Проблемы трансформации системы законодательства в условиях развития цифровых технологий

Монография

Под научной редакцией
доктора юридических наук,
профессора А. В. Корнева

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340:004.8

ББК 67.0:32.813

П78

Авторы:

Корнев А. В., доктор юридических наук, заведующий кафедрой теории государства и права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Барзилова И. С., доктор юридических наук, профессор кафедры теории государства и права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Липень С. В., доктор юридических наук, профессор кафедры теории государства и права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Танимов О. В., кандидат юридических наук, доцент кафедры теории государства и права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Шепелев Д. В., кандидат юридических наук, доцент кафедры теории государства и права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Арнаутова А. А., старший специалист АО «Гринатом».

Рецензенты:

Арзамасов Ю. Г., доктор юридических наук, профессор;

Пожарский Д. В., доктор юридических наук, доцент.

В настоящей монографии рассматривается ряд проблем, которые в своей совокупности можно квалифицировать как эволюцию системы права и системы законодательства в условиях развития информационных технологий. Делается акцент на тех факторах и условиях, которые будут доминировать в процессе трансформации правовой системы. Высказываются определенные прогнозы, очерчиваются некоторые проблемы и намечаются варианты их решения.

Законодательство приведено по состоянию на сентябрь 2019 г.

Издание ориентировано на тех, кто интересуется цифровыми технологиями и их влиянием на правовую среду в самом широком смысле этого слова.

УДК 340:004.8

ББК 67.0:32.813

© Коллектив авторов, 2021

© ООО «Проспект», 2021

ВВЕДЕНИЕ

Настоящее издание представляет собой продолжение работы авторского коллектива в рамках проекта РФФИ № 18-29-16114 «Трансформация российской системы права и системы законодательства в условиях развития цифровых технологий». Это вторая монография, посвященная современному состоянию и перспективам развития системы права и системы законодательства в связи с развитием цифровых технологий не только в нашей стране, но и в мире в целом. Пандемия, которая приняла общепланетарный характер, несколько поколебала веру человечества во всесилие технологий, тем не менее не способна остановить технологический прогресс. Конечно, мы понимаем, что, решая одни проблемы, в обществе появляются новые. Вызовы, с которыми столкнулось современное общество, дают определенную пищу для размышлений, а в какой-то мере, диктуют переоценку подходов и моделей, которые еще недавно казались абсолютно безальтернативными. Собственно, именно для того и создавалась наука, чтобы не только объяснять суть явлений и процессов, но и максимально рационализировать действительность. Сегодня даже скептики убедились в том, что без современных средств коммуникаций не обойтись не только в период форс-мажорных обстоятельств, но и в условиях так называемой нормальной реальности.

Технологические трансформации меняют нашу действительность столь быстро, что мы не всегда успеваем ее адекватно осваивать. В настоящий момент перед юридической наукой и практикой встают проблемы, которые требуют безотлагательного решения. Монография посвящена именно этому. Мы отдаем отчет в том, что никакое издание, не смотря на объем, не в состоянии охватить весь спектр задач, которые стоят перед современной юридической наукой. В этой связи авторы попытались спрогнозировать возможные варианты развития системы права и системы законодательства на ближайшую перспективу в русле развития цифровых технологий. Акцент сделан на анализе факторов и условий, которые будут стимулировать развитие российского законодательства или иными словами, его трансформацию. Высказывается предположение, что все отрасли российского права и законодательства ждут очень серьезные изменения в ближайшей перспективе.

В связи с этим возникает вопрос о формировании нового понятийного аппарата или, во всяком случае, о переработке существующего в связи с теми реалиями, которые формируются на наших глазах. Авторы попытались критически осмыслить конструкции, которые стали привычными в современной коммуникационной среде: информационное общество, информационная экономика, цифровое право, цифровые права и обязанности и т. д. Наряду с этим имеют место рассуждения о дальнейших перспективах информационного права как одной из важнейших отраслей российского права. И конечно же, в данном контексте нельзя обойти вниманием и такую проблему, как «цифровизация» различных видов юридической деятельности.

Авторы представили свои материалы, пытаясь предугадать трансформацию системы права и системы законодательства, темпы которой задают современные цифровые технологии. Однако право не должно пассивно следовать за технологическими трансформациями. Сегодня на эту проблему необходимо смотреть шире, а именно: создавать правовую основу для безопасного развития, обеспечив гармонизацию интересов личности, общества и государства. Кроме того, необходимо искать модели соотношения физической, социальной, технологической и дополненной (виртуальной) реальности.

Монография подготовлена коллективом авторов:

— Корнев Аркадий Владимирович, доктор юридических наук — введение, § 1, 2 гл. 1, § 1 гл. 2, заключение;

— Барзилова Инна Сергеевна, доктор юридических наук — § 3 гл. 2;

— Липень Сергей Васильевич, доктор юридических наук — § 3 гл. 1, § 2 гл. 2;

— Танимов Олег Владимирович, кандидат юридических наук — § 2–4 гл. 3;

— Шепелев Денис Викторович, кандидат юридических наук — § 1 гл. 3;

— Арнаутова Александра Александровна — § 4 гл. 2.

Глава 1. СИСТЕМА РОССИЙСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА: К ТЕНДЕНЦИЯМ РАЗВИТИЯ

§ 1. Тенденции развития системы российского законодательства в условиях кризиса

Весь мир и наша страна, в том числе находится сейчас на совершенно ином этапе своего развития. Всемирный экономический кризис, который начался еще в 2008 г., не только не закончился, но и приобрел пугающие формы. Никогда еще прежде мировое сообщество не сталкивалось с такой угрозой. Конечно, и раньше были различного рода эпидемии, вспышки заболеваний и т. д. Но чтобы это коснулось абсолютно всех. Подобное происходит впервые. Такого рода угрозы принято в последнее время именовать модным словом «вызовы». Дело, конечно, не в терминах, а что за ними стоит. Давно не покидает ощущение того, что образовался своеобразный диссонанс, рассогласованность тех теоретических моделей, которым мы следовали, и реальностью. В западной науке уже давно, у нас относительно недавно возникло «новое» направление, которое полностью соответствует контексту общества, так называемого постмодерна. Суть состоит в том, если совсем уж кратко, что наука должна существовать сама по себе, вне того, что происходит в реальности. Более того, находятся авторы, которые твердо придерживаются следующего принципа «Наука никому ничего не должна, поэтому она имеет все основания заниматься исключительно сама собой». И, кстати, сказать, такого рода настроения становятся все более распространенными.

С такой «методологической» позицией сложно согласиться. Наука (теория) и действительность не могут существовать параллельно, не пересекаясь, как отдельные миры. Как совершенно справедливо пишет В. С. Степин: «Техногенная цивилизация началась задолго до компьютеров и даже задолго до паровой машины. Ее преддверием можно назвать развитие античной культуры, прежде всего, культуры полисной, которая подарила человечеству два великих открытия — демократию и теоретическую науку, образцом которой была евклидова геометрия. Эти два открытия — в сфере регуляции социальных связей и в способе познания мира — стали важными предпосылками для будущего, принципиально нового типа цивилизационного прогресса»¹.

Вот такая постановка кажется более реалистичной. Нам только кажется, что инновации в разных сегментах бытия общества никак не связаны. История говорит о обратном, и в этом нетрудно убедиться.

В XVII в. произошла огромная культурная мутация. В западной Европе, перетекая одна в другую, произошли четыре революции. Религиозная революция — протестантская Реформация — изменила представление о Боге, о взаимодействии человека с Богом, а значит, и человека с человеком. Затем произошла Научная революция, которая создала новое представление о мире, в том числе и о человеке. Она дала человеку совершенно новый способ познания — науку.

Наука породила новый тип техники — прецизионную машину, которая стала основой современного промышленного оборудования. Возникла фабрика как система машин, произошла индустриальная (промышленная) революция, которая перевернула организацию общества — и производство, и быт, и социальную структуру. Произошли и политические (буржуазные) революции, которые оформили все эти изменения как новый общественный строй. Возникло новое индустриальное общество, названное современным (обществом модерна)².

Не углубляясь в проблематику техногенной цивилизации, хотелось бы отметить, что она существует чуть более 300 лет, но оказалась весьма динамичной, подвижной и очень агрессивной: она подавляет, подчиняет себе, переворачивает, буквально поглощает традиционные общества и их культуры — это мы видим повсеместно, и сегодня этот процесс идет по всему миру.

Техногенная цивилизация в самом своем бытии определена как общество, постоянно изменяющая свои основания. Поэтому в ее культуре активно поддерживается и ценится постоянная генерация новых образцов, идей, концепций. В культуре техногенных обществ всегда можно обнаружить идеи и ценностные ориентации, альтернативные доминирующим ценностям³.

Техногенная цивилизация, казалось бы, органично вписалась в глобализацию, которой еще недавно пели осанну на все лады. Сегодня оптимизма поубавилось.

В литературе правильно отмечается, что то, чем занимаются ученые, сводится к двум основным задачам — обоснованию выдвигаемых идей и теорий и рационализированию мира с помощью этих идей и теорий. Данные два связанных между собой по смыслу понятия позволяют раскрыть цели научного поиска и конкретизировать сложный процесс конструирования научных теорий и их приложения к реальности. Обе эти фундаментальные цели науки пока описываются неудовлетворительно⁴.

В данном параграфе содержится попытка выявления круга факторов и обстоятельств, которые в самое ближайшее время будут определять вектор развития системы права и системы законодательства Российской Федерации, да и правовой системы в целом. Показывается обусловленность права как универсального социального регулятора теми процессами, которые происходят в различных сегментах общества, и прежде всего, в экономике. По этой причине здесь больше говорится о не правовых факторах. Прежде всего, о пандемии, которая со всей очевидностью разрушает сложившиеся формы бытия, как на национально государственном уровне, так и на мировом. В связи с этим ставится под сомнение провозглашаемые ранее ориентиры развития страны, которые нашли отражение в экономических, политических и юридических доктринах. Необходимо коснутся той экономической системы, которая сложилась в ходе реформ последних двадцати-тридцати лет, которые фактически привели к деиндустриализации страны и трудно преодолимой технологической отсталости. Высказывается предположение о постепенном сворачивании глобального экономического проекта, и ориентации государств на максимальное удовлетворение потребностей внутреннего рынка. В этой связи неизбежно возникнет вопрос трансформации правовой системы в условиях новой реальности.

Прежде чем освещать суть заявленного вопроса, хотелось бы отвлечься на некоторые темы, которые, казалось бы, несколько отдалены от законодательства, его системы и структуры. Однако все в мире взаимосвязано. Этому нас учит диалектика, начало которой заложил еще Гераклит, уроженец города Эфеса, что в Малой Азии. «Все течет, все меняется, и дважды тебе не войти в одну и ту же реку». За глубокомыслие и некоторую загадочность при жизни получил прозвище Темный. Выдающийся отечественный философ А. Ф. Лосев полагал, что Гераклит всячески подчеркивает пребывание в смене, постоянство в изменении, тождество в перемене, меру в становлении, единство в раздвоении, вечность в преходящем. Наследие античности получило отражение и развитие в интеллектуальных практиках европейской цивилизации, начиная с Возрождения, что отчетливо проявилось в творчестве Данте и других титанов этой исторической эпохи⁵.

Правда, в последнее время к диалектическому восприятию действительности стали предъявлять определенные претензии. Так авторы одного из учебных пособий в своей книге поместили параграф с говорящим названием «О так называемой «диалектике». Они утверждают, что закон борьбы противоположностей, названный «ядром диалектики», явно неприложим к природе. Есть претензии к закону отрицания отрицания, закону перехода количественных изменений в качественные. Их вывод таков: «Указанная систематизация диалектики представляет собой, таким образом, причудливое сочетание положений, одни из которых неясны, другие не универсальны, третьи несовместимы с рациональным мышлением»⁶. Ими высказана версия, что Гераклит удостоился прозвища Темный как раз за свою «диалектичность». Кроме того, обозначена позиция, что диалектика была воспринята в философии, которая отстаивала идеалы закрытого (коллективистского) общества.

Не совсем понятно, зачем политические аргументы используются для дискредитации диалектического восприятия действительности. Впрочем, мы живем в эпоху постмодерна. А он, как известно, отменяет истину, подменяя ее равноправными мнениями. И совсем не обязательно, насколько эти мнения являются обоснованными. Категорично, но в целом верно мыслит С. Кара-Мурза: «Постмодернизм — это радикальный отказ от норм Просвещения, от классической логики, от рационализма и понятия рациональности вообще»⁷.

Есть всего лишь суждения, которые могут формировать любое множество реальностей. Напрашивается параллель с тем, что описал И. А. Гончаров: «Освободясь от деловых забот, Обломов любил уходить в себя и жить в созданном им мире»⁸. Постмодерн, как мне кажется, формирует аутический тип сознания и, адекватные ему формы восприятия действительности.

В современной юридической литературе нередко правовые явление, как уже отмечалось, рассматривают как сами по себе существующие. Между тем, процессы, происходящие в правовой сфере, обусловлены множеством факторов не правового свойства. В данном параграфе приводятся различные сведения количественного характера, которые, как мне представляется, должны ориентировать на реалистичное восприятие реальности, которого нам сегодня так не хватает. В этой связи есть необходимость отвлечься и поразмышлять о такой категории, как социальный факт и его различные интерпретации. Проблема в том, что одни и те же социальные факты люди по разным причинам оценивают неодинаково. Здесь сказываются как политические предпочтения, так и аргументы строгой науки.

Не секрет, что в современном дискурсе оппоненты не всегда утруждают себя убедительной аргументацией. В итоге объективная реальность существенно искажается. Между тем обоснованность суждений зависит от типа (вида) аргументации. Чаще всего в литературе и в пуб-личных дискуссиях имеет место теоретическая аргументация. Иными словами, диспутант ссылается на фундаментальные положения какой-либо теории или научного метода. Кроме того, используется контекстуальная аргументация, когда для обоснования своей позиции тот или иной автор ссылается на авторитеты, их мнения и выводы. В этом случае нередко используют и документальные свидетельства. В части документов сформировалась забавная поговорка «Врут как люди». И в этом есть определенная доля истины. Документы ведь составляют люди, а они, как известно, не застрахованы от ошибок. И, наконец, самая убедительная аргументация — эмпирическая, когда доказательства черпаются в социальном опыте, социальных практиках. Это самое надежное доказательство. Все остальное нередко игра слов. Впрочем, сегодня слова стали иметь столь серьезное значение, что они нередко уже подменяют реальность. Как писал Пьер Бурдье: «Социальный мир есть место борьбы за слова, которые обязаны своим весом — подчас своим насилием — факту, что слова в значительной мере делают вещи, и что изменить слова и, более обобщенно, представления … значит уже изменить вещи. Политика — это, в основном, дело, слов»⁹.

Если мир политики — мир слов, то «мир» юриспруденции — мир социальных фактов и их интерпретации исключительно с нормативной точки зрения. Всякие другие подходы губительны для правовой сферы, но отнюдь не исключены.

Многие категории, которые используются в научном, а то и в пов-седневном языке, со временем приобретают оттенок банальности. К ним привыкают, их используют, при этом, не особо вникая в смысл произносимого. Взять, к примеру, такое понятие как социальный факт. Безусловно, социальный факт больше относится к предметному полю общей социологии. Однако этим понятием оперирует философия, юриспруденция, история и другие науки. Причем, во всех этих и других науках в понимание социального факта привносятся различные аспекты.

Факт (лат. faktum — сделанное, совершившееся). Различают понятие объективного и научного факта. Под объективным фактом принято понимать некоторое событие, явление, фрагмент реальности, которые составляют объект человеческой деятельности или познания. Научный факт — это отражение объективного факта в человеческом сознании, т. е. его описание посредством особого языка. Научные факты служат основой теоретических построений, которые были бы без них невозможны. Будучи единичным явлением или событием, одни факты необходимо связаны многообразными отношениями с другими фактами. Поэтому научное познание должно дать по возможности полную картину фактов со всеми их отношениями и связями. Совокупность научных фактов составляет научное описание¹⁰.

Как следует из академического издания, социальным фактом может быть всякое событие и действие, которые мы наблюдаем. Научный факт есть отражение объективного факта в человеческом сознании.

И вот уже здесь встречаются первые трудности. Объективные факты преломляются через сознание человека, а оно у каждого индивидуально. Даже у тех, кто профессионально занимается наукой, в частности, историей. Почему одни и те же социальные факты совершенно по-разному интерпретируются историками, юристами, да и другими представителями общественных наук? Причин тому много — от сознательного искажения фактов до добросовестного заблуждения. Взять, к примеру, столетний юбилей, согласно новым веяниям, Великой русской революции. Для советского человека это было эпохальным событием, изменившим не только страну, но и весь мир. Однако в постсоветский период отношение резко поменялось. Сегодня вновь возвращается мода на все советское, к неудовольствию определенной части нашего общества. Мы видим, что интерпретация социальных фактов, более широко — общественно значимых событий может быть прямо противоположной. Но стоит ли радоваться этому, с позволения сказать, плюрализму. Думаю, что нет, поскольку это подрывает авторитет науки, прежде всего исторической.

Несколько иное понимание социального факта мы можем найти у представителей социологической науки. Очень авторитетный социолог Э. Дюркгейм писал «…социальным фактом является всякий способ действий, устоявшийся или нет, способный оказывать на индивида внешнее принуждение; или иначе: распространенный на всем протяжении данного общества, имеющий в то же время свое собственное существование, независимое от его индивидуальных проявлений»¹¹.

Дюркгейм отмечает, что социальным фактом нередко обозначают почти все происходящие в обществе явления, если только последние представляют какой-либо общий социальный интерес. Но при таком понимании не существует, так сказать, человеческих событий, которые не могли бы быть названы социальными. Характерным признаком социальных явлений служит не их распространенность. Социальный факт, по его мнению, узнается лишь по той внешней принудительной власти, которую он имеет или способен иметь над индивидами. А присутствие этой власти узнается, в свою очередь, или по существованию какой-нибудь определенной санкции, или по сопротивлению, оказываемому этим фактом каждой попытке индивида выступить против него¹².

Некогда выдающийся русский социолог Н. И. Кареев писал, что из конкретных наук самое важное значение для социологии имеет, несомненно, история. Конечно, социология может весьма многое извлекать из непосредственных наблюдений над современностью, особенно если эти наблюдения ведутся по известному плану, как это делается, например, в статистике. Но главный фактический материал социолог будет всегда получать из истории прошлого. Само исследование современных социальных явлений может дать настоящие плоды под условием изучения не только взаимной связи между этими явлениями, но и породивших их причин в прошлом, равно как и тех следствий, которые должны обнаружиться лишь тогда, когда сами эти явления сделаются фактами прошлого. С другой стороны, многие факты современности получают надлежащее освещение лишь тогда, когда к их объяснению мы привлекаем аналогичные факты, наблюдавшиеся в прошлом, или, когда мы знаем генезис объясняемых нами фактов. То, что мы называем современностью, с каждой новой минутой становится прошлым. Но самое важное, считает Кареев, это то, что в летописях исторической науки мы имеем такое громадное количество социологического материала, какого нам не дает и дать не может непосредственное наблюдение над окружающей нас действительностью. Дореволюционный социолог отмечает, что в XIX в. произошло сближение между историческими и другими науками: параллельно с «историческими школами» в юриспруденции и политической экономии возникают в самой истории новые юридические и экономические направления. В этом же столетии исторический метод был применен к изучению юридических и экономических явлений¹³.

Не без иронии Н. И. Кареев отмечает, что из всех общественных наук более всего общая теория права всегда грешила метафизичностью своих построений. Недаром Конт ставил рядом юристов, как светских вождей общества, с метафизиками, его духовными вождями на второй ступени развития.

Метафизичность общей теории права вовсе не умаляет ее роли и значения для юридической науки. Философия права — составная часть общей теории права, не может обойтись без известной доли метафизики, коль скоро речь идет о понимании права, его источниках. Как же тут можно обойтись без метафизики? Без нее могут обходиться другие составные части общей теории права — социология права и догма права, но никак не философия права.

Итак, основной материал социология получает из истории, из современности, которая в какой-то мере всегда исторична. И здесь перед исторической наукой неожиданно возникает проблема, напрямую касающаяся интерпретации социальных фактов и социальных явлений. Итальянский философ Бендетто Кроче высказал идею, ставшую сегодня практически клише «Любая история есть, прежде всего, история времен своего написания». Вот это действительно важнейшая проблема, которая стоит перед исторической наукой. Может быть, на этом фоне у нас сформировалось другое клише «Россия — страна с непредсказуемой историей».

Может и прав был философ, когда констатировал, что наши вос-
поминания не идут далее вчерашнего дня; мы как бы чужие для себя самих. Мы так удивительно шествуем во времени, что, по мере движения вперед, пережитое пропадает для нас безвозвратно. Это естественное последствие культуры, всецело заимствованной и подражательной. У нас совсем нет внутреннего развития, естественного прогресса; прежние идеи выметаются новыми потому, что последние не происходят из первых, а появляются у нас неизвестно откуда. Мы воспринимаем совершенно готовые идеи. Глядя на нас, можно сказать, что по отношению к нам всеобщий закон человечества сведен на нет. Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли, мы не внесли в массу человеческих идей ни одной мысли, мы ни в чем не содействовали движению вперед человеческого разума, а все, что досталось нам от этого движения, мы исказили. И самое главное в контексте проблематики: «Удивительное дело! Даже в области той науки, которая все охватывает, наша история ни с чем не связана, ничего не объясняет, ничего не доказывает»¹⁴.

По одной из версий, именно с П. Я. Чаадаева начинает формироваться русская философия. Мысли этого выдающегося мыслителя — внука знаменитого и образованнейшего человека своего времени князя Михаила Михайловича Щербатова не лишены определенных оснований. Но они, вместе с тем, несколько категоричны. А. С. Пушкин в своих письмах Чаадаеву указывал ему на то, что у России была своя, особая миссия. Она и предопределила обособленность русского мира от европейского. «Солнце» русской поэзии так выразил свое отношение к историческим воззрениям Чаадаева «…клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал»¹⁵.

Критикуя русскую историческую науку за неспособность объяснять наше прошлое, Чаадаев и сам не безупречен в своих рассуждениях.

Наука, в том числе и историческая, и что совсем плохо — социология до настоящего времени уделяет гораздо больше внимания понятиям, концепциям.

Между тем социальные факты нужно рассматривать как вещи (Э. Дюркгейм). Человек имеет дело не только с явлениями, но и понятиями о них. В этом смысле человек не может жить среди явлений, не составляя себе о них идей, которыми он руководствуется в своем поведении. Но так как эти понятия ближе и понятнее нам, чем реальности, которым они соответствуют, то мы, естественно, склонны заменять ими последние и делать их предметом наших размышлений¹⁶.

Вещью является все то, что дано, представлено или, точнее, навязано наблюдению. Рассуждать о явлениях как о вещах — значит рассуждать о них как о данных, составляющих отправной пункт науки.

Возможно, говорит Дюркгейм, что социальная жизнь есть лишь развитие известных понятий, но если предположить, что это так, то все-таки эти понятия не даны непосредственно. Дойти до них можно, следовательно, не прямо, а лишь посредством феноменологической реальности, выражающей их. Например, нам дана не идея, создаваемая людьми о стоимости (она недоступна наблюдению), а стоимости, реально обмениваемые в сфере экономических отношений.

Социальные факты тем легче могут быть представлены объективно, чем более полно они будут освобождены от индивидуальных фактов, в которых они проявляются.

Дюркгейм выдвигает очень плодотворную идею: «…в процессе объяснения социального явления нужно отдельно исследовать порождающую его реальную причину и выполняемую им функцию»¹⁷.

В качестве предварительного вывода. Никто особенно не оспаривает статус истории как науки. Но почему же тогда в ней так часто можно встретить прямо противоположные оценки одних и тех же социальных фактов и событий? Ответ напрашивается сам собой. В последнее время можно услышать мнения в части того, что история может и должна стать точной наукой. И тогда она избавится от всех тех изъянов, которые очевидны всем. На мой взгляд, в основу исторической науки должен быть положен социальный факт (факты), точнее причинно-следственная связь между ними. Только в этом случае она имеет шансы превратиться в точную науку. Сейчас, она по-прежнему представляет собой борьбу мнений, цитат, взглядов, которые сформулировали пусть известные и не очень, но все-таки люди со своими вкусами и предпочтениями. Редкий труд по истории содержит добротную фактуру, ее анализ, глубокое проникновение в суть явлений и поиск взаимосвязей между ними. В основном это сопоставление мнений, цитат, точек зрения. Иными словами, социальный факт (вещь, доступная для нашего восприятия) подменяется идеей, умозрительной конструкцией. Сегодня в публичном пространстве интерпретация стала доминировать над фактом. Это уже совершенно новая реальность, которая нуждается в серьезном осмыслении.

Кстати сказать, коллективистские общества, как учит нас история и уже, теперь, современность, более удачно справляются с форсмажорными обстоятельствами. Еще недавно мы существовали в обстановке относительного социального комфорта. Не особенно заботили санкции, гибридные войны и прочие приметы времени.

Современный мир оказался несколько травмированным внезапно появившейся угрозой, имя которой COVID-19. Характер этой внезапности пока неизвестен. Может быть, в будущем мы узнаем истинное происхождение эпидемии, которую ВОЗ уже квалифицировал как пандемию. Бюджет этой организации составляет 4 млрд долл. Тем не менее, вакцина пока не создана. Многие государства пытаются решить эту проблему в одиночестве.

Право — порождение экономики. Впрочем, как и политики. У них одна основа — собственность, и все, что с ней связано. Не случайно сказано, что собственность и право рождены вместе. У них общая судьба (И. Бентам).

Право как универсальный регулятор общественных отношений и как один из инструментов формирования нужной социальной реальности — явление цивилизации и культуры. Оно, разумеется, оказывает огромное влияние на действительность, на те отношения, которые имеют место в обществе. В юридической науке сегодня бытует мнение, что право якобы живет само по себе и развивается по своим собственным законам. Рискуя быть обвиненным в юридическом позитивизме, чего я нисколько не опасаюсь, еще раз обозначу свою позицию: право (закон), позволю их отождествить в данном контексте есть инструмент государства, и в какой-то мере общества, который они используют для достижения своих целей. И эти институты активно пользуются правовым инструментарием. Право можно уподобить скальпелю в руках хирурга. Он подчиняется воле врача и никак не может ему что-либо диктовать. Точно так же, как и закон. Различение права и закона, «широкое» понимание права, приоритет естественного права по отношению к позитивному, и прочие интеллектуальные игрушки юридического либерализма не способны отменить реальность. Все это напоминает времена так называемого «юридического мировоззрения», которое начало формироваться как некий предвестник буржуазных революций в Европе. Тогда казалось, что общество можно заставить развиваться в том направлении, которое указано в законах.

Мы должны понимать, что право, а конкретно — правотворчество и правореализация, включая правоприменение, представляет собой основной канал воздействия государства на общество. Сегодня все институты государства держат очень серьезный экзамен на прочность. Активизировались силы «внутренней эмиграции», которым уже нечего терять в виду безрадостных политических перспектив. Они предельно политизируют сложившуюся эпидемиологическую ситуацию для того, чтобы максимально дискредитировать власть в глазах населения перед голосованием по внесению поправок в Конституцию Российской Федерации. В настоящее время правовая система России подвергается серьезной трансформации. И это, пожалуй, главная тенденция ее эволюции.

Представляется, что три главных фактора сегодня будут определять дальнейшее развитие нашего общества, которое уже мыслило себя в трендах движения современного мира и прежде всего, развитых государств. Мы же понимаем, что одинакового уровня у всех быть не может в силу самых разных причин. Дж. Грей, например, полагает, что в матрицах рыночных институтов заключены особые для каждого общества культурные традиции, без поддержки со стороны которых система законов, очерчивающих границы этих институтов, была бы фикцией. Такие культурные традиции исторически чрезвычайно разнообразны: в англосаксонских культурах они преимущественно индивидуалистические, в Восточной Азии— коллективистские или ориентированные на нормы большой семьи и т. д. Идея какой-то особой или универсальной связи между успешно функционирующими рыночными институтами и индивидуалистической культурной традицией является историческим мифом, элементом фольклора. Рыночные институты вполне законно и неизбежно отличаются друг от друга в соответствии с различиями между национальными культурами тех народов, которые их практикуют. Единой или идеально-типической модели рыночных институтов не существует. Рыночные институты, не отражающие национальную культуру или не соответствующие ей, не могут быть ни легитимными, ни стабильными: они либо видоизменятся, либо будут отвергнуты теми народами, которым они навязаны¹⁸.

Разнообразие культур либеральное сознание считает атавизмом. Должен существовать некий стандарт, неважно где — в экономике, политике, праве. И к этому стандарту все должны стремиться, чтобы претендовать на статус «современного» государства.

Фактор первый — глобализация. Есть все основания готовить политические поминки по раскрученной до немыслимых высот идеологеме. Эпидемия (пандемия) со всей очевидностью показала мифологичность гениально сконструированного механизма управления миром. Глобализация есть пришедшая на смену колониализму форма относительно мягкого господства. Господ не может быть много. Макс Вебер, правовед и социолог, четвертый том лучшей социологической книги ХХ в. «Хозяйство и общество» назвал «Господство». Это касается, правда, национального государства. Тем не менее, в ней хорошо описана социология господства. «Господство в самом общем смысле, — пишет М. Вебер, — не связанном с его конкретным содержанием, является одним из важнейших элементов действия общности»¹⁹.

Глобализация как раз и предполагает общность, только гораздо более обширную. Предчувствовал наступление новой эпохи и один из самых глубоких мыслителей ХХ в. Карл Шмитт. Его нередко квалифицируют в качестве выдающегося критика либерализма²⁰. Либерализм как политическая идеология и породила глобализм. Свою политическую теорию он выстраивал в парадигме «друг-враг». Либерализм, как предполагал Шмитт, ослабит Европу и усилит США как будущего ведущего мирового игрока.

В современном мире происходит трансформация господства. По мнению В. С. Степина, характерный для техногенной цивилизации пафос покорения природы и преобразования мира порождал особое отношение к идеям господства силы и власти. Отношения личной зависимости перестают здесь доминировать и подчиняются новым социальным связям. Их сущность определена всеобщим обменом результатами деятельности, приобретающими форму товара. В результате в культуре техногенной цивилизации происходит своеобразное смещение акцентов в понимании предметов господства силы и власти — от человека к произведенной им вещи²¹.

После СССР стал формироваться новый, как его назвали, однополярный мир с единым финансовым центром. Глобализация предполагает очень четкую экономическую схему, объективированную в Бреттон-Вудской системе. Федеральная резервная система печатает деньги. Денежные суммы легализуются через транснациональные банки. На эти деньги строятся предприятия в странах с дешевой рабочей силой. Продукты, которые они производят, возвращаются туда, откуда пришли доллары — фантики. Затем те же банки кредитуют приобретение этих товаров. Все вроде бы хорошо. Но такая схема привела к деиндустриализации США и перестала устраивать Китай — мировую фабрику на сегодняшний день. Нравится это кому-нибудь или нет, но сегодня мировую повестку дня формируют две страны — США и Китай. ВВП Китая составляет чуть больше 16 трлн долл. Примерно столько же США, хотя официально они показывают больше, что, по всей видимости, не соответствует действительности. В этой стране рост ВВП примерно 6%. Вместе с тем объем денежной массы, ничем и никак не обеспеченной, составляет примерно 25%. По идее, реальный уровень инфляции составляет 19%, который удается минимизировать исключительно за счет бухгалтерских уловок. США создают и контролируют сферу финансов, а Китай — торговлю. У Китая огромный внутренний рынок, и если он вознамерится ограничить поставку товаров, то все в этом мире реально пострадают.

США производят около чуть больше 20% мирового ВВП (как некогда сталинский СССР), а потребляют из него около 40%. Насчитывая только около 5% жителей Земли, они расходуют 23% всей энергии, съедают 15% мяса, на американских дорогах колесят 37% всех машин мира. Сегодня американец потребляет энергии в четыре с лишним раза больше, чем усредненный житель планеты, тратит в три раза больше воды, производит в два раза больше мусора и вырабатывает в пять раз больше углекислого газа.

И еще несколько цифр. Так называемый «золотой миллиард» в 2001 году распоряжался почти 85% мирового продукта (в 1960 г.— 70%), на него приходилось 84% мировой торговли и 85% финансовых накоплений. Если в 1960 году различия в доходах между наиболее богатыми и беднейшими 20% населения относились как 30: 1, то к концу 2010 года — как 100: 1. На январь 2017 года половина мирового богатства находилась в распоряжении всего восьми (!) человек (выделено мной. — А.К.) — они владели таким же объемом средств, что и 3,6 млрд жителей планеты²².

По состоянию на 1 декабря 2018 г. доля США в мировом ВВП составляла 23, 5%; Китая — 16,2; Российской Федерации — 1,9%. Нужны оговорки. Первая: международным рейтинговым агентствам доверять в полной мере не стоит. Вторая: самый ликвидный товар, производимый США — доллары, Российской Федерации — нефть, которая сейчас мало востребована, да и в будущем ее потребление сократится. Мир переходит на ресурсосберегающие и возобновляемые технологии.

Законный вопрос: что дальше? Прав был Д. И. Менделеев «Любая аргументация без цифры есть пустая болтовня и напрасная трата времени». Китай строит социализм под руководством коммунистической партии и свято чтит того же Маркса, которого у нас сначала обожествили, а затем его учению попытались придать чуть ли не комический характер. Напрасно! «Капитал» К. Маркса, который завершал его друг, предприниматель Ф. Энгельс, по итогам первого кризисного 2008 г. стал едва ли не самой продаваемой книгой в Европе. Неомарксист Терри Иглтон, один из самых влиятельных литературных критиков и философов современности свою очередную книгу назвал вызывающе просто «Почему Маркс был прав». В ней он подчеркивает несостоятельность десяти самых главных упреков в адрес учения Марка, активно используя цифровые показатели. Как приговор звучат его слова «…капитализм не способен создать будущее, которое не являлось бы ритуальным воспроизведением настоящего»²³.

Так вот, в условиях пандемии экономическая составляющая глобализации стала как-то сворачиваться сама по себе. Еще относительно недавно набирала силу экономическая доктрина, в основе которой лежала идея о максимальной включенности того или иного государства в международную систему разделения труда. Одним из представителей данного подхода является П. Ханна.

Как он считает: «Страны, города с самоуправлением, общины без границ и компании могущественнее правительств — все это свидетельства перехода к новому типу плюралистической мировой системы. Границы полномочий глобальных органов власти на наших картах связанности быстро расширяются, напоминая о том, что ни одна карта не может оставаться неизменной в постоянно меняющемся мире»²⁴.

П. Ханна полагает, что децентрализация — это постоянное дробление территории на все более многочисленные (и мелкие) территориальные образования, от империй до наций, от стран до провинций, от провинций до городов. Децентрализация — крайнее выражение стремления племен, территориальных общин и приходов контролировать собственную территорию, поэтому она ведет нас в эру всеобщей связанности. Децентрализация — это геополитическое воплощение второго закона термодинамики, согласно которому все системы стремятся к состоянию максимальной энтропии²⁵.

Либеральная экономическая доктрина, лежащая в основе глобализации, терпит фиаско. Говорят, что либерализм мертв (В. В. Путин). Конечно, это преувеличение. Тем не менее, сбываются прогнозы тех экономистов и политиков, которые как могли, все эти годы «реформ» сопротивлялись деиндустриализации России. Наши псевдореформаторы следовали советам западных консультантов, которые не знали и в принципе не хотели знать, как устроена и работает советская система образования (школа и вузы), здравоохранение, советское промышленное предприятие, система энергоснабжения и проч. Их вообще не интересовали техно-социальные системы, которые являются основой существования любого общества.

Уже сейчас понятно, что пандемия повлечет за собой экономический кризис. Как утверждают некоторые эксперты, экономику ожидают два сценария: плохой и очень плохой. Возможен и третий — настолько плохой, что никто не ожидал. Высказываются предположения, что последствия могут быть сравнимы с великой депрессией 1929 г. (24 октября 1929, в «черный четверг» произошел обвал курса акций на Нью-йорском рынке ценных бумаг). Таким образом, она началась в США и затронула практически все страны Европы. Особенно болезненная ситуация сложилась в Германии. Ее последствия где-то косвенно, а где-то и прямо повлияли на приход к власти национал-социалистов. Отголоски депрессии получили отражение даже в художественной литературе, например, «Три товарища» Э. М. Ремарка. Из этого произведения следует, что в Берлине семьи на ночь нередко включали газ и так уходили из жизни, поскольку нечем было кормить детей.

В это время в СССР всего за год с небольшим была ликвидирована безработица (1 365 тыс. чел). В 1931 г. закрыта биржа труда. С 1927 по 1930 г. в СССР сдано в эксплуатацию 323 новых предприятия. В одном только 1931 г. введено в строй 518 первенцев отечественной индустрии (по одному-два в день). С 1929 по 1932 г. в СССР введено в строй 1,5 тысячи новых предприятий, а с 1933 по 1937 г. уже 4,5 тысячи²⁶.

Великая депрессия никак не сказалась отрицательным образом на экономике молодого советского государства. Скорее, наоборот. В 1924 г. в СССР работало только 23 иностранных инженера и техника. В 1932 г. трудились уже 9190 инженеров и техников, а также 10 655 квалифицированных рабочих. Всего же в программе индустриализации принимали участие около 30 тыс. иностранных инженеров, мастеров и рабочих. Иностранные специалисты приглашались в соответствии с постановлением СНК СССР «О привлечении специалистов из-за границы» (15 февраля 1927 г.) и Политбюро ЦК ВКП(б) — «О привлечении иностранных специалистов» (2 августа 1928 г.). Главным консультантом советского правительства по промышленному строительству была фирма Альберта Кана из Детройта (США). Ее стараниями было спроектировано более пятисот крупных промышленных объектов — тракторные заводы, автомобильные, станкостроительные. Крупнейший тракторный завод построили для СССР под Чикаго, потом его демонтировали, перевезли в Сталинград, где он был запущен всего через полгода. Советская автомобильная и тракторная промышленность многим обязана Генри Форду и специалистам основанной им компании «Форд мотор». С их помощью налаживалось производство первого серийного советского трактора «Фордзон-Путиловец» (1923).

Известный американский строитель Хью Купер был главным консультантом проекта с американской стороны при строительстве Днепрогэса, присутствовал на торжествах при его запуске (10 октября 1932г.). Оказался среди первых иностранных граждан, награжденных орденом Трудового Красного Знамени²⁷.

Какой, из этого, собственно говоря, можно сделать вывод. Кризис никак не отразился на нашей стране в силу того, что она почти никак не была вписана в мировую экономическую систему. Молодому государству было необходимо в кратчайший срок провести такие преобразования по пути индустриализации, на которые другие страны потратили десятилетия. Она сделала все, чтобы создать условия для удовлетворения своих внутренних потребностей и тем самым обес-печить независимость. Пандемия показала со всей очевидностью, что в условиях форс-мажорных обстоятельств выйти без больших потерь для экономики могут только те страны, которые производят максимум продукции, необходимой для нормальной жизнедеятельности общества. Я хорошо помню высказывание одного члена команды Е. Т. Гайдара, который и сегодня в «обойме», поскольку возглавляет крупнейший банк. Буквально «Нам не нужны ни станки, ни самолеты. Мы все это можем купить». Какое счастье для всех нас, что на самых ответственных направлениях развития науки, образования, промышленности работали выдающиеся организаторы, творцы, усилиями которых страна сделала такой рывок. Если же мы будем проводить ту же экономическую политику и руководствоваться обветшалой либеральной идеологией, то никакого нормального будущего у страны не будет.

Д. Трамп, при всей его экстравагантности, хочет вернуть США Генри Форда. До него несколько президентов вывозили Америку. Он желает запустить обратный процесс. Именно по этой причине ненавидим демократами, тесно связанными с финансовыми магнатами Уолл-стрита. Это очень влиятельная сила, ибо финансовый капитал в разы больше промышленного. Генри Форд полагал, что «…крупная промышленность, поскольку она стремится оказывать обществу действительные услуги, должна разбрасывать свои предприятия по всей стране, ибо благодаря этому не только достигается понижение издержек, но и вложенные в производство деньги тратятся среди того населения, которое покупает продукты. Всякий раз, когда мы строили новый завод, мы повышали покупательную силу населения и его уровень жизни и вместе с тем больше продавали ему»²⁸.

Сегодня нужны люди с новым мышлением, ориентированным на воссоздание индустриального могущества страны. Вряд ли на это способны менеджеры, выпестованные Высшей школой экономики или РАНХиГС. Сносный разговорный английский и набор голых теоретических схем — это явно маловато для созидательной деятельности. Сколько было подготовлено всяких стратегий, концепций, программ и прочего дорогостоящего интеллектуального хлама. Какая им цена теперь? Впрочем, на их подготовку выделялись серьезные бюджетные средства. Формально исполнители — российские, по факту — западные консалтинговые компании.

Второй тенденцией, как мне представляется, является постепенное разрушение постиндустриального урбанизма. Рост городского населения продолжался во всем мире в последние десятилетия. Во многих странах образовались огромные агломерации, в которых проживают миллионы людей. Сегодня в них образовалась явно избыточная рабочая сила, которую в ближайшее время будет очень трудно занять. Современные технологии делают ненужными многие профессии. Сейчас много работников находится на дистанционном режиме во всем мире, кроме тех служб, без которых обеспечить нормальное функционирование невозможно. Таким образом, после пандемии явно появится искушение избавиться от избыточной рабочей массы, что приведет к росту безработицы. В США, к примеру, до пандемии фрилансеров (считается, что Вальтер Скотт ввел в оборот это слово — «Айвенго»), то есть частично занятых, насчитывалось примерно 35%. Это люди, как правило, никак не связаны трудовыми отношениями с конкретными предприятиями и фирмами. Они ждут приглашения от кадровых агентств для выполнения временных работ. Есть основания считать, что количество таких людей во всем мире только возрастет. Возникает много вопросов о юридической защищенности таких работников.

Большие города — большие проблемы. Москва тому наглядный пример. Создается такое впечатление, что население московской агломерации за последние пять лет выросло как минимум на треть. Метрополитен работает в часы пик на пределе возможностей. Сбой в его работе хотя бы на полчаса превращается в маленькую катастрофу. Все системы большого города испытывают серьезнейшие перегрузки. При этом в самой Москве любые площади власти отдают под застройку жилья. Это касается и Подмосковья. Путь на работу и домой превращается в подвиг. Строительный бизнес — один из самых прибыльных. По оценкам экспертов примерно 30–35% стоимости квартиры составляют «откаты» чиновникам. Любая взятка оплачивается, в конечном счете, не предпринимателем, а теми, кто покупает у него товары и закладывается в его конечную цену. Азы экономики, увы, теневой.

Псевдо-рыночная экономика стала для России настоящим бедствием. В результате деиндустриализации и деколлективизации в структуре населения произошли колоссальные изменения. Исчез рабочий класс и крестьянство. А ведь это многомиллионная масса людей, в одночасье лишившаяся работы, привычного уклада жизни и жизненных ориентиров. В таком же положении оказались вооруженные силы, спецслужбы, которые бесконечно модернизировали с одной единственной целью, чтобы они не мешали распределять заводы, фабрики, комбинаты и нефтяные вышки. Процесс в Лондонском суде, который затеял Б. А. Березовский против Р. А. Абрамовича, своего бывшего протеже, показал противоестественное появление на свет российской версии капитализма. Причем, во всей его мерзости, аморальности и вопиющей несправедливости. Впрочем, имущественную реформу по-прежнему деликатно именуют приватизацией. Во всем мире в частные руки отдают убыточные предприятия. В России же все наоборот. Полагаю, что приватизация может претендовать на статус самой грандиозной экономической аферы за всю историю человечества. Никакого экономического эффекта она не дала. Зато предельно поляризовала население. Коэффициент децильности в нашей стране, пожалуй, самый высокий в мире, во всяком случае, в странах, образующих двадцатку.

В конечном счете это привело к огромным демографическим потерям, соизмеримым с теми, которые имели место во время Великой отечественной войны. Особенно в количественном отношении пострадал мужской славянский этнос из-за высокой смертности. Причины разные, если говорить объективно. Исчезли десятки тысяч деревень, а вместе с ними школы, больницы, библиотеки, фельдшерские пункты. Молодежь и люди среднего возраста массово стали переезжать туда, где есть хотя бы какая-то перспектива работы, то есть в большие города. Канула в лету политика сближения города и деревни. Как тут не вспомнить С. Есенина, певца русской деревни «Город, город, ты в схватке жестокой окрестил нас, как падаль и мразь».

Современный город — деловой, политический, административный и финансовый центр. Технологизация современного мегаполиса вносит существенные коррективы. К, примеру, если исчезнут банки и деньги в их привычном виде, то чем занять огромную массу специалистов по кредитованию, страховых агентов, курьеров, юристов и так далее. На смену банкам придет банкинг. Сбор налогов также будет компьютеризирован. Система здравоохранения уже сейчас роботизируется. Роботы ставят диагноз и проводят операции. Зачем тогда врачи в таком объеме? Но COVID-19 всем нам отчетливо показал, что система здравоохранения даже самых развитых стран оказалась не готова к этому вирусу. Без человека, оказывается нельзя. Но что будет потом, когда мы его победим. Видимо по какому-то недосмот-ру в нашей стране не конца была демонтирована советская модель организации здравоохранения.

Одним словом, цифровизация многих видов профессиональной деятельности, роботизация и современные средства коммуникации внесут существенные коррективы в рынок труда. В группе риска многие профессии, и, следовательно, угроза массовой безработицы.

Отчетливо обозначилась еще одна тенденция — формирование бесконтактной социальной среды. Нормальные, привычные формы общения постепенно заменяются виртуальными. Наступит ли эра «постчеловека» и «безчеловека» — большой вопрос? Вольно или невольно мы приходим к солипсизму, крайней форме субъективного идеализма, в соответствии с которым для человека существует только он сам и его сознание. Другие люди, как и объективная реальность в целом, существуют лишь в восприятии, сознании человека. Если он не видит другого (других), значит их просто нет.

Система дистанционного обучения наводит на разные мысли и вызывает ранее неизвестные ощущения. Ведь мы привыкли к осязаемым социальным контактам. «Человек монитора» — это совсем не то, что «человек текста». Традиционный текст, как обоснованно считается, обладает определенной длинной, целостностью и линейной выстроенностью. Человек есть продукт своего чтения (И. Бродский). Текст приучил человека к систематической линейности. А это основа для всех видов деятельности, и прежде всего, мыслительной. Он формирует рефлексивный тип сознания, то есть человек «думает о том, как он думает». Традиционный текст требует хорошей долговременной и оперативной памяти, сосредоточенного и системного мышления. Наконец, он должен выводить человека на причинно-следственные связи между явлениями.

На мониторе привлекают внимание наиболее броские слова и символы. Они словно мигающие лампочки. На них, прежде всего, обращается внимание. При этом восприятие информации, во всей ее целостности, остается как бы за рамками. Так возникает клиповое мышление и соответствующий тип сознания. Человек монитора принимает решения быстро и интуитивно. У него хорошо развита визуальная память, а другие виды памяти — нет. Понимание возникает у человека только тогда, когда он способен соотнести произносимое с воображаемым. Виртуальная среда явно не способствует этому. Человек монитора загружает свою жизнь клавиатурным общением.

Цифровизация всех видов юридической деятельности происходит, и будет происходить. Этого нельзя остановить, да и незачем. Но здесь мы непременно столкнемся кроме удобства с существенными издержками. Например, передача в электронной форме юридически значимой информации гарантирует ее восприятия в наиболее полной, всеобъемлющей форме? Отнюдь. Об этом тоже нельзя забывать.

Когда мы говорим о «цифровизации права», а тем более экономики, боюсь, не до конца понимаем, что это такое. Скорее, мы имеем дело с воображаемым, нежели с действительным. Вот если сорвется посевная весной 2020 года, страну может накрыть голод. Никакие цифровые технологии не помогут. Информацию не употребляют в пищу, ее не носят как одежду и в ней не живут как в домах. Она помогает производить все это наиболее рациональным и технологическим способом.

Говоря о тенденциях, нельзя не коснуться темы национального государства. Все последние годы в западной литературе, да и у нас также говорили о предстоящей гибели вестфальской системы, которая положила конец междуусобным войнам, утвердив представление о независимом национальном государстве, располагающем суверенитетом. Жан Боден, адвокат и профессор из Тулузы, сформировал представление о суверенитете тоже в условиях некоего форсмажора. Теория суверенитета была удачной попыткой развести юрисдикции светского государства и католической церкви с нее притязаниями на вмешательство в дела государства. Ж. Боден считал суверенитет свойством власти и только потом в науке и практике его стали квалифицировать в качестве признака государства. Постепенно сформировалась идея ограниченного суверенитета. Решения Ялтинской и Потсдамских конференций, которые закрепили итоги Второй мировой войны и пос-левоенное устройство Европы, также стали объявлять устаревшими. Строго говоря, «коллективный запад» интересует в геополитическом плане две проблемы: как остановить экономический рост, а стало быть, предстоящую гегемонию Китая и Россия с ее почти 40% мировых природных ресурсов. Желание сменить режим в России особенно и не камуфлируется.

Сегодня роль государства кардинально меняется. В настоящее время оно выступает в роли кризисного менеджера. «Меньше государства» — этот лозунг раскручивали везде и всюду. Где его действительно было мало, там мы наблюдаем наибольшие экономические и людские потери. Система здравоохранения оказалась практически беззащитной перед короновирусом. Модель социального страхования в западном мире, особенно в США, оставляет фактически без защиты большое количество людей, поскольку они не в состоянии оплачивать медицинскую страховку.

Полагаю, что и после пандемии, государству придется более активнее вмешиваться в различные сферы. Сейчас все озабочены перспективой так называемого «цифрового концлагеря, цифрового рабства» с тотальным контролем жизни индивида. Да, технически это возможно. Но не это главное. Государство должно вернуться в экономику, да и не только. Сказки типа «рынок все сам урегулирует» должны остаться в прошлом. Разговоры о «сервисном» государстве лучше тоже забыть.

Стоит упомянуть и о союзах, сообществах, содружествах. Сегодня усилились разговоры о распаде ЕС. Надо ли сегодня еще раз говорить, что так называемая евробюрократия давно превратилась в «вещь в себе». Она живет своими интересами. Стоит прямо сказать, что ЕС оказался не готовым к внезапно возникшей проблеме. Принципы, на которых он формировался, фактически отброшены. Сейчас каждый за себя. Вряд ли Германия, самая мощная экономика Европы будет спонсировать в который уже раз весь союз. Ее экономика, по прогнозам специалистов, может «просесть» процентов на 10–12. Германии, в данном случае, самой до себя. Не думаю, что она будет решать проблемы других стран, ибо формулу «Европа на разных скоростях» никто не отменял. А тут еще стучащиеся в дверь на правах бедных родственников, типа Украины и Грузии. Они и раньше никому не были нужны, а теперь, тем более. ЕС, как мне кажется, устоит, но его модернизация неминуема. Кризис только усиливает позиции евроскептиков, а их количество и степень влияния растет. Но ведь мы долгие годы адаптировали свою систему права, легкомысленно надеясь, что интеграция приведет нас если не к членству в ЕС, то к более тесному сотрудничеству. Однако этим надеждам не суждено было воплотиться в жизнь. Если с нами и делились технологиями, то устаревшими. В автомобилестроении, например.

Наконец, о демократии. Точнее, о ее неминуемой трансформации. Можно предположить усиление авторитарных и этатистских тенденций. Традиционные модели демократии или стереотипные представления о ней уходят в прошлое. Общества прежних исторических типов сталкивались в основном с угрозами природного характера. Сегодня человек живет в трех мирах — природном, техногенном и социальном. Угроза природных катаклизмов никуда не исчезла. Зато возросли рис-ки, связанные с техногенными авариями. Чернобыльская катастрофа нанесла существенный ущерб привлекательности советского проекта. Мир стал говорить о том, что эта страна не может обеспечить безопасность «мирного» атома, а что же говорить о немыслимом количестве ракет с ядерной начинкой.

К этим угрозам добавились и социальные проблемы. Сейчас вызовы для общества зачастую исходят от него самого. Продолжается процесс поляризации населения по самым разным основаниям: экономическим, религиозным, социокультурным, ментальным, национальным и проч. В Китае, например, уйгур (мусульманин), женившись на девушке традиционных китайских верований, получает безвозмездную помощь в размере 1.500 долл. Одним словом, в обществе нарастают противоречия, справиться с которыми государство с либерально-демократическим режимом не в силах. Кто в состоянии, к примеру, справиться с бунтом миллионов недовольных, если они будут громить все подряд и совершать акты насилия. Так называемое сервисное государство? Смешно. Появился термин «постконституционное государство». Усиливается тенденция увеличение срока пребывания в должности главы государства. Си Цзиньпин вполне легально стал фактически пожизненным главой Китая. Он объяснил это тем, что ему нужно еще лет 15, чтобы вывести страну в безусловные мировые лидеры. Дело ведь не в том, сколько правит тот или иной человек, а в результатах правления. Почти сорок лет правления Мубарака в Египте и практически столько же Ли Кван Ю в Сингапуре привели к совершенно разным результатам. Полагаю, что усиление роли национального государства в мире будет только усиливаться, а открытые политические системы будут постепенно эволюционировать в сторону персоновождистких режимов.

Нетрудно предвидеть в связи с этим усиление публичных интересов, и как следствие — публичного права. Правда, и сегодня грань между частным и публичным правом весьма условная.

В конечном счете, эти обстоятельства привели к девальвации идолов, в которые еще совсем недавно безоговорочно верил человек постмодерна: потребление, комфорт, технологии.

Это, в основном те факторы, которые будут определять вектор развития системы права и системы законодательства Российской Федерации. В самом общем виде можно сказать, что право будет приобретать все более технологичный характер. Если уж совсем упростить, то закон будет восприниматься не как основной источник (форма) права, а как некая инструкция, регламентирующая ту или иную деятельность.

Далее, будет возрастать роль национального права и, в конечном счете, оно будет приоритетным. Национальное законодательство следует ориентировать на решение внутренних проблем и в меньшей степени оно должно зависеть он норм, принятых в том или ином союзе или содружестве.

Ну и наконец, самое главное. После пандемии общество, скорее всего, будет предъявлять власти претензии. Характер и объем этих претензий будет зависеть от потерь. Подавляющее большинство нашего населения в той или иной степени пострадало и пострадает. Главное, чтобы этот процесс имел мирный, цивилизованный характер. Мы, наконец, имеем право, спросить: «Ради чего страна испытала такие потрясения. Где та цель, которая может оправдать средства?» (Это о «реформах»). В роли средств, к сожалению, у нас традиционно выступают люди. Именно они были принесены в жертву фетишам типа рынка, свободы, демократии, индивидуализма и проч. Они очень плохо соотносятся новой реальностью, формирующейся на наших глазах. Хочется услышать ответ. Модель «Государство — фирма» потерпела полный крах. Думаю, что подобные вопросы будут возникать и в других странах.

«Мы вместе» — только лозунг момента. Мы перестали быть едиными. Хотелось бы напомнить: «…всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит»²⁹.

Это настолько очевидно, что нет никакого смысла комментировать. Реформы, которые были осуществлены в России, не привели к качественному росту. Сегодня мы опять на перепутье. Сырьевая направленность нашей экономики завела страну в тупик. Если мы на самом высоком уровне признаем это, то дальнейший диалог государства (власти) и общества может быть плодотворным. И не исключено, что общество, а еще лучше — народ может с пониманием отнестись к признанию ошибок. Пора думать не об интересах 150 фамилий, а о жизненных потребностях 146-миллионного населения нашей страны. Иначе на историческом небосклоне снова замаячит угроза социальной революции.

§ 2. Система и структура российского законодательства: прошлое, настоящее и уроки для будущего

В мировой повестке дня незаметно исчезли разговоры о четвертой промышленной революции и переходе к VI технологическому укладу. Сейчас мировое сообщество занимает совсем другая проблема — пандемия короновируса. Пожалуй, это первый случай в новейшей истории, когда ученые даже приблизительно не могут сказать ничего определенного, поскольку вирус постоянно мутирует. Однако уже сейчас понятно, что в мировой экономике следует ожидать серьезных структурных изменений.

Этот параграф посвящен развитию системы и структуры российского законодательства в пространственно-временном континууме. Показана определяющая роль экономических, а более широко — социальных факторов, в конечном счете, определяющих вектор развития права. Ставится под сомнение идея о якобы самодостаточности права, которое развивается по своим собственным законам. Аргументируется тезис о необходимости изучения права в контексте причинно-следственных связей между правовыми и социальными факторами. Предпринята попытка обосновать положение о том, что экономическая реформа, проведенная в нашей стране посредством приватизации и залоговых аукционов, ближайшей своей целью ставила не экономический рост, а перераспределение собственности, ставшей основой сначала олигархического, а затем бюрократического российского капитализма, одинаково бесперспективного в настоящем и обозримом будущем. Под эту задачу, то есть, перераспределение собственности, и формировалась система законодательства под непосредственным руководством западных, преимущественно американских аналитических центров. Закономерным итогом этой политики стал сырьевой, к тому же оффшорный характер экономики. Отмечается, что пандемия серьезно повлияла на систему ценностей и ориентиров общественного развития. Прогнозируется ориентация национальных государств на максимальное обеспечение спроса внутреннего рынка. В этой связи неизбежна трансформация системы и структуры российского законодательства.

На фоне общемирового кризиса, связанного с COVID-19, заметно упал градус дискуссий о благах глобализации, мировом порядке, основанном на четком разделении сфер влияния, рыночной экономике, правах человека, демократии, всесилии технологий и прогрессивном развитии человечества на пути к всеобщему благоденствию и счастливому будущему. Внезапно выяснилось, что современный человек со всеми достижениями, знаниями, открытиями и технологиями всего лишь… пища для бактерий и вирусов. Теория эволюции учит нас, что выживают отнюдь не сильнейшие, а приспосабливающиеся. А это микробы, вирусы, паразиты. Да и среди человеческой популяции паразитирующие граждане не редкость, особенно сегодня. Такой персонаж выведен Ильей Ильфом и Евгением Петровым в «Золотом теленке», как и «Двенадцать стульев» — откровенно антисоветском произведении, благосклонно принятом обществом, и что самое удивительное, властью. Имя этого персонажа Михаил Самуэлевич Паниковский, настолько гениально сыгранный З. Гердтом, что зритель невольно начинает ему симпатизировать буквально с первых минут его появления на экране. Великий комбинатор Остап Бендер на могиле Паниковского произносит речь-диагноз (разумеется, с социологической точки зрения): «Я часто был несправедлив к покойному. Но был ли покойный нравственным человеком? Нет, он не был нравственным человеком. Это был бывший «слепой», самозванец и гусекрад. Все свои силы он положил на то, чтобы жить за счет общества. Но общество не хотело, чтобы он жил за его счет. А вынести этого противоречия во взглядах Михаил Самуэлевич не мог, потому что имел вспыльчивый характер. И поэтому он умер. Все!»³⁰

Как пишут в романах «Прошли годы…», и реинкарнация паниковских и бендеров, стала заметным социальным явлением.

Если совсем серьезно, то приходится признаться в иллюзорности «символов веры» человека современной цивилизации — комфорт, потребление, технологии. Все это квалифицировалось как следствие глобализации, которая при некоторых недостатках ведет человечество к процветанию.

А ведь подобная точка зрения формировалась не сегодня. Вот что по этому поводу писал проницательный В. Зомбарт: «Сильному прогрессу техники мы обязаны и еще одной особенностью духа нашего времени: сильной переоценкой материальных предметов. Мы быстро разбогатели, мы привыкли к миру, техника обезопасила нас от ужасов чумы и холеры; что удивительного, если низкие инстинкты человека — удовлетворение беспрепятственным наслаждением, любовь к комфорту и привольному житью — далеко превысили идеальные стремления. Стадо мирно пасется на жирном пастбище»³¹.

Используя библейские сюжеты (стадо), видный социолог как бы очерчивает будущие контуры общества потребления, в котором техника гарантирует безопасное существование. Мир, как мне кажется, поверил в «легкость бытия» и сегодня наказан за свою собственную инфантильность.

Вот как, например, еще относительно недавно характеризовали глобализационные процессы: «Вектор этих изменений — глобализация технологических, экономических, социальных и культурных процессов, ведущая к столкновению и переплетению различных типов цивилизаций (от самых архаических до наиболее развитых) и выявляющая смысл фундаментальных общечеловеческих ценностей, которые лежат в основе современного общества»³².

Иными словами, процессы глобализации должны переломать традиционные культуры, присущие различным странам и привести к каким-то общим идеалам, мировоззренческим ориентирам. Таким образом, впереди нас ждут общие стандарты, которые минимизируют вероятность больших цивилизационных столкновений.

Представляется, что более реалистичную картину мира видел Самюэль Хантингтон. Он полагал, что после окончания «холодной войны» основными игроками на поле мировой политики остаются нацио-нальные государства. Их поведение, как и в прошлом, определяется стремлением к могуществу и процветанию. С. Хантингтон прогнозировал доминирование Запада в ближайшей перспективе, который желает сохранить место самой могущественной цивилизации. И все же его могущество по отношению к другим цивилизациям сейчас снижается. В то время как Запад пытается утвердить свои ценности и защитить свои интересы, не-западные стоят перед выбором. Некоторые из них предпринимают попытки подражать Западу, присоединиться к нему и слиться с ним. Другие, конфуцианские и исламские общества стремятся наращивать свою экономическую и военную мощь, чтобы противостоять западу, создавая достойный противовес. Центральной осью политики мира после «холодной войны» является, таким образом, взаимоотношение западной мощи и политики с мощью и политикой не-западных цивилизаций³³.

Современная геополитика задана отношениями США — Китай. Противники-союзники слишком увязли в экономиках друг друга. Доля США в мировом ВВП примерно 23,5%³⁴, Китая — 16,4%. Сегодня США полностью контролируют мировую финансовую сферу, а Китай — торговую. Российская Федерация с ее 1,85% выглядит более чем скромно, особенно по сравнению с прошлыми периодами нашей истории. Сталинский СССР производил около 20% мирового ВВП. В годы так называемого «застоя» ежегодный рост составлял 3,5–4%. Сегодня мы об этом можем только мечтать. Нетрудно догадаться, что экономическое бессилие нашей страны суть последствия смены общественно-экономического строя, последующих «реформ» и «оптимизаций», проведенных на вполне легальных, юридических основаниях. По недоразумению, видимо, не до конца успели оптимизировать сферу здравоохранения. Уже счастье. Боремся с пандемией более-менее успешно. Как говорится, спасибо и за это.

Немного истории, или как формировалась система законодательства Российской Федерации. В 2000 г. правительство США подало иск более чем на 100 млн долл. против ведущего гарвардского экономиста Андрея Шлейфера, обвинив его в том, что он пытался извлечь личную выгоду, руководя программой иностранной помощи России. В гражданском иске был упомянут и Гарвард, который курировал проект приватизации в России в 1990-е гг. Опустим суть претензий, остановимся на главном, на том, как США переделывала нашу страну по своим рецептам.

Итак, команда Шлейфера за несколько недель разработала планы по продаже 15 тысяч государственных предприятий, в рамках которых 150 млн российским гражданам нужно было раздать ваучеры, удостоверяющие их права на акции. Агентство Соединенных Штатов по международному развитию (USAID), в 1992 г. выделило Институту международного развития (Institute for International Development) при Гарвардском университете 2,1 млн долл. на поддержку приватизации. В течение следующих пяти лет объем контрактов Института международного развития с USAID вырос до 57 млн долл.

И самое главное: «…Гарвардскому университету достались гранты на реформирование юридической системы России (выделено мной. — А.К.) и создание рынка капитала»³⁵.

В это трудно поверить, но это так. Лично знаю некоторых юристов, которые были привлечены американцами для создания фактически новой правовой системы для реформирующейся России. По одному источнику делать выводы опрометчиво. Лучше всего такую информацию перепроверить, хотя это и так является законом полишинеля. Просто неудобно признаваться, что иностранные советники вели себя в нашей стране, как в какой-то колонии.

Сведения о формирования российской системы права в условиях смены общественно-экономического строя можно извлечь и из другого источника.

Джульетто Кьеза, известный журналист, бывший депутат Европейского парламента, в одной из своих книг воспроизводит признания Джеффри Сакса, еще одного руководителя группы американских советников. В США против него также были выдвинуты серьезные обвинения в том, что он заработал очень большие деньги в России и не заплатил с этой суммы налоги в полном объеме. В бюджет США, разумеется. В изложении Дж. Кьеза признания Сакса выглядят следующим образом: «Если хотите хоть немного представить себе климат ельцинской эпохи и американское с ней отношение, то учтите, что из Гарварда российскому правительству посылали факсом проекты законов, написанные уже по-русски (выделено мной — А.К.), для воплощения в экономической политике, под заголовком «Правительственные распоряжения и декреты»³⁶.

Американцы долларизировали Россию, посылая с согласия правительства Гайдара, превратившегося в их протекторат, десятки грузовых «Боингов 747», загруженных под завязку новенькими, только что отпечатанными купюрами. Огромная масса долларов направлялась затем в Центральный банк в целях реализации конвертируемости рубль-доллар. Эта система позволяла уводить миллиарды долларов за границы России без уплаты таможенных сборов.

Назначения министров и даже руководителей крупных предприятий производилось только с согласия «Вашингтонского обкома».

Ну и наконец, еще один заслуживающий внимания источник. Джозеф Стиглиц, лауреат Нобелевской премии 2001 г. по экономике, экономический консультант администрации Б. Клинтона, главный экономист Всемирного банка, академический ученый, одну из своих книг назвал так «Глобализация: тревожные тенденции». Пятая глава этой книги названа симптоматично «Кто потерял Россию?». Он пишет, что программа стабилизации — либерализации — приватизации, разумеется, не была программой роста. Она была нацелена на создание предварительных условий для роста. Вместо этого она создала предварительные условия для деградации. Опустошение, выраженное в потерях ВВП, было большим, чем Россия испытала во Второй мировой войне. В период 1940–1946 гг. промышленная продукция в Советском Союзе сократилась на 24%. За период 1900–1999 гг. промышленное производство России упало почти на 60% — даже больше, чем ВВП (54 процента). В целом же приватизация, сопровождаемая открытием капиталов, была задумана не для создания богатства, а для легального перераспределения активов.

По сути, назначенные властью олигархи, за гроши присваивали активы стоимостью в миллиарды, естественно, стремясь вывести деньги из страны³⁷.

Итак, можно подвести некоторые итоги по первому этапу становления новой системы права и системы законодательства, которая формировалась с начала 90-е гг. и условно до 2000 г.

Экономическая реформа, которая ассоциируется в российском обществе со словом «приватизация», задумывалась и была проведена не для того, чтобы создать точки роста, как это имеет место в тех странах, где ее проводили именно в этих целях, а перераспределения капиталов, и последующего вывода из страны.

Печальным итогом приватизации стала деиндустриализация страны, закрытие высокотехнологичных производств, массовые увольнения высококвалифицированных рабочих, техников, инженеров. Десятки тысяч ученых были вынуждены покинуть страну в поисках работы. Как правило, все они были востребованы, поскольку получили хорошее образование и практику в различных КБ, НИИ и опытных предприятиях. Стали говорить об «утечке мозгов» (явление явно медицинского свойства). Этот процесс видимо имел место у тех, кто проводил реформы. Общество же столкнулось с утечкой умов (социальный факт). Кстати, большевики выслали на двух «философских пароходах» около двухсот человек. В основном, это были представители гуманитарного направления в науке. Так что потери тогда и сегодня несоизмеримы. Не будем забывать, что всего через 12 лет после Великой отечественной войны (1957 г.) был запущен первый искусственный спутник, а через 16 лет (1961 г.) наша страна отправила первого человека в космос. И этот первый человек был советским. Пятидесятилетие покорения космоса свелось в основном (2011 г.) к личности Ю. А. Гагарина, пожалуй, самого знаменитого человека ХХ столетия, который затмил своей популярностью актеров, музыкантов, политиков и спортсменов, вместе взятых. Но дело не только в Гагарине. Он был всего лишь первым. На его месте мог оказаться и Титов, и Николаев. Фокусирование внимание на Гагарине должно было оттенить главное, а этим главным была системная победа советского проекта, который не только показал свою конкурентоспособность, но и имел все шансы лидировать. Сегодня эта роль досталась Китаю. Впрочем, почему досталось? Это результат обдуманной, взвешенной политики. Наша страна является для восточного соседа печальным примером.

Произошли серьезные изменения в структуре российского общества в связи с исчезновением пролетариата и крестьянства, поскольку они являлись самыми массовыми классами, объединяющими миллионы людей. Кроме того, «реформы» привели к масштабной убыли населения, особенно славянского этноса. В иные годы исчезал миллион и более человек. В России сегодня существенно нарушен паритет между мужским и женским населением. М. Тэтчер — кумир наших либералов, которую «Красная звезда» — печатный орган Министерства обороны СССР, впервые именовал «железной леди», в интервью журналу «Экономист» высказала идею о сокращении численности населения России до 15 млн чел. с тем, чтобы превратить территорию в кладовку для «золотого» миллиарда. Ведь только разведанные природные ресурсы в нашей стране составляют около 40% от мировых.

В значительно степени произошла деградация сферы образования и здравоохранения. Собственно говоря, их уровень — один из самых высоких в мире, давал некогда повод для законной гордости.

Рейтинги, индексы, цитирования есть только платформа для интеллектуального воровства. У нас, гуманитариев, мало что можно украсть. Духовные продукты не особенно востребованы рыночными структурами. А в какое положение поставлены физики, математики, химики, биологи и другие ученые? Остается только сожалеть. Кому нужна статья какого-нибудь доцента областного педагогического вуза, прошу прощения, в «мировом образовательном пространстве», за которую еще потребуют плату, превышающую его доходы, иногда за несколько месяцев. Брать кредит, чтобы пройти очередной конкурс? Все понимают абсурдность сложившейся практики, но все остается как прежде.

Увы, можно и дальше подводить неутешительные итоги 90-х гг. Однако самое печальное состоит в том, что все эти разрушительные процессы протекали на вполне законных, но отнюдь не легитимных основаниях. Иностранные юридические центры писали для нас законы, Верховный Совет, а затем Государственная Дума их принимали. Если они вдруг проявляли строптивость, страна переходила на режим «Указного права», формируемого Администрацией Президента. Б. Н. Ельцин в силу известных причин не всегда мог вникнуть в суть подготовленного проекта. В последний день уходящего 1999 г. он все-таки согласился уйти в отставку и, садясь в бронированный лимузин, произнес загадочную для него фразу «Берегите Россию!».

На тот момент от России уже мало чего оставалось, а сама она шла к самоликвидации. Некоторые наши политики высказывали предложения передать ядерное оружие и атомные электростанции под международную юрисдикцию во избежание вероятных катастрофических последствий в условиях политической энтропии.

Наступил 2000 г., символичный с позиции нумерологии, и самый вероятный сценарий не состоялся. Вольно или невольно мы опять обращаемся к роли личности в истории. В. В. Путин, ставленник Ельцина, а стало быть, олигархии, «пришел к власти, гарантировав неприкосновенность Бориса Ельцина и его семьи»³⁸, осторожно, неявно, продуманно, как и положено настоящему разведчику, сумел остановить процесс уничтожения страны и возвратить ей статус государства, обладающего заметной политической субъектностью. Усиление России стало для Запада неприятной неожиданностью. Он ожидал от Путина продолжения курса Ельцина —Гайдара, но этого, к счастью, не произошло. И кто после этого в КГБ бросит камень? Хотя задним числом смельчаков оказалось не так уж и мало.

С первого президентского срока начинается новый период нашей истории. К сожалению, страна пока не избавилась от патологических последствий рождения российского капитализма, кажется наиболее уродливой формы организации социальной жизни на планете. Раньше мы хотя бы кивали на Латинскую Америку. Там, дескать, еще хуже. Оказывается, и в этом регионе сегодня происходят серьезные перемены. В России все по-старому. Мерно работают нефтяные качалки, огромная масса людей пребывает (пребывала) в охранниках, офисах, косметических салонах и фитнес-клубах. «Капитаны» бизнеса, как и раньше, переводят активы в зарубежные банки. Для людей, не занятых в производственной сфере даже придумали специальный термин — прекариат.

В России, кажется, и время течет по-другому. Мы привыкли объективировать жизнь в различных форматах, как бы откладывая ее на потом, когда все «устроится». В качестве таких вот форматов и способов организации социальности во всех ее проявлениях у нас выступает революция и контрреволюция; реформы и контрреформы, коллективизация, индустриализация, демократизация, капитализация и прочее.

Глядя на фотографии прошлых лет и на лица актеров, можно делать обоснованные социологические выводы. Когда страна на подъеме, у людей другие глаза, другие эмоции. В них читается жажда жизни и радость от осмысленной, приносящей удовлетворение тебе и всем окружающим общественно полезной деятельности.

Совсем иное дело, когда непонятно ничего. Целей нет. «Планов громадье», как сказал бы поэт, не просматривается. Впрочем, не так давно выбросили в народ лозунг «Догнать и перегнать Португалию». Правда, быстро его сняли с повестки дня. Интересно, как бы на это отреагировал П. А. Столыпин с его надеждой сделать Россию великой³⁹. Я уже не говорю о Сталине. Раньше хотя бы старались догнать и перегнать Америку. Даже станки производились под этой маркой, что порой давало повод для иронии: «Два плаката на автостраде с интервалом в километр. Первый «Догоним и перегоним Америку…» Второй: «В узком месте не обгоняй!»⁴⁰

«Трудно менять, ничего не меняя. Но мы будем!» (М. М. Жванецкий). Именно по этой причине в России так любят говорить о погоде. С этой темы начинают ухаживать за женщинами, здороваются с коллегами, поддерживают разговор, когда нет общих интересов и т. д. Погода меняется и это вносит хотя бы какую-то новизну в нашу действительность. Сей факт не раз, и не два отражен в произведениях классиков великой русской литературы.

Конечно, говоря о застойности, я имею в виду, прежде всего, ту экономическую модель, которая существует в нашей стране. Да и государство у нас производит впечатление частной собственности бюрократии.

Разумеется, отдельный вопрос — право. Нельзя забывать, что экономические отношения порождают право. В этой связи с классиком трудно спорить: «Во все времена государи вынуждены были подчиняться экономическим условиям и никогда не могли предписывать им законы. Как политическое, так и гражданское законодательство всего только выражает, протоколирует требование экономических отношений»⁴¹.

Политический класс, победивший в 1993 г. посредством расстрела из танков Верховного Совета, юридически оформил свою победу принятием Конституции 1993г. Она стала правовым основанием для дальнейшего перераспределения собственности посредством приватизации, залоговых аукционов и других схем. Под это, собственно говоря, в конечном счете, и формировалась система права и законодательства Российской Федерации. Права человека, конституционализм, равенство — скорее прикрытие, чем реальность. Ги Дебор, французский художник и философ, общество уподобил спектаклю. Вот что он пишет: «В обществах, достигших определенного уровня развития производства, вся жизнь проявляется как огромное нагромождение спектаклей. Все, что раньше переживалось непосредственно, отныне отнесено в представление»⁴².

А. Г. Дугин одну из своих книг назвал «Социология воображения. Введение в структурную социологию». Признаться, я не сразу принял такое название, ибо убежден, что социологичной может быть только реальность. С другой стороны, привычные интерпретации категорий, включая научные, меняются. Действительность сегодня нередко подменяют представлениями о ней. Виртуальный мир все чаще интерпретируют в качестве «дополненной реальности». «Нет больше зеркальности, — пишет Жан Бодрийяр, — между бытием и его отображением, между реальным и его концептом…Речь идет о…подмене реального знаками реального…»⁴³

Возникает законный вопрос: относится ли это к правовой сфере? Думаю, что да, относится. Цифровое право, цифровые права, цифровая экономика — чем не симулякры и подмена сущего представлением о нем. Цифровые права квалифицируют как дистанционное выражение лицом своей воли с помощью электронных и других технических средств. Это приравнивается к простой письменной форме сделок. Впрочем, к этому вопросу мы еще вернемся.

Итак, Конституция Российской Федерации 1993 г. явилась юридическим фундаментом для формирования правовой системы⁴⁴. В соответствии со ст. 15 Конституции Российской Федерации, Конституция имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации. Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации.

Система права и система законодательства как составные части правовой системы постоянно находятся в развитии. Факторы, которые обусловливают этот процесс, имеют как объективный, так и субъективный характер. Порой создается впечатление о доминировании субъективного над объективным. По большому счету, такого быть не должно, однако.

Система есть совокупность элементов, находящихся в отношениях и связях между собой и образующих определенную целостность, единство. Понятие системы органически связано с понятиями целостность, подсистема, элемент, структура, связи, отношения. Структура — это строение и внутренняя организация системы, выступающая как единство устойчивых взаимосвязей между элементами, а также законов данных взаимосвязей⁴⁵.

Системность и, соответственно, структурность присуща многим явлениям. Утрачивая целостность и единство, система деградирует, и, в конце концов, разрушается. Создается впечатление, что наиболее юридизированное представление о системе сформулировано Т. Парсонсом: «Наиболее общее и фундаментальное свойство системы — это взаимозависимость ее частей или переменных. Эта взаимозависимость основывается на существовании определенных отношений между частями или переменными, что противоположно случайной вариабельности. Другими словами, взаимозависимость — это порядок в отношениях между компонентами, входящими в систему. Этот порядок должен обладать тенденцией к самосохранению, что наиболее обобщенным способом выражено в понятии равновесия»⁴⁶.

В последнее время, в условиях «методологического плюрализма», объектами критики стали многие привычные подходы. Под удар попало системное и структурное построение права. Аргументация авторов, как правило, небогата: устарело, не нужно, не имеет практического значения, у них (в смысле, в других странах) этого нет, и проч. Давно и все настойчивей слышатся призывы к отказу от отраслевого выстраивания системы права и системы законодательства. Правда, ничего не предлагается взамен серьезного. Вот в чем проблема. Рушить то мы научились. С созиданием трудности. Вместо отраслевого подхода предлагается деление права на частное и публичное. Во-первых, что здесь нового? И, во-вторых, различие между частным и публичным, свойственное романо-германской правовой системе, постепенно стирается. Она фактически имеет место в доктрине. На практике этого давно уже нет. Эти структурные общности — частное и публичное право, своего рода дань традиции. Опыт преподавания в МГЮА дает некоторую пищу для размышлений, в том числе в плане «нарезки» учебных дисциплин и главное, их содержания. Мы же в России изучаем не право, как принято в западной традиции, а законодательство. Студенты старших курсов нередко сетуют на то, что одни и те же институты права, а точнее, законодательства, изучаются в рамках различных предметов. В этом я вижу серьезную проблему. Речь идет вовсе не о том, чтобы не изучать законодательство и практику его применения. Однако следует учитывать эмпирически выявленный факт, а именно: за пять лет большинство отраслей российского законодательства меняется полностью. На их изучение затрачены, а может быть, и угроблены тысячи часов учебного времени.

В условиях нашей реальности нужны новые подходы. Необходимо из области законодательства все-таки смелей входить в сферу права, а оттуда в смежные отрасли знания и социальные практики. Так мы можем лучше подготовить будущих юристов.

В связи с этим представляет интерес мнение американского юриста и экономиста, судьи и старшего преподавателя Школы права Чикагского университета, одного из ведущих в мире специалистов по «экономическому анализу права» — Ричарда Познера, по одной из версий самого цитируемого юриста ХХ в. Он отмечает, что в традиционном юридическом образовании внимание сосредоточено на практической стороне. Особое внимание уделяется анализу законов, а в системе прецедентного права — прежде всего, анализу судебных решений, изучению характеристик основных правовых доктрин, профессиональным ценностям, а также все чаще приобретению навыков выступления в суде и ведения переговоров. Однако юридическое образование и юридическая мысль в целом в последние годы стали более междисциплинарными и, как следствие (поскольку по сравнению со смежными или пересекающимися с нею областями юриспруденции всегда испытывала недостаток теории), более «теоретическими». Теория права стала незаменимой составляющей юридической мысли потому, что она способна навести мосты между различными дисциплинами. «Нам нужна такая теория, прежде всего для того, — пишет он, — чтобы ответить на фундаментальные вопросы о правовой системе, потому, что в отличие от знания о том, как ориентироваться внутри системы, она является знанием именно о системе…»⁴⁷

Может сложиться впечатление о том, что в моей интерпретации речь идет о такой науке и учебной дисциплине, как теория государства и права. Вовсе нет. Лично я понимаю теорию права шире. Только отраслевые теории в своей совокупности и могут создать то, что принято называть общей теорией права. Наибольший вклад в создание теории права внесли цивилисты. До революции, это С. А. Муромцев, Г. Ф. Шершеневич, в советский период — О. С. Иоффе, С. С. Алексеев и др. С моей точки зрения, нужно больше обращать внимание на теоретические проблемы, коих в каждой отраслевой науке и учебной дисциплине достаточно. По факту студент сдал экзамен, включающий одну редакцию закона (кодекса), получил диплом, приступил к практической деятельности, а уже все изменилось. Прав Познер — ориентироваться в системе и знать систему совсем не одно и то же.

Право в качестве самого универсального социального регулятора может выполнять свои функции при условии сохранения целостности системы и взаимосвязи между ее элементами. В работах ученых-юристов, особенно представителей отраслевых наук не всегда проводится различие между системой и структурой. На первый взгляд, эти методологические нюансы не кажутся столь важными, поэтому позволительно их опустить. Это, конечно же, не так. Представляется, что система должна рассматриваться в горизонтальных связях между элементами, а структура — в вертикальных. Это касается как системы права, так и системы законодательства.

Система права служит для выражения подразделений, связей и единства правовых норм, их внутренних взаимозависимостей и системы в целом⁴⁸.

С. С. Алексеев под системой законодательства понимал систему нормативных юридических актов. Система законодательства отличается глубоким единством, органической целостностью. В то же время система законодательства характеризуется внутренней расчлененностью, дифференцированностью. Систему законодательства, образующие его подразделения необходимо с предельной четкостью отличать от системы самого права, его отраслей, иных структурных образований. В системе законодательства, по его мнению, необходимо различать горизонтальную и вертикальную плоскости.

Горизонтальная плоскость — это как раз та плоскость, которая наиболее близка к структуре права. Именно в данной плоскости можно различать отрасли законодательства.

Собственная структура законодательства выражается в иерархическом построении нормативных юридических актов, в их соподчинении, при котором каждый акт занимает строго определенную ступень в иерархической структуре. Главным признаком, определяющим место того или иного акта в иерархической структуре, является его юридическая сила⁴⁹.

Реформирование экономики в некоторых европейских странах, а также в юго-восточных, начиналось с правовой реформы. Иными словами, там, где они должны были дать качественный рост экономики, и как следствие — подъем благосостояния населения. У них эта задача была успешно решена. У нас, в России, нет.

В экономической сфере, как показывает опыт, государство при помощи права, основного средства социального регулирования:

— создает правовые основы рыночной экономики, то есть, разрабатывает и принимает базовые законы и кодексы: гражданский, налоговый, торговый, законы о предприятиях и т. д.;

— формирует надежную банковскую систему и обеспечивает максимальную конвертируемость национальной валюты;

— обеспечивает цивилизованные формы конкурентной борьбы, в интересах потребителя товары производятся в жесткой связке цена — качество;

— восполняет недостатки рыночной экономики. Это выражается в финансировании науки, образования, здравоохранения и проч.

В целях реализации этих задач формируется система права и система законодательства.

Разумеется, эти направления нуждаются в оговорках. Каждая страна проводит свою политику реформирования, если ей это, конечно, позволяют сделать самостоятельно. За правилами игры присматривают Всемирный банк, МВФ, Федеральная резервная система и прочие структуры. Ослушников жестоко наказывают. Причем, как страну, так и персонально. Примеров не счесть. В Китае, к слову, относительно недавно появились негосударственные банки. Такая политика проводилась потому, чтобы исключить любую возможность увода капиталов из страны. Большинство банков России, особенно в лихие девяностые, только для этого создавались. Никакого реального, полномасштабного финансирования промышленности и сельского хозяйства, не осуществлялось. Причем, при любых проявлениях кризиса, наша власть по-прежнему спасает, почему то, банки. Разумеется, им нужно помогать, но только при условии, что они выполняют те функции, которые вытекают из их предназначения. Далее, что касается, правового регулирования конкуренции и ограничения монополизма. Нужно учиться у наших «учителей» — США, которые всем навязывают идеалы свободной торговли, при этом проводят политику протекционизма. И нам нужно защищать своего производителя. Необходимо стремиться к тому, чтобы покупка импортного товара расценивалась как нечто неприличное. А как иначе? Понимаю, что граждане с серьезными демократическими отклонениями будут возмущаться. Другого пути нет.

Наконец, о недостатках рыночной системы. Не перестаю восхищаться анонимным автором, который придумал эвфемизм — «рыночная экономика». Согласен, что «надувательство» в филологическом плане не эстетично. На этом фоне лозунг «Экономика должна быть экономной» выглядит просто вершиной экономической мысли.

Так называемый рынок держится на идеологии прибыли. Правда, рыночные структуры можно принудить на какое-то время оторваться от процесса make money. Строго говоря, филантропические наклонности, как правило, не свойственны «акулам» бизнеса. Если кто-то и бывает замечен в благотворительности, то нередко за этим скрываются рекламные соображения. Однако, в некоторых странах, например, НИОКР на 35–40% финансируются бизнес-структурами. Да, просто так никто не будет вкладывать деньги, тем более, «длинные деньги». Тем не менее, патриотизм, помноженный на желание когда-нибудь получить прибыль, лежат в основе здорового экономически ориентированного поведения.

Смена общественно-экономической формации коренным образом изменила как систему права, так и систему законодательства. Эти изменения коснулись количественных и качественных показателей. К моменту развала СССР насчитывалось едва ли 10–12 отраслей права. Сегодня ситуация принципиально иная.

Назвать в настоящее время хотя бы ориентировочное количество отраслей российского права не представляется возможным. Приводятся разные цифры: от 50 до 100 и даже больше. Что интересно, порой наименование этих отраслей ничего кроме улыбки, не вызывает. Допустим, спортивное право. Ничего не имею против. Не лучше ли назвать «законодательство в сфере спорта или регулирование отношений в сфере спорта». Для краткости решили назвать так, имея в виду отрасль права. Но уже приходилось видеть монографии с такими названиями — «Лыжное право», «Волейбольное право», «Футбольное право». Едва ли не в каждой отрасли права успели придумать что-то свое, «новое». Процесс принимает откровенно гротесковый характер. Даже студенты смеются, когда в рамках учебного курса «Проблемы теории права» мы рассуждаем о системе права и системе законодательства, тенденциях их развития. Когда спрашиваешь, чем можно объяснить декларирование новой отрасли права, то наиболее типичный ответ такой «Надо защитить кандидатскую или докторскую диссертации. Практике это мало что дает». Иными словами, во мнениях студентов выражается плохо скрываемая ирония.

Стартовала процедура укрупнения научных специальностей, и не только в области юридических наук. Вполне может быть, что она хотя бы как-то скажется на инициативе потенциальных «отцов и матерей» сомнительных со всех точек зрения «новых» отраслей права. Выходя из здания МГЮА однажды увидел объявление «Такого-то в … состоится встреча с депутатом Государственной Думы (не помню — действующим или бывшим) на предмет «Перспективы формирования жилищно-коммунального права». Как принято говорить, комментарии излишни.

Призывы отказаться от отраслевого построения российской системы права и системы законодательства, освободят от необходимости доказывать, что такое-то право уже сформировалось и его нужно принимать как данность. Да и деление права на частное и публичное, о котором упоминалось, сегодня уже не столь очевидно не только потому, что многие отрасли российского законодательства имеют смешанный характер, но и по другим причинам.

Едва ли можно оспорить мнение о том, что «Наиболее явным свидетельством плюрализма современной социальной реальности является дихотомия частной (private) и общественной (pablik) жизни… Ситуация, когда человеку приходится постоянно переключаться от одного жизненного мира к другому, приводит к тому, что ни один из них более не кажется ему абсолютным»⁵⁰.

Подобная точка зрения имеет юридизированный характер, в том числе. Хотя проблема, которой посвящена цитируемая книга, далека от права.

Нам следует основательно разобраться с тем категориальным аппаратом, который прочно утвердился в современной системе коммуникаций. Считается, что именно они являются сегодня факторами правообразования и правотворчества. Прежде всего, это касается таких понятий, как цифровая экономика, цифровизация права, информационная экономика, цифровые права.

Итак, цифровая экономика по одной из версий — это экономическая деятельность, которая базируется на цифровых технологиях⁵¹. Цифровая экономика является результатом технологического развития, а ее теория (есть оказывается и такая) плод теории информационного общества и информационной экономики.

Дж. Стиглиц, который вчера (22 апреля 2020 г.) назвал США «страной третьего мира» в силу абсолютной неготовности к пандемии, смотрит на то же самое несколько иначе. Он говорит об «экономике информации». Я вижу здесь принципиальную разницу с информационной экономикой. Далее, ключевым словом в определении «цифровая экономика» является «деятельность». Полагаю, что деятельность в экономической сфере плодотворна тогда, когда она приводит к созданию новых стоимостей. Очевидно, что информация есть только средство, ресурс, который используется в этом процессе. К примеру, великие скрипичные мастера — Страдивари и Гварнери держали в секрете состав лака, которым они покрывали свои бессмертные скрипки. Это разве не информация? Да и потом, давайте восстановим нормальную экономику, а потом будем витийствовать о цифровой. Цифровая форма информации оптимизирует обмен данными, значительно упрощает создание продуктов, но вовсе не подменяет их. Хлеб сам по себе для человека важнее сведений о том, как его можно делать. И это, конечно же, важно. Но, тем не менее. В условиях самоизоляции при помощи телефона и интернета можно оформить пропуск, опять же «цифровой пропуск». Он дает тебе право передвигаться в географическом пространстве в течение определенного времени. Но это все равно право (правомочие), оформленное с использованием современных технологий.

Представляется, что терминологическая неразбериха в определяющих категориях, подмена реального представлениями о нем, и порождает нормы, подобные ст. 141 прим. ГК РФ. Позволю себе процитировать ч. 1 этой статьи: «Цифровыми правами признаются названные в таком качестве в законе обязательственные и иные права, содержание и условия осуществления которых определяются в соответствии с правилами информационной системы, отвечающей установленным законом признакам. Осуществление, распоряжение, в том числе передача, залог, обременение цифрового права другими способами или ограничение распоряжения цифровым правом возможны только в информационной системе без обращения к третьему лицу»⁵².

Возникают ассоциации с навигатором «Маршрут построен»: ГК отсылает к закону (к какому, не сказано). Их у нас масса, как в системе горизонтальных связей, так и вертикальных (структура). Закон отсылает к правилам информационной системы, а от нее опять к закону, поскольку он устанавливает признаки информационной системы. И почему информационная система должна отвечать признакам? Слово «признак» явно не к месту.

Информационные системы предназначены для хранения, поиска и обработки информации. Они классифицируются по архитектуре, по степени автоматизации, по характеру обработки данных, по масштабности и т. д. У нас только государственных информационных систем (ГИС) более ста. Кроме того, могут быть муниципальные и иные информационные системы⁵³. Спрашивается, как во всем этом разобраться? Понятно, что это мертворожденная норма и работать, она, скорее всего, не будет. Во-первых, большой риск состоит в самой процедуре «дистанционно выражать свою волю». Во-вторых, у нас треть населения не имеет доступа к интернету. О каком цифровом равенстве может идти речь в этих условиях. Да и потом, создается впечатление о некоторой искусственности всего того, к чему нас за последние годы пытаются приучить. В научных изданиях не принято цитировать стихи. Но велико искушение привести слова поэта:

«Аналоговое или цифровое»? —
Нажмите клавишу от одного до пяти,
Живое или неживое —
Как нам ответ найти?
Цифровую или аналоговую
Любовь выбирать пора!
Выстриженная наголо
Голова тычется пальцем
В экран!
Аналоги и цифры,
Как шестеренки катятся
Разобранных часов.
Рифму к цифре
Подбирает Матрица!
Аналоговая или цифровая
Жизнь, зажатая в тиски, никого и никогда
Не может,
Не должна
На этот свет произвести!⁵⁴

Складывается впечатление, что человек постепенно превращается (превращают) в приложение к «машине», без которой ему все труднее реализовать свои права, интересы, и выполнять обязанности. Все больше людей начинают осознавать зависимость от быстро формирующейся информационно-коммуникативной среды. Фактически мир идет к бесконтактной социальной среде. Пандемия, как я полагаю, только ускорит этот процесс.

Что же можно вывести в качестве итогов и уроков на будущее в части дальнейшего развития системы права и системы законодательства. Главное состоит в том, что экономическая реформа в нашей стране была ориентирована не на рост, а на распределение некогда общенародной собственности. Смена собственности не привела к процветанию, как было обещано и не могло. Частная собственность самая эффективная, не устают нам повторять. Это невозможно никак доказать. Многие экономисты считают, что эффективность собственности не зависит от ее формы (вида). Главное состоит в том, как ее используют, как ею управляют. Мы никак не хотим признать, что в экономике могут играть очень важную, а иногда определяющую роль неэкономические факторы. Например, мотивация поведения. В 1943 г. было произведено 15 696 танков Т-34 (43 машины в день). Люди работали иногда в лютый мороз, зачастую без стен, только под крышей. Сегодня не могут наладить производство масок. Причем, прошло несколько месяцев с момента угрозы эпидемии, затем пандемии. Спрос колоссальный, предложения достаточного нет. И где же волшебная палочка под названием рынок? Маски у нас преимущественно продают в магазинах, а не аптеках.

Пора прекратить заниматься мифотворчеством. По данным МВФ доля США в мировом ВВП в 1990 г. составляла 26.1%, СССР — 12,1%. Это результат печальной памяти руководства страной М. С. Горбачевым. До 1985 г. экономика СССР была второй после США (по паритету покупательной способности). А в послевоенный период до конца 60-х она развивалась так, что даже показатели самых развитых стран были гораздо скромнее.

Сегодня система права и система законодательства зеркально отражает бесперспективную, застойную, оффшорную экономику. Она, собственно говоря, и создана то при помощи права (закона). Мы живем с ощущением того, что право ведет исключительно к прогрессу и процветанию. Но это далеко не так. Закон — инструмент. Например, можно менять правовой режим земель, лесов, водных объектов и проч. Так называемая «дачная амнистия» что-то дала обладателям шести соток и щитовых домиков. Но рассчитана она была на легализацию элитной недвижимости, расположенной на землях с/х назначения или лесного фонда. Эти постройки фактически были незаконны, а стало быть, никаких юридических последствий не порождали. Отсюда и инициатива нашего парламента.

Какая экономика, такое и право. В связи с COVID-19 мировая экономика оказалась в кризисе. Российская, не исключение. Однако не все страдают в этой ситуации. Академик РАН С. Глазьев 9 октября 2019 г. был уволен с должности помощника Президента РФ в связи с тем, что он последовательно критиковал либеральный курс правительства Д. А. Медведева и ЦБ. Буквально на днях произошел невиданный случай, а именно: ЦБ попросил Министерство экономического развития ограничить информационную активность бывшего помощника Президента, ныне министра ЕЭК (Евразийская экономическая