Реформирование гражданского законодательства. Общие положения о сделках, обязательствах и договорах

Монография

Ответственный редактор:
доктор юридических наук, профессор
В. В. Долинская

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.4

ББК 67.404.2

Р45

Авторы:

Аюшеева И. З., кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — гл. 4; Богданова И. С., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Юридического института Сибирского федерального университета — гл. 3;

Болтанова Е. С., доктор юридических наук, доцент, доцент Национального исследовательского Томского государственного университета — гл. 10;

Долинская В. В., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), член Научно-консультативного совета при Верховном Суде РФ — Введение, гл. 1, 11 (в соавторстве с Шишко И. В.), 12 (в соавторстве с Качур Н. Ф.);

Егорова Л. Ю., кандидат юридических наук, доцент кафедры коммерческого, предпринимательского и финансового права Юридического института Сибирского федерального университета — гл. 8;

Качур Н. Ф., кандидат юридических наук, доцент, заведующий кафедрой гражданского права Юридического института Сибирского федерального университета — гл. 12 (в соавторстве с Долинской В. В.);

Петрова Е. Н., кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Юридического института Сибирского федерального университета — гл. 7;

Рец В. М., старший преподаватель кафедры гражданского права Юридического института Сибирского федерального университета — гл. 5;

Рычкова Н. Ю., старший преподаватель кафедры гражданского права Юридического института Сибирского федерального университета — гл. 2;

Слесарев В. Л., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), заслуженный юрист России, заместитель председателя Высшего Арбитражного Суда РФ в отставке — гл. 6;

Шишко И. В., доктор юридических наук, профессор, директор Юридического института Сибирского федерального университета, член президиума Ассоциации юридического образования — гл. 11 (в соавторстве с Долинской В. В.);

Шишмарева Т. П., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — гл. 9.

В монографии представлены проблемы новелл последних лет в рамках реформы гражданского законодательства о сделках, обязательствах и договорах, а также практики их применения. Предложены пути их решения.

Законодательство приведено по состоянию на май 2017 г.

Для ученых, практикующих юристов, студентов юридических вузов.

УДК 347.4

ББК 67.404.2

© Коллектив авторов, 2017

© ООО «Проспект», 2017

Введение

Гражданский кодекс Российской Федерации (далее — ГК) — основной экономический закон страны — принимался и вводился в действие по частям, с 1994 по 2008 г. В это же время происходили дальнейшее изменение общественных отношений и внутреннее развитие права, в связи с чем был принят Указ Президента РФ от 18 июля 2008 г. № 1108 «О совершенствовании Гражданского кодекса Российской Федерации»¹. В целях совершенствования законодательных основ рыночной экономики, правового обеспечения международных экономических и гуманитарных связей Российской Федерации Указом предусматривалась разработка концепции развития российского гражданского законодательства и проектов федеральных законов о внесении изменений в Гражданский кодекс Российской Федерации.

На этом пути определялись следующие стратегические задачи:

а) дальнейшее развитие основных принципов гражданского законодательства Российской Федерации, соответствующих новому уровню развития рыночных отношений;

б) отражение в ГК опыта его применения и толкования судом;

в) сближение положений ГК с правилами регулирования соответствующих отношений в праве Европейского союза;

г) использование в гражданском законодательстве Российской Федерации новейшего положительного опыта модернизации гражданских кодексов ряда европейских стран;

д) поддержание единообразия регулирования гражданско-правовых отношений в государствах — участниках Содружества Независимых Государств;

е) обеспечение стабильности гражданского законодательства Российской Федерации.

В рамках решения поставленных задач серией федеральных законов постепенно вносились изменения практически во все части ГК, подотрасли и институты гражданского права.

Реформирование общих положений о сделках, обязательствах и договорах имеет серьезное значение для имущественных, личных неимущественных, организационно-имущественных (статутных) и предпринимательских отношений.

В ряде случаев наблюдается развитие принципов гражданского права в новеллах обязательственного права, в других, наоборот, новеллы в положения о сделках оказывают влияние на другие институты, в частности сроки.

Уяснение смысла новелл, их систематизация, порядок их применения представляют большой теоретический и практический интерес.

Настоящей коллективной монографией авторы попытались внести свой вклад в разрешение этих проблем.

Одновременно она стала своеобразным подарком к юбилею: в 2015 г. Юридическому институту Сибирского федерального университета исполнилось 60 лет.

В 1955 г. он был основан как учебно-консультационный пункт Всесоюзного юридического заочного института (ныне — Московский государственный юридический университет имени О. Е. Кутафина). Впоследствии произошло его преобразование в заочный факультет Томского госуниверситета. В 1969 г. в Красноярске был открыт Красноярский государственный университет, в который был включен и юридический факультет. В 2006 г. на базе Красноярского государственного университета был создан Сибирский федеральный университет, а юридический факультет был преобразован в Юридический институт этого университета.

Юридический институт СФУ достиг многих вершин, о которых можно прочитать на его сайте. В 2010–2011 гг. он прошел общественную аккредитацию Ассоциации юридического образования и Ассоциации юристов России. Его образовательная программа по направлению «Юриспруденция» (40.03.01) с 2011 г. входит в число лучших в рамках проекта «Лучшие образовательные программы инновационной России», а команды студентов Института неоднократно занимали первое и второе места на национальном этапе такого престижного международного студенческого конкурса, как Конкурс по международному праву им. Ф. Джессопа, были серебряным призером Конкурса им. Х. Дилларда и вторыми в Конкурсе по международному уголовному праву в Гааге. Институт один из первых в РФ открыл по направлению «Юриспруденция» магистерскую программу «двойного диплома» с Университетом Пассау (Германия).

В 2016 г. отметил свое 10-летие и сам Сибирский федеральный университет. Председателем Попечительского совета СФУ является Председатель Правительства РФ Дмитрий Медведев.

Миссия СФУ — комплексное сопровождение рационального природопользования уникальных территорий, богатых возобновляемыми ресурсами, при котором необходимо сочетать сбалансированный подход в применении экологических, энергоэффективных и информационных технологий использования богатейших природных ресурсов при максимальном сохранении природной среды, создание передовой образовательной, научно-исследовательской и инновационной инфраструктуры, продвижение новых знаний и технологий, создание производств высоких переделов для содействия решению актуальных задач человечества.

Представленная вашему вниманию коллективная монография подготовлена ведущими учеными-преподавателями Юридического института Сибирского федерального университета, а также тесно сотрудничающими с ним представителями Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) и Национального исследовательского Томского государственного университета.

Надеемся на интерес читателей к результатам нашей работы.

Раздел 1.
Общие положения о сделках, обязательствах, договорах

Глава 1.
Сделки, обязательства, договоры: новеллы и тенденции развития в период реформы гражданского законодательства

В целях совершенствования законодательных основ рыночной экономики, правового обеспечения международных экономических и гуманитарных связей Российской Федерации в Указе Президента РФ от 18 июля 2008 г. № 1108 «О совершенствовании Гражданского кодекса Российской Федерации»² были поставлены конкретные задачи для подготовки изменений в Гражданский кодекс Российской Федерации (далее — ГК):

а) дальнейшее развитие основных принципов гражданского законодательства Российской Федерации, соответствующих новому уровню развития рыночных отношений;

б) отражение в ГК опыта его применения и толкования судом;

в) сближение положений ГК с правилами регулирования соответствующих отношений в праве Европейского союза;

г) использование в гражданском законодательстве Российской Федерации новейшего положительного опыта модернизации гражданских кодексов ряда европейских стран;

д) поддержание единообразия регулирования гражданско-правовых отношений в государствах — участниках Содружества Независимых Государств;

е) обеспечение стабильности гражданского законодательства Российской Федерации.

Развитие экономических и общественных отношений тесно связано с развитием частного права. Последнее оказывает на него активное воздействие, влияет как на закрепление уже сложившихся отношений, так и на зарождение и развитие новых. Здесь рельефно проявляется творческая роль права в формировании и направлении глубинных процессов, происходящих в экономике, в реконструкции ее макро- и микроструктуры. Адекватное правовое регулирование не может довольствоваться оперативностью в изменениях и дополнениях законодательства. Правильность выбора основных направлений развития гражданского законодательства в значительной степени предопределяется выявлением фундаментальных основ права и закономерностей его развития.

Одним из важных направлений совершенствования (реформы) гражданского законодательства являются изменения в составе юридических фактов, в первую очередь в правовом регулировании сделок, в обязательственном, в том числе договорном, праве. Они начались несколько лет назад. За исключением относительно компактного блока изменений общих положений ГК об обязательствах, предусмотренных Федеральным законом от 8 марта 2015 г. № 42-ФЗ «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации» и вступивших в силу с 1 июня 2015 г.³, значимые для выявления тенденций развития частного права нормы рассредоточены по разным правовым институтам, главам и разделам ГК. Попробуем представить общую картину.

§ 1. Общая характеристика норм о сделках, обязательствах, договорах в гражданском законодательстве

Для целостности восприятия дадим краткую характеристику места норм о сделках, обязательствах, договорах в гражданском законодательстве.

Статья 2 ГК начинается с констатации факта, что гражданское законодательство определяет правовое положение участников гражданского оборота, основания возникновения и порядок осуществления прав, а также указывает на то, что регулирует отношения, связанные с участием в корпоративных организациях или с управлением ими (корпоративные отношения), договорные и иные обязательства, а также другие имущественные и личные неимущественные отношения.

Обратим внимание на понятия «правовое положение» и «основания возникновения… прав».

Стержнем статутных отношений является правовой статус (положение). В справочной литературе «статус» (от лат. status — положение, состояние) — правовое положение, состояние⁴. В ГК понятие «положение» используется как эквивалент статуса в п. 1 ст. 2, п. 2 ст. 82, п. 3 ст. 87, п. 3 ст. 96, п. 7 ст. 113 и других нормах. В целях познавательной деятельности мы, раскрывая правовой статус субъекта, рассматриваем: 1) правовые основы его деятельности; 2) при каких условиях лицо становится субъектом (в первую очередь речь должна идти о вопросах создания данного субъекта); 3) правосубъектность данного лица; 4) условия прекращения его деятельности.

Только при наличии признаваемой и предоставляемой государством правосубъектности возможно участие в правоотношениях. Мы под правосубъектностью понимаем категорию, представляющую собой единство правоспособности (ст. 17, 18, 49 ГК), дееспособности (ст. 21, 48, 56 ГК), имени (наименования), места жительства (места нахождения) (ст. 19, 20, 52, 54, 1225, 1473, 1474, 1475 ГК) и являющуюся обязательным условием участия в правоотношениях⁵. В основном участие в гражданском обороте реализуется через сделкоспособность, которая наряду с деликтоспособностью составляет дееспособность.

В ст. 8 ГК на первое место среди оснований возникновения гражданских прав и обязанностей поставлены договоры, т. е. договорные обязательства (ст. 420 ГК) и иные сделки, самой распространенной разновидностью которых выступают договоры как двух- и многосторонние сделки (ст. 154 ГК). В число обязательств входят и некоторые другие поименованные в той же статье юридические факты, например обязательства из причинения вреда другому лицу (гл. 59 ГК), обязательства вследствие неосновательного обогащения (гл. 60 ГК).

Совокупность сделок, или гражданский оборот, опосредует процесс движения товаров, работ и услуг.

Традиционно выделяют различные виды оборота. «Жизнь народов представляет собой ряд отношений между людьми и в этом смысле представляет собой общественный или социальный оборот. Рассматриваемые с юридической стороны, эти отношения называют правооборотом. Поскольку мы при рассмотрении правооборота имеем в виду отношения частных сделок и интересов, мы говорим о гражданском обороте. Этот последний, рассматриваемый с материальной точки зрения, является экономическим оборотом.

Экономический оборот или хозяйственная жизнь народов слагается, при современной организации общества, из производства, распределения или обращения и потребления продуктов... не будь обращения произведенных товаров, не было бы и торговли. С появлением последней к понятиям перечисленных выше оборотов прибавляется понятие торгового оборота, т. е. совокупности юридических правил, имеющих целью осуществление указанной выше посреднической деятельности между... производством и... потреблением»⁶.

Вступая в договорные отношения, субъект участвует в правотворчестве, кооперации труда и обмене его результатами.

В ст. 153 ГК дано определение (не слишком удачное) сделок. Кроме этого, следует учитывать ряд их характерных черт:

1) в отличие от юридических событий, которые также выступают в качестве оснований возникновения, изменения и прекращения обязательств, представляют собой волевой акт;

2) в отличие от правонарушения являются правомерным актом;

3) в отличие от юридических поступков совершаются с намерением породить определенные юридические последствия;

4) в отличие от административных актов направлены на возникновение, изменение и прекращение только гражданских прав и обязанностей.

Таким образом, сделки занимают значительное место в гражданской правосубъектности и являются реализацией таких принципов гражданского права и элементов определения деятельности (в том числе предпринимательской), как самостоятельность, автономия воли.

Во всех группах отношений, регулируемых гражданским правом (ст. 2 ГК), важную роль играют обязательства.

При классификации имущественных отношений на опосредующие статику (связанные с принадлежностью имущества конкретному лицу) и динамику (связанные с переходом имущества от одних лиц к другим) обязательственные отношения представляют две трети второй группы и, в свою очередь, делятся:

а) на договорные обязательства (например, договор купли-продажи, дарения, аренды — гл. 30, 32, 34 ГК);

б) деликтные обязательства (возникающие из причинения вреда — гл. 59 ГК — и возникающие из неосновательного обогащения или сбережения имущества — гл. 60 ГК)⁷;

в) отношения по внедоговорному правопреемству (при наследовании — раздел V, при реорганизации юридических лиц — ст. 57–60 ГК).

В отличие от подотрасли «право собственности и иные вещные права», опосредующей процесс присвоения материальных благ, статику общественного производства, обязательственное право представляет собой совокупность правовых норм, опосредующих процесс перемещения материальных благ из имущественной сферы одного лица в имущественную сферу другого лица, динамику общественного производства.

В то же время правоотношения собственности являются предпосылкой (имущественная обособленность) и результатом (присвоение материальных благ, в том числе получение прибыли) осуществления деятельности, т. е. реализации правосубъектности, включая дееспособность, и ее элемента сделкоспособности.

Реализация личных неимущественных отношений во многом опосредуется обязательствами. В основном это договорные обязательства по оказанию услуг (например, медицинских, образовательных и т. д. — гл. 39 ГК) и обязательства из причинения вреда (жизни, здоровью, чести, достоинству и т. д. — гл. 59 ГК).

Со сделками, обязательствами тесно связана «судьба» организационно-имущественных (статутных) отношений⁸.

Выше уже говорилось о понятиях «статус» и «правосубъектность». Наряду с упомянутыми составными частями гражданской правосубъектности при другой характеристике выделяют вещный, обязательственный и исключительный элемент. Один из элементов метода гражданско-правового регулирования — имущественная обособленность участников отношений. Имущество принадлежит им на праве собственности или иных (ограниченных) вещных правах.

Обязательственный элемент опосредует через совокупность сделок гражданский, в том числе торговый оборот, приобретение и осуществление прав и обязанностей, процесс движения товаров и услуг. Этот элемент реализуется в первую очередь в договорных отношениях.

Исключительный (иногда говорят, личный) элемент опосредует необходимость строгой индивидуализации субъекта. Это достигается при помощи, как правило, неотчуждаемых от его носителя личных неимущественных прав, которые также называют исключительными и которые носят абсолютный характер. В числе таких прав: а) право на имя (фирму); б) право на товарный знак (знак обслуживания); в) права, связанные с результатами творческой деятельности; г) право на защиту чести, достоинства и деловой репутации и др.

Новой разновидностью организационно-имущественных отношений выступают отношения корпоративные⁹, легальное определение которых дано в ст. 2 ГК. А участие в корпоративных организациях, управление ими возникают в результате исполнения такого договорного обязательства, как учредительный договор (п. 1 ст. 52, ст. 70, 83 ГК), договор об учреждении юридического лица (ст. 89, 98 ГК), договор о внесении вклада в уставный (складочный, паевой) капитал корпорации. Корпоративные отношения могут изменяться в результате, например, сделок в рамках реорганизации, корпоративных договоров¹⁰ (ст. 67.2 ГК) и т. д.

Предпринимательские отношения, характеристика которых дана в ГК через раскрытие понятия «предпринимательская деятельность» (ст. 2 ГК), как любая деятельность, реализуются опять-таки через сделкоспособность, обязательства, договоры в сфере предпринимательской деятельности.

Ситуация осложняется тем, что наряду с предпринимательской деятельностью — коммерческих юридических лиц — в составе хозяйственной деятельности этой группы участников гражданских правоотношений выделяется и такой вид, как приносящая доход деятельность — деятельность некоммерческих юридических лиц («приносящая доход деятельность, если это предусмотрено их [НКО] уставами, лишь постольку, поскольку это служит достижению целей, ради которых они созданы, и если это соответствует таким целям» — п. 4 ст. 50 ГК). Эта деятельность также реализуется через сделкоспособность, обязательства, договоры.

Понятие договора употребляется в России как минимум в четырех различных смыслах:

1) определенный юридический факт, на основе которого возникают, изменяются или прекращаются правоотношения;

2) обязательство, которое возникает из него;

3) документ, в котором заключено соглашение сторон;

4) источник права.

По отечественному законодательству, «договором признается соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей» (п. 1 ст. 420 ГК, см. также ст. 8, 154 ГК).

На договоры распространяется общая характеристика обязательств и сделок (гл. 9, 21–26 ГК).

По мнению В. В. Витрянского, применение «к договорам норм о сделках и об обязательствах свидетельствует о многоаспектном характере категории “договор”, используемой в ГК: в разных статьях Кодекса договор регулируется и в качестве основания возникновения договорного обязательства (“договор-сделка”), и как форма соответствующего правоотношения (“договор-документ”)»¹¹.

И. А. Покровский определял договор как «способ регулирования отношений между частными лицами сообразно их индивидуальным интересам и потребностям», указывая, что «зиждущей силой всякого договора является соглашение сторон, т. е. их воля»¹².

По мнению Б. И. Пугинского, «...договор всегда представляет собой соглашение сторон, которое в первую очередь служит непосредственным основанием возникновения обязательства»¹³. Таким образом, ученый несколько корректирует норму закона, подразумевая, что реальный договор, в отличие от консенсуального, требует юридического состава, как минимум соглашения сторон и совершения ими определенных действий, например передачи имущества в договоре займа.

Договоры охватывают только часть сделок и обязательств, требуя всегда согласованной воли нескольких лиц — всегда сторон, а иногда и третьих лиц¹⁴.

Так как перемещение материальных благ в процессе П-Р-О (производство — распределение — обмен) невозможно без активных действий, управомоченному в договорном обязательственном правоотношении лицу (кредитору) предоставляется право требовать от обязанного лица (должника) совершения активных действий.

Договор как документ представляет собой внешнее выражение и закрепление воли сторон в письменной форме. Именно о договоре-документе идет речь в ст. 434 ГК.

По юридической силе договоры как источники права выше, чем правовые обычаи (см. ст. 5 ГК), а в ряде случаев могут изменять и закон, соотносясь с ним как специальная норма.

Отметим также, что принципы договорного права соответствуют общим началам и смыслу гражданского законодательства.

В результате понятия «сделка», «обязательство», «договор» так или иначе взаимодействуют практически со всеми подотраслями и институтами гражданского права. Сделка, разновидностью которой выступает договор, является самым распространенным основанием возникновения обязательства. И сделка же оказывается самым распространенным основанием прекращения обязательственного правоотношения.

Теперь, представляя общую систему сделок, обязательственного и договорного права в рамках права гражданского, на основе анализа новелл законодательства мы можем выявить некоторые тенденции его развития на современном этапе, включая проблемы доктринального и практического характера.

§ 2. Новеллы законодательства о сделках

Применительно к позитивному регулированию в гл. 9 ГК в качестве новелл можно выделить ст. 157.1 «Согласие на совершение сделки», ст. 165.1 «Юридически значимые сообщения», а также специальную норму п. 4 ст. 165 о сроке исковой давности по требованиям о признании.

При этом первые две новеллы затрагивают сделки, но не относятся к ним полностью¹⁵.

Одна из новелл гражданского законодательства 2013 г. — ст. 157.1. ГК о согласии на совершение сделки¹⁶ — выступила решением задачи, поставленной в п. 4.1.2 разд. II Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации¹⁷, но, к сожалению, сохранила ряд прежних проблем и породила новые.

Согласие — это волеизъявление субъекта; оно должно быть свободным и осмысленным; подразумевает наличие отношений, взаимодействие с другим лицом; означает отсутствие возражений; дискуссионен вопрос о формах согласия.

В ряде случае в качестве синонима используются термины «разрешение», «одобрение», реже — «утверждение».

В природе разрешения наиболее значимы характеристики: это основание для действия другого субъекта; подразумевает отношения власти — подчинения, наличие властных полномочий какого-либо рода у субъекта, дающего разрешение (п. 3 ст. 2 ГК).

В природе одобрения наиболее значимы характеристики: принятие чего-либо, чьей-либо позиции; применимо как к действиям (например, одобрение на общем собрании акционеров экстраординарной сделки), так и к документам (например, одобрение федерального закона Советом Федерации — ч. 4 ст. 105 Конституции РФ).

Утверждение однозначно подразумевает отношения власти — подчинения, наличие властных полномочий, как правило, административного характера у субъекта, осуществляющего утверждение (например, подп. «а–в» ч. 1 ст. 102 Конституции РФ).

Термин «согласие» широко используется в различных отраслях права (например, ч. 1 ст. 111 Конституции РФ, ч. III ст. 39 ТК). В гражданском законодательстве требование о согласии на совершение ряда сделок существовало и ранее, но именно сейчас стали подниматься вопросы о его правовой природе, видах, форме, сроках, последствиях.

Ни у кого не вызывает сомнений квалификация согласия на совершение сделки в качестве юридического факта. Сложнее обстоит дело с дальнейшей конкретизацией.

Если встать на позицию «согласие — односторонняя сделка», то речь идет о юридическом составе — наступление юридических последствий правовые нормы связывают не с одним фактом, а с их системой. В юридическом составе каждый из фактов (элементов состава) имеет самостоятельное значение, но только в совокупности они выступают как основание возникновения, изменения или прекращения правового отношения. Однако отсутствие согласия не всегда влечет за собой признание сделки недействительной, договора незаключенным, т. е. не выступает обязательным условием возникновения, изменения и/или прекращения субъективных гражданских прав и обязанностей.

Если встать на позицию «согласие — действие», то присутствуют юридические последствия самого согласия вне факта совершения сделки, например возникновение субъективного права, которое в ряде случаев можно передать другому лицу. Но какое именно это «иное действие»?

Представляется, что авторы, как правило, обсуждают природу конкретного согласия, а ст. 157.1 ГК объединила слишком разные явления.

Согласие государственного органа или органа местного самоуправления — это административный акт, разновидность юридического акта, самостоятельный юридический факт.

Согласие органа юридического лица выражается в форме решения, которое также является самостоятельным юридическим фактом, разновидностью юридического акта.

Под вопросом остается согласие третьего лица. Рассматривая его природу, следует учитывать, помимо вышеизложенного, отсутствие четкого порядка оспаривания такого согласия и наличие самостоятельных последствий его отсутствия для сделки.

Следующая проблема. Практически все исследователи новеллы ст. 157.1 ГК понимают, что надо различать согласие стороны в сделке и согласие третьего лица. С первым случаем мы сталкиваемся как минимум в трех вариантах развития событий:

1) согласие как элемент заключения договора (оферта — ст. 435 ГК и акцепт — ст. 438 ГК);

2) согласие на совершение определенного действия (как правило, в рамках исполнения договора, например согласие покупателя при исполнении договора купли-продажи продавцом принять товар, обремененный правами третьих лиц, — п. 1 ст. 460 ГК, согласие покупателя при исполнении договора поставки поставщиком принять товар, поставляемый досрочно, — п. 3 ст. 508 ГК);

3) согласие при множественности лиц на стороне сделки (например, согласие всех участников полного товарищества для совершения каждой сделки при совместном ведении дел товарищества его участниками — ч. II п. 1 ст. 72 ГК).

Но признать ст. 157.1 ГК вторым случаем однозначно нельзя, так как она объединяет слишком разные варианты построения отношений.

В силу закона согласие может требоваться от (виды согласия по субъектному составу):

— третьего лица;

— органа юридического лица;

— органа публично-правового образования (государственного органа либо органа местного самоуправления)¹⁸.

И если с первым и третьим вариантами вопросов не возникает, то второй выходит на неоднократно освещавшуюся нами проблему несовпадения легальных участников гражданских правоотношений и правосубъектных образований¹⁹.

Положения ст. 157.1 ГК указывают на содержание согласия и срок, в который оно должно быть дано.

Содержание согласия зависит от его вида.

Представляется, что в классификации по субъектному составу оно тесно связано с целеполаганием такого согласия.

Так, согласие органа публично-правового образования имеет целью регулирование гражданско-правовых отношений (ст. 2 ГК), обеспечение беспрепятственного осуществления гражданских прав (п. 1 ст. 1 ГК), установление пределов осуществления гражданских прав (их ограничение) только на основании федерального закона и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, жизни и здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства, охраны природы и культурных ценностей (п. 2 и 5 ст. 1 ГК). Такой подход позволяет разграничить случаи согласия органа публично-правового образования как административного акта и случаи согласия органа публично-правового образования-представителя третьего лица (например, собственника унитарного предприятия в сделках последнего).

Согласие органа юридического лица, как правило, связано с классификацией таких органов в зависимости от роли при формировании воли юридического лица на волеобразующие и волеизъявляющие, а следовательно, с необходимостью получения волеизъявляющим органом согласия на совершение сделки от вышестоящих волеобразующих органов, шире — с установлением и сохранением баланса прав и интересов участников внутриорганизационных отношений, исключением возможных злоупотреблений со стороны руководителей юридического лица посредством ограничения их полномочий по распоряжению имуществом.

Согласие третьих лиц — самая разнородная группа. В ней можно выделить блок восполнения недостатков дееспособности субъектов гражданских правоотношений. Но в целом оно направлено на обеспечение баланса интересов участников гражданского оборота.

Применительно к классификации по субъектному составу отметим, что согласие органа публично-правового образования подразумевает проверку по формальным критериям, на соответствие закону и, шире, интересам государства и общества, и, следовательно, содержит ее результаты. В настоящее время в специальном законодательстве присутствуют разрешительный, согласовательный и уведомительный порядки взаимодействия участников гражданского оборота, в том числе сторон сделки с органами публично-правового образований. Это также находит отражение в содержании так называемого согласия, хотя уведомительный вариант не соответствует подходу законодателя к молчанию как возможной форме согласия.

Закон не содержит общих требований к форме, в которой должно быть выражено согласие на совершение сделки. Это соответствует диспозитивному характеру нормы п. 1 ст. 158 ГК, но не презумпции устной формы сделок (п. 1 ст. 159 ГК), которая может быть опровергнута законом или соглашением сторон. Особого внимания заслуживает то, что ст. 157.1. ГК говорит о согласии только «в силу закона» (п. 2) и ее правила применяются, «если другое не предусмотрено законом или иным правовым актом» (п. 1). Таким образом, соглашение сторон в отношении как самого согласия на совершение сделки, так и его формы исключается. В любом случае ГК говорит о вербальной форме. Пункт 2 ст. 157.1 ГК не только констатирует это, но и выявляет связь с еще одной новеллой ГК — юридически значимыми сообщениями (ст. 165.1 ГК).

По сроку выдачи в ст. 157.1 ГК выделено два вида согласия: предварительное и последующее (одобрение). Они различаются по содержанию (п. 3 ст. 157.1 ГК).

В предварительном согласии на совершение сделки должен быть определен предмет такой сделки (ч. I п. 3 ст. 157.1 ГК) как ее существенное условие (п. 2 ст. 432 ГК). При последующем согласии (одобрении) должна быть указана сделка, на совершение которой дано согласие (ч. II п. 3 ст. 157.1 ГК). Это близко к требованиям к предварительному договору (п. 3 ст. 429 ГК). В специальном законодательстве допускается иная степень детализации.

Практический интерес представляет и вопрос о сроке действия согласия, но он в законе не решен, как и ряд других²⁰.

Принципиально изменился подход законодателя к последствиям нарушения (порокам) условий действительности сделок.

Во-первых, расширен круг источников права, устанавливающих основания недействительности сделок, — от ГК (прежняя редакция п. 1 ст. 166 ГК) до всех законов (действующая редакция п. 1 ст. 166 ГК).

Во-вторых, законодатель перешел от презумпции ничтожности недействительных сделок к презумпции их оспоримости.

В-третьих, произошли изменения в последствиях недействительности сделок, не сводящиеся, на наш взгляд, к редакционным, как это порой пытаются представить в литературе.

В-четвертых, помимо изменений норм об относительно традиционных видах недействительных сделок, в ГК появились некоторые новые составы и исчезли существовавшие ранее.

Замена презумпции ничтожности недействительных сделок на презумпцию их оспоримости объясняется несколькими причинами. На протяжении многих лет Высший Арбитражный Суд РФ, а за ним Конституционный Суд РФ и законодатель устанавливали приоритет стабильности гражданского оборота над формальным соблюдением нормы права²¹. Презумпция оспоримости недействительной сделки является реализацией таких принципов гражданского права, как недопустимость произвольного вмешательства кого-либо в частные дела и необходимость беспрепятственного осуществления гражданских прав (ст. 1 ГК). Признание сделки недействительной и применение последствий ее недействительности выступают способами защиты гражданских прав (ст. 12 ГК), следовательно, они не должны использоваться вне такой защиты.

Повышенной защитой пользуются публичные интересы (п. 2 ст. 168 ГК).

В остальных случаях решение вопроса об использовании рассматриваемых способов защиты субъективных гражданских прав отдано, по общему правилу, на усмотрение сторон в сделке (п. 2 и 3 ст. 166 ГК).

Следствием включения в число основных начал (принципов) гражданского права добросовестности (п. 3 ст. 1 ГК) явились новеллы п. 2 и 5 ст. 166 ГК:

— сторона, из поведения которой явствует ее воля сохранить силу сделки, не вправе оспаривать сделку по основанию, о котором эта сторона знала или должна была знать при проявлении ее воли (ч. IV п. 2 ст. 166 ГК);

— заявление о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки (п. 5 ст. 166 ГК).

Неудачна, на взгляд автора, действующая редакция ст. 167 ГК. Традиционно в гражданском законодательстве закреплялись три основных последствия недействительности сделок. В новой же редакции ст. 167 ГК речь идет только о двусторонней реституции. Остальные случаи рассредоточены по тексту ГК и других законов (например, ст. 169, 179 ГК).

В целом характер последствий недействительности сделок стал больше тяготеть именно к частному праву, вытесняя элементы публично-правового порядка.

Так, основное изменение ст. 169 ГК состоит в исключении ранее действовавшего положения об изъятии у сторон, действовавших умышленно, всего полученного в доход государства и замене конфискационной меры на реституцию, что больше соответствует именно интересам участников гражданского оборота. Взыскание всего полученного по сделке в доход государства допускается только в случаях, прямо предусмотренных законом, и при наличии у сторон умысла на совершение так называемой антисоциальной сделки.

В кодекс внесены два новых состава:

— недействительность сделки, совершенной без необходимого в силу закона согласия третьего лица, органа юридического лица или государственного органа либо органа местного самоуправления (ст. 173.1 ГК);

— недействительность сделки в отношении имущества, распоряжение которым запрещено или ограничено (ст. 174.1 ГК).

Одновременно из текста ст. 173 ГК исключено такое основание недействительности сделок, как совершение юридическим лицом в отсутствие лицензии на занятие соответствующей деятельностью. Теперь это может служить только основанием для отказа другой стороны от исполнения договорного обязательства (п. 3 ст. 450.1 ГК) и возникновением у нее права требовать возмещения причиненных убытков²². С одной стороны, это вроде бы аргумент в пользу стабилизации гражданского оборота и большего соблюдения интересов сторон сделки, с другой — игнорирование, на наш взгляд, публичного порядка, который, в том числе, заключается в разрешительной форме контроля государства за некоторыми видами деятельности (перечень которых и так сокращен).

Видоизменились составы недействительных сделок по ст. 174 ГК. Теперь их два:

— сделка, совершенная представителем юридического лица, действующим на основании договора или положения о филиале / представительстве юридического лица, а также органом юридического лица, действующим от имени юридического лица без доверенности, с выходом за пределы полномочий, ограниченных учредительными документами юридического лица или иными регулирующими его деятельность документами, по сравнению с тем, как они определены в доверенности, в законе либо как они могут считаться очевидными из обстановки, в которой совершается сделка (п. 1 ст. 174 ГК);

— сделка, совершенная представителем или действующим от имени юридического лица без доверенности органом юридического лица в ущерб интересам представляемого или интересам юридического лица (п. 2 ст. 174 ГК).

Однозначно их объединяют: вид недействительности — оспоримость, и ее последствия — по общему правилу, двусторонняя реституция. Субъектный состав имеющих право оспорить сделки, а также условия для признания их недействительными различны²³. Одновременно обратим внимание на то, что второй состав фактически поглотил ранее существовавший вид недействительных сделок — совершенных под влиянием злонамеренного соглашения представителя одной из сторон с другой стороной, в связи с чем нормы о таких сделках исключены из ст. 179 ГК.

Расширено понятие притворной сделки (ст. 170 ГК): прикрываемая сделка может быть как такого же вида, что и притворная, так и иного, на иных условиях, с иным субъектным составом. Главное — иная воля, воля всех, а не одного участника сделки²⁴.

В новой редакции ст. 178 ГК появился общий критерий степени существенности заблуждения, необходимой для признания сделки недействительной. Это важно как с теоретической точки зрения, так и с практической, так как перечень обстоятельств, при которых заблуждение признается существенным, является открытым.

§ 3. Новеллы законодательства об обязательствах

С одной стороны, обязательственные отношения несколько потеснены в предмете правового регулирования и в характеристике юридических лиц корпоративными (ст. 2, 48 ГК).

Так, если, согласно прежней редакции п. 2 ст. 48 ГК, юридические лица по правам его учредителей (участников) в отношении этого юридического лица и/или его имущества делились на организации:

— в отношении которых учредители (участники) имеют обязательственные права,

— на имущество которых учредители имеют вещные права и

— в отношении которых учредители не имеют имущественных прав,

то теперь классификация по правам учредителей (участников) в отношении юридических лиц носит двухчленный характер:

— организации, на имущество которых их учредители имеют вещные права, — государственные и муниципальные унитарные предприятия, учреждения (ч. I п. 3 ст. 48 ГК),

— организации, в отношении которых их участники имеют корпоративные права, — корпоративные организации (ч. II п. 3 ст. 48 ГК).

Природа же корпоративных прав не рассматривается, а из характеристики корпораций исключен имущественный критерий (создание имущественной базы корпорации путем объединения вкладов ее учредителей/участников).

С другой стороны, новеллой является норма п. 3 ст. 307.1 ГК, распространяющая применение общих положений об обязательствах (если иное не установлено ГК, иными законами или не вытекает из существа соответствующих отношений) на требования:

1) возникшие из корпоративных отношений (ст. 2 гл. 4 ГК);

2) связанные с применением последствий недействительности сделки (§ 2 гл. 9 ГК).

Это нашло отражение еще в двух моментах.

Во-первых, изменилось легальное определение обязательства в ст. 307 ГК: оно дополнено положениями о том, что должник может быть обязан оказать услугу или внести вклад в совместную деятельность.

И если первое дополнение редакционно обусловлено изменением в составе объектов гражданских прав, то второе, явно выходя за пределы скудных норм ГК о договоре простого товарищества, связано с корпоративными и, шире, организационно-имущественными отношениями.

Во-вторых, по примеру сделок как наиболее распространенных оснований возникновения, изменения и прекращения правоотношений, в том числе обязательственных, сконструирован сначала в специальном законодательстве, а затем и в ГК правовой режим такой относительно новой группы юридических фактов как решения собраний²⁵.

В частности, при нарушении требований закона решение собрания будет недействительно (термин, ранее применявшийся только к сделкам). Часть II п. 1 ст. 181.3 ГК «Недействительность решения собрания» устанавливает приоритет оспоримости над ничтожностью, как и в обновленном правовом режиме сделок.

Еще ранее законодатель предусмотрел общие черты правового режима для сделок и решений собраний, например, по аналогии со ст. 157 ГК «Сделки, совершенные под условием» в п. 6 ст. 19.1 Федерального закона от 26 декабря 1995 г. № 208-ФЗ «Об акционерных обществах»²⁶ «Особенности разделения или выделения общества, осуществляемых одновременно со слиянием или с присоединением» были предусмотрены решения под условием («условие о вступлении этого решения в силу только в случаях, если...»). Но наиболее ярко эта общность проявляется в правовых последствиях нарушения (порока) условий их действительности.

В п. 3 ст. 307 ГК легализованы некоторые принципы обязательственного права, которые ранее мы выводили методом толкования совокупности разрозненных норм. При этом первый из них является конкретизацией общего принципа гражданского права — добросовестности (ст. 1 ГК), второй — сотрудничество — является традиционным для обязательственного права, а третий — предоставление необходимой информации — демонстрирует значимость информационных отношений в обязательственном праве²⁷.

Расширяется круг модельных обязательств (в первую очередь договорных).

Кодекс дополнен нормами об альтернативном (ст. 308.1) и факультативном (ст. 308.2) обязательствах²⁸, предложены их легальные определения.

С одной стороны, мы получили компактные формулировки того, что ранее было рассредоточено по отдельным нормам ГК (например, в ст. 46, 167, 171, 179, 723, 1105 и т. д.), рассматривалось на уровне доктрины²⁹, использовалось в судебной практике³⁰. Это несомненное достоинство.

С другой, смущает постепенное укрепление в законодательстве самостоятельного характера конструкции «воздержание от определенного действия», что неоднократно критиковалось в доктрине (так как теряется основная характеристика обязательств — динамика отношений). А именно она закреплена в п. 1 ст. 308.1 (а также в п. 1 ст. 320, п. 6 ст. 393 ГК).

Ряд новых норм касается исполнения обязательств.

С 1 июня 2015 г. в ГК установлена презумпция возложения расходов по исполнению обязательств на должника и перечислены основания опровержения этой презумпции (ст. 309.2).

Кредиторы одного должника по однородным обязательствам сами могут определять в соглашении между ними порядок удовлетворения их требований к должнику, в том числе об очередности их удовлетворения и о непропорциональности распределения исполнения (ст. 309.1 ГК). Ранее такое право было установлено только для созалогодержателей.

Изменены нормы ГК о сроке исполнения обязательства, которое не предусматривает срок его исполнения, не содержит позволяющие определить этот срок условия, в случаях, когда срок исполнения обязательства определен моментом востребования, — «каучуковая» формулировка о разумном сроке заменена на общее правило о семидневном сроке со дня предъявления кредитором требования об исполнении обязательства (п. 2 ст. 314 ГК).

Одновременно классификации обязательств и места исполнения касается новелла ст. 316 ГК — разделение денежных обязательств на предусматривающие исполнение наличными деньгами и на безналичные денежные обязательства.

Из особенной части обязательственного права (а именно норм о договоре поставки) заимствована новая ст. 319.1 ГК о погашении требований по однородным обязательствам. Это довольно разумно, так как однородные обязательства могут возникать из разных договоров, а кроме того, вопрос однородности поднимается в ряде способов прекращения обязательств (например, зачет).

По аналогии со сделками, совершенными под условием (ст. 157 ГК), сконструирована норма об обусловленном исполнении обязательства (ст. 327.1 ГК). Основное различие — в признании условиями и обстоятельств, зависящих от воли одной из сторон.

Несколько раз изменилась очередность удовлетворения требований кредиторов (т. е. исполнения обязательств перед ними) при ликвидации юридических лиц (ст. 64 ГК).

Новеллы коснулись существовавших ранее способов обеспечения исполнения обязательств, а также введены новые способы.

В общих положениях ст. 329 ГК изменилось соотношение основного и обеспечивающего обязательств при недействительности.

С 1 июня 2015 г. изменены правила снижения суммы явно несоразмерной неустойки (ст. 333 ГК).

Серьезные изменения претерпел параграф о залоге³¹.

Законодатель наделяет поручителя правом не исполнять свое обязательство, пока кредитор имеет возможность получить удовлетворение своего требования путем его зачета против требования должника (п. 2 ст. 364 ГК).

Нормам о предмете договора соответствует требование конкретизации пределов ответственности в заранее данном согласии поручителя отвечать перед кредитором в случае изменения обязательства (ч. II п. 2 ст. 367 ГК).

При утрате существовавшего на момент возникновения поручительства обеспечения основного обязательства или ухудшении условий его обеспечения по обстоятельствам, зависящим от кредитора, поручитель освобождается от ответственности в той мере, в какой он мог потребовать возмещения (ст. 365 ГК) за счет утраченного обеспечения, если докажет, что в момент заключения договора поручительства он был вправе разумно рассчитывать на такое возмещение. Соглашение с поручителем-гражданином, устанавливающее иные последствия утраты обеспечения, является ничтожным (п. 4 ст. 363 ГК).

Основание прекращения поручительства трансформировалось в ограничение ответственности поручителя в случае, если обеспеченное поручительством обязательство было изменено без согласия поручителя (п. 2 ст. 367 ГК).

Смерть должника — физического лица, реорганизация юридического лица также не прекращают теперь поручительство (п. 4 ст. 367 ГК). Прекращение обеспеченного обязательства в связи с ликвидацией должника после того, как кредитор предъявил в суд или в ином установленном законом порядке требование к поручителю, не прекращает поручительство (п. 1 ст. 367 ГК).

Банковская гарантия заменена независимой, расширен круг лиц, которые могут ее выдавать, она наделена рядом новых качеств (§ 6 гл. 23 ГК).

Действие задатка расширено и на предварительный договор (п. 4 ст. 380 ГК), что считал допустимым и ранее Верховный Суд РФ³².

Легализована новая (использовавшаяся ранее вне норм ГК) мера — обеспечительный платеж (§ 8 гл. 23 ГК) — для денежных обязательств (п. 1 ст. 381.1 ГК), биржевых сделок, предусматривающих обязанность стороны/сторон сделки уплачивать денежные суммы в зависимости от изменения цен на товары, ценные бумаги, курса соответствующей валюты, величины процентных ставок, уровня инфляции или от значений, рассчитываемых на основании совокупности указанных показателей, либо от наступления иного обстоятельства, которое предусмотрено законом и относительно которого неизвестно, наступит оно или не наступит (п. 2 ст. 1062 ГК).

Обеспечительный платеж не является оплатой (в том числе авансом, предоплатой) товара, услуги, работы. Отсюда следует, что он не увеличивает налогооблагаемую базу по НДС³³.

Практикующие юристы уже начали дискуссию о соотношении иных способов обеспечения обязательств и правила ст. 381.2 ГК, согласно которому ст. 381.1 ГК применяется также в случаях, если в счет обеспечения вносятся подлежащие передаче по обеспечиваемому обязательству акции, облигации, иные ценные бумаги или вещи, определенные родовыми признаками.

В целом анализ изменений в нормах о способах обеспечения исполнения обязательств позволяет выявить тенденцию смещения бремени ответственности с лица, предоставившего обеспечение, на должника.

Большее внимание уделено компенсационной функции гражданского права.

Применительно к ответственности за нарушение обязательств установлена презумпция возмещения должником кредитору убытков, причиненных неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства, независимо от использования кредитором иных способов защиты нарушенных прав (ч. II п. 1 ст. 393 ГК).

§ 4. Новеллы законодательства о договорах

В настоящее время осуществлен бóльший охват сферы договорных отношений, во-первых, за счет регулирования новых отношений, например, переговоров о заключении договора (ст. 434.1 ГК), во-вторых, за счет детализации регулирования уже существовавших отношений.

Так, Кодекс дополнен нормами о рамочном (ст. 429.1 ГК), опционном (ст. 429.2, 429.3 ГК) и абонентском (ст. 429.4 ГК) договорах, предложены их легальные определения.

Изначально эти конструкции были разработаны в доктрине³⁴, затем стали использоваться в правовых актах. Проблему, на наш взгляд, составляет несовпадение понятий, обозначенных одними и теми же терминами, в ГК и других источниках права, например, опцион в Федеральном законе от 22 апреля 1996 г. №39-ФЗ «О рынке ценных бумаг»³⁵, указании ЦБ РФ от 16 февраля 2015 г. №3565-У «О видах производных финансовых инструментов»³⁶.

Наряду с примерами недобросовестных действий (п. 2 ст. 434.1 ГК), конкретизацией убытков при ведении переговоров (п. 3 ст. 434.1 ГК) и вопросами информационных отношений (п. 4 ст. 434.1 ГК) интересна легализация в п. 5 ст. 434.1 ГК нового вида соглашений (договорных обязательств) — соглашения о порядке ведения переговоров.

Такое соглашение может конкретизировать требования к добросовестному ведению переговоров, устанавливать порядок распределения расходов на ведение переговоров и иные подобные права и обязанности. Соглашение о порядке ведения переговоров может устанавливать неустойку за нарушение предусмотренных в нем положений.

Условия соглашения о порядке ведения переговоров, ограничивающие ответственность за недобросовестные действия сторон соглашения, ничтожны.

Возникшие при заключении договора разногласия, которые не были переданы на рассмотрение суда в течение шести месяцев с момента их возникновения, не подлежат урегулированию в судебном порядке (п. 2 ст. 446 ГК).

В научной литературе еще дискутируется вопрос об информационных отношениях и их обособлении в частном праве³⁷, а в ГК уже установлена ответственность за сообщение недостоверных данных (недостоверные заверения об обстоятельствах, имеющих значение для заключения договора, его исполнения или прекращения) контрагенту по договору — возмещение убытков или выплата договорной неустойки, а также — альтернативно — отказ от договора или требование признания договора недействительным (ст. 431.2 ГК).

Федеральным законом от 5 мая 2014 г. № 99-ФЗ разрозненные по трем специальным законам о конкретных организационно-правовых формах юридических лиц норм обобщены в ст. 67.2 ГК «Корпоративный договор». Специфика этой новеллы ГК заключается в том, что:

— первоначально поименованные таким образом отношения были урегулированы специальным законодательством — о конкретных организационно-правовых формах юридических лиц — и затем заимствованы ГК, который в свою очередь повлиял на изменение специального законодательства;

— этот договор опосредует такую новеллу ГК как корпоративные отношения³⁸ (ст. 2 ГК), являющиеся разновидностью организационно-имущественных, статутных отношений;

— нормы об этом договоре расположены не в подразделе 1 раздела III ГК «Общие положения об обязательствах», не в подразделе 2 раздела III ГК «Общие положения о договоре», не в ч. 2 ГК разделе IV «Отдельные виды обязательств», где представлены основные модельные договоры, а в гл. 4 ГК «Юридические лица», что свидетельствует о превалировании содержания — корпоративные отношения, над формой — договорной.

Представляется, что это пример такого недостатка юридической техники как рассредоточенность модельных обязательств по кодексу. При признании же такого размещения оправданным правовой природой регулируемых отношений обоснованнее было бы назвать статью «Соглашения участников корпорации». Одновременно это оправдывало бы включение в нее норм о договоре между кредиторами корпорации и иными третьими лицами, с одной стороны, и участниками корпорации, с другой стороны, с предметом договора, аналогичным предмету корпоративного соглашения — п. 9 ст. 67.2 ГК, — и о соглашении о создании хозяйственного общества — п. 10 ст. 67.2 ГК), или как дефект юридической техники³⁹.

Внесены уточнения в ст. 426 ГК о публичном договоре. Во-первых, в связи с выделением в ГК двух видов хозяйственной деятельности круг сторон такого договора расширен и теперь включает не только предпринимателя, но и иное лицо, осуществляющее приносящую доход деятельность (п. 1 ст. 426 ГК). Во-вторых, легализовано правило, давно применяющееся на практике: цена в публичном договоре должна быть одинаковой не для всех потребителей, а для потребителей одной соответствующей категории (п. 2 ст. 426 ГК).

Спорна новелла п. 3 ст. 428 ГК о применении правил о договоре присоединения к иным соглашениям с явным неравенством для сторон переговорных возможностей. Считается, что эта норма отражает связь общегражданского законодательства и законодательства о защите конкуренции. Однако предпочтительнее, на наш взгляд, развивать их взаимодействие через четкое разграничение нарушений баланса интересов монополистическими действиями, влекущее ответственность, кабальные сделки и допустимые возможности толкования договоров судами.

Существовавшая ранее краткая норма о презумпции запрета одностороннего отказа от договора и разрозненные нормы о ее опровержении дополнены ст. 450.1 ГК общего характера. Она устанавливает порядок осуществления отказа от договора (исполнения договора) или от осуществления прав по договору, дает ему правовую квалификацию, определяет момент прекращения такого договора, устанавливает частные пределы осуществления права на такой отказ, в том числе в связи с санацией сделки.

Кроме того, п. 4 ст. 450.1 ГК является примером развития принципа добросовестности.

Большее внимание уделено компенсационной функции гражданского права.

Например, в случае, если неисполнение / ненадлежащее исполнение должником договора повлекло его досрочное прекращение и кредитор заключил взамен него аналогичный договор, кредитор помимо убытков вправе потребовать от должника возмещения убытков в виде разницы между ценой, установленной в прекращенном договоре, и ценой на сопоставимые товары (работы, услуги) по условиям договора, заключенного взамен прекращенного договора (ст. 393.1 ГК).

Сокращено число случаев, когда кредитор может быть признан просрочившим (ст. 406 ГК).

Продолжается дифференцированное регулирование «обязательств, связанных с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности» (например, ст. 310, 315 ГК), «обязательств, связанных с предпринимательской деятельностью» (ст. 322 ГК), «обязательств, исполняемых при осуществлении предпринимательской деятельности» (ст. 401 ГК).

Например, с 1 июня 2015 г. в так называемых предпринимательских договорах (неоднократно критиковавшаяся проф. В. В. Витрянским и нами формулировка, легальный термин — «по обязательствам, исполняемым при осуществлении сторонами предпринимательской деятельности») можно предусматривать сложные проценты (п. 5 ст. 395 ГК).

Для коммерческих организаций — основной части предпринимателей — ст. 317.1 ГК предусмотрены так называемые законные проценты по денежному обязательству.

Если обязательство нарушено лицом, осуществляющим предпринимательскую деятельность, суд вправе уменьшить неустойку при условии заявления должника о таком уменьшении (п. 1 ст. 333 ГК). Представляется, что это необоснованно повышенная охрана интересов предпринимателей.

В соответствии с п. 2 ст. 339 ГК, в договоре залога, залогодателем по которому является лицо, осуществляющее предпринимательскую деятельность, обязательство, обеспечиваемое залогом, включая будущее обязательство, может быть описано любым способом, позволяющим его идентифицировать в качестве такового, в том числе путем указания на обеспечение всех существующих и (или) будущих обязательств должника перед кредитором в пределах определенной суммы. Высказывается предположение, что эта норма введена в интересах кредиторов предпринимателей.

Также в интересах кредиторов в обязательствах, исполнение которых связано с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности, закреплена возможность заключения договора управления залогом (ст. 356 ГК).

В договоре поручительства, поручителем по которому является лицо, осуществляющее предпринимательскую деятельность, может быть указано, что поручительство обеспечивает все существующие и (или) будущие обязательства должника перед кредитором в пределах определенной суммы (п. 3 ст. 361 ГК).

В ГК появились условия, при наличии которых договор в сфере предпринимательской деятельности нельзя признать недействительным (ст. 431.1 ГК). На наш взгляд, это конкретизация норм о санации сделки и принципа добросовестности.

В пользу ординарных участников гражданских правоотношений ограничены одностороннее изменение условий обязательства, связанного с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности, или односторонний отказ от исполнения этого обязательства, в том числе выплатой компенсации (ст. 310 ГК).

Допускается возможность изменения или расторжения многостороннего договора, исполнение которого связано с осуществлением всеми его сторонами предпринимательской деятельности, по соглашению не только всех, но и большинства лиц, участвующих в таком договоре, если иное не установлено законом (ст. 450 ГК).

Еще одним примером развития и конкретизации принципа добросовестности⁴⁰ является норма ст. 450.1 ГК, согласно которой, по общему правилу (если иное не предусмотрено ГК, другими законами, иными правовыми актами или договором), не допускается реализация права, от осуществления которого предприниматель отказался, за исключением случаев, когда обстоятельства, служащие основанием для осуществления определенного права по договору, наступили вновь (п. 6).

Повышенная ответственность предпринимателей компенсируется и дополнительными гарантиями их прав. Так, стороны обязательства, действуя при осуществлении ими предпринимательской деятельности, могут предусмотреть в соглашении обязанность возместить контрагенту имущественные потери, возникшие в случае наступления определенных в таком соглашении обстоятельств и не связанные с нарушением обязательства его стороной, с презумпцией запрета суду на уменьшение размера возмещения (ст. 406.1 ГК).

Это тоже свидетельствует о развитии норм, опосредующих компенсационную функцию гражданского права.

* * *

Развитие экономических и общественных отношений тесно связано с развитием частного права. Последнее оказывает на него активное воздействие, влияет как на закрепление уже сложившихся отношений, так и на зарождение и развитие новых. Здесь рельефно проявляется творческая роль права в формировании и направлении глубинных процессов, происходящих в экономике, в реконструкции ее макро- и микроструктуры. Адекватное правовое регулирование не может довольствоваться оперативностью в изменениях и дополнениях законодательства. Правильность выбора основных направлений развития гражданского законодательства в значительной степени предопределяется выявлением фундаментальных основ права и закономерностей его развития.

Общая тенденция развития частного права и законодательства состоит в расширении круга регулируемых отношений и поиске наиболее адекватных правовых форм.

Глава 2.
Понятие неимущественного обязательства

Одним из актуальных вопросов гражданского права является вопрос признания обязательств с неимущественным содержанием и определения сферы их действия.

§ 1. О проблемах определения обязательства

Взгляды на обязательство как на имущественное отношение прочно утвердились еще в дореволюционной правовой науке. Как отмечал Д. Д. Гримм, обязательство определяют как юридическое отношение, которое дает кредитору право требовать от должника доставления какого-нибудь блага, имеющего имущественную ценность⁴¹. Такой позиции придерживался Г. Ф. Шершеневич⁴². Впоследствии ее поддержали М. М. Агарков, О. С. Иоффе, Е. А. Суханов и многие другие цивилисты⁴³. Нельзя не признать, что именно этот взгляд на понятие обязательства долгое время превалировал в науке гражданского права и обусловил выделение ряда его признаков.

Обязательство традиционно трактуется как относительное отношение, где интерес управомоченного лица удовлетворяется посредством чужого поведения, иными словами, воля должника подчиняется воле кредитора⁴⁴. Эти черты заложены в легальном определении понятия обязательства, содержащегося в п. 1 ст. 307 Гражданского кодекса РФ (далее — ГК РФ)⁴⁵. В нем говорится, что в силу обязательства одно лицо (должник) обязано совершить в пользу другого лица (кредитора) определенное действие, как-то: передать имущество, выполнить работу, оказать услугу, внести вклад в совместную деятельность, уплатить деньги и т. п., либо воздержаться от определенного действия, а кредитор имеет право требовать от должника исполнения его обязанности.

Вместе с тем наличие обоих признаков часто признают недостаточным для выявления сущности обязательства.

Так, в юридической литературе было высказано мнение о существовании реституционных обязательств⁴⁶. Под реституционными отношениями, регулируемыми гражданским законодательством, понимаются имущественные отношения, связанные с внедоговорными основаниями возникновения и мерами защиты, используемыми в случае нарушения или оспаривания прав их участников⁴⁷. Действительно, реституционное отношение — относительное отношение, в котором управомоченное лицо заинтересовано в определенном поведении обязанного лица. Некоторые исследователи идут еще дальше, допуская применение положений обязательственного права к виндикационным притязаниям⁴⁸.

Эти мнения не нашли единодушной поддержки в виду того, что передаваемые в рамках данных отношений блага не являются товаром⁴⁹.

Различие в существе реституционных и обязательственных отношений подчеркивается и в ст. 307.1 ГК РФ, где именно существо отношений названо в качестве последнего предела, ограничивающего применение общих положений об обязательствах к требованиям, связанным с применением последствий недействительности сделки.

Таким образом, акцент в определении сущности обязательства смещается в сторону другого признака — обязательственное отношение определяется как правоотношение, оформляющее акт товарообмена⁵⁰.

Между тем интерес кредитора может состоять не только в том, чтобы должник совершил какое-либо действие в его пользу, но и в том, чтобы он воздержался от его совершения. Обязательства могут быть не только позитивными, но и негативными⁵¹.

В содержании ст. 307 ГК РФ активной и пассивной обязанностям придается равное значение. Следовательно, обязанность воздержаться от совершения определенных действий сама по себе способна составить содержание отдельного (простого) обязательства. Хотя в реальной жизни пассивные обязанности, как правило, сопровождают активные, тем не менее исключать возможность возникновения простого негативного обязательства не следует.

Однако в негативном обязательстве нет обмена благами. Если отношение признается обязательством и тогда, когда не происходит перехода блага от должника к кредитору, это заставляет усомниться в обоснованности выделения товарообмена как признака, выражающего существо обязательства.

Получается, главный акцент при определении понятия обязательства следует перенести с обмена товарами на правовую характеристику блага — благу должно придаваться значение товара.

К. Маркс писал: «Для того, чтобы стать товаром, продукт должен быть передан в руки того, кому он служит в качестве потребительной стоимости, посредством обмена … вещь не может быть стоимостью, не будучи предметом потребления»⁵².

Итак, если благо не имеет потребительной ценности или в силу своего существа не способно быть товаром (жизнь, здоровье, достоинство личности и пр.), оно никогда не станет объектом товарного оборота, а значит, и обязательства.

Получается, что свойства объекта права определяют природу этого отношения. Однако благо — это то, на что отношение направлено, то, к чему стремится интерес, а значит, определять существо отношения оно не может.

Кроме того, вещь не может быть стоимостью, не будучи предметом потребления, но, как указывал К. Маркс, если вещь бесполезна, затраченный на нее труд тоже бесполезен, не считается за труд и потому не образует никакой стоимости⁵³. Это значит, что потребительная стоимость образуется в результате оценки полезности вещи, ее экономической ценности для данного лица. Получается, объект становится товаром, если к нему обращен соответствующий интерес. Следовательно, интерес к вещи как к товару является тем основанием, которое определяет характер правоотношения. Представляется, нельзя не согласиться с мнением Ф. О. Богатырева, полагающего, что интерес представляет собой один из уровней содержания правоотношения⁵⁴.

В таком случае возникает обоснованное сомнение: на каком основании имущественный интерес подлежит защите, а неимущественный (в рамках обязательства) защищаться не может? Это — следствие «функционального» понимания сущности обязательственного правоотношения. Признак товарообмена, равно как и признак товарного характера блага введены в научное определение понятия для достижения сугубо утилитарных целей, но имманентно ему не присущи. Основное назначение конструкции обязательственного отношения заключается в обеспечении подчинения воли должника воле кредитора при помощи правовых средств. Неслучайно легальное определение понятия обязательства таких признаков не содержит.

Прав был И. А. Покровский, подчеркивая, что в основании любого обязательства, как имущественного, так и неимущественного находится воля сторон, которая нуждается в правовой охране. «Первым условием для юридической силы всякого — даже имущественного — договора является наличность у договаривающихся воли придать своему соглашению юридический характер (animus obligandi); … Есть ли налицо такой animus obligandi или нет, это вопрос факта, разрешить который для судьи будет несколько труднее, чем целый ряд других фактических вопросов, с которыми ему приходится иметь дело ежедневно. Вопрос, таким образом, возбуждают только те случаи, где наличность animus obligandi установлена: стороны, заключая свой договор, имели определенное намерение придать ему юридическую силу; они сами стучатся в дверь гражданского правосудия, и на каком основании мы можем их оттолкнуть?»⁵⁵

Д. Д. Гримм, анализируя положения римского права, указывал: «Доктрина колеблется, а практика скорее в пользу допущения неимущественного интереса, разумеется, при условии, что стороны имели серьезное намерение связать себя юридически (так называемый Rechtsabsicht), и что самый интерес признается заслуживающим охраны; установление этих моментов зависит от справедливого усмотрения суда»⁵⁶.

§ 2. О критериях выделения неимущественных обязательств

В пользу неимущественных обязательств высказывались многие ученые: Р. Фон Иеринг⁵⁷, Е. В. Пассек⁵⁸, И. Б. Новицкий⁵⁹, Ф. О. Богатырев⁶⁰, А. А. Павлов⁶¹ и др.

Желание обеспечить осуществление и защиту собственного неимущественного интереса проявляется в воле сторон. Наличие правового обязательства зависит исключительно от намерения сторон придать своему отношению юридический характер.

Этот же критерий используется и в зарубежной судебной практике англо-американской системы права. Договор считается заключенным, если было намерение обеих сторон вступить в правовое отношение⁶². Для того, чтобы установить, было ли у сторон такое намерение, используются разные презумпции. В социальных и семейных отношениях действует презумпция того, что договаривающиеся стороны не предполагали вступать в обязательство, имеющее юридическую силу, в коммерческих отношениях применяется иная презумпция — все обязательства, по общему правилу, являются правовыми обязательствами. Вместе с тем и первая, и вторая презумпции могут быть опровергнуты⁶³. Представляется, что о намерении сторон связать себя правоотношением можно судить по определенности содержания достигнутого между ними соглашения, использовании при его оформлении юридической лексики, форме, в которую облечен договор.

Неимущественное обязательство основано на неимущественном интересе сторон⁶⁴. В связи с этим возникает вопрос: какой интерес следует считать неимущественным?

На сегодняшний день сложилось два основных подхода⁶⁵. Согласно первому, в основу деления интересов на имущественные и неимущественные положены свойства объекта, к которому испытывается интерес. Если в отношении материальных благ складываются имущественные интересы, то в отношении нематериальных благ — интересы неимущественного характера. Это значит, что объектом прав в неимущественном отношении следует считать охраняемые результаты интеллектуальной деятельности, приравненные к ним средства индивидуализации, а также нематериальные блага (ст. 150 ГК РФ). Иные блага (различные виды имущества, результаты работ и оказание услуг), будучи по своей природе материальными, становятся объектами прав в имущественных обязательствах.

В основе другого подхода находится принцип цели. Интерес признается имущественным, хотя бы он был обращен к неимущественному благу, при условии, что благо в последующем (не обязательно, но возможно) послужит имущественной цели. Именно благодаря этому подходу исключительное право называется имущественным правом. Таким образом, благо, будучи объектом права в правоотношении, не влияет на характер интереса, интерес определяется ценностью, к которой он устремлен.

Итак, для решения вопроса о том, какого подхода придерживаться, нужно, по-видимому, проанализировать связь понятий интереса, блага и ценности в пределах структуры правоотношения.

Характер связи интереса, блага и ценности наиболее полно раскрыт в философской науке. В ней получило признание определение понятия ценности, сформулированное В. П. Тугариновым. Он называл ценностью «предметы, явления и их свойства, которые нужны (необходимы, полезны, приятны и пр.) людям определенного общества или класса или отдельной личности в качестве средства удовлетворения их потребностей и интересов, а также — идеи и побуждения в качестве нормы, цели или идеала»⁶⁶. Таким образом, ценностью называется то, что ценится человеком. Ценится же всегда лишь то, в чем человек нуждается. Испытывая необходимость в удовлетворении собственных потребностей, осознавая свои интересы, человек начинает открывать для себя в различных явлениях реальной действительности те нужные ему стороны и качества, благодаря которым его интересы могут быть удовлетворены. Иными словами, ценность представляет собой объект интереса и средство его удовлетворения.

Между тем интерес к определенному явлению реальной действительности возникает лишь потому, что это явление объективно, независимо от человеческого сознания, способно удовлетворить данный интерес в силу своего существа, т. е. данное явление представляет собой некоторое благо. Благо в философском понимании представляет собой то, что заключает в себе определенный положительный смысл⁶⁷.

Несмотря на то, что на первый взгляд понятия «благо» и «ценность» имеют одинаковое содержание⁶⁸, на самом деле это не так. Если ценность появляется в результате оценки лицом свойств того или иного явления, то в понятии блага отчетливо выступает объективное в предмете, то, что он удобен и полезен для лица. На это весьма существенное различие данных явлений обращает внимание В. П. Тугаринов⁶⁹. Таким образом, благо — это материальное или духовное явление реальной действительности, которое объективно способно принести человеку некоторую пользу, и в силу этого, являясь средством удовлетворения его интересов, оно представляет для лица определенную ценность.

Итак, понятия «интерес», «ценность» и «благо» неразрывно связаны друг с другом: проявление интереса к тому или иному благу позволяет признать его ценностью, в свою очередь ценность существует только в рамках отношения лица к некоторому благу. Понятия блага и ценности характеризуют один и тот же предмет либо явление реальной действительности, различаясь между собой тем, что одно из них отражает субъективное отношение к данному явлению, а другое объясняет причину возникновения такого ценностного отношения объективными свойствами предмета оценки. Именно таким образом характеризуются связи данных явлений в философской науке самыми разными учеными⁷⁰.

В цивилистической науке содержание юридического понятия «благо» нередко определяется посредством философского понятия ценности. В. А. Жакенов полагает, что: «Под благом понимаются положительные ценности в предметах и явлениях общества, которые способны удовлетворять различные потребности людей в экономической, политической, духовной и личной жизни»⁷¹. По мнению Ф. О. Богатырева, объекты интереса должны быть признаны благами, поскольку им придается определенное значение со стороны субъекта⁷².

Если любой объект интереса считать благом, то благом в правоотношении окажется любая ценность, к которой интерес обращен. В принципе ею может быть признано и само субъективное право, так как оно тоже имеет значение, будучи юридическим средством, обеспечивающим интерес управомоченного лица.

Так как ценностей в правоотношении и, соответственно, благ существует столько, сколько и интересов, неизбежен вопрос: какой интерес должен определять характер обязательственного отношения? К примеру, договор о предъявлении груза к перевозке предполагает предоставление транспортных средств, и в контексте данного подхода такой договор придется квалифицировать как имущественный, поскольку интерес в предоставлении каждого вагона, будучи устремлен к имущественному благу (вещи), как будто должен превратить это обязательство в имущественное⁷³. Имущественным тогда можно признать любой неимущественный договор, например об определении места жительства несовершеннолетнего, если признать, что интерес в том, чтобы ребенок проживал по конкретному адресу, в строго определенном помещении, и, следовательно, «обращенный к конкретному имуществу», также является имущественным.

Этот сложившийся в законодательстве и юридической науке подход к определению понятия блага как ценности имеет философские корни. Благом с этой точки зрения обоснованно признаются субъективные права, юридические обязанности, правовые режимы. Однако все они возникают вследствие правового регулирования общественных отношений, и потому в правовой науке называются юридическими благами в противовес социальным, независящим от правового бытия⁷⁴.

Право регулирует общественные отношения, складывающиеся по поводу тех или иных благ. По этой причине основной акцент в исследовании понятия блага необходимо перенести на социальные блага и их роль в возникновении и развитии правоотношения.

Поэтому в рамках другого подхода благо уже характеризуется не как любая ценность в правоотношении, но как средство удовлетворения интересов лица, являющееся объектом правоотношения (объектом гражданских прав в правоотношении)⁷⁵.

Определение блага как той ценности, которой отводится место объекта прав в правоотношении, позволяет снять ряд противоречий.

Так, обнародование, опубликование и отзыв произведения, переработка или перевод произведения, приоритет автора изобретения, промышленного образца или полезной модели представляют собой нематериальные ценности, так как к ним обращен соответствующий интерес⁷⁶. Однако осуществление таких интересов и обладание ценностями становится возможным благодаря существу самого результата интеллектуальной деятельности. Существо результата интеллектуальной деятельности делает возможным его обнародование, отзыв, переработку, совершение других действий, поэтому именно результат интеллектуальной деятельности представляет собой благо.

Этот вывод вполне согласуется с теоретическими воззрениями на структуру правоотношения и с нормами действующего законодательства. Так, например, под обнародованием произведения понимается осуществленное с согласия автора действие, которое впервые делает произведение доступным для всеобщего сведения путем его опубликования, публичного показа, публичного исполнения, сообщения в эфир или по кабелю либо любым другим способом (ст. 1268 ГК РФ)⁷⁷. Обнародование произведения приводит к изменению режима произведения и, по сути, вводит его в гражданский оборот. Отзыв произведения позволяет сохранить режим необнародованного произведения (ст. 1269 ГК РФ). Эти действия, составляющие содержание разных прав и побуждаемые различными интересами, направлены на один и тот же объект, на само произведение. Если признать, что обнародование, отзыв или любое другое действие также являются благами в конкретном правоотношении, то это утверждение будет с трудом согласовываться с самим понятием правоотношения. Это будет означать, что в одном и том же правоотношении существует два различных объекта поведения: результат интеллектуальной деятельности и иной объект. При этом два различных по своему содержанию объекта будут удовлетворять один и тот же интерес. Очевидно, это невозможно. Если же благом признавать только, например, обнародование произведения, то непонятно, почему в результате поведения лица происходят изменения в самом произведении. Это значит, что само произведение и есть то благо, по поводу которого возникают интересы в его обнародовании либо отзыве, равно как и некоторые другие.

В этой связи важно подчеркнуть, что перечисленные в ст. 128 ГК РФ материальные и нематериальные блага, как правило, служат подлинным стимулом возникновения, развития и прекращения правоотношений, но не все из них позволяют удовлетворить интерес лица, являющийся движущей силой правоотношения. Так, право использования результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации хотя и признается самостоятельным объектом гражданских прав исходя из содержания ст. 128 ГК РФ, на самом деле лишь обеспечивает «обладание» интеллектуальной собственностью, в которой лицо собственно и заинтересовано. Поэтому благом в правоотношении правильнее называть не столько объект гражданского права, сколько объект основного интереса управомоченного субъекта, хотя в большинстве случаев эти объекты совпадают «в одном лице».

Итак, следует признать, что именно свойства блага как объекта гражданских прав (а не его возможное назначение) позволяют судить о характере интереса и о природе обязательственного отношения.

Тогда право на обнародование, на отзыв, исключительное право на результат интеллектуальной деятельности по своему характеру являются неимущественными правами. В их основе находятся соответствующие неимущественные интересы, направленные либо на непосредственное использование данного результата, либо на обеспечение необходимых условий такого использования. Поэтому и оценка ценности объекта интеллектуальной собственности производится именно под таким углом зрения. Как видно, оценке подвергаются и ценностями признаются определенные стороны и свойства результата интеллектуальной деятельности.

Конечно, назначение результата интеллектуальной деятельности принято рассматривать прежде всего с точки зрения получения выгоды от его использования. Поэтому в юридической науке права, обеспечивающие владельцу результата интеллектуальной деятельности возможность его монопольного использования, называются имущественными правами⁷⁸.

С этим трудно согласиться. Если благо, в частности, результат интеллектуальной деятельности, является неимущественным, в его отношении не может возникать имущественный интерес. Имущественный интерес всегда обращен к имущественному благу, в данном случае к тем доходам, которые намерен получить правообладатель, используя результат интеллектуальной деятельности. Осуществление неимущественного права использования результата интеллектуальной деятельности лишь позволяет получить имущественную выгоду. Таким образом, реализация одного из неимущественных прав становится условием для удовлетворения имущественного интереса правообладателя.

Поэтому, если использование возмездно, то в рамках сложного обязательственного отношения переплетаются и имущественные, и неимущественные права, поэтому правоотношение становится по характеру имущественным.

Если разрешено безвозмездное использование объекта интеллектуальной собственности, в правоотношении реализуется только неимущественный интерес, следовательно, правоотношение остается неимущественным. Если считать данное отношение имущественным, это будет означать, что неимущественное благо «включает в себя» будущую имущественную ценность (доход от использования). Но тогда главное различие имущественных и неимущественных благ окажется стертым. С любым неимущественным благом можно связать имущественные ожидания, тем самым придав ему имущественную ценность⁷⁹.

Таким образом, неимущественным можно считать обязательство, в основании которого находится неимущественный интерес, устремленный к нематериальному благу как к объекту этого отношения. Поэтому простые обязательства, возникающие по поводу объектов интеллектуальной собственности, иных нематериальных благ, являются неимущественными.

§ 3. О сфере действия неимущественных обязательств

Сегодня спор о существовании неимущественных обязательств начинает приобретать новые грани. Если раньше постановка проблемы касалась прежде всего юридического признания данных обязательств, теперь большее внимание уделяется вопросу о сфере их применения.

Справедливо отмечается, что гражданскому праву известны различные неимущественные обязательства, например предварительный договор⁸⁰. Неимущественные интересы охраняются и в семейном праве, которое нередко рассматривается как подотрасль гражданского права. Так, родители вправе заключить соглашение о порядке осуществления родительских прав (ст. 66 Семейного кодекса РФ)⁸¹.

Однако нередко сфера действия неимущественного обязательства ограничивается. Обосновывается, что если нематериальное благо не выражено в какой-либо объективной (материальной) форме или не отделимо от личности его носителя (жизнь, честь, достоинство), то в отношении такого нематериального блага невозможно совершать какие-либо действия. Следовательно, по поводу данных благ не могут складываться и общественные отношения, которые можно было бы регулировать гражданским законодательством⁸². Если благо не способно к отчуждению, не может быть товаром, обязательства не возникает⁸³.

Представляется, что сфера действия неимущественных обязательств определяется не свойствами объекта гражданского права, а намерением сторон обеспечить собственный неимущественный интерес при помощи юридических средств в пределах, допускаемых законом.

В целях обеспечения неимущественного интереса может быть заключен любой договор, хотя и не предусмотренный нормами гражданского права, но не противоречащий ему (ст. 8 ГК РФ). Нельзя не согласиться с тем, что: «Достоин охраны всякий интерес, который не нарушит границ закона или индивидуальной свободы. Нет надобности в иных границах, кроме той, которая требует, чтобы обязательство не противоречило закону или добрым нравам»⁸⁴.

В связи с этим нельзя не заметить, что конструкция обязательственного отношения востребована прежде всего тогда, когда необходимо получить желаемое благо посредством чужого поведения и этот вариант поведения напрямую не обеспечивается законом, как, например, в случае принятия на себя обязательства о неоказании услуги.

Если невмешательство другого лица уже гарантировано благодаря прямому действию запрета, как будто нет особой нужды подкреплять запрет еще и обязательством.

Так, согласно ст. 2 ГК РФ, неотчуждаемые права и свободы человека и другие нематериальные блага защищаются гражданским законодательством, если иное не вытекает из существа этих нематериальных благ. Условия правовой охраны также предусмотрены в п. 2 ст. 150 ГК РФ. В нем сказано, что нематериальные блага защищаются в соответствии с ГК РФ и другими законами в случаях и в порядке, ими предусмотренных, а также в тех случаях и пределах, в каких использование способов защиты гражданских прав (ст. 12 ГК РФ) вытекает из существа нарушенного нематериального блага или личного неимущественного права и характера последствий этого нарушения.

Заключительная часть предложения споров не вызывает. Однако начало п. 2 ст. 150 ГК РФ сформулировано недостаточно четко, что оставляет простор для дискуссии. Трудно объяснить намерение законодателя ограничить защиту нематериальных благ случаями, предусмотренными законом.

М. Л. Нохрина полагает, что право личной свободы допускает защиту любого интереса в рамках этого права, тогда как непосредственная защита иного личного неимущественного интереса осуществляется судом только в том случае, если этот интерес прямо охраняется законом в виде соответствующего запрета⁸⁵.

Если предположить, что защищаются лишь те нематериальные блага, о которых упоминается в законе, и, соответственно, интересы, это войдет в противоречие со ст. 2 ГК РФ, предоставляющей защиту всем нематериальным благам без исключения. Статья 150 ГК РФ является специальной нормой по отношению к ст. 2 ГК РФ. Представляется, что не вполне точная формулировка ст. 150 ГК РФ не препятствует правовой охране любого нематериального блага, если только иное не следует из его существа. В противном случае пришлось бы признать, что человек, его права и свободы, хотя и провозглашены высшей ценностью, однако некоторые из этих ценностей не заслуживают признания и охраны со стороны законодателя. Поэтому данное правило следует толковать иначе: нематериальное благо защищается в порядке, предусмотренном специальной нормой для определенных в ней случаев, а в иных не указанных в норме случаях — в общем порядке.

Различие толкований заставляет задуматься. Хотя и следует исходить из предоставления наиболее широкой охраны нематериальным благам и возникающим в связи с ними интересам, но становится ясно, что далеко не все эту позицию поддерживают.

При этом важно, что вопрос касается охраны особых неимущественных интересов — интересов в неприкосновенности личных нематериальных благ человека. Особых потому, что в них отражается особое ценностное отношение: отношение к самой личности. Каждый человек представляет собой ценность, независимо от его достоинств, недостатков, нравственных качеств, поведения.

Требование полноценной, качественной охраны данных интересов является дополнительным аргументом, обосновывающим потребность и возможность применения конструкции обязательственного отношения.

В рамках концепции, отстаиваемой М. Л. Нохриной, обязательство послужит основой охраны неохраняемого по закону личного неимущественного интереса. Представляется все же, что сфера правовой охраны уже определена законом, и заключение соглашения с целью обозначения ее пределов не требуется.

Несомненно другое. Различия в понимании условий охраны таких неимущественных интересов, равно как и противоречия в определении содержания этих интересов, мягко говоря, нежелательны, так как это касается самой личности. Очевидно, что основная функция обязательства сводится в этом случае к формированию у сторон единого ценностного отношения к охраняемому законом нематериальному благу и обеспечению реализации этих ценностных установок в реальной действительности. Кроме того, данное обязательство также позволяет субъектам установить пределы действия личной свободы.

* * *

Представляется, что доктринальные споры должны в качестве целеполагания иметь совершенствование законодательства и потребности правоприменительной практики.

Глава 3.
Согласие на совершение сделки в свете изменений гражданского законодательства

Изменения российского гражданского законодательства коснулись практически всех институтов обязательственного права, исключением не стал и институт согласия на совершение сделки. Впервые законодателем были урегулированы общие положения о данной категории и введена ст. 157.1 ГК РФ, сразу же ставшая предметом широких дискуссий. В рамках научного обсуждения указанной нормы внимание было уделено различным аспектам, среди которых наибольший интерес представляют нижеследующие вопросы.

§ 1. Юридическая природа согласия на совершение сделки

Статья 157.1 ГК РФ «Согласие на совершение сделки» не раскрывает понятие и правовую природу согласия, поскольку регулирует вопросы, касающиеся иерархии применения законов, так или иначе касающиеся согласия, определяет виды согласий и требования к их содержанию.

В соответствии с п. 2 ст. 157.1 ГК РФ, если на совершение сделки в силу закона требуется согласие третьего лица, органа юридического лица или государственного органа либо органа местного самоуправления, о своем согласии или об отказе в нем третье лицо или соответствующий орган сообщает лицу, запросившему согласие, либо иному заинтересованному лицу в разумный срок после получения обращения лица, запросившего согласие. Правила данной нормы применяются, если другое не предусмотрено законом или иным правовым актом.

Как следует из приведенных положений, п. 2 ст. 157.1 ГК РФ применяется, если: 1) для совершения сделки требуется согласие; 2) это требование предусмотрено в законе; 3) согласие должно быть дано третьим лицом, органом юридического лица или государственным органом либо органом местного самоуправления. Учитывая, что в качестве уполномоченных субъектов названы не только собственно лица, но и органы юридических лиц и публичных образований возникает вопрос о правовой природе согласия и его месте в системе юридических фактов гражданского права.

В литературе представлены различные взгляды по данному вопросу. Одна группа исследователей полагает, что категория согласия в тексте ст. 157.1 ГК по существу используется в качестве собирательного понятия и юридическая природа согласия зависит от субъекта, который его выражает⁸⁶, вследствие чего согласие может являться сделкой, административным актом либо решением собраний.

Другие наоборот предлагают определять юридическую природу согласия как единого явления. С этой точки зрения, согласие на совершение сделки признается особой разновидностью юридических фактов. Так, по мнению Л. А. Чеговадзе, перспективным является подход, в соответствии с которым согласие должно быть вынесено за рамки сделок и отнесено к особой группе юридических фактов, именуемых иными юридическими действиями, частноправовыми или административно-правовыми актами. В результате, автором согласие определяется как определенное правовое состояние, означающее совпадение воли совершающего сделку лица и лица, ее одобряющего⁸⁷. Аналогичное мнение высказывается и иными авторами⁸⁸.

В рамках обсуждения вопроса о природе согласия как юридического факта практически все исследователи одновременно обращаются к проблеме юридического значения согласия и его влияния на динамику гражданских правоотношений, а также к возможности отзыва согласия и признания его недействительным. При этом в зависимости от занимаемой позиции, либо за согласием признается способность непосредственного воздействия на гражданские правоотношения⁸⁹, либо такая возможность отрицается по причине вспомогательного⁹⁰, несамостоятельного⁹¹ характера рассматриваемого правового явления.

Вместе с тем подобный подход к анализу института согласия на совершение сделки не позволяет разрешить вопросы, возникающие перед теорией и практикой, поскольку предполагает изучение указанной категории в отрыве от общественных отношений, в рамках которых она используется. Иными словами, в отличие от иных юридических фактов согласие само по себе юридически безразлично, оно всегда предполагает существование неких отношений, предшествующих выдаче согласия и продолжающихся после его получения адресатом. С этой точки зрения более перспективным представляется подход, в соответствии с которым согласие должно определяться не через категорию гражданского правоотношения, а через категорию секундарных прав⁹², на чем необходимо остановиться подробнее.

Прежде всего следует обратить внимание на тот факт, что до настоящего времени в науке гражданского права отсутствует развернутое учение о согласии на совершение сделки. В большинстве случаев о согласии речь идет в рамках анализа отельных вопросов теории юридических фактов, в частности, категории односторонних сделок. Указанная традиция поддерживается и современными исследователями, относящими согласие к особой разновидности односторонних сделок, при этом особенность согласия по сравнению с другими сделками усматривается как раз в специфическом воздействии на динамику гражданского правоотношения. В результате выделение именно этого признака объединяет практически все подходы по рассматриваемому вопросу. Вместе с тем гражданское правоотношение — это не единственная гражданско-правовая форма, на которую могут оказывать влияние юридические факты, поскольку они способны порождать правовые последствия и иного рода. Вследствие юридических фактов может наступить два вида последствий — в виде движения гражданского правоотношения либо иные юридические последствия, не предполагающие движения гражданского правоотношения⁹³.

С этой точки зрения традиционная классификация юридических фактов в зависимости от последствий на правообразующие, правоизменяющие и правопрекращающие не позволяет определить природу согласия, поскольку оно непосредственно не может воздействовать на гражданские правоотношения, и в этом смысле определение сделки, закрепленное в ст. 153 ГК, к нему напрямую не относится. По указанным причинам для определения правовой природы согласия целесообразно определить характерные черты односторонних актов гражданского права и соотнести их с исследуемой категорией.

Так, легальное определение сделки дано в ст. 153 ГК, в силу которой сделками признаются действия субъектов гражданского права, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей. Приведенное определение неоднократно подвергалось справедливой критике в литературе, поскольку оно носит, с одной стороны, чрезвычайно общий характер, позволяющий относить к числу сделок значительное количество актов, обладающих соответствующей направленностью, а с другой — в нем не получили отражение атрибутивные признаки гражданско-правовой сделки.

В частности, в определении сделки, закрепленном в ст. 153 ГК, назван ее отличительный признак — направленность действий субъектов на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей, позволяющий отграничить сделку от иных правомерных действий (например, поступков), но не акцентировано внимание на том — должны ли быть подобные действия направлены на динамику непосредственно гражданских прав и обязанностей участников сделки либо они могут являться основаниями для преобразования прав и обязанностей иных лиц.

Иными словами, речь идет о том, что традиционно сделка определяется как «действие, направленное на движение конкретного правоотношения»⁹⁴ либо «действие частных лиц, направленное на правовую оценку общественных отношений с их участием»⁹⁵. В принципе использование законодателем в тексте ст. 153 ГК словосочетания «гражданские права и обязанности» также ориентирует на то, что сделка связывается именно с конкретным правоотношением, поскольку его содержанием как раз и выступают гражданские права и обязанности. Но в таком случае классической сделкой могут быть признаны только такие действия субъекта, которые связаны непосредственно с его участием в конкретном правоотношении. Если же в результате его действий права и обязанности возникают у третьего лица, а сам действующий субъект не является участником соответствующего правоотношения, то такие действия не должны признаваться сделками в классическом смысле данного понятия.

Среди всего многообразия сделок особо законодатель выделяет односторонние сделки, понятие которых закреплено в п. 2 ст. 154 ГК, предусматривающем, что односторонней считается сделка, для совершения которой в соответствии законом, иными правовыми актами или соглашением сторон необходимо и достаточно выражения воли одной из сторон. По общему правилу односторонняя сделка создает обязанности для лица, ее совершившего, она может создавать обязанности для других лиц лишь в случаях, установленных законом либо соглашением с этими лицами (ст. 155 ГК).

Отличительной чертой односторонних сделок является специфика их правовой регламентации, поскольку к односторонним сделкам соответственно применяются общие положения об обязательствах и о договорах, поскольку это не противоречит закону, одностороннему характеру и существу сделки (ст. 156 ГК). В результате, получается, что односторонние сделки, являясь разновидностью сделок вообще, должны обладать признаками последних, и одновременно обладать собственными характерными чертами, помимо одностороннего характера.

Специфика односторонних сделок может быть выявлена через их разновидности. В литературе наиболее распространенным является деление односторонних сделок на две группы: односторонне-управомочивающие и односторонне-обязывающие⁹⁶. Как указывал С. С. Алексеев, посредством односторонне-управомочивающих сделок лицо обязывает самого себя, предоставляя тем самым другому лицу (лицам) определенное субъективное право. При этом данные сделки, выражающие способность субъекта к распоряжению собственным правом, не могут возлагать на других лиц каких-либо юридических обязанностей (прощение долга, завещание, одностороннее обещание награды и др.). В свою очередь, односторонне-обязывающие сделки представляют собой такие односторонние акты субъекта, в силу которых оказывается воздействие на правовую сферу других лиц. Для того чтобы субъект мог совершить подобное действие, он должен обладать особым правомочием, основанным на правовой норме или же на правоотношении, в котором субъект одностороннего волеизъявления уже состоит с лицом, по отношению к которому он вправе осуществлять свою одностороннюю волю⁹⁷.

В. Ф. Яковлевым предложена иная классификация односторонних сделок: 1) сделки, направленные на наделение другого лица субъективным правом; 2) сделки, направленные на прекращение существующего обязательства; 3) сделки, представляющие собой реализацию возникших в составе правоотношения отдельных, частных, секундарных правомочий; 4) сделки, выступающие звеном в правообразующем составе юридических фактов⁹⁸.

Приведенное выше легальное определение односторонней сделки носит общий характер и не всегда позволяет отграничить ее от иных односторонних действий, имеющих юридическое значение. Это связано с тем, что для гражданского права характерно наличие значительного количества односторонних актов поведения субъектов, которые по своей сущности сделками не являются. На данное обстоятельство было обращено внимание Т. И. Илларионовой, отмечавшей, что в литературе односторонними сделками признаются акты и обладающие, и не обладающие регулирующим действием. Но одна волевая направленность акта поведения на правовой результат вряд ли является достаточным основанием для квалификации действия в качестве односторонней сделки. В обширной категории актов правоосуществления и исполнения обязанностей, обладающих отмеченной чертой, отнюдь не все действия требуют распространения на них режима сделок, поскольку либо они не наделены необходимой регламентирующей силой, либо на них распространяется иной правовой режим⁹⁹.

Поэтому Т. И. Илларионовой был предложен дополнительный разграничительный признак — степень автономности односторонних сделок от сопутствующих действий и юридической результативности. Как отмечает автор, применительно к актам правоосуществления один критерий регулятивных возможностей срабатывает не всегда, чем и обусловлены трудности в выделении их из массы односторонних сделок. Правовой режим сделки — тот инструмент, которым не только возводятся в ранг средств индивидуального регулирования акты поведения субъектов, но и формируется круг сделок. Внешним признаком того, что действие не есть сделка, может служить иной механизм его пресечения, иная форма отнесения его к юридически значимым деяниям. Поэтому от обычных актов правоосуществления (исполнения обязанности) сделка как средство индивидуального регулирования отличается большей автономностью от сопутствующих действий и юридической результативностью¹⁰⁰.

Таким образом, односторонние сделки отличаются от односторонних действий, не являющихся таковыми, по двум основным признакам: 1) по сознательной направленности действий лица на правовой результат; 2) по степени автономности от сопутствующих действий и юридической результативности.

Рассмотрим правовые последствия выдачи согласия на совершение сделки на примере согласия третьего лица. Перечень ситуаций, когда может потребоваться подобное согласие, в силу требований ст. 157.1 ГК должен быть определен законом. В том случае, если закон требует получения согласия, то субъект соответствующей сделки вправе обратиться к третьему лицу и испросить его. Исходя из формулировки ст. 157.1 ГК, третье лицо имеет право дать согласие или отказать в его выдаче, возможность понуждения либо право на оспаривание отказа указанной статье не предусмотрена. Данные обстоятельства вызывают закономерный вопрос — отсутствие рассмотренной возможности является недочетом нормы либо это принципиальный подход законодателя?

Представляется, что в ст. 157.1 ГК законодателем избрана принципиальная позиция, вследствие которой согласие на совершение сделки третьим лицом представляет собой не классическую одностороннюю сделку, а сделку, являющуюся способом реализации секундарного права, в пользу чего могут быть приведены следующие аргументы.

Прежде всего категория секундарных прав, как и категория правоотношения, является особой гражданско-правовой формой, для которой характерны специфические черты. Так, в отличие от иных правовых институтов, секундарные права «возможностью правообладателя совершать определенные юридические действия, обеспеченной необходимостью претерпевания таких действий другим лицом»¹⁰¹.

В связи с тем, что секундарное право предоставляет возможность совершения именно юридических, а не фактических действий, то оно не нуждается (в отличие от субъективного права) в своем обеспечении юридической обязанностью. Смысл действия секундарного права выражается в том, что осуществление такого права приводит не к возникновению правоотношения, а «к вторжению в сферу других лиц, причем последние не могут ему воспротивиться»¹⁰². Характерной чертой секундарного права является то, что ему противостоит связанность пассивной стороны. Эта связанность воплощается в необходимости претерпевать результат совершения юридически значимых действий управомоченного субъекта, при этом пассивная сторона не может воспрепятствовать наступлению таких последствий (осуществлению интереса управомоченного лица)¹⁰³.

Указанная специфика предопределяет характерные черты рассматриваемой категории¹⁰⁴: 1) секундарное право невозможно нарушить; и 2) секундарное право обеспечивается состоянием бесправия лица, противостоящего его обладателю (закон не предоставляет такому лицу юридические возможности, которые могли бы повлиять на секундарное право).

Таким образом, секундарное право представляет собой особое право управомоченного лица, в котором собственный интерес реализуется посредством совершения исключительно юридических действий, объектом которого выступает субъективное право иного субъекта, и у последнего отсутствуют какие-либо юридические возможности воздействия на соответствующее секундарное право, в том числе, право на оспаривание, право на понуждение к осуществлению такого права и др.

В доктрине среди секундарных прав в самостоятельную группу выделяются права, выражающиеся в выдаче согласия на совершение юридически значимых действий. В этом случае управомоченному лицу предоставлена возможность давать согласие на совершение различных действий, и в зависимости от варианта его поведения образуется или не образуется фактический состав. Указанная категория секундарных прав признается разновидностью «прав контроля» (А. Б. Бабаев¹⁰⁵) либо «прав, привносящих определенность в правовое положение, — прав дефинитивного действия» (В. А. Белов¹⁰⁶).

Близкую позицию по рассматриваемому вопросу занимает Л. А. Чеговадзе, по мнению которой материально-правовое значение согласия в качестве юридического акта выражается в его влиянии на состояние гражданского правоотношения, а не в правоустанавливающем, правопрекращающем или правоизменяющем эффекте как у сделки. Право на совершение сделки невозможно создать согласием другого лица, отказом выдать согласие такого права лишить нельзя. Субъект имеет «свое собственное» право на совершение сделки, на которую запрашивается согласие, только его воля в процессе правореализации нуждается в одобрении¹⁰⁷.

В результате, следует прийти к выводу о том, что имеются основания для отнесения согласия третьего лица на совершение сделки к числу секундарных прав. Это обусловлено тем фактом, что согласие на совершение сделки, предусмотренное ст. 157.1 ГК, представляет собой действие третьего лица, которое характеризуется следующими чертами: 1) носит односторонний характер; 2) опосредует удовлетворение собственного интереса управомоченного субъекта; 3) не связано с возникновением каких-либо обязанностей у другого лица, но предоставляет последнему право совершить основную сделку; 4) не влечет непосредственного возникновения, изменения или прекращения основного гражданского правоотношения, но является элементом фактического состава, от совершения которого зависит динамика вышеуказанного правоотношения.

Таким образом, согласие третьего лица на совершение сделки может быть квалифицировано в качестве односторонней сделки, сущность которой заключается в том, что она является формой реализации секундарного права, соответственно, определение сделки, закрепленное в ст. 153 ГК, а равно иные положения ГК могут применяться к согласию постольку, поскольку это не противоречит его существу.

Как следствие, к согласию не могут быть применены нормы о недействительности сделок, о понуждении к даче согласия, об оспаривании отказа в выдаче согласия и др., поскольку данные положения противоречат существу согласия как форме реализации секундарного права. По указанным причинам нельзя согласиться с предложением Л. А. Чеговадзе о необходимости закрепления в законе способов защиты против актов поведения лиц, отказывающих в выдаче согласия. По мнению автора, закон должен предоставлять возможность их оспаривания, при условии доказанности неправомерности отказа, уклонения или отзыва согласия и обоснования необходимости и целесообразности совершаемой сделки¹⁰⁸.

Пленум Верховного Суда РФ занял двойственную позицию по вопросу о согласии на совершение сделки. Так, в п. 50 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела первого части первой Гражданского кодекса РФ»¹⁰⁹, в целях применения правил о недействительности сделок согласие физического или юридического лица отнесено к разновидности сделок в смысле ст. 153 ГК.

Далее в п. 57 указанного постановления за лицом, давшим предварительное согласие на совершение сделки, признано право на его отзыв, при условии уведомления сторон сделки до момента ее совершения и возмещения убытков, вызванных таким отзывом. При этом по аналогии закона к отзыву согласия подлежат применению положения об отзыве оферты (ст. 439 ГК). Учитывая, что направление оферты управомоченным лицом адресату представляет собой классический пример секундарного права, то позиция Пленума ВС РФ о возможности применения норм об отзыве оферты к отзыву согласия отличается логичностью и последовательностью, поскольку данные категории являются однопорядковыми явлениями и применение схожих норм вполне оправданно.

Вместе с тем в указанном п. 57 Пленум ВС РФ пришел к выводу о том, что согласие на совершение сделки может быть признано недействительным применительно к правилам главы 9 ГК. При признании согласия на совершение сделки недействительным сделка может быть оспорена по мотиву отсутствия необходимого в силу закона согласия по правилам ст. 173.1 ГК. С данным разъяснением сложно согласиться, поскольку возможность оспаривания самого согласия на совершение сделки противоречит сущности данной категории. Кроме того, в случае признания судом согласия недействительным возникают практические вопросы, связанные с невозможностью определения последствий недействительности такой сделки, перечнем лиц, которые вправе ставить вопрос о недействительности, сроках исковой давности по требованию об оспаривании согласия и основной сделки и т. д.

Дополнительно к изложенному вызывает серьезные сомнения целесообразность «искусственного растягивания» процесса оспаривания основной сделки, поскольку порочность согласия должна проверяться не сама по себе, а исключительно в совокупности с основной сделкой, на совершение которой было дано такое согласие. Учитывая, что в соответствии со ст. 173.1 ГК оспаривать сделку по мотиву отсутствия согласия вправе лицо, управомоченное давать согласие, либо иные лица, указанные в законе, то сложно представить ситуацию, когда вопрос о недействительности согласия как сделки будет поставлен не лицом, которое это согласие выдало.

Все вышеприведенные соображения справедливы для согласия третьего лица на совершение сделки, однако, помимо третьих лиц, ст. 157.1 ГК регулирует и случаи получения согласия на сделки со стороны государственного органа или органа местного самоуправления, на которых следует остановиться подробнее.

§ 2. Согласие на совершение сделки государственного органа или органа местного самоуправления

Объединив в содержании ст. 157.1 ГК случаи получения согласия третьих лиц и государственных органов и органов местного самоуправления, законодатель вновь актуализировал проблему участия в гражданских правоотношениях публичных образований и их органов. В результате, возникает вопрос, о каком именно согласии государственных органов и органов местного самоуправления в данной статье идет речь, учитывая, что правовой статус последних имеет двойственный характер.

В соответствии с абз. 2 п. 1 ст. 2 ГК участниками регулируемых гражданским законодательством отношений являются граждане и юридические лица. В регулируемых гражданским законодательством отношениях могут участвовать также Российская Федерация, субъекты РФ и муниципальные образования.

Согласно ст. 124 ГК публичные образования выступают в гражданских отношениях на равных началах с иными участниками этих отношений. К указанным субъектам гражданского права применяются нормы, определяющие участие юридических лиц в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, если иное не вытекает из закона и особенностей этих субъектов.

Порядок участия публичных образований в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, установлен ст. 125 ГК, при этом в п. 1 и п. 3 ст. 125 ГК закреплены два различных правила.

Так, в силу п. 1 ст. 125 ГК от имени публичных образований могут своими действиями приобретать и осуществлять имущественные и личные неимущественные права и обязанности, выступать в суде органы государственной власти в рамках их компетенции, установленной актами, определяющими статус этих органов. Из данного положения вытекает, что непосредственно от имени публичных образований могут выступать только органы государственной власти, при этом право органа на такое выступление от имени государства должно быть предусмотрено в акте, определяющем его статус, и соответствовать его компетенции.

В отличие от п. 1, в п. 3 ст. 125 ГК закреплено иное правило: в случаях и порядке, предусмотренных нормативно-правовыми актами публичных образований (федеральными законами, указами Президента РФ, постановлениями Правительства РФ, нормативными актами субъектов РФ), по их специальному поручению, от их имени могут выступать государственные органы, а также юридические лица и граждане. Это означает, что для участия в гражданских отношениях от имени публичных образований иных субъектов, помимо предусмотренных в п. 1 ст. 125 ГК, должен быть соблюден ряд условий. А именно — в нормативных актах должны быть закреплены случаи и порядок подобного выступления, должно иметь место специальное поручение, сделанное в отношении государственных органов, юридических и физических лиц.

Аналогичным образом в п. 2 ст. 125 ГК решен вопрос о порядке участия муниципальных образований в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, от имени которых своими действиями могут приобретать и осуществлять права и обязанности органы местного самоуправления в рамках их компетенции, установленной актами, определяющими статус этих органов.

Таким образом, в силу пп. 1–2 ст. 125 ГК по общему правилу участие Российской Федерации, субъектов РФ и муниципальных образований в гражданских отношениях осуществляется посредством действий органов государственной власти и органов местного самоуправления. Органы государственной власти и органы местного самоуправления действуют соответственно от имени РФ, субъектов РФ и муниципальных образований, в результате чего субъектами гражданских отношений становятся не эти органы государственной власти или органы местного самоуправления, а сами публичные образования.

Как следует из приведенных положений ст. 125 ГК, законодатель использует два термина — «органы государственной власти» в п. 1 ст. 125 ГК и «государственные органы» в п. 3 ст. 125 ГК. Учитывая, что в содержании ст. 157.1 ГК упоминается только согласие государственных органов, возникает вопрос о соотношении данных понятий, поскольку проблема является более глубокой, недели может показаться на первый взгляд.

Так, объединяет понятия «органы государственной власти» и «государственные органы» их принадлежность к категории «орган», характеризующей структурную единицу аппарата государства. В таком качестве они обладают рядом отличительных признаков: 1) орган является частью государственного аппарата; 2) выступает от имени и по поручению государства; 3) обладает государственно-властными полномочиями (имеет собственную компетенцию); 4) обладает внутренней организационной структурой; 5) использует специфические формы и методы деятельности. В качестве факультативных признаков также добавляется территориальный масштаб деятельности и закрепление правового положения органа в нормативных актах¹¹⁰.

Все эти признаки органов государства взаимосвязаны и взаимообусловлены, органам присуща именно совокупность приведенных отличительных черт, их строгое сочетание. Однако среди них может быть выделен основной признак, определяющий сущность органа государства, его предназначение, — это наличие у органа государственно-властных полномочий по определенному кругу вопросов, т. е. компетенция.

В результате получается, что орган государства представляет собой часть государственного аппарата (элемент системы более высокого уровня — государства), действующую от имени и по поручению государства и обладающую государственно-властными полномочиями.

Несмотря на наличие общих черт, понятия «органы государственной власти» и «государственные органы», тем не менее, не тождественны. Разница между ними заключается в том, что к первым относятся органы, принадлежащие к той или иной ветви государственной власти, а ко второй — органы, не отнесенные к конкретной ветви власти (счетные палаты, избирательные комиссии, прокуратура и др.)¹¹¹.

С этой точки зрения, в п. 1 и 3 ст. 125 ГК закреплены два различных правила. Так, из положений п. 1 ст. 125 ГК вытекает, что непосредственно от имени публичных образований могут выступать только органы государственной власти, т. е. органы, отнесенные к конкретной ветви власти. При этом право органа на такое выступление от имени государства должно быть предусмотрено в акте, определяющем его статус, и соответствовать его компетенции. Как часть государственного аппарата, орган государственной власти не является самостоятельным субъектом, он реализует не свою волю, а волю государства посредством выполнения возложенных на него полномочий.

В отличие от п. 1 ст. 125 ГК, в п. 3 данной статьи закреплено иное правило, в силу которого для участия в гражданских отношениях от имени публичных образований иных субъектов, помимо предусмотренных в п. 1 ст. 125 ГК, должен быть соблюден ряд условий. При этом правила п. 3 ст. 125 ГК распространяются только на государственные органы, не отнесенные к конкретной ветви власти.

Анализ приведенных положений позволяет утверждать, что в п. 1 ст. 125 ГК речь идет о правовой конструкции «органа» публичного образования по аналогии с органом юридического лица (в смысле ст. 53 ГК), а в п. 3 ст. 125 ГК — об отношениях представительства, урегулированных главой 10 ГК.

Легальные основания для подобного вывода содержатся в п. 2 ст. 124 ГК, в силу которого к публичным образованиям применяются нормы, определяющие участие юридических лиц в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, если иное не вытекает из закона или особенностей данных субъектов. Согласно п. 1 ст. 53 ГК юридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы, действующие в соответствии с законом, иными правовыми актами и учредительными документами. Поскольку содержание данного пункта соответствует положениям п. 2 ст. 124 ГК, то п. 1 ст. 53 ГК может применяться и в отношении публичных образований по аналогии, что и нашло свое отражение в п. 1 ст. 125 ГК. Это объясняется тем фактом, что в п. 1 ст. 125 ГК в качестве органов РФ и субъектов РФ названы органы государственной власти, которые, в силу этих обстоятельств, не могут являться самостоятельными участниками гражданских отношений, так как посредством их в гражданский оборот вступает само публичное образование.

Соответственно в п. 3 ст. 53 ГК и п. 3 ст. 125 ГК речь идет о представителях юридического лица и публичного образования. Поэтому на отношения, возникающие между публичным образованием и таким представителем, должна распространяться глава 10 ГК. Но необходимо оговориться, что данное положение справедливо только для физических и юридических лиц. Что же касается государственных органов, названных в п. 3 ст. 125 ГК, не относящихся к ветвям государственной власти, то между публичным образованием и ими не могут возникать отношения представительства в силу несамостоятельного характера последних. По нашему мнению, в п. 3 ст. 125 ГК речь идет о таких государственных органах, которые не предназначены для участия в гражданских отношениях и в их компетенции не предусмотрено такого права, поэтому в случае подобной необходимости государство путем издания соответствующего акта вправе наделить такие органы специальными полномочиями.

В результате получается интересная ситуация: в ст. 157.1 ГК в качестве субъекта, управомоченного давать согласие на совершение сделки, названы именно государственные органы, т. е. органы, действующие от имени государства по правилам п. 3 ст. 125 ГК и не предназначенные для участия в гражданском обороте. Данное обстоятельство наводит на мысль о том, что под государственными органами в ст. 157.1 ГК законодатель имеет в виду специальных субъектов, которые реализуют собственную властную компетенцию и с этой целью наделяются государствами соответствующими публичными правомочиями.

По существу, это означает, что государственный орган или орган местного самоуправления осуществляет не правомочия собственника в гражданском обороте, а собственные публичные правомочия, вытекающие из выполняемой им властной функции, вследствие чего, выдача согласия для него в соответствии со ст. 157.1 ГК приобретает обязательный характер. Как результат подобное согласие должно быть выдано только в форме административного акта.

В пользу такого толкования положений ст. 157.1 ГК свидетельствует и содержание п. 54 постановления Пленума ВС РФ «О применении судами некоторых положений раздела первого части первой Гражданского кодекса РФ» от 23 июня 2015 г. № 25, в соответствии с которым если необходимость получения согласия государственного органа или органа местного самоуправления вызвана осуществлением им публичной функции (например, п. 4 ст. 292 ГК) и не затрагивает интересов соответствующего публично-правового образования как участника гражданских правоотношений, то соответствующий орган обязан дать ответ о своем согласии или несогласии. Решение такого органа может быть оспорено в судебном порядке как в связи с нарушением процедуры его принятия, так и по мотивам несогласия с основаниями принятого решения.

От рассматриваемой ситуации следует отличать случаи, когда от публичных образований, как от собственников соответствующего имущества и участника гражданских имущественных отношений, может потребоваться согласие на совершение сделки третьим лицом (например, в ситуации одобрения собственником имущества крупной сделки унитарного предприятия). Поскольку в приведенном примере государство в лице его органов выступает как субъект гражданского права и не реализует властных полномочий, то его согласие не подпадает под категорию административного акта и должно иметь сделочную правовую природу. Учитывая сферу применения ст. 157.1 ГК, о которой речь шла выше, согласие публичного образования будет являться односторонней сделкой, выступающей формой реализации секундарного права. Соответственно право дать согласие или отказать в этом будет зависеть в полном объеме от собственного усмотрения субъекта. На данное обстоятельство справедливо обращено внимание в п. 54 постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела первого части первой Гражданского кодекса РФ», согласно которому, если орган, действующий от имени публично-правового образования как участника гражданских правоотношений, не ответил на запрос стороны сделки в разумный срок, считается, что в даче согласия отказано.

В результате получается, что формулировка п. 2 ст. 157.1 ГК далека от совершенства в силу того, что правовая природа согласия четко не определена, перечень субъектов и ситуаций, когда согласие может либо должно быть ими выдано, не разграничен и проблема выяснения правового статуса публичных образований и их органов при применении данной нормы способна породить значительные сложности.

* * *

Подводя итог всему вышеизложенному, следует отметить, что рассмотренными вопросами проблема применения положений ст. 157.1 ГК далеко не исчерпывается. Учитывая «лаконичность» правовой регламентации исследуемых отношений, обозначенные вопросы требуют дальнейшего их исследования и осмысления.

Раздел 2.
Исполнение и прекращение обязательств, договоров

Глава 4.
Проблемы толкования и применения новых положений гражданского законодательства об исполнении обязательств

Общие положения обязательственного права, в том числе положения об исполнении обязательств, претерпели существенные изменения, внесенные Федеральным законом от 8 марта 2015 г. № 42-ФЗ «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации»¹¹². Оценивая положительно большую часть новелл обязательственного права, необходимо отметить при этом, что применение некоторых новых положений Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК) затруднено в связи с их неоднозначным толкованием, что требует их анализа и осмысления.

§ 1. О правовой природе исполнения обязательств

Как известно, исполнение обязательства есть правомерное, волевое, юридически значимое действие, которое влечет юридические последствия в виде прекращения обязательственно-правовой связи между кредитором и должником. При надлежащем исполнении обязательства право (требование) кредитора удовлетворяется, само обязательство прекращается (ст. 408 ГК). Последняя реформа обязательственного права оставила открытым вопрос о том, к каким юридическим фактам относится самый естественный способ прекращения обязательств — его исполнение. Существует точка зрения об исполнении обязательства как сделке¹¹³. Например, В. В. Долинская указывает, что по своей юридической природе действия по исполнению обязательств являются сделками, так как направлены на прекращение существующих обязательственных правоотношений. Следовательно, к ним применяются правила о совершении сделок¹¹⁴. Иная точка зрения высказывалась О. А. Красавчиковым, который указывал, что по своей юридической природе исполнение является не сделкой, а юридическим поступком, т. е. правомерным действием, правовые последствия которого наступают независимо от того, было данное действие направлено на достижение этих последствий или нет: юридический эффект наступает независимо от субъективного момента¹¹⁵. Данная позиция также находит поддержку в литературе¹¹⁶. В подтверждение и той, и другой точки зрения выдвигаются достаточно серьезные аргументы, при этом однозначного ответа на вопрос о природе исполнения обязательства не дает ни законодатель, ни судебная практика. Например, в ст. 61.1 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»¹¹⁷ предусматривается возможность оспаривания сделок должника, при этом в п. 3 данной нормы отмечается, что правила об оспаривании сделок должника могут применяться к оспариванию действий, направленных на исполнение обязательств и обязанностей, возникающих, в частности, в соответствии с гражданским законодательством, в связи с чем указанные действия судебной практикой при разрешении споров в делах о банкротстве признаются сделками¹¹⁸. Таким образом, буквальное толкование приведенной здесь в качестве примера нормы закона позволяет говорить о том, что законодатель все же выделяет особо исполнение обязательств, не относя его однозначно к сделкам, но при этом включая его в сферу действия норм о сделках. Думается, необходимо признать возможность применения к исполнению обязательства как волевому правомерному действию положений о сделках в тех случаях, когда это прямо предусмотрено законом и не противоречит существу исполнения обязательства, включив указанное положение в ст. 309 ГК.

Важно отметить, что задача однозначного решения спорного вопроса о природе исполнения обязательств не ставилась перед законодателем, во всяком случае, указанные положения не были закреплены в § 2 раздела V Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации, одобренной Советом при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства 7 октября 2009 г. (далее — Концепция развития гражданского законодательства)¹¹⁹. Хотя справедливости ради нужно заметить, что многие новеллы законодательства об исполнении обязательств не были включены в указанный выше документ. При этом фактически все предложения по совершенствованию законодательства об исполнении обязательств, содержащиеся в данной Концепции, были реализованы, чего нельзя сказать о реализации предложений по совершенствованию некоторых других разделов ГК (например, о некоммерческих организациях).

§ 2. Новеллы ГК о принципах исполнения обязательства

К традиционным принципам исполнения обязательств (принципу надлежащего исполнения; реального исполнения; недопустимости одностороннего отказа от исполнения обязательства) добавился также принцип добросовестного исполнения обязательства (п. 3 ст. 307 ГК). Безусловно, добросовестность, как основное начало гражданского права, предполагается в любых действиях субъектов гражданских правоотношений (п. 3 ст. 1 ГК). Однако законодатель счел необходимым конкретизировать его применительно к обязательственным правоотношениям. Принцип добросовестного исполнения обязательства, по сути, является частью общего принципа добросовестности, закрепленного в новейшем гражданском законодательстве. Добросовестное исполнение предполагает соблюдение прав и законных интересов контрагентов, оказание необходимого содействия для достижения цели обязательства, предоставление друг другу необходимой для исполнения информации, т. е. сотрудничество и взаимность. Нарушение этого принципа влечет негативные последствия для стороны обязательства, как должника, так и кредитора. Недобросовестное поведение (неоказание содействия, непредоставление необходимой информации для исполнения обязательства и т. п.) может быть расценено как злоупотребление правом, явиться основанием для отказа в защите нарушенного права, для привлечения к гражданско-правовой ответственности в форме возмещения убытков. Поскольку принцип добросовестного исполнения обязательств является частью общего принципа добросовестности, очевидно, к нему может быть применено судебное толкование п. 3 ст. 1 ГК, которое дано в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»¹²⁰. Например, поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения. В этом случае суд при рассмотрении дела выносит на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком недобросовестном поведении, даже если стороны на них не ссылались. Таким образом, оценка поведения сторон в каждом конкретном обязательстве в случае возникновения спора будет являться прерогативой суда, что необходимо учитывать участникам гражданского оборота.

Принцип недопустимости одностороннего отказа от исполнения обязательства закреплен в ст. 310 ГК, которая была дополнена правилами, регламентирующими односторонний отказ от исполнения обязательства и одностороннее изменение его условий субъектами предпринимательской деятельности. Так, в абз. 2 п. 2 ст. 310 ГК указано, что, если предпринимательскую деятельность осуществляет только одна из сторон в обязательстве, право на одностороннее изменение условий или отказ от исполнения обязательства может быть предоставлено договором лишь стороне, которая ее не осуществляет, за исключением случаев, когда законом или иным правовым актом предусмотрена возможность предоставления такого права субъекту предпринимательской деятельности. Также интересна правовая природа соглашения, предусмотренного п. 3. ст. 310 ГК, согласно которому право на односторонний