А. Ю. Мешков

Стратегическое планирование внешнеполитической деятельности Российской Федерации в интеграционных процессах

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 327(470+571)

ББК 66.4(2Рос)

М55

Автор:

Мешков А. Ю.

Рецензенты:

Клепацкий Л. Н., кандидат философских наук, профессор, Чрезвычайный и Полномочный Посланник I класса;

Мозель К. Н., кандидат исторических наук, профессор, Чрезвычайный и Полномочный Посол.

Стратегическое планирование внешнеполитической деятельности является имманентным признаком любого крупного государства, стремящегося быть активным субъектом международных отношений. Россия относится к таковым.

В монографии действующего дипломата, Чрезвычайного и Полномочного Посла России во Франции А. Ю. Мешкова анализируется система стратегического планирования в Российской Федерации, необходимость ее совершенствования в контексте интеграционных процессов в мире, которые выступают фактором, усложняющим внешнеполитическую деятельность государства, внося в нее новые элементы. В центре внимания автора – интеграционные процессы на евразийском пространстве, требующие корректировки приоритетов внешней политики России. А. Ю. Мешков считает, что необходимо стратегическое планирование интеграционной политики страны.

Издание может быть рекомендовано в качестве учебного пособия для магистров, аспирантов высших учебных заведений.

УДК 327(470+571)

ББК 66.4(2Рос)

© Мешков А. Ю., 2019

© Дипломатическая академия МИД России, 2019

© ООО «Проспект», 2019

К ЧИТАТЕЛЮ

Уважаемые читатели!

Вашему вниманию предлагается редкая по своей практической значимости научная работа – монография действующего Чрезвычайного и полномочного Посла Российской Федерации во Франции и Княжестве Монако А. Ю. Мешкова по вопросам стратегического планирования участия Российской Федерации в межгосударственных интеграционных процессах.

В нашей стране и за рубежом автор известен как яркий представитель целой плеяды талантливых отечественных дипломатов, тонких знатоков своего ремесла, чья профессиональная зрелость пришлась на конец XX и первые десятилетия XXI века. Большую часть своей многогранной карьеры во внешнеполитическом ведомстве А. Ю. Мешков посвятил работе на европейском направлении. На рубеже 2000-х гг. возглавлял Управление, затем Департамент внешнеполитического планирования. Дважды занимал должность заместителя Министра иностранных дел (2001–2004 гг., а затем 2012–2017 гг.). С 2004 по 2012 г. был послом в Италии. С его именем связана глубокая модернизация информационно-аналитической деятельности в Министерстве иностранных дел, придание ей целенаправленного и всеобъемлющего характера.

Результатом многолетних научных изысканий стал настоящий труд, представляющий собой комплексный анализ феномена многостороннего сотрудничества и интеграции в современном мире, а также связанных с ними вызовов и возможностей для нашей страны, в том числе применительно к планированию и программированию внешнеполитической деятельности.

Высокой оценки заслуживает представленный в работе детальный обзор текущего состояния системы стратегического и внешнеполитического планирования в Российской Федерации. Тем самым автор вносит существенный вклад в систематизацию и научно-методическую разработку достаточно новой темы, актуальность которой обусловлена постоянным расширением спектра задач, решаемых российской внешней политикой в интересах достижения целей социально-экономического развития и обеспечения национальной безопасности нашей страны.

За последние годы Россия существенно укрепила свои позиции на международной арене, вновь обрела уверенность в своих силах и проводит открытую, миролюбивую внешнюю политику, нацеленную на формирование максимально благоприятных условий для международного сотрудничества и интеграции в различных сферах. В основе нашей внешнеполитической философии – опора на более чем тысячелетний непрерывный опыт российской государственности, традиционные ценности коренных народов Российской Федерации и четкое понимание национальных интересов на текущем этапе мирового развития.

Основные направления дипломатической и внешнеполитической деятельности включают в себя развитие равноправных и взаимовыгодных отношений с подавляющим большинством государств мира, активное участие в ООН, «Группе двадцати», объединении БРИКС, механизмах региональной кооперации – Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе, Шанхайской организации сотрудничества, Восточноазиатских саммитах, взаимодействие с интеграционными объединениями – Европейским союзом, Ассоциацией стран Юго-Восточной Азии (АСЕАН) и другими.

Приоритетом российской дипломатии является реализация проекта создания Евразийского экономического союза, его сопряжение с китайской инициативой «Один пояс, один путь» и практическое воплощение идеи Президента В. В. Путина о формировании Большого Евразийского партнерства – широкого интеграционного контура экономического сотрудничества в Евразии, который в перспективе мог бы стать основой для новой системы общеконтинентальной безопасности без разделительных линий.

Уверены, что предлагаемая монография станет хорошим подспорьем для практиков внешнеполитической деятельности из числа госслужащих, специалистов-международников, преподавателей и студентов профильных вузов, а также всех читателей, желающих получить более полное представление о наиболее значимых тенденциях развития международно-политических процессов, роли и месте России в современном мире, а также существующих и перспективных возможностях дипломатии и внешней политики для достижения национальных целей Российской Федерации.

О. В. Степанов

директор Департамента внешнеполитического
планирования МИД России

М. Г. Троянский

и. о. ректора Дипломатической Академии МИД России,
кандидат исторических наук

ВВЕДЕНИЕ

Мир вокруг Российской Федерации меняется сейчас гораздо быстрее, чем мы могли предполагать еще 10 или 5 лет назад. В международной обстановке нарастает волатильность, как говорят экономисты. А это значит, что, принимая то или иное внешнеполитическое решение, мы вынуждены рисковать, рисковать все больше и больше. Причин тому много. Это и глобализация, суть которой состоит в рождении двух глобальных пространств – экономического и информационного. Это и уход с политической арены профессионалов эпохи холодной войны, основанной на ялтинско-потсдамской модели мироустройства с ООН во главе. Это и подъем новых центров силы как глобального, так и регионального калибра. Это и расширение спектра значимых участников международных отношений, в отличие от государств очень пестрых по целям и возможностям их достижения.

Для каждой страны и ее политического руководства началась эпоха поиска и нахождения компенсационных механизмов, снижающих волатильность международной обстановки и внешнеполитические риски. Как один из таких рецептов — американская гегемония, опирающаяся на большой «коллективный Запад», — предложив всему миру сомнительный вариант отстаивать интересы Соединенных Штатов и их союзников, по существу, за свой собственный счет, не выдержала испытание временем.

В условиях формирующейся на фоне глобализационных процессов многополярности во внешнеполитическом арсенале стран мира остается не так много «инноваций» для «создания благоприятных внешних условий для долгосрочного развития, модернизации экономики, укрепления позиций на мировых рынках»¹. И к ним относятся международная интеграция и долгосрочное планирование развития всей страны – государственное стратегическое планирование.

Международная интеграция – это и стремление, и направленная деятельность к объединению усилий отдельных стран и регионов для получения некоего коллективного блага, будь то экономическая выгода или безопасность. Интеграционные усилия в значительной степени упорядочивают не только геополитические и геоэкономические рамки внешнеполитической деятельности, но также вопросы экономического, гуманитарного и т. п. взаимодействия на международной арене. Интеграционная политика делает развитие системы международных отношений не только более упорядоченным, но и в идеале более предсказуемым.

Участие страны в той или иной интеграции накладывает определенные особенности на реализацию своего внешнеполитического курса. Здесь необходимо четко знать, что в конечном итоге страна получит с точки зрения своих интересов от участия в интеграции, и соответствующим образом выстраивать свой внешнеполитический курс. Интеграции ради интеграции не должно существовать в принципе. Это в полной мере доказано результатами участия Российской империи, СССР и Российской Федерации в международных союзах, коалициях и межгосударственных объединениях. Характерен и пример Великобритании, которая в настоящее время выходит из «эталонного» интеграционного проекта – Европейского союза.

Другими словами, участие страны в интеграционных объединениях требует очень качественного, взвешенного и долгосрочного планирования – планирования, ориентированного на положительный результат от участия. Стратегическое планирование внешнеполитической деятельности особенно важно, когда страна формирует собственные интеграционные проекты, одновременно выступая участником других. И в этом плане стратегическое планирование интеграционной внешней политики становится тем стабилизирующим началом, которое заставляет разноформатные интеграционные проекты с участием стран разных регионов и континентов работать на интересы своей страны и реализацию ее внешнеполитических целей. Выстраивание собственной эффективной системы долгосрочного участия в интеграциях делает внешнеполитический курс последовательным, результативным и, что также важно, предсказуемым для других стран.

Собственно, этим двум граням внешнеполитической деятельности – интеграционной политике и ее стратегическому планированию — посвящена предлагаемая книга. В ней автор преследует цель рассмотреть, более в методическом плане, современную внешнеполитическую деятельность и ее долгосрочное стратегическое планирование в отношении международных интеграционных организаций и многосторонних интеграционных проектов. Безусловно, эти «компенсационные механизмы» международной волатильности рассматриваются не абстрактно, а с точки зрения реализации внешнеполитического курса Российской Федерации.

Достижение этой цели требует рассмотрения в совокупности, по крайней мере, двух вопросов. Первый – это то, что представляет из себя внешнеполитическая деятельность на современном этапе и как эта деятельность реализуется в отношении не отдельных государств, но в рамках интеграционных организаций. Второй – каковы особенности стратегического планирования внешнеполитической деятельности, особенно внешнеполитической деятельности в отношении интеграционных организаций. И уже на этой основе рассматриваются особенности стратегического планирования внешнеполитической деятельности Российской Федерации в условиях интеграционных процессов в Европе и Евразии.

Внешнеполитическая деятельность – использование внешнеполитического потенциала страны для удовлетворения национальных интересов в текущих и прогнозируемых условиях международной обстановки. Если национальные интересы – это некие рамки желаемого коллективного будущего страны и ее граждан, то внешнеполитический потенциал – это совокупность жесткой и мягкой силы, которую страна готова применить для подкрепления действий своих дипломатов на международной арене. Арсенал внешнеполитической деятельности в настоящее время растет. В интеграционной политике используются как классические внешнеполитические инструменты, так и новые, связанные с внутренним развитием интеграций. Собственно, каким образом реализуется внешнеполитический потенциал в современных условиях, и особенно в интеграционной политике, посвящена первая глава книги.

Вторая глава посвящается стратегическому планированию во внешнеполитической деятельности. Эффективность дипломатии, как и иных внешнеполитических инструментов, не может подменить четкого представления о том, куда мы движемся и чего хотим. Внешнеполитическая деятельность должна планироваться, исходя из четкого представления о будущем результате.

В 2014 году в Российской Федерации был принят Федеральный закон «О государственном стратегическом планировании», явившийся результатом колоссальной работы, проделанной государственным аппаратом страны в 2000-е годы по созданию четких ориентиров для конструирования ее будущего. Закон устанавливает новую систему подготовки документов долгосрочного планирования развития и обороны страны. В полной мере это относится и к ее внешнеполитической деятельности. Так, руководящим документом разработки планов и программ внешнеполитической деятельности является Концепция внешней политики Российской Федерации, которая, наравне с другими доктринальными и концептуальными документами страны, стала фундаментальной основой планирования внешнеполитической деятельности.

Сейчас для стратегического планирования внешнеполитической деятельности в целом сформирована устойчивая система документов, разработаны механизмы их реализации и межведомственного взаимодействия. В то же время отдельные аспекты внешнеполитической деятельности рассматриваются существующими документами «в общем», неконкретно. Это относится и к интеграционной политике России, в которой самым непосредственным образом должны быть задействованы акторы не только внешнего контура государственной политики, но и органы государственной власти, более ориентированные на решение сугубо внутрироссийских проблем.

В третьей главе автор переносит свои наблюдения и выводы по двум предыдущим главам на особенности стратегического планирования внешнеполитической деятельности Российской Федерации в условиях интеграционных процессов в Европе и Евразии. Здесь рассматриваются возможные альтернативные подходы к выстраиванию политики в отношении построения и участия в интеграционных группировках. С точки зрения стратегического планирования анализируются обобщенные российские концепции «Большая Европа» и «Большая Евразия», направленные на консолидацию евразийского пространства вокруг России и выстраивание будущего страны в новой системе интеграционных проектов Запада и Востока.

Для повышения эффективности долгосрочного планирования предлагается разработка и введение в практику внешнеполитической деятельности документа стратегического планирования в отношении интеграционных группировок с участием Российской Федерации – Концепции интеграционной политики Российской Федерации.

Не только составление такого документа, но и его реализация требует совокупности действий по совершенствованию внешнеполитической деятельности. Причем не только дипломатии и работы Министерства иностранных дел России. И здесь основой выступают положения Указа Президента Российской Федерации от 8 ноября 2011 г. № 1478 «О координирующей роли Министерства иностранных дел Российской Федерации в проведении единой внешнеполитической линии Российской Федерации».

Но очевидно, что при лидирующей роли МИД эффективное участие России в международной интеграции требует повышения качества межведомственного взаимодействия – взаимосодействия как внешнего, так и внутреннего, как государственного, так и корпоративного и общественного секторов в выстраивании российской интеграционной политики.

В целом книга написана на текущих и преимущественно российских материалах и источниках. Автор опирался, безусловно, и на собственный опыт дипломатической работы.

Считаю, что книга будет полезна в качестве постановки вопроса о консолидации внешнеполитических усилий страны по достижению своих стратегических приоритетов, в том числе и через участие в интеграционных процессах. Инструменты стратегического планирования, предложенные и сформулированные законодателем в Федеральном законе «О стратегическом планировании», должны наполняться конкретикой и находить практическое воплощение во внешней политике страны.

Глава 1. ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И МЕЖДУНАРОДНЫЕ ИНТЕГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ

1.1. Внешнеполитическая деятельность на современном этапе

Деятельность в общем плане можно определить как использование определенным образом имеющихся средств (своего потенциала) для удовлетворения интересов в условиях внешних и внутренних ограничений². Это в полной мере относится и к внешнеполитическим аспектам деятельности любой страны. Так, реализуя свои внешнеполитические функции, каждое государство проводит определенную политику за пределами своих границ – внешнюю политику, которая представляет собой комплекс решений и действий государства, относящихся к внешней сфере его функционирования.

На нынешнем историческом отрезке внешняя политика призвана в первую очередь содействовать реализации жизненных интересов внутреннего развития Российской Федерации. Это ключевой тезис отечественной внешнеполитической концепции, который буквально выстрадан нашей дипломатией начиная с середины XIX века. Речь идет об обеспечении надежной безопасности страны, о создании максимально благоприятных условий для устойчивого экономического роста, о повышении жизненного уровня населения, об укреплении основ конституционного порядка, о консолидации гражданского общества, содействии российскому бизнесу, защите интересов наших граждан и соотечественников за рубежом. Принципиально важно, что высшим приоритетом внешнеполитического курса России называется защита интересов личности, общества и государства³.

Способность страны удовлетворить (защитить) свои национальные интересы, проводя эффективную внешнюю политику, зависит, во-первых, от того, насколько это позволят ее ресурсы, а во-вторых, от внутренних условий – политической воли руководства, стабильности социально-экономического положения – составляющих внешнеполитического потенциала. Под внешнеполитическим потенциалом в целом понимают совокупность факторов, которые в той или иной степени способствуют достижению целей внешней политики государства⁴. Сущность внешнеполитического потенциала выражается такими понятиями концепции политического реализма, как «сила государства» или «национальная сила».

Внешнеполитический потенциал страны является производной от таких переменных, как страновые перспективы, ее международное влияние и политический вес, и обосновывается системой четко осознаваемых национальных преимуществ. При этом он реализуется только в определенных условиях, которые могут быть благоприятными или нет. Действительно, другие субъекты международных отношений или отношения между этими субъектами могут воспрепятствовать удовлетворению того или иного интереса. Это происходит потому, что деятельность множества субъектов на международной арене тотально противоречива, а для каждой совокупности средств и методов одного субъекта в принципе может быть найдена другая совокупность, использование которой будет либо способствовать, либо препятствовать удовлетворению искомого интереса. И в этом плане деятельность других субъектов международных отношений выступает как объект внешнеполитической деятельности.

Интересы государства, располагаемые и используемые им средства и методы при конкретных условиях определяют его возможности по проведению внешней политики. При ее реализации в распоряжении государства находятся методы (инструменты), с помощью которых оно реализует свои внешнеполитические задачи. Инструменты и методы реализации внешнеполитической деятельности взаимосвязаны в рамках той или иной внешнеполитической стратегии⁵.

В результате базовыми элементами внешнеполитической деятельности выступают:

1) национальные интересы и национальные приоритеты (цели);

2) средства и методы, доступные стране на данном этапе и в обозримом будущем;

3) внешнеполитическая среда (состояние международной обстановки).

Следует отметить, что текущая и прогнозируемая международная ситуация для страны определяется исходя из конкретных ее возможностей и конкретных национальных интересов. Коррекция того или иного базового элемента внешнеполитической деятельности ведет к однозначной коррекции и всех других. Так, например, увеличение доступных средств приводит к расширению методов, переосмыслению интересов и переоценке условий международной обстановки.

Таким образом, внешнеполитическая деятельность – использование внешнеполитического потенциала страны для удовлетворения национальных интересов в текущих и прогнозируемых условиях международной обстановки.

Это определение согласуется с определением, данным в исследованиях, посвященных внешнеполитической деятельности, Мединского и А. И. Кондратова. Так, в определении В. Р. Мединского, «под внешнеполитической деятельностью государства необходимо понимать систему конкретных действий государства, направленных на удовлетворение своих жизненно важных интересов, повышение своей роли в системе международных отношений и обладание возможностью использовать в своих целях внешние ресурсы развития»⁶. В определении же А. И. Кондратова «внешнеполитическая деятельность государства определяется как организованная и обеспеченная деятельность государства по оказанию воздействия на объекты его внешнеполитических интересов в рамках выбранной тактики»⁷.

Рассмотрим ниже основные параметры и условия, в которых реализуется внешнеполитическая деятельность государств на современном этапе.

Распад мировой системы социализма и информационная революция 1990-х гг. привели к началу формирования и последующему развитию общемирового финансово-экономического пространства на базе новых, преимущественно компьютерных технологий, что получило название глобализации – процесса, делающего мир более взаимосвязанным и целостным. Глобализация принципиальным образом меняет всю структуру человеческой деятельности, что уже привело к усложнению многообразия существенных для внешней политики государства процессов, а также к широкомасштабному проявлению ранее не вскрытых закономерностей мирового развития.

Лежащие в основе процессов глобализации единый мировой рынок и либеральная экономическая доктрина в совокупности с образованием глобального информационного пространства со свободным доступом предопределили следующие главные признаки формирования новой системы международных отношений.

Во-первых, наблюдается устойчивая тенденция роста важности связей и ресурсных потоков (и связанных с ними процессов их формирования, направления и контроля) в качестве организующей основы мирового порядка при снижении значения ограниченных пространств (территорий и ресурсов) и связанных с ними властных атрибутов (государственного суверенитета)⁸. Понятие «сфера влияния» в условиях глобализации во многом становится анахронизмом⁹.

Это еще раз подчеркивает тот факт, что ни одна страна мира — пусть даже самая сильная и самодостаточная – не способна решить все свои проблемы в одиночку. Изоляционизм, при всей его внешней привлекательности, ведет в тупик, обрекает на стагнацию и неизбежный упадок. А эффективная вовлеченность в глобальные политические, экономические, социальные и иные процессы требует исключительно тонкой настройки многочисленных инструментов внешней политики¹⁰.

Таким образом, во внешнеполитической дилемме «вовлеченность vs изоляционизм» выбор большинством государств мира делается в пользу вовлеченности. Показателен в этом контексте пример современной КНДР, изоляционистская политика руководства которой мало похожа на отстаивание своей культурной самобытности и не имеет долгосрочных позитивных перспектив.

Во-вторых, недостаток ресурса в этих условиях начинает компенсироваться интенсивностью «коммуникаций», т. е. внешних связей в системе международных отношений, дающих доступ к тому или иному ресурсу. Перед каждым субъектом встает проблема выбора определенной «корзины» связей, которая должна отвечать целям его деятельности на международной арене и, в конечном итоге, определять его статусные позиции.

Так, за последние двадцать лет мир еще больше сместился в направлении взаимозависимости. Интеграционные процессы в мировой экономике, науке, культуре, в социальном и политическом развитии современного мира ускоряются. Наравне с классическими интеграционными группировками экономической направленности и обеспечения коллективной безопасности (такими, как ЕС и ЕАЭС, НАТО и ОДКБ) разрабатываются и реализуются интеграции на новых, глобализационных основах, такие как G-20, БРИКС, ШОС и др. страны, которые уже вписались в многосторонние интеграционные группировки и способны передать часть бремени по разработке своего внешнеполитического курса наднациональным органам¹¹.

В результате еще одна извечная внешнеполитическая дилемма «односторонность vs опора на интеграции и союзы» решается в пользу многосторонности. При этом не обязательно становиться членом жестких и обязывающих интеграционных структур наподобие НАТО или ЕС. Как подсказывает внешнеполитическая традиция США, союзничество и интеграционная работа выступают лишь как внешнеполитические инструменты достижения национальных целей и приоритетов.

В-третьих, неспособность традиционных систем государственного управления контролировать ту или иную активность своих граждан и организаций в системе глобальных связей (в силу несовместимости масштабов) уже привела к расширению спектра значимых участников международных отношений.

Так, разнообразие заменяет однородность (национальное государство) субъектов мирового порядка. При этом открытая система глобальных связей делает эти, ранее неравнозначные и принципиально отличные по своим субстратным характеристикам, субъекты равнозначимыми с точки зрения формирования внешнеполитической обстановки. При всем многообразии субъектов международных отношений на современном этапе, можно выделить три основные их группы.

К первой группе субъектов относятся государства и их объединения – межгосударственные организации, блоки и коалиции. Ко второй группе – ведущие корпоративные структуры, имеющие либо национальную, либо многонациональную принадлежность и действующие в глобальном рыночном пространстве. Третью группу составляют многочисленные негосударственные субъекты, от организаций гуманитарного характера до экстремистских, криминальных и террористических структур.

При этом ни одна из перечисленных групп не обладает достаточным набором преимуществ, чтобы формировать мировой порядок по своему усмотрению. Государства обладают формальным суверенитетом, политической, законотворческой, военной силой и недвижимыми ресурсами, но обременены социальными обязательствами, вынуждены действовать в рамках международного права и под пристальным вниманием СМИ.

Глобальные корпоративные структуры, не располагающие собственными силовыми возможностями, обладают лоббистскими возможностями, колоссальной рыночной властью, позволяющей, по большому счету, успешно формировать необходимые потоки ресурсов и информации, созданные на той или иной национальной территории, в том или ином регионе. В сравнении с ними национальные правительства являются заведомо менее активными игроками глобального рынка, но именно они создают правила игры на международной арене и допускают корпорации к значимым ресурсам, и от них зависит военное прикрытие корпоративной деятельности за пределами национальной территории.

Преимущества субъектов третьей группы определяются мобильностью, скрытностью, за счет способности к преадаптации и социальной мимикрии. Они легко проникают в государственные и корпоративные структуры, воздействуя на них изнутри, дополняя традиционные лобби и группы влияния. Но самое главное – это то, что они способны к скрытной концентрации финансовых, интеллектуальных и силовых (в террористических формах, например) ресурсов практически в любой точке пространства и времени¹².

Принципиальное значение для перспектив развития международной обстановки имеет тот факт, что субъекты всех перечисленных выше групп будут выступать в качестве сил, активно ее формирующих в соответствии со своими интересами. При этом, в силу различия организационных структур, ресурсов, а также долгосрочных и краткосрочных задач, перспективы формирования мирового порядка международной обстановки будут определяться характером перераспределения ролей и функций между государствами, корпорациями и субъектами так называемой третьей группы.

В-четвертых, геоэкономическая дифференциация государств привела к глубокому разделению мира на «успешных» и «отставших навсегда», противоречия между которыми не снимаются в принципе в рамках мировой экономики. Это предопределило рост значения цивилизационного фактора в мировом соперничестве. Силовое, прежде всего военно-силовое поле, создаваемое биполярным противостоянием социализма и капитализма, подчиняло своему преобразовывающему на основе в целом западных цивилизационных стандартов влиянию весь мир. Разрушение СССР уничтожило это поле, обеспечив лишь на некоторое время (начало 1990-х гг.) «всеобщее господство» западной системы ценностей, которой моментально был брошен вызов другими цивилизациями¹³, прежде всего исламским миром, а также, не исключено, китайской цивилизацией, сдерживаемыми холодной войной.

Конкуренция между цивилизациями носит в целом внеэкономический характер. Именно поэтому она иррациональна и ведется на уничтожение, так как проигрыш в борьбе цивилизаций означает полную ассимиляцию и прекращение существования. Цели у различных цивилизаций являются принципиально разными, доступные и приемлемые методы борьбы – тоже¹⁴. В связи с такого рода асимметричностью целей, средств и методов борьбы противоборство цивилизаций может длиться достаточно долго, оставляя за каждой из сторон право определения критериев «победы»¹⁵. Единым же критерием «одержания верха» в межцивилизационной борьбе является решительное и окончательное навязывание оппоненту своих принципов ее ведения, т. е. наиболее выгодной для себя «повестки дня»¹⁶.

В результате долгосрочные внешнеполитические проекты ведущих государств мира будут иметь яркую цивилизационную составляющую и проявляться на уровне представляемой вовне культурной самобытности. Это относится и к так называемому англо-саксонскому проекту во главе с США, и к китайскому проекту, проекту «китайской мечты», и к проектам «халифатов» в различных интерпретациях и вариантах реализации (например, в форме ДАИШ-ИГИЛ). Большинство этих проектов имеет заведомо ограниченную «электоральную базу», выраженную интеграционную составляющую и основывается на объединительных практиках «разделения общих ценностей». При этом важное значение во внешнеполитическом арсенале лидеров цивилизационных проектов в полной мере начинают играть инструменты «мягкой силы» и обеспечения самой широкой «комплиментарности».

Перечисленные признаки имеют первостепенное значение для внешнеполитической деятельности государств и ставят ее во главу угла достижения национальных приоритетов и долгосрочных стратегических целей. При этом само содержание внешнеполитической деятельности начинает усложняться. Перечисленные особенности глобализационных процессов оказали также значительное влияние на ту внешне- и внутриполитическую среду, в рамках которой реализуется внешнеполитическая деятельность. Так, наблюдаются следующие тенденции.

1. В экономике – резкое повышение конъюнктурных рисков.

2. В политике – неспособность большинства национальных систем государственного управления эффективно управлять транснациональными потоками людей (и не только мигрантов), ресурсов, информации.

3. В сфере международной безопасности – деградация сдерживающей угрозы ядерной войны, да и войны в целом, и расширение спектра внешнеполитических и военно-политических субъектов.

Из экономической теории известно, что рыночные механизмы действуют только в условиях совершенной конкуренции, предполагающей баланс спроса и предложения и одинаковость участников. Однако этого в настоящий период не наблюдается. Во-первых, глобальный рынок и увеличение числа разнородных субъектов на международной арене резко повысили остроту международной конкуренции и снизили предсказуемость обстановки. Во-вторых, диспропорции возможностей субъектов приводят к диспропорциям рисков их деятельности, а различия их интересов – к стремлению использовать эти диспропорции в своих целях. В-третьих, географическое распределение конкурентных преимуществ (т. е. конъюнктурных рисков) становится важнейшим объектом управления для ведущих государств мира. Наконец, явление последнего времени – доминирующий фактор геополитики, которая обеспечивает для доминирующих держав возможность диктата правил поведения всем другим объектам, прежде всего экономическим, даже во вред их интересам.

Это приводит к двум принципиальным моментам.

Первое. Прямые и рафинированные методы достижения внешнеполитических целей заменяются косвенными и комбинированными. Прямой (экономический или военный) захват ресурсов на территории и их удержание (аннексия) или уничтожение заменяется изменением условий деятельности конкурента, то есть его среды (это дает возможность контроля входящих и исходящих ресурсных потоков конкурентов). Нарастает значение комбинированных, или гибридных, методов. Дипломатия и экономические методы здесь дополняются военными и информационными. А конфликты военные трансформируются в гибридные, где отсутствует любая «эскалационная шкала».

Второе. Системы принятия решений перегружаются. Разнообразие действующих субъектов и необходимость совмещать различные масштабы деятельности (от глобального до локального) в рамках достижения конкретной цели приводит к значительному усложнению текущих ситуаций для любых систем управления. Наблюдается:

• отсутствие шаблонных решений по разруливанию нестандартных ситуаций с неоднозначными последствиями.

• ощущение страха от реальной или мнимой угрозы, а также от последствий стратегического просчета.

• соблазн использовать радикальное средство достижения успеха – военную силу.

Рост таких ситуаций приводит к рискам принятия ошибочных решений, ведущих к долгосрочным негативным последствиям или необходимости радикальной смены внешнеполитического курса.

В результате для системы государственного управления обстановка начинает обретать черты совокупности «проблемных областей», в той или иной степени угрожающих национальным интересам. Комбинирование, как естественное, так и рукотворное, таких областей формирует особо острые ситуации, требующие немедленного реагирования, – кризисы.

Международный кризис – это ситуация, в которой ставится под угрозу сложившаяся международная система, последствием которой является ее трансформация. С точки зрения высших систем принятия решений кризис – это совокупность восприятия ситуации как непосредственной угрозы базовым ценностям, высокой вероятности вовлеченности в военные действия и ограниченности времени для принятия решений.

Кризис как переломная ситуация ставит проблему выбора между несколькими альтернативами, которые не только могут привести к нейтрализации угроз, но и улучшить конкурентное положение. В этом состоит управление кризисами – система мер, направленная на снижение негативного влияния кризисной ситуации на функционирование механизма принятия решений и созданная для целенаправленного воздействия на ход событий в соответствии с целями органа, принимающего решения, путем радикального перераспределения рисков между участниками кризиса в течение ограниченного промежутка времени.

Одному субъекту кризис может казаться более острым, чем другому. Это говорит о том, что трактовки у различных государств могут быть разными: то, что для одного является кризисом, для другого может казаться просто инцидентом. Поэтому в теории управления кризисами различают три его варианта:

1) инициирование контролируемых кризисов в собственных интересах;

2) реагирование на внезапно возникающие кризисные ситуации;

3) избежание кризисов – создание условий для предотвращения появления конфликтов.

Все три варианта определяются умением формирования среды – благоприятной для себя и, в зависимости от цели, неблагоприятной или благоприятной для других. При этом инициирование и избежание кризисов – активные внешнеполитические модели, достигаемые за счет повышения конъюнктурных рисков деятельности или вывода систем управления на закритические (шоковые) режимы процесса принятия решений.

Глобализация ведет к глубоким изменениям приоритетов курса государств на мировой арене и их внешнеполитического арсенала. В новых исторических условиях государствам во все большей степени приходится соотносить свои национальные интересы с общими интересами и задачами мирового сообщества, что является одной из важных предпосылок формирования глобального миропорядка на многополярной основе. Это приводит к тому, что процесс определения приоритетов внешнеполитической деятельности в настоящее время определяется выбором целевой функции (модели) внешней политики:

1) адаптации и приспособления к международной среде;

2) активного формирования международной среды – возможности изменять ее в собственных интересах (технологии «формирования будущего», «рефлексивного управления противником», «формирования ситуаций и событий»);

3) выбора среды, что предполагает нахождение и захват нового жизненного пространства, создание новых проблемных зон – навязывание конкурентам выгодной для себя «повестки дня» и сфер взаимодействия и противоборства.

Доступность той или иной модели внешней политики при этом сильно зависит от начальных условий – объемов ликвидных внешнеполитических ресурсов, которые могут быть задействованы для приведения внешнеполитической деятельности в соответствие национальным интересам. Доминирующим направлением развития ресурсной базы внешней политики современного государства все больше становится диверсификация и наращивание арсенала средств влияния на других партнеров и на международную систему в целом, управления взаимозависимостью в национальных интересах.

Тенденция к сокращению возможностей прямого применения силы все больше выдвигает на первый план значение ресурсов влияния, т. е. способностей управлять невоенными средствами развитием международной системы, основанной на отношениях взаимозависимости. Глобализация и манипулирование ее ходом нередко используются в качестве орудия политического давления. Комбинированное использование экономических стимулов или санкций и информационного давления открывает дорогу применению нового инструмента внешней политики — своего рода политической инженерии. Вместо поиска взаимоприемлемых компромиссов за столом переговоров дипломатия наиболее развитых государств порой занимается «конструированием партнера», готового принять предъявляемые ему условия¹⁷. При этом «конструирование партнеров» – лишь частный случай концепции формирования обстановки, оптимальной для реализации собственных интересов.

Известный английский стратег Б. Х. Лиддел Гарт, анализируя содержание целей стратегии, приходил к выводу, что «подлинная цель стратега заключается не в том, чтобы стремиться к открытому противоборству, а в том, чтобы создавать стратегическую обстановку столь благоприятную, что если она не принесет решения сама собой, то открытое противоборство в этих условиях гарантирует успех »¹⁸. Конечная цель формирования обстановки – сохранить и упрочить свои позиции на международной арене, позволяющие стране оптимально реализовывать свои национальные интересы как в географических регионах, так и в функциональных областях. Речь идет о расширении собственного влияния. Эта цель достигается, с одной стороны, контролем и коррекцией в нужном для себя направлении деятельности других сторон. Другая часть мероприятий связана с развитием своей страны, но не с борьбой за влияние.

Объектами формирования обстановки выступают как отдельные страны (их системы государственного управления и ресурсы), международные организации (ООН, ОБСЕ), так и межгосударственные (военные блоки и коалиции), негосударственные участники (транснациональные корпорации, террористические организации, гуманитарные организации и т. д.), а также макротенденции развития международной обстановки (например, распространение ОМУ, загрязнение окружающей среды, глобальное потепление и т. д.).

В результате стратегии формирования благоприятной обстановки занимают промежуточное положение между усилиями по развитию своей страны и мероприятиями по обеспечению национальной безопасности. В основе методов формирования обстановки лежит концепция «мягкой силы» (soft power), обобщенная американским политологом Дж. Наем¹⁹.

Неизбежную трансформацию переживают институты традиционной дипломатии. Вызовом традиционной дипломатии стало формирование единого глобального информационного пространства, что позволило принимать и получать необходимую информацию как международного, так и внутреннего характера в режиме реального времени. Электронные средства делают возможной моментальную связь с правительством и его немедленную реакцию на события, тоже становящиеся сразу достоянием общественного мнения как в собственной стране, так и за ее рубежами. При этом быстрота реакции на события приобретает значение не меньшее, чем сами события²⁰. Более того, появляется возможность формировать информационные поводы в своих интересах либо осуществлять ложные информационные вбросы, которые начинают собственную жизнь в виртуальном пространстве.

В современных условиях усиливается значение многосторонней дипломатии и международных организаций как инструментов решения комплексных политических, экономических и глобальных проблем, порождаемых глобализацией. При этом анализ дипломатической деятельности крупнейших стран мира (США, Франции, Германии, Японии, КНР, Индии и других) говорит о сохранении важности двусторонней дипломатии в трудноразрешимых и деликатных ситуациях. Так, США при формировании интеграционных экономических группировок в западном полушарии в полной мере использует двусторонние соглашения о свободной торговле, преодолевая таким образом сопротивление региональных «оппортунистов». Интенсивность так называемой тихой дипломатии (т. е. кулуарных дипломатических консультаций) свидетельствует о сохранении именно двустороннего формата.

Многосторонняя (конференционная) дипломатия обусловлена возникновением таких глобальных проблем, в решении которых заинтересованы многие государства, при этом решение этих проблем зависит от многих участников международных отношений. Таким образом, в результате диверсификации контактов государства, расширения его ответственности в решении не только национальных, но и региональных и глобальных проблем характерная для начала XX в. двусторонняя дипломатия, осуществлявшаяся в виде обмена посольскими миссиями, все больше стала носить многосторонний характер, привлекая к участию в международной деятельности множество акторов. По мнению В. А. Троицкого, проблемы и задачи, стоящие перед мировым сообществом, требуют все большей консолидации усилий для их решения, поэтому мировое сообщество нуждается в форуме многосторонней дипломатии для ведения дискуссий и переговоров представителями государств-членов, наблюдателями стран, не являющихся членами, а также международными организациями и национально-освободительными движениями, признанными Генеральной ассамблеей²¹.

Многосторонняя дипломатия, определяемая как «дипломатическая деятельность с участием представителей нескольких государств, связанная с работой международных межправительственных организаций и конференций, проведением переговоров, консультаций и т.п.»²², принимает различные формы, которые можно классифицировать в зависимости от уровня, проблематики, участников. Так, среди уровней многосторонней дипломатии принято различать глобальный/универсальный (ООН) и региональный уровни (ОБСЕ, СЕ, НАТО, ЕС, ШОС и т. д.); в контексте затрагиваемых проблем многосторонняя дипломатия может быть сконцентрирована на решении, например, проблем экономического развития, экологии и т. д.; в качестве участников дипломатической деятельности могут выступать главы государств, присутствующие на саммитах G-20 или региональных объединений, а также эксперты из государств-членов, сотрудники посольств и дипломатических миссий.

Важным дополнением многосторонних контактов на уровне межгосударственного взаимодействия является деятельность негосударственных акторов, которая принимает различные формы в рамках неофициальных каналов внешней политики. К числу таких акторов традиционно относят неправительственные и международные организации, ряд неформальных союзов и объединений, частных лиц, обладающих чрезвычайными полномочиями (глав глобальных корпоративных структур, лидеров религиозных движений и криминальных группировок), этнонационалистические группировки, местные этнические сообщества, транснациональные корпорации, а также представителей экспертного сообщества, т. е. не обладающие суверенитетом структуры и лиц, располагающих определенным ресурсом влияния на мировые политические процессы.

Превентивная дипломатия является важным механизмом обеспечения национальных интересов, особенно в условиях нарастающих кризисов, вызванных неравномерностью влияния глобализации в разных частях мира. О востребованности превентивной дипломатии в мировой политике свидетельствует создание ряда региональных и субрегиональных объединений, которые становятся активными региональными участниками усилий в области превентивной дипломатии, при этом соглашения, заключенные в рамках создания региональных структур, выступают основой для мер раннего дипломатического реагирования на возникающие проблемы. К числу таких документов следует отнести соглашение о создании Южноамериканского союза наций, Бикетавскую декларацию Форума Тихоокеанских островов (2000 г.), Межамериканскую демократическую хартию 2001 г., Хартию Франкоязычного сообщества 2005 г., Хартию Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) 2007 г. и Хартию Организации «Исламская конференция» (ОИК) 2008 г. По мнению бывшего Генерального секретаря ООН Пан Ги Муна, данные соглашения отражают растущие ожидания того, что возникающие кризисы будут своевременно решаться в рамках надлежащих региональных или международных форумов. При этом «мы становимся свидетелями смещения – в той или иной степени – акцента в сторону более активной превентивной дипломатии в различных регионах мира»²³.

Растет роль «экономической дипломатии» и ее специализированных направлений:

• интеграционной дипломатии, нацеленной на создание и развитие структур регионального экономического и политического сотрудничества;

• «дипломатии развития», задачей которой является организация масштабного международного содействия решению острых социально-экономических проблем стран Юга.

Дипломатическая деятельность в области развития весьма разнообразна и охватывает целый ряд сфер международных социально-экономических и политических отношений. Условно можно выделить несколько составляющих «дипломатии развития»: дипломатию экономического и социального развития, экологическую дипломатию, энергетическую дипломатию, продовольственную дипломатию, дипломатию помощи развитию, «информационную (сетевую) дипломатию» и т. д.

Ввиду того, что одним из ключевых акторов в рамках неофициальной дипломатии выступают представители экспертного сообщества, этот вид дипломатии также получил название экспертной дипломатии. В более широком смысле экспертная дипломатия представляет собой совокупность неформальных каналов взаимодействия между акторами международного процесса, к которым относятся эксперты в различных областях (политологи, социологи, экономисты, журналисты), НПО, мозговые центры, бывшие политики и военные, видные общественные деятели, представители религиозных и культурных кругов²⁴.

Не меньший интерес в условиях «фрагментации внешнеполитической деятельности»²⁵ представляет деятельность гибридных форм негосударственных акторов, к которым следует относить глобальные города и внутригосударственные регионы, или регионы-государства, которые, несмотря на тот факт, что они являются частями национальных государств (т. е. субнациональными акторами) или создаются государствами, тем не менее выступают в роли посредников между бизнесом и национальным государством²⁶. Внутригосударственные регионы могут занимать приграничное положение и образовывать трансграничные регионы с приграничными территориями сопредельного государства. Такие трансграничные структуры проявляют сегодня наибольшую активность в решении региональных и глобальных вопросов, стремясь таким образом адаптироваться к изменившейся политической реальности и обрести новый политический статус. Иными словами, регионы «наращивают экспансию вне государства, ставя перед собой амбициозные экономические, культурные и политические задачи», становясь «менее управляемыми в рамках национальных экономик», имея все стимулы конкурировать с государством на европейском и мировом рынках²⁷.

Ключевым механизмом вхождения субнациональных акторов в международные отношения выступает парадипломатия. Так, по мнению исследователя Литвишко О. М., парадипломатия является относительно новым понятием в мировой политике, тем не менее она демонстрирует устойчивую тенденцию расширения спектра международных акторов. Парадипломатия проявляется в активизации деятельности субнациональных акторов, т. е. внутригосударственных, приграничных регионов на мировой арене, при этом каждый из них ориентируется на тесные внешнеэкономические связи с разными зарубежными странами и имеет свои специфические выходы на мировые рынки²⁸.

Парадипломатия может принимать разные формы в зависимости от объекта парадипломатической деятельности. В данном контексте различают трансграничную региональную парадипломатию, трансрегиональную парадипломатию и глобальную парадипломатию, каждая из которых представляет собой трехуровневую систему, так как цели и функциональные мотивы субъектов парадипломатии могут различаться.

Так, первый уровень затрагивает экономическую сферу, при этом международная деятельность субнациональных акторов направлена на формирование международного присутствия в регионе путем привлечения иностранных инвестиций, международных компаний в регион, расширение рынков экспорта собственных товаров. Данный уровень парадипломатии не имеет выраженной политической мотивации, равно как и цивилизационно-культурной мотивации. Главным мотивационным стимулом является международная экономическая конкуренция и обеспечение экономических интересов. Второй уровень парадипломатии подразумевает развитие сотрудничества в различных областях, таких как образование, наука, культура, инновационные технологии, что проявляется в создании разного рода двусторонних и многосторонних объединений, в осуществлении культурных и образовательных обменов, научно-технического сотрудничества. Третий уровень включает политические мотивы развития сотрудничества. В данном контексте деятельность субнациональных властей направлена на развитие определенного круга международных отношений с целью утверждения культурной уникальности, политической автономии и национального характера представляемого ими сообщества.

Рассматривая парадипломатию как трехуровневую систему, следует тем не менее отметить ее совокупный характер. Часто первостепенным мотивом развития сотрудничества выступает именно экономический уровень отношений, однако в дальнейшем социально-культурные и политические мотивы обретают не меньшую значимость. Более того, зачастую парадипломатия превращается в обслуживающий механизм сепаратистских устремлений²⁹.

* * *

Усиление противоречивого характера процессов глобализации во всех сферах — политической, экономической, культурно-информационной — говорит об очевидном дефиците управляемости международной системой. Решение этой проблемы возможно только через формирование новой модели мироустройства, которая позволила бы через сознательные и целенаправленные коллективные усилия мирового сообщества смягчать негативные последствия глобализации и направлять этот процесс в русло, отвечающее интересам безопасности и устойчивого развития человечества.

В этом плане попытки навязать международному сообществу исключительно западно-либеральную модель глобализации порождают изоляционизм и усиливают тенденции к опоре на национальное государство. В условиях роста глобальной взаимозависимости, активизации деятельности негосударственных акторов государства вынуждены искать новые, комплексные подходы к защите национальных интересов, основанные на сочетании традиционных и новых механизмов и внешнеполитических стратегий. В сфере международной политики такими механизмами, по нашему мнению, являются механизмы, применяемые государственными акторами, – превентивная («тихая») дипломатия, многосторонняя (конференционная) дипломатия; а также механизмы, применяемые как государственными, так и негосударственными акторами, – многосторонняя дипломатия, экспертная дипломатия, парадипломатия.

Расширение внешнеполитического инструментария, повышение его эффективности в современных условиях видится в развитии многосторонней дипломатии и использовании интеграционных группировок государств и иных многосторонних форматов взаимодействия для достижения внешнеполитических целей.

Необходимость долгосрочного планирования. В условиях глобализации только четкое понимание будущих результатов позволяет защитить интересы своей страны и обеспечить ее долгосрочное и успешное развитие. Так, например, в результате негативного информационного воздействия на сознание в системе выработки и принятия внешнеполитических решений могут совершаться грубые и даже катастрофические ошибки вследствие неадекватного и несвоевременного восприятия окружающей действительности и оценки текущей обстановки. Кроме того, для большинства этих систем становится очень сложно сформировать адекватные цели даже на краткосрочную перспективу, не говоря о долгосрочной, что, в свою очередь, ведет к неоптимальному распределению ресурсов в условиях их нехватки и, что самое главное, – неадекватности методов достижения целей.

Эффективность дипломатии, как и иных внешнеполитических инструментов, задействованных в режиме adhoc, не может подменить собой ответ на вопрос, куда мы движемся и чего хотим. В современных условиях внешнеполитическая деятельность должна реализовываться в соответствии с долгосрочной стратегией развития страны. В противном случае страна обречена на стратегию «рефлексии и приспособления». Во внешней политике «придется все время идти на эскалацию, поднимать ставки», повышая для страны риски глобальных просчетов и невосполнимых ущербов на долгосрочную перспективу³⁰.

Принципиальное значение здесь принадлежит государству – т. е. той жесткой организации, которая, в отличие от современных сетевых структур корпоративного управления, способна к долгосрочному целеполаганию, ориентированному не на извлечение прибыли (что в условиях рынка подразумевает в основном краткосрочность целей и проектов), но на комплексное развитие своей страны.

Только государство способно к использованию полного спектра форм и способов противоборства, конкуренции и сотрудничества на международной арене, что сохраняет его наиболее значимым международным субъектом, реально способным к синхронизации различных ресурсных потоков и требующихся для устойчивого экономического роста изменений на международной арене, в том числе и с опорой на классические дипломатические и военные инструменты.

1.2. Основные тенденции развития интеграционных группировок и проектов на современном этапе

Среди основных форм политики выделим сотрудничество и, как его следствие, интеграцию, переговоры и процесс выработки и принятия решений. Несмотря на разновидности поведения и ведения внешней политики субъектами международных отношений, сколь бы сложными и конфликтными ни были их действия, все они могут быть проанализированы с помощью именно этих понятий. По мнению Г. Киссинджера³¹ и Нойманна³², международные конфликты, сотрудничество и переговоры – вещи взаимосвязанные Международные конфликты проявляют признаки процессов со смешанными интересами, в которых они одновременно совпадают и расходятся, а в сотрудничестве всегда присутствует конфликтный элемент конкуренции: отстаивание своих интересов.

Необходимо отметить, что термин «интеграция» невозможно рассматривать вне понятия «система». В данном случае целесообразно использовать понятие системы как «комплекс взаимодействующих компонентов» (сформулировано Л. Берталанфи³³), а также как «совокупность элементов, находящихся в отношениях друг с другом, которые образуют единую целостность»³⁴. Согласно утверждению американских ученых А. Холла и Р. Фейджина, система – «это наличие объектов вместе с отношениями... между объектами и их атрибутами»³⁵.

Что касается понятия «интеграция», то, по определению М. Каплана, это объединение двух или нескольких частей в единое целое или поглощения «одной системой других»³⁶. Основатель структурного функционализма Т. Парсонс рассматривает понятие интеграции через такой признак системы, как совместимость ее компонентов, а также через сохранение и поддержание специфических условий, отделяя, таким образом, данную систему от внешнего окружения³⁷. К. Дойч представляет интеграцию, прежде всего, как реальную возможность обеспечить мирное сосуществование государств, что может быть достигнуто с помощью таких мер, как расширение торговли, свободное перемещение людей, развитие культурного обмена, активное проведение политических консультаций и т. д.³⁸ Чаще всего интеграция рассматривается в экономическом ключе, в частности как постепенное объединение национальных рынков группы государств в единый хозяйственный комплекс, который со временем может трансформироваться в экономический и политический союз (так называемая схема Б. Балассы³⁹). Интеграцию также рассматривают как процесс, который должен привести к формированию или сообщества государств с сохранением суверенитета, или некоего международного субъекта (федерации, конфедерации) с наднациональной системой управления, функционирующей за счет делегирования странами, которые интегрировались, части своих исполнительных полномочий или политической власти (суверенитета). Другой подход определяет интеграцию как процесс (а иногда как цель или результат) формирования группой государств сообщества безопасности, которая будет иметь общую систему ценностей и идентичности, выстраивая взаимоотношения на преференциальной основе.

Международная интеграция – один из механизмов упорядочения системы международных отношений. Объединительные тенденции стали все ярче проявляться с нарастанием процессов глобализации и успехами европейского объединения как в ЕС, так и в НАТО. При этом интеграционные усилия в настоящее время можно рассматривать и как инструмент контроля над глобализационными процессами, и как компенсацию непредсказуемости и неопределенности на международной арене.

Интеграция это процесс объединения усилий двух и более стран для получения результата, некоего «коллективного блага», которого невозможно достичь в одиночку. В качестве таких коллективных благ выступают, как правило, положительные экономические эффекты от кооперации и/или безопасность участников интеграции. В юридическом смысле «интеграция» — это создание оптимальных механизмов и алгоритмов правового регулирования межгосударственных отношений между двумя и более странами.

Если рассматривать классификацию международной интеграции, то для данной работы подходит классификация, предложенная учеными Московского государственного юридического университета им. Кутафина в учебнике «Основы интеграционного права»⁴⁰. Так, в зависимости от содержания интеграционных мероприятий сложилось два основных метода развития международной интеграции: негативный и позитивный. Негативная интеграция предусматривает взаимное устранение интегрирующимися государствами препятствий развитию трансграничных связей. Тем самым устраняются барьеры, препятствующие взаимному товарообороту, свободному передвижению граждан, услуг, капиталов и т. д. Негативная интеграция более характерна для американской интеграционной модели. Она используется, в частности, в ВТО. Позитивная интеграция ведет к разработке и осуществлению интегрирующимися государствами общей политики в той или иной сфере на их совокупной территории. Это не просто устранение барьеров, а совместная деятельность в областях, ранее находившихся в полном суверенном ведении государств-членов.

Обычно негативная интеграция идет первой, проводя частичную интеграцию (например, НАФТА), и расчищает дорогу для позитивной интеграции, которая может привести к более интенсивной, полной интеграции. Пример последней – ЕС.

Количество и географическое расположение участников интеграции позволяет классифицировать их на региональную (ЕС, МЕРКОСУР, Африканский союз, НАТО), межрегиональную (например, зоны свободной торговли США – Южная Корея, ЕС – Канада) и глобальную интеграции (ВТО, включающая более 160 государств).

«Многоскоростная» интеграция позволяет в рамках одного или нескольких интеграционных союзов обеспечивать более высокую или менее высокую степень интегрированности (предполагает использование различных темпов, инструментов и методов реализации интеграционных процессов). Вариант же объединения двух или более интеграционных союзов представляет собой уже «интеграцию интеграций».

Обычно, исходя из сферы, в которой происходит интеграция, рассматриваются интеграции экономические и военно-политические. Собственно политическая интеграция имеет своим предметом политические системы государств-членов, что приводит к созданию наднационального уровня власти и наднациональных властных институтов, которым государства-члены добровольно передают элементы своих прежде суверенных полномочий.

Что касается управления интеграционными процессами, то наиболее простой способ – непосредственное руководство со стороны органов власти самих интегрирующихся государств путем проведения время от времени переговоров на разных уровнях и заключения договоров или совместных планов и программ. Другим способом является использование механизмов существующих международных межправительственных организаций, созданных для развития сотрудничества государств в разных областях, например организаций, входящих в систему ООН. Но наиболее действенным способом руководства интеграционными процессами считается создание интеграционных организаций — организаций, главной или единственной целью которых является развитие интеграции между состоящими в ней государствами⁴¹.

Интеграция, рассматриваемая в современном контексте, одновременно приводит к взаимозависимости государств и регионов и объединению государств в сообщества, которые будут консолидировать их конкурентные преимущества с целью обеспечения устойчивого коллективного развития в долгосрочной перспективе⁴². Интеграционная политика государств, или «политика вовлеченности», является одним из ответов на вызовы глобализации и формирования новых моделей международного взаимодействия. Интеграции — это частное проявление таких понятий, как «совпадение интересов» и межгосударственной кооперации. В основе проблематики развития интеграционных группировок лежат те же проблемы коллективного действия, что и для любых форм сотрудничества в международных отношениях⁴³.

В общем плане интеграционные мотивы государств сводятся к следующему.

Во-первых, объединительная политика для отдельных государств снижает остроту международной конкуренции, снижает конъюнктурные риски и повышает предсказуемость обстановки.

Во-вторых, интеграции реализуют коллективные усилия по управлению транснациональным потоками людей, информации, товаров и услуг, чем также достигается лучшая управляемость международной среды по сравнению с усилиями отдельных, пусть даже самых мощных, государств.

В-третьих, участники интеграционных группировок и проектов ожидают получения некоего коллективного блага как отдачи от функционирования интеграции. Эти «коллективные блага», или «эффекты интеграции», могут быть чисто экономического плана или относиться к сфере обеспечения обороны и безопасности стран-членов. Главной особенностью эффектов интеграции является неисключаемость в потреблении ее участниками, вне зависимости от того вклада, который они вносят в объединение, и от того, какой собственно, положительный или отрицательный, эффект они несут для национальных экономик и систем национальной безопасности⁴⁴.

Так, в экономическом плане эффекты от экономической интеграции проявляются в результате изменений, формирующих мировую экономику и сегодня. Основополагающими факторами таких изменений выступают возрастающая отдача от эффекта масштаба, условия монополистической конкуренции, учет транспортных расходов, экономический эффект, а также объединение рынка труда и наличие специализированных посредников. Все эти силы являются основой функционирования моделей новой экономической географии⁴⁵.

С точки зрения безопасности отдельные государства могут иметь мотивацию к агрессии, а другие – прийти на помощь жертве. Одновременно каждое из государств будет иметь и мотив «отсидеться за спиной соседа». В реальности эти мотивы находятся в подвижном балансе. В таких условиях создаются предпосылки для создания союза – для снижения напряженности и взаимных опасений. Главной ценностью военно-политической интеграции является безопасность его членов — союз должен гарантировать больший уровень их защищенности. Основными же издержками союза выступают повышенный риск втягивания в коалиционную войну, а также ограничение свободы действий, которые необходимо согласовывать с союзниками⁴⁶.

В последние десятилетия ХХ века параллельно с международными организациями, созданными в послевоенный период, все чаще стали появляться новые международные межправительственные структуры, несколько отличающиеся от классических (экономических или оборонных), созданных в послевоенный период. В ХХI веке этот процесс формирования международных институтов нового типа продолжился. К таким международным институтам следует, прежде всего, отнести многочисленные региональные объединения, призванные содействовать развитию сотрудничества и продвижению интересов стран в отдельных регионах мира, а также форумы и партнерства, направленные на решение различных задач. По направленности и форматам это многопрофильные организации, подчас с самой пестрой и широкой повесткой дня и размытыми обязательствами⁴⁷.

В качестве примера таких новых международных институтов можно назвать АСЕАН, АТЭС, НЕПАД, ШОС, Группу-20 (G-20), БРИКС. Причины появления новых форм международных институтов носят комплексный характер и связаны как с объективными, так и с субъективными причинами. Прежде всего это изменения, которые происходят в развитии мировой экономики.

Набирающая силу тенденция к укрупнению существующих и зарождению новых интеграционных объединений приводит к изменениям в мировой архитектуре, каркас которой состоит уже не просто из отдельных стран, а государств – участников интеграционных группировок, связанных друг с другом множеством региональных торгово-экономических соглашений. В условиях внутренней неоднородности состава единственным вариантом интеграционного взаимодействия участников объединения объективно выступает многоуровневая модель интеграции. В разной степени она характерна для ЕС, АСЕАН, ЕврАзЭС, СНГ, КАРИКОМ и других групп. Многоуровневость характеризует состояние отдельного интеграционного объединения, у которого в процессы интеграции включены субъекты микро-, макро-, мезоуровней, с разными интеграционными потенциалами, между которыми в результате интеграционного взаимодействия с разной скоростью выстраиваются вертикальные и горизонтальные отношения, связывающие субъекты в единую систему. При этом наиболее эффективные интеграционные объединения целенаправленно формируют вокруг себя еще и «внешний резерв» из дифференцированных по уровню развития стран-партнеров, дополнительно обеспечивая себе преимущества чот расширения как рыночного пространства, так и пространства безопасности⁴⁸.

Здесь следует также отметить, что разнообразие субъектно-объектного состава системы международных отношений в эпоху глобализации сказалось и в появлении различного рода гетерогенных союзов и «химер» (в отличие, скажем, от гомогенных межгосударственных объединений типа военно-политических блоков и союзов). К ним можно отнести симбиоз государства и крупного бизнеса в развитых странах (так называемый государственно-монополистический капитализм), взаимодействие государственных и террористических структур (НАТО и УЧК, Катар и ИГИЛ), объединения мировой финансовой элиты и, опять же, террористических организаций, и т. д. Подобные симбиозы и гибриды существовали и ранее, однако их значимость маскировалась абсолютизацией государственного начала в формировании мирового порядка. При этом следует отметить, что бурный рост как числа, так и вариантов симбиозов определяется, с одной стороны, выдвижением связей в качестве несущих конструкций мирового порядка, а с другой – отсутствием самодостаточности у любого субъекта или объекта мирового порядка в условиях глобализации⁴⁹.

Таким образом, не только увеличивается количество интеграционных объединений; но и меняются приоритеты, стратегия развития, субъектный состав, отличающий их от интеграционных объединений доглобализационного этапа развития. Изменения проявляются в стремлении к наращиванию темпов внеблоковой торговли (с другими субъектами мировой экономики); распространении интеграционного сотрудничества на все большее количество дополнительных сфер взаимодействия; в обострении технологической конкуренции между интеграционными группировками; усилении борьбы за новых участников, в том числе из стран СНГ, включая агрессивные формы воздействия, что порождает новые формы интегрирования и позволяет выделить интеграционные объединения нового поколения, соответствующие этапу глобализации.

Особенности интеграции в экономической сфере

В теориях интеграции до 90-х годов ХХ века большое значение отводилось общим границам и примерно одинаковому уровню развития стран, вступающих в интеграционное объединение. В настоящее же время формируются возможности для вовлечения в интеграционные процессы неоднородных стран с дифференцированными экономическими показателями через полное членство в действующих объединениях, заключение преференциальных соглашений, соглашений об ассоциациях с существующими интеграционными объединениями, учреждение экономических пространств, создание ЗСТ государства с функционирующей интеграционной группой. В результате этого практически все страны мира включаются в процесс международной экономической интеграции, что выражается в бурном количественном росте интеграционных соглашений. По данным ВТО, в 2013 году нотифицировано более 500 интеграционных объединений, из них реально действующих – 379, стремящихся таким образом гарантировать себе преимущества масштабных коллективных субъектов международных экономических отношений.

В теории международной экономической интеграции Б. Балассы, Дж. Вайнера, Дж. Мида и др. одним из обязательных условий являлась территориальная близость государств-участниц. Однако при наличии общих интересов и достаточной политической воли стран, расположенных друг от друга даже на разных континентах, возможна экономическая интеграция на межрегиональной и трансконтинентальной основе, преодолевающая узкие рамки конкретного географического региона⁵⁰.

В этом смысле термин «региональные интеграционные объединения» устарел для характеристики процесса международной экономической интеграции. Если с 1990 по 1999 год в мировом хозяйстве функционировало 68 межрегиональных соглашений, то к 2011 году их число увеличилось до 183⁵¹. В настоящее время большинство региональных групп нерегионально по своей сути, так как включает в свою структуру не только государства из разных регионов, но и континентов, а региональные связи не всегда являются в них доминирующими. Так, доля внутриинтеграционной торговли составляла к 2012 году в НАФТА – 48,3%, АСЕАН – 25%, МЕРКОСУР – 15,4%, КАРИКОМ – 14%⁵².

Изменение территориальных и экономических условий интегрирования способствовало формированию интеграционных объединений нового поколения, соответствующих этапу глобализации мировой экономики: промежуточных, межрегиональных, трансконтинентальных и межблоковых, главной целью которых становится увеличение своей экономической мощи и повышение доли в мировом экспорте, создание емкого внутриинтеграционного рынка, обеспечивающего стимулы к самовоспроизводству и росту за счет абсорбции новых субъектов.

По мнению исследовательницы Ворониной Т.В., «глобализированный» характер деятельности интеграционных объединений проявляется в стремлении каждой интеграционной группы расширить свое интеграционное поле, увеличить масштабы рыночного пространства за счет количества новых членов. ЕС, НАФТА, ведущие страны и группировки АТР являются самыми активными субъектами, нацеленными на заключение большого количества соглашений о свободной торговле как внутри, так и вне региона. Особенно это относится к Сингапуру, Южной Корее, Китаю, Японии, Таиланду. АСЕАН шаг за шагом выстраивает свою внешнеэкономическую стратегию таким образом, чтобы оформить соглашения о свободной торговле со всеми ведущими субъектами мировой экономики (ЕС, США, Австралией, Новой Зеландией, КНР и др.). Практически все страны – члены ВТО состоят в одном или нескольких торговых блоках, которые отличаются друг от друга по целям и направлениям развития, составу участников, характеру выбранной интеграционной стратегии, сферам их деятельности, количеству государств-членов. В среднем на каждую страну – участницу ВТО приходится 13 соглашений о либерализации торговли⁵³.

Выявленные изменения обусловливают новые тенденции в интеграционном процессе, к которым можно отнести:

1) расширение и углубление интеграционного сотрудничества без продвижения по линейно-стадиальной схеме, о чем свидетельствуют рассмотренные выше промежуточные, межблоковые, межрегиональные, трансконтинентальные формы интегрирования;

2) усложнение содержания интеграционных соглашений, которые включают вопросы не только либерализации торговли товарами, но и услугами, движения инвестиций, трудовой миграции, экологии, доступа к госзакупкам, защиты интеллектуальной собственности и др.;

3) жесткая конкурентная борьба между действующими группами за новых членов, в связи с чем наблюдается обострение противоречия между экономическим содержанием, политической формой и методами интегрирования ведущих интеграционных объединений и стран (ЕС, США, Турция), выражающегося в целенаправленном агрессивном воздействии на потенциальных участников интеграционного процесса, особенно из стран Восточной Европы и СНГ, провоцирующего разрыв связей с РФ, о чем свидетельствует эскалация взаимоотношений в конфигурации ЕС – Украина – Россия.

Отмеченные трансформации и тенденции развития интеграционных объединений меняют представление об интеграции как о линейно-стадиальном процессе согласно Б. Балассе. Она приобретает многомерные характеристики как совокупности внутренней многоуровневости, внешней поливекторности, пространственной мультислойности направлений интеграционного сотрудничества. Ее основу составляет интеграционное ядро (страна, группа стран), формирующее вокруг себя сложные геоэкономические пространства, в которых взаимодействуют классические и новые формы интеграции. Такой подход, в дополнение к устоявшимся представлениям об экономической интеграции, позволяет дать расширенное теоретическое объяснение современным процессам интеграции, соответствующим этапу глобализации мировой экономики. Заключительным итогом модификаций в интегрировании стран выступает не только формирование нового типа интеграционных объединений, позволяющих странам-участницам находить для себя приемлемые варианты интеграционного взаимодействия. Подвергается перестройке вся архитектура мировой экономики, проявляющаяся в зарождении новых центров многополярного мира и регионального роста, изменении структуры действующих интеграционных объединений, формировании новых точек интеграционного притяжения, выстраивании новых геоэкономических альянсов регионального и межрегионального характера⁵⁴.

Об отсутствии исключительно линейного развития интеграционных процессов в мировой экономике свидетельствует и то, что в противовес ключевой экономической структуре эпохи глобализации, коей является ВТО, США стали усиленно продвигать интеграционные инициативы «узкого состава» — ТТП (ТАЭП) и ТТИП. Их цель – исключить из процесса формирования макрорегиональных правил игры «неудобных», таких как Россия и Китай, или «ненужных», например африканские страны. Насколько результативной окажется эта линия, покажет время, в том числе с учетом «холодного» отношения к этим проектам администрации Д. Трампа.

Особенности интеграции в сфере безопасности

В настоящее время большинство ведущих государств приступило к обновлению как концептуальной базы, так и организационных форм развития систем коллективной безопасности. Так, активно наращивает свой потенциал НАТО, разрабатываются новые подходы к формированию коллективных структур безопасности Евросоюза, формируются новые региональные системы безопасности, направленные на противодействие «новым угрозам» – терроризму, распространению ОМУ, нелегальной миграции и т. д.

Имеющие в настоящее время наиболее разносторонний опыт формирования коллективных систем безопасности, США стремятся во все большей степени привлечь к своим силовым акциям так называемых союзников, партнеров и дружественные страны. Формирование новых подходов к военно-политической интеграции отмечается с начала 2000-х годов. Еще в Стратегии национальной безопасности США 2002 г. прямо подчеркивалось, что США не собираются взваливать на себя все бремя проблем мироустройства, а намерены для этого «оказывать мобилизирующее воздействие на союзников, все международное сообщество, выстраивая широкие международные коалиции». Во «Всестороннем обзоре состояния и перспектив развития ВС США» 2006 г. акценты рекомендовано сделать на «переход от статических союзов к динамическому партнерству» и на «трансформацию сепаратных видовых операционных концепций в объединенные (межвидовые) и многонациональные», фокусируя при этом внимание на «формировании партнерских возможностей».

Разумеется, это не меняет сути подходов США к участию в военно-политической интеграции, основанной на стремлении к полному доминированию при принятии решений.

В настоящее время происходят значительные изменения в европейской системе региональной безопасности. Одним из важных направлений деятельности ЕС является выработка единых подходов в сфере безопасности. Согласованные взгляды стран – членов ЕС на пути, средства и механизмы защиты общих интересов в военной, политической, экономической и других сферах от внешних угроз нашли свое отражение в европейской стратегии безопасности.

Система коллективной безопасности Европейского союза — уникальное явление, представляющее собой, во-первых, скорее интеграционный процесс, нежели конкретную нормативно и институционально оформленную систему. Во-вторых, уникальность системы коллективной безопасности ЕС состоит, с одной стороны, в попытке переноса ключевых задач национальной безопасности, традиционно решаемых каждым государством самостоятельно, на межгосударственный и, в перспективе, на наднациональный уровень (так называемая коммунитаризация); а с другой стороны – в стремлении решать задачи, присущие в основном системам коллективной безопасности, методами, свойственными более для систем обеспечения безопасности национальной.

Фактически система коллективной безопасности ЕС представляет собой объединение усилий государств-членов и совместную реализацию коллективных решений в рамках двух направлений функционирования Евросоюза («опор ЕС», в соответствии с терминологией Маастрихтского договора): Общей внешней политики и политики безопасности (ОВПБ, ЕПБО) и Общей политики в области внутренних дел и правосудия (ОПВП).

В отличие от экономической интеграции, объединение усилий в области безопасности происходит медленно. Оборотной стороной доминирующего в европейской стратегической культуре коалиционного мышления выступает выраженное нежелание поступаться главными признаками суверенитета и идентичности — национальной обороной и спецслужбами. Кроме того, до сих пор в оборонной сфере приоритет отдается НАТО, а военно-политическая интеграция в ЕС преподносится как своего рода довесок к главному евроатлантическому треку.

Одним из направлений развития региональных систем коллективной безопасности в настоящее время может рассматриваться опыт создания и развития Шанхайской Организации Сотрудничества (ШОС). Перспективы Организации (как ее часто называют за рубежом — «форума») в качестве нового субъекта международных отношений весьма значительны, а ее возможности влияния на расклад политических сил и формирование политической обстановки в Центральной Азии и в мире в целом будут только возрастать.

Особенность состава ШОС очевидна. Это первая организация в Азиатско-Тихоокеанском регионе, в число не только учредителей, но и даже просто членов которой не вошли США. Помимо них в организацию не вошла и Япония, безусловно, являющаяся одной из главных, в экономическом отношении, стран региона и мира в целом. Кроме того, ведущими участниками ШОС являются Россия и Китай, претендующий на роль новой супердержавы, динамично развивающаяся Индия. Общая площадь входящих в ШОС стран составляет свыше 30 млн кв. км, занимая три пятых территории Евразии, а их население (1,481 млрд чел.) составляет ¼ населения планеты. Шанхайская организация сотрудничества имеет большое значение для строительства системы коллективной безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе. ШОС наряду с другими многосторонними механизмами и институтами, действующими в этом регионе, по мнению всех членов организации, является новым важным звеном в системе многостороннего сотрудничества. Антитеррористическое направление в деятельности ШОС, ставшее в последнее время приоритетным для Организации, получило дополнительный импульс после событий 11 сентября 2001 года в США. ШОС — не военный блок и не замкнутый альянс, а открытая организация, ориентированная на широкое международное сотрудничество, включая возможность расширения ее состава. Основные задачи ШОС — это поддержание мира и стабильности в регионе, развитие торгово-экономического сотрудничества.

С момента своего рождения к деятельности ШОС проявили значительный интерес ведущие региональные и внерегиональные государства и организации.

Ключевой структурой в области безопасности на пространстве бывшего СССР, несомненно, является Организация договора о коллективной безопасности (ОДКБ). Именно ОДКБ играет сегодня ключевую роль в обеспечении безопасности и борьбе с новыми угрозами и вызовами, прежде всего в Центральной Азии.

Таким образом, в настоящее время происходят значительные изменения в развитии международных коллективных систем обеспечения безопасности. Так, системы обеспечения международной безопасности 1-го поколения с ООН во главе уже явочным порядком пытаются заместить «дублером» в лице НАТО, подконтрольной США, которая формирует коллективные силы в рамках расплывчатых «антитеррористических коалиций» или многонациональных сил. Причем их применение, как это было, в частности, в Югославии, Ираке, Ливии, осуществляется в обход международного права. Эта новая система 2-го поколения дополняется системой 3-го поколения, где в коалиции вступают транснациональные силы в виде ТНК, террористических групп, частных военных компаний и национальные государства. Эти новые системы коллективной безопасности отличаются от своей «прародительницы» не только организационными формами и правовыми основаниями, но и самой целью. Они не стремятся к международному миру и безопасности. Они стремятся к перераспределению конъюнктурных рисков в глобальном масштабе, а также компенсируют накал конкурентной борьбы со стороны тех или иных своих участников.

Союзничество в условиях глобализации все более становится формой ослабления конкуренции и глобального контроля за «неблагонадежными партнерами» со стороны лидеров. Для лидеров перспективных военно-политических группировок сами союзнические отношения также «экономизируются» – защита «слабых» в военном плане государств со стороны «сильных» должна предполагать автоматический отказ «защищаемых» от конкуренции с «защитниками» вне военно-политической деятельности⁵⁵. Кроме того, даже пресловутый постулат о роли коллективной обороны таких союзов, как НАТО, используется прежде всего для обеспечения безусловной солидарности с внешнеполитическими целеустановками Вашингтона. Особенно выпукло это проявилось в период украинского кризиса, который администрация Б. Обамы использовала для нагнетания истерии вокруг российского военного потенциала. Но даже несмотря на этот всплеск в духе холодной войны, западные структуры будут в первую очередь ориентироваться на силовую поддержку своих конкурентных позиций на мировых рынках и обеспечение законности такой силовой поддержки в глазах мирового сообщества.

* * *

Таким образом, можно отметить все более возрастающую роль интеграционных блоков в формировании многополярного мира. По мнению ряда современных ученых, именно интеграционные группировки, такие как ЕС и НАТО, НАФТА, МЕРКОСУР (с его военно-политической надстройкой УНАСУР), АСЕАН, ШОС, Евразийский союз и ОДКБ, составят основу многополярного мира XXI века.

Все более очевидной становится определяющая роль региональных интеграционных объединений в оформлении принципиальной новой системной архитектуры мирохозяйственных геоэкономических взаимодействий и экономико-политической полярности. В геоэкономическом контексте важным аспектом развития интеграционных процессов является интенсификация межблоковых взаимодействий.

Наблюдается несколько ярко выраженных тенденций в рамках эволюции моделей региональной и международной экономической интеграции. С одной стороны, в рамках классической тенденции регионализации государства объективно стремятся повысить собственную конкурентоспособность и усилить свое позиционирование в рамках международного разделения труда благодаря усилению внутрирегиональных связей в рамках кооперации с рядом близких по экономическим, политико-правовым, культурно-цивилизационным параметрам государств. В результате происходит формирование мощных самодостаточных внутренних рынков и геоэкономических альянсов, способных качественным образом оптимизировать свое участие в процессах международных экономических отношений и одновременно успешно отстаивать свои интересы в системе глобализирующегося мирового хозяйства.

С другой стороны, по мнению ряда экспертов, формирование подобных региональных геоэкономических блоков не приводит к фрагментации мировой экономической системы. Напротив, продолжающиеся процессы глобализации и транснационализации мировой экономики стимулируют процессы интенсификации межблоковых взаимодействий, формирование трансрегиональных международных форм экономического сотрудничества, заключение соглашений между региональными интеграционными объединениями. В подтверждение этого тезиса приводятся последние исследования в области динамики эволюции международной экономической интеграции, которые продемонстрировали отсутствие превалирования доли внутриблоковой торговли в ВВП интеграционной группировки над совокупными объемами торговли интеграционного объединения⁵⁶.

При явном усилении тенденций регионализации и, как следствие, значительном увеличении количества интеграционных объединений в последние годы не происходит выраженных противоречий с тенденциями глобализации. Усиление влияния региональной и международной экономической интеграции на динамику мирохозяйственных процессов, взаимопереплетение интересов различных интеграционных группировок, формирование расширенных интеграционных договоров в рамках концепции Сингапурских вопросов (АСЕАН+3, АСЕАН+6 и т. д.), а также стремление к интеграционным взаимодействиям между различными региональными геоэкономическими объединениями приводит к становлению интеграционных группировок в качестве полюсов не только мировой экономической системы, но и важнейших акторов политической полярности⁵⁷.

Особую значимость представляют крупные геоэкономические альянсы, обладающие емким внутренним рынком, значительным демографическим, производственным, торговым потенциалами, развивающие наукоемкие секторы экономики и имеющие значительную инвестиционную привлекательность, а также обладающие потенциалом эволюции в многофункциональные. К подобным региональным интеграционным группировкам, имеющим существенные перспективы, в качестве флагманов тенденций регионализации как важнейшей предпосылки геоэкономической полицентричности можно отнести ЕС, НАФТА, МЕРКОСУР, АСЕАН и АПТА, ЕАЭС и, при определенных обстоятельствах, СААРК.

Вместе с тем на примере интеграционных процессов в экономической сфере отчетливо проявляются и основные противоречия нынешнего переходного периода в международных отношениях. Это касается и уже упоминавшегося тезиса об отсутствии линейности в процессе глобализации. В последнее время интересы региональной или макрорегиональной интеграции входят в прямое противоречие с традиционалистским восприятием глобального рынка. Более того, весьма взаимовыгодные проекты сближения региональных объединений по принципу «интеграции интеграций» наталкиваются, как это имеет место в случае ЕС и ЕАЭС, на политические установки, блокирующие прогресс в этом направлении.

1.3. Особенности реализации внешнеполитической деятельности в рамках международных организаций – интеграционных проектов

Рассмотрение реализации внешнеполитической деятельности в рамках международных организаций или интеграционных проектов необходимо проводить в соответствии с декомпозицией самой деятельности (см. раздел 1.1). Для внешнеполитической деятельности в рамках интеграционных группировок основные элементы можно сформулировать следующим образом.

1. Национальные интересы (национальные интеграционные приоритеты (цели)) — коллективные (интеграционные) интересы и противоречия.

2. Интеграционный потенциал страны и методы его реализации в перспективе.

3. Внешне- и внутриполитическая среда (условия формирования и развития интеграции).

Результаты интеграции и, соответственно, особенности внешнеполитической деятельности страны-участницы в рамках интеграционного объединения определяются моделью интеграции. Под моделью интеграции понимается устойчивое сочетание трех основных характеристик интеграционных процессов в том или ином регионе⁵⁸:

1) специфические интересы и ресурсы основных участников (игроков, акторов);

2) процессы их взаимодействия;

3) институциональная среда, регулирующая это взаимодействие.

Именно эти параметры являются значимыми с точки зрения реализации внешнеполитической деятельности в рамках той или иной интеграции.

Среди всех возможных моделей экономической интеграции выделяются по крайней мере следующие⁵⁹:

• стандартные «стадии интеграции» Б. Балассы, применимые в основном только к ЕС и служащие неким эталоном иных интеграционных проектов (то же можно сказать и в отношении военно-политических союзов, где эталоном рассматривается НАТО со статьей 5 о «коллективной безопасности» и триадой Армеля «оборона + диалог + сотрудничество» или с ее интерпретацией в СК НАТО-2010 как «коллективная оборона + кризисное реагирование + безопасность через сотрудничество»);

• «негативная» и «позитивная» интеграция у Я. Тинбергена и Дж. Пиндера;

• европейская модель («закрытого») регионализма и «открытого регионализма» Азиатско-Тихоокеанского региона.

Большинство региональных группировок в Азии и Америке не следует в своем развитии «схеме Балассы», а, например, сочетает либерализацию торговли и движения капиталов с отказом от наднациональных институтов (или, напротив, концентрируется на создании последних для обеспечения производства региональных общественных благ без устранения барьеров для экономического обмена). В равной степени и военно-политическое взаимодействие, и формирование интеграций в сфере международной безопасности в настоящее время все дальше отходит от классических оборонных союзов эпохи холодной войны.

Необходимо учитывать, что в условиях глобализации «интегрирующей силой» в рамках того или иного пространства могут выступать не только государственные структуры, создающие сеть формальных соглашений и институтов, но и негосударственные игроки: корпорации, неформальные торговые сети, неправительственные организации (т. е. обозначенные в разделе 1.1 субъекты второй (корпорации) и третьей (прочие НПО) группы). Во многих случаях именно взаимодействие негосударственных субъектов определяет масштабы реального взаимодействия экономик и систем безопасности стран – участниц интеграций.

Далеко не каждая интеграция является совокупностью добровольных соглашений и норм. Значимую роль играет асимметрия игроков, часто располагающих значительной переговорной властью. Здесь же, рядом, существует проблема лидерства и ядра интеграций.

Независимо от географического положения, уровня экономического развития и военного потенциала стран, образующих интеграционные объединения, процессы интеграции, их цели, стратегии сотрудничества, принципы создания необходимых условий имеют общие закономерности, прямо влияющие на содержание внешнеполитической деятельности участников.

Специфические интересы и ресурсы основных игроков (акторов)

Главной целью межгосударственного сотрудничества служит производство коллективных благ – оборона, свободная торговля на внутреннем рынке, коллективная идентичность членов союза или помощь менее развитым странам. В основном речь идет о «региональных общественных благах», предоставление которых международными организациями или (шире) интеграционными проектами (в том числе союзами) рассматривается рядом отечественных и зарубежных специалистов⁶⁰. Речь идет об общественных благах, характеризующихся свойством неисключаемости в потреблении.

В экономическом плане интеграционные группировки создаются как странами, близкими по уровню экономического развития, развитыми (Европейский союз, EFTA, ANZCERTA) или развивающимися (SAARC, ALBA, CARICOM, CAN, UEMOA, ECOWAS, ЕАС и др.), так и странами, уровень развития которых заметно отличается (NAFTA, SACU, SADC, SPARTECA и др.). В первом случае цели участия стран в интеграционном объединении, как правило, совпадают. Это может быть повышение конкурентоспособности и обеспечение дополнительного роста экономик за счет реализации интеграционного потенциала, ускорение экономического развития путем объединения материальных и финансовых ресурсов. Во втором случае цели государств-участников не дублируют, а дополняют друг друга. Более развитые страны в таких объединениях преследуют цели получения новых рынков сбыта своей продукции за счет снятия барьеров во взаимной торговле, доступа к энергоресурсам менее развитых стран, снижения себестоимости совместно произведенных товаров, поставляемых на внутренний и внешний рынки. Менее развитые государства нацелены, в первую очередь, на создание новых рабочих мест за счет размещения на их территории новых производств, на привлечение в свою экономику иностранных инвестиций, инновационных технологий, высококвалифицированных кадров, и в итоге – на повышение уровня своего экономического развития.

В этом контексте главной целью, например, военно-политического сотрудничества является производство такого «коллективного блага», как безопасность⁶¹. Так, высшая степень военно-политического взаимодействия на межгосударственной основе в США обозначается термином «альянс» (alliance — союз, сформированный в результате формальных соглашений (или договоров) между двумя или более государствами по масштабным, долгосрочным целям, которые отвечают общим интересам его членов)⁶². Примерами такого союза применительно к США в настоящее время являются НАТО, а также некоторые, главным образом двусторонние, соглашения США с Японией, Южной Кореей и другими странами в собственно военной и военно-политической областях. То же можно сказать и в отношении ОДКБ для России.

В общем виде целью государств, участвующих в интеграционном объединении, вне зависимости от уровня их экономического развития и оборонного потенциала, является получение дополнительных экономических или внеэкономических (безопасность) выгод от интеграции. Именно приращение экономических и внеэкономических результатов за счет участия в интеграционных процессах является основным побуждающим мотивом для формирования интеграционных группировок.

Таким образом, созданию интеграционного объединения или вступлению в него какой-либо страны предшествует формирование конкретных целей, достижение которых возможно путем интеграционного сотрудничества. Каждая страна должна четко определиться, для чего она желает участвовать в данном объединении, решения каких задач она хочет добиться с помощью интеграции. Эта особенность – одна из ключевых во внешнеполитической деятельности в рамках интеграционных группировок и проектов.

Следует также отметить. что союзы и интеграции — это частное проявление такого понятия, как «совпадение интересов» в межгосударственной кооперации. Это понятие «интеграционного интереса» или «коллективного интереса» можно рассматривать как частное проявление такого термина, как «интернациональный интерес».

Интернациональные интересы, в данном случае интересы участников интеграционного объединения, формируются из национальных интересов различных государств, совпадающих между собой. Национальные интересы находят свое отражение в законодательстве и во внешней политике государств и уже опосредованно через них влияют на формирование «коллективных интересов» и их закрепление в политико-правовых и программных документах интеграционных группировок. В механизме формирования коллективных интересов участвуют те же государственные органы, которые участвуют в механизме осуществления внешней политики. Кроме того, значимая роль, в зависимости от внутренних особенностей интеграционных группировок, здесь отводится межгосударственным органам, международной бюрократии.

Определяя цели и задачи и закрепляя их в документах, государства – члены международной организации исходят из тех интересов, которые являются общими для всех них. В свою очередь, международная организация, координируя деятельность своих членов по достижению тех целей и задач, которые поставлены перед ней, участвует и в механизме реализации национальных и интернациональных интересов на международном уровне. Однако в уставах и иных учредительных документах международных организаций отражены только те интернациональные интересы, которые можно назвать основными или постоянными⁶³.

Заинтересованность в интеграционном объединении становится более явной, когда в регионе наблюдается значимая разница потенциалов государств, наличие совпадающих интересов и противоречий. Эти обстоятельства как бы предопределяют будущую конфигурацию союзнических отношений и общие союзнические интересы. Они же определяют и процессы взаимодействия участников.

Внешнеполитическая деятельность в данном случае сводится к выбору партнеров. В реальности партнеры выбираются при помощи своеобразного процесса, который напоминает заключение сделки и проводится в рамках предварительных консультаций и переговоров. При этом именно ясность взаимных обязательств и ответственность сторон может быть более весомой, нежели анализ альтернатив по параметрам «совпадающие интересы — противоречия — соотношение интеграционных потенциалов».

Преимущества от интеграции приобретаются тогда, когда ее ценность (экономические и внеэкономические эффекты) превышает бремя интеграционных (союзнических) обязательств.

Так, например, главной ценностью военно-политической интеграции является безопасность его членов: союз должен гарантировать больший уровень их защищенности. Основными же издержками союза выступают повышенный риск втягивания в коалиционную войну, а также ограничение свободы определенных внешнеполитических действий, которые необходимо согласовывать с союзниками.

Величины издержек и преимуществ интеграции для каждого из его членов определяются конфигурацией трех основных факторов:

1) заинтересованности в союзе. Это функция соотношения сил и восприятия проблем и угроз различного плана;

2) потенциального собственного вклада в союз (степени реализации интеграционного потенциала)⁶⁴;

3) положений договора об интеграции (обязательства и ответственность сторон).

Реальные же преимущества для каждого из членов являются компромиссом между ценностями и условиями союзного договора. Этот компромисс выстраивается в ходе переговоров по условиям союзного договора. Наиболее выгодные для себя условия выторговывает та сторона, для которой заинтересованность в союзе наименьшая, а союзнические альтернативы достаточно широки. В целом стабильности союза способствуют небольшие издержки его поддержания по сравнению с издержками при его возможной ликвидации.

В результате, если цели интегрирующихся стран совпадают или являются взаимодополняющими, следующим шагом становится определение стратегии интеграционного сотрудничества, т. е. определение направлений реализации интеграционного потенциала с учетом конкурентных преимуществ интегрирующихся стран.

Интеграционный потенциал – это совокупность ресурсов стран – участниц интеграционного объединения, совместное взаимовыгодное использование которых даст интеграционный эффект, выражающийся в дополнительных экономических и внеэкономических выгодах и преимуществах для интегрирующихся стран, достижение которых невозможно (или менее эффективно) без интеграционного взаимодействия. Конкурентные преимущества – это наличие специфических ресурсов, которыми обладают интегрирующиеся страны, дающие им возможность получать так называемую интеграционную ренту в соответствии со своими ожиданиями коллективных эффектов взаимодействия, т. е. те коллективные блага, которые производит интеграция.

Так, например, участие в АТЭС высветило ряд областей, в которых Россия обладает сравнительными и конкурентными преимуществами. О них неоднократно говорилось в выступлениях российского президента В. В. Путина на саммитах АТЭС. Среди них – энергетика и энергобезопасность, транспорт, наука и высокие технологии, образование, здравоохранение, ликвидация чрезвычайных ситуаций и туризм. Особое внимание придается антитеррористическому треку и борьбе с коррупцией. Сегодня наиболее «продвинутым» направлением российского участия в форуме АТЭС можно считать обеспечение безопасных и надежных условий торговли. В их числе такие атэсовские сектора сотрудничества, как противодействие терроризму, борьба с нетрадиционными угрозами, включая предупреждение и ликвидацию чрезвычайных ситуаций, коррупция, транспорт, промышленная наука и технологии, малое и среднее предпринимательство⁶⁵.

Для эффективного использования интеграционного потенциала и конкурентных преимуществ интеграционные объединения формируют стратегию интеграционного сотрудничества. Под стратегией интеграционного сотрудничества (моделью реализации интеграционного потенциала) понимается совокупность направлений, а также условий и механизмов взаимодействия государств-членов в сферах (отраслях), совместное развитие которых даст дополнительный экономический эффект странам объединения. Формирование стратегии интеграционного сотрудничества зависит от экономических особенностей интегрирующихся стран, а также от целей, которые стремятся достичь страны, создающие интеграционное объединение.

Формирование и закрепление стратегии интеграционного сотрудничества является следующим направлением внешнеполитической деятельности в рамках интеграционных объединений.

Перечисленные выше теоретические обобщения можно проиллюстрировать формированием Шанхайской Организации Сотрудничества. Так, предшественницей ШОС была так называемая «Шанхайская пятерка» (Россия, Казахстан, Киргизия, Китай и Таджикистан), образовавшаяся в результате подписания Соглашения об укреплении доверия в военной области в районе границы (1996) («Шанхайская декларация») и Соглашения о взаимном сокращении вооруженных сил в районе границы (1997). Первое из этих двух соглашений было подписано в Шанхае, что дало основание для появления термина «Шанхайская пятерка». Совместная работа на саммитах в Алма-Ате (1998 г.), Бишкеке (1999 г.), Душанбе (2000 г.) позволила создать атмосферу того, что стало именоваться «шанхайским духом», – выработать атмосферу взаимного доверия, через первый опыт взаимных консультаций прийти к механизму достижения консенсуса и добровольному согласию выполнять положения достигнутых договоренностей. Постепенно круг вопросов расширился до сфер внешней политики, экономики, охраны окружающей среды, включая использование водных ресурсов, культуры и т. д. Все это привело к необходимости оформления системы саммитов и консультаций в новое региональное объединение.

14–15 июня 2001 г. в Шанхае состоялась встреча глав шести государств – России, Китая, Казахстана, Киргизии, Таджикистана и Узбекистана, на которой было объявлено о создании ШОС. В принятой на саммите Декларации в качестве основных целей провозглашались поддержание и обеспечение мира, безопасности и стабильности в Средней Азии, а также развитие сотрудничества в политической, торгово-экономической, научно-технической, культурной, образовательной, энергетической, транспортной, экологической и других областях. В июне 2002 г. прошла вторая встреча глав государств – членов ШОС в Санкт-Петербурге, на которой были подписана Хартия Шанхайской Организации Сотрудничества, в которой юридически были закреплены провозглашенные годом раньше в Декларации ориентиры развития ШОС. Этот устав придал «шестерке» статус международной организации и является базовым документом, определяющим, наряду с главными направлениями сотрудничества, внутреннюю структуру и механизм формирования общего курса и построения взаимоотношений с другими странами и организациями.

Взаимодействие участников интеграции

После официального оформления интеграционного объединения или проекта, партнеры сталкиваются с целой серией управленческих проблем реализации выработанной стратегии. К ним, в частности, относятся согласование внешней политики (особенно по отношению к конкурентам и потенциальным противникам), координация стратегического планирования, распределение обязанностей. По одним вопросам может достигаться полное взаимопонимание, по другим конфликты будут неизбежны. Поэтому управление интеграцией – это сохранение ее устойчивости и эффективности путем согласования интересов ее членов. Оно представляет собой систематический процесс согласования позиций (фактически — переговоров), в рамках которого участники пытаются максимизировать свой выигрыш от участия и минимизировать издержки и риски. При этом национальные органы стран-партнеров, рабочие органы интеграционного объединения (при их наличии), а также бизнес-сообщества и профессиональные сообщества (например, военные) этих стран участвуют в разработке и последующей реализации стратегии интеграционного сотрудничества.

С точки зрения особенностей построения внешнеполитической деятельности в отношении интеграционных группировок и взаимодействия с ее участниками интересен подход, изложенный в ряде работ российского экономиста А. Либмана⁶⁶. Исследуя движущие силы интеграционных объединений, он выделил ряд основных факторов, определяющих результативность интеграций и площадки, или рынки, интеграционного взаимодействия участников. Некоторые из основных факторов в трактовке А. Либмана следует рассматривать как некие переменные при отстаивании своих позиций в рамках интеграционных группировок. При этом такие позиции отстаиваются на некоторых (но не на всех) из пяти площадок.

Так, к основным факторам, определяющим результативность интеграционных проектов, относятся следующие.

1. Положительный имеющийся опыт взаимодействия участников группировки и ожидания его повторения уже в рамках формальной интеграции («тень прошлого» и «тень будущего»). Наличие такого опыта и демонстрация готовности к его сохранению и воспроизводству являются предметом внешнеполитической деятельности. В данном случае предполагается, что централизация и кооперация выгодны всем участвующим в них странам, но, в силу социальной дилеммы, для реализации этих преимуществ необходимы высокий уровень доверия между игроками и ситуация повторяющейся игры⁶⁷.

Так, ключевую роль для стабильности союза приобретает решение «союзнической дилеммы». При согласовании интересов каждый союзник решает дилемму «отказаться от обязательств – быть втянутым в отстаивание чужих интересов». Отказ от обязательств в своей крайней форме означает сецессию – добровольный выход из союза и риск остаться без поддержки. Отстаивание же союзнических интересов резко повышает свои собственные риски и издержки интеграции. При этом уменьшение одного риска ведет к увеличению другого. Балансирование между опасениями «отказа» и «втягивания» в целом не столько дилемма, сколько компромисс. Поэтому существенной проблемой управления в союзе является нахождение некоторого оптимума этих опасений. И это лишь один (хотя и очень значимый) из предметов «торга» между союзниками.

2. Соотношение разнородности предпочтений и преимуществ от интеграции: централизация связана как с преимуществами (экономия от масштаба при производстве общественных благ, интернализация экстерналий, страховая функция союза), так и с недостатками (отклонением общей политики от специфических предпочтений отдельных участников). Соответственно, выбор масштабов централизации зависит от этих двух параметров, которые, в свою очередь, являются функцией множества переменных: экономического развития, масштабов международной торговли, возможностей перераспределения, асимметрии масштабов экономик и др.

Обычно исходят из предположения, что чем разнороднее члены союза, тем меньше у него шансов на стабильное функционирование, и наоборот. Разнородность делает более трудоемким процесс поиска согласованных решений (издержки адаптации к общим образцам для стран резко возрастают) и поэтому ведет к высоким издержкам переговорного процесса как такового. В то же время повышение выгод от интеграции делает ее более стабильной. Здесь характерен пример формирования европейской политики безопасности и обороны.

3. Число участников группировки: рост числа участников делает переговоры и консультации более дорогостоящими и часто связан с дифференциацией интересов. Это может как препятствовать формированию интеграционного проекта (если речь идет о первоначальных переговорах между странами), так и затруднять создание коалиций, ограничивающей возможности общего центра по осуществлению дальнейшей централизации (если общий центр уже существует).

4. Для экономических интеграций соперничество стран и регионов за мобильные факторы производства (конкуренция юрисдикций) создает давление на реализуемую странами экономическую политику; для того чтобы сократить его масштабы, правительства стремятся к созданию своеобразного картеля и гармонизации экономической политики. В этой ситуации особенности интеграции зависят от способа решения проблемы устойчивости картеля.

5. Асимметрия властных отношений и проблема лидерства: асимметрия власти может позволить некоторым игрокам принудить остальных к участию в интеграционном проекте. Источником асимметрии может являться как ресурсная база стран и возможности для формирования альтернативных коалиций, так и определенные ex ante правила переговоров: например, возможность формирования «более тесного союза», механизмы голосования⁶⁸, влияние наднациональных органов (бюрократии и судов) или право на выход из проекта.

Проблема лидерства напрямую влияет на решение социальных дилемм интеграции типа «отказ – втягивание», так как дисбаланс властных потенциалов (основанных на вкладе каждого из членов) в интеграции может создать условия для принуждения участников к членству и соблюдению ими требований интеграции в трактовке ее лидера (лидеров).

В институциональном плане интеграционное объединение может формироваться или правительствами и государственными органами власти стран-участниц, или корпоративными (негосударственными) структурами. Это дает шесть моделей интеграции (табл. 1):

1) модель межправительственных договоров: интеграция инициируется органами власти отдельных территорий на основе договоренностей;

2) модель доминирующего участника: правительство ведущей страны принуждает остальных игроков экономическими и политическими методами к интеграции;

3) модель общего центра: сформированный надгосударственный орган (центральное правительство) интегрирует все страны, наделяясь определенной юрисдикцией;

4) модель неформальной торговли: неформальные сети предпринимателей и торговцев вместо крупных корпораций интегрируют территории, хотя нередко работают в теневой экономике;

5) модель корпоративного взаимодействия: крупные корпоративные структуры интегрируют регионы через свои производственные сети;

6) модель негосударственного права: основу для интеграции составляют общие правила игры, сознательно генерируемые конкретным негосударственным игроком для организации экономического взаимодействия между отдельными территориями⁶⁹.

Таблица 1. Модели интеграции

Отношение к власти
Ведущие игроки

Территориальные органы публичной власти
Негосударственные игроки

Равенство сил
Модель межправительственных договоров
Модель неформальной торговли

Асимметрия качественно однородных игроков
Модель доминирующего участника
Модель корпоративного взаимодействия

Асимметрия качественно разнородных игроков
Модель общего центра
Модель негосударственного права

Источник: Либман А. М. Модели экономической интеграции: мировой и постсоветский опыт. М., 2009. С. 31. Табл 1.

Наличие в интеграции мощной державы (регионального лидера), вносящего основной вклад в союз, как правило, делает его и «гегемоном» союза. В своей модифицированной версии данный подход предполагает не одного, но группу лидеров (например, в ЕС – это Германия и Франция). При наличии значимой внешней угрозы единоличное лидерство повышает стабильность и эффективность союза (например, США и СССР для НАТО и ОВД в период холодной войны). Но при отсутствии внятной и осязаемой угрозы наличие мощной державы заставляет более слабые страны формировать внутри союза неформальные объединения для нейтрализации ее лидерства (на определенном этапе такие попытки предпринимались евроцентристами в НАТО). Это, в свою очередь, заставляет лидера союза или идти по пути все более жесткой институциализации союзнических отношений (например, таким путем идет РФ в ОДКБ), или формировать коалиции из союзников при решении той или иной коллективной задачи (например, формирование США антииракских коалиций на основе НАТО). Если внутренние субинтеграции укрепляют экономические группировки, то наличие субрегиональных военно-политических структур в целом неоднозначно для устойчивости большого союза. Полностью не раскрыт потенциал и концепции «взаимодополняющих институтов безопасности в Европе». Одобренная в рамках ОБСЕ еще в 1999 году, платформа кооперативной безопасности так и не заработала в полную силу.

Кроме того, с точки зрения принятия решений в интеграции важную роль играет и число так называемых вето-игроков. С одной стороны, рост числа вето-игроков снижает быстроту принятия коллективных решений. С другой стороны, вероятность принятия неадекватных решений снижается. Поэтому большое число вето-игроков снижает эффективность союза, но одновременно повышает его стабильность.

6. Проблемы управления интеграцией и влияние групп интересов⁷⁰. Помимо этого, немаловажное влияние на интеграционные процессы оказывают идеи и представления экспертного сообщества.

Значимую роль в определении устойчивости союзов играет фактор формальных полномочий, делегируемых коалиционным органам. Так, чрезмерное стремление к централизации принятия решений может привести к отказу от участия в союзе и/или его распаду. Недостаточные же полномочия наднациональных органов ведут к аморфности союза. Поэтому эффективная система управления союзом предполагает как ограничение попыток членов союза «отлынивать», так и возможности коалиционных органов управления решать в первую очередь их собственные, а не союзные проблемы. Следует отметить и то, что сотрудники коалиционных органов являются важнейшей группой, заинтересованной в продолжении функционирования союза, вне зависимости от его эффективности.

7. «Мягкие факторы»: к данной группе, во-первых, следует отнести роль риторики и языка в межправительственном торге, а также особенности общей идентичности (как возникающей, так и конструируемой) стран, участвующих в формальном интеграционном проекте. Во-вторых, важную роль в процессах интеграции играет зависимость от пути развития: текущее состояние интеграции нередко является функцией решений, принятых в «точках бифуркации» и формирующих самоподдерживающееся равновесие.

Площадки (рынки) интеграционного взаимодействия

Альтернативный подход к анализу движущих сил формальной интеграции концентрирует свое внимание на площадках интеграционного взаимодействия – своеобразных «рынках государственной политики», или направлениях реализации интеграции. Выделяется пять рынков: (1) рынок прав доступа на рынки; (2) межгосударственный политический рынок; (3) рынок институтов и экономических политик; (4) внутригосударственный политический рынок и (5) рынок проектов гармонизации и интеграции⁷¹.

На площадке прав доступа на рынки государства обмениваются разрешением для своих частных структур осуществлять хозяйственную деятельность на рынках друг друга. И она выступает как основная внешнеполитическая площадка экономической дипломатии по согласованию экономической составляющей интеграции. Для реализации внешнеполитической деятельности принципиальное значение имеет межгосударственный политический рынок, представляющий собой систему торга между правительствами, выходящую за рамки собственно доступа на рынки и учитывающую внеэкономические аспекты сотрудничества (в частности, координацию политики). На площадке проектов гармонизации и интеграции правительства формируют «сторону спроса» по отношению к конкурирующим проектам (реализуемым и обсуждающимся) экономической интеграции. Таким образом, учет процессов на «рынках государственной политики» позволяет делать выводы относительно возможных направлений ее эволюции.

Пересечение «арен» и «факторов» интеграции и определяет формат интеграционной группировки. И соответственно, направленность внешнеполитической активности стран по отношению той или иной интеграции. При этом следует иметь в виду, что формальная интеграция