 года принимаются два документа по этому вопросу. 28 декабря 1917 г. принимается постановление Высшего Совета Народного Хозяйства по импортному отделению «О запрещении привоза предметов роскоши», в котором давался перечень предметов, запрещенных к возу на территорию России, и устанавливалась ответственность за контрабандный привоз названных предметов в виде тюрьмы до двух лет, штрафа и конфискации всего имущества⁷²⁷. 29 декабря 1917 г. принимается постановление по Комиссариату торговли и промышленности «О разрешении на ввоз и вывоз товаров», в котором впервые в советском законодательстве дается понятие контрабанды, под которой понимается ввоз и вывоз товара без разрешения, выдаваемого отделом внешней торговли Комиссариата торговли и промышленности⁷²⁸.

В последующие годы контрабанда рассматривается как серьезное и тяжкое преступление. Так в постановлении Совета Труда и Обороны от 11 мая 1920 г. «О борьбе с контрабандной торговлей» запрещалось любым лицам производить закупку заграничных товаров в прифронтовой полосе⁷²⁹. Нарушители этого правила, в том числе лица пытающиеся перейти линию фронта, считались шпионами. Декретом Совета Народных Комиссаров от 8 декабря 1921 г. «О борьбе с контрабандой» было дано указание трибуналам по делам о контрабанде «применять, как общее правило, лишение свободы со строгой изоляцией на срок не менее 3-х лет и высшую меру наказания при отягчающих обстоятельствах»⁷³⁰.

Помимо общих норм о контрабанде, принимались нормы об отдельных видах контрабанды. Так декретом Совета Народных Комиссаров от 23 января 1922 г. «О запрещении вывода лошадей за границу» была установлена ответственность в виде лишения свободы на срок не ниже одного года за контрабандный увод лошадей за границу, а также за замену подлежащих возвращению обратно лощадей в целях передачи лучших пород за границу⁷³¹. Ответственность усиливалась в случае вывода за границу лошадей, принадлежащих Красной Армии или взятых ею на учет. В развитие указанного декрета было принято постановление Народных Комиссариатов Земледелия и Внешней Торговли и Государственного Политического Управления от 30 января 1922 г. «Инструкция по борьбе с контрабандным переводом лошадей через государственную границу РСФСР», в соответствии с которым скупка лошадей с заведомой целью вывода их за границу приравнивалась к покушению на провоз контрабанды⁷³².

С середины июля 1919 года устанавливается ответственность за нарушение иностранцами правил въезда и проживания на территории РСФСР. Так в июле 1919 года было опубликовано постановление Народного комиссариата Внутренних дел «О регистрации иностранных граждан, проживающих на территории РСФСР», согласно которому все иностранные граждане в семидневный срок со дня опубликования постановления должны были зарегистрироваться в органах Советов Депутатов⁷³³. Не явившиеся для регистрации привлекались к ответственности по всей строгости военно-революционного времени.

20 октября 1921 г. Совет Народных Комиссаров принимает декрет «О въезде иностранцев из-за границы на территорию РСФСР»⁷³⁴. Въезд на территорию РСФСР без специального разрешения, выдаваемого полномочными представителя России за границей, наказывался лишением свободы не более 5 лет.

Особо следует отметить, что 6 июля 1920 г. был принят отдельный декрет Совета Народных Комиссаров «Об охране наименования и знака Красного Креста»⁷³⁵. В данном декрете была установлена ответственность в виде лишения свободы на срок не менее 3 месяцев за незаконное пользование в какой бы то ни было форме на суши или на море знаком Красного Креста или его наименованием.

В заключении рассмотрения законодательства об уголовной ответственности в период 1917–1921 годов следует отметить его следующие основные особенности. Во-первых, несмотря на то, что нормативные акты не используют понятия «преступления против порядка управления», но группа таких преступлений отделяется от контрреволюционных преступлений и составляет самостоятельную группу норм. Во-вторых, в период 1917–1921 года отсутствовала целенаправленная и системная разработка преступлений против порядка управления или их подгрупп. Все принятые нормативные акты были перманентной реакцией власти на происходящие негативные общественные явления в стране, связанные со становлением нового государства. В-третьих, именно в рассматриваемый период закладывается крайне широкое понимание преступлений против порядка управления, что в дальнейшие годы нашло закрепление в уголовном законодательстве и доктрине советского уголовного права. В-четвертых, в 1917–1921 годах закладывается основа системы преступлений против порядка управления, которая в дальнейшем нашла отражения в УК РСФСР 1922 и 1926 годов. В-пятых, большинство преступлений против порядка управления, появившиеся в 1917–1921 годах в дальнейшем, естественно с серьезными модификациями, нашли свое место в Уголовных кодексах 1922 и 1926 годов.

§ 2. Преступления против порядка управления по УК РСФСР 1922 года и УК РСФСР 1926 года⁷³⁶

24 мая 1922 г. ВЦИК утвердил Уголовный кодекс РСФСР, который был введен в действие на всей территории РСФСР с 1 июня 1922 г.⁷³⁷ Преступления против порядка управления были отнесены к государственным преступлениям и располагались в главе 1 Особенной части УК РСФСР 1922 года. УК РСФСР 1926 года⁷³⁸ первоначально повторял систему УК РСФСР 1922 года, но в связи с принятием 25 февраля 1927 г. постановления ЦИК СССР, которым было утверждено «Положение о преступлениях государственных (контрреволюционных и особо для СССР опасных преступлениях против порядка управления)»⁷³⁹ (далее – Положение о преступлениях государственных 1927 года), несколько изменил местонахождение преступлений против порядка управления в Особенной части⁷⁴⁰. Уголовный закон разделил все преступления против порядка управления на две группы. Первая группа преступления именовалась «Особо для Союза ССР опасные преступления против порядка управления» (массовые беспорядки, бандитизм, нарушение правил о международных полетах, уклонение от призыва на действительную военную службу и ряд других), которые отнес к государственным преступлениям. Вторая группа преступлений именовалась «Иные преступления против порядка управления» (неуплата налогов, хулиганство, присвоение власти и другие), которые были выделены в самостоятельную главу, располагавшуюся вслед за государственными преступлениями. Такое расположение преступлений против порядка управления в уголовном законе позволяет утверждать, что во времена действия первых уголовных кодексов эта группа преступление не до конца получила самостоятельность и не был окончательно решен вопрос о разграничении государственных преступлений и преступлений против порядка управления. Вместе с тем, исследователи того периода утверждали, что «преступления против порядка управления в системе УК РСФСР лишены казуистичности дореволюционного русского законодательства: в этом их бесспорное преимущество. Но их существенный дефект – в отсутствии внутреннего единства»⁷⁴¹.

Следует обратить внимание, что первые кодексы РСФСР сохранили преемственность с дореволюционным законодательством в части выделения и обособление в самостоятельный структурный элемент Особенной части преступлений против порядка управления. Вместе с тем в науке уголовного права проф. А.А. Пионтковский, считая объектом преступлений против порядка управления правильную деятельность органов управления или народного хозяйства, предлагал вместо преступлений против порядка управления выделять посягательства на государственный аппарат⁷⁴². Однако такой подход не нашел поддержки среди ученых и в последствии не был реализован на законодательном уровне.

§ 2.1. Понятие преступлений против порядка управления

Важной отличительной особенностью первых уголовных кодексов РСФСР было то, что на законодательном уровне было дано определение рассматриваемой группе преступлений.

Статья 74 УК РСФСР 1922 года гласила: «преступлением против порядка управления признается всякое деяние, направленное к нарушению правильного функционирования подчиненных органов управления или народного хозяйства, сопряженное с сопротивлением или неповиновением законам советской власти, с препятствованием деятельности ее органов и иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета власти»⁷⁴³.

Статья 591 УК РСФСР 1926 года также раскрывало понятие преступлений против порядка управления и добавляла толкование понятия особо опасных для СССР преступлений против порядка управления⁷⁴⁴. Понятие преступлений против порядка управления по УК РСФСР 1926 года не значительно, но отличалось от этого же понятия, даваемого УК РСФСР 1922 года. Для наглядности различий приведем понятие анализируемых преступлений из УК РСФСР 1926 года с выделением отличающихся мест. Статья 591 гласила: «преступлением против порядка управления признается всякое деяние, которое, не будучи направлено непосредственно к свержению Советской власти и Рабоче-Крестьянского Правительства, тем не менее приводит к нарушению правильной деятельности органов управления или народного хозяйства, сопряженное с сопротивлением органам власти и препятствованием их деятельности, неповиновением законам советской власти, с препятствованием деятельности ее органов и иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета власти»⁷⁴⁵. Сам факт включения в уголовный закон понятия преступлений против порядка управления оценивался позднее в литературе как свидетельство «об исключительно важном значении, которое придавалось борьбе с указанной категорией общественно опасных деяний»⁷⁴⁶. Однако, на наш взгляд, это не было основным мотивом включения этих понятий в уголовный закон. Скорее на законодательном уровне была предпринята попытка по разграничению близких групп преступлений. При этом такую попытку нельзя признать вполне успешной, в связи с чем в УК РСФСР 1960 года отказались от законодательного определения преступлений против порядка управления.

Основное различие сравниваемых понятий заключается в добавлении в определение преступлений против порядка управления фразы «не будучи направлено непосредственно к свержению Советской власти и Рабоче-Крестьянского Правительства». Данное уточнение было предпринято для разграничения преступлений против порядка управления с контрреволюционными преступлениями, которые согласно ст. 581 УК РСФСР были направлены, в том числе, к свержению рабоче-крестьянских советов и избранных ими правительств СССР и союзных республик, а также всякого другого государства трудящихся, даже не входящего в СССР. Однако введя такое уточнение, вряд ли можно было окончательно и точно развести эти две группы преступлений. Кроме того, сам законодатель отнес часть преступлений против порядка управления (особо опасные) к государственным преступлениям, к которым относились и контрреволюционные преступления.

Под особо опасными для СССР преступлениями против порядка управления статья 591 УК РСФСР 1926 года понимала преступления «совершенные без контрреволюционных целей, преступления против порядка управления, который колеблют основы государственного управления и хозяйственной мощи Союза ССР и союзных республик».

Таким образом возникла проблема разграничения контрреволюционных преступлений, особо опасных для СССР преступлений против порядка управления и иных преступлений против порядка управления. Строго говоря такая проблема возникла не после принятия УК РСФСР 1926 года. Принятое этим документом систематизация государственных преступлений и преступлений против порядка управления во многом отразила существовавшие дискуссии при принятии уголовного закона. Так, выступая в 1926 году на сессии ЦИК СССР, где обсуждался проект Уголовного кодекса, Н.В. Крыленко отмечал неясность термина «государственные преступления». Ему возражал П.А. Красиков, утверждавший, что опасность употребления термина «государственные» отсутствует⁷⁴⁷.

В литературе также отмечалось близость всех трех групп преступлений⁷⁴⁸.

Основное разграничение этих групп преступлений проводилось по объекту посягательства. В литературе объект контрреволюционных преступлений раскрывался в соответствии с Положением о преступлениях государственных 1927 года и УК РСФСР 1926 года под ним понимались:

1) власть рабоче-крестьянских советов депутатов трудящихся и избранных на основании Конституции СССР и конституций союзных республик рабоче-крестьянских правительств Союза СССР, союзных и автономных республик;

2) внешняя безопасность СССР;

3) основные хозяйственные завоевания пролетарской революции;

4) основные политические завоевания пролетарской революции;

5) основные национальные завоевания пролетарской революции⁷⁴⁹.

Приведенная выше трактовка контрреволюционных преступлений была общепризнанной в литературе. Существовали лишь незначительные вариации понимания объекта этой группы преступлений, не влиявшие на его смысл. Так в одном из учебном пособии, подготовленным Всесоюзным институтом юридических наук, последние три пункта были объединены в один⁷⁵⁰, в другом учебнике пролетарская революция была замена на Великою Октябрьскую социалистическую революцию⁷⁵¹.

Объект особо опасных преступлений против порядка управления определился как:

1) основы государственного управления Союза ССР и союзных республик;

2) основы хозяйственной мощи Союза ССР и союзных республик⁷⁵².

Однако как понятно при сравнении определений объектов контрреволюционных преступлений и особо опасных преступлений против порядка управления грань между ними весьма призрачна. Признавая это, а не редко и прямо указывая, что «резкое разграничение между преступлениями контрреволюционными и особо опасными против порядка управления по объекту посягательство невозможно»⁷⁵³, в литературе указывалось, что разграничение также должно происходить по субъективным признакам⁷⁵⁴ либо по субъективной стороне⁷⁵⁵ этих преступлений. Видимо, подразумевая разграничение по направленности умысла виновного.

В литературе пытались провести более четкое разграничение этих групп преступлений по другим основаниям и признакам и указывали, что особо опасные преступления против порядка управления отличаются от контрреволюционных тем, что «не направлены непосредственно на свержение, подрыв или ослабление советской власти и не имеют ясно поставленных себе совершителями контрреволюционных целей»⁷⁵⁶. Однако данную попытку следует признать неудачно по двум основаниям. Во-первых, нельзя отрицать, что преступления против порядка управления, а тем более особо опасные, не влекли ослабление власти. Конечно такое признание по идеологическим соображениям не допускалось. Во-вторых, авторы этой позиции тавтологичны в том, что контрреволюционные цели, согласно ст. 581 УК РСФСР 1926 года, и есть свержение, подрыв и ослабление власти.

Под объектом преступлений против порядка управления понималось «правильная деятельность советского государственного аппарата – органов управления или народного хозяйства»⁷⁵⁷. Позднее автор данного определения проф. В.Д. Меньшагин внес уточнение, дополнив указанием не только на правильную, но и нормальную деятельность советского аппарата⁷⁵⁸. Он же отмечал, что «любое преступление против порядка управления в той или иной степени может нарушить правильную деятельность советского государственного аппарата»⁷⁵⁹.

Разграничение особо опасных преступлений против порядка управления и иных преступлений против управления предлагалось проводить по их объектам. Разница в объектах заключалось в том, что первые посягали на основы государственного управления и хозяйственной мощи, а вторые – на правильную деятельность органов управления или народного хозяйства⁷⁶⁰.

Анализ законодательных определений контрреволюционных преступлений, особо опасных преступлений против порядка управления и иных преступлений против порядка управления, а также доктринального толкования их объектов приводит нас к выводу о близость и трудность разграничения этих групп преступлений. Частично объекты этих преступлений пересекались, например, контрреволюционные и особо опасные преступления против порядка управления наиболее тесно пересекаются в части власти и государственного управления, «хозяйственных завоеваний» и «хозяйственной мощи». Кроме того, трактовку преступлений против порядка управления (как особо опасных, так и иных), данную первыми уголовными кодексами, а в след за ними и доктринальными исследованиями, следует признать крайне широкой и не имеющую четких пределов. Фактически к преступлениям против порядка управления могло быть отнесено любое неповиновение власти и неисполнение советских законов.

Все выше описанные трудности в понимании преступлений против порядка управления повлекли одно практическое, но значимое последствие: группа преступлений против порядка управления была одной из самых больших в уголовных кодексах. Так, в УК РСФСР 1922 года преступления против порядка управления были закреплены первоначально в 30 статьях и уступали по объему только главе 5 «Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности», состоявшей из 38 статей. Однако на момент прекращения действия УК РСФСР 1922 года преступления против порядка управления были сосредоточены в 44 статьях и данная глава была самой большой среди глав Особенной части. В УК РСФСР 1926 года объем преступлений против порядка управления разросся просто до невероятных размеров. В этом уголовном законе преступлениям против порядка управления, по состоянию на 1 января 1952 г., было посвящено 81 (!!!) статья, а если брать во внимание нормы отмененные к 1 января 1952 г., то цифра возрастает до фантастических 86 статей⁷⁶¹. Следует сказать, что, например, в этом уголовном законе преступлениям против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности было посвящена 31 статья, воинским преступлениям – 32 статьи, имущественным преступлениям – 20 статей, то есть три самых больших главы УК РСФСР 1926 года даже в сумме не перекрывали объема преступлений против порядка управления. Проф. М.М. Исаев из-за большого количества составов и их крайнего разнообразия очень точно называл главу «Иные преступления против порядка управления» — «универсальным магазином»⁷⁶².

В таблице ниже приведены в сравнении система норм преступлений против порядка управления по первым уголовным кодексам, с указанием номера их статей. В отношении норм УК РСФР 1926 года в столбце «комментарий» укажем также сведения о дате введения нормы, в случае ее введения после введения кодекса, а также сведения подвергалась ли норма изменениям за время своего существования.

УК РСФСР 1922 года

УК РСФСР 1926 года

№

наименование⁷⁶³

№⁷⁶⁴

наименование

комментарий

Часть 2 гл. 1 «О преступлениях против порядка управления»⁷⁶⁵

Часть 2 гл. 1 «Особо для Союза ССР опасные преступления против порядка управления»

74

Определение преступления против порядка управления

59¹

Определение преступления против порядка управления и особо опасных преступлений против порядка управления

Изменялась в связи с добавлением определения особо опасных преступлений против порядка управления

75

Массовые беспорядки

59²

Массовые беспорядки

Изменялась по сути⁷⁶⁶ 06.06.1927

76

Бандитизм

59³

(59⁴)

Бандитизм

Изменялась по сути 06.06.1927

77

Участие в беспорядках не являющихся массовыми

59³

Участие в беспорядках не являющихся массовыми

Действовала до 06.06.1927

593а

Похищение огнестрельного оружия

Введена 06.06.1927

Не изменялась

593б

Разрушение или повреждение путей сообщения

Введена 25.06.1929

Не изменялась

593в

Нарушение работниками транспорта трудовой дисциплины

Введена 15.02.1931 г.
Не изменялась

593г

Нарушение работниками гражданской авиации служебных обязанностей

Введена 01.12.1931

Не изменялась

593д

Нарушение правил международных полетов

Введена 01.12.1931

Не изменялась

81-в

Уклонение от призыва к отбыванию обязательной военной службы (введена 11.11.1922)

59⁴

Уклонение от призыва на военную службу

Не изменялась

81-г

Уклонение от призыва путем членовредительства, подлога документов или подкупа (введена 11.11.1922)

59⁵

Уклонение тыловых ополченцев от призыва в военное время

Введена 20.04.1934

Не изменялась

59⁵

Массовый отказ от внесения налогов

Действовала до 20.04.1934 г.

59⁶

Уклонение или отказ от внесения налогов или выполнения повинностей в военное время

Введена 06.06.1927 г. Не изменялась

59⁶

Агитация или пропаганда беспорядков, бандитизма, массового отказа от внесения налогов

Действовала до 06.06. 1927

83

Агитация пропаганда преступлений (ст. 75-81-д), возбуждение национальной вражды и розни

59⁷

Агитация или пропаганда, направленных к возбуждению национальной или религиозной вражды или розни

Введена 06.06.1927

Не изменялась

84

Изготовление, хранение и распространение произведений, призывающих к преступлениям (75-81-д)

59⁷

Изготовление, хранение и распространение литературы о преступлениях по ст. 59²-59⁵

Действовала до 06.06. 1927

85

Фальшивомонетничество (изменена 10.07.1923)

59⁸

Фальшивомонетничество

Изменялась по сути 10.02.1930

59⁹

Квалифицированная контрабанда

Изменялась по сути 06.06.1927

59¹⁰

Способствование незаконному переходу государственной границы

Изменялась по сути 06.06.1927

59¹¹

Нарушение монополии внешней торговли

Изменялась по сути 06.06.1927

59¹²

Нарушение правил о валютных операциях

Изменялась санкция 06.06.1927

59¹³

Недонесение о преступлениях, предусмотренных ст. 59², 59³, 59⁸

Введена 06.06.1927 06.06.1927

Гл. 2 «Иные преступления против порядка управления»

79

Неплатеж налогов

60

Неплатеж налогов

Изменялась по сути 30.03.1939

79-а

Сокрытие наследственного имущества, уменьшение стоимости наследства (введена 11.11.1922)

63

Сокрытие наследственного имущества, уменьшение стоимости наследства

60.1

Неплатеж в срок военного налога

Введена 29.07.1929

61

Отказ от выполнения повинностей и работ

Изменялась по сути 15.02.1931

80

Сокрытие или неверное показание предметов и продуктов, подлежащих обложению или учету

62

Сокрытие или неверное показание предметов, подлежащих обложению или учету

Изменялась по сути

17.06.1929

81

Уклонение от воинской повинности (действовала до 11.11.1922)

Нарушение правил учета военнообязанных (введена 11.11.1922 г.)

64

Нарушение правил учета военнообязанных

Изменялась по сути 12.11.1940

81-а

Уклонение от учебных сборов (введена 11.11.1922)

65

Уклонение от допризывной подготовки и проверочных сборов

Действовала до 06.6.1927

81-б

Уклонение от опытных и проверочных мобилизаций (введена 11.11.1922)

66

Уклонение от опытных и проверочных мобилизаций

Не изменялась

81-в

Уклонение от призыва к отбыванию обязательной военной службы (введена 11.11.1922)

67

Уклонение от призыва к отбыванию действительной военной службы

Действовала до 06.06.1927

68

Отказ или уклонение от обязательной военной службы допризывников

Изменялась по сути 06.06.1927

(первоначальная редакция как в ст. 81-г УК РСФСР 1922)

81-д

Уклонение от явки к мобилизации (введена 11.11.1922)

Ст. 19310а

69

Уклонение лиц, освобожденных по религиозным убеждениям, от общественных работ

Изменялась по сути

10.01.1931

(первоначальная редакция, как в ст. 81-д УК РСФСР 1922 г.)

81-е

Уклонение от поставки рабочих животных, повозок, упряжи, тракторов и др. (введена 16.10.1924)

70

Уклонение от поставки лошадей, повозок и упряжи для армии

Изменялась по сути 30.08.1931

81-ж

Нарушение правил учета рабочих животных (введена 16.10.1924)

71

Самовольное оставление строевого состава милиции

Действовала до 11.07.1932

82

О вовлеченных в преступления (ст. 75-81-д) по малосознательности и невежеству

85-а

Подделка мандатов, удостоверений и документов (введена 16.10.1924)

72

Подделка удостоверений и документов

Не изменялась

86

Сопротивление представителям власти

73

Сопротивление представителям власти

Не изменялась

73.1

Угроза убийством, уничтожением имущества, совершение насилие по отношению к должностным лицам или общественным работникам

Введена 25.03.1929

Не изменялась

73.2

Вовлечение несовершеннолетних в совершение преступлений или антиобщественных действий

Введена 25.11.1935

Не изменялась

87

Надругательство над гербом, флагом, памятником революции

Относилось к преступлениям против личности (гл. 5, ст. 176)

74

Хулиганство

Изменялась по сути 16.08.1940

75

Неисполнение требований представителя власти

Не изменялась

75.1

Нарушение правил об охране порядка и безопасности движения транспорта

Введена 25.06.1929

Не изменялась

75.2

Нарушение правил морского судоходства

Введена 25.06.1929

Не изменялась

75.3

Нарушение правил пользования радиоустановками на водных судах

Введена 15.02.1931

Не изменялась

75.4

Нарушение правил воздушного передвижения гражданских судов

Введена 01.12.1935

Не изменялась

88

Публичное оскорбление представителя власти

76

Публичное оскорбление представителя власти

Не изменялась

89

Недонесение о преступлениях (ст.58-66)

90

Заведомо ложное сообщение о деятельности государственных учреждений или должностных лиц

91

Самовольное присвоение власти

77

Самовольное присвоение звания или власти

Не изменялась

92

Похищение, повреждение, сокрытие или уничтожение документов из государственных учреждений

78

Похищение, повреждение, сокрытие или уничтожение документов из государственных учреждений

Не изменялась

92-а

Умышленное истребление или уничтожение имущества государственных или общественных организаций (введена 24.08.1925)

79

Умышленное истребление или уничтожение имущества государственных или общественных организаций

Не изменялась

79.1

Хищнический убой и умышленное изувечение скота

Введена 20.01.1930

Не изменялась

79.2

Порча или поломка тракторов и сельскохозяйственных машин

Введена 20.03.1931

Не изменялась

79.3

Незаконный убой лошадей

Введена 29.04.1932

Не изменялась

79.4

Преступно-небрежное обращение с лошадьми

Введена 29.04.1932

Не изменялась

80

Неосторожное повреждение морского кабеля

Не изменялась

93

Изготовление, приобретение, хранение или сбыт взрывчатых веществ или снарядов

Перенесено в гл. 8

94

Освобождение арестованного

81

Незаконное освобождение арестованного

Не изменялась

95

Побег арестованного (изменена 11.11.1922 и 16.10.1924)

82

Побег арестованного

Изменялась по сути 10.06.1931

96

Сокрытие обстоятельств, препятствующих вступлению в брак

88

Сокрытие обстоятельств, препятствующих вступлению в брак

Не изменялась

97

Нарушение постановлений о ввозе/вывозе товаров (изменена 10.07.1923)

83

Простая контрабанда

Изменялась по сути 06.06.1927

97-а

Подъем на торговом судне флага СССР (введена 15.12.1924)

93

Подъем на торговом судне флага СССР

Не изменялась

98

Незаконный выезд за границу (изменена 10.07.1923)

84

Незаконный выезд за границу

Изменялась санкция

84-а

Незаконная заявка на изобретение за границей СССР

Введена 30.08.1931

Действовала до 27.06.1947

84-б

Заявка и передача за границу оборонных или секретных изобретений и усовершенствований

Введена 30.08.1931

Действовала до 27.06.1947

99

Нарушений постановлений об охране лесов (изменялась 16.10.1924)

85

Нарушений постановлений об охране лесов

Изменялась по сути 20.10.1936

86

Незаконное производство рыбного, звериного и других водных добывающих промыслов

Изменение по сути 10.01.1931

86.1

Незаконная охота

Введена 06.04.1928

Изменялась санкция

87

Разработка недр с нарушением правил

Не изменялась

87-а

Нарушение законов о национализации земли

Введена 28.03.1928

100

Сорвание или повреждение печатей или иных знаков

89

Срыв или повреждение печатей

Не изменялась

101

Самовольное распространение, размножение произведений – достояние республики

102

Сокрытие коллекций и памятников от регистрации

Перенесена в гл. 8

103

Самоуправство

90

Самоуправство

Не изменялась

104

Незаконное участие в выборах в советы

91

Незаконное участие в выборах в советы

Не изменялась

91.1

Воспрепятствование лицам наемного труда в осуществлении избирательных прав

Введена 28.01.1928

Не изменялась

104-а

Уклонение обязанностей народного заседателя

92

Уклонение свидетеля, эксперта, переводчика, понятого в следственные или судебные органы, неисполнение обязанностей народного заседателя

Не изменялась

104-б
(104-а)

Уклонение свидетеля, эксперта, переводчика, понятого в следственные или судебные органы (введена 10.07.1923)

94

Незаконное пользование эмблемой и наименованием «Красный крест» и «Красный полумесяц»

Не изменялась

являлось преступлением против личности (гл. 5,
ст. 177, 179)

95

Заведомо ложный донос, заведомо ложные показания

Не изменялась

104-в
(104-б)

Оглашение данных предварительного следствия, дознания или ревизионного производства

96

Оглашение данных предварительного следствия, дознания или ревизионного обследования

Не изменялась

являлось хозяйственным преступлением (гл. 4, ст. 135)

97

Повышенное взимание квартирной платы, незаконное принудительное выселение

Не изменялась

98

Продажа и покупка квартир и комнат

Не изменялась

являлось хозяйственным преступлением (гл. 4, ст. 139)

99

Изготовление, хранение и покупка продуктов, материалов и изделий, относительно которых имеются запрещение или ограничение

Не изменялась

99.1

Незаконная скупка рыбы-сырца

Введена 10.02.1930

Не изменялась

100

Нарушение акцизных правил и правил об акцизном сборе

Не изменялась

являлось хозяйственным преступлением (гл.4, ст. 140)

101

Незаконное приготовление спиртных напитков

Не изменялась

102

Изготовление и хранение самогона

Изменение по сути

16.01.1928

103

Изготовление, хранение, ремонт или сбыт самогонных аппаратов

Изменение по сути

16.01.1928

104

Изготовление, хранение, сбыт наркотических и одурманивающих веществ, содержание притонов

Не изменялась

являлось хозяйственным преступлением (гл.4, ст. 141)

105

Нарушение правил торговли

Не изменялась

106

Хранение в торговом заведении неклейменых изделий из драгоценных металлов

Не изменялась

106-а

Незаконное использование металлической монеты

Введена 10.06.1935

Не изменялась

107

Спекуляция

Изменение по сути 10.01.1932

являлось преступлением против общественной безопасности (гл. 8, ст. 217)

108

Нарушение правил при строительных работах

Не изменялась

108.1

Нарушение правил безопасности производства

Введена 10.10.1935

Не изменялась

§ 2.2. Система преступлений против порядка управления

Вопросы систематизации Особенной части уголовного права активно обсуждались в науке уголовного права в 20–30-х годах XX века⁷⁶⁷. Данные обсуждения касались и преступлений против порядка управления.

Впервые попытку систематизации преступлений против порядка управления предпринял проф. А.Н. Трайнин в 1925 году, предложив их разбить на следующие группы: 1) сопротивление власти; 2) противодействие власти общее; 3) противодействие судебным функциям власти; 4) противодействие оборонительным функциям власти; 5) противодействие финансовым функциям власти; 6) пренебрежение к власти; 7) неповиновение власти⁷⁶⁸.

Через два года автор доработал эту систему, добавив в нее группу хозяйственных преступлений. Система преступлений против порядка управления приобрела следующий вид: 1) сопротивление власти; 2) противодействие власти общее; 3) противодействие хозяйственным функциям власти; 4) противодействие финансовым функциям власти; 5) противодействие судебным функциям власти; 6) противодействие оборонительным функциям власти; 7) пренебрежение к власти; 8) неповиновение власти⁷⁶⁹. Данная система подвергалась критике в научной литературе как не учитывающая законодательного деления преступлений против порядка управления на особо опасные и иные, а также за включение в систему преступлений против порядка управления хозяйственных преступлений и преступлений против обороны⁷⁷⁰. Однако последнее замечание не совсем обосновано, т. к. сам закон отнес эти преступления к группе преступлений против порядка управления.

Годом позднее проф. А.А. Пионтковский, основываясь на непосредственном объекте деяний, предложил более простую классификацию преступлений против порядка управления, разделив их все на две группы: 1) общие посягательства на госаппарат и 2) специальные посягательства на госаппарат⁷⁷¹. Этой системе так же был присущ недостаток игнорирования законодательного деления преступлений против порядка управления на особо опасные и иные. Кроме того, деление всех преступлений против порядка управления на две большие группы ничего фактически не давало для их уяснения и толкования.

Уголовный закон с принятием в 1927 году Положения о преступлениях государственных, разделив все преступления против порядка управления на две группы: особо опасные и иные преступления против порядка управления, тем самым предопределил и систему преступлений против порядка управления, состоящую из двух групп: особо опасные и иные преступления против порядка управления. В доктрине уголовного права такое законодательное деление преступлений против порядка управления, как правило, не обсуждалось. Вместе с тем, высказывались отдельные точки зрения о необходимости упразднения специальной группы преступлений – особо опасных для СССР преступлений против порядка управления. Например, Н.Я Бернштейн предлагал эту группу преступлений расформировать, значительную преступлений этой главы отнести к контрреволюционным, а остальные к иным преступлениям против порядка управления. Коллектив кафедры уголовного права МГУ предлагал расформировать особо опасные преступления против порядка управления и включить отдельные составы этой главы в соответствующие главы Особенной части⁷⁷². Близкое мнение высказывал и проф. М. Д. Шаргородский, предлагавший особо опасные преступления против порядка управления, за исключением некоторых, объединить в одну главу с иными преступлениями против порядка управления, а кроме того, в эту же главу поместить преступления, связанных с нарушением правил, охраняющих народное здравие, общественную безопасность и порядок⁷⁷³. Особенность взгляда этого автора на преступления против порядка управления заключалось в крайне широком понимании объема этой группы преступлений, что нельзя поддержать.

Помимо указанного деления преступлений против порядка управления на две группы в соответствии с УК РСФСР 1926 года, в литературе проводилась и систематизация преступлений внутри этих групп.

Особо опасные преступления против порядка управления подразделялись на 6 групп:

1) общие виды особо опасных преступлений против порядка управления: массовые беспорядки (ст. 59²), бандитизм (ст. 59³), разжигание национальной вражды или розни (ст. 59⁷);

2) посягательства на денежную и кредитную систему: подделка денежных знаков, документов на денежные вклады, знаков почтовой оплаты и билетов (ст. 59⁸), нарушение правил о валютных операциях (ст. 59¹²);

3) посягательства на монополию внешней торговли: нарушения Положения о монополии внешней торговли (ст. 59¹¹), контрабанда (ст. 59⁹), способствование незаконному переходу государственных границ (ст. 59¹⁰);

4) преступления, подрывающие работу транспорта: разрушение или повреждение путей сообщения (ст. 593б), нарушение трудовой дисциплины на железнодорожном и водном транспорте (ст. 593в), нарушение работниками гражданской авиации служебных обязанностей (ст. 593г);

5) посягательства на оборону СССР: отказ и уклонение от призыва на военную службу, уклонение от мобилизации (ст. 59⁴); уклонение от уплаты налогов в военное время (ст. 59⁶), похищение огнестрельного оружия (ст. 593а);

6) недонесение об особо опасных преступлениях против порядка управления (ст. 59¹³).

Указанная выше систематизация была предложена проф. В. Д. Меньшагиным⁷⁷⁴ и повторена позднее практически в неизменном виде в одном из учебников по уголовному праву⁷⁷⁵. Однако следует обратить внимание, что автор не включил в классификацию два преступления, которые были расположены в УК РСФСР среди особо опасных преступлений против порядка управления, а именно: нарушение правил о международных полетах (ст. 593д) и уклонение уклонение тыловых ополченцев от призыва в военное время (ст. 59⁵ в редакции от 20 апреля 1934 г.). Кроме того, в других своих работах проф. В. Д. Меньшагин относил ряд особо опасных преступлений против порядка управления (ст. ст. 594, 596, 593д, 593а) к преступлениям против обороны СССР⁷⁷⁶.

В современной литературе, основываясь на отдельных сферах государственного управления, была предложена иная система особо опасных преступлений против порядка управления⁷⁷⁷. Данную систематику нельзя признать удачной, так как ее авторы пытаются применить и частично перенести в 20–30-е года XX века современный подход к классификации и систематизации преступлений, основанный на видовых и непосредственных объектах преступлений, что совершенно не может помочь в уяснении и толковании этих преступлений, а также в понимании их отнесения к преступлениям против порядка управления.

Вопросами систематизации иных преступлений против порядка управления до конца 50-х годов XX века комплексно и планомерно занимался практически только проф. В. Д. Меньшагин⁷⁷⁸. Первая система была предложена им в 1938 году и заключалась в следующем. Все преступления против порядка управления автор, основываясь на непосредственном объекте посягательства, подразделял на две группы: во-первых, это посягательства на деятельность государственного аппарата в тесном смысле слова, и, во-вторых, посягательства на деятельность тех частей государственного аппарата, которые выполняют и разрешают хозяйственные задачи⁷⁷⁹. Вторую группу преступлений, к которой относились составы, содержавшиеся в ст. 60–63, 79–80, 85–87а, 99–99¹, 105–106 и 107 УК РСФСР 1926 года, по справедливой оценке В.Д. Меньшагина, следовало исключить из ряда преступлений против порядка управления и отнести к хозяйственным преступлениям, так все эти преступления были направлены против социалистического хозяйства⁷⁸⁰. Преступления первой группы – посягательства на деятельность государственного аппарата в тесном смысле слова распадались на три следующие группы: составы, которые охватывают посягательства на деятельность государственного аппарата, независимо от того, какая конкретная часть аппарата страдает от данного состава; вторая и третья группа не имели своих специальных наименований, а были сформированы путем перечисления составов; четвертая группа составляла нарушения правил об отделении церкви от государства.

Впоследствии проф. Меньшагин доработал систему иных преступлений против порядка управления и в своей работе 1945 года изложил ее в следующем виде. Также как и ранее из преступлений порядка управления исключались хозяйственные преступления. Оставшиеся преступления против порядка управления распределялись на 5 групп: общие посягательства на деятельность государственного аппарата; посягательство на деятельность органов власти; посягательства на деятельность органов правосудия; посягательства на общественный порядок и общественную безопасность; спекуляция⁷⁸¹. Это же система, за исключением пятой группы – спекуляции, была воспроизведена и в учебнике 1950 года⁷⁸². В 1959 году проф. Меньшагин переработал свою систематизацию преступлений против порядка управления, разделив данные преступления на две группы: общие посягательства на деятельность государственного аппарата и специальные посягательства против государственного аппарата. Вторая группа преступлений, в отличие от первых, посягала лишь на определенные сферы советского государственного аппарата. Последняя группа в свою очередь также подразделялась на три группы: 1) посягательства на деятельность органов власти; 2) посягательства на деятельность органов социалистического правосудия; 3) посягательства на общественный порядок и общественную безопасность⁷⁸³.

В конце 40-х годов ХХ века свою классификацию преступлений предложил проф. М.Д. Шаргородский. По его мнению, посягательства данной группы следовало подразделять на 8 подгрупп: на деятельность государственного аппарата; на деятельность органов власти; на деятельность органов правосудия; на общественный порядок и общественную безопасность; на избирательную систему; нарушение правил о военной службе; нарушение правил об отделении церкви от государства; преступления против народного здравия⁷⁸⁴.

В конце 50-х годов XX в. Солодкиным И. И. была опубликована статья, специально посвященная вопросу систематизации преступления против порядка управления⁷⁸⁵. Автор высказал мнение, что необходимость выделения специальной главы об особо опасных преступлениях против порядка управления отпала. Также им была предложена своя система преступлений против порядка управления, состоящая из следующих восьми групп: 1) посягательства на деятельность государственного аппарата; 2) посягательства на деятельность органов власти; 3) посягательства на деятельность органов правосудия; 4) посягательства на общественный порядок и общественную безопасность; 5) посягательства на избирательную систему; 6) нарушение правил об отделении церкви от государства; 7) посягательства против народного здравия; 8) посягательства, нарушающие специальные законы и правила, относящиеся к порядку управления⁷⁸⁶. Предложенные группы Солодкин И. И. видел в качестве соответствующих разделов главы «Преступления против порядка управления и общественной безопасности» в новом уголовном кодексе РСФСР. Однако такая система не была воспринята законодателем в связи с выделением большинства групп, предложенных Солодкиним И. И., в УК РСФСР 1960 года в самостоятельные группы преступлений.

Свою систематизацию преступлений против порядка управления предложил П. И. Гришаев⁷⁸⁷, который классифицировал преступления этой группы на следующие виды: 1) общие виды посягательств (ст. 72, 72¹, 73¹, 78, 18⁷); 2) посягательства на деятельность органов власти (ст. 73, 75–77, 89); 3) преступные нарушения избирательных законов; 4) преступные нарушения правил об отделении церкви от государства; 5) преступления против порядка управления, предусмотренные УК РСФСР, но не встречающиеся на практике. К сожалению данная классификация была произведена не по одному основанию, хотя специальное выделение последней группы представляет интерес в плане понимания востребованности преступлений против порядка управления судебной практикой того времени.

В это же время свою систему иных преступлений против порядка управления предложил и проф. Б.С. Утевский. Эта система состояла из шести следующих групп: 1) общие посягательства на деятельность государственного аппарата; 2) посягательства на деятельность органов власти; 3) налоговые преступления; 4) отказ от выполнения повинности; 5) посягательства на деятельность органов правосудия; 6) посягательства на общественный порядок и общественную безопасность⁷⁸⁸.

Все изложенные выше системы преступлений против порядка управления отражало особенность первых уголовных кодексов РСФСР – крайне широкое понимание преступления против порядка управления. При этом границы преступлений против порядка управления в советских кодексах были расширены по сравнению с дореволюционным подходам к этой группе преступлений. Сравнивая объем (количество) преступлений против порядка управления за все время их законодательного присутствия в законах, то есть от Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года и до действующего УК РФ 1996 года, следует прийти к выводу, что в УК РСФСР 1926 года содержался самый большой и избыточный перечень преступлений против порядка управления. Многие преступления формально отнесенные УК РСФСР 1926 года к преступлениям против порядка управления таковыми не являлись по своей сути и могли быть отнесены с учетом принятой этим кодексом системой Особенной части к другим группам преступлениям, например, бандитизм, участие в массовых беспорядках, хищение огнестрельного оружия и ряд других преступлений могли быть отнесены в гл. 8 «Нарушения правил, охраняющих народное здравие, общественную безопасность и порядок». Чрезмерная широта круга преступлений против порядка управления в УК РСФСР 1926 года стала очевидной как для доктрины, так и для законодателя и уже в следующем уголовном законе – УК РСФСР 1960 года круг преступлений против порядка управления был существенно сужен.

Чрезмерно широкий круг преступлений против порядка управления в первых советских уголовных кодексах был отмечен и в научной литературе 20-х годов XX века⁷⁸⁹.

Согласно статистическим данным в 1922 году судебными учреждениями за преступления против порядка управления было осуждено 107704 человека⁷⁹⁰. Анализируя преступления против порядка управления этого периода, проф. А.Н. Трайнин отмечал, что «преступления против порядка управления в собственном смысле (сопротивление власти, массовые беспорядки и бандитизм) составляют всего 3,7% обще преступности, т.е. столько же, сколько в 1902-1903 годах, в то время как одно лишь уклонение от налогов и повинностей составляет 20% общей преступности»⁷⁹¹.

§ 2.3. Особо для Союза ССР опасные преступления против порядка управления

Данная подгруппа преступлений против порядка управления была выделена только в УК РСФСР 1926 года. Такое выделение было связано с принятием 25 февраля 1927 г. постановления ЦИК СССР «Положение о преступлениях государственных (контрреволюционных и особо для СССР опасных преступлениях против порядка управления)», которым было предписано включить в уголовные кодексы союзных республик соответствующие составы контрреволюционных и особо опасных преступлений против порядка управления. Как отмечал проф. Шаргородский, данное положение было инкорпорировано во все действовавшие республиканские кодексы в качестве особой главы и лишь УК Грузинской ССР в качестве приложения к кодексу⁷⁹². В УК РСФСР 1960 года большинство составом из этой подгруппы преступлений было помещено в группу иных государственных преступлений. Некоторые преступления из числа особо опасных преступлений против порядка управления содержит и действующий УК РФ. Присутствие этих преступлений в УК РСФСР 1960 года и УК РФ 1996 года, а также законодательное отнесение их к той или иной группе преступлений покажем в таблице ниже.

УК РСФСР 1926 года
(по состоянию на 01.01.1952)

УК РСФСР 1960 года

УК РФ 1996 года
(по состоянию на 01.01.2016)

№ статьи

наименование состава

№ статьи

местонахождение состава

№ статьи

местонахождение состава

59²

Массовые беспорядки

79

иные государственные преступления (ч. 2 гл. 1)

212

против общественной
безопасности (гл. 24)

59³

Бандитизм

77

иные государственные преступления (ч. 2 гл. 1)

209

против общественной
безопасности (гл. 24)

593а

Похищение огнестрельного оружия

218.1

против общественной безопасности (гл. 10)

226

против общественной
безопасности (гл. 24)

593б

Разрушение или повреждение путей сообщения

86

иные государственные преступления (ч. 2 гл. 1)

267

против безопасности движения и эксплуатации транспорта (гл. 27)

593в

Нарушение работниками транспорта трудовой дисциплины

состав декриминализирован

593г

Нарушение работниками гражданской авиации служебных обязанностей

состав декриминализирован

593д

Нарушение правил международных полетов

84

иные государственные преступления (ч. 2 гл. 1)

271

против безопасности движения и эксплуатации транспорта (гл. 27)

59⁴

Уклонение от призыва на военную службу

80

иные государственные преступления (ч. 2 гл. 1)

328

против порядка управления (гл. 32)

59⁵

Уклонение тыловых ополченцев от призыва в военное время

81

иные государственные преступления (ч. 2 гл. 1)

состав декриминализирован

59⁶

Уклонение или отказ от внесения налогов или выполнения повинностей в военное время

82

иные государственные преступления (ч. 2 гл. 1)

состав декриминализирован

59⁷

Агитация или пропаганда, направленных к возбуждению национальной или религиозной вражды или розни

74

иные государственные преступления (ч. 2 гл. 1)

282

против основ конституционного строя и безопасности государства (гл. 29)

59⁸

Фальшивомонетничество

87

иные государственные преступления (ч. 2 гл. 1)

186

в сфере экономической деятельности ( гл. 22)

59⁹

Квалифицированная контрабанда

78

иные государственные преступления (ч. 2 гл. 1)

200.1, 200.2

226.1

229.1

в сфере экономической деятельности ( гл. 22),

против общественной
безопасности (гл. 24),

против здоровья населения (гл. 25)

59¹⁰

Способствование незаконному переходу государственной границы

состав декриминализирован

322

против порядка управления (гл. 32)

59¹¹

Нарушение монополии внешней торговли

состав декриминализирован

59¹²

Нарушение правил о валютных операциях

88

иные государственные преступления (ч. 2 гл. 1)

состав декриминализирован

59¹³

Недонесение о преступлениях, предусмотренных ст. 59², 59³, 59⁸

состав декриминализирован

Из таблицы выше наглядно видно, что к преступлениям против порядка управления с позиций действующего уголовного законодательства можно отнести только два состава особо опасных преступлений против порядка управления: уклонение от призыва на военную службу (ст. 59⁴) и способствование незаконному переходу государственной границы (ст. 59¹⁰). Кроме того, уклонение от призыва на военную службу тесно примыкает уклонение тыловых ополченцев от призыва в военное время (ст. 59⁵). Все иные преступления отнесенные УК РСФСР 1926 года к группе особо опасных преступлений против порядка управления последующим уголовным законодательством не относились к преступлениям против порядка управления и были размещены среди иных групп преступлений. В связи с этим в настоящей работе будут проанализированы из группы особо опасных преступлений против порядка управления три состава, которые содержались в статьях 59⁴, 59⁵ и 59¹⁰ УК РСФСР 1926 года.

Уклонение от призыва на военную службу. Ответственность за данное деяние предусматривал и УК РСФСР 1922 года (первоначально в ст. 81, а с 11 ноября 1922 г. в статьях 81и и 81г) и УК РСФСР 1926 года (ст. 59⁴, 59⁵). В основных своих чертах положения первых уголовных кодексов РСФСР об ответственности за уклонение от призыва на военную службу совпадали. Отдельные различия были в деталях, в первую очередь, в перечене отягчающих обстоятельств и в терминологии, например, УК РСФСР 1922 года употреблял термин «обязательная военная служба», УК РСФСР 1926 года – «действительная военная служба».

Всеобщая воинская обязанность была закреплена в ст. 132 Конституции СССР 1936 года и в статьях 1–3 Закона «О всеобщей воинской обязанности» от 1 сентября 1939 г.

В качестве непосредственного объекта рассматриваемого состава преступления в литературе называли интересы комплектования вооруженных сил СССР⁷⁹³.

Объективная сторона преступления выражалась в уклонении от очередного призыва на действительную военную службу. Согласно ст. 5 Закона «О всеобщей воинской обязанности» воинская служба в СССР состояла из действительной службы и службы в запасе армии и флота. Согласно ст. 14–15 Закона «О всеобщей воинской обязанности» на действительную службу призывались граждане, которым в год призыва (с 1 января по 31 декабря) исполнилось либо девятнадцать лет либо восемнадцать лет (для окончивших среднюю школу и соответствующие ей учебные заведения). Очередной призыв на действительную службу проводился повсеместно и ежегодно с 15 сентября по 15 октября по приказу Народного Комиссара Обороны. Точные сроки явки граждан к призыву устанавливали районные военные комиссары. Согласно ст. 19 указанного закона при объявлении призыва каждый призываемый обязан явиться точно в срок, указанный в приказе военного комиссара, и в тот призывной участок, к которому он приписан.

От явки к призыву никто не освобождается, кроме лиц, получивших отсрочку для окончания образования. Уважительными причинами неявки к призыву в срок считались: а) болезнь призываемого, которая согласно медицинскому свидетельству препятствовала личной явке; б) препятствия стихийного характера, которое должно было быть удостоверено сельским советом или органом Рабочее-Крестьянской милиции по месту жительства призываемого.

Уклонением от призыва на военную службу являлась неявка в военные комиссариаты в установленные сроки. При этом следует сделать оговорку, что речь шла о призыве в мирное время. Призыв на военную службу в военное время именовался мобилизацией, которая особо регулировалась ст. 72–74 Закона «О всеобщей воинской обязанности». Уклонение от мобилизации по УК РСФСР 1922 года являлось преступлением против порядка управления (ст. 81д), однако УК РСФСР 1926 года данное деяние было отнесено к воинским преступлениям (ст. 19310а).

Уголовные кодексы в диспозиции не указывали на то, что уголовная ответственность исключается, если неявка была обусловлена уважительными причинами. Однако такая оговорка справедливо содержалась в научной литературе.⁷⁹⁴ При этом ряд авторов отмечали, что перечень уважительных причин следует считать примерным⁷⁹⁵. Однако такая позиция не соответствовала Закону «О всеобщей воинской обязанности», который предусматривал только болезнь и препятствия стихийного характера в качестве уважительных причин неявки к призыву в установленный срок.

Способ уклонения мог являться квалифицирующим признаком деяния. Ни УК РСФСР 1922 года, ни УК РСФСР 1926 года не содержали исчерпывающего перечня квалифицирующих способов уклонения от призыва на военную службу: УК 1926 года в тексте закона говорил «и тому подобные», а УК РСФСР 1922 года – «посредством всяких иных ухищрений». Оба уголовных закона содержали такие квалифицирующие признаки как: посредством членовредительства (УК РСФСР 1922 года – «причинения себе повреждения в здоровье»; УК РСФСР 1926 года – «причинения себе телесного повреждения»), подлога документов, подкупа должностных лиц, под предлогом религиозных убеждений. УК РСФСР 1922 года содержал такой квалифицирующий признак как «изменения своей фамилии или звания», который прямо не был указан в УК РСФСР 1926 года. Однако открытый перечень отягчающих – квалифицирующих обстоятельств в ст. 594 позволял отнести к таким способам уклонения и смену фамилии или звания, на что указывалась и в литературе⁷⁹⁶.

УК РСФСР 1922 года в отличие от УК РСФСР 1926 года указывал, что смягчающим обстоятельством при уклонении от призыва на военную службу является малая политическая сознательность (ст. 81в). В УК РСФСР 1926 года такое специальное смягчающие обстоятельство не упоминалось.

С субъективной стороны деяние предполагало вину исключительно в форме прямого умысла.

Субъектом преступления являлось лицо – гражданин СССР, подлежащей призыву на действительную военную службу в соответствиями с положениями Закона «О всеобщей воинской обязанности».

Уклонение от призыва в тыловое ополчение. Интересным представляется наличие в УК РСФСР 1926 года ответственности за уклонение лиц, зачисленных в тыловое ополчение, и лиц, освобожденных от военной службы по религиозным убеждениям, от призыва в военное время в части тылового ополчения и трудовые части (ст. 59⁵). Этот состав был введен в уголовный закон 20 апреля 1934 г. и существовал до прекращения действия УК РСФСР 1926 года. Однако Закон «О всеобщей воинской обязанности», во-первых, не упоминал о тыловом ополчении (закон говорил лишь о службе в запасе) и, во-вторых, не предоставлял отсрочки от военной службы или освобождение от военной службы по религиозным убеждениям. В связи с этим в действительности не могло быть ответственности за уклонение от того чего не существовало в реальности. Таким образом состав, указанный в ст. 59⁵, можно назвать виртуальным, который реально не мог применяться в силу отсутствия необходимых положений в материальном, положительном праве.

Способствование незаконному переходу государственной границы (ст. 59¹⁰). Сам факт незаконного (без паспорта или без разрешения властей) пересечения границы (выезд за границу или въезд в СССР) являлся преступлением против порядка управления, ответственность за которую был предусмотрен в ст. 98 УК РСФСР 1922 года и ст. 84 УК РСФСР 1926 года.

Способствование незаконному переходу государственной границы (ст. 59¹⁰) был новеллой и введен в УК РСФСР 1926 года 6 июня 1927 г. в связи с принятием Положение о преступлениях государственных 1927 года. Данная норма действовала практически в неизменном виде до утраты силы кодекса. Единственным изменение в ней, которое носило скорее редакционный характер, заключалось в замене слов «без соответствующего разрешения» на слово «незаконному»⁷⁹⁷.

В литературе указывалось, что деяние предусмотренное ст. 59¹⁰ необходимо рассматривать в качестве особо опасного вида пособничества⁷⁹⁸. Такой подход к этому преступлению был связан с тем, что в качестве обязательных признаков рассматриваемого состава законом называлось: способствование незаконному переходу через государственную границу совещалось в виде промысла либо должностными лицами. При отсутствии таких признаков действия по способствованию незаконному переходу государственной границы следовало рассматривать по общим правилам института соучастия. Под промыслом предлагалось понимать деятельность, которая являлась «постоянным основным или вспомогательным средством существования» виновного, а под должностным лицом «лишь таких должностных лиц, которые имеют то или иное отношение к охране границ или к выдаче разрешений на въезд в СССР или выезд за границу»⁷⁹⁹. Вторым важным моментом определения этого деяния как особо опасного вида пособничества было связано с тем, что само понятие «содействие» следовало раскрывать при помощи ст. 17 УК РСФСР 1926 года, где было дано определение пособникам как лицам, содействующим выполнению преступления советами, указаниями, предоставлениям средств и устранением препятствий или же сокрытию преступника или следов преступления.

Также необходимо обратить внимание, что ответственность по ст. 59¹⁰ наступала только в тех случаях, когда незаконный переход государственный границы не являлся изменой Родине в форме бегства или перелета за границу. В последнем случае лицо являлось пособником в контрреволюционном преступлении, предусмотренном ст. 581а УК РСФСР 1926 года.

§ 2.4. Иные преступления против порядка управления

Сравнение перечня преступлений против порядка управления по УК РСФСР 1922 года и перечня иных преступления против порядка управления по УК РСФСР 1926 года позволяет установить, что всего лишь три статьи УК РСФСР 1922 года, относящиеся к преступлениям против порядка управления, а именно ст. 87, 90, 101, не вошли в УК РСФСР 1926 года.

Статья 87 УК РСФСР 1922 года предусматривала ответственность за оскорбительное неуважение к РСФСР в виде надругательства над государственном гербом, флагом и памятником революции. Данное деяние после УК РСФСР 1922 года вновь было признано преступным и введено в УК РСФСР только в 1966 году⁸⁰⁰.

Статья 90 УК РСФСР 1922 года устанавливала ответственность за заведомо ложное сообщение о деятельность государственных учреждений и должностных лиц. В отличии от заведомо ложного доноса такие сведения сообщались не судебно-следственным властям, а иным государственным учреждениям и должностным лицам. Кроме того, объективная сторона данного преступления могла выражаться в ложном ответе на официальный запрос государственным учреждениям и должностным лицам.

Статья 101 УК РСФСР 1922 года устанавливала ответственность за самовольное издание, размножение с целью сбыта литературных, музыкальных и иных художественных произведений, которые были признаны достоянием республики. В УК РСФСР 1926 года не выделялось самостоятельная ответственность за незаконное пользование художественных произведений, признанных достоянием республики (государства), а содержалась общая норма (ст. 177 УК РСФСР 1922 года), в которой была предусмотрена ответственность за самовольное использование художественных и научных произведений с нарушением закона об авторском праве.

В отношении иных преступлений против порядка управления, которые признавались такими УК РСФСР 1926 года, уже приводилась выше критика в части того, что многие преступления по своей сути относились к другим группам преступлений, например, хозяйственных. В таблице ниже проведено сопоставление местонахождения иных преступлений против порядка управления в последующих уголовных законах или отмечена их не востребованность (декриминализация).

Проведенный анализ показывает, что последующими уголовными законами признавались преступлениями деяния, закрепленные статьями 69, 72–731, 75, 76–78, 80–82, 84, 88–90, 93, 94 УК РСФСР 1926 года. Остальные преступления из части 2 главы 1 УК РСФСР 1926 года в последствии были либо отнесены к иным группам преступлений (хозяйственных, государственных, против общественной безопасности и порядка и т.д.), либо декриминализованы. В связи с этим далее будет дан анализ только тем деяниям, которые УК РСФСР 1960 года и/или УК РФ 1996 года признавались преступлениями против порядка управления. Их анализ будет дан без учета предлагавшейся систематизации по причине ее некорректности применения в отношении отобранных нами деяний по вышеуказанному критерию. Анализ отобранных нами статей будет дан в последовательности, принятой УК РСФСР 1926 года.

УК РСФСР 1926 года
(по состоянию на 01.01.1952)

УК РСФСР 1960 года

УК РФ 1996 года
(по состоянию на 01.01.2016)

№ статьи

наименование состава

№ статьи

местонахождение состава

№ статьи

местонахождение состава

60

Неплатеж налогов

198

в сфере экономической деятельности (гл. 22)

60.1

Неплатеж в срок военного налога

82

иные государственные преступления (ч. 2 гл.1)

состав декриминализирован

61

Отказ от выполнения повинностей и работ

состав декриминализирован

62

Сокрытие или неверное показание предметов, подлежащих обложению или учету

состав декриминализирован

63

Сокрытие наследственного имущества, уменьшение стоимости наследства

состав декриминализирован

64

Нарушение правил учета военнообязанных

состав декриминализирован

65

Утратила силу 06.06.1927

66

Уклонение от опытных и проверочных мобилизаций

состав декриминализирован

67

Утратила силу 06.06.1927

68

Отказ или уклонение от обязательной военной службы допризывников

80

иные государственные преступления (ч. 2 гл.1)

состав декриминализирован

69

Уклонение лиц, освобожденных по религиозным убеждениям, от общественных работ

состав декриминализирован

328

против порядка управления (гл. 32)

70

Уклонение от поставки лошадей, повозок и упряжи для армии

состав декриминализирован

71

Утратила силу 01.07.1931

72

Подделка удостоверений и документов

196

против порядка управления (гл. 9)

327

против порядка управления (гл. 32)

73

Сопротивление представителям власти

191

против порядка управления (гл. 9)

318

против порядка управления (гл. 32)

73.1

Угроза убийством, уничтожением имущества, совершение насилие по отношению к должностным лицам или общественным работникам

193

против порядка управления (гл. 9)

состав декриминализирован

73.2

Вовлечение несовершеннолетних в совершение преступлений или антиобщественных действий

210

против общественной
безопасности и общественного порядка (гл.10)

150, 151

против несовершеннолетних (гл. 20)

74

Хулиганство

206

против общественной
безопасности и общественного порядка (гл.10)

213

против общественной
безопасности ( гл. 24)

75

Неисполнение требований представителя власти

318

(частично)

против порядка управления (гл. 32)

75.1

Нарушение правил об охране порядка и безопасности движения транспорта

85

иные государственные преступления (ч. 2 гл.1)

263–263¹

214

против безопасности движения и эксплуатации транспорта (гл. 27)

против общественного порядка ( гл. 24)

75.2

Нарушение правил морского судоходства

85

иные государственные преступления (ч. 2 гл.1)

263–263¹

против безопасности движения и эксплуатации транспорта (гл. 27)

75.3

Нарушение правил пользования радиоустановками на водных судах

состав декриминализирован

75.4

Нарушение правил воздушного передвижения гражданских судов

85

иные государственные преступления (ч. 2 гл.1)

263–263¹

против безопасности движения и эксплуатации транспорта (гл. 27)

76

Публичное оскорбление представителя власти

192

против порядка управления (гл. 9)

319

против порядка управления (гл. 32)

77

Самовольное присвоение звания или власти

194

против порядка управления (гл. 9)

288

против государственной власти (гл. 30)

78

Похищение, повреждение, сокрытие или уничтожение документов из государственных учреждений

195

против порядка управления (гл. 9)

325

против порядка управления (гл. 32)

79

Умышленное истребление или уничтожение имущества государственных или общественных организаций

98

против социалистической собственности (гл. 2)

167

против собственности (гл. 21)

79.1

Хищнический убой и умышленное изувечение скота

98

против социалистической собственности (гл. 2)

167

против собственности (гл. 21)

79.2

Порча или поломка тракторов и сельскохозяйственных машин

98

против социалистической собственности (гл. 2)

167

против собственности (гл. 21)

79.3

Незаконный убой лошадей

98

против социалистической собственности (гл. 2)

167

(частично)

против собственности (гл. 21)

79.4

Преступно-небрежное обращение с лошадьми

99

против социалистической собственности (гл. 2)

168

против собственности (гл. 21)

80

Неосторожное повреждение морского кабеля

205

против порядка управления (гл. 9)

состав декриминализирован

81

Незаконное освобождение арестованного

186, 188

против правосудия ( гл. 8)

313 (частично)

против порядка управления (гл. 32)

82

Побег арестованного

186, 188

против правосудия ( гл. 8)

313

против порядка управления (гл. 32)

83

Простая контрабанда

78

иные государственные преступления (ч. 2 гл.1)

200¹

(частично)

в сфере экономической деятельности (гл. 22)

84

Незаконный выезд за границу

83

иные государственные преступления (ч. 2 гл.1)

322

против порядка управления (гл. 32)

84-а

Утратила силу 27.06.1947

84-б

Утратила силу 27.06.1947

85

Нарушений постановлений об охране лесов

169

хозяйственные преступления (гл. 6)

260–261

экологическое преступление (гл.26)

86

Незаконное производство рыбного, звериного и других водных добывающих промыслов

163

хозяйственные преступления (гл. 6)

256, 258¹

экологическое преступление (гл.26)

86.1

Незаконная охота

166

хозяйственные преступления (гл. 6)

258

экологическое преступление (гл.26)

87

Разработка недр с нарушением правил

состав декриминализирован

255

экологическое преступление (гл.26)

87-а

Нарушение законов о национализации земли

состав декриминализирован

88

Сокрытие обстоятельств, препятствующих вступлению в брак

201

против порядка управления (гл. 9)

состав декриминализирован

89

Срыв или повреждение печатей

195

против порядка управления (гл. 9)

325

против порядка управления (гл. 32)

90

Самоуправство

200

против порядка управления (гл. 9)

330

против порядка управления (гл. 32)

91

Незаконное участие в выборах в советы

состав декриминализирован

91.1

Воспрепятствование лицам наемного труда в осуществлении избирательных прав

132

против политических и трудовых прав (гл. 4)

141

против конституционных прав (гл. 19)

92

Уклонение свидетеля, эксперта, переводчика, понятого в следственные или судебные органы, неисполнение обязанностей народного заседателя

182

против правосудия (гл. 8)

308 (частично)

против правосудия (гл. 31)

93

Подъем на торговом судне флага СССР

203

против порядка управления (гл. 9)

состав декриминализирован

94

Незаконное пользование эмблемой и наименованием «Красный крест» и «Красный полумесяц»

202

против порядка управления (гл. 9)

состав декриминализирован

95

Заведомо ложный донос, заведомо ложные показания

180

против правосудия (гл. 8)

306, 307

против правосудия (гл. 31)

96

Оглашение данных предварительного следствия, дознания или ревизионного обследования

184

против правосудия (гл. 8)

310

против правосудия (гл. 31)

97

Повышенное взимание квартирной платы, незаконное принудительное выселение

состав декриминализирован

98

Продажа и покупка квартир и комнат

состав декриминализирован

99

Изготовление, хранение и покупка продуктов, материалов и изделий, относительно которых имеются запрещение или ограничение

состав декриминализирован

99.1

Незаконна скупка рыбы-сырца

состав декриминализирован

100

Нарушение акцизных правил и правил об акцизном сборе

состав декриминализирован

101

Незаконное приготовление спиртных напитков

158

хозяйственные преступления (гл. 6)

состав декриминализирован

102

Изготовление и хранение самогона

158

хозяйственные преступления (гл. 6)

состав декриминализирован

103

Изготовление, хранение, ремонт или сбыт самогонных аппаратов

158

хозяйственные преступления (гл. 6)

состав декриминализирован

104

Изготовление, хранение, сбыт наркотических и одурманивающих веществ, содержание притонов

224

против общественной
безопасности и общественного порядка (гл.10)

228–228⁴

против здоровья населения (гл. 25)

105

Нарушение правил торговли

состав декриминализирован

106

Хранение в торговом заведении неклейменых изделий из драгоценных металлов

состав декриминализирован

191
(частично)

в сфере экономической деятельности (гл. 22)

106-а

Незаконное использование металлической монеты

состав декриминализирован

107

Спекуляция

154

хозяйственные преступления ( гл. 6)

состав декриминализирован

108

Нарушение правил при строительных работах

215

против общественной
безопасности и общественного порядка (гл.10)

216

против общественной
безопасности (гл. 24)

108.1

Нарушение правил безопасности производства

состав декриминализирован

216

против общественной
безопасности (гл. 24)

Уклонение лиц, освобожденных по религиозным убеждениям, от общественных работ (ст. 69 УК РСФСР 1926 г.). Данная норма являлась логическим продолжением ст. 59⁵ УК РСФСР 1926 года. Объединял их общий субъект – лица, зачисленные в тыловое ополчение, и лица, освобожденные от военной службы по религиозным убеждениям. Разграничение между данными составами происходило по объективной стороне: в ст. 59⁵ указанные лица уклонялись от призыва в военное время, а в ст. 69 – от назначенных им общеполезных работах. Отдельным лицам, в том числе и по религиозным убеждениям, предполагалась назначать вместо прохождения военной службы выполнение общеполезных работ. Фактически нормы уголовного закона предполагали наличие в положительном законодательстве, выражаясь современной терминологией, положений об альтернативной гражданской службе. Однако, как мы уже отмечали выше, Закон «О всеобщей воинской обязанности» не упоминал о тыловом ополчении и не предоставлял отсрочки от военной службы или освобождение от военной службы по религиозным убеждениям. Следует обратить внимание, что данному составу совсем не уделялось внимания в научной литературе. Такое невнимание к данному преступлению можно объяснить только тем, что не смотря на его существования в уголовном законе на протяжении многих лет, он так и не стал применяться в связи с отсутствием институтов тылового ополчения и освобождения от военной службы по религиозным убеждениям в положительном законе и реальной жизни.

Подделка удостоверений и документов (ст. 72 УК РСФСР 1926 г.). Данное преступление было известно еще дореволюционному законодательству, о чем говорилось ранее. Общественная опасность данного преступления в советской уголовно-правовой литературе объяснялось тем, что в результате подделки документа «и последующего за этим использованием поддельного документа может быть нарушена нормальная работа того или иного государственного учреждения»⁸⁰¹.

В советской юридической литературе не было единства относительно понимания непосредственного объекта данного преступления. Проф. А. Н. Трайнин называл в качестве такового подлинность и истинность исходящих от государственного или общественного предприятия или учреждения документов⁸⁰². Проф. Б. С. Утевский – различные государственные интересы частных лиц⁸⁰³. Т. Л. Сергеева считала, что данное преступление «посягает на систему отношений, установленную в советском социалистическом обществе для удостоверения письменными актами событий и фактов, имеющих юридическое значение»⁸⁰⁴. Большинство же ученых считали непосредственным объектом рассматриваемого преступления правильную деятельность государственных и общественных учреждений и предприятий, не уточняя в чем именно заключается вред для нее от анализируемого преступления⁸⁰⁵.

В качестве предмета преступления выступали удостоверения и документы. Уголовный закон, в отличии от научной литературы⁸⁰⁶, в рассматриваемой статье не использовал понятия официальных документов, но вместе с тем указывал ряд признаков, которым должны отвечать предметы данного преступления. Во-первых, удостоверения и документы должны были быть выданы государственными или общественными учреждениями. Например, к последним относились партийные, профсоюзные, охотничьи организации, а, следовательно, предметом преступления могли быть партийный, профсоюзный, охотничий билеты. Отнесение партийных билетов к предмету рассматриваемого преступления было прямо оговорено в циркуляре Прокуратуры СССР от 14 сентября 1935 г.⁸⁰⁷ Во-вторых, удостоверения или документ должны были предоставлять права или освобождать от повинностей. Так, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда СССР указывала, что электрослесарь шахты в течение трех дней не выходил на работу, изготовляя подложные справки с поддельной печатью об освобождении его от работы⁸⁰⁸.

В литературе отдельные авторы отмечали, что и частные документы, могут предоставлять определенные права. Например, справка о работе в качестве домашнего работника дает право на получение пенсии. В связи с чем, формулировка ч. 2 ст. 85 УК РСФСР 1922 года, устанавливавшая ответственность за подделку любых документов, в том числе частных, признавалась более удачной⁸⁰⁹. Однако другие настаивали, что предметом преступления могут являться только официальные документы, т.е. они не могут исходить (подписываться) частными лицами⁸¹⁰.

Согласно ст. 28 Положения о паспортах, утвержденное постановление СНК СССР от 10 сентября 1940 г. № 1667, подделка, а равно проживание или пользование подложным или чужим паспортом или временным удостоверением влекли за собой уголовную ответственность по ст. 72 УК РСФСР. Следовательно паспорт относился к предмету рассматриваемого состава преступления. Следует обратить внимание, что до принятия указанного положения о паспортах по Положению о паспортах, утвержденного постановлением ЦИК И СНК СССР от 27 декабря 1932 г., подделка паспортных бланков считалось особо опасным преступлением против порядка управления – фальшивомонетничеством.

Объективная сторона рассматриваемого преступления заключалась в подделки предмета преступления, которая могла выражаться в полном изготовлении фальшивого документа, внесении изменений, в том числе путем подчисток, правок, дописок, в законно выданное удостоверение или документ. Так Верховный Суд СССР признал правильно квалификацию по ч. 1 ст. 72 УК РСФСР 1926 года действия по изготовлению документов об окончании вуза, бюллетеня о болезни.

Субъективная сторона преступления, установленного ст. 72 УК РСФСР 1926 года, выражалась в умышленной форме вины. В качестве обязательного элемента субъективной стороны выступала специальная цель – использование поддельного удостоверения или документа для получения прав или для освобождения от повинностей. Так Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда СССР не нашла состава преступления в деянии виновной, которая переправила в своем паспорте год рождения, объяснив это желанием не быть старше своих подруг. При этом уголовный закон специально предусматривал, что использование поддельного документа или удостоверение могло совершать иное лицо, т.е. не сам автор подделки.

Субъектом преступления могло быть любое лицо кроме должностного. Последние несли ответственность за подделку документов по ст. 120 УК РСФСР 1926 года как за служебный подлог.

В части 2 ст. 72 УК РСФСР 1926 года была предусмотрена самостоятельная ответственность за использование заведомо подложного документа. Под использованием подложного документа понималось его предъявление в государственные, общественные организации или их должностным лицам. Оконченным деяние признавалось именно с момента предъявления подложного документа вне зависимости от того удалось ли лицу получить или не получить те или иные права или освобождение от повинностей.

Судебная практика относила к этому преступлению и проживание по поддельному или чужому паспорту.

С субъективной стороны деяние характеризовалось прямым умыслом. Ряд авторов указывали, что состав ст. 72 УК РСФСР 1926 года не может быть совершен с корыстными мотивами, так как ответственность за подделку в корыстных целях официальных бумаг, документов и расписок была предусмотрена в ст. 170 УК РСФСР 1926 года⁸¹¹. С такой позицией не соглашался проф. Меньшагин, подтверждая иное примерами из судебной практики⁸¹².

Субъектом преступления являлось любое лицо, за исключением автора поддельного документа или удостоверения, ответственность которого наступала по ч.1 данной статьи.

Максимальное наказание по ст. 72 УК РСФСР 1926 года было предусмотрено в виде лишения свободы до трех лет.

Сопротивление представителям власти (ст. 73 УК РСФСР 1926 г.). Данное преступление было известно еще дореволюционному законодательству, о чем говорилось ранее. Рассматриваемое преступление в советский период признавалось одним из наиболее опасных посягательств на правильную деятельность органов власти⁸¹³.

Уголовный кодекс не давал легального толкования понятию «представитель власти». В литературе к таким лицам относили милиционеров, работников уголовного розыска, следователей, прокуроров, судей, судебных исполнителей, работников МВД, членов советов депутатов трудящихся, инспекторов различных инспекций⁸¹⁴.

При этом А.Н. Трайнин писал о том, что понятие «представителя власти» уже «должностного лица», так как к ним относиться не только служащие госорганов, но и «тех объединений, которые по закону имеют права и обязанности в осуществлении общегосударственных задач»⁸¹⁵.

С. С. Студеникин в 1950 году писал, что «представители власти, как особая группа государственных служащих, характеризуется их правом повелевать не только лицами, подчиненными им по службе, но и вне аппарата – лицами, находящимися по отношению к ним в административном подчинении»⁸¹⁶. Данный подход был поддержан доктриной⁸¹⁷. В настоящее время полномочия представителей власти в отношении не подчиненных им по службе людей является общепризнанным и одним из основных признаком представителя власти.

Уголовный закон в диспозиции статьи устанавливал, что наказуемым является сопротивление представителям власти только при исполнении ими возложенных на них законом обязанностей, т.е. во время исполнения ими своих служебных обязанностей. Необходимо обратить внимание, что УК РСФСР подчеркивал именно выполнение представителями власти своих законных обязанностей, в противном случае сопротивление не могло признаваться преступным. Бесспорно, что такая позиция была воспринята из дореволюционной доктрины и судебной практики.

Объективная сторона деяния выражалась в альтернативных действиях: сопротивлении или принуждении представителя власти к выполнению явно незаконных действий. Оба этих деяния выражались в активных физических действиях. Проф. Трайнин справедливо замечал, что бездействие может «составлять непослушание или неповиновение, но не сопротивление»⁸¹⁸. Отдельные авторы отождествляли сопротивление с физическим сопротивлением⁸¹⁹. Однако при таком подходе полностью стиралась грань между насильственным и ненасильственным сопротивлением власти, которое прямо было указано в ст. 73 УК РСФСР.

Верховный суд РСФСР не признал сопротивлением власти словесный протест лица против отправки его в милицию⁸²⁰. По другому делу Судебная коллегия по уголовным делам признала правильной квалификацию по ст. 73 УК РСФСР 1926 года действий лица, которое нанесла удар осколком зеркала по лицу милиционера и ударил его ногой⁸²¹.

Уголовная ответственность дифференцировалась в зависимости от того было или нет сопротивление власти сопряжено с насилием (как психическим, так и физическим). В связи с тем, что закон не конкретизировал вида насилия, то сюда относилось насилие начиная от нанесения ударов, побоев и вплоть до тяжкого вреда здоровью. Вместе с тем, насилие в ст. 73 УК РСФСР 1926 года не охватывало умышленное причинение смерти представителю власти.

В качестве субъекта преступления по ст. 73 УК РСФСР 1926 года могли выступать отдельные граждане, о чем прямо было указано в диспозиции статьи. В случае если сопротивление представителю власти оказывалось многими лицами, их деяния квалифицировались как массовые беспорядки (ст. 59²). Однако Гришаев П.И. допускал квалификацию по ст. 73 УК РСФСР 1926 года и сопротивление нескольких лиц⁸²². Однако данная позиция явно не соответствовала тексту уголовного кодекса.

С субъективной стороны деяние предполагало умышленную форму вины, которая включала в себя осознание виновным, что он оказывает сопротивление представителю власти.

Сопротивление власти наказывалось лишением свободы на срок не ниже одного года. С учетом положений ст. 28 УК РСФСР 1926 года максимальный срок наказания за данное преступление достигал десяти лет лишения свободы.

Угроза убийством, уничтожением имущества, совершение насилие по отношению к должностным лицам или общественным работникам (ст. 73.1 УК РСФСР 1926 г.). Статья была введена в Уголовный кодекс в 1929 году. В качестве обоснования появления такого состава в уголовном законе указывалось на необходимость реагирования на сопротивления классово-враждебных элементов⁸²³.

В данной статье было предусмотрено два самостоятельных состава. В части 1-й устанавливалась ответственность за угрозу насилием или истребление имущества в отношении должностных лиц и общественных работников, а в части 2-й, введенной в 1932 году, за насилие в отношении общественников-активистов.

Объективная