Юридические факты и их влияние на отраслевые институты права:
проблемы и направления развития

Монография

Под общей редакцией 
доктора юридических наук, профессора 
В. Н. Синюкова, 
доктора юридических наук, профессора 
М. А. Егоровой

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340.1

ББК 67.0

Ю70

Рецензент:
Блажеев В. В., ректор Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), сопредседатель Ассоциации юристов России, заслуженный юрист Российской Федерации.

Под общей редакцией доктора юридических наук, профессора, профессора кафедры теории государства и права, проректора по научной работе Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), заслуженного деятеля науки Российской Федерации В. Н. Синюкова, доктора юридических наук, профессора, профессора кафедры конкурентного права, начальника управления международного сотрудничества Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), сопрезидента Международного союза юристов и экономистов (Франция) М. А. Егоровой.

Монография посвящена анализу фактологической основы современного правового регулирования, роли юридических фактов в динамике институтов права в условиях социальных и технологических изменений.

Законодательство приведено по состоянию на 1 марта 2020 г.

Для научных и практических работников в сфере права, преподавателей, студентов и аспирантов юридических вузов.

УДК 340.1

ББК 67.0

© Коллектив авторов, 2020

© ООО «Проспект», 2020

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Андреев Владимир Константинович, главный научный сотрудник, руководитель научного направления гражданско-правовых и корпоративных исследований Центра исследования проблем правосудия Российского государственного университета правосудия, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, академик РАЕН (глава 2 § 2.7).

Белых Владимир Сергеевич, директор Евразийского научно-исследовательского центра сравнительного и международного предпринимательского права, заведующий кафедрой предпринимательского права Уральского государственного юридического университета (УрГЮУ), доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ (глава 2 § 2.4 совместно с О. А. Герасимовым).

Бит-Шабо Инесса Витальевна, профессор кафедры финансового права Российского государственного университета правосудия, доктор юридических наук, профессор (глава 3 § 3.10).

Вершило Татьяна Александровна, заместитель заведующего кафедрой финансового права по науке Российского государственного университета правосудия, доцент кафедры, кандидат юридических наук, доцент (глава 3 § 3.9).

Воропаев Сергей Александрович, доцент кафедры уголовного права Уральского юридического института МВД России, кандидат юридических наук, доцент (глава 3 § 3.15 совместно с М. Н. Косаревым).

Воскобитова Лидия Алексеевна, заведующая кафедрой уголовно-процессуального права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор (глава 4 § 4.7).

Герасимов Олег Анатольевич, доцент кафедры предпринимательского права Уральского государственного юридического университета (УрГЮУ), кандидат юридических наук (глава 2 § 2.4 совместно с В. С. Белых).

Городов Олег Александрович, профессор кафедры коммерческого права Санкт-Петербургского государственного университета, доктор юридических наук, профессор (глава 2 § 2.6).

Добровинская Алла Владимировна, доцент кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук, доцент (глава 2 § 2.3).

Егорова Мария Александровна, начальник управления международного сотрудничества, профессор кафедры конкурентного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор (введение совместно с В. Н. Синюковым, глава 3 § 3.7 совместно с Д. А. Петровым).

Ершова Инна Владимировна, заведующая кафедрой предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор (глава 2 § 2.5 совместно с О. А. Тарасенко).

Захарова Мария Владимировна, доктор публичного права (Франция), кандидат юридических наук, член-корреспондент Международной академии сравнительного права, заведующая НОЦ сравнительного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (глава 1 § 1.2).

Исаков Владимир Борисович, доктор юридических наук, профессор Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», заслуженный юрист РФ (глава 1 § 1.4).

Кисленко Сергей Леонидович, доцент кафедры криминалистики Саратовской государственной юридической академии, кандидат юридических наук, доцент (глава 4 § 4.8 совместно М. М. Менжега).

Комарова Валентина Викторовна, заведующая кафедрой конституционного и муниципального права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор, Почетный работник высшего профессионального образования РФ (глава 3 § 3.1).

Косарев Максим Николаевич, доцент кафедры уголовного права Уральского юридического института МВД России, кандидат юридических наук, доцент (глава 3 § 3.15 совместно с С. А. Воропаевым).

Матьянова Елена Сергеевна, доцент кафедры финансового права Российского государственного университета правосудия, кандидат юридических наук (глава 3 § 3.11).

Менжега Михаил Михайлович, доцент кафедры криминалистики Саратовской государственной юридической академии, кандидат юридических наук, доцент (глава 4 § 4.8 совместно с С. Л. Кисленко).

Нарутто Светлана Васильевна, профессор кафедры конституционного и муниципального права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор (глава 4 § 4.1).

Панкова Ольга Викторовна, доцент кафедры административного права и процесса Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук, доцент (глава 3 § 3.2 совместно с М. Ю. Шамриным; глава 3 § 3.5).

Петров Дмитрий Анатольевич, доцент кафедры коммерческого права Санкт-Петербургского государственного университета, доктор юридических наук, доцент (глава 3 § 3.7 совместно с М. А. Егоровой).

Поляков Максим Михайлович, доцент кафедры административного права и процесса Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук, доцент (глава 3 § 3.3, глава 3 § 3.4).

Попондопуло Владимир Федорович, заведующий кафедрой коммерческого права Санкт-Петербургского государственного университета, доктор юридических наук, заслуженный деятель науки РФ (глава 1 § 1.3).

Прошунин Максим Михайлович, профессор кафедры финансового права Российского государственного университета правосудия, доктор юридических наук, профессор (глава 3 § 3.12).

Родионова Ольга Михайловна, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук (глава 2 § 2.1).

Рыженков Анатолий Яковлевич, профессор кафедры гражданского права и процесса Калмыцкого государственного университета, доктор юридических наук, профессор (глава 3 § 3.14).

Садовникова Галина Дмитриевна, профессор кафедры конституционного и муниципального права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор, Почетный работник высшего профессионального образования РФ (глава 3 § 3.6).

Самолысов Павел Валерьевич, доцент кафедры организации финансово-экономического, материально-технического и медицинского обеспечения Академии управления МВД России, заместитель директора Международного научно-образовательного центра сравнительного правоведения Московского отделения Ассоциации юристов России, кандидат педагогических наук, доцент (глава 4 § 4.6).

Синюков Владимир Николаевич, проректор по научной работе Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), профессор кафедры теории государства и права, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ (введение совместно с М. А. Егоровой, глава 1 § 1.1, заключение).

Ситник Александр Александрович, доцент кафедры финансового права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук, доцент (глава 3 § 3.13).

Сладкова Анастасия Вячеславовна, доцент кафедры административного права и процесса Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук (глава 4 § 4.5).

Сулейменов Майдан Кунтуарович, директор НИИ частного права Каспийского университета, академик Национальной академии наук Республики Казахстан, доктор юридических наук, профессор (глава 2 § 2.2).

Тарасенко Ольга Александровна, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, доцент (глава 2 § 2.5 совместно с И. В. Ершовой).

Фильченко Денис Геннадьевич, доцент кафедры гражданского права и процесса Воронежского государственного университета, кандидат юридических наук, доцент (глава 4 § 4.4).

Цинделиани Имеда Анатольевич, заведующий кафедрой финансового права Российского государственного университета правосудия, профессор кафедры, кандидат юридических наук, доцент (глава 3 § 3.8).

Шамрин Максим Юрьевич, старший преподаватель кафедры административного права и процесса Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук (глава 3 § 3.2 совместно с О. В. Панковой).

Шаронов Сергей Александрович, профессор кафедры юриспруденции Волжского филиала Волгоградского государственного университета, доктор юридических наук, доцент (глава 2 § 2.8).

Шеменева Ольга Николаевна, профессор кафедры гражданского права и процесса Воронежского государственного университета, доктор юридических наук, доцент (глава 4 § 4.3).

Ярков Владимир Владимирович, заведующий кафедрой гражданского процесса Уральского государственного юридического университета (УрГЮУ), доктор юридических наук, профессор (глава 4 § 4.2).

ВВЕДЕНИЕ

Любое правоотношение возникает, изменяется и прекращается под воздействием юридических фактов, которые играют важную роль в праве, поскольку обеспечивают переход от общей модели прав и обязанностей субъектов к конкретной форме правоотношения и иным формам правореализации.

Наступление юридического факта вызывает применение нормы права. От наличия или отсутствия соответствующего юридического факта зависит признание или непризнание прав и обязанностей субъектов правоотношения.

Предметом предлагаемой читателю коллективной монографии выступает множество юридических фактов в различных отраслях права. Комплексное отраслевое и межотраслевое исследование юридических фактов как одного из базовых инструментов правового регулирования составляет особенность предмета книги по сравнению с исследованиями юридических фактов, предпринимавшимися до сих пор.

В изучении юридических фактов отечественная наука достигла определенных результатов. Этой теме посвящена значительная литература как в общей, так и отраслевой теории права, что не случайно, так как проблематика юридических фактов в юриспруденции относится к числу фундаментальных. Значительное развитие теория юридических фактов получила в советское время. Среди наиболее известных монографических исследований юридических фактов этого периода следует упомянуть кандидатскую диссертацию З. Д. Ивановой, защищенную в 1951 г., монографию О. А. Красавчикова, посвященную юридическим фактам в гражданском праве, а также монографии В. Б. Исакова, который дал наиболее развернутую общетеоретическую, в том числе современную, концепцию юридических фактов и фактических составов¹.

Вопросы юридических фактов освещались во многих работах по общей теории права, теории правоотношений (Н. Г. Александров, С. С. Алексеев, С. Н. Братусь, В. М. Горшенев, Д. А. Керимов, Г. В. Мальцев, С. Ф. Кечекьян, Н. И. Матузов, Ю. К. Толстой, Ю. Г. Ткаченко, Р. О. Халфина, Л. С. Явич и др.).

В последние десятилетия в исследовании юридических фактов наметилось определенное замедление, связанное с необходимостью переосмысления новой фактологической основы современного российского права, в том числе возникновением новых явлений в реальных общественных отношениях, обусловленных научно-техническим прогрессом. Между тем по проблеме юридических фактов к настоящему времени накопился значительный материал в отраслевых юридических науках², в правотворческой и правореализационной практике, который требует анализа, обобщения; имеются нерешенные, дискуссионные вопросы.

Произошли глубокие изменения в общественных отношениях, методах и способах правового регулирования. Ряд новых общественных сфер стал предметом более широкой и дифференцированной правовой регламентации (окружающая среда, техническое регулирование, виртуальная реальность, медицинские технологии и др.). На новую ступень поднялось правовое обеспечение прав и свобод граждан. Все это обусловливает необходимость более глубокой разработки современной системы юридических фактов, выяснения их регулятивных возможностей.

Комплексное и в определенных аспектах междисциплинарное исследование проблем юридических фактов диктуется интенсивным развитием российского законодательства, динамикой обновления современной международно-правовой и наднациональной практики правового регулирования.

Нынешнее состояние научной разработки проблемы юридических фактов не в полной мере отвечает указанным задачам. Малоизученными, в частности, остаются такие вопросы, как генезис, социальная сущность, функции, пути и способы формирования системы юридических фактов, их юридическая номинация, способы законодательной и правоприменительной формализации, место и роль в новом регулятивном пространстве.

Каковы критерии юридизма, присущего определенным явлениям природной и социальной среды? Каким именно социальным фактам нужно придавать юридическое значение, а каким отказать в этом статусе? Чем обусловлено место и роль юридического факта в том или ином методе правового регулирования? Какова должна быть нормативная форма юридического факта? Каков механизм правового фактообразования? Каково соотношение в нем объективных и субъективных начал? Какова должна быть оптимальная «номенклатура» юридических фактов применительно к современной структуре правового регулирования? Какова технико-юридическая проблематика факта, в чем ее актуальность для «материальной» основы новых технологий в праве? Эти и другие вопросы разработаны пока недостаточно.

Все это делает проблему юридических фактов весьма актуальной и практически значимой.

Цель настоящей монографии — исследование юридических фактов, формирование представления о них не только через метакатегории (право, норма права, правоотношение), но и через изучение собственного институционального статуса этого инструмента в отраслях права, а также через законодательную и правоприменительную практику: от реальных отношений — к факту, от факта — к праву и правоотношению.

Научная и практическая задача авторского коллектива состояла в том, чтобы рассмотреть различные аспекты фактической обоснованности правового регулирования в рамках отраслевых институтов, в целом роль и значение юридических фактов на современном этапе правового регулирования.

Надеемся, что книга будет полезна всем, кто интересуется проблемами развития современной юридической науки.

В. Н. СИНЮКОВ
проректор по научной работе Московского государственного
юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
профессор кафедры теории государства и права,
доктор юридических наук, профессор,
заслуженный деятель науки РФ

М. А. ЕГОРОВА
начальник управления международного сотрудничества
Московского государственного юридического
университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
профессор кафедры конкурентного права,
доктор юридических наук, профессор

Глава 1.
РОЛЬ И ЗНАЧЕНИЕ ЮРИДИЧЕСКИХ ФАКТОВ В ПРАВОВОМ РЕГУЛИРОВАНИИ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ

1.1. Юридический факт как реальность и правовая категория

Классическим элементом теории и практики права, выделенным задолго до современных теорий правового регулирования, выступает категория юридического факта. Понятием юридического факта принято обозначать обширную область явлений объективного и субъективного порядка, которые в силу закона или иной правообразующей силы служат основанием реализации юридической нормы или, если брать еще более широко, любых юридических последствий.

Современной теории юридических фактов, сформировавшейся во второй половине ХIХ в., предшествовало длительное доктринальное и еще более правоприменительное, юрисдикционное вызревание данного института правового мышления.

Корни современного понятия юридического факта очень глубоки и теряются в разных правовых культурах в области объективной и субъективной реальности, служившей началом (основанием) для последующего признания поведения в качестве правомерного или правонарушающего. Классическое римское право не знало специального института юридического факта. В возрожденном глоссаторами римском праве ХII в. можно, конечно, увидеть понятия, которые выступают своеобразными прообразами современной правовой номинации факта. К таковым, возможно, с большими оговорками, связанными с невозможностью проведения прямых аналогий разных по смыслу элементов правового мышления исторических эпох, следует отнести институт основания (каузы) соглашения, понятие, функция которого в учениях глоссаторов заключалась в объединении пактов и контрактов, что для нас сейчас не так важно. Важно то, что кауза в работах глоссаторов, по мнению современного исследователя Д. Ю. Полдникова, с римских времен имела значение обстоятельства, предшествующего и обосновывающего традицию, владение и приобретение по давности, а также как основание определенных контрактов. Обязательство существует, если в контракте имеется кауза³. Каузой могли быть действия, соответствующие нынешней функциональной роли юридического факта, например передача вещи либо совершение действия.

Причем важно, что по сравнению с нынешней, довольно формалистической трактовкой юридического факта в позитивистских правопорядках римский институт каузы опирался на философские теории причинности (каузы): причину как нечто производящее следствие и причину как основание последствий в конечном их счете. В первом случае кауза обозначала мотив, во втором — конечный результат. Только переданное ради результата (kausa vinalis) могло быть истребовано обратно в случае ненаступления результата⁴. Данное обстоятельство показывает, что идея фактических обстоятельств, сопровождающих юридические конструкции, глубоко связана не только с самими конструкциями права, но и требует выхода за пределы правового мышления в сферу сложной социальной и ментальной реальности. Управлять фактической стороной правового регулирования только средствами права невозможно. Линия факта — юридического факта — права — правомочия — уникальный и принципиально важный аспект природы права.

Впервые в доктрину права современное понятие юридического факта было введено Ф. Карлом фон Савиньи в его основополагающем труде «Система современного римского права», посвященном формированию базовой догматики новоевропейского частного права. Характерно, что Савиньи, будучи догматическим новатором права, в известном смысле завершил работу глоссаторов, преобразовав казуистичное частное право Древнего Рима в систему общетеоретических конструкций, почти сразу же ставших основой всего современного понятийного строя права, преодолевшей даже его частную и публичную дихотомию. Понятия правоотношения и юридического факта тогда впервые соединились в глобальный догматический концепт права; объясняющую связку действия права в любых его практических измерениях; в теорию, которая быстро стала всеобщей, категориальной и ментальной основой правового мышления континентальных юристов.

Правоотношение у Савиньи выступает чистой материей права, идеальной юридической связью, которая никак не вытекает из естественной природы человека. «…Предметами нашей науки являются только приобретенные права. Это означает, что правоотношения, суть которых нам предстоит исследовать, следует считать не обоснованными человеческой природой как таковой, а внешними дополнениями к этой природе. Только возможность и потребность в подобных правоотношениях, т. е. их зародыш, одинаково присущи природе каждого человека, обладают, стало быть, внутренней необходимостью; развитие этого зародыша является индивидуальным и случайным, а его природа выражается в чрезвычайно разных объемах, которые мы воспринимаем в правах отдельных лиц»⁵. Эти идеальные правоотношения нуждаются в реальной событийной канве, фактологической основе, которая бы не только вызывала их к жизни, но и служила обоснованием всего происходящего впоследствии. «Я называю события, которые вызывают возникновение или прекращение правоотношений, Юридическими фактами. Таким образом, все юридические факты совпадают друг с другом в том, что благодаря им в правоотношениях определенных лиц происходит какое-либо изменение во времени. Но в рамках этой общей природы в них обнаруживаются большие различия»⁶.

Савиньи выделял среди «самых важных» следующие юридические факты: «1. правопреемство; II. свободные действия; III. волеизъявления; IV. договоры; V. дарения; VI. факты, зависящие от хронологического приурочения»⁷.

В господствующей русской позитивистской доктрине права, которую в известной мере наследовала советская нормативная школа, юридические факты понимались уже значительно шире — они связываются практически со всеми процессами правореализации и обусловлены нормативной системой. «Факты, — писал Н. М. Коркунов, — обусловливающие применение юридических норм, называются юридическими фактами»⁸.

В современной отечественной юридической науке сложилось, по сути дела, двойственное понимание юридического факта, причем каждое из них имеет свой коррелят в правовой действительности. Анализ взглядов на возникновение конкретных отраслевых правоотношений показывает, что исследователи ведут речь о следующих явлениях: с одной стороны, о реальных событиях, действиях, состояниях как основаниях возникновения или прекращения правоотношений, а с другой — об их правовых моделях в различных юридических актах, которые выполняют ту же функцию.

Так, в известной дискуссии об основании возникновения уголовно-правовых и уголовно-процессуальных правоотношений ключевыми моментами были, с одной стороны, признание таким основанием преступного деяния, а с другой — его правовой модели в виде обвинительного приговора суда.

В науке под юридическим фактом прежде всего понимается само реальное событие или действие, с которыми норма закона связывает правовые последствия.

Так, С. Ф. Кечекьян писал, что «Юридическими фактами <…> являются факты или события, с наличием которых нормы права связывают наступление определенных юридических последствий...»⁹. Н. Г. Александров определял юридические факты как «жизненные факты определенного вида (или же комплексы таких фактов), с которыми право связывает возникновение, либо изменение, либо прекращение субъективных прав и соответствующих юридических обязанностей»¹⁰. Р. О. Халфина говорила о юридическом факте как о реальном жизненном факте, предусмотренном нормой права¹¹. Вслед за ними Н. И. Матузов определял юридический факт как обстоятельство, которое влечет за собой определенные юридические последствия¹². По мнению автора классической цивилистической монографии по юридическим фактам О. А. Красавчикова, «юридический факт — это факт реальной действительности, с которым нормы права связывают юридические последствия»¹³. Ю. К. Толстой определяет юридические факты как обстоятельства, с наличием или отсутствием которых норма права связывает возникновение, изменение и прекращение правоотношений¹⁴.

Следует отметить, что такое понимание юридического факта имеет непреходящее значение. Оно прочно связывает правовую форму с движением фактической основы общественных отношений, акцентирует внимание правоприменителей на тщательном анализе явлений реальных социальных связей, нацеливает на поиск материальных корней правообразования и правореализации.

В то же время, как отмечалось выше, под юридическим фактом понимается конкретная правовая модель реального события или действия, зафиксированная определенными процессуальными способами (в индивидуальных правовых актах). Так, классик современной отечественной теории юридических фактов В. Б. Исаков при исследовании фактических составов использует понятие «факта-модели», под которым он понимает юридическую часть состава, в отличие от его «фактической» части, называемой им «фактической основой состава». При этом автор подчеркивает, что «юридическая модель» фактического состава не тождественна гипотезе юридической нормы: «модель закреплена в гипотезе нормы, концентрирует в себе ее содержание, но с ней не сливается»¹⁵.

Таким образом, юридическая модель и реальный факт — явления не совпадающие. «Юридическая модель факта и его материальное основание находятся в определенном соотношении <…> Юридический факт далеко не всегда соответствует простому фрагменту материального мира»¹⁶.

В приведенных положениях важным является дифференцированный подход к понятию юридического факта, при котором различаются сами явления и их юридические модели. Если первое понимание юридического факта широко распространено в научном обиходе, то второе, т. е. понятие факта-модели, нуждается в дополнительном пояснении.

Содержательная основа любого факта имеет специально-юридические способы объективизации. Природа факта-модели состоит в том, что эта модель (например, решение суда) является юридическим аналогом реального явления. Факт-модель должен находиться в закономерной причинной или иной связи со своим коррелятом в объективной действительности (например, правонарушением) и таким образом выполнять функции реального факта (реального события или действия).

С точки зрения содержания факт-модель состоит из юридических признаков факта-явления. Факт-модель оценивается с позиций истинности или ложности, т. е. правильного или неправильного отражения факта-явления. Такое понимание юридического факта вполне согласуется с законом и судебной практикой, которая использует это понятие в качестве юридических моделей реальных событий, действий, имеющих с точки зрения закона юридическое значение.

Условием успешной реализации права является достижение необходимой адекватности этих моделей как самим событиям и действиям, так и нормам права. Например, основаниями к отмене решения суда (т. е. юридического факта-модели) в апелляционном порядке являются: неправильное определение обстоятельств, имеющих значение для дела; недоказанность установленных судом первой инстанции обстоятельств, имеющих значение для дела; несоответствие выводов суда первой инстанции, изложенных в решении суда, обстоятельствам дела; нарушение или неправильное применение норм материального права или норм процессуального права (ст. 330 ГПК РФ).

Исходя из этого, можно заключить, что в законе проводится различие между обстоятельствами дела с одной стороны, и индивидуальной, конкретной юридической моделью этих обстоятельств — с другой.

Каждое из этих пониманий юридического факта должно показывать, о каком юридическом факте идет речь — о самом реальном событии или его юридической модели, используемой в процессе правореализации. Необходимо выбрать из этих трактовок наиболее адекватную общему понятию юридического факта, исходя из критериев, которые может дать только общенаучное понятие факта.

Все разновидности социальных фактов (юридические, политические, научные, исторические и т. д.) относятся к единому роду. Каждый из них отражает специфику соответствующей сферы жизни. В этом плане юридический факт не совпадает с любым реальным явлением.

«Если “факт” отождествлять с “явлением”, — писал С. Ф. Мартынович, — то одно из этих понятий будет лишним»¹⁷. В. А. Штофф полагал, что «факт есть не просто событие или явление, не просто какой-то фрагмент действительности, а такие события, явления, процессы и вообще любые стороны объективного мира, которые вошли в сферу познавательной деятельности человека, сделались объектом его научного интереса и оказались зафиксированными с помощью наблюдения или эксперимента»¹⁸. Сформулированный здесь общий признак фактов относим и к понятию юридического факта.

Отметим некоторые признаки, на основе которых проводится различие реального явления и соответствующего ему юридического факта:

— понятие юридического факта, в отличие от находящегося в его основе события, есть явление отражательное;

— реальное явление и факт-модель имеют различные способы формирования: первое есть часть среды, фрагмент действительности, второе — продукт мыслительной деятельности;

— существование того и другого может не совпадать во времени: реальное событие или действие может возникнуть и прекратиться, а факт его существования может быть установлен значительно позже, он может быть результатом специальной процессуальной деятельности;

— вполне возможно относительно самостоятельное существование этих явлений: при отсутствии какого-либо обстоятельства в реальной жизни может существовать его юридическая модель (лицо преступления не совершало, а в результате судебной ошибки в отношении его вынесен обвинительный приговор).

Более того, как отмечается в литературе, один и тот же факт реальной действительности может одновременно трансформироваться и в содержании различных юридических фактов. Например, факты нуждаемости и нетрудоспособности конкретного лица, предусмотренные в ст. 87, 90 СК РФ, могут в одно и то же время быть условиями возникновения двух видов алиментных правоотношений — с родителями (ст. 87 СК РФ) и с супругом (ст. 90 СК РФ). Это означает, что динамика данных алиментных правоотношений связывается с отличными друг от друга юридическими фактами, которые хотя и заключают в своем содержании одни и те же факты действительности (нуждаемость, нетрудоспособность), но предусматриваются разными нормами права и порождают различные правовые последствия.

«Несовпадение юридического факта и реального явления доказывается также наличием в праве так называемых юридических фикций, под которыми понимается “применяемый в законодательстве технико-юридический прием, с помощью которого несуществующее положение (отношение) объявляется существующим и приобретает общеобязательный характер в силу закрепления его в правовом предписании”»¹⁹. «Юридическая фикция, — писал З. М. Черниловский, — признает за действительное то, что на самом деле может быть ложным (“Как если бы...”)»²⁰. Например, согласно ч. З ст. 45 ГК РФ «Днем смерти гражданина, объявленного умершим, считается день вступления в законную силу решения суда об объявлении его умершим».

Этот же вывод доказывается также наличием в законе неопровержимых презумпций. «Презумпции имеют дело с вероятностными категориями, которым придается значение действительных (“всякое лицо признается невиновным, пока...”)»²¹. Например, по закону считается в любом случае верным предположение непонимания общественной опасности своего поступка лицом, не достигшим к моменту совершения преступления возраста, дающего возможность считать его субъектом уголовной ответственности (ст. 20 УК РФ). Однако этот юридический факт на практике может расходиться с реальным положением дел: несовершеннолетний правонарушитель в силу раннего психического развития мог и сознавать общественную опасность своего деяния.

Использование презумпций и фикций отнюдь не частные случаи в праве. Они классические правовые регуляторы в рамках европейской правовой традиции, используемые как в нашем законодательстве²², так и в законодательстве других стран²³.

Реальное явление существует независимо от сознания человека и поэтому не является ни истинным, ни ложным. Юридический факт требует доказывания и предполагает оценку его истинности или ложности. Связь с действительным событием — лишь одна из сторон юридического факта. Вторая сторона — связь с нормой права. Юридический факт может включать также дополнительные, факультативные признаки, например оценочный момент, характеризующий не деяние, а деятеля при реализации уголовной ответственности.

Юридический факт-модель, как явление отражательное, аккумулирует характерные признаки реального явления и служит непосредственным основанием наступления правового результата. В этой связи необходимо задуматься над содержанием признаков (элементов) общего понятия юридического факта.

Еще Н. Г. Александровым была высказана мысль о составе юридического факта, под которым автор понимал «совокупность признаков, при наличии которых соответствующий жизненный факт (комплекс фактов), с точки зрения социалистического государства, выражающего интересы трудящихся, должен влечь те или иные юридические последствия для лиц, которых данный факт касается»²⁴.

Однако это предложение как-то не прижилось в науке и даже встретило возражения. Полемизируя по данному вопросу с Н. Г. Александровым, О. А. Красавчиков писал, что «юридические факты отличаются от иных фактов реальной действительности только тем, что с ними закон связывает определенные юридические последствия. У юридических фактов каких-либо иных отличий от всех других “жизненных” фактов нет. Следовательно, говоря о составе факта, имеющего юридическое значение, необходимо иметь в виду, что перед нами определенное явление реальной действительности, существующее вне нас и независимо от нашего сознания. Поскольку юридический факт — явление реальной действительности, постольку он не может состоять из признаков, которые представляют собой идеологическое отражение тех или других свойств, сторон, качеств данного явления. Юридический факт, например, как явление сложное может иметь в своем составе ряд более простых элементарных фактов, явлений, может обладать той или другой присущей ему формой, иметь те или другие стороны и т. д., но состоять любой факт (в том числе и факт юридический) из признаков не может, в противном случае это уже не факт, а представление о факте, определенный продукт восприятия и мышления»²⁵.

Верно, что сами события — суть элементы реального мира, существуют независимо от нашего восприятия, но фактами они становятся именно потому, что восприняты нашим сознанием, стали предметом социальной практики, в частности объектом юридической констатации. В реальной действительности существует, очевидно, немало явлений, о которых человек, наука еще ничего не знают. «Фактами» они становятся тогда, когда человек будет располагать о них какими-либо сведениями, осознает их.

Некоторые авторы пишут: юридические факты — это факты реальной действительности, предусмотренные... и т. д.²⁶ Предусмотренность факта нормой права не решает проблемы, так как даже в ряду «предусмотренных» явлений одни могут быть юридическими фактами, а другие — нет. Понятие же должно отражать сущность юридического факта, раскрывать общие, наиболее существенные его признаки, которые отражают специфические свойства данного явления как основания возникновения, изменения и прекращения правоотношения.

Указание на предусмотренность нормой права — безусловно, важный признак юридических фактов, но он позволяет отграничить их лишь от иных социальных фактов и недостаточен для отделения их от других, тоже юридических обстоятельств, но с иными функциями. Понятие юридического факта должно содержать такие свойства, черты, признаки отражаемого явления, которые придают факту качественную определенность.

Такой сущностью факта и, соответственно, основным признаком его понятия выступает способность порождать правовые последствия. Однако эта способность присуща фактам не самим по себе, а придается нормами права, в которых в ряде случаев не проводится строгой дифференциации между различными правовыми явлениями. Поэтому теория должна не просто констатировать этот признак, а раскрыть его структуру, наполнить «собственным», специальным содержанием. Такую функцию, на наш взгляд, способно выполнить понятие состава юридического факта, предложенное в свое время Н. Г. Александровым.

Какие же признаки следует включать в состав юридического факта? Несомненным представляется то, что этот состав не может не включать объективной и субъективной сторон факта, причем не только действия, но и события, срока, состояния. Для действия это очевидно, ибо они находятся в единстве с волевой деятельностью. Правомерным является включение субъективной стороны и в состав фактов-событий, сроков, состояний. Для некоторых фактов в отдельных отраслях права могут иметь значение такие элементы его состава, как объект и субъект.

В то же время сказанное отнюдь не означает, что понятие юридического факта не должно определяться через само реальное явление. Наоборот, следует подчеркнуть, что для юридического факта связь с самим событием, действием является главной, решающей. Использование юридических фактов без учета их объективной связи с материальными коррелятами ведет к аномалиям в функционировании механизма правового регулирования. Эти явления нельзя противопоставлять друг другу, равно как нельзя и отождествлять. Называя те или иные жизненные обстоятельства юридическими фактами, мы идем на известную условность, так как акцентируем внимание лишь на том, что в отношении этих обстоятельств имело место компетентное суждение в рамках данного правопорядка. Все явления представляют собой элементы различных сфер общественной жизни: экономической, политической, культурной. Лишь впоследствии законодатель, суд связывает с ними наступление определенных правовых последствий, что в принципе не влияет на их природу, а характеризует лишь способ их социальной упорядоченности. Как верно заметила С. Я. Паластина, «реальное явление неизмеримо богаче и разнообразнее предусмотренного законодателем юридического состава. Но далеко не все его стороны интересуют законодателя»²⁷.

Юридический факт обретает все необходимые признаки, когда, во-первых, установлены сами фактические обстоятельства и, во-вторых, дана их правовая оценка с точки зрения конкретной нормы права (юридическая квалификация). Установление юридического факта основывается на познании двух различных реальностей: одна из них отражает наличие или отсутствие самого события, вторая — совпадение или несовпадение признаков этого события с признаками, которые описаны в правовой норме или иным значимым для данного правопорядка способом. Моделируя реальное явление, суд, правоприменитель создает именно его юридическую модель (факт), которая состоит из набора определенных признаков данного явления. Так, ст. 299 УПК РФ к числу вопросов, устанавливаемых судом при вынесении приговора (юридического факта, влекущего правовые последствия для подсудимого), относит: 1) имело ли место деяние, в совершении которого обвиняется подсудимый; 2) доказано ли, что деяние совершил подсудимый; 3) является ли это деяние преступлением и какими пунктом, частью, статьей Уголовного кодекса Российской Федерации оно предусмотрено; 4) виновен ли подсудимый в совершении этого преступления; 5) подлежит ли подсудимый наказанию за совершенное им преступление; 6) имеются ли обстоятельства, смягчающие или отягчающие наказание; 7) какое наказание должно быть назначено подсудимому и др. При отсутствии хотя бы одного из перечисленных признаков уголовное правоотношение возникнуть не может, а значит, не существует соответствующего юридического факта (несмотря на то что, например, имело место реальное действие, однако субъект признан невменяемым).

Поэтому само событие как таковое правовых последствий не влечет, необходимо всегда устанавливать соответствующий ему юридический факт, который по содержанию признаков, как правило, не совпадает с самим фрагментом действительности. Как писала О. Ю. Косова, «факт рождения ребенка несомненно оказывает влияние на общественные отношения, складывающиеся между его родителями, между родителями и лицами, у которых они арендуют жилую площадь и т. д. Правовое родительское отношение согласно закону возникает только из юридического факта, которым является удостоверенное в законном порядке происхождение ребенка от своих родителей. В свою очередь, этот юридический факт не способен изменить такие правовые отношения, как, например, отношения между родителями ребенка и наймодателем, с которым они связаны договором имущественного найма. Один и тот же факт реальной действительности может одновременно трансформироваться и в содержание различных юридических фактов»²⁸.

Различные по своему содержанию действия могут быть равнозначны с юридической точки зрения, т. е. как юридические факты быть одинаковыми (например, два различных хищения, каждое из которых квалифицируется по ст. 158 УК РФ). В понятие юридического факта-состава могут входить признаки не только самого события или действия, но и другие элементы, устанавливаемые наряду с этим событием или действием.

Таким образом, при исследовании понятия юридического факта и формулировании соответствующего определения следует исходить из двух его качеств: во-первых, как реального явления (события, действия, состояния и т. д.) и, во-вторых, как юридической категории, используемой в теории и практике правового регулирования. Оба этих аспекта находятся в неразрывной взаимосвязи.

1.1.1. Понятие и определение юридического факта

Что же в правовой науке понимается под юридическим фактом? Как уже было показано, литература вопроса и правовая практика свидетельствуют, что ответ на него отнюдь не так прост, как может показаться на первый взгляд. Существует множество не только однотипных определений этого понятия, но и различные подходы к выбору явлений, которые могут функционировать как юридические факты.

Логичным будет выделение в качестве основного признака юридического факта его закрепление в качестве такового правообразующей в данном обществе силой. Юридический факт — это прежде всего законодательная, юрисдикционная модель того или иного события, действия или состояния.

Далее, в понятии юридического факта должна быть учтена его эпистемологическая природа. В этом плане важен науковедческий статус юридического факта, ибо последний, безусловно, принадлежит к общеправовым понятиям.

Общеправовое понятие юридического факта имеет методологическое значение по отношению к отраслевым понятиям этого явления, причем функции общеправового понятия юридического факта не во всем совпадают с его функциями в отраслевых юридических науках, реализуя в значительной степени познавательную и системообразующую функцию по отношению к юридической доктрине в целом.

Для всестороннего раскрытия вопроса необходимо сопоставление общефилософского понятия факта с понятием юридического факта. При исследовании понятия юридического факта важно опираться на его общенаучное понимание, строго учитывая и раскрывая его особенности именно как специально-правового объекта познания. Юридический факт имеет значительное своеобразие по сравнению с общенаучным понятием факта, имея с последним определенные общие черты.

Понятие «факт» широко употребляется как в повседневной жизни, так и в различных отраслях науки. С учетом новых для права предметов правового регулирования, в том числе связанных с научно-техническим прогрессом, сейчас важно дать юридическому факту также общесоциологическое и в целом методологическое истолкование.

Методологической базой формирования понятия юридического факта служит общефилософская концепция факта.

В научной литературе высказано мнение, что на «языке философии “факт” может употребляться и в значении некоторого элемента объективной действительности, и в значении некоторой формы знания»²⁹. Факт трактуется также как синоним термина «истинно»³⁰.

Первое из этих значений, отождествляющее факт с элементом объективной реальности, по сути дела тавтологично, поэтому наиболее целесообразным значением факта нам представляется характеристика его как некоторой формы знания, обладающей известным объективно-истинным содержанием, выраженной в таких понятиях, как явления, вещи, свойства, процессы, отношения. При этом, как подчеркивается отдельными учеными, к фактам следует относить также знание, полученное не теоретическим, а эмпирическим путем³¹.

Для философского понимания факта как формы знания принципиальное значение имеет соотнесение его с понятием истины. Знание об истинности фактов, принимаемых за факты науки, ограничено познавательными возможностями человека на каждом определенном историческом этапе. Поэтому нередко ложные или ошибочные утверждения выполняют в науке функции факта, пока обратное не доказывается в результате нового этапа в развитии науки. Вопрос о том, что является решающим в определении факта — его объективная истинность или те функции, которые он выполняет в познании, в литературе решается в пользу первого момента. «В идеале в качестве фактов может выступать только достоверное знание»³².

Общенаучная трактовка факта также включает его понимание как значения либо смысла высказывания (утверждения). В первом случае под фактом понимается формально-логическое высказывание, могущее и не иметь корней в реальности — факт как определенная словесно-логическая конструкция. «В этом случае “факт” не является ни элементом объективной реальности, ни формой ее отражения. Предпочтение, однако, отдается “смысловому” пониманию факта. Общенаучный вариант факта имеет и такое свойство, как инвариантность, т. е. независимость его основного содержания от того, в какую систему знания его включат». По мнению О. Л. Вайнштейна, факту присущи такие свойства, как конкретность, индивидуальность, преемственность, повторяемость, описательность³³.

Таким образом, философская трактовка факта основана на понимании его как зафиксированной средствами научного познания модели того или иного явления, имеющей свойства инвариантности, конкретности, индивидуальности, преемственности, повторяемости, описательности, статистичности, полученной эмпирическим путем и обладающей объективно-истинным содержанием.

Своеобразие юридического факта в сравнении с общефилософским понятием факта состоит в том, что если в общенаучном аспекте факт сориентирован в основном на обслуживание теории познания, то в юриспруденции он «работает» как в сфере познания (например, в теории доказательств, правовой квалификации), так и в иных направлениях (элемент механизма и методов правового регулирования). Поэтому понятие юридического факта содержит в себе, в том числе в неартикулируемом виде, комплекс общефилософских и специально-правовых признаков.

Собственно определение юридического факта основывается на понимании его как правовой модели реального явления и включает в себя следующие признаки: во-первых, легитимность, т. е. связь с действующим правопорядком; во-вторых, обоснованность — адекватное отражение реального явления; и, в-третьих, функциональный признак — способность порождать правовые последствия.

Чем юридический факт выступает по отношению к норме права и по отношению к реальному явлению, как своему аналогу? К гипотезе нормы, в которой закреплены абстрактные условия ее действия, факт-модель относится как конкретное, индивидуальное отражение правовых признаков данного случая. По отношению к этому случаю он выступает как модель его черт, характеристик, имеющих значение для разрешения дела. Юридический факт (модель) показывает, что реальное явление стало предметом юридического воздействия, что оно вовлечено в правовое пространство и в результате действия по применению, исполнению, использованию и соблюдению права выступает элементом механизма правового регулирования, ибо сами по себе, вне правовой деятельности людей, социальные факты, указанные в гипотезе нормы, правовых последствий породить не могут.

В этом плане юридическим основанием наступления правового результата будет не само это событие или действие, а выделенный путем нормативного описания соответствующий юридический факт, являющийся моделью этих явлений. При этом факт-модель содержит в себе черты не только отображаемого реального факта, но и признаки, не входящие в структуру этого явления (например, состав правонарушения). Понятие факта-модели может и не совпадать с понятием факта-явления, ибо, как уже отмечалось, в факте-модели могут содержаться элементы, выходящие за пределы факта-явления.

Факт-модель — это конструкция, предназначенная законодателем для выполнения определенной юридической функции. Ее задача — перевести жизненное явление в сферу правовых отношений. Только в таковом виде реальный факт может служить основанием движения правоотношения. Юридический факт-модель — своеобразный правовой «модуль» («переходник»), через который правопорядок легитимизирует различные социальные явления.

Подводя итог сказанному, подчеркнем, что наиболее верным является понимание юридического факта как правовой модели реального события или действия. Такое представление соответствует как общенаучной концепции факта, так и закономерностям права.

Вероятно, следует уточнить и существующую в науке дефиницию.

Юридический факт — это соответствующая реальному жизненному явлению система специальных признаков, выделенных на основе нормы права и служащая юридическим условием наступления правовых последствий.

По нашему мнению, преимущество данного определения в том, что оно, во-первых, связывает факт с движением реальных общественных отношений; во-вторых, учитывает специфику правовой формы — использование правовых моделей (юридических актов, презумпций, фикций и т. д.); в-третьих, нацеливает на исследование не только «материальных», но и иных — юридических признаков определяемого явления; и, в-четвертых, акцентирует внимание на том, что правовые последствия наступают не сами по себе, при наличии одних только фрагментов действительности, а опосредуются специальной, субъективной, юридически целенаправленной деятельностью акторов права.

Исходя из этого, появляется возможность уточнить этапы правореализации, полнее, детальнее представить механизм «включения» в работу реального правоотношения. В свете данной трактовки факта более правильной представляется позиция тех авторов, которые связывают возникновение правового отношения (в частности, уголовно-правового) не с самим деянием как таковым, а с решением компетентного органа (приговором суда), который является юридическим фактом-моделью этого деяния.

Следует отметить, что дифференцированный подход к пониманию юридического факта, когда наряду с самим явлением выделяется его юридическая модель, более точно отражает особенности механизма реализации права. Такая трактовка предполагает анализ как самого явления, так и (что особенно важно) представления о нем в изменяющемся сознании субъекта. Это положение имеет принципиальное значение для уточнения роли юридического факта в механизме правового регулирования. Сами по себе факты-явления ничего не влекут — правовые последствия (правоотношения) порождаются в результате сложного синтеза явлений жизни (фактов) и человеческой деятельности, в том числе виртуальной деятельности. Поэтому и формальный, и социальный аспекты механизма действия факта основываются на системе поведения и формах проявления права, в которых отражаются события и действия. Идея факта-модели имеет принципиальное значение для развития представлений о юридическом фактообразовании в условиях значительного видоизменения природы правовых связей в рамках технологического и биосоциального прогресса человека.

Юридический факт должен рассматриваться в разных ракурсах — как со стороны сознания, так и со стороны многообразия социальной, технологической среды; юридическая природа факта получает полноту не только в идеальных моделях нормативного материала, но также в интеллектуально-психологических и технико-информационных процессах, создающих юридические контексты.

В правовом регулировании огромное значение имеет конструирование факта как динамичного элемента правовой связи. В конечном счете именно от конструкций факта зависит, возникнет ли реально и как реализуется то отношение, которое предусмотрено нормой в соответствии с исходными социальными целями. Вполне закономерным представляется включение в понятие юридического факта нетипичных для действующего права элементов технологической, виртуальной среды и различных «нематериальных» состояний и процессов.

Правовое поведение многогранно даже в элементарных поведенческих формах. Поэтому отсутствие дифференцированного подхода к юридическому факту на разных этапах правореализации создает определенные познавательные трудности в выяснении механизма возникновения и функционирования отдельных видов правоотношений. Здесь следует констатировать определенное отставание теории юридического факта от развития социологической теории, когнитивной психологии, информационных технологий.

Разработка вопросов механизма правового регулирования³⁴ позволяет увидеть его неодномерность, многозвенность и разнопорядковость уровней правореализации³⁵. Современная теория оснований возникновения правоотношений применительно к этим различным уровням оперирует пока одним и тем же понятием юридического факта, не выделяя его своеобразных форм, моделей в различных технико-социальных пространствах и на различных этапах правореализации.

В теории права назрела необходимость дифференциации общего понятия юридического факта, которая позволяла бы учитывать особенности правового регулирования новых сфер общественных отношений, доселе не входивших в предмет права и которые сейчас во многом определяют его динамику и новый порядок взаимосвязей институтов.

1.1.2. Факт и юридическая норма

Фактическое и юридическое измерения правового регулирования получают практическое выражение в конкретной взаимосвязи факта и юридической нормы. Их соотношение — важный параметр правовой системы, методологический узел ее функционального своеобразия.

В соотношении факта и нормы в первую очередь ставится вопрос о логическом статусе нормы права и в целом — о понимании нормы в отечественной правовой культуре. В советской теории юридическая норма традиционно рассматривалась как должное, предписываемое правило поведения общего характера, установленное, санкционированное государством³⁶.

В своей известной статье «Юридические нормы и фактическое поведение» В. Н. Кудрявцев предложил широкую трактовку социальной нормы, согласно которой она «включает три аспекта: правило (предписание), выступающее как “должное”, объективное поведение (“сущее”) и субъективное представление о сущем и должном как элемент общественного и индивидуального сознания»³⁷.

Против многоаспектного понимания нормы выступил А. Ф. Черданцев, полагая, что «правило», «само поведение», «отражение в сознании того и другого» — не аспекты одного и того же явления — нормы, а разные, хотя и взаимосвязанные явления³⁸.

Несмотря на убедительность такой позиции, точка зрения В. Н. Кудрявцева на характеристику социальной нормы в целом представляется более обоснованной.

Дело в том, что многоаспектность как черта социальной нормы соответствует реальному статусу именно юридической нормативности. Вряд ли верно ограничивать понятие юридической нормы лишь одним значением правила поведения. В рамках правовых систем, существующих в мире, в том числе континентальной, основанной на законодательных источниках, юридическая нормативность значительно сложнее и богаче отстаиваемой в нашей науке традиционной ее трактовки.

Одномерное, формально-должное понимание нормы ведет, с одной стороны, к отождествлению юридической нормы с законодательным предписанием (которое, однако, может содержать лишь высказывание о норме права), а с другой — к стремлению только в этом предписании видеть реальные нормативные феномены российского права. Очевидно, что такая позиция не только противоречит действительному положению в нашей правовой системе, но и ограничивает методологию исследования столь важного вопроса исключительно позитивистским подходом.

Норма права и «правило поведения» — далеко не одно и то же: между этими понятиями в юридической сфере нет полного тождества. Юридическая норма и в целом правовая нормативность — явления более широкие, нежели правила должного поведения.

Структура юридического процесса и функционирование классических европейских правопорядков свидетельствуют, что нормативность существует не только в форме общих правил, но и в виде индивидуальных актов, поступков, т. е. таких социальных фактов, которые носят объективно-правовой характер и выступают нормативными юридическими фактами в системах, например, общего судебного либо конституционно-надзорного права.

Еще в начале прошлого века Л. И. Петражицкий заметил, что в распоряжении нашей юриспруденции нет «ясного и правильного понятия природы позитивного права, различения, с одной стороны, этого права, с другой стороны, нормативных фактов, на которые оно ссылается, и связанное с этим отсутствие соответственного критерия для различения разных видов позитивного права (по содержанию ссылок на нормативные факты) и для выяснения природы отдельных видов позитивного права, в частности, природы обычного права и права судебной практики»³⁹.

Этот аспект юридической нормативности, имеющий важное практическое значение, пока мало изучен. Традиционно считается, что нашей правовой системе в качестве юридического источника присущ в основном только нормативный правовой акт как веление общего характера о должном (либо возможном) поведении. «Именно такой взгляд на право, характерный для господства кодификационной парадигмы, — пишут А. В. Кашанин и С. В. Третьяков, — лежит в основе традиционного для отечественной доктрины ХХ в. учения о реализации и применении права. Его крайняя абстрактность, бессодержательность и формализм полностью адекватны и вытекают из формального характера позитивистского учения о праве. <…> Раз содержание правовых норм не влияет на их статус как правовых, то и факторы, определяющие содержание права, теряют свое значение в рамках правовой теории»⁴⁰. Субъекты права лишь соблюдают, исполняют и применяют заранее установленную абстрактную норму, строя цепь умозаключений, где роль большей посылки играет общее предписание, а меньшей — обстоятельства конкретного случая.

Таким образом, индивидуальное решение как бы исходит из общей нормы, а признаки ситуации «выводятся» из общих нормативных признаков. Проблема заключается в «правильном» соблюдении, исполнении и применении уже существующей нормы.

Следствием данного подхода стало формирование своего рода «монистической» теоретической картины правореализации, где вся правовая система пронизана одним принципом правовой идентификации факта. Этот принцип — законодательная легитимация нормы, которая служит как образцом общественной закономерности, так и формой индивидуальной нормативности, и где индивидуальные нормы, детерминированные законодателем, имплицитно содержатся в общей норме.

По этому принципу выстраивается юридическая практика, состоящая из двух больших сфер деятельности — правотворчества и правореализации. Правоприменитель лишь применяет, использует «готовое» право, однако он не может «выводить» из имеющихся норм новые нормы, а тем более создавать их вне связи с установлениями законодателя.

Такой монистический конструктивизм права предполагает управление правовой системой из одного центра — законодателем и высшей судебной инстанцией. Заданная теоретическая схема не дает возможности самодетерминации правовой системы, ограничивает круг ее имманентных культурных и правовых источников, ведет, по сути дела, к административному управлению ее правовой тождественностью. Монистическая догма в понимании правореализации во многом объясняет методы, используемые для реформирования права и законодательства. Они — волевые и правополитические, практически всегда рассчитанные на законодательную инициацию переустройства нормативной основы и юрисдикционных механизмов. Такая методология, применяемая в современных европейских, включая отечественный, правопорядках в течение всего ХХ в., привела к созданию нового правового качества, которое сейчас символизирует наднациональное право, представляющее собой бесконечную цепь нормативных директив, «мягких» законодательных программ и рекомендаций, актов наднациональных судов, приводящих национальные правовые системы в состояние стресса и неопределенности.

Понимание нормы как правила, воздействуя на структуру науки и практики в направлении упрощения представлений о действительных процессах правообразования и правореализации, административирует управление юридической практикой. Между тем юридическая нормативность продуцируется в правовой системе как «сверху» — законодателем, так и в не меньшей степени «снизу» — социальной средой, вырабатывающей индивидуальные нормы, которые обладают известной автономностью.

В социальных отношениях норма и нормативность находятся как бы в «связанном» состоянии, как, например, многие химические элементы, где требуется технологический процесс для их очищения и абсорбции. Способ «выделения» права, «извлечения» его из общественных отношений и приведение в вид «чистого» нормативно-правового «вещества» есть, по сути дела, культурно-историческая идентификация права.

Способ выделения права из факта, а затем юридическая номинация факта специфичны в разных правовых культурах. Характер и механизм этого явления формируют рельеф правового пространства данной цивилизации. Юридически «чистая» норма законодателя — это не начальный пункт регулирования, как принято отображать в позитивистских схемах, а конечный продукт юридической спецификации факта, рафинированный через целую систему как формальных, так и в большей мере неформальных социальных и юридических учреждений — юрисдикционных, нормотворческих, религиозно-этических, образовательных и т. д.

Объяснение, которое принимается в позитивистской теории права за объясняющую интерпретацию соотношения права и факта, имеет существенные логические и культурологические противоречия. Распространенная трактовка механизма юридической связи социального факта и нормы права имеет логические коллизии. В частности, утверждение о логической связи законодательной нормы и индивидуального решения не подтверждается современными исследованиями по деонтической логике. Так, Г. X. фон Вригт, изучавший соотношение норм, истины и их логической природы, пишет: «Когда, например, судья подводит единичный случай под общую норму <…> осуществляет ли он логический вывод? Ответ состоит в том, что он не делает вывода, если “вывод” означает выведение из существования определенной (общей) нормы того, что существует другая (единичная) норма. То, что делает судья, — это устанавливает (создает) новую норму, т. е фактически выполняет часть законодательного акта. Но его действие в такой форме “разумно согласовано” с волей законодателя, который издал общий закон или норму. Если бы решение судьи состояло в том, что действующее лицо а по разрешению может не делать то, что всем предписано делать, то он создал бы кодекс норм “рационально противоречивый”. Разумное волеизъявление, а не логика требуют его основанного на законе решения. Если желательно, можно назвать это “выводом”. Но следует отметить, что это не вывод по логическим правилам»⁴¹.

Если подведение частного случая (факта) под общее правило не является логическим выводом, то какова природа данной операции? Каков механизм связи права и факта в российской правовой традиции? Не заложены ли в этом значительном темном поле нашего правоприменения сущностные недостатки, в частности, затруднения в подлинно правовой индивидуализации нормы, судейский механицизм в вынесении решений, некритическое следование общим императивам? Презумпция логической связи нормы и правоприменительного решения маскирует отсутствие специальной теории механизма юридической идентификации социальных фактов.

Другое затруднение, вытекающее из предыдущего, состоит в том, что при отсутствии логической связи между нормой и правовой идентификацией конкретного факта субъекту, осуществляющему правоприменение, официально не разрешено «выводить» из имеющихся норм новые нормы. «Судья руководствуется уголовным кодексом и не имеет права выводить одни нормы из других. Кодекс формирует законодатель: он может изменить кодекс, добавить новые нормы или исключить старые, но в самом кодексе нет механизма порождения новых норм (этого уровня)», — комментирует данную ситуацию В. А. Смирнов⁴².

Действительно, монистический подход к правовому регулированию (из законодательного центра) нацеливает правовую практику на законотворческий источник: при отсутствии логической связи этого источника с индивидуальной нормой «общее» правовое регулирование негибко, механично, подвержено тенденциям либо нестабильности, либо отставания.

Существует неявный механизм порождения новых норм на уровне правоприменения, в том числе и через процесс юридической идентификации социальных фактов. Выработка нормы через идентификацию конкретных фактов есть источник воспроизводства правовой системы, ее культурной и регулятивной специфики. Этот процесс применительно к отечественной юрисдикции недостаточно исследован.

Природа связи факта и нормы не только логическая, но и культурно-историческая. Идентификация поведения в качестве юридического факта детерминирована включением этого поведения в правовое пространство данной культуры. В каждой культуре есть свое измерение правового пространства. Это пространство образует мир социальных фактов-явлений, норм, оценок, составляющих объективную среду критериев отождествления юридических феноменов. Единичные действия субъектов в этом пространстве отождествляются не с общими нормами законодателя, а с индивидуальными фактами правосознания, которые не выводятся, а согласуются с нормативными моделями государственной власти. «В зависимости от того, какое свойство используется для идентификации действия, множество его свойств по-разному делится на подмножества предпосылок и последствий»⁴³.

У каждой культуры имеется свое правовое пространство в мире социальных фактов и свои критерии их юридического отождествления. Если эти критерии не осознаны, не актуализированы, это означает, что правовая система недостаточно специфицирована юридически, не рефлектируется практикой как социокультурная реальность.

Между нормой права, созданной законодателем, и юридическим фактом нет прямой логической связи. Юридический факт идентифицируется и специфицируется не нормой, а социокультурным контекстом данной правовой семьи (цивилизации), и механизм этой спецификации далеко не формальный. Юридические признаки социальных фактов не могут быть заданы лишь законодательным механизмом «производства» юридических норм, который сам выступает частью более широкой системы культурно-исторической детерминации права.

Нынешний акцент в развитии правовой системы России на законодательстве требует его балансирования за счет стимулирования и наращивания соответствующих отечественной правовой культуре и новой технологической реальности механизмов нормативного фактообразования в рамках инновационных институтов права и междисциплинарных юрисдикций.

1.1.3. Юридическая идентификация социальных фактов

Глубинным источником фактологической идентификации правовых отношений выступают нормы, институты, воззрения, образы, обыкновения, архетипы и символы данной социальной общности. Эти слагаемые не поддаются однозначной юридической номинации и представляют собой сложное соединение идеальных и предметно-материальных аспектов правовой культуры.

Сложность правового уклада конкретной социальной общности обуславливает и сложность процесса юридической идентификации социальных фактов. Попытаемся очертить контуры такой идентификации.

1. Российскому правопорядку присуща высокая значимость до и вне законодательной правовой оценки социальных фактов. Социальный факт выполняет роль фундамента социологической связи, соединяющей нормативную систему с образами стихийного правосознания, что объясняет наличие в правовой системе множества «рудиментарных» фактов, формально не выполняющих никаких функций в правовом регулировании, но обслуживающих ментальную, смысловую основу права. Это факты — цели, символы, идеологемы, наполнявшие отечественное законодательство как советского, так и дореволюционного и современного периодов.

2. В российской правовой культуре нормативная модель факта практически никогда полностью не соответствует фактическому социальному явлению, что отличает в целом романо-германскую правовую семью. В российском праве нормативная модель фактических обстоятельств — это гипотеза законодателя относительно условий и мотивов поведения субъекта. Это явление нельзя объяснять несовершенством и неточностью процесса законотворчества: сама законотворческая приблизительность есть особый регулятивный стилевой правовой примитивизм, позволяющий правовой культуре иметь как собственные, так и трансцендентные механизмы юридического отождествления социальных фактов. Все попытки юристов «отладить» законотворческий механизм до идеального, абсолютного совпадения факта и права объективно нивелируются характером правовой культуры, не терпящей строго позитивистских нормативных формул.

В правореализационной сфере присутствуют тонкие психологические образы поведения, которые не только не детерминированы официальными нормами, но и не поддаются даже словесной фиксации, образуя особую атмосферу эмоциональной и поведенческой юрисдикционной деятельности.

3. Формирование юридического факта через культурную оценку социального факта-явления («события») в российской правовой системе носит в большей степени неформальный, автономный для позитивного права характер. Процесс оценки факта есть сложный механизм вненормативной детерминации. Говоря об оценках, Е. М. Вольф писал: «Оценочная модальность определяется высказыванием в целом, а не отдельными ее элементами и является компонентом высказывания. Оценка характеризуется особой структурой, содержащей ряд обязательных и ряд факультативных элементов. Эту структуру можно представить как модальную рамку, которая накладывается на высказывание и не совпадает ни с его логико-грамматическим построением, ни с семантическим»⁴⁴.

4. Значительная религиозно-этическая наполненность фактов отечественного правосознания. Факты правосознания — образы, оценки, нормы — имеют сложную внутреннюю структуру, отличающуюся богатым разнообразием по сравнению с традиционно западным — католическим и протестантским типами правосознания. Русскому религиозно-этическому характеру правовой идентификации присущи такие черты, как подвижность оценок фактов-явлений, их лабильность при одновременной стабильности и даже консервативности исходных «жизнестроительных» состояний правосознания. Так, стремление к новому, к «реформам», «обновлению» и даже революционности в отечественном правосознании удивительным образом сочетается с приверженностью к традиционным оценкам тех или иных видов социальной деятельности и поведения, склонностью к неформальным, нефиксированным процедурам решения дел и социальных конфликтов. В результате многие внешне воспринятые институты и нормы (правовое государство, разделение властей) принимают формально искаженный, причудливый по отношению к своим культурным оригиналам вид.

В настоящее время необходимо актуализировать типологическую самоидентификацию фактического в отечественном правовом сознании. В результате длительной и сложной социальной эволюции оно культурно деформировано: механически и неселективно поглощает чуждые культуре фактические элементы иных социальных контекстов.

Ведущей формой правового объективирования фактических феноменов в сфере законодательства и юридической практики является их культурная мононормативность. Мононормативность есть сращенность права с социальным контекстом, «вхождение» в юридическую норму образов, символов, духа традиционных нормативных систем. Речь идет о преодолении состояния рафинированности правового материала, в котором право не может обрести полноты своего юридического качества.

Исходно в мононормативном статусе право обретает полноту своего определения, и наоборот, «чистое» право, искусственно воссозданное через механизмы государственной легитимации, требует особых средств «продавливания» его в культуре — средств, которые изобретает современная цивилизация. Действующее право восприняло рационалистические критерии совершенства. Оно структурировано, логизировано, разъято, все более технически очищается от смежных нормативных «примесей», значительно формализуется. Правовая определенность, понятая в позитивистском смысле, ведет к социальной изоляции права от множества пограничных социальных фактов.

Правовой результат в значительном числе правоотношений достигается средствами внешнего давления на человека. «Указывая человеку, как ему надлежит поступать в той или иной ситуации, и одновременно стремясь убедить его в справедливости, полезности этого указания, регулятивная норма несет информационную и ценностную нагрузку. Но право “подкрепляет” данное воздействие подобным воздействием норм охранительных, а в некоторых случаях и воздействием “второго этапа” норм регулятивных, так называемых поощрительных норм», — описывает современный процесс правового регулирования К. Н. Княгинин⁴⁵.

Научная юриспруденция не рассматривает, как правило, фактологический аспект нормативного регулирования в качестве самостоятельного правокультурного источника национальной правовой системы. Советская правовая наука не придавала юридическим фактам какого-либо методологического значения в правосознании, традиционно видя в них лишь обстоятельства, предусмотренные законодателем в качестве условий наступления правовых последствий. Этот инструментальный подход соответствовал ее природе как нормативно-классового истолкования позитивизма и не имел выходов на культурно-исторические аспекты юридического феномена. Советское правоведение, не вдаваясь в культурологический и этноаксиологический анализ факта, «сразу» шло к объяснению макрокатегорий — государства, права, законности — как явлений с априорной сущностью, приспосабливая к ней романские и германские правовые конструкции. Такой стиль юридической номинации социальных фактов в целом сохраняется до сих пор.

Между тем социальные факты — далеко не первичное «сырье» для правовой системы, как главным образом принято их рассматривать в позитивистских доктринах. Социальные и даже «технические» факты в известном смысле заведомо «запрограммированы» на конкретный образ правосознания и правокультурные стандарты, поэтому важно идентифицировать эти образы специальными юридическими средствами. В ином случае возможен эффект «раздвоения» правовой системы, когда ее имманентная фактологическая природа не сможет найти дополнения в официальной системе права и юрисдикционных структурах, заставив последние специально изобретать и даже выдумывать «под себя» все недостающие в обществе фактические отношения. В таком раздвоении фактического и юридического — глубокое противоречие правовой системы, увлекшейся форсированным производством нормативного материала.

Дихотомия официально установленных источников юридических фактов с объективными механизмами фактообразования в российской правовой системе является почвой противоречий и конфликтов в правовом регулировании.

Специфика правовой семьи во многом определяется способами юридической идентификации фактов, методами их «выделения» из поведения, жизненных ситуаций. А. Ф. Черданцев заметил, что «функциональная особенность правовой системы оказывает существенное влияние и на отбор логико-языковых феноменов, которые ею используются»⁴⁶.

Принципы, лежащие в основе господствующей в данном обществе нормативно-правовой системы, могут быть выражены прежде всего через юридическую оценку фактов социальной жизни, способы их правовой номинации и упорядочения, включения и выведения из нормативной системы. Социальные факты, определенным образом формируемые судебной, административной и иной юрисдикционной практикой, адаптируют правовую систему к данной социально-культурной реальности. В процессе юридической адаптации фактов могут быть аномалии и противоречия, объясняемые, в первую очередь, неадекватностью способов юридической идентификации социальных фактов.

Правовые системы мира демонстрируют удивительное разнообразие фактологических предпосылок национального правового регулирования, вариантность юридического значения одних и тех же социальных обстоятельств, что имеет глубокую культурную обусловленность.

Региональные, индивидуальные и массовые аспекты генезиса социальных фактов, присущие российской правовой культуре, далеко не изучены. Отсюда механицизм, шаблонность в этой тонкой сфере юридической номинации социальных обстоятельств, ведущие к произволу и субъективизму в нормотворчестве. Считается, что все или почти все, что ни введет законодатель в рамки регулирования, через законодательный процесс приобретет качества национального права. Практика показывает, что это далеко не так. Российской правовой системе присущи свои наборы юридически значимых фактических обстоятельств, вариативность их юридического статуса и последствий.

Рассмотрим основные методологические аспекты правокультурной идентификации факта в российской правовой системе.

1. Юридический факт позволяет соединить в единый регулятивный комплекс наиболее важные его компоненты: нормы и правоотношения, правообразование и правоприменение. В совокупности эти явления образуют неповторимый для данной правовой традиции рисунок соотношения факта и права, фактического и юридического.

Представляется необходимым создание понятийного аппарата для раскрытия сущности процесса формирования фактической основы правового регулирования в его конкретно-культурном измерении. Именно через уяснение природы фактической основы отечественного права, способов идентификации юридического факта через механизмы юрисдикционной и общесоциальной деятельности рождается новое осмысление закономерностей юридической практики: процессов, процедур, гарантий, режимов, стимулов правомерного поведения.

Установив связь факта не только с правоотношением, но и иными элементами правовой системы, возможно новое понимание генетической природы как факта, так и права, механизма культурного воспроизводства права, соотношения должного и сущего не только в рамках официальной нормотворческой процедуры, но и в процессе объективно правовой практики негосударственного регулирования. В этой взаимосвязи категория факта не только получает позитивистский статус формальной предпосылки правоотношения, но и обнаруживает глубокий методологический смысл. Именно такой смысл проблема соотношения факта и права, «перевода» фактического в «юридическое» приобретает в теориях классических правовых семей. Каждый тип правовой цивилизации — общее, континентальное, традиционное, религиозное право — специфицируется во многом особыми, присущими в основном только данной правовой культуре способами юридической идентификации социальных фактов. В частности, в семье общего права юридическая номинация факта в процессе «правореализации» одновременно выступает и механизмом правообразования: индивидуальное признание факта юридическим с соответствующими правовыми оценками служит индивидуальной «моделью» для последующей юридической практики. В рамках романской и германской правовых семей, наоборот, социальные факты сначала получают обобщенную оценку законодателем, превращаясь в абстрактные нормативные структуры, а затем идентифицируются правоприменителем, который связан данной нормативной моделью.

2. Российское право специфично в своем соотношении с фактом. Классические условия, которые привели к становлению феномена юридического, — формализм процедур разрешения споров, нормативность человеческих взаимоотношений, поиск юридической справедливости и др. — в русском праве проделали сложную самобытную адаптацию. Генетически право рождалось из факта и фактической ситуации, но постепенно его источником становился жизненный мир людей и общин.

Детерминация правовой силы факта в российской правовой системе имеет определенные закономерности. Определяющие механизмы юридического фактообразования в российском праве находятся на локальном и индивидуальном уровнях правового регулирования, хотя формально правовая доктрина и законодательство признают только официально санкционированные юридические основания правоотношений. Локальные детерминанты юридической силы факта образуют в российской правовой системе своеобразную структуру отношений, их элементов и их субъектов. В эту структуру входят нормы, выработанные моральным, религиозным, региональным, профессиональным и культурно-историческим сознанием. Варианты локальной идентификации юридической силы могут быть самыми разнообразными — правоприменительные обыкновения, местные традиции, исходящие как от официальных, так и неофициальных органов и структур, особенности правосознания тех или иных регионов или социальных групп, профессиональные стандарты и психологические установки. Сейчас к этим факторам мощно присоединяется новая технологическая практика.

Адаптивность юридических фактов зависит от наличия реальных механизмов введения в нормативные основания правового регулирования типизированных форм поведения и мотивации. Поэтому не следует рассматривать все, что продуцируется стихийным правосознанием и фактическим поведением, как нуждающееся в «просвещении» и «оформлении». Оформления и наполнения смыслом требуют структуры самой правовой системы и ее законодательные институты. Обрастая естественными социальными связями, факт, моделируемый законодателем при удачно подобранном его культурном и технологическом образе, интегрируется в общественные отношения и удерживается ими независимо от степени усилий юрисдикционных структур.

3. Методология отбора фактов законодателем и правоприменителем, принятая в российской правовой системе, оказывает в конечном счете решающее воздействие на жизненность и действенность национального права. Факт моделирует определенное поведение, создавая адекватные либо аберративные образы в правовом сознании и поведении субъектов. Факты — сильнейшее средство адаптации социальных норм в правовую культуру.

В правовой жизни происходят трансформации социальных фактов сразу же вслед за их введением в нормативную ткань права. Подобные трансформации подчас не объяснимы рационально и заведомо не предвидимы в рамках тяжеловесного и формального нормотворческого процесса. Однако они серьезно корректируют как регулятивную силу, так и фактическую направленность юридического акта.

Вероятно, не существует вовсе либо имеется лишь небольшой сектор универсальных юридических значений факта. В основной же своей массе всякое юридическое значение факта предполагает одновременно и специфичный для данной правовой системы социокультурный веер смыслов. Способ формирования факта, выделение его из поведения, отношения, события, моделирование его конститутивных признаков — социокультурно обусловленный процесс, тесно связанный с формами правосознания, присущими специфике правового пространства российской культуры. «Когда мы как бы останавливаем непрерывный процесс реальности, расчленяем его на отдельные предметы, те качества и отношения, которые фиксирует в нашем языке тот способ членения, которым мы пользуемся, в значительной степени определяются задачами нашей практической деятельности»⁴⁷.

4. Юридический факт в российской правовой системе может рекрутироваться отнюдь не из любых элементов общественных отношений; более того, он не может быть продуктом «чисто» процессуальных и законодательных режимов. Материальная и процессуальная стороны юридического факта глубоко закономерны для российской правовой культуры.

В российской правовой системе юридический факт далеко не однозначно дифференцируется чисто юридическими средствами и в связи с этим не всегда идентифицируется механизмами процедурно-процессуальной деятельности. Ввиду сложности и специфичности его социокультурной основы к факту-явлению в рамках евразийского типа права не всегда приложимы средства западноевропейского (континентального) нормативного описания (через законодательство). Типичная ситуация в российском правовом пространстве — неоднозначность, аберративность нормативной оценки юридического факта при соприкосновении с конкретной ситуацией.

Суть проблемы заключается в том, что цели правового регулирования, осуществляемые через наборы законодательных юридических фактов, в рамках обычных формальных процедур часто не находят операциональных точек соприкосновения с культурой и поведением людей. Нужна система элементов права, процесса, юридической техники, которая, возможно, не укладываясь в каноны известных правовых систем и даже идя вразрез с ними, отвечала бы уникальной культурно-правовой ситуации.

Таким образом, теория юридических фактов объективно имеет несоизмеримо большее по сравнению с ее нынешним статусом в науке значение. Это значение актуализируется только в том случае, если к отечественной правовой системе мы подойдем не только как явлению законодательно-политическому, но и как глубоко юридическому феномену с присущими ему закономерностями культурной и специально-технической идентификации фактов, имеющих правовую природу.

1.1.4. Классификация юридических фактов

Исследование процесса фактообразования, роли и места юридических фактов в правовом регулировании требует в качестве необходимого условия создание научно обоснованной классификации юридических фактов.

Как известно, классификация — один из способов научного познания.

Общепризнанным критерием, принятым в науке для классификации юридических фактов, является деление их по волевому признаку, в соответствии с которым все юридические факты представляют собой события или действия. События — юридические факты, возникновение, изменение и прекращение которых не зависит от воли лиц, чей правовой статус обусловлен в тех или иных отношениях этими событиями (смерть, гибель имущества от пожара, наводнения и т. д.). Действия — такие юридические факты, наступление которых связано с сознанием и волей человека.

По характеру связи с существующим правопорядком действия могут быть правомерными либо противоправными. Правомерные действия, имеющие своей специальной целью вызвать юридические последствия, обозначаются как индивидуальные юридические акты; не преследующие такой цели — как юридически значимые поступки, правовые результаты которых наступают в силу закона. В свою очередь, неправомерные действия по характеру наступающих последствий делятся на преступления, гражданские, административные и дисциплинарные проступки (деликты).

Данная классификация представляется обоснованной, она выдержала проверку временем. Однако, по нашему мнению, классификация юридических фактов может основываться не только на этих критериях, но и на других, также имеющих непосредственное значение для теории правотворчества и правоприменения, в частности таких, которые позволили бы взглянуть на реальные действия, события, поступки под углом зрения их объективной значимости и нуждаемости в правовой форме опосредования в условиях новых, в том числе технологических социальных, виртуальных связей.

Исходя из таких критериев, юридические факты могут быть подразделены на следующие виды:

по субъектам правоотношений:

— факты, рассчитанные на регулирование поведения неопределенного субъектного состава;

— факты для персонифицированных субъектов;

по специфике связи с механизмом формирования поведения:

— факты-цели;

— факты-мотивы;

— факты — результаты деятельности;

— факты — объекты правоотношений;

— факты-потребности;

— факты-интересы;

по форме связи с механизмом осуществления действия:

— факты объективной стороны поведения (собственно действия, например: кража, сделка, заявление иска и т. д.);

— факты субъективной стороны (совершение деяния умышленно или неосторожно, имеющие юридическое значение специальные намерения субъекта и т. д.);

— факты, составляющие элементы объективной ситуации, в которой реализуется регулируемое поведение (действия третьих лиц, причинные связи, состояния, события);

по функциональным особенностям в правовом регулировании:

— факты — предпосылки правоотношений (правообразующие, правоизменяющие, правопрекращающие, правовосстанавливающие);

— факты, составляющие содержание правоотношения (диспозиции);

— факты, составляющие содержание ответственности (факты-санкции);

— факты-доказательства;

— факты — описания ситуации;

— информационные факты;

— факты-стимулы;

— факты-параметры (стандарты);

— факты-эталоны временных интервалов (границ) регулируемого поведения (сроки, время, давность, критерии темпоральности и т. д.);

по способам внешнего выражения:

— факты, выраженные средствами обычного языка;

— факты-числа;

— факты — процентные соотношения;

— факты-формулы;

— факты-символы (знаки, сигналы, данные измерительных приборов, таймеров и т. д.);

— факты-сигналы (звуковые, зрительные, в том числе специальные);

по степени определенности нормативного выражения:

— абсолютно-определенные;

— относительно-определенные;

— требующие правоприменительной конкретизации (бланкетные);

по субъектам правоприменительной индивидуализации:

— индивидуализируемые юрисдикционными органами;

— индивидуализируемые гражданами;

по форме выражения в реализации права:

— акты применения права (приговоры, решения суда и др.);

— простые письменные документы (заявления, жалобы и др.);

— документы нотариальной формы (некоторые виды сделок);

— вербальные действия;

— конклюдентные действия;

по содержанию факта:

— факты — собственно действия, поступки, явления;

— факты-оценки;

— факты-дефиниции;

— факты-принципы;

по характеру опосредуемых правовых организационно-управленческих отношений:

— факты, опосредующие горизонтальные отношения (договоры-сделки);

— факты, опосредующие вертикальные отношения (административные акты, директивы и т. д.);

— смешанные (цифровые);

по видам элементов механизма правового регулирования, которые могут получать дополнительную функцию юридического факта:

— факты — правоприменительные акты;

— факты-нормы;

— факты-правоотношения;

по социальной оценке:

— факты стимулируемые;

— факты допускаемые;

— факты социально индифферентные;

— факты общественно вредные (запрещаемые);

по числу субъектов, формирующих данный факт:

— односторонние (секундарные) акты;

— многосторонние акты (договоры и пр.);

по внутреннему строению:

— простые юридические факты;

— сложные юридические факты (правовая конструкция);

— юридические составы (фактические составы);

по способам связи с действительностью:

— факты — реальные явления;

— факты — юридические фикции;

— факты — презумпции;

— факты — преюдиции.

Такая классификация охватывает практически все имеющиеся в литературе классификации юридических фактов, но в то же время не повторяет их. Она значительно шире, детальнее и позволяет более свободно ориентироваться в огромной массе юридических фактов, учитывать их специфику при создании правовых норм, регулировании общественных отношений, выявлять их роль и значение в этом процессе.

На основе данной классификации, в которой группы фактов взаимно пересекаются, возможно создание отраслевых уточненных моделей юридических фактов, которые через особенности каждого из приведенных критериев характеризуют специфику фактов применительно к соответствующим предметам и методам отраслевого регулирования.

Имеющаяся в науке общепринятая, но весьма лаконичная классификация юридических фактов, подразделяющая их на события, действия и состояния, используется главным образом при решении теоретических и практических проблем правоприменения. Однако практика правового регулирования требует дальнейшего, углубленного изучения этой классификации и создания таких ее видов, которые бы помогали разработке актуальной проблемы фактической обоснованности правового регулирования.

Мы исходим из того, что предложенная классификация носит постановочный характер и требует дальнейшего изучения и обсуждения.

1.2. Юридические факты в механизме правового регулирования континентально-европейского и англосаксонского правовых сообществ

Юридический факт — это категория, отражающая связь деятельности людей, событий социальной жизни с правом⁴⁸. В правовых сообществах разной групповой направленности данная связь проявляет себя по-разному, что определяется особенностями механизма правового регулирования в разнообразных правопорядках⁴⁹.

Механизм правового регулирования — это мыслимая доктринальная конструкция, которая показывает связь между нормативной и функциональной составляющими правовой системы⁵⁰.

В континентально-европейском правовом сообществе, согласно дедуктивному вектору в механизме правового регулирования, мы видим, как право реализуется через юридические факты. Достаточно подробно алгоритмы подобной реализации описал в своей работе Ж.-Л. Бержель. В общем виде он характеризует ее как «постоянные возвратно-поступательные движения от права к факту, причем факты призваны регулироваться правом, а предназначение права состоит в том, чтобы регулировать факты»⁵¹.

Логической моделью реализации права является силлогизм: в роли большего термина в данном случае выступает юридическое правило⁵². Меньший термин представлен конкретным индивидуальным случаем. Заключение, проистекающее из сопоставления большего и меньшего терминов, составляет судебное решение, посредством которого допускается или не допускается применение к рассматриваемому случаю юридического следствия, предусмотренного бо́льшим термином. Определение правил, которые должны быть применены к рассматриваемым фактам, предполагает прежде всего, что эти факты установлены и каким-то образом квалифицированы, чтобы затем они могли быть усвоены юридической системой⁵³. Юридические следствия этих фактов выражают реакцию позитивного права на ситуацию, которую они представляют⁵⁴.

В англосаксонском правовом сообществе можно проследить и другую важную закономерность, определяемую уже индуктивным вектором в механизме правового регулирования: право рождается из юридических фактов. Речь идет о правообразовании по линии базового источника права для данного сообщества — судебного прецедента. В данном случае частное социальное через призму практики высших судебных инстанций входит в зону общего правила — так называемого ratio decidendi⁵⁵.

Одним из первых многомерную классификацию юридических фактов предложил один из основателей исторической школы права Ф. К. Савиньи. В своей работе «Система современного римского права» он подразделил юридические факты на свободные действия и случайные обстоятельства, отметив при этом, что «в свободных действиях воля действующего лица может быть выражена двумя способами: 1) как направленная непосредственно на возникновение или прекращение правоотношения… Эти факты называются волеизъявлениями, или юридическими сделками; 2) или как направленная непосредственно на другие, неюридические цели, так что юридическое действие либо отступает в сознании на второй план как подчиненное, либо его решительно не желают»⁵⁶.

Разработанная в недрах немецкой исторической школы права классификация юридических фактов находит свое подтверждение в рамках как континентально-европейского, так и англосаксонского правового сообщества. Вместе с тем специфика правовых сообществ определяет конкретные презентации юридических фактов в каждом из правовых сообществ. Проиллюстрируем данный тезис на примере двух реперных точек, характерных для цивилистического блока: это договоры (1) и для пеналистического сегмента — преступления (2).

1. Как отмечает профессор К. Осакве, в континентально-европейском юридическом мире договор определяется как «возмездное и безвозмездное соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей»⁵⁷. Отдельно в рамках правовой доктрины выделяются особые варианты договоров — так называемые договоры с нормативным содержанием, примеры существования которых можно найти в интеграционном праве (международные договоры) и в трудовом праве (коллективные договоры и соглашения).

В англосаксонском праве договоры занимают несколько иное положение. Сущность договорного права заключается в подтверждении свободы частных лиц заниматься частным правотворчеством (freedom to engage in private law making)⁵⁸.

Моральной основой договора является обещание. Обещание без встречного предоставления является морально бесплодным, экономически бессмысленным и юридически ничтожным; лишь моральное обещание считается юридически недействительным; социальная функция и историческая миссия договора заключаются в регулировании общественных отношений на рынке товаров, работ и услуг; моральная задача договорного права — в принуждении исполнения частных обещаний и в осуществлении благотворного функционального надзора над договорным процессом; неправомерность цели обещания не имеет юридического значения при определении юридической цели договора; мотив участников договора не имеет никакого юридического значения при определении юридической действительности договора; основная и морально правильная задача гражданско-правовой ответственности за нарушение договора заключается в компенсации понесенных убытков; договор имеет силу закона не только для его участников, но и для неопределенного круга третьих лиц и, следовательно, является обязательным (нормативным) источником права для суда⁵⁹.

Таким образом, мы видим, что две характерные особенности отличают институт договора в англосаксонском праве по сравнению с аналогом в континентально-европейском мире: нормативность и консенсуальный характер⁶⁰.

2. Преступления выступают ярким примером так называемых неправомерных юридических фактов. В зоне дедуктивной закономерности механизма правового регулирования «право реализуется через юридические факты»; связующим звеном между нормативным и функциональным элементом правовой системы выступает юридическая квалификация уголовного дела. В рамках англосаксонского и континентально-европейского права сложились собственные доктринальные конструкции приведения в жизнь такой юридической квалификации.

Как отмечают специалисты в области уголовного права зарубежных стран, квалификация уголовных дел в рамках англосаксонского права предполагает наличие двух элементов: «actus reus» (объективный критерий) и «mens rea» (субъективный критерий). «Аctus reus» — это поведение, которое выразилось в добровольном действии или бездействии, причинившем определенный вред или создавшем угрозу его причинения⁶¹. «Mens rea» — это разработанный на уровне правовой доктрины, которая в английской правовой системе является легальным источником права, психологический элемент преступления. С точки зрения исторических корней данной доктринальной конструкции обращает на себя внимание работа Генри де Брактона «О законах и обычаях Англии», в которой, по оценке Г. А. Есакова, нашла свое отражение разработка конструкции виновной ответственности.

Также важно говорить и о специфической трактовке признака противоправности, сложившейся в рамках англосаксонского права. Речь идет о том, что классический принцип nullum crimen sine lege — «нет преступления без указания о том в законе» в англосаксонском юридическом мире был расширен до норм прецедентного права. Достаточно показательно представленный тезис выглядит на примере института согласия потерпевшего как обстоятельства, исключающего противоправность. Как отмечает профессор Г. А. Есаков⁶², в истории прецедентного права Англии можно найти различные трактовки понимания высшими судебными инстанциями категории согласия потерпевшего, которое в одном случае приводило к квалификации дела как преступления, а в другом — нет.

В 1954 г. на Уинчестерских ассизах суд рассматривал дело об изнасиловании после того, как жена подала в суд заявление о разводе, но до вынесения какого-либо решения по существу спора. Председательствующий судья в данном деле счел, что заявление о разводе не является основанием для исключения действия максимы «муж не может быть виновен в изнасиловании своей законной жены, поскольку в силу их взаимного согласия и договора жена в затронутом отношении принадлежит своему мужу и от этого она не может отказаться»⁶³. А в 1974 г. английский суд вынес противоположное решение, отметив, что после предварительного решения о разводе брак до вынесения непосредственного решения о разводе продолжает сохраняться как пустая формальность, так что муж может быть осужден за изнасилование жены, имевшее место после вынесения предварительного решения.

В континентально-европейской правовой доктрине единообразного подхода к доктринальной квалификации уголовных дел не сложилось. С одной стороны, в Германии была разработана конструкция четырехчленного состава преступления (объект — субъект — объективная сторона — субъективная сторона)⁶⁴, с другой стороны, в ряде стран (в частности, во Франции) мы видим весьма плюралистический взгляд на необходимые признаки и элементы преступного деяния.

Так, Р. Мерль и А. Витю полагают, что преступное деяние включает лишь два основных признака: законодательный и материальный, не вводя в зону легальной квалификации психологический признак (элемент) преступления⁶⁵. Помимо указанных выше признаков, Ж. Левассер, А. Шаван и Ж. Монтрей⁶⁶ вводят в зону уголовной квалификации дела также психологический признак (вменение в вину) и признак неоправданности, т. е. отсутствие причины для оправдания такого преступного поведения (правомерная защита и т. д.).

Новые вызовы внешней среды также с неизбежностью вносят свои коррективы в механизмы правового регулирования правовых систем мира. Связано это в том числе с появлением новых вариантов социальной реальности, которые в то же время выступают юридическими фактами для запуска новых сегментов механизма правового регулирования. Одним из примеров такой новой социальной реальности является криптовалюта, т. е. математический код, который генерируется из сети Интернет. Такое название связано с тем, что при обращении этих виртуальных денег применяются элементы криптографии⁶⁷.

Первую версию цифровой валюты создал Вэй Дай. Она получила название b-money. Следующей попыткой стала криптовалюта Bit Gold, разработанная Ником Сабо. Обе валюты имели большой недостаток — несовершенство системы принятия решения среди удаленных абонентов. «Датой рождения» полноценной криптовалюты Bitcoin считается 2008 г. Именно тогда Сатоши Накамото, собрав воедино наработки единомышленников, выложил в открытый доступ научную работу с описанием основных элементов блокчейна, принципов работы и математической модели сети. Автор с самого начала подчеркивал цель работы — создание нового способа необратимой передачи средств (транзакций) между людьми без посредников⁶⁸.

И англосаксонское, и континентально-европейское правовые сообщества представили собственные ответы на указанные вызовы внешней среды. Появление нового объекта внешней социальной реальности инициировало процессы поиска его регламентации, как правило, через известные и разработанные в юридическом мире правовые конструкции. Важно, что заметную роль для англосаксонского и континетально-европейского права в этом вопросе сыграло не только национальное право как таковое, но и интеграционное право. В европейском правовом пространстве, в частности, следует говорить о знаковом решении Европейского суда (ноябрь 2015 г.), согласно которому биткойн необходимо считать валютой (средством платежа), а не товаром⁶⁹, а также о постановлении Европейского суда по делу C-264/14 от 15 октября 2015 г., принятом в соответствии со ст. 135 Директивы 2006/112/EC, согласно которой операции по обмену традиционных валют на единицы виртуальной валюты — биткойны, и наоборот, освобождаются от обложения НДС⁷⁰.

При анализе идентификационных конструкций в отношении криптовалюты можно встретить следующие национальные решения:

1) Криптовалюта — нематериальный актив (Австрия);

2) криптовалюта — легальное средство платежа (Япония);

3) криптовалюта — вариант имущества, облагаемого налогом (США)⁷¹.

Таким образом, мы видим, что одно и то же с точки зрения социальной действительности явление — математический код, который генерируется из сети Интернет, при его неединообразной правовой оценке национальными правопорядками запускает разнообразные механизмы правового регулирования.

В качестве общих выводов по проблеме отметим следующее.

1. Юридические факты занимают двойственное положение в механизме правового регулирования: с одной стороны, право реализуется через юридические факты (наиболее заметна представленная закономерность в зоне континентально-европейского права); а с другой — право рождается из юридических фактов (индуктивная платформа англосаксонского правового сообщества).

2. Как было показано на примере правомерного юридического факта — договора и неправомерного юридического факта — преступления, специфика доктринального и легального определения соответствующего юридического факта в национальном праве и (или) правовом сообществе приводит к разнообразным его презентациям в механизме правового регулирования.

3. Появление новых вариантов социальной реальности и одновременно юридических фактов объективного мира (в частности, связанных с цифровизацией общественных отношений) с неизбежностью заставляет трансформироваться механизмы правового регулирования в различных правовых сообществах.

1.3. Юридические факты в механизме регулирования общественных отношений

Вопросы механизма регулирования общественных отношений и юридических фактов в этом механизме на протяжении многих лет остаются дискуссионными. При этом они рассматриваются в основном с позиций научного позитивизма, представлений о праве как совокупности норм, данных или санкционированных государством⁷². Однако такой односторонний подход к изучению рассматриваемых явлений, на мой взгляд, не соответствует существующим реалиям, вызванным к жизни переходом к рыночной экономике.

Выявление роли и значения юридических фактов в механизме регулирования общественных отношений необходимо начать с изложения наиболее общих вопросов объекта, предмета и методов регулирования, определению сущности права, а затем перейти к анализу понятия механизма регулирования общественных отношений, понятию фактов, с которыми связываются правовые последствия и их роли в механизме регулирования общественных отношений.

Объект, предмет и методы регулирования общественных отношений. Определение объекта, предмета и методов регулирования общественных отношений является необходимым элементом методологии исследования права и его среды, дифференциации регулирования на правовое регулирование (саморегулирование) и нормативное регулирование, и выявления их особенностей.

В российской юридической литературе проблемы предмета и метода правового регулирования исследуются главным образом в связи с решением вопроса о системе права (его делении на частное и публичное или более дробные отрасли права) и системе законодательства (его дифференциацией в зависимости от того или иного критерия классификации нормативных актов). При этом следует еще раз подчеркнуть, что указанные проблемы обсуждаются в основном под определяющим влиянием научного позитивизма.

На мой взгляд, исследование указанных проблем необходимо начинать не с формально-юридической группировки норм права и нормативных правовых актов, а с исследования человеческой деятельности как объекта регулирования, общественных отношений как предмета регулирования и способов (методов) их регулирования.

Человеческая деятельность проявляет себя в обществе через общественные отношения, которые возникают (изменяются и прекращаются) в результате взаимодействия людей, их межличностного обмена. Эти общественные отношения выступают предметом саморегулирования, т. е. предметом правового (собственного) регулирования, и субсидиарно — предметом нормативного (внешнего) регулирования.

Выступая предметом саморегулирования, общественные отношения формируются индивидами посредством их собственных волевых действий. Если то или иное волевое действие признается другими членами общества, не отвергается ими, то оно влечет возникновение (изменение, прекращение) правовой связанности, т. е. правоотношения. Следовательно, суть правового регулирования заключается в общественном саморегулировании, в согласовании воль действующих индивидов, преследующих собственные интересы.

Нормативное регулирование общественных отношений отличается от их правового регулирования тем, что в механизм правового регулирования включается норма законодательства, т. е. официальное правило, содержащее обязательное требование к индивидам, склонным к взаимодействию, исходя из собственных интересов. Общественные отношения выступают предметом нормативного регулирования в части установления требований к человеческой деятельности, выраженных в законодательных нормах, регулирующих частные отношения (отношения, основанные на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности их участников — гражданское, частное законодательство) и публичные отношения (отношения, основанные на власти и подчинении — административное, публичное законодательство).

Используемое в научном обороте понятие «правовое регулирование» традиционно означает лишь внешнее (нормативное) воздействие на общественные отношения в целях их упорядочения, приведения в соответствие с требованиями законодательства. Средствами такого воздействия выступают законодательные акты, акты органов исполнительной власти, акты высших судебных инстанций (прецеденты). С учетом отмеченного точнее было бы такое регулирование обозначить термином «нормативное регулирование общественных отношений» вместо термина «правовое регулирование общественных отношений», подчеркивая тем самым внешний характер воздействия на поведение индивидов в целях обеспечения общественного («нормативного») порядка.

Основной формой упорядочения общественных отношений в целях придания им правовой определенности выступает саморегулирование, которое, на наш взгляд, и есть, по существу, правовое регулирование. В данном случае упорядочение общественных отношений осуществляется самими членами общества, посредством собственных действий, исходя из собственных интересов и потребностей. Следовательно, в отличие от нормативного регулирования саморегулирование является непосредственным (внутренним) средством формирования права, его подлинным источником. Саморегулирование является основой существующего в обществе правопорядка. Нормативное регулирование определяет границы свободы саморегулирования и нормативный порядок в обществе.

Как уже отмечалось, основополагающее научное значение для юриспруденции имеет подразделение человеческой деятельности на два основных вида: свободную деятельность частных лиц и несвободную деятельность политических институтов общества.

Деятельность частных лиц является свободной, поскольку основана на их собственном интересе, свободе воли, возможности выбора цели деятельности, средств ее достижения и порядка осуществления. Взаимодействие индивидов, основанное на таком характере их деятельности, порождает общественные отношения, основанные на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности, осуществляющих деятельность участников (ст. 2 ГК РФ). Именно в таких общественных отношениях, именуемых частными отношениями, реализуется право в его истинном понимании, право как свобода действий, признанная другими членами общества; происходит процесс правового регулирования общественных отношений, по существу — процесс саморегулирования общества, процесс общественного самоуправления.

Деятельность политических институтов общества вызвана потребностями общества в обеспечении общественного порядка. Дело в том, что взаимодействие свободных индивидов, действующих, исходя из своих интересов, может вызывать различные конфликты между ними, причинять материальный и моральный ущерб как им, так и другим членам общества. Деятельность государственных органов и других политических институтов общества как раз и направлена на регулирование частных отношений с помощью властных нормативных и индивидуальных актов. Такой тип деятельности является производным, функциональным, а следовательно, несвободным, поскольку он не основан на собственном интересе публичных органов, на свободе их выбора. Такая деятельность характеризуется функциональной (предписанной нормативным актом) заданностью цели (обеспечение общественного порядка), средствами ее достижения (наличие у публичных органов полномочий, предусмотренных нормативным актом) и регламентированным порядком ее осуществления (предусмотренной нормативными актами процедуры: административной, судебной и др.).

Деятельность органов власти порождает общественные отношения, основанные на власти и подчинении. В таких общественных отношениях, именуемых публичными отношениями (властеотношениями), реализуются нормы, т. е. стандартные властные требования к правовому поведению, как его понимает соответствующий политический институт. В данном случае речь идет не о правовом регулировании общественных отношений, а об их нормативном регулировании. Необходимо подчеркнуть, что публичные отношения не являются правовыми отношениями в строгом смысле слова, они являются властеотношениями. В них реализуется не право в его истинном понимании (как свобода действий, признанная другими членами общества), а воля соответствующего политического института общества, прежде всего государства, обеспечивающая общественный порядок, защиту прав и свобод человека. Публичные отношения (властеотношения) являются «регуляторами второго порядка», поскольку направлены на публичную организацию взаимодействия частных лиц.

Приведенная группировка общественных отношений определяет группировку средств регулирования, их деление на правовые средства регулирования общественных отношений (волевые действия индивидов, признаваемые другими членами общества) и нормативные средства регулирования общественных отношений (нормы как внешние формы выражения права).

Законодательные нормы дифференцируются в зависимости от характера регулируемых отношений на нормы, регулирующие частные отношения, и нормы, регулирующие публичные отношения⁷³.

Таким образом, можно отметить, что для целей правового и нормативного регулирования определяющее значение имеет не единство общественных отношений, поскольку они разнородны и не могут регулироваться однотипно, а их дифференциация на частные и публичные отношения. Природа указанных общественных отношений, являющихся предметом регулирования, определяет способы (методы) такого регулирования: частные отношения регулируются методом равенства, автономии воли и имущественной самостоятельности их участников; публичные отношения — методом власти и подчинения. Указанная дифференциация общественных отношений и методов их регулирования является определяющим критерием, лежащим в основе дуализма регулирования общественных отношений (деления его на правовое и нормативное), а не дуализма права (деления его на частное и публичное), и также является определяющим моментом в понимании права и его среды, механизма регулирования общественных отношений, юридических фактов в указанном механизме.

Сущность права. Юридическая наука пока не выработала общепринятого определения понятия права. Право понимают по-разному: одни связывают его с нормами законодательства, другие включают в его содержание наряду с нормами законодательства правовую действительность, третьи исключают из него нормы законодательства⁷⁴.

Между тем вопрос о сущности права — основная проблема правоведения, и ее решение, на мой взгляд, зависит от выбора: является ли право непосредственным результатом волевых действий самих индивидов, признаваемых другими членами общества, или право определяется внешними по отношению к человеку факторами (Богом, природой, государством). Ответ на данный вопрос позволяет прояснить остальную научную картину юридического мира⁷⁵, включая понятия механизма регулирования общественных отношений и роли юридических фактов в нем.

Теории права, объясняющие его сущность, можно условно свести к двум традициям: одна из них — классическая, объясняющая сущность права через внешние по отношению к человеку факторы, другая — постклассическая, объясняющая сущность права посредством анализа волевых актов человеческого поведения.

Классическая традиция права представлена такими направлениями, как позитивизм, юснатурализм, социологизм и некоторые другие. Классические теории права не вскрывают сущности права, они исследуют его с точки зрения действующего или желаемого закона. Удел юристов, изучающих и применяющих право, с точки зрения таких теорий — это правильное истолкование закона, воли государства, выраженной в нем, соответствия закона прирожденным правам человека, духу народа, нравственным началам и т. д.

Подробный критический анализ классических теорий права в данной работе в силу ограниченности ее объема не представляется возможным. Но можно отметить, что вне социальных связей индивидов не существует ни правильного (т. е. права), ни неправильного. Идея справедливости, а следовательно, и права, всегда относится к общественному сотрудничеству индивидов, исходящих из собственных интересов. Бессмысленно также оправдывать или отвергать государственное вмешательство в частную жизнь с точки зрения произвольной идеи абсолютной справедливости и предварительно формулированных критериев вечных ценностей, сформулированных в законодательных (нормативных) требованиях⁷⁶. Законодательные нормы и другие внешние факторы, определяющие границы права (внешние источники права), следует принимать как данность, но они не определяют сущность права.

Постклассические теории права объясняют его сущность не из внешних по отношению к человеку факторов, а посредством его собственных волевых актов, его заинтересованного поведения. Здесь человек и его поведение являются целью и причиной возникновения и развития права. Юристы, изучающие и определяющие право с точки зрения таких теорий, должны изучать действия индивидов (факты), направленные на приобретение права (возможности действовать или не действовать), и факты признания (или не признания) права другими индивидами (обществом). Речь идет о различных деятельностных (коммуникативных) теориях права, которые в большей или меньшей мере продвинулись в изучении сущности права.

Деятельностные (коммуникативные) теории права характеризуются тем, что они ориентированы не только на автономию права, но и на открытость и зависимость правовой системы от иных социальных факторов, включая нормативную систему. Если право — социальное явление, то оно обладает лишь относительной автономностью. В эмпирической реальности нет «чистых» правовых явлений. В любом фактическом взаимодействии всегда можно вычленить несколько аспектов социальности: культуру, экономику, политику, собственно право и т. д. Например, на процесс принятия судебного решения влияют такие факторы, как господствующие в обществе представления о справедливости (культура), экономическая ситуация в стране, политическая ангажированность судьи, состояние законодательства и т. д. Все это не должно оставаться за пределами изучения юриспруденции, если она не хочет оставаться отвлеченной от социальных нужд догматикой, а по сути — служанкой властей предержащих⁷⁷.

Идеи о праве как следствии человеческой деятельности и средстве социального общения восходят к древности, они отражены уже в сочинениях Аристотеля и сводятся к трактовке человека как личности, способной к пониманию и взаимодействию. Человек — мера всему; без человека нет ничего, включая право. Каждый человек действует исходя из своих интересов в целях извлечения субъективной полезности такой деятельности (удовлетворения какой-то своей потребности). В ходе взаимодействия с другими людьми и общественными институтами, включая государство, сталкиваясь с чужими интересами, человек учитывает их как издержки, увеличивающие стоимость преследуемого человеком результата деятельности. Оценивая эти издержки, человек либо соглашается их нести ради достижения искомого результата своей деятельности, либо не соглашается и отказывается от дальнейших действий, направленных на достижение результата. Такое взаимодействие людей в обществе является взаимосогласованным и по мере развития общества приобретает качества признаваемых в обществе, общеобязательных правил поведения (обыкновений, обычаев, прецедентов, нормативных актов). Таким образом, именно человек, взаимодействуя с другим человеком, «порождает» право не как внешнюю по отношению к человеку реальность, данную государством в форме законодательства или природой в форме естественных прав, но как «интерсубъективную реальность»⁷⁸.

Право является результатом заинтересованного взаимодействия людей, учитывающих требования нормативных актов. Государство, в том числе посредством законодательства, должно защищать интересы индивидов, признаваемые другими членами общества, и определять только то, что нельзя делать, предусматривая за такое поведение санкции. Следовательно, только в части запрещаемого поведения (отклоняющегося поведения) нормативный акт выступает источником, определяющим границы права (т. е. не самого права). Из далеко не идеально сформулированного текста ст. 8 ГК РФ следует, что гражданские права и обязанности возникают прежде всего из таких фактов, как договор и иные сделки, не противоречащие закону, т. е. из взаимодействия индивидов. Гражданские права и обязанности могут возникать также из судебного решения, но в действительности это означает, что права и обязанности возникают из взаимодействия частных лиц, вызвавшего спор, а суд подтверждает наличие права или обязанности у того или иного участника спора.

Изложенное выше показывает, что право — продукт не государства, а общества, его взаимодействующих друг с другом членов⁷⁹. Задача государства — обеспечение безопасности индивида и, следовательно, общества в целом, реагирование на отклоняющееся поведение посредством принятия необходимых для этого законодательных актов, полицейских мер и судебных решений. Следовательно, для правильного понимания общественных процессов необходимо исходить из первичности индивида во всех его проявлениях и вторичности политических институтов, прежде всего государства. Различение таких типов человеческой деятельности, как частная (первичная) деятельность индивида, основанная на свободе его воли, и публичная (вторичная) деятельность органов государства, основанная на заданной им законом функции (компетенции), имеет определяющее значение для характеристики особенностей регулирования этих типов деятельности, понимания роли индивида и государства в обществе. Огромный потенциал законодательства кроется не в регулировании частной деятельности людей (вмешательстве в их дела), а в защите прав человека от незаконного вмешательства кого бы то ни было и, что особенно важно, в ограничении самой власти, четком законодательном определении компетенции каждой из ее ветвей. Уместно заметить, что в России имеется, хотя и небезупречное, законодательное регулирование деятельности судебной власти, но до сих пор нет законов, регламентирующих на принципиальном уровне деятельность законодательной власти (Закона о законах) и исполнительной власти (Административного кодекса).

Таким образом, в исследовании права акцент должен быть сделан прежде всего на действующем в обществе человеке, на взаимодействии индивидов, формирующих право, и лишь в связи с этим на обществе и его политических институтах (прежде всего государстве и его политической деятельности), призванных гарантировать беспрепятственное осуществление правовых действий индивидов и их защиту. Этим должны определяться пределы власти (прежде всего пределы государственного вмешательства в сферу частной жизни общества) и ее ответственности.

Механизм регулирования общественных отношений. Традиционно российские правоведы оперируют термином «механизм правового регулирования» с позиций научного позитивизма, понимая под ним, по существу, механизм нормативного регулирования. С. С. Алексеев, разрабатывавший с начала 60-х гг. прошлого века теорию механизма правового регулирования, неоднократно пытался расширить содержание этого понятия, обогащая его такими неправовыми аспектами, как «психологический механизм воздействия на общественные отношения», «социальный механизм действия права», «информационное воздействие права»⁸⁰. Однако впоследствии автор отказывается от идеи множественности аспектов правового регулирования, характеризующих его механизм, и возвращается к традиционной юридической предметности через введение представлений об общих дозволениях, общих запретах и типах правового регулирования⁸¹.

Отмечая указанные изменения во взглядах С. С. Алексеева, Н. Н. Тарасов пишет о методологических трудностях соотнесения разнородных знаний, их синтезе в рамках единой правовой теории; о том, что С. С. Алексееву не удалось разработать синтетической теоретической конструкции механизма правового регулирования⁸².

На мой взгляд, общая теория механизма регулирования общественных отношений не может быть создана, если оставаться на позициях научного позитивизма (нормативизма), внешней стороны права и не видеть его внутреннюю (сущностную) сторону права, правового регулирования и его механизма.

Общественные отношения, выступая непосредственным предметом правового регулирования, являются формой человеческой деятельности и определяются ее характером. Из этого следует, что суть правового регулирования заключается в общественном саморегулировании, в согласовании воль действующих индивидов, преследующих собственные интересы. Для возникновения связи как цели и предмета правового регулирования недостаточно самого по себе заинтересованного поведения (действия или бездействия) индивида, необходимо еще и корреспондирующее ему заинтересованное поведение других индивидов, выражающее признание (или непризнание) действия первого индивида. Такое взаимодействие индивидов представляет собой механизм правового регулирования, а по существу, механизм саморегулирования общества, элементами которого выступают: а) заинтересованное поведение индивида, согласованное с интересами других индивидов, в целях установления взаимных прав и обязанностей (факт приобретения права и возникновения правоотношения), б) реализация приобретенных прав и обязанностей индивидов (факты реализации права, ведущие к изменению, прекращению или возникновению новых правоотношений).

Правовое регулирование по необходимости дополняется нормативным регулированием общественных отношений, когда в механизм правового регулирования включается норма законодательства, устанавливающая общеобязательное требование к определенному поведению (предписание, ограничение, запрет). Индивиды в ходе саморегулирования своего поведения должны учитывать не только требования законодательных норм, но и правила поведения, установленные другими институтами общества, включая обычаи, прецеденты, условия договора, религиозные и партийные нормы.

Нормы законодательства и другие общеобязательные правила поведения, являясь внешними регуляторами человеческой деятельности, корректируют поведение индивида, заставляют его приспосабливаться к нормативным требованиям, отражающим какие-то общие интересы общества (тех или иных его институтов). Индивид может реализовать свой интерес в согласии с нормативными требованиями (когда интересы индивида и нормативные требования совпадают) или может поступиться полностью или частично своими интересами, подчиняясь нормативным требованиям, либо действовать вопреки нормативным требованиям, беря на себя риск несения отрицательных последствий, связанных с его поведением, нарушающим нормативные требования.

Выделение нормативного регулирования как внешнего фактора, влияющего на человеческое поведение и дополняющего механизм правового саморегулирования еще одним элементом — нормой (правилом, стандартом) поведения, позволяет говорить также о механизме нормативного регулирования.

Элементами структуры механизма регулирования с учетом правового и нормативного регулирования выступают рассмотренные выше элементы механизма саморегулирования (основа регулирования) и требования законодательной нормы, а именно: а) заинтересованное поведение индивида, согласованное с интересами других индивидов, в целях установления взаимных прав и обязанностей (факт приобретения права и возникновения правоотношения), с учетом нормативных условий (гипотеза нормы) и требований (диспозиция нормы), предусмотренных для данных случаев, б) реализация прав и обязанностей индивидов (факт реализации права) с учетом нормативных условий и требований (факт реализации законодательной нормы).

Как видно, первый элемент механизма регулирования человеческого поведения характеризует процесс образования права, а второй элемент механизма регулирования человеческого поведения характеризует процесс реализации права. Каждый из них может быть рассмотрен с учетом влияния внешних факторов (фактов), включая нормативное регулирование.

1. Образование права происходит посредством заинтересованного поведения индивида (факт), согласованного с интересами других индивидов (возникновение правоотношения) и учитывающего нормативные условия и правила, предусмотренные для данных случаев (норма как факт). Согласование интересов происходит посредством их признания. При этом действует презумпция добросовестного поведения индивида: если действие индивида или какое-либо иное жизненное обстоятельство, которое предоставляет индивиду возможность удовлетворения собственных интересов, не вызывает возражений со стороны других индивидов (общества), следовательно оно признается правовым со всеми вытекающими из этого последствиями (право требования, право на защиту и пр.). Возникновение у индивида права вследствие признания его другими лицами (обществом) налагает на последних соответствующую праву обязанность (не препятствовать свободному осуществлению права; удовлетворять правомерные требования индивида).

Механизм образования права посредством действий индивида (не осложненный действием законодательства) хорошо виден на примере древнего права, когда основаниями возникновения прав и обязанностей признавались контракты, пакты, обязательства как бы из договора, обязательства из деликтов и как бы из деликтов⁸³.

Описывая процесс образования права, С. Муромцев указывает, что с древних времен настоящим источником права выступает не «народный дух» (как утверждают представители исторической школы права), не природная норма (как считают сторонники школы естественного права) и не законодательная норма (как считают позитивисты), а сделка, в которой формулируется юридическая норма, — только не сразу, а путем последовательной разработки ряда случаев. Одинаковые сделки повторяются, повторяются одинаковые решения, образуется сила прецедента, и складывается обычное право. Будучи повторена множество раз, сделка не создает новую норму, но лишь применяет норму, сложившуюся прежде при ее же содействии, а затем перешедшую в обычай. И никогда сделка не утрачивает своего творческого значения.

То же творчество сказывается в судебном решении. Как повторяются одинаковые сделки, так же точно повторяются одинаковые судебные решения, образуется и действует прецедент, складывается обычное право. Обычай, сложившийся вне суда, выработанный гражданским оборотом, также не может остаться без влияния на судебные решения. Таким образом судебное решение становится в большинстве случаев по преимуществу применением юридических норм, выработанных ранее гражданским оборотом или самим судом; но и в таких решениях что-либо новое присоединяется незаметно к старому, так что решение не утрачивает вполне своего творческого значения.

В современном праве, направляемом законами, судебное решение не утрачивает окончательно своей творческой функции; в древнейшее же время юридическая сделка, судебное решение и обычное право исчерпывают собой круг «источников права». Обычное право вырабатывается первыми двумя источниками и само заметно влияет на их производительность. В этом случае обычное право является вторичной формой, в которую воплощается право, возникшее в других формах⁸⁴.

Элементарный факт в процессе образования права состоит в том, что появление юридических норм всегда связано с деятельностью самого общества, которая выражается в деятельности его членов. Основные понятия права, например собственность, договор, — это результат деятельности индивидов, обусловленный результатами предшествующих ему актов и всеми сопровождающими его обстоятельствами. Право — это не произвол «мудрого» законодателя, а продукт человеческой деятельности. В этом смысле человек сам творит свое право, сообразуя свое поведение с жизнью общества⁸⁵.

По существу, признаки человеческой деятельности (ее самостоятельный характер, направленность на достижение желаемой цели, использование имеющихся в распоряжении индивида средств, осуществление деятельности на свой риск) характеризуют ее как деятельность, основанную на собственном интересе человека. В любых своих проявлениях человеческая деятельность осуществляется ради удовлетворения потребностей человека (материальных и духовных), понимаемых как переживаемая и осознаваемая человеком нужда в том, что необходимо для поддержания его организма и развития личности. Ставя перед собой ту или иную цель деятельности (т. е. то, ради чего он действует), человек руководствуется определенными мотивами (т. е. побудительными причинами действий, связанными с желанием удовлетворить какую-либо потребность), за которыми стоят определенные интересы (т. е. реальные причины действий в расчете на достижение определенного результата). Таким образом, в целях человеческой деятельности проявляются потребности, интересы и мотивы действий человека.

Предпосылками заинтересованного поведения человека являются а) неудовлетворенность текущим состоянием своих дел, б) представление о лучшем состоянии своих дел, в) ожидание того, что определенное целенаправленное поведение способно устранить чувство неудовлетворенности. Неудовлетворенность положением своих дел, представления о более удовлетворительном их состоянии, а также расчет на то, что целенаправленное поведение способно устранить чувство неудовлетворенности, заставляют человека действовать. В механизме регулирования заинтересованное поведение человека проявляет себя как источник права, если оно не ущемляет интересы других членов общества, также действующих в своих интересах.

Деятельность частного лица характеризуется направленностью на достижение желаемой цели, например приобретение вещи, получение образовательной или иной услуги, получение прибыли или иного дохода и т. п. Цель деятельности — это один из основных элементов любой деятельности. Действуя, человек осознает цель деятельности, средства ее достижения и порядок осуществления действий для достижения ожидаемого результата. Для того чтобы действовать, человек должен осознавать причинные отношения между событиями, процессами и состояниями. Лишь в той степени, в какой человеку известны эти причинно-следственные связи, его деятельность может привести к достижению поставленных целей.

Окружающие действующего человека люди такие же разумные и деятельные существа, как и он сам. Взаимодействуя с другими людьми и осознавая цели своей деятельности, человек исходит из того, что другие люди, которые взаимодействуют с ним, также действуют осознанно и целенаправленно, преследуя свои цели. В основе взаимодействия людей лежит понимание ими происходящего, причинно-следственных связей, сопутствующих этому обстоятельств. Если бы это было не так, люди были бы не в состоянии понять друг друга и смысл деятельности вообще. Люди воспринимали бы деятельность друг друга как бессмысленные действия, а не как куплю-продажу, цены, заработную плату, процентные ставки, благотворительность и т. п.⁸⁶

Таким образом, действуя в общественной среде в целях удовлетворения своих потребностей, человек вынужден учитывать в ходе выбора варианта своего поведения интересы других членов общества. Такое поведение человека, признаваемое другими членами общества и обществом в целом (его политическими институтами, прежде всего государством), является правомерным, т. е. порождает правовые последствия как для него, так и для окружающих его лиц. Как уже отмечалось, деятельность частных лиц является юридической как по своей сути, поскольку специально направлена на приобретение, изменение или прекращение ими прав и обязанностей (на возникновение, изменение и прекращение правоотношений), так и по форме, поскольку реализуется во взаимоотношениях с другими людьми, т. е. также в правоотношениях.

Рассматриваемый элемент механизма правового саморегулирования отражает правотворческий (правообразующий) характер деятельности человека, поскольку она создает права и обязанности посредством заинтересованного поведения человека, признаваемого другими членами общества). Так, совершая различные сделки, т. е. действия (волевые акты), направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей, граждане и юридические лица создают для себя права и обязанности (ст. 153 ГК РФ). Юридические лица также принимают различные локальные акты (положения, регламенты и т. п.) и применяют их в ходе своей деятельности. Можно привести другие примеры, свидетельствующие о том, что деятельность частных лиц имеет юридической характер, поскольку частные лица осуществляют юридически значимые действия.

Согласование воли заинтересованных индивидов в целях установления взаимных прав и обязанностей (правоотношения), являясь проявлением самостоятельного характера деятельности индивидов, также предполагает ее внешнее нормативное регулирование в целях защиты интересов индивидов и общества в целом, например в целях защиты прав потребителей в отношениях с предпринимателями, обеспечения конкуренции в отношениях между хозяйствующими субъектами и т. п. Это проявляется в том, что согласование воли индивидов осуществляется с учетом нормативных условий и правил, предусмотренных для данных случаев. Законодатель, с одной стороны, гарантирует свободу и основанное на ней право заниматься любыми видами человеческой деятельности, а с другой — устанавливает ограничения и запреты на занятие определенными видами деятельности или предусматривает иные обязательные требования при осуществлении незапрещенной деятельности, а также санкции за нарушения нормативных требований (ст. 8, 34 Конституции РФ, ст. 18, 49 ГК РФ).

2. Реализация права также происходит посредством согласованного поведения управомоченного и обязанного лица в рамках связывающего их отношения (частного, т. е. правоотношения, или публичного, т. е. властеотношения) с учетом нормативных условий и правил, предусмотренных для данного случая. Из этого следует также, что деятельность частных лиц (а не только органов публичной власти) является не только правотворческой (когда направлена на возникновение правоотношений), но и правоприменительной деятельностью, поскольку действиями этих частных лиц (субъектами правоотношения) осуществляется реализация прав, составляющих содержание правоотношения, признаваемых другими участниками правоотношения и обществом в целом. Так, совершая различные сделки (волевые акты), индивид создает для себя права, реализация которых также осуществляется его распорядительными действиями (волевыми актами). Юридические лица, принимая различные локальные акты (положения, регламенты и т. п.), применяют их в ходе своей деятельности.

Механизм реализации права отличается от реализации обязанности, поскольку стимулы реализации указанных элементов правоотношения различны: интересы субъекта права и интересы субъекта обязанности⁸⁷.

Реализация права — это удовлетворение интереса индивида, формируемого существующими обстоятельствами, в том числе требованиями законодательства. Реализация интереса индивида зависит от его воли. Он самостоятельно выбирает вариант поведения в существующих обстоятельствах с целью удовлетворения своего интереса, например предприниматель действует, исходя из собственного интереса, но с учетом внешних факторов: рыночных условий и требований законодательства.

Всякое субъективное право, как право на свободу действия, представляет ценность лишь постольку, поскольку такое право можно осуществить, т. е. реализовать возможности по своему усмотрению в целях удовлетворения интереса. Законодательством учитывается эта аксиома. Так, гражданская дееспособность определяется как способность частного лица своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их, а также отвечать за свои действия (ст. 21 ГК РФ).

Реализация определенных прав в силу требований законодательства обусловлена необходимостью согласования или получения разрешения. Это касается прав, реализация которых затрагивает интересы других лиц. Например, в случаях осуществления предпринимателями лицензируемых видов деятельности ему необходимо получить на это разрешение (лицензию). В таких случаях возникает проблема пределов осуществления прав частного лица, т. е. пределов свободы деятельности. Без соответствующего согласования или получения разрешения право не может быть реализовано без последствий привлечения лица к ответственности.

Индивид в своей деятельности должен соблюдать законодательство, в частности использование им своих прав не должно нарушать прав и охраняемых законом интересов других лиц. Законодательные гарантии обеспечения реального осуществления субъективных прав частного лица предполагают также защиту интересов других лиц, которые могут быть нарушены в ходе реализации прав индивида. Одной из нормативных форм обеспечения этих интересов является законодательное закрепление границ (пределов) осуществления прав (ст. 10 ГК РФ), без которых право превращается в свою противоположность — произвол и тем самым вообще перестает быть правом.

Реализация обязанности, корреспондирующей субъективному праву, направлена на удовлетворение этого субъективного права. При этом нередко у взявшего на себя обязанность имеется свой интерес, обусловленный, например, встречным удовлетворением его права (например, в двусторонних обязательствах). Кроме того, с римских времен действует принцип: поступай так, как хотел бы, чтобы другие поступали в отношении тебя (по существу, принцип добросовестности). Если же этот принцип нарушается, обязанность не исполняется, начинает действовать другой стимул действия (бездействия) — желание обязанного лица избежать принуждения к исполнению обязанности. В этом случае воля обязанного лица не свободна, она причинно-обусловлена волей другого субъекта — управомоченного субъекта (например, договорного контрагента) или уполномоченного органа публичной власти (должностного лица), требующего определенного поведения от обязанного лица. Поэтому интерес обязанного лица заключается в точном исполнении требований управомоченного (или уполномоченного во властеотношении) субъекта, в противном случае оно будет привлечено к ответственности.

Таким образом, определяя права и обязанности, участники правоотношения и законодатель должны учитывать особенности механизма их реализации. Осуществление права зиждется на естественном побудителе деятельности лица — его интересе, когда он сам стремится к определенной цели, реализация которой удовлетворила бы его интерес. Когда у лица нет естественного побудителя деятельности, а деятельность необходима обществу, в частности направлена на удовлетворение чьего-то права, на него должна быть возложена обязанность, обеспеченная возможностью принуждения. При этом возложение обязанностей должно производиться на основе самообязывания вступающих в правоотношения лиц, в частности посредством совершения разнообразных сделок. Государство же не должно злоупотреблять этим нормативным средством. Законодательное возложение обязанности должно производиться в исключительных, действительно общественно необходимых случаях (например, в целях защиты жизни и здоровья людей, обеспечения экологической безопасности, защиты конкуренции и т. п.).

Реализация права может осуществляться в разных формах в зависимости от характера динамики правоотношения, элементом которого выступает право. Следует учитывать, что развитие правоотношений обусловлено как развитием их социального содержания, так и правовой формы. Движение социального содержания правоотношений означает их динамику в широком смысле, что вызывает необходимость приведения правоотношений (правовая форма общественного отношения) и законодательства, регулирующего данный вид общественных отношений, в соответствие с назревшими потребностями их развития. Движение правоотношения в узком смысле означает его возникновение, изменение и прекращение как конкретной правовой формы.

В зависимости от соответствия или несоответствия динамики правоотношения условиям его возникновения, изменения или прекращения, а также требованиям соответствующей законодательной нормы следует различать: 1) регулятивную (нормальную) форму динамики правоотношения, реализация которого соответствует условиям его возникновения, изменения или прекращения, а также требованиям законодательной нормы, и 2) охранительную (аномальную) форму динамики правоотношения, являющуюся результатом нарушения условий его возникновения, изменения или прекращения (факт правонарушения) или требований законодательной нормы (факт нормонарушения).

Рамки настоящей работы не позволяют раскрыть подробнее возможные метаморфозы правовых отношений и властеотношений в зависимости от различных фактов, с которыми связываются правовые последствия. Главное, что следует уяснить, — это то, что механизм регулирования общественных отношений является дуалистическим (а с учетом всего множества фактов, влияющих на динамику общественного отношения — плюралистическим). Представленная выше дифференциация общественных отношений и методов их регулирования, лежащих в основе дуализма регулирования общественных отношений (деления его на правовое и нормативное, а не дуализма права — деления его на частное и публичное)⁸⁸, является определяющим моментом также в понимании механизма регулирования и фактов в указанном механизме.

Обратимся к последнему пункту нашего плана исследования — юридическим фактам и их роли в механизме регулирования общественных отношений, хотя из их предшествующего изложения должно быть многое в этом отношении понятно.

Юридические факты. Юридические факты — термин, введенный в научный оборот немецким юристом Ф. К. Савиньи, означает обобщающее понятие различных жизненных обстоятельств, которым придается юридическое значение оснований образования и реализации прав и обязанностей: сделки, административные акты, правонарушения и пр.⁸⁹

В российской юридической литературе проявляется единообразный позитивистский (нормативистский) подход к определению понятия юридического факта и его места в механизме регулирования общественных отношений. Обычно юридические факты определяются как жизненные обстоятельства, предусмотренные нормами права, в частности они определяются как: факты реальной действительности, с которыми нормы права связывают наступление юридических последствий⁹⁰; связующее звено между нормой права и конкретным правоотношением, тот «рычажок», который проводит нормы объективного права в движение⁹¹; реальное жизненное обстоятельство, которое в силу норм права влечет наступление юридических последствий⁹².

Возникает вопрос: могут ли права и обязанности (правоотношения) возникать, изменяться, прекращаться вне зависимости от законодательных норм? Если могут, то роль и значение юридических фактов в механизме регулирования общественных отношений иная, чем та, которую обычно (традиционно) им придают представители научного позитивизма, связывающие действие юридических фактов с нормами права.

В последние годы появились научные работы, в которых поставлен под сомнение вывод об обусловленности действия юридических фактов нормами права.

Так, С. А. Зинченко пишет, что взгляд на юридические факты как «проводник» энергии норм права только запутывает ситуацию, искажая подлинную картину движения права. Правовые формы, порождаемые юридическими фактами (правоотношения), развиваются по своим внутренним закономерностям, а юридические факты воздействуют на правоотношение лишь тем, что порождают, изменяют или прекращают его. Последствия этого можно понять лишь посредством анализа движения правоотношения. Автор определяет юридические факты как волевые акты, порождающие, изменяющие или прекращающие права (объективные и субъективные). Юридические факты в качестве волевых актов входят как элементы в каждую стадию механизма правового регулирования, представляя их сущностную основу⁹³. Не задаваясь целью критического анализа позиции, занятой С. А. Зинченко, отмечу ее достоинство, выражающееся в том, что автор в известном смысле разорвал безусловную связь юридического факта и нормы права.

А. Г. Диденко задается вопросом: как традиционные положения теории юридических фактов накладываются на современную правовую действительность? Он отмечает избыточность законодательного перечисления оснований возникновения гражданских прав и обязанностей, считая, что ненормативистский подход к методологии исследования юридических фактов давно заложен в той части текста Гражданского кодекса, где говорится, что гражданские права и обязанности возникают из оснований, предусмотренных законодательством, а также действий граждан и юридических лиц, которые хотя и не предусмотрены им, но в силу общих начал и смысла гражданского законодательства порождают гражданские права и обязанности. Тем самым закон признает, что гражданские права и обязанности могут возникать по обстоятельствам, лежащим вне нормативного текста⁹⁴.

На мой взгляд, юридические факты следует подразделять на а) правовые и нормативные, а уже в рамках каждой из выделенных групп следует различать б) правомерные и противоправные юридические факты.

В сфере частных отношений правомерные юридические факты — это жизненные обстоятельства, определяемые интересами индивида, с которыми он связывает возникновение, изменение или прекращение правоотношения. Предполагается, что индивид учитывает при реализации своих интересов в целях возникновения, изменения или прекращения правоотношения также внешние обстоятельства, включая требования законодательных норм и иных социальных обстоятельств (например, обычаев, возможных рисков и пр.).

Противоправные юридические факты — это действия индивида, нарушающие интересы других лиц (например, нарушение договора, причинение вреда имуществу, нарушение авторского права и т. д.) и общества, выраженные в требованиях законодательных и иных норм.

Таким образом, в сфере частных отношений связь факта и нормы возможна (когда появляется необходимость обратиться к услугам органов публичной власти: госрегистрация, получение разрешения и пр., а также в случаях обращения к юрисдикционным органам за защитой нарушенного или оспариваемого права), но не безусловна, поскольку субъекты частных отношений приобретают и реализуют свои права и обязанности самостоятельно, исходя из собственных интересов (п. 1 ст. 8 ГК РФ). Оценка законности поведения субъектов частных отношений возможна только в случае появления нормативных оснований (фактов) для проверки их поведения (иски, заявления, жалобы и пр.).

В сфере публичных отношений связь факта и нормы безусловна, поскольку органы публичной власти (административные органы, суды) реализуют свои полномочия исключительно на основании закона, их контрагенты (граждане, юридические лица) также подчиняются законным требованиям власти. Нормативный юридический факт является по определению правомерным, если, конечно, не будет установлено, что законодательная норма не является правовой, например, признана неконституционной, нарушающей конституционные права граждан и организаций.

Требования законодательных норм и иных социальных обстоятельств играют в механизме регулирования общественных отношений роль дополнительных юридических фактов (средств регулирования), обеспечивающих нормальное развитие правоотношения, а в случае его нарушения — реализацию последствий нарушения посредством аппарата государственного принуждения. Например, сделка, являясь юридическим фактом, порождающим правоотношение, в случаях, предусмотренных законодательством, подлежит государственной регистрации. Соответственно, требование по государственной регистрации (акт государственной регистрации) сделки выступает нормативным юридическим фактом, дополняющим акт выбора поведения индивида, руководствующегося собственными интересами и учитывающего требование законодательной нормы.

Нормативные юридические факты лежат в основании не только регулятивных правоотношений (в составе юридических фактов) и властеотношений (например, регулятивных административных отношений), но и в основании возникновения, изменения или прекращения охранительных правоотношений и властеотношений, как следствии нарушения регулятивных отношений, когда подлежат применению нормы, содержащие санкции административного, уголовного и процессуального законодательства.

Подытоживая характеристику роли и значения юридических фактов в механизме регулирования общественных отношений в современных условиях, можно заключить следующее:

— дифференциация общественных отношений (на частные и публичные) является определяющим критерием, лежащим в основе дуализма регулирования общественных отношений (деления его на правовое саморегулирование и нормативное регулирование), а также в понимании сущности права (системы взаимосогласованных волевых действий) и его среды (включающей законодательные требования), механизма регулирования общественных отношений (правового и нормативного), юридических фактов (правовых и нормативных) в указанном механизме;

— собственно юридическими, т. е. правовыми, фактами являются волевые действия (бездействие) индивидов — субъектов частных отношений. Поскольку эти субъекты сталкиваются в своей деятельности с требованиями законодательства и другими внешними обстоятельствами, например обстоятельствами непреодолимой силы⁹⁵, а также такими обстоятельствами, как нарушение их прав⁹⁶, их волевые действия (необходимые и достаточные для возникновения, изменения, прекращения правоотношения) дополняются указанными выше внешними обстоятельствами, подключающими к механизму саморегулирования (собственно механизму правового регулирования) субсидиарный механизм нормативного регулирования;

— нормативные факты, строго говоря, не являются правовыми. Они, как указано выше, подключаются к правовым фактам в целях движения правоотношения либо выступают непосредственными основаниями возникновения, изменения или прекращения властеотношений (административных, уголовных, процессуальных), в рамках которых реализуются полномочия органов публичной власти. Но и в последнем случае властеотношения и факты их динамики базируются на правоотношениях и фактах их динамики. Например, уголовное правоотношение — это результат нарушения нормального общественного отношения (правоотношения или властеотношения); процессуальное отношение — это результат обращения к суду за защитой нарушенного права (правоотношения) или нарушенной законодательной нормы (властеотношения);

— юридические факты в механизме правового регулирования следует определить как обстоятельства реальной действительности, с которыми воля участников частных отношений связывает наступление правовых последствий, а в механизме нормативного регулирования — как обстоятельства реальной действительности, с которыми законодательные нормы связывают наступление юридических последствий.

1.4. Некоторые современные тенденции развития юридико-фактической основы правового регулирования

Значение юридических фактов заключается в том, что они связывают право с жизнью, позволяют праву реагировать на изменения в общественных отношениях. Например, такие общественно опасные действия, как заведомо ложная реклама, заражение компьютерной сети вирусом, в свое время не расценивались в российском законодательстве как преступления. Соответствующие статьи заняли свое место в Уголовном кодексе Российской Федерации лишь после того, как подобные действия получили распространение и была понята их общественная опасность. Напротив, сделка с валютными ценностями, которая по ранее действовавшему Уголовному кодексу РСФСР рассматривалась как преступление, в действующем Уголовном кодексе РФ угрозой правопорядку и преступлением уже не считается.

Юридические факты должны адекватно представлять в сфере права круг социально-правовых ситуаций, подлежащих правовому регулированию. Устанавливая нормы права, законодатель должен «увидеть» социальные факты, отражающие существо данной социально-правовой ситуации, выделить их из массы важных и второстепенных социальных обстоятельств, закрепить процедурно-процессуальную форму их установления. Неточное выделение юридических фактов, их неправильная правовая оценка ведут к тому, что одним обстоятельствам не придается должного правового значения, другие, напротив, наделяются избыточными для них юридическими свойствами.

Время идет, меняются общественные отношения. Естественно, что и содержание юридических фактов, функционирующих в правовом регулировании, не может оставаться неизменным. Одни факты (возраст, семейное положение, состояние в браке) остаются более или менее стабильными, другие (трудовые отношения, договоры, сделки, конкурсы и тендеры) могут менять свое содержание, появляются новые виды юридических фактов (электронные сообщения, записи в электронных реестрах и базах данных), которые ранее не существовали.

Первичные и производные юридические факты. В теории управления информация подразделяется на первичную и производную (сводную, обобщенную). Юридические факты, как представляется, также можно подразделить на первичные и производные. В основе этого деления лежит, с одной стороны, содержание юридических фактов, а с другой — их взаимоотношения между собой. В правовом регулировании достаточно широко используются фактические обстоятельства, которые в виде своеобразной «надстройки» возвышаются над первичными юридическими фактами, представляют их обобщенное, систематизированное выражение.

В качестве примера производного юридического факта можно привести факт наличия лицензии, например разрешения на строительство. Согласно ч. 1 ст. 51 Градостроительного кодекса РФ, разрешение на строительство представляет собой документ, который подтверждает соответствие проектной документации градостроительному регламенту; проектам подготовки и межевания территории; допустимость размещения такого строительства земельном участке в соответствии с земельным и иным законодательством и т. д.⁹⁷ При этом факт разрешения на строительство является надстройкой «третьего уровня» над фактами, которые сами являются производными либо сложными юридическими фактами.

Использование в законодательстве производных юридических фактов, на наш взгляд, свидетельствует об определенном уровне развития правового института, отрасли права. Юридико-фактические обобщения складываются не сразу, они вызревают постепенно, в ходе исторического движения законодательства и правоприменительной практики. Их использование расширяет возможности правового регулирования, так как, уточняя первичные юридические факты, можно оперативно менять диапазон применения норм права — расширять или сокращать круг регулируемых правом ситуаций, — не меняя при этом производные юридические факты и не ломая всей структуры правового регулирования.

Производные юридические факты способствуют лучшей координации правовых отношений, но у них есть и свои отрицательные стороны. Производный юридический факт может «оторваться» от лежащих в его основе первоначальных юридических фактов, войти с ними в противоречие. Для того чтобы этого не случилось, содержание производных юридических фактов должно быть отчетливо «расшифровано» в нормах права. Из содержания нормы права должно быть видно, кто устанавливает и оформляет правовой факт обобщающего характера и несет ответственность за его содержание. Должен существовать механизм контроля содержания производных юридических фактов, позволяющий признавать их недействительными и выводить из правового регулирования в случае утраты ими своего содержания. В приведенном выше примере таким механизмом является отмена разрешения на строительство органом, выдавшим такое разрешение.

Расчетные юридические факты. Разновидность производных юридических фактов — расчетные юридические факты. Это фактические показатели, коэффициенты, индексы, рассчитываемые, в том числе и в автоматическом режиме, на основе некоторых первичных фактических обстоятельств и служащие основанием для возникновения права на вознаграждение, премию, надбавку или скидку и т. п. Значительное распространение формализованных расчетов в системах финансирования, экономического стимулирования, социальной защиты, газоснабжения, теплоснабжения, электроснабжения заставляет обратить внимание на эту категорию юридических фактов.

Расчетные юридические факты, во-первых, должны быть юридически надежными, что зависит, с одной стороны, от качества исходной информации, а с другой стороны, от принятой методики расчета. В литературе отмечаются, например, недостатки существующего организационно-правового механизма оплаты коммунальных услуг. Расчетные юридические факты здесь нередко основываются на устаревших методах и подходах, которые ведут к завышению платы за потребленные коммунальные услуги⁹⁸.

Расчетные юридические факты, во-вторых, должны быть увязаны с конечными результатами деятельности, четко ориентированы на конечные социальные цели. Например, в оплате труда чиновников время от времени вводятся системы стимулирования в проценте от взысканных сумм штрафов, т. е. чем больше штрафов взыщет чиновник, тем большая премия ему за это полагается. Как неоднократно отмечалось и в юридической, и в экономической литературе, подобные системы стимулирования — особенно, если они применяются в автоматическом режиме, — реально заинтересовывают чиновников не в сокращении, а увеличении числа регистрируемых правонарушений.

Следует также иметь в виду, что по своему содержанию расчетные юридические факты — это экономические, организационные, технические, производственные факты и обстоятельства, которые на определенном этапе социального регулирования выполняют роль юридических фактов. Правовое регулирование в данном случае взаимодействует с техническим регулированием общественных отношений. На наш взгляд, возможность перехода технических фактов в юридические и наоборот — одна из актуальных, требующих научного осмысления тенденций, отражающих современное состояние правового регулирования общественных отношений.

Возникает, в частности, вопрос: можно ли считать юридическими фактами сигналы различной физической природы и разного функционального назначения, используемые в системах автоматического управления? При некотором внешнем сходстве таких сигналов с юридическими фактами сами по себе они, на наш взгляд, юридическими фактами не являются. Для этого технический сигнал должен приобрести некоторые дополнительные свойства. Юридическим фактом может стать ошибочный сигнал, вызвавший неправильное срабатывание автоматической системы управления или дезориентацию оператора, принявшего неверное решение. Другими словами, сигналы внутри автоматических систем управления могут считаться юридическими фактами лишь постольку, поскольку они на определенном этапе контактируют с деятельностью человека, находятся в юридически значимой причинной цепи, приведшей, в совокупности с другими обстоятельствами, к появлению позитивных или негативных правовых последствий.

Проиллюстрируем данное утверждение на конкретном примере. В феврале 2018 г. в Раменском районе Подмосковья потерпел катастрофу самолет АН-148 Саратовских авиалиний. Как показал анализ самописцев, одной из главных причин катастрофы стали неверные показания скорости самолета от обледеневших приемников полного давления при выключенном состоянии их обогрева. Непосредственно перед вылетом пилоты читали вслух контрольную карту, выполняя ее указания, но обогрев приемников полного давления по каким-то причинам не включили, несмотря на предупреждающую индикацию. Вскоре после взлета их внимание было привлечено к критически низким показаниям скорости самолета. Командир воздушного судна попытался добиться увеличения скорости путем введения самолета в пикирование, в то время как второй пилот возражал против таких действий. В нарушение инструкции командиром корабля был превышен угол наклона, из-за чего самолет потерял управление и врезался в землю. Допущенная ошибка, а затем разнонаправленные и несогласованные действия по исправлению ситуации привели к гибели пассажиров и экипажа⁹⁹.

Рассматривая систему юридических фактов, на которую опирается правовая оценка данной ситуации, можно прийти к выводу, что к негативным последствиям привели ошибочные действия экипажа самолета в сочетании с нештатной работой системы автоматического управления, которая в данном случае стала одной из причин неверных действий.

Функции юридических фактов отражают их роль и задачи в механизме правового регулирования. Правовое регулирование — сложная, многоплановая система, соответственно, не одинаковы и функции, которые выполняют в ней юридические факты.

Главная функция, выполняемая юридическими фактами в правовом регулировании, — обеспечение возникновения, изменения, прекращения правовых отношений. Каждый юридический факт вызывает либо правообразующие, либо правоизменяющие, либо правопрекращающие правовые последствия.

Правильно понять и оценить значение указанной функции юридических фактов можно лишь в более широком контексте, в связи с функциями других элементов механизма правового регулирования. Отправным, ведущим элементом механизма правового регулирования выступают юридические нормы. Именно норма права содержит общую (абстрактную) программу (модель) поведения субъектов, рассчитанную на неопределенный круг лиц и неопределенное число случаев реализации. Другим элементом механизма правового регулирования выступает правоотношение — конкретная модель поведения для конкретных субъектов, программа действий в определенной социально-юридической ситуации. Юридические факты обеспечивают переход от общей модели прав и обязанностей к конкретной. В этом — основная задача, главная функция юридических фактов в механизме правового регулирования. Обеспечивая надежное возникновение, изменение и прекращение правовых отношений, юридические факты способствуют тем самым стабильному и надежному функционированию всей системы правового регулирования.

Помимо своей основной задачи, юридические факты могут быть «нагружены» рядом дополнительных функций. Так, в некоторых случаях юридические факты выполняют функцию гарантий законности. Существуют юридические факты, которые связаны с особо важными участками правового регулирования, на которых возлагается особая ответственность за состояние законности. Имеются в виду, например, основания для отказа в приеме искового заявления (ст. 134 ГПК РФ), основания отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела (ст. 24 УПК РФ), основания прекращения уголовного преследования (ст. 27 УПК РФ), обстоятельства, исключающие преступность деяния (ст. 37–42 УК РФ), и др. Эти юридические факты — своего рода «ключевые звенья» правового регулирования. Законное принятие искового заявления, возбуждения или прекращения уголовного дела предопределяет правомерность всех последующих действий. Поэтому закрепление в законодательстве данных юридических фактов выступает как важная гарантия законности.

Норма права воздействует на общественные отношения не только тем, что предусматривает правовые последствия, но и тем, что связывает эти последствия (желаемые или не желаемые) с определенными юридическими фактами. Поэтому в области права люди ориентируются не только на правовые последствия, но и на юридические факты, которые эти последствия обусловливают. Появление одних юридических фактов соответствует интересам субъектов, и они предпринимают необходимые шаги к тому, чтобы эти факты возникли (основания для премирования, поощрения, предоставления отсрочек, налоговых льгот), появления других юридических фактов стараются избежать (основания для применения мер ответственности, взыскания санкций и т. д.). Стимулируя появление одних юридических фактов и не стимулируя появление других, нормы права оказывают «предварительное» (через юридические факты) воздействие на общественные отношения.

Таким образом, юридические факты не пассивный элемент механизма правового регулирования. Закрепление в нормах права тех или иных юридических фактов активно используется законодательством как средство воздействия на поведение субъектов.

Юридические факты и юридические условия. Рассматривая связь юридических фактов с правоотношениями, нельзя не видеть, что применительно к разным юридическим фактам эта связь не одинакова. Одни юридические факты выступают непосредственной причиной возникновения, изменения или прекращения правоотношения, другие составляют как бы «социально-юридический фон», общее юридическое условие для появления правоотношения. В качестве примера юридического условия можно привести юридические факты, обусловливающие возникновение правоспособности: они незримо участвуют в каждом правоотношении, в которое вступает субъект, но присутствуют как бы «на заднем плане», «за кадром».

С этой точки зрения фактическая предпосылка правоотношения может быть разделена на активную и пассивную части. Активную часть составляют юридические факты, непосредственно предусмотренные в гипотезе юридической нормы. Это могут быть в том числе сроки, расчетные или конкретизируемые юридические факты, но в любом случае они должны быть прямо указаны законодателем как юридическое основание наступления правовых последствий. Пассивную часть фактической предпосылки образуют факты, на которых покоится правосубъектность участников правоотношения, правовой режим объектов правоотношений, а также презумпции, фикции и общеизвестные юридические факты, учитываемые правоприменительным органом при принятии решения, но не подлежащие доказыванию в каждом конкретном случае.

Неоднородность и «эшелонированность» фактических предпосылок правоотношений призвана обеспечить внутреннюю скоординированность правового регулирования. Любое общественное отношение всегда существует в определенном социальном контексте и тысячами нитей связано с другими общественными отношениями. Как учесть эти связи — ведь бесконечное расширение перечня юридических фактов и составов, очевидно, и невозможно, и нецелесообразно? Правовое регулирование учитывает эти связи другим путем — путем формирования «подвала», т.е. пассивной, скрытой, «подводной» части фактической предпосылки правоотношений, которая, однако, может быть выявлена в полном объеме путем научного анализа.

Сложные юридические факты и фактические составы. Отражение в праве общественных отношений далеко не простой процесс. Конкретная социальная ситуация представляет собой подчас переплетение элементов объективного и субъективного, закономерного и случайного. Поэтому в качестве юридических фактов выступают не только простые фрагменты социальной действительности, но и достаточно сложные ее «срезы». В результате в правовом регулировании появляются сложные юридические факты — такие фактические обстоятельства, которые состоят из нескольких юридически значимых сторон (признаков). Типичные примеры сложных юридических фактов — факты-правонарушения, правовые модели (составы) которых содержат, как правило, элементы как субъективного, так и объективного характера.

Существуют фактические обстоятельства, которые в зависимости от юридического контекста могут рассматриваться как социально-правовой процесс, порождающий совокупность (цепочку, систему) правоотношений, и как единый сложный юридический факт. Сложными юридическими фактами являются, например, Великая Отечественная война (1941–1945 гг.), освоение целины (1954–1965 гг.), строительство Красноярской ГЭС (1956–1972 гг.), Чернобыльская авария (1986 г.) и т. п. В зависимости от потребностей практики данные социально-правовые явления могут представать в правовом регулировании и как совокупность правоотношений, и как единый сложный юридический факт. Таким образом, юридическим фактам свойственна функция социального обобщения: они способны отражать общественные отношения с разной степенью обобщенности, детализированности, в том числе и в достаточной степени концентрированно.

Существование сложных юридических фактов свидетельствует о том, что «волевой критерий», согласно которому все юридические факты подразделяются на события и действия, не следует абсолютизировать. В качестве юридических фактов могут выступать не только «чистые» события или действия, но и сложные «смеси» фактических обстоятельств, охватывающие своим содержанием и одно, и другое.

Сложные юридические факты не следует смешивать с фактическими составами. Фактический состав представляет собой совокупность (точнее, систему) юридических фактов, необходимых для наступления правовых последствий — возникновения, изменения, прекращения правоотношения. Например, согласно ч. 1 ст. 12 Семейного кодекса РФ, «для заключения брака необходимы взаимное добровольное согласие мужчины и женщины, вступающих в брак, и достижение ими брачного возраста». В данном составе есть также несколько правопрепятствующих фактов, на которые указывает ст. 14 Кодекса: «Не допускается заключение брака между: лицами, из которых хотя бы одно лицо уже состоит в другом зарегистрированном браке; близкими родственниками (родственниками по прямой восходящей и нисходящей линии (родителями и детьми, дедушкой, бабушкой и внуками), полнородными и неполнородными (имеющими общих отца или мать) братьями и сестрами); усыновителями и усыновленными; лицами, из которых хотя бы одно лицо признано судом недееспособным вследствие психического расстройства». Наконец, согласно ст. 1 Кодекса, в Российской Федерации признается только брак, заключенный в органах записи актов гражданского состояния¹⁰⁰. Совокупность указанных фактических обстоятельств порождают для граждан определенное правовое последствие — заключение брака. От сложного юридического факта фактический состав отличается тем, что состоит из разных юридических фактов. Если сложный юридический факт — это сложное многоаспектное, но целостное явление, то фактический состав — это система (комплекс) фактов.

В ряде случаев для юридической полноценности фактического состава необходимо не только наличие всех элементов — юридических фактов, но и соблюдение определенного порядка их «накопления» в фактическом составе. Например, для признания предпринимателя банкротом факт неспособности удовлетворить законные требования кредиторов должен наступить до того, как эти требования будут заявлены в суде, в противном случае признание предпринимателя банкротом невозможно.

Конкретизация юридических фактов. Разновидностью юридических фактов-действий, как уже отмечалось, выступают правоприменительные акты — акты индивидуального регулирования. Появление индивидуального акта — необходимое условие для завершения фактических составов трудовых, пенсионных, жилищных и многих иных правовых отношений. Вместе с тем индивидуальный акт не рядовой элемент фактического состава. Он как бы аккумулирует юридическое содержание фактического состава, подводит итог его развитию. Не случайно в большинстве составов индивидуальный акт предусмотрен в качестве его завершающего элемента. Включение индивидуального акта в фактический состав призвано обеспечить контроль со стороны государства за возникновением, изменением, прекращением правовых отношений¹⁰¹.

Взаимоотношение юридических фактов и актов индивидуального регулирования имеет и другую сторону. В юридической практике их нередко рассматривают как различные и даже противоположные части фактического состава. Задачу юридических фактов видят в том, чтобы ограничить акт индивидуального регулирования, выступить по отношению к нему в качестве своеобразного «противовеса».

Например, ст 6.18 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, посвященная административной ответственности за нарушение правил о предотвращении допинга в спорте и борьбе с ним, содержит примечание, согласно которому «под запрещенной субстанцией и (или) запрещенным методом в настоящей статье понимаются субстанция и (или) метод, включенные в перечни субстанций и (или) методов, запрещенных для использования в спорте, утвержденные федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим функции по проведению государственной политики, нормативно-правовому регулированию, оказанию государственных услуг и управлению государственным имуществом в сфере физической культуры и спорта»¹⁰².

Очевидно, что юридические факты не только указывают на предпосылку для принятия решения об административной ответственности за употребление или распространение допинга, но и устанавливают для этого решения определенные рамки. В данном случае, по нашему мнению, можно говорить еще об одной дополнительной функции юридических фактов: с их помощью ограничиваются пределы свободного усмотрения при издании индивидуальных правовых актов.

Установление и доказывание юридических фактов. Юридические факты, прежде чем они проявят свое юридические значение, должны быть надлежащим образом установлены в правоприменительном процессе, введены в него посредством доказательств. Доказательства — это фактические данные, имеющие значение для установления юридических фактов, представленные в предусмотренной законом форме.

Понятия «юридические факты» и «доказательства» нельзя ни разрывать, ни противопоставлять. С одной стороны, доказательства — это фактические обстоятельства, вовлеченные в юридический процесс и через него связанные с наступлением правовых последствий. Далеко не всякие факты действительности могут выступать в роли юридических доказательств. С другой стороны, доказательства не тождественны юридическим фактам. Отсутствие юридического факта исключает применение правовой нормы, тогда как отсутствие доказательства не исключает, как правило, установления юридического факта посредством других доказательств. Если юридические факты можно образно назвать «индикаторами» подлежащей урегулированию социально-правовой ситуации, то доказательства — это индикаторы индикаторов.

Ключевым моментом правоприменительного процесса являются юридическая оценка фактических обстоятельств, их квалификация. Содержанием юридической квалификации является сопоставление информации о фактических обстоятельствах, полученной на основе всего комплекса доказательств, с их юридической моделью, закрепленной в юридической норме. Именно в результате квалификации фактические обстоятельства (или группа обстоятельств) признаются юридическими фактами, официально приобретают качество юридического факта или фактического состава. Ошибка в квалификации означает приписывание фактам несвойственного им юридического значения либо игнорирование фактов, имеющих юридическое значение. И первое, и второе влечет принятие необоснованного, неправомерного решения, ослабляет правопорядок, ведет к нарушению законности.

Комплексы и потоки юридических фактов. Теория юридических фактов исторически возникла и развилась как научное направление, ориентированное на анализ «микрообъектов» — поступков, актов, сделок, сроков и других юридических фактов, связанных с правовым урегулированием конкретной ситуации, конкретного правоотношения. В этом — несомненное достоинство теории юридических фактов, обусловливающее ее ценность для правотворчества и правоприменительной практики, но в этом же ее ограниченность. Занимаясь «микрообъектами», к которым приспособлен весь ее познавательный методологический арсенал, теория юридических фактов в значительной мере упустила из виду «макрообъекты» — проекты, программы, упомянутые выше сложные юридические факты — производственные и научно-технические комплексы и социально-правовые процессы.

Возьмем, например, комплекс правоотношений, складывающийся в рамках Национальной стратегии развития искусственного интеллекта на период до 2030 года¹⁰³. При ближайшем рассмотрении обнаруживается, что данная национальная стратегия опирается не на случайные разрозненные юридические факты, а на определенный комплекс юридико-фактических оснований, в котором просматриваются признаки системности. Какова структура этого комплекса? Каковы его основные, вспомогательные и факультативные элементы? Теория юридических фактов до последнего времени не задавала себе подобных вопросов.

Несомненный интерес представляет также исследование юридико-фактической составляющей социально-правовых процессов (например, криминологических, демографических). Например, как повлияло на демографические процессы установление и увеличение «материнского капитала» и расширение сферы его использования? Особенность этого ракурса заключается в том, что юридические факты здесь рассматриваются как элемент социально-правового процесса, наделенный свойствами потока. Поток юридических фактов можно сравнить с потоком автомобилей на автостраде: если объектом традиционного исследования является отдельная ситуация, конкретная частичка в этом потоке, то теперь предлагается охватить взглядом закономерности, управляющие потоком фактов как целым.

Изучение юридико-фактических процессов (потоков юридических фактов) позволяет поставить перед теорией юридических фактов ряд практически значимых вопросов: какова структура этого потока? Какова интенсивность «субпотоков», его составляющих? Как меняется их динамика и направленность? Данный аспект открывает возможность для применения в теории юридических фактов вероятностных, математико-статистических методов.

В свое время автором данной статьи было обосновано существование, помимо юридических фактов и фактических составов, более обширных объединений юридических фактов — больших фактических систем¹⁰⁴. Если юридические факты и составы связаны с динамикой конкретного правоотношения, то большие фактические системы «обслуживают» движение в социально-правовом пространстве иных единиц правового регулирования — нормативных правовых актов, институтов и субинститутов, отраслей и суботраслей законодательства, а также правовой системы в целом. За прошедшие годы понятие большой фактической системы получило определенное признание, вошло не только в научную, но и в учебную литературу¹⁰⁵. На наш взгляд, большие фактические системы — один из перспективных объектов исследования в теории юридических фактов.

Объединение изучения «микрообъектов» и «макрообъектов» в рамках одного научного направления, теории юридических фактов обещает в перспективе значительное умножение ее научно-познавательного потенциала. На этом пути юридическая практика может получить в свое распоряжение теоретический аппарат, помогающий изучению и практическому опосредованию широкого круга явлений — от отдельных юридических фактов-действий до крупных социально-правовых комплексов и глобальных вероятностных процессов включительно.

Выборки и реестры юридических фактов. Начиная с 90-х гг. ХХ в. Россия вступила на путь создания информационного общества, что отразилось на всех сферах жизни государства, в том числе и на правовом регулировании. Появились новые средства правовой и деловой коммуникации, новые юридические факты, новые способы накопления и хранения информации о фактических обстоятельствах. Изменившиеся условия высветили роль таких объединений юридических фактов, как реестры и выборки юридических фактов, существовавшие и ранее, но получившие в современных условиях новое развитие.

Под реестром юридических фактов нами понимается упорядоченная совокупность данных о фактических обстоятельствах, созданная и поддерживаемая уполномоченным органом, все элементы которой (записи и выборки) могут иметь статус официальных доказательств при принятии юридически значимых решений.

Еще раз вернемся к неизбежно возникающему базовому вопросу: что является юридическим фактом — «само» жизненное обстоятельство, подлежащее регистрации, или запись о нем в реестре? Можно ли говорить о «реестре юридических фактов», если сами юридические факты — это объекты, заведомо находящиеся вне реестра? Четкий ответ на этот вопрос имеет принципиальное значение для понимания существа юридических фактов.

Несомненно, что юридическими фактами являются «сами» материальные фактические обстоятельства, существующие в общественной жизни — имущественные комплексы, юридические действия, сделки, правовые акты, правонарушения и т. д. Как социальные факты они возникают и существуют «сами по себе», независимо от какой-либо регистрации. Однако большинство из них входят в правовое регулирование в определенной юридической форме и не могут войти иначе. Для того чтобы стать объектом правоотношений (например, залога, купли-продажи), имущественный комплекс должен не только существовать физически, но и получить необходимую юридическую форму, быть зарегистрированным, в противном случае им невозможно распорядиться. Социальные фактические обстоятельства становятся юридическими фактами лишь тогда, когда приобретают необходимую юридическую форму. Отражение факта в системе регистрации — одна из таких форм. Таким образом, мы приходим к пониманию юридических фактов как единства социального (материального) содержания факта и опосредующей его правовой формы.

Однако единство формы и содержания не является неразрывным, и эта связь может быть разорвана с двух сторон. С одной стороны, факт может существовать, но не быть никоим образом зарегистрированным. В этом случае он существует просто как факт, как социальная реальность, но не существует как юридическая реальность и не может войти в качестве правообразующего, правоизменяющего, правопрекращающего факта в правовое регулирование общественных отношений. Существование значительного количества «латентных», «потенциально-юридических» фактов свидетельствует о том, что правовая система «спит», не реагирует на социальные обстоятельства, подлежащие правовому упорядочению.

С другой стороны, акт регистрации (регистрационная запись) может также существовать сам по себе, без соответствующего ему социального (материального) наполнения. Это случаи ошибочной или ложной регистрации, на основании которых тем не менее могут приобретаться права и возлагаться обязанности. Естественно, подобные ситуации также не способствуют укреплению правопорядка. В современных регистрационных системах существуют разнообразные «перекрестные» контрольно-проверочные процедуры, которые позволяют обнаружить и удалить ошибочные записи, устранить причины их возникновения.

Регистрация «потенциально-юридического» факта в реестре, таким образом, имеет двойное значение: во-первых, она превращает «потенциально-юридический» факт в полноценный юридический факт, способный функционировать в правоотношениях; во-вторых, регистрация порождает комплекс доказательств (производных юридических фактов) отражающих существование юридического факта и его имманентные признаки.

В настоящее время в государственном управлении функционируют десятки разнообразных реестров юридически значимых фактов. Так, распоряжением Правительства РФ от 25 апреля 2006 г. № 584-р «Об утверждении перечня регистров, реестров, классификаторов и номенклатур, отнесенных к учетным системам федеральных органов государственной власти» предусмотрено ведение 40 регистров, реестров, классификаторов и номенклатур¹⁰⁶. О масштабе проблемы говорит то, что в Открытом реестре баз данных Роспатента на декабрь 2019 г. было зарегистрировано 34 239 баз данных различного назначения¹⁰⁷.

Естественно, возникает желание классифицировать это множество, понять его структуру и, как следствие, выявить тенденции развития системы реестров в Российской Федерации. На наш взгляд, реестры Российской Федерации могут быть разделены по их значению на следующие группы:

общегосударственные реестры универсального назначения, в том числе реестр населения РФ (находится в стадии формирования); реестр актов гражданского состояния (находится в стадии перевода в электронную форму); реестр паспортов граждан РФ (существует в электронной форме, был введен в эксплуатацию в 2008 г.); реестр юридических лиц;

межотраслевые реестры, в том числе Государственный земельный кадастр; Государственный водный кадастр; Реестр объектов недвижимости и сделок с ними;

отраслевые реестры, в том числе реестр автомобилей; реестр лекарственных средств; реестр наркотических средств;

реестры специального назначения, в том числе реестр судимостей; реестр оружия; реестр отпечатков пальцев и т. д.;

реестры охраняемых объектов творческой деятельности, в том числе реестр открытий и изобретений; реестр товарных знаков и фирменных обозначений; реестр музыкальных произведений; реестр публикаций и т. д.;

реестры юридически значимых действий — перечни юридически значимых действий (например, сделок с недвижимостью) с указанием их субъектов, объектов и иных юридически значимых обстоятельств;

проблемно-ориентированные реестры — перечни обстоятельств, имеющих значение для принятия определенных решений, и т. д.

Даже беглый взгляд на перечень государственных реестров позволяет обнаружить, что он далеко не оптимален, перегружен дублированием, в нем недостает перекрестных средств контроля и самопроверки. Ряд реестров создан в эпоху «бумажного» делопроизводства и до сих пор не переведен в электронную форму. Некоторые реестры могут быть упразднены, а определенные высокозначимые юридические факты (например, образование, профессиональная квалификация) до сих пор не отражаются должным образом в государственных реестрах.

Выборки юридических фактов. Понимание реестра как одной из возможных систематизаций юридических фактов высвечивает следующий вопрос: что представляют собой «фрагменты» упомянутых реестров — выборки юридических фактов по тем или иным юридически значимым критериям?

Очевидно, что подобные объединения юридических фактов не подпадают ни под одну из привычных, признанных в науке категорий: они не являются фактическими составами, поскольку не связаны с конкретными правоотношениями (но могут быть связаны с несколькими разными правоотношениями); они не являются большими фактическими системами, поскольку не отвечают критериям больших фактических систем. Вместе с тем выборка не просто набор разрозненных фактических обстоятельств, выхваченных из совокупности фактов случайным образом. Все элементы выборки включены в исходную совокупность (реестр) решением компетентного органа и отвечают определенным критериям. Извлеченная из реестра выборка фактов может служить юридико-фактическим основанием для принятия должностным лицом или органом административно-управленческих решений.

Например, одна из типичных выборок — справка-резюме работника, получаемая из кадровой базы данных. В обобщенном виде она содержит перечень юридически значимых обстоятельств — место работы, должность, продолжительность работы на одном месте. Данный документ содержит официальную информацию о трудовом пути работника и может послужить правовым аргументом для приема на работу, назначения пенсии, предоставления социальных льгот и т. д.

Очевидно, что выборки юридических фактов многообразны и также могут быть определенным образом классифицированы. Наиболее очевидная классификация — по характеру ключевого объединяющего выборку признака. По этому критерию выборки юридических фактов могут быть классифицированы на субъектно-ориентированные (юридические факты, связанные с некоторым субъектом) и объектно-ориентированные (юридические факты, связанные с некоторым объектом). Примером второго типа выборки может служить, например, перечень происшествий, в которых участвовала некоторая автомашина. Естественно, что такая выборка юридически значима и должна учитываться, например, при оценке, продаже и страховании указанного объекта.

С позиции соблюдения прав человека выборки могут быть классифицированы как разрешенные и запрещенные. Первые официально допускаются и служат для целей государственного управления и гражданского оборота. Вторые, напротив, официально запрещены, поскольку нарушают требования информационной безопасности, вторгаются в сферу коммерческой тайны или охраняемой законом тайны личной жизни граждан.

Развитие юридико-фактической культуры. Рассмотрение реестров и выборок юридических фактов позволяет увидеть некоторые тенденции развития правового регулирования и правовой системы в целом. Совершенно очевидна, на наш взгляд, тенденция вытеснения традиционных «бумажных» форм ведения реестров и получения выборок современными электронными формами. И это не удивительно: по сравнению с «бумажным» реестром электронная база данных обладает рядом очевидных преимуществ: она практически неограниченна по объему; обладает исключительным быстродействием; допускает дистанционный доступ; относительно дешева и технически надежна; занимает значительно меньше места; безопасна с точки зрения пожарных и санитарных требований и т. д.

Параллельно с переходом на электронные реестры будет происходить переход от бумажных документов, используемых в качестве доказательств, к записям в базах данных и электронным выборкам. Используя современные технологии, уже сегодня можно было бы значительно сократить объем запрашиваемых бумажных документов, заменив их прямым ознакомлением с записями в базах данных и получением заверенных цифровой подписью электронных выборок.

Соответственно, юридическое дело в ближайшей перспективе будет представлять собой не развалистый бумажный том, а хранящийся на сервере в защищенном режиме комплекс электронных документов, включая электронные выборки из реестров и отсылки к разнообразным официальным фактографическим базам данных.

Естественно, что подобная система может работать лишь в условиях высокой культуры создания и ведения государственных и негосударственных фактографических реестров. Как уже отмечалось выше, нуждается в развитии система государственных реестров, фиксирующих юридически значимые фактические обстоятельства. Совершенно на другой уровень должна быть поднята и ответственность за своевременную передачу данных в реестр, искажение или внесение ошибочных данных. Между основными государственными реестрами должны быть налажены регламентные процедуры перекрестного взаимоконтроля и взаимопроверки. Все случаи противоречий между основными реестрами должны выявляться и немедленно устраняться. Можно предположить, что на определенном этапе развития система государственных реестров, ответственность за их ведение и базовые процедуры работы с реестрами потребуют закрепления на уровне Федерального закона «О государственных реестрах в Российской Федерации».

Изложенная точка зрения на реестры и выборки позволяет сделать вывод, что накопление и систематизация фактографической информации — базовая, инфраструктурная государственная функция, связанная с поддержанием основ правопорядка, государственного управления и имущественного оборота. В каком-то смысле ее можно сравнить с поддержанием денежного оборота: обеспечивая ведение фактографических реестров, государство исключает необоснованное предоставление прав, возложение обязанностей, т. е. предотвращает «инфляцию» управленческих решений.

Сказанное не означает, разумеется, что созданием и поддержанием реестров должны заниматься исключительно государственные органы. Ведение отдельных видов реестров может и должно быть передано на аутсорсинг некоммерческим организациям. В гражданском обществе должна развиваться практика инициативного ведения гражданами, организациями, СМИ разного рода социально значимых общественных реестров — выдающихся событий и лиц, публикаций, событий общественной и культурной жизни и т. д. На государственные организации может быть возложена обязанность по взаимодействию с негосударственными реестрами. Реестр не только техническое средство государственного управления, его следует рассматривать также как способ упорядочения информационного пространства, объект культуры, значимую форму социальной памяти.

Высказанные предложения не следует воспринимать как какой-то «реванш бюрократизма» на новом, электронном уровне. Как раз напротив: развитие системы электронных реестров должно сделать государственное управление более мобильным и дешевым, а деятельность чиновников — более прозрачной и контролируемой. В некоторых случаях можно вообще устранить поводы для обращения граждан в государственные органы. Так, например, регистрация рождения ребенка должна в автоматическом режиме влечь его постановку на медицинское обслуживание и уход, открытие социального счета и перечисление на счет социального пособия и т. д. Для этого совсем не обязательно писать множество заявлений и просиживать в приемных — в данном случае, на наш взгляд, правовые механизмы должны сработать на основе юридических фактов в автоматическом режиме, т. е. без всякого участия чиновников. Современная информационная управленческая инфраструктура, построенная на основе автоматически взаимодействующих электронных реестров и регистров, может и должна быть максимально комфортной и благоприятной для человека и при этом существенно экономить время.

Традиционно слабым звеном в отечественной правовой системе является правовая культура вообще и фактографическая культура в частности. Еще на студенческой скамье молодые специалисты (и не только юристы) должны получать четкое представление о том, что правильное оформление фактографической документации (инженерной, кадровой, правовой, финансовой) и своевременная передача ее в архивы, базы данных, реестры не прихоть государства, а важнейший элемент профессиональной культуры. Каждый человек должен понимать, что искажение юридически значимых фактов, ошибочная регистрация фактов или утрата фактографической информации создает предпосылки для принятия ошибочных управленческих решений, утраты гражданами своих прав, сокрытия правонарушений, ухода от исполнения обязанностей и ответственности.

Глава 2.
ОСНОВАНИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ, ИЗМЕНЕНИЯ И ПРЕКРАЩЕНИЯ ЧАСТНОПРАВОВЫХ ОТНОШЕНИЙ

2.1. Теория юридических фактов в гражданском праве

2.1.1. Действия и их волевой характер

Представление в науке гражданского права о юридических фактах, их структуре и видах достаточно устойчиво. Они определяются как «факты реальной действительности, с которыми действующие законы и иные правовые акты связывают возникновение, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей, т. е. правоотношений»¹⁰⁸. При этом самыми важными фактами реальной действительности остаются человеческие действия.

Следует отметить, что действия — предмет анализа в различных отраслях знания и прежде всего в психологии и социологии. В праве исследуются не сами действия как таковые, а их соразмерность целям общественного развития. Однако общегуманитарное представление о действии важно для его оценки.

В социологии действие понимается в социальном контексте и определяется как действие человека (независимо от того, носит ли оно внешний или внутренний характер), которое «сводится к невмешательству или к терпеливому принятию, которое по предполагаемому действующим лицом или действующими лицами смыслу соотносится с действием других людей или ориентируется на него»¹⁰⁹. Действие определяется в психологии как единица деятельности, целенаправленная преднамеренная активность, осуществляемая субъектом деятельности произвольно. В широком смысле действием является любое мотивированное поведение¹¹⁰.

Следует отметить, что действия могут иметь произвольный и непроизвольный характер. Ясно, что такие простейшие из непроизвольных движений, как рефлекторные (сужение и расширение зрачка, мигание, глотание, чихание и т. п., а также отдергивание руки при прикосновении к горячему предмету, невольный поворот головы в сторону раздавшегося звука и т. д.) или выразительные (стискивание зубов при гневе, поднятие бровей при удивлении, улыбка при радости и т. д.)¹¹¹, не подлежат самостоятельной правовой оценке. Однако к непроизвольному поведению относятся и поведенческие реакции человека, наблюдаемые в ситуациях аффекта, когда человек находится под воздействием неконтролируемого сознанием эмоционального состояния, что уже имеет правовое измерение, хотя, как правило, оценивается в совокупности с другими обстоятельствами, в том числе и действиями. Так, в соответствии с п. 1 ч. 1 ст. 1078 ГК РФ дееспособный гражданин или несовершеннолетний в возрасте от 14 до 18 лет, причинивший вред в таком состоянии, когда он не мог понимать значения своих действий или руководить ими, не отвечает за причиненный им вред. Однако, согласно ч. 2 той же статьи, причинитель вреда не освобождается от ответственности, если сам привел себя в состояние, в котором не мог понимать значения своих действий или руководить ими, употреблением спиртных напитков, наркотических средств или иным способом.

Правовой оценке подвергаются имеющие произвольный характер действия, отличающиеся направленностью на достижение поставленной цели посредством волевой регуляции.

Воля также относится к явлениям, которые исследуются в различных науках: философии, социологии, психологии, правоведении. Наиболее конкретные выводы о воле были получены в психологии¹¹². В XVIII в. и в начале XIX в. эта проблема была одной из центральных в психологических исследованиях, хотя к концу XIX в., в связи с общим кризисным положением в этой области, исследования воли отошли на второй план¹¹³. Из работ психологов, которые продолжали заниматься исследованиями воли, как, например, У. Джемс¹¹⁴ в США и С. Л. Рубинштейн¹¹⁵ в России, видно, что воля — вполне реальное явление, обладающее своими специфическими, легко обнаруживаемыми и описываемыми научным языком признаками¹¹⁶.

Во-первых, волевой акт всегда связан с приложением усилий, принятием решений и их реализацией. Иными словами, воля предполагает борьбу мотивов, самоограничение, сдерживание некоторых достаточно сильных влечений, сознательное подчинение их другим, более значимым и важным целям, умение подавлять непосредственно возникающие в данной ситуации желания и импульсы, а на высших уровнях своего проявления — опору на духовные цели и нравственные ценности, на убеждения и идеалы; во-вторых, с наличием продуманного плана совершения действий; в-третьих, усиленное внимание к такому действию и отсутствие непосредственного удовольствия, получаемого в процессе и в результате его выполнения.

Выделенные признаки помогают психологам отличать волю от других явлений, но не дают возможности определить ее природу¹¹⁷. В целом в современных психологических исследованиях воля понимается как сознательное регулирование человеком своего поведения, выраженное в умении видеть и преодолевать внутренние и внешние препятствия на пути целенаправленных поступков и действий¹¹⁸. При этом подчеркивается, что функцией волевой регуляции является повышение эффективности соответствующей деятельности, а волевое действие предстает как сознательное, целенаправленное действие человека по преодолению внешних и внутренних препятствий с помощью волевых усилий.

Следует отметить, что ошибочно «отождествлять сознание, а тем самым и волю отдельного человека с общественным сознанием, в частности, с общественной волей и ее особым видом — волей господствующего класса, принимающей форму государственной воли»¹¹⁹. Верны утверждения С. Н. Братуся о том, что «образование общественной воли необходимо связано с волевыми актами людей, находящимися между собой в определенных общественных отношениях» и «вместе с тем действия человека, его поступки, его поведение приобретают общественный характер, объективируются в социальных закономерностях»¹²⁰.

Воля может быть направлена на совершение исключительно собственных действий, как, например, возделывание своего земельного участка или проживание в доме. Такие волевые действия сами по себе не упорядочивают социальную деятельность и потому не могут выступать в качестве правовых регуляторов, хотя могут порождать гражданско-правовые последствия, определенные законом. Так, человек, собирающий малину или землянику в лесу и тут же съедающий ягоды, тем самым совершает юридически значимое действие, ведущее к приобретению им на праве собственности движимых потребляемых вещей (ст. 221 ГК РФ), которыми он тут же распоряжается. В данном случае у лица присутствует психическая воля, не имеющая значения регулятора, поскольку направлена на совершение исключительно собственных действий.

В отличие от всеобщей воли, выраженной в законе, воля отдельных лиц представляет собой в первую очередь психическое явление, из чего вытекает ряд последствий.

Прежде всего индивидуальная воля не представляет собой нечто постоянное, «автоматически» и в равной степени присущее всем людям. Так, из закона следует, что дети до шести лет не могут совершать сделки, которые будут признаны действительными, поскольку не обладают дееспособностью, но это не означает, что они не обладают волей как психическим явлением, сопровождающим деятельность. Как правило, любой ребенок трех — пяти лет, если ему объяснить, что, например, нужно «отдать монетки продавцу, чтобы он дал мороженое», способен подойти к продавцу, вручить ему деньги и забрать мороженое даже без контроля со стороны взрослого человека, т. е. совершить вполне волевое правомерное действие, направленное на приобретение материального блага. Другое дело, что оно по общему правилу не будет иметь значение сделки и, соответственно, регулирующей силы, поскольку воля малолетнего — психически незрелая, что не позволяет законодателю наделить его дееспособностью.

Даже в отношении совершеннолетнего лица возможны сомнения по поводу того, обладает ли он волей в конкретный момент времени или нет: ведь и у психически здоровых людей случаются «безвольные» периоды, в которых они оказываются по стечению жизненных обстоятельств, например в силу эмоционального шока или под воздействием различных веществ. Имея в виду такое «непостоянство» воли, законодатель, например в п. 1 ст. 177 ГК РФ, установил, что сделка, совершенная гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признана судом недействительной по иску этого гражданина либо иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы нарушены в результате ее совершения.

Если очевидно, что воля в достаточной степени сформирована, она имеет регулирующий характер. При этом ее «достаточность» определяется не какими-либо экспертными заключениями, а дееспособными участниками гражданского оборота. Последние, будучи способными понимать значение своих действий и руководить ими, совершая, например, сделку с малолетними или недееспособными, тем самым формально подтверждают наличие у них воли (полной или неполной, но все же воли) (п. 2 ст. 171 и п. 2 ст. 172 ГК РФ), определяющей частно-автономные регуляторы и порождающей соответствующие юридические последствия. И хотя действительность сделки законодатель связывает прежде всего с наличием выгоды для недееспособных и малолетних, очевидно, что их воля имеет регулирующее значение, в том числе в силу признания ее дееспособным лицом.

Воля, как сложное психическое явление, предполагается и в неправомерных действиях, которые могут повлечь юридические последствия. Эта воля противоречит закону и поэтому, в отличие воли в правомерных действиях, порождает не те последствия, на которые была направлена, а иные и, разумеется, не имеющие регулирующего характера. Хотя отсутствие воли у лица, совершившего противоправное действие, не всегда исключает возникновение у него охранительной обязанности. В случае, когда дееспособный гражданин сам вводит себя в «безвольное» состояние и при этом причиняет вред, ответственность возлагается именно на него (п. 2 ст. 1078 ГК РФ). В иных случаях отсутствия воли (при недееспособности вследствие психического заболевания или малолетства) охранительная обязанность возникает не у самого причинителя вреда, а у носителя его «заместительной» воли — законного представителя (п. 1 ст. 1067 ГК РФ).

Еще один вывод, который следует из психической природы воли, состоит в том, что она не всегда может быть проявлена вовне. Это обстоятельство создает проблему для применения права, поскольку последнее регулирует только внешне выраженные действия. Именно поэтому само по себе проявление воли вне действия, думается, не может выступать в качестве регулятора.

2.1.2. Особенности регуляторов, содержащихся в действиях

Обязательное наличие воли в действиях, определяемых в качестве юридических фактов, приводит к выводу о наличии у них регулирующего характера, который отмечался рядом исследователей¹²¹. При этом утверждения о нормативной природе сделочных и договорных условий не встречают поддержки со стороны практиков, что совершенно обоснованно, поскольку, думается, их воплощение в жизнь способно создать множество проблем, например превращение существующего сегодня огромного, но достаточно четко структурированного нормативного гражданско-правового материала в необозримую его массу.

Представляется, что поиск нормативных образований в юридических актах не имеет смысла. Вызван он тем, что рядом исследователей правовое регулирование понимается только как нормативное. Однако, думается, гражданско-правовое воздействие возможно и вне нормативных обобщений, на конкретном уровне¹²² в рамках частно-автономных регуляторов.

Основным признаком регуляторов, содержащихся в действиях (частно-автономных регуляторов), является установление ими порядка деятельности участников имущественных и личных неимущественных отношений или их элементов, отличных от нормативных. Под порядком подразумевается установление требований к деятельности лиц, осуществляющих гражданские права и исполняющих гражданские обязанности. Он проявляется прежде всего в конкретизации правового положения субъектов гражданского права, оснований возникновения и прекращения гражданских прав и обязанностей, порядка осуществления и исполнения последних.

Основной признак частно-автономных регуляторов — индивидуализированная обязательность, что позволяет сделать регулирование конкретным и определенным настолько, насколько это необходимо субъектам гражданского права, хотя не исключены отдельные случаи, в которых частно-автономные регуляторы могут быть сформированы путем отсылки к другому акту, как, например, при заключении в соответствии со ст. 429.1 ГК РФ рамочных договоров (договоров с открытыми условиями). Разумеется, среди соответствующих положений юридических актов могут быть и дозволения, и запреты. Однако именно обязывание имеет наибольшее значение, поскольку, думается, позволяет лицам оптимально определить свои действия.

Другой признак частно-автономных регуляторов — связь с нормами гражданского права. Они устанавливаются на основе возможностей, предусмотренных процедурными диспозитивными дозволительными нормами гражданского права, поэтому не должны противоречить требованиям гражданского законодательства. Так, в соответствии с п. 1 ст. 8 ГК РФ гражданские права возникают «из договоров и иных сделок, предусмотренных законом, а также из договоров и иных сделок, хотя и не предусмотренных законом, но не противоречащих ему; из решений собраний в случаях, предусмотренных законом».

Кроме того, частно-автономный регулятор выступает, по сути, единственным регулятором в отсутствие конкретных общеобязательных установлений, как, например, в случаях с абсолютно-неопределенными диспозитивными нормами гражданского права. При этом если нормы гражданского права в зависимости от актов, в которых закреплены, жестко подчинены одна другой, то ненормативные регуляторы между собой, как правило, связаны лишь содержательно. Думается, это вытекает из их конкретности, неуниверсальности. Так, если стороны заключают несколько договоров, то, как правило, каждый из них регулирует разные отношения и связь между ними имеет не правовой, а хозяйственный, экономический характер. Исключение составляют ситуации, когда стороны сами определяют, что тот или иной акт будет иметь для них общее значение. Например, когда участники отношений ссылаются на Принципы УНИДРУА. Разумеется, стороны могут заключить и так называемые организационные договоры, в том числе рамочные или предварительные, которые позволяют объединить ряд двусторонних сделок в единое целое и при этом установить иерархию содержащихся в них положений.

Третьим признаком частно-автономных положений выступает их форма. В рамках учения о действующем гражданском праве они исследованы в основном как условия таких оформляющих их гражданско-правовых актов, как односторонние сделки и договоры, а также обозначаются в качестве содержания договоров¹²³. Однако частно-автономные регуляторы могут содержаться не только в односторонних и многосторонних сделках, но и в решениях собраний.

Частно-автономные регуляторы включаются в гражданско-правовые акты в виде положений последних, которые в цивилистике традиционно именуются условиями сделок и договоров.

Содержание сделок обозначалось римскими юристами термином «conditio», который определялся немецкими пандектистами и некоторыми отечественными дореволюционными юристами как «предположение будущего неизвестного обстоятельства, в зависимости от которого воля действующего лица поставляет бытие юридической сделки и ее совпадение, вполне или только отчасти»¹²⁴. Другие отечественные цивилисты вслед за законодателем говорили о принадлежностях сделки и определяли ее как «условия действительности актов (сделок)»¹²⁵.

В связи с различным пониманием сделочных положений классификации их существенно разнились. Так, Г. Ф. Пухта выделял следующие условия сделки: 1) само собой предполагающиеся, в том числе как юридические, так и предположения о факте; 2) предположения, делаемые намеренно; 3) «предположения, от которых вполне или отчасти поставляется в зависимость бытие юридической сделки или ее объекта»¹²⁶; 4) будущее обстоятельство; 5) неизвестное будущее обстоятельство. В издании «Русское гражданское право» 1914 г. В. И. Синайский указывал, что к необходимым принадлежностям сделки относятся: «1) возможная и дозволенная цель; 2) надлежащее изъявление воли; 3) сознательная и свободная воля; 4) дееспособность лица или лиц, изъявляющих волю»¹²⁷.

В современной российской цивилистике под условиями договора в целом обоснованно понимают «согласованное сторонами прямо или косвенно и определенным образом объективированное правило поведения индивидуального характера, относящееся к области возникновения, изменения и прекращения договорного обязательств, а также к области последствий данного обязательства»¹²⁸. Думается, условие договора может выражать частно-автономный регулятор не только в полном объеме, но и в определенной части¹²⁹. Например, условие о предмете договора сложно отнести к полноценному правилу поведения, так же как условия о цене или сроке. Представляется, что частно-автономные регуляторы или их части, содержащиеся в договорах, следуя традиционной терминологии, можно обозначать как договорные условия, в иных сделках — сделочные условия, а в решениях собраний — положения решений собраний.

В действующем гражданском законодательстве не определяется содержание односторонних сделок, как и решений собраний, хотя, думается, для этого нет веских оснований¹³⁰, ведь все они включают в себя частно-автономные регуляторы, выраженные в соответствующих положениях, на что верно указывают некоторые отечественные исследователи¹³¹.

В то же время, характеризуя сделки, исследователи отмечали, что все они включают в себя указания на их основание (цель) и результат, субъектов, предмет, волю, определенные требования к которым обозначаются в качестве условий действительности сделок. Думается, действительность сделок, как и всех правовых актов, связана с наличием в них надлежаще оформленных регуляторов. Соответственно, условия действительности сделок представляют собой, в сущности, требования к содержанию указанных регуляторов и их внешнему выражению. Поэтому представляется логичным не выделять условия действительности сделок, а определять содержание и форму, недостатки которых влекут недействительность сделок. Сказанное относится и к решениям собраний.

Как было отмечено выше, частно-автономный регулятор, как и норма права, представляет собой правило поведения и, соответственно, отражает деятельность. Разумеется, такое отражение неполно, поскольку включает в себя только наиболее типичные и потому юридически значимые элементы этой нормы.

К числу наиболее значимых элементов правила поведения, думается, относятся цель, субъекты, объект (предмет), действия (в том числе воля), средства и результат регулируемой деятельности. Но не все из них и не в полной мере могут быть определены в положениях, образующих содержание гражданско-правовых актов. Относительно определения правосубъектности носителей гражданских прав, в том числе и относительных, а также порядка формирования воли участниками гражданского оборота в гражданском законодательстве закреплены императивные требования (в частности, в ст. 17, 18 гл. 28 ГК РФ и др.). Соответственно, в этих рамках установлен запрет для частно-автономного регулирования, и если он нарушен, то это ведет к ничтожности акта, содержащего такие положения.

На уровне положений конкретных гражданско-правовых актов все элементы регулируемой ими деятельности могут быть не только воспроизведены, но и детализированы. В содержание конкретных договоров могут быть включены указания на ограничение правоспособности юридических лиц или закрепление ее в объеме, предоставленном в законе (как в учредительных договорах), их цели (например, поставка для государственных нужд) и средства совершения действий (перевозка автомобильным, воздушным, железнодорожным транспортом и т. п.), детализированы положения об объектах (предметах) в части их цены, количества, качества и прочего, о действиях — в отношении сроков, места, порядка их совершения и т. п.

Следует уточнить, что правило поведения всегда устанавливается для определенных ситуаций, в которых складываются общественные отношения. Поэтому как для норм гражданского права, так и для частно-автономных регуляторов характерно определение гипотез как жизненных обстоятельств, т. е. фактической деятельности и ее условий, разумеется. Соответственно, в частно-автономных регуляторах и выражающих их положениях гражданско-правовых актов могут содержаться указания как на деятельность и ее отдельные элементы, так и на события, с которыми связывается предписание о последующем поведении, если это не противоречит закону. В цивилистике традиционно акты с такими положениями обозначаются как сделки с условиями. Ранее существовавшее мнение о том, что рассматриваемые условия сделки должны иметь объективный характер и потому не могут включать в себя волю, опровергнуто обнаружением более общего критерия — произвольности¹³², которая, как представляется, должна пониматься в рамках безнравственности и противозаконности цели, к которой устремлена воля.

Думается, в положениях гражданско-правовых актов могут быть закреплены в рамках своеобразных санкций в том числе и так называемые способы обеспечения исполнения обязательств. В них также может быть отражена деятельность (ее отдельные элементы), возможность которой установлена на случай, определенный частно-автономным регулятором.

Причем то, к какой части регулятора относится положение, противоречащее закону, на недействительность сделки не влияет. Однако вследствие указанного недостатка недействительной может быть признана только часть сделки, а остальная ее часть сохранит свое юридическое значение, если, согласно ст. 180 ГК РФ, «предположить, что сделка была бы совершена и без включения недействительной ее части». Представляются верными соображения¹³³ о том, что для признания части сделки недействительной имеет значение множественность лиц и делимость объектов осуществления прав и исполнения обязанностей, но при условии того, что недействительные положения не включают в себя существенные условия, на определении которых следует остановиться подробнее.

2.1.3. Гражданско-правовые формы действий

В науке гражданского права общепринятым является деление юридических фактов на события и неправомерные/правомерные действия по волевому критерию, разработанное О. А. Красавчиковым¹³⁴. События определяются как явления реальной действительности, которые происходят независимо от воли человека, объективные по своей природе обстоятельства. Однако, как верно отмечал О. А. Красавчиков¹³⁵, они также имеют отношение к деятельности людей и порождают юридические последствия исключительно в связи с действиями, даже в случае наступления так называемых абсолютных событий, т. е. не связанных с волевой деятельностью лиц. Например, такое событие, как смерть человека, может породить юридические последствия — правопреемство в субъективных гражданских правах или их прекращение только в том случае, если он их приобрел своими действиями. Поэтому, представляется, что юридические факты логичнее делить на действия, связанные с событиями, которые указаны в законе, и не связанные с ними.

Следует оговориться, что часть определенных законом действий не становятся самостоятельными юридическими фактами, а выступают их составной частью, как, например, голосование управомоченного лица в рамках принятия решения коллективным органом юридического лица, оферта и акцепт при заключении договора и т. п. Сходные соображения уже высказывались в науке, однако не были приняты, поскольку не соответствуют пониманию юридического факта как целостного обстоятельства, влекущего возникновение, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей. Между тем очевидно, что самостоятельные юридические факты могут влечь правовые последствия как сами по себе, так и в совокупности с другими обстоятельствами, образуя юридический состав. Однако в законе упоминаются и такие события и действия, которые порождают права и обязанности исключительно в совокупности с другими обстоятельствами.

Такие соображения уже высказывались в науке. Так, Я. М. Магазинер к числу указанных обстоятельств относил обстановку, в которой протекают действия (например, военное положение), свойства вещи (наличие или отсутствие, делимость или неделимость и иные), образ действия и мотивы (добросовестность), цель и средства поведения¹³⁶. Так, О. С. Иоффе предлагал указанные обстоятельства объединять в особую группу — «юридические обстоятельства», существующую наряду с событиями и действиями¹³⁷. Предложенное О. С. Иоффе нововведение не было принято в науке, поскольку не соответствует пониманию юридического факта как факта, влекущего возникновение, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей. Однако ничто не мешает понимать указанные обстоятельства как части юридического факта.

Проблема состава юридического факта уже неоднократно обсуждалась в науке. С разных позиций высказались о составе юридического факта Н. Г. Александров и О. А. Красавчиков, но они не отрицали его. Так, О. А. Красавчиков предлагал под элементом юридического факта понимать явления, составляющие событие или действие¹³⁸. В качестве примера он приводил состав такого юридического факта, как противоправное действие, и отмечал, что вина и вред характеризуют это действие с двух сторон: вина — в плоскости психического отношения лица к его неправомерному поведению, вред — в плоскости результата совершенного действия. Вина характеризует поведение субъекта с субъективной стороны, вред — с объективной. Поэтому ученый вполне логично заключал, что следует считать вину и вред элементами не юридического состава, а факта. Сказанное о составе юридического факта вполне соотносится с деятельностно-догматическим подходом к определению последнего, поскольку позволяет отразить состоящую из нескольких элементов многоэтапную взаимную деятельность лиц в гражданском обороте.

Действия, не связанные с событиями, разделяются по критерию соответствия закону на правомерные и неправомерные. Несмотря на кажущуюся определенность критерия, его применение не во всех случаях продуктивно, поскольку юридические факты обозначаются в гражданском законе, как правило, в общей форме, а не описываются буквально. Поэтому неправомерность действий не всегда очевидна, как, например, в случаях обхода закона.

«Проблема устраняется преимущественно использованием критерия интереса, поскольку он, будучи объективно-субъективным явлением, помогает определить действия, совершенные, например, в обход закона, в качестве неправомерных. Поэтому представляется логичным по общему правилу связывать именно с отступлением от интереса неправомерность действий, специально обозначаемых в ГК РФ в рамках пределов осуществления гражданских прав (ст. 10), и в том же смысле определять недобросовестное осуществление последних (злоупотребление правом), особенно не имеющее волевого характера»¹³⁹.

Среди правомерных действий как юридических фактов принято выделять юридические акты и юридические поступки¹⁴⁰, различаемые по критерию юридической значимости воли. Следует отметить, что такое деление, верное в своей основе, вызывает вопросы, поскольку, как было упомянуто выше, действия могут и не определяться в качестве волевых, например в случаях малолетства или недееспособности лиц, их совершающих.

Эта проблема, по сути, был разрешена еще в конце XIX в. Р. Иерингом¹⁴¹, который выдвинул теорию интереса, позволявшую разрешить указанные и многие другие вопросы, особенно в сочетании с теорией воли.

Идея сочетания воли и интереса нашла отражение в действующем гражданском законодательстве (п. 2 ст. 1 ГК РФ). «Такой подход позволяет законодателю создавать правила поведения, в которых юридическое значение имеет, помимо воли лица, совершающего действия, их последовательность, при соблюдении которой возникают субъективные гражданские права, посредством которых удовлетворяется его личный и/или общественный интерес. Так, очевидно, что имеет большое общественное значение определенность собственника конкретной движимой вещи в каждый момент времени, поскольку именно он владеет, пользуется и распоряжается ею (п. 1 ст. 209 ГК РФ) и всякое воздействие на эту вещь со стороны другого лица — противоправно. Поэтому такая определенность не может зависеть только от воли (как психического состояния лица, которое не всегда стабильно), но и не исключает ее. На основе разумного предположения о том, каким должно быть волевое действие, чтобы удовлетворять индивидуально-общественный интерес, конструируется формальное правило поведения, не предполагающее проверку реального существования соответствующей воли. В этом смысле волевое действие для законодателя — эталон»¹⁴². При этом законодатель, имея в виду отсутствие воли у малолетних и несовершеннолетних, создает дополнительные правила, обеспечивающие их интересы, например, признавая совершенные ими к своей выгоде сделки действительными (п. 2 ст. 171 и п. 2 ст. 172 ГК РФ).

Основным критерием деления в гражданском праве таких юридических фактов, как правомерные действия, выступают юридические последствия их волевой направленности, отраженной, думается, в частно-автономных регуляторах. Представляется, что по этому основанию указанные действия необходимо разделять на юридические поступки и юридически волезначимые действия.

Характеризуя юридические поступки, следует отметить, что основным их отличием является наступление юридических последствий при совершении этой разновидности действий без учета их волевой направленности. Однако при анализе законодательства становится очевидным то, что указанные последствия связываются не только с самим действием, но и с иными элементами деятельности: целью, субъектом, объектом, орудием, результатом. Например, воспроизведение произведения в личных целях не влечет возникновения права на защиту (ст. 1273 ГК РФ), т. е. цель имеет существенное значение для определения гражданско-правовых последствий действий, которые можно обозначить целезначимыми. «В случаях с приобретением права собственности на вещь имеет значение то, относится ли она к движимым или недвижимым вещам (ст. 219, 222, 225 ГК РФ и др.), одушевленным или неодушевленным (ст. 230 ГК РФ) и даже ее историческая/культурная ценность (п. 2 ст. 233 ГК РФ), т. е. юридическую значимость имеет предмет действия. Юридическая значимость субъекта действия проявляется, например, при заверениях об обстоятельствах, которые могут совершать лица, осуществляющие предпринимательскую деятельность (п. 4 ст. 431.2 ГК РФ). В качестве примера орудийно-значимых действий может быть приведено использование гражданином плавучих средств (за исключением механических транспортных средств) для передвижения вдоль береговой полосы водных объектов общего пользования и пребывания около них, в том числе для осуществления любительского и спортивного рыболовства, и причаливания плавучих средств, в ходе которых им может быть приобретено право собственности на рыбу и другие водные биологические ресурсы (п. 8 ст. 6 Водного кодекса РФ¹⁴³, ст. 221 ГК РФ)»¹⁴⁴.

Соответственно, представляется, что юридические поступки могут быть разделены на результативные, операционно-значимые, предметно-значимые, орудийно-значимые, субъектно-значимые и целезначимые действия, что отчасти подтверждается результатами современных исследований юридических поступков в современном российском гражданском праве¹⁴⁵.

Юридически волезначимые действия направлены на определение гражданско-правовых последствий и в первую очередь на возникновение и прекращение гражданских прав и обязанностей. Однако такая направленность внутренне неоднородна: может быть выделена общая цель — возникновение и прекращение гражданских прав и обязанностей и отдельные вспомогательные цели. Представляется, что «юридически волезначимые действия в гражданском праве по направленности воли распадаются на те, которые в соответствии с диспозитивными нормами гражданского права определяют и изменяют: 1) правовое положение субъектов гражданского права (в том числе, доверенности, уставы, учредительные договоры, решения учредителей о создании юридического лица); 2) основания возникновения и прекращения гражданских прав и обязанностей (зачет встречного требования, предварительные договоры, договоры с открытыми условиями и т. п.); 3) порядок осуществления гражданских прав и исполнения гражданских обязанностей (соглашения об установлении сервитута, порядке пользования имуществом сособственниками и т. п.)»¹⁴⁶.

Нарушение установленных в законе требований относительно совершения действий первой группы повлечет неопределенность правосубъектности лиц и, как следствие, ставит под сомнение их существование; второй и третьей — приведет к тому, что субъективные гражданские права и обязанности, соответственно, не наступят и не прекратятся, а также не будут осуществлены и исполнены.

Юридически волезначимые действия могут быть выражены в форме юридических актов. Думается, последние являются формой таких юридически волезначимых действий, в результате совершения которых создаются ненормативные регуляторы, представляющие собой установленные лицом (лицами) на основе диспозитивных норм гражданского права и не противоречащие им порядки деятельности субъектов имущественных и личных неимущественных отношений или его элементы¹⁴⁷.

Внешне процесс совершения юридических актов может иметь однозначно выраженный (документарный) или символический характер (как, например, договоры, исполняемые в момент их совершения).

В зависимости от того, в каком порядке формируется воля, выраженная в актах¹⁴⁸, последние делят на гражданско-правовые акты, к которым относят сделки, решения собраний и иные юридически значимые действия, а также административно-правовые акты — акты органов власти и судебные решения¹⁴⁹.

2.1.4. Особенности сделок, решений собраний и иных волезначимых действий

Из истории формирования понятия «сделка»¹⁵⁰ ясно, что оно означает сложное явление. Для ее понимания наиболее важным является указание не на то, что она результат волевых действий, а на ее содержание — определение будущих субъективных гражданских прав и обязанностей или иных последствий, как верно отмечено в науке¹⁵¹. Цель и задачи совершения сделок состоят в создании правил ожидаемой участниками гражданского оборота деятельности, в которых конкретизируются важные с их точки зрения элементы. Суть правил состоит в уточнении тех будущих действий, которые субъекты могут и должны совершить. Эти возможности и обязанности закрепляются в частно-автономных положениях, иногда называемых условиями сделок.

Большая часть ученых разграничивает гражданско-правовые сделки по порядку совершения на односторонние, двусторонние и многосторонние. Практическая ценность этого разделения состоит прежде всего в том, что они действительны для лиц, совершающих их, и только в случаях, установленных законом, для иных субъектов гражданского права, чему есть объяснение, связанное с порядком формирования выраженной в них воли.

Односторонние сделки, по справедливому замечанию С. С. Алексеева, являются необходимым и притом специфическим элементом механизма гражданско-правового регулирования¹⁵². Их особенности возникают благодаря тому, что, несмотря на равенство субъектов гражданского оборота, один из них способен своим односторонним действием вторгаться в чужую правовую сферу.

Вслед за Б. Б. Черепахиным С. С. Алексеев объяснял особенности односторонних сделок специальными правовыми основаниями их возникновения. Часть из них (односторонне управомочивающие сделки), утверждал ученый, основывается непосредственно на гражданских субъективных правах¹⁵³, а другие (односторонне обязывающие сделки) — на особых правомочиях, которые различные ученые обозначают как «секундарные правомочия», «преобразовательные правомочия», «правомочия на изыскание юридического положения»¹⁵⁴.

Концепцию секундарных прав (Gestaltungsrechte)¹⁵⁵ выдвинули еще в XIX в. немецкие цивилисты Э. Цительман и Э. Зеккель¹⁵⁶. К ней присоединились некоторые советские¹⁵⁷, а теперь и современные исследователи¹⁵⁸. Особенность этих прав заключена в том, что им противостоит не обязанность, а связанность другого лица действиями управомоченного субъекта¹⁵⁹. Однако представляется, что эти ученые приходят к крайне спорным выводам о природе оснований односторонних сделок, поскольку подвергают анализу принципиально различные явления¹⁶⁰. И соответственно, объяснение их силы, способной вносить изменения в чужую правовую сферу, тем, что они основаны на особых правомочиях, сомнительно. Представляется верным объяснение, данное О. С. Иоффе, который утверждал, что в полном объеме гражданско-правовые обязательства порождаются совокупностью юридических фактов — несколькими последовательно совершаемыми односторонними сделками, центральное место среди которых занимает «первоначальная сделка», определяющая содержание обязательства¹⁶¹.

«Волеизъявления в каждой такой сделке имеют самостоятельное юридическое значение. Эти, по сути, заявления, определенные законом или другими сделками одного юридического состава, могут породить гражданско-правовые последствия только в том случае, если будут «поддержаны» другими заявлениями, что может и не произойти. Зависимость от совершения волеизъявлений других лиц делает односторонне-сделочный процесс крайне жестким и потому содержащим опасность недостижения желаемого гражданско-правового результата. Но все же он востребован»¹⁶² (п. 1 ст. 980, ст. 1113, п. 1 ст. 1152, п. 1 ст. 1055, п. 1 ст. 1057 ГК РФ).

Направленность односторонних сделок чаще всего состоит в оформлении как целостных частно-автономных регуляторов, определяющих то основание, которое в итоге необходимо для возникновения гражданских прав и обязанностей, так и их частей. Например, определять правовое положение лица, при выдаче доверенности, порядок осуществления субъективных гражданских прав и исполнения обязанности, как в случае завещательного отказа или принятие правила в качестве того, которому надлежит следовать. Например, нашедший вещь требует выплаты вознаграждения в размере именно той суммы, которая была объявлена. Сказанное ведет к выводу о том, что регулятивная функция присуща любой односторонней сделке.

Разновидностью сделок как юридических актов, с которыми законодатель связывает наступление или прекращение гражданских прав и обязанностей, является договор. В настоящее время договор понимается и как правоотношение, и как документ¹⁶³, и как правоприменительный акт¹⁶⁴. Высказано также мнение, согласно которому договор — правовой акт и одновременно источник права¹⁶⁵. Такое разнообразие определений, указывающих на различную правовую природу явления, вызвано стремлением объяснить его очевидное регулирующее воздействие на отношение лиц, заключающих договор.

Представляется, что именно определение договора как гражданско-правового акта, в котором соединены правовой регулятор (воля) и юридический факт (изъявление воли), способно разрешить проблему договорного регулирования. «Договор, в отличие от односторонней сделки, заключается взаимодействием сторон. Поэтому важно, чтобы воля каждого контрагента не просто была определена и изъявлена, но и согласована, т. е. стороны должны так определить в юридическом акте цели, предмет, действия, орудия своей будущей деятельности, чтобы они были взаимосвязаны и приводили к удовлетворению их интересов. И оферта, и акцепт выступают результатами взаимодействия каждого из контрагентов. Они направлены на достижение согласия по поводу элементов их будущей деятельности и правил ее совершения. Результатом совместной деятельности выступает договор, который имеет силу юридического акта, а оферта и акцепт выступают в качестве договорных обстоятельств»¹⁶⁶.

Оферта, по мнению некоторых ученых, приводит к возникновению секундарного «права на акцепт»¹⁶⁷. Однако оно непередаваемо как имущественные права, а возможность отчуждения «права акцепта», удостоверяемого опционами (п. 1 ст. 429.2 ГК РФ), кажущаяся, поскольку представляет собой не «передачу» права, а сделку на разность цены базисного актива¹⁶⁸.

Решения собраний введены в ГК РФ Федеральным законом от 7 мая 2013 г. № 100-ФЗ. Кроме того, решения собраний установлены различными российскими нормативными правовыми актами¹⁶⁹. Однако эта конструкция еще не получила однозначного догматического толкования ни в зарубежной¹⁷⁰, ни в отечественной цивилистике, а из п. 2 ст. 181.1 ГК РФ можно только заключить, что решение собрания не относится к сделкам.

Решения собраний понимаются как многосторонние сделки¹⁷¹, локальные нормативные акты¹⁷², ненормативные правовые акты¹⁷³, но, думается, гораздо ближе к действительности те исследователи¹⁷⁴, которые относят их к особым юридическим фактам гражданского права.

Представляется, что решение собрания является сложносоставным юридически волезначимым действием, совершаемым в форме гражданско-правового акта, особенности которого определяются участием в его принятии нескольких лиц, обладающих определенными субъективными гражданскими правами: корпоративными, вещными, обязательственными и иными. Они, как любые субъекты гражданского права, обладают автономией воли, проявляемой при принятии решений путем голосования на собрании (ч. 1 п. 1 ст. 2 ГК РФ).

В голосовании выделяется подача голоса и непосредственное принятие решения¹⁷⁵. «В рамках первого этапа субъекты, будучи членами коллективного органа, осуществляют свои корпоративные права, а в рамках второй — образуется воля корпорации. Думается, что ни подача голоса, ни непосредственное принятие решения не относятся к сделкам, а представляют собой юридические обстоятельства — действия, соответствующие закону и иным правовым актам, которые только в своей совокупности способны породить гражданско-правовые последствия»¹⁷⁶.

Также, как и другие гражданско-правовые акты, решения собраний содержат в себе частно-автономные регуляторы, чем также объясняется их особое правовое воздействие на общественные отношения.

«Следует отметить, что решения собраний лиц, выступающих в качестве органа юридического лица во внешних (внекорпоративных) отношениях, выполняют функцию волеопределения юридического лица и являются юридическими обстоятельствами. При этом если решения органов выступают в качестве составного элемента сделок юридического лица, они относятся к сделочным обстоятельствам, поскольку соответствующие решения собраний его участников как волеопределение в силу прямого указания закона приобретают значение составной части реализации правосубъектности юридического лица»¹⁷⁷.

Административные акты. В ст. 8 ГК РФ установлено, что возникновение гражданских прав и обязанностей могут влечь акты государственных органов и органов местного самоуправления, которые предусмотрены законом в качестве основания их возникновения. Следует отметить, что под указанными актами, безусловно, понимаются ненормативные правовые акты, поскольку нормативные правовые акты, согласно ст. 3 ГК РФ, относятся к числу источников гражданского права.

Определение ненормативного акта отсутствует в действующем законодательстве. Отличие нормативных правовых актов от ненормативных заключается прежде всего в неопределенности круга лиц, для которых они влекут юридические последствия.

Действия государственных органов и органов местного самоуправления, связанные с имущественными и личными неимущественными отношениями и содержащие ненормативные регуляторы или их части, оформляются актами. «Следует отметить, что ненормативные правовые акты принимаются в основном по организационно-распорядительным вопросам, например о перечислении денежных средств, об установлении тарифов, о создании учреждения и т. п. Однако не следует забывать, что так же, как и нормативные правовые акты, акты ненормативные могут определять действие других ненормативных актов»¹⁷⁸.

Нормативные и ненормативные акты различаются не только по содержанию, но и по порядку их принятия, регистрации, опубликования. Обнародование ненормативных правовых актов разнообразно, его порядок может устанавливаться самостоятельно органами государственной и муниципальной власти, иным органом, должностным лицом¹⁷⁹.

Гражданско-правовые публичные регуляторы, оформленные административными актами, представляют собой установленный государственными органами и органами местного самоуправления в административном акте в соответствии с нормами гражданского права порядок деятельности определенных субъектов имущественных и личных неимущественных отношений или его элементы.

Учеными уже не раз отмечалось, что в современном гражданском праве России административные акты сохранились в качестве оснований регулятивных гражданских прав и обязанностей лишь в порядке исключения в некоторых институтах¹⁸⁰. Действительно, они принимаются органами власти в ходе реализации ими властных полномочий, что противоречит методу равенства, присущего гражданскому праву, и потому может привести к возникновению гражданских прав и обязанностей только в порядке исключения. Например, в административном порядке могут распределяться материальные ресурсы или оказываться услуги¹⁸¹. В настоящее время, например, административные акты имеют значение для определения правового положения некоторых видов юридических лиц¹⁸² или выступают элементами сложного юридического состава¹⁸³.

Важно отметить, что указанные акты имеют частноправовое значение, хотя по поводу отдельных актов государственных органов в науке и практике выработалось однозначное мнение, согласно которому они не относятся к основаниям возникновения гражданских прав и обязанностей. Так, многочисленными судебными актами¹⁸⁴ подтверждается, что акт государственной регистрации вещных прав на недвижимое имущество и соответствующее свидетельство не являются ненормативными актами. Также в судебной практике верно была определена невозможность отнесения к основаниям возникновения гражданских прав и обязанностей распорядительного акта по передаче имущества на праве оперативного управления¹⁸⁵.

Судебные решения. В ст. 8 ГК РФ к основаниям возникновения гражданских прав и обязанностей отнесены судебные решения, установившие последние. Судебное решение рассматривается в науке как индивидуальный акт. Последнее выражение, думается, следует понимать в контексте процессуального законодательства, в котором установление судом прав и обязанностей выступает логическим продолжением выявления и правовой квалификации жизненных обстоятельств в качестве юридических фактов, влекущих соответствующие правоотношения.

Волей суда, выраженной в решении, не создаются новые гражданские права и обязанности. Как верно отмечается в науке, «суд не наделяет лиц, участвующих в деле, новыми правами, но выявляет те, которыми они обладают в силу закона, и в случае их нарушения санкционирует надлежащее исполнение предоставленных нормой права полномочий»¹⁸⁶. Происходит это в ситуациях, когда участники гражданских правоотношений прибегают для реализации и осуществлении своих прав к судебной (процессуальной) форме. «Процесс (процессуальная форма) применения материального закона рассчитан (рассчитана) на случаи нарушения гражданско-правовых и иных родственных им материально-правовых норм, на патологию в их реализации»¹⁸⁷. То есть в рамках гражданского права судебное решение, установившее (выявившее) гражданские права, представляет собой не юридический факт или результат юридического состава, а их судопроизводственную форму, поскольку не порождает новые гражданские права, а лишь обнаруживает имеющиеся.

2.2. Эволюция доктрины юридических фактов в постсоветском правовом пространстве
(на примере России и Казахстана)

2.2.1. Понятие и классификация юридических фактов в гражданском праве

Юридические факты являются основаниями возникновения, изменения и прекращения гражданских правоотношений. В таком качестве они закреплены в гражданских кодексах всех или почти всех постсоветских стран.

В Гражданском кодексе Республики Казахстан (далее — ГК РК)¹⁸⁸ юридическим фактам тоже посвящена специальная статья.

В соответствии со ст. 7 ГК РК (аналогичная ст. 8 в Гражданском кодексе РФ (далее — ГК РФ) гражданские права и обязанности возникают из оснований, предусмотренных законодательством, а также из действий граждан и юридических лиц, которые хотя и не предусмотрены им, но в силу общих начал и смысла гражданского законодательства порождают гражданские права и обязанности.

В соответствии с этим гражданские права и обязанности возникают:

1) из договоров и иных сделок, предусмотренных законодательством, а также из сделок, хотя и не предусмотренных им, но не противоречащих законодательству Республики Казахстан;

2) из административных актов, порождающих в силу законодательства Республики Казахстан гражданско-правовые последствия;

3) из судебного решения, установившего гражданские права и обязанности;

4) в результате создания или приобретения имущества по основаниям, не запрещенным законодательными актами Республики Казахстан, а также отказа от прав на имущество;

5) вследствие создания изобретений, промышленных образцов, произведений науки, литературы и искусства и иных результатов интеллектуальной деятельности;

6) вследствие причинения вреда другому лицу, а равно вследствие неосновательного приобретения или сбережения имущества за счет другого лица (неосновательного обогащения);

7) вследствие иных действий граждан и юридических лиц;

8) вследствие событий, с которыми законодательство связывает наступление гражданско-правовых последствий.

Кроме того, в соответствии со ст. 271 ГК РК (ст. 307 ГК РФ) обязательства возникают из договора, причинения вреда или иных оснований, указанных в ст. 7 ГК РК (ст. 8 ГК РФ).

Исходя из содержания ст. 7 ГК РК, можно вывести понятие и классификацию юридических фактов.

Определений юридических фактов в литературе содержится великое множество. Не касаясь тех определений, которые существуют в литературе по общей теории права (об этом см. главу 1 настоящей монографии), сосредоточимся на тех дискуссиях, которые имеют место быть в литературе по гражданскому праву.

С. С. Алексеев называл юридические факты «рычажком», приводящим нормы объективного права в действие и, следовательно, выступающим одним из средств формирования конкретного содержания прав и обязанностей участников правового отношения¹⁸⁹.

Такие цивилисты, как В. А. Тархов и В. А. Белов, считают, что юридические факты — это реальные обстоятельства действительности, с которыми нормы права связывают юридические последствия¹⁹⁰.

Ю. К. Толстой определяет юридические факты как обстоятельства, с наличием или отсутствием которых норма права связывает возникновение, изменение и прекращение правоотношений¹⁹¹. В литературе под юридическими фактами также понимаются факты реальной действительности, с которыми действующие законы и иные правовые акты связывают возникновение, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей, т. е. гражданских правоотношений¹⁹²; в учебнике гражданского права Санкт-Петербургского государственного университета юридические факты определены как обстоятельства, с которыми нормативные акты связывают какие-либо юридические последствия: возникновение, изменение или прекращение гражданских правоотношений¹⁹³.

Можно привести еще массу определений, но все они сводятся к одному: юридическим фактом признается фактическое обстоятельство, с которым норма закона связывает юридические последствия в виде возникновения, изменения или прекращения правоотношений.

Юридический факт является связующим звеном между нормой права и конкретным правоотношением.

Удивительно, насколько мало изменилась классификация юридических фактов в гражданском праве за прошедшее столетие.

Для примера приведем классификацию юридических фактов, произведенную Г. Ф. Шершеневичем:

1) юридические действия:

а) сделки;

б) правонарушения;

2) юридические события¹⁹⁴.

Та же схема у В. И. Синайского:

1) юридические действия: а) дозволенные (юридические сделки или акты); б) недозволенные (правонарушения);

2) юридические события¹⁹⁵.

То же у Ю. С. Гамбарова: юридические события и юридические действия, подразделяемые на дозволенные юридические действия или юридические сделки и недозволенные юридические действия или деликты¹⁹⁶.

Возьмем теперь классификацию, приведенную в классическом и основополагающем труде О. А. Красавчикова.

Юридические факты делятся на действия и события. Действия делятся на правомерные и неправомерные. Правомерные действия делятся на юридические акты и юридические поступки. Юридические акты делятся на административные акты, гражданско-правовые акты, семейно-правовые акты, судебные акты¹⁹⁷.

Кроме того, юридические факты делятся на правообразующие, правоизменяющие и правопрекращающие¹⁹⁸, а также на положительные и отрицательные¹⁹⁹.

Данная классификация с теми или иными вариациями воспроизводится практически во всех учебниках по теории права²⁰⁰.

Приведем для примера несколько модификаций классической классификации юридических фактов.

Так, М. А. Рожкова делит юридические факты на юридические действия и юридические события.

Однако юридические действия она делит не на правомерные и неправомерные, а (вслед за В. И. Синайским и Ю. С. Гамбаровым) на дозволенные и недозволенные.

Далее она предлагает свою классификацию и вместо деления на юридические акты и юридические поступки предлагает деление на односторонние действия и двухсторонние (многосторонние) сделки. Односторонние действия делятся на юридические акты (которые делятся на односторонние сделки и публичные акты), юридические поступки и результативные действия²⁰¹.

Вряд ли эта классификация является более удобной, чем классическая. Деление проводится не по направленности воли, а по количеству сторон. В результате подобной классификации такой классический вид юридических фактов, как сделки, оказался разорванным и помещенным в разные группы классификации.

При построении классификации юридических фактов С. А. Зинченко вообще отказался от такого вида юридических фактов, как событие. Он считает, что значение юридического факта приобретает не событие само по себе, а действия людей по поводу этого события (например, не смерть, а регистрация смерти в органах записи актов гражданского состояния)²⁰².

В итоге С. А. Зинченко свел все юридические факты к юридическим действиям. Эти действия он разделяет на правомерные и неправомерно-правомерные (довольно странное словосочетание. – М.С.), между которыми, оказывается, нет четкой границы, поскольку все входящие в них разновидности юридических фактов (нормативные юридические факты (акты), акты (факты) состояния, конкретные юридические факты) могут быть и правомерными, и неправомерно-правомерными²⁰³.

Данная концепция вызвала некоторые отклики в литературе. Было высказано даже мнение, что высказанная С. А. Зинченко идея об установлении абсолютно иной системы юридических фактов является настоящей «революцией» и, безусловно, требует глубокого теоретического осмысления в силу устоявшегося понимания традиционной теории юридических фактов как основы основ²⁰⁴.

Трудно сказать, является «революцией» или «контрреволюцией» теория, сводящая все многообразие юридических фактов к одному виду, вводящая такое понятие, как неправомерно-правомерные действия, и признающая все разновидности юридических фактов могущими быть как правомерными, так и неправомерно-правомерными.

Но что характерно, сам Д. А. Камышников, назвавший теорию С. А. Зинченко «революцией», тут же опровергает самое основное, глубинное положение этой теории.

Так, в опровержение утверждения С. А. Зинченко, что смерть не может быть юридическим фактом, он приводит доказательство, что из факта смерти возникает правоотношение между уполномоченным государственным органом и членами семьи умершего в выдаче свидетельства о смерти. Точно так же из факта отсутствия лица в течение года возникает право требовать признания лица безвестно отсутствующим.

Далее автор опровергает другое основополагающее положение теории С. А. Зинченко о «неправомерно-правомерных действиях»²⁰⁵.

Оригинальную теорию юридических фактов построил В. А. Белов. Он выделяет юридические факты в узком смысле (собственно факты), которые делятся на действия и события, и юридические факты в широком смысле, которые включают в себя, кроме юридических фактов в узком смысле, еще и другие явления реальной действительности. Помимо одномоментных обстоятельств (юридические факты в узком смысле), правовое значение имеют также и сами текущие (продолжающиеся, не окончившиеся) явления и процессы объективной действительности. Эти явления В. А. Белов предлагает назвать аналогами собственно фактов (аналогами юридических фактов в собственном (узком) смысле слова).

Юридические факты в широком смысле слова он предлагает так и назвать: юридические (гражданско-правовые) факты в широком смысле слова или обозначить их каким-нибудь специальном термином, например «юридические (гражданско-правовые) явления».

Вторую группу юридических фактов в широком смысле — аналоги юридических фактов в собственном (узком) смысле слова — В. А. Белов делит на длящиеся факты (свойства) и заменители фактических обстоятельств (предустановленные положения о фактах).

К длящимся фактам (свойствам) относятся юридические состояния (юридически значимые свойства лиц) и юридические обстоятельства (юридически значимые естественные свойства объектов гражданских правоотношений). К заменителям фактических обстоятельств относятся фикции (предустановленные и не подлежащие опровержению суждения о фактах), презумпции (предустановленные, но опровержимые суждения о фактах) и документы (официальные источники сведений о юридических фактах, состояниях и обстоятельствах)²⁰⁶.

Теория В. А. Белова является доказательством того, как далеко можно зайти, пытаясь объединить в одну группу разнородные явления. Поскольку все обстоятельства реальной действительности, с которыми нормы права связывают последствия, объединены В. А. Беловым в три большие группы: лица, блага, факты, то все, что не попадает в первые две группы, автоматически попадает в третью, называемую «факты». Поэтому в этой группе объединяются такие разные вещи, как юридические факты, юридические презумпции и документы.

Приемлемым в теории В. А. Белова является то, что он все-таки отделяет юридические состояния, юридические фикции и юридические презумпции от юридических фактов. Это правильно. Как бы их ни характеризовать, юридические состояния и юридические фикции и презумпции не могут быть юридическими фактами.

2.2.2. Фактический состав

Нередко правоотношение возникает не из одного юридического факта, а из совокупности взаимосвязанных фактов. Например, обязательство покупателя оплатить товар возникает из двух юридических фактов: договор купли-продажи, передача вещи, являющейся предметом договора.

Такую совокупность фактов называют по-разному: юридический состав²⁰⁷, сложные юридические факты²⁰⁸, группа юридических фактов²⁰⁹, фактические составы²¹⁰.

В силу того, что состав состоит из совокупности фактов, более целесообразно называть его фактическим составом.

В соответствии с классической теорией фактический состав должен состоять из самостоятельных юридических фактов²¹¹.

Однако вслед за этим утверждением встает проблема незавершенного фактического состава, а именно, возникают ли юридические последствия из отдельных юридических фактов?

В большинстве случаев эти проблемы решаются просто: из отдельных юридических фактов возникают отдельные правоотношения, из совокупности юридических фактов возникает новое правоотношение.

Однако бывают случаи, когда эта простая схема не срабатывает. Этих случаев можно назвать не один, но основные из них: условные сделки, корпоративные акты, несовершенные сделки.

Рассмотрим вкратце эти случаи.

1. Условные сделки. В соответствии с п. 1 ст. 150 ГК РК (п. 1 ст. 157 ГК РФ) «сделка считается совершенной под отлагательным условием, если стороны поставили возникновение прав и обязанностей в зависимость от обстоятельства, относительно которого неизвестно, наступит оно или не наступит».

Из этого определения совершенно четко вытекает, что права и обязанности возникают не с момента совершения сделки, а с момента наступления оговоренного в сделке условия. А что же тогда существует в промежутке между совершением сделки и наступлением условия?

Данная проблема возникала еще в русской дореволюционной литературе.

Так, Д. И. Мейер считал, что правоотношения изменяются лишь с наступлением условия, а потому до его наступления сделки нет²¹².

Другие ученые, напротив, утверждали, что условная сделка как волевой акт существует и считается действительной с момента ее совершения, а в зависимость от наступления условия поставлены лишь ее правовые последствия²¹³.

В современной литературе этот вопрос также является спорным. Одни считают, что из сделки, совершенной под отлагательным условием, никаких прав и обязанностей не возникает, требуется сложный юридический состав (содержание сделки и наступление тех обстоятельств, которыми права и обязанности по сделке обусловлены)²¹⁴.

По мнению других, неполный юридический состав имеется уже при совершении сделки, поэтому нельзя сказать, что никакого обязательственного отношения нет²¹⁵.

Сделка не получает полного юридического эффекта, потому что последствия сделки пребывают in suspension, в ожидании возможного наступления предусмотренного события. Однако началом действия условной сделки является все же момент ее совершения²¹⁶.

В литературе этот период между совершением сделки и наступлением условия называют «нерешительным состоянием».

По мнению В. Б. Исакова, в момент совершения условной сделки возникает предварительное организационное отношение, содержанием которого является обязанность сторон не препятствовать и не содействовать наступлению условия²¹⁷.

С. А. Громов считает это правоотношение организационно-предпосылочным примерно с таким же содержанием²¹⁸.

Проанализировав все аспекты сделки с отлагательным условием, Л. В. Кузнецова приходит к выводу, что правоотношение возникает при совершении сделки, а наступление отлагательного условия определяет не момент возникновения, как это установлено нормативными актами, а момент допустимого осуществления соответствующих прав и обязанностей²¹⁹.

В современной германской доктрине признается, что вещный договор может включать в себя отлагательные условия. Приобретатель в период между совершением сделки и наступлением отлагательного условия имеет ограниченное вещное право — «право ожидания», не названное в законе, но признаваемое германской доктриной. Оно определяется как разновидность секундарного права и одновременно как ограниченное вещное право, оно может быть передано как в порядке универсального правопреемства, так и в порядке сингулярного правопреемства. Для английской доктрины также характерен вывод о том, что право ожидания, существующее до наступления отлагательного условия, суть ограниченное вещное право по праву справедливости²²⁰.

Исследователи условной сделки также пытаются найти сходные с условной сделкой юридические феномены. В качестве таковых Л. В. Кузнецова называет многочисленную по своему составу категорию преимущественных прав (преимущественное право покупки, аренды, найма, наследования и т. п.)²²¹.

2. Корпоративные акты. С момента создания корпорации или с момента вступления в корпорацию (юридический факт) у акционера (участника) появляется право членства (участия). Из этого права вытекают права на участие в управлении, на получение дивидендов или части ликвидационного имущества и т. п. Но для того, чтобы возникло, например, непосредственное право на получение конкретных дивидендов, необходим еще один юридический факт, а именно решение общего собрания корпорации о распределении дивидендов. А что же тогда возникает (какие права и обязанности) из юридического факта приобретения членства (права участия)?

По этому вопросу высказаны десятки точек зрения, зачастую пересекающихся, но в большей части взаимоисключающих друг друга. Опуская различные нюансы и оттенки, можно, на мой взгляд, объединить их в четыре группы:

1) концепции двух самостоятельных юридических фактов, из которых возникают два самостоятельных правоотношения; например, основное (право участия (членства)) правоотношение и зависимое (производное) правоотношение (право на получение дивидендов)²²², генеральное и индивидуальные правоотношения²²³, общерегулятивные корпоративные правоотношения и конкретные корпоративные правоотношения²²⁴;

2) концепции одного правоотношения, в соответствии с которыми корпоративные права возникают из юридического факта приобретения права участия (членства), а дополнительные юридические факты есть условия реализации уже возникших корпоративных прав²²⁵;

3) концепции единого сложного правоотношения; с помощью дополнительных юридических фактов происходит перевод прав на получение дивидендов и ликвидационного имущества из потенциального (покоящегося) состояния в реальное (действенное), а также конкретизация права на дивиденды, его содержательное наполнение; при этом можно говорить о хотя и многогранном, но едином членском правоотношении (имеющем сложную структуру, комплексном, носящем длящийся характер, относительном)²²⁶;

4) концепции корпоративной правосубъектности. Например, В. А. Белов утверждает, что право участия (членства) — это не правоотношение, а корпоративная правосубъектность²²⁷. Корпоративным правоотношением является правоотношение, возникающее после решения общего собрания о выплате дивидендов.

В общем-то, несмотря на существующие, иногда очень острые, разногласия между сторонниками различных концепций, между ними есть немало общего. Это общее вытекает из того очевидного факта, что реально существует два корпоративных права: право участия (членства) и право на получение дивидендов или части ликвидационного имущества. Различия заключаются в том, какое значение придается каждому из этих правоотношений. Одни называют право участия (членства) основным, а право на получение дивидендов или дополнительным, или реализацией первого, или конкретизацией прав на дивиденды, возникших в первом правоотношении. Другие признают только второе правоотношение, отказывая праву участия (членства) в этом и признавая за ним лишь право корпоративной правосубъектности.

Соответственно, речь идет о двух юридических фактах, из которых возникают эти правоотношения: приобретение права участия (членства) в корпорации и решение общего собрания о распределении дивидендов.

Как мы писали ранее, проблема и условных сделок, и корпоративных актов может быть решена на основе концепции Ю. Г. Басина, который выделял два состояния субъективных прав: действенное, когда права и обязанности возникают сразу после заключения договора, и потенциальное (потенциально-определенное и потенциально-неопределенное), когда правоотношение возникает в момент заключения договора либо наступление иного правопорождающего юридического факта. Однако до наступления срока исполнения права и обязанности еще не приведены в активное состояние и существуют в своем потенциальном качестве, как пружина, сжатая для будущего действия. Ю. Г. Басин вычленил потенциальное и действенное состояние субъективных гражданских прав. Он также установил, что юридические факты могут не только порождать, прекращать и изменять правоотношения, но и преобразовывать состояние субъективных прав и переводить их из потенциально-определенного в действенное состояние²²⁸.

Если применить концепцию Ю. Г. Басина к корпоративным правоотношениям, то ситуация выглядит так: на основе юридического факта (приобретение статуса участника (члена) корпоративной организации) возникает корпоративное правоотношение участия (членства) в корпоративной организации, в котором субъективное право требовать дивидендов находится в потенциальном состоянии. С наступлением второго юридического факта (решение общего собрания о распределении дивидендов), которое преобразует потенциальное субъективное право в действенное, возникает второе корпоративное правоотношение по получению дивидендов, содержанием которого является право участника (члена) на получение дивидендов и обязанность корпоративной организации выплатить эти дивиденды²²⁹.

Аналогично решается вопрос с условными сделками.

3. Несостоявшиеся (несуществующие, несовершенные) сделки. Иное положение в ситуации с несостоявшимися сделками. Правоотношение возникает только при совершении сделки (заключении договора). Сделка выступает юридическим фактом, порождающим правоотношение. Если сделка не совершена, юридического факта не возникает. Есть набор фактов, которые не порождают юридических последствий до тех пор, пока не будут соблюдены все требования, предъявляемые к конкретной сделке (например, соблюдение всех существенных условий договора).

Если не соблюдены условия, при которых сделка считается совершенной, она признается несовершенной и не порождает никаких юридических последствий. Не возникло юридического факта в форме сделки, следовательно не возникло и правоотношения, которое должно было возникнуть при совершении данной сделки. В случае возникновения спора сторона вправе обратиться в суд с иском о признании сделки совершенной.

2.2.3. Правомерные действия

В свое время М. М. Агарков делил правомерные действия на три группы: юридические акты, юридические поступки и указанные в законе объективированные результаты²³⁰.

Эту классификацию воспроизвел Е. А. Крашенинников, почему-то назвав юридические поступки сделкоподобными действиями. Это такие действия, как признание долга (ст. 203 ГК РФ, ст. 347 ГК РК), уведомление должника об уступке требования (ст. 386 ГК РФ, ст. 343 ГК РК), отказ кредитора принять предложенное должником надлежащее исполнение (абз. 1 п. 1 ст. 406 ГК РФ, п. 1 ст. 366 ГК РК).

К этим действиям могут применяться по аналогии предписания о сделках, в частности предписания о дееспособности и оспаривании²³¹.

Третью группу он назвал «реальные акты» и определил их как действия, которые совершаются без цели обнаружения воли и с которыми закон связывает правовые последствия, желаемые действующим лицом. К реальным актам, в частности, относятся переработка (ст. 220 ГК РФ, ст. 237 ГК РК), обнаружение клада (ст. 233 ГК РФ, ст. 247 ГК РК) и находка (ст. 227, 228 ГК РФ, ст. 245 ГК РК). Для совершения реального акта не требуется дееспособности. Так как реальные акты имеют очень мало общего со сделками, предписания о сделках к ним не могут применяться даже по аналогии²³².

А. В. Поляков делит правомерные действия на коммуникационные акты и некоммуникационные акты. По его мнению, слово «поступок» не является в данном случае удачным, в связи с тем значением, которое придается ему в правовой науке. Под поступком как раз и понимают акт, отличающийся осознанностью выбора и результативностью²³³.

Этот спор напоминает мнение того филолога, который выступал против термина «неосновательное обогащение», утверждая, что правильно говорить «необоснованное обогащение». Термин «юридический поступок» устоялся в юридической литературе, и в общем ясно, о чем тут идет речь. А вот термин «некоммуникационный акт» не очень понятен и говорит только о стремлении выражаться очень красиво, но непонятно.

Разграничение между юридическими актами и юридическими поступками проводится обычно по намерениям участников. Действия, совершаемые с намерением породить юридические последствия, называются юридическими актами. Действия, приводящие к юридическим последствиям независимо от намерения лица, называются юридическими поступками. Это определение было сформулировано еще М. М. Агарковым, впервые предложившим выделять юридический поступок, и О. А. Красавчиковым²³⁴.

Однако, как отмечает Р. С. Бевзенко, основной проблемой этого определения является то, что оно не дает возможности эффективно отграничивать юридические поступки от сделок. Как следует из определения, юридический поступок — такое действие, которое всегда порождает правовые последствия, неважно, имело ли их в виду то лицо, которое совершает это действие. Однако неужели этот признак не присущ сделкам? Юридическая сила сделки связывается не с осмыслением сторонами тех правовых последствий, на которые направлена совершаемая ими сделка, а с моментом достижения согласия по всем существенным условиям сделки и облегчением их в надлежащую форму. Поэтому и о сделках можно сказать, что правовые последствия сделки наступают вне зависимости от того, была ли направлена воля сторон сделки именно на эти правовые последствия либо нет. Именно поэтому критерий «последствия наступают вне зависимости от направленности воли» не может служить основанием для отграничения сделки от юридического поступка²³⁵.

Более точным является определение, данное германским цивилистом Л. Эннекцерусом. Он определил юридический поступок следующим образом: юридический поступок — действие, подобное сделке, которое содержит выражение воли, но правовые последствия этих действий наступают в силу закона и не связаны с волей лица²³⁶.

На основе этого А. С. Бевзенко дает свое определение юридического поступка: это действие, с самим фактом совершения которого закон связывает правовые последствия²³⁷.

Честно говоря, это определение не очень понятно. Тем более что сам А. С. Бевзенко указывает, что это определение приобретает смысл только в том случае, если определение сделки будет выглядеть следующим образом: сделка — это такое действия, последствия которого связываются законом не с самим фактом его совершения, а с фактом волеизъявления, облеченного в надлежащую форму²³⁸.

Более точным или, во всяком случае, более понятным представляется определение, данное Ю. Г. Басиным и К. В. Мукашевой: действия, прямо не направленные на достижение правового результата, но порождающие его в силу установленных законодательством правил (например, постройка дома, написание книги, создание изобретения)²³⁹.

2.2.4. Решения собраний и акты органов юридических лиц

Федеральным законом РФ от 30 декабря 2012 г. п. 1 ст. 8 ГК РФ дополнен подпунктом 1) в соответствии с которым гражданские права и обязанности возникают из решений собраний в случаях, предусмотренных законом. В ГК РФ включена также глава 91, которая называется «Решения собраний», а подраздел 4 раздела 1 ГК РФ назван: «Сделки. Решения собраний. Представительство».

НИИ частного права во время разработки в 2017 г. проекта Закона «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты РК по вопросам совершенствования гражданского законодательства» пытался внести аналогичные изменения и дополнения в ГК РК. В этих предложениях решения собраний рассматривались как самостоятельные юридические факты наряду и отдельно от сделок. К сожалению, эти предложения во время принятия этого закона не были приняты.

Тем не менее и в связи с этим приобретают особое значение продолжающиеся в юридической литературе дискуссии о корпоративных актах и актах органов юридических лиц и их месте в системе юридических фактов.

Выдвигаются самые различные мнения о правовой природе актов органов юридических лиц.

1. Сделочная теория.

Корпоративные акты, в частности решения общих собраний, рассматриваются как многосторонние сделки²⁴⁰ или односторонние сделки²⁴¹.

2. Теория особого вида юридических фактов.

Сторонники этой теории относят эти акты к особой группе юридических фактов, считая их иными действиями, не являющимися сделкой; причем одни называют данные факты корпоративными актами²⁴², другие — корпоративными сделками²⁴³, третьи — ненормативными правовыми актами²⁴⁴.

3. Нормативная теория.

Сторонники этой концепции считают локальные акты нормативными и включают их в систему права. Об этой концепции будет сказано ниже.

На мой взгляд, многие проблемы и противоречия возникают из-за того, что при анализе актов управления юридическими лицами, в том числе корпоративных актов, нередко происходит смешение разных понятий и разных правоотношений.

Нельзя не отметить того очевидного факта, что в ГК РФ выделены в качестве особого вида юридических фактов не все корпоративные акты, а решения общих собраний. Следовательно, остальные корпоративные акты такими юридическими фактами не являются.

И это правильно. Дело в том, что решения общих собраний и акты органов управления корпораций — это принципиально разные вещи.

В теории и на практике все активнее продвигается идея о том, что общее собрание не является органом акционерного общества.

Общее собрание представляет не общество как самостоятельного субъекта делового оборота, а его акционеров как группу лиц, имеющих (или предполагающих иметь) один интерес в деятельности общества — получение максимального дохода по принадлежащим им акциям данного общества²⁴⁵.

Решения общих собраний, несомненно, порождают гражданско-правовые отношения, это закреплено в ГК РФ и пытаются закрепить в ГК РК.

Но какие отношения порождают акты органов корпорации: совета директоров, правления, директора и т. п.? От ответа на этот вопрос зависит и ответ на вопрос о правовой природе актов органов юридического лица.

Прежде всего несомненно, что их надо отличать от актов органов публичной власти.

В конечном счете, все сводится к вопросу, что такое есть корпоративные отношения. Я не буду подробно освещать эту проблему, поскольку мы ее детально обсудили на специальной конференции, я просто приведу некоторые выводы, к которым я тогда пришел²⁴⁶.

Если вкратце, то корпоративные отношения — это часть внутренних отношений юридического лица, являющегося корпоративной организацией, и связанные с участием в корпоративных организациях или с управлением ими.

Корпоративные правоотношения — это гражданско-правовые отношения.

Гражданские правоотношения могут возникать только между субъектами гражданского права, в качестве которых выступают граждане и юридические лица. Поэтому к гражданским правоотношениям могут быть отнесены отношения между учредителями (участниками) — гражданами и юридическими лицами, а также отношения учредителей с органами управления, которые выступают от имени корпорации — юридического лица.

Если общее собрание признать органом АО, его решения нельзя признать гражданско-правовыми, и вообще правовыми отношениями, так как орган юридического лица не является субъектом гражданского права. В гражданском обороте он выступает от имени юридического лица (ст. 37 ГК РК — аналогичная ст. 53 ГК РФ). Поэтому, когда в п. 2 ст. 181 ГК РФ говорится о решениях собраний участников юридического лица, сособственников, кредиторов при банкротстве и других участников гражданско-правового сообщества, под юридическим лицом здесь понимаются только корпоративные организации, основанные на членстве. Собственно, только в корпоративных организациях возможны общие собрания, в учреждениях они отсутствуют.

Из этого вытекает единственно возможный вывод, что не только в АО, но и во всех других корпоративных организациях общее собрание не должно признаваться органом юридического лица.

В противном случае невозможно объяснить гражданско-правовую природу решений общего собрания. Поэтому в литературе выдвигаются самые немыслимые концепции определения места решений собраний в системе юридических фактов.

Например, по мнению О. М. Родионовой, «решение собрания является не действием, а объективированным в форме акта-документа результатом деятельности по организации осуществления субъективного права голоса участниками собрания». Данный вывод автор мотивирует тем, что органы юридического лица, принимающие влекущие гражданско-правовые последствия решения, «не являются субъектами права, следовательно, не могут совершать какие-либо юридически значимые действия, в том числе сделки, ненормативные правовые акты и т. п.». В итоге она делает вывод о том, что с «позиции теории права решение собрания представляет собой юридическое обстоятельство как составную часть юридического факта»²⁴⁷.

В. А. Мильков подвергнул критике концепцию О. М. Родионовой на том основании, что сама О. М. Родионова признает решение общего собрания «воле-определением» и, следовательно, решение собрания является юридическим действием (юридическим актом). Однако В. А. Мильков не ответил на довод О. М. Родионовой о том, что органы юридического лица, к которым она относит и собрания, не являются субъектом права и не могут совершать юридически значимые сделки²⁴⁸.

Как мы установили, корпоративные отношения — это гражданско-правовые внутриорганизационные отношения. Однако можно ли отождествлять внутриорганизационные (внутрифирменные) и корпоративные отношения, как это нередко делается в литературе²⁴⁹?

Корпоративные отношения составляют только часть внутриорганизационных отношений. Что же представляет собой остальная часть внутриорганизационных отношений?

Отличные от корпоративных отношения возникают в унитарных организациях, где нет членства. Во внутренних отношениях унитарного юридического лица нет субъектов гражданского права, они не могут быть гражданско-правовыми.

То же самое можно сказать о внутренних отношениях (кроме корпоративных) в самой корпоративной организации.

Какова правовая природа этих отношений?

Во-первых, в числе внутренних отношений необходимо выделить трудовые правоотношения. Эти отношения возникают между организацией как юридическим лицом и работником по трудовому договору и регулируется трудовым правом.

Во-вторых, остальные отношения представляют собой отношения по некорпоративному управлению. Это отношения органов юридического лица со структурными подразделениями юридического лица, в том числе находящимися вне места расположения юридического лица — филиалами и представительствами.

Проанализировав различные теории я пришел к выводу, что эти отношения вообще не являются правовыми.

Эта идея в свое время высказывалась О. С. Иоффе и С. Н. Братусем²⁵⁰, но оказалась незаслуженно забытой. Между тем в теории права давно и устойчиво выделяется понятие «корпоративные нормы» или «нормы организаций» наряду с правовыми, нравственными, религиозными и другими социальными нормами²⁵¹.

Внутриорганизационные отношения, не относящиеся к корпоративным и трудовым, регулируются нормативными актами, но это акты не правовые, а «нормы организаций» как один из видов социальных норм.

Однако вопрос следует ставить шире: являются ли нормативными правовыми актами все акты, принимаемые органами организаций?

То есть речь идет о внутриорганизационных нормативных актах. Этот вопрос касается всех отношений: и корпоративных, и трудовых, и прочих.

Вопрос о локальных нормативных актах всегда был и является спорным. Началась эта проблема в трудовом праве, так как именно в сфере трудовых отношений чаще всего принимаются внутренние акты. Подавляющее большинство специалистов в сфере трудового права относили локальные нормативные акты к источникам права²⁵².

Среди исследователей корпоративного права также наблюдается различный подход к определению природы внутренних норм.

Большинство считает их правовыми нормами. Т. В. Кашанина разработала даже целую теорию корпоративного права как внутреннего права организации. Она обосновывает правовую природу корпоративных норм²⁵³.

Аналогичные взгляды высказывают и другие авторы²⁵⁴.

Таким образом, большинство исследователей признают локальные акты правовыми актами. Те же, кто отрицает за ними принадлежность к нормативным правовым актам, обычно на этом останавливаются. Но если это не правовые акты, а просто нормативные акты, то какова же их природа?

Мне кажется, что основное непонимание природы внутренних актов заключается в том, что понятие нормативности отождествляется с понятием правовой. То есть если нормативный акт, то он правовой.

Но я уже писал выше, что нормативность присуща не только праву, но и религии, морали, обычаям и т. д. В том числе среди социальных норм выделяются и нормы организаций (внутриорганизационные нормы).

Внутриорганизационные (внутрифирменные, внутренние) акты — это нормативные (за исключением индивидуальных актов) акты, но не правовые. Они регулируют деятельность внутри организации, являются обязательными для всех участников юридического лица, будь то корпорация или учреждение. Но в каждой организации они свои, и их действие не выходит за пределы организации. Это социальные нормы, но не правовые нормы.

Это регулирование относится ко всем видам внутриорганизационных отношений: и к корпоративным, и к трудовым, и к иным отношениям.

С этой точки зрения корпоративные правоотношения, несомненно, регулируются гражданским правом, трудовые правоотношения регулируются трудовым правом. В то же время есть внутриорганизационные отношения, которые регулируются не правовыми нормами, а социальными внутриорганизационными нормами.

Например, нормы ГК, которые посвящены порядку принятия и содержанию устава АО или ТОО (ст. 58, 87 ГК РК, ст. 89, 98 ГК РФ), — это правовые нормы, являющиеся обязательными для всех АО и ТОО по всей стране. Но конкретный устав отдельного АО и ТОО — это не правовая норма, это локальный (внутриорганизационный) акт, касающийся только конкретной организации и являющийся обязательным только для нее²⁵⁵.

2.2.5. События. Сроки

Под событиями понимаются те юридические факты, возникновение которых не зависит от воли человека (рождение и смерть лица, истечение времени, стихийные бедствия и т. п.).

О. А. Красавчиков разделял юридические события на две группы:

1) относительные юридические события — явления, вызванные деятельностью человека, но выступающие уже независимо от причин, их породивших (наступление преждевременной смерти, вызванной человеческой деятельностью);

2) абсолютные юридические события — явления, как не вызванные человеческой деятельностью, так и выступающие помимо этой деятельности (естественная смерть, наводнения и засуха, землетрясения и извержение вулкана, истечение времени и т. п.)²⁵⁶.

Однако данная точка зрения вызвала вполне обоснованные возражения в литературе. Отличие действия от события заключается в том, что действие рассматривается как волевое явление, а событие — как вневолевое. Если исходить из этого посыла, то получится, что к событиям можно отнести только те явления действительности, которые не могут зависеть от волевого действия человека, т. е. те, которые происходят исключительно вследствие действия сил природы (ураганы, наводнения, грозы и т. п.). Если следовать концепции О. А. Красавчикова, то получится, что к событиям следует отнести недействительную сделку (стороны намеревались породить одни последствия, а в результате породили совершенно иные); акт органа по регистрации прав на недвижимое имущество об отказе в регистрации права (сторона, подавшая заявление, ожидала, что орган по регистрации зарегистрирует право, а он в регистрации отказал); судебное решение (ведь истец, подавая иск, рассчитывает на его удовлетворение, но судебное решение лежит совершенно вне волевой сферы истца)²⁵⁷.

Разграничение между абсолютными и относительными событиями на самом деле, как справедливо считает В. А. Белов, — это разграничение между двумя фактическими составами. То, что пожар — это юридический факт в виде события, не вызывает сомнений. Но причины возникновения пожара — это тоже юридические факты, только бывают они разными:

1) удар молнии — это событие; возникает фактический состав, состоящий из двух событий (удар молнии — пожар);

2) поджог — это неправомерное действие; возникает фактический состав, состоящий из неправомерного действия и события (поджог — пожар).

(Как вариант я предлагаю рассмотреть поджог как правомерное действие, если он произведен собственником с целью уничтожения ненужного ему здания для дальнейшего использования освободившегося земельного участка.)

Тогда насильственная смерть будет выглядеть как два последовательных факта:

1) убийство (действие);

2) смерть (событие).

Данные факты порождают различные последствия. Из факта смерти возникают прекращение брака и открытие наследства, причем независимо от причины смерти (убийство или болезнь). Из факта убийства возникают уголовно-правовые последствия.

С этих позиций весьма обоснованным является вывод В. А. Белова о фактическом составе правонарушения и его последствиях.

Фактический состав, именуемый гражданским правонарушением, представляет собой последовательность двух фактов:

1) действия (противоправного деяния) и 2) события (возникновения у потерпевшего имущественного или морального вреда). Только точное различие двух разных (хотя и непосредственно связанных) юридических фактов в составе гражданско-правового правонарушения дает возможность обосновать двойственность начал института юридической ответственности — ответственности за сами действия (по принципу вины) и ответственности за события, вызванные действиями (ответственность по принципу причинения, т. е. без вины)²⁵⁸.

Сроки. Сложность определения события как юридического факта можно проиллюстрировать на примере сроков в гражданском праве.

1. Обычно сроки относят к событиям (у О. А. Красавчикова — абсолютные юридические события)²⁵⁹.

2. Однако высказывалась и другая точка зрения, согласно которой необходимо отличать срок от времени, так как он определяется волей законодателя или участников правоотношений, и поэтому сроки в системе юридических фактов занимают особое положение и не относятся ни к событиям, ни к действиям²⁶⁰.

3. В последнее время появились новые концепции определения места сроков в системе юридических фактов.

Например, М. А. Рожкова считает, что установление, продление, ограничение, соблюдение или несоблюдение срока, сознательно и целенаправленно совершаемые человеком и, безусловно, зависимые от воли человека, представляют собой элементы состава юридического факта.

Например, при совершении сделки стороны предусматривают срок действия договора или иной назначенный срок, и установление в договоре срока ни при каких условиях не будет рассматриваться как самостоятельный юридический факт, но во многих случаях это непременное условие заключения самого договора (т. е. условие наступления юридического факта).

Наступление срока — это самостоятельное юридическое событие, которое следует причислять к относительным юридическим событиям.

Следовательно, неверно утверждение о том, что срок по своему характеру представляет собой нечто среднее между юридическим действием и юридическим событием: манипуляции по установлению, восстановлению, соблюдению, перерыву и пр. есть элементы юридического факта, тогда как наступление срока, разновидностью которого является наступление (истечение) давности, — всегда юридическое событие²⁶¹.

4. В. А. Белов считает, что ни течение самого времени, ни наступление произвольно определенных в нем (законодателем, судом или частными лицами — безразлично) моментов, ни течение и истечение его известных промежутков (сроков) вообще не относятся к числу фактических обстоятельств реальной действительности. С тем же успехом можно было бы считать юридическими фактами также характеристики материальных предметов (вещей), как их пространственные размеры (длину, ширину и высоту), а также их расположение по отношению к известным географическим точкам и друг к другу.

Юридически значимые качества вещей и иных благ — объектов гражданских прав В. А. Белов считает юридическими обстоятельствами; аналогичные свойства субъектов гражданских правоотношений — юридическими состояниями.

Таким образом, общераспространенные утверждения о том, что законодательство связывает гражданско-правовые последствия с течением самого времени в целом и (или) его отдельных моментов либо отрезков (сроков), в действительности имеют образный характер.

Юридические последствия связываются не с самими сроками, а с теми действиями и событиями, которые имели место (или не имели места) к определенному сроку или в течение определенного срока²⁶².

5. Представляется, что для построения концепции сроков как юридических фактов следует исходить из следующих обстоятельств:

Во-первых, истечение времени (которое является родовым понятием по отношению к понятию «сроки») и истечение сроков являются объективной реальностью, не зависящей от воли и сознания людей. Нельзя согласиться с утверждением, сделанным на основе анализа последних достижений науки, в частности теории относительности А. Эйнштейна, о фундаментальной ошибочности тезиса о некоем «объективном существовании времени и его течении»²⁶³. Для целей определения объективности сроков в юриспруденции достижениями в теоретической физике можно пренебречь, на обыденную реальность влияние этих достижений ничтожно мало.

Во-вторых, для определения места сроков в системе юридических фактов можно воспользоваться концепцией того же В. А. Белова, разработанной им применительно к определению места событий в системе юридических фактов.

Решение проблемы заключается, на мой взгляд, в том, чтобы рассматривать сроки не как единичный юридический факт, а как фактический состав, состоящий из двух юридических фактов: 1) установление срока (это действие, поскольку установление срока возникает по воле человека) и 2) наступление срока, которое является объективной реальностью как течение времени, не зависящее от воли и сознания человека (это событие).

М. А. Рожкова близко подошла к решению проблемы, но она установление срока не признает юридическим фактом, а лишь элементом юридического факта²⁶⁴.

Мне кажется, не имеет значения, выступает установление срока как самостоятельное явление или в составе других явлений, все равно это правомерное действие, из которого возникает правоотношение, связанное с течением и наступлением срока. Применительно к срокам установление срока, безусловно, следует рассматривать как юридический факт.

2.2.6. Юридические состояния.
Теория фактов-правоотношений

Юридические состояния. В литературе делаются попытки отнести к юридическим фактам так называемые юридические состояния²⁶⁵.

Этим попыткам уже много лет. Идею фактов-состояний обосновывали А. К. Стальгевич²⁶⁶ и Ю. К. Толстой²⁶⁷. Против в то время выступили С. Ф. Кечекьян ²⁶⁸ и Р. О. Халфина²⁶⁹.

Уже в то время С. Ф. Кечекьян и Р. О. Халфина указывали, что трудно отграничить состояние от длящегося правоотношения. И юридическим фактом выступают не состояние в браке, трудовой стаж, состояние в родстве и т.п., а вступление в брак, заключение договора и т. п.²⁷⁰

Еще раньше Б. А. Кистяковский писал: «Состояние есть правоотношение длящегося характера»²⁷¹.

Как пишет М. Н. Марченко, оспаривая обоснованность и, как следствие, допустимость рассмотрения данных явлений в качестве самостоятельных юридических фактов, авторы — оппоненты предлагаемых идей вполне резонно утверждают, что «невозможно назвать ни одну норму права, которая предусматривала бы возникновение правоотношений из длящегося обстоятельства или состояния»²⁷². В этих случаях, констатируется в литературе, мы имеем «одно главное правоотношение (например, заключение брака), вокруг которого возникает и им определяется множество других правоотношений»²⁷³.

Однако попытки представить в качестве юридического факта состояние продолжаются.

В частности, утверждается, что к числу юридических фактов относятся факты-события объективной действительности (буран, землетрясение, наступление зимы); факты-действия индивидуумов (сделка, подача заявления, выдача векселя выдача доверенности); факты-состояния явлений действительности (состояние здоровья, состояние нравственного страдания, состояние существенного заблуждения, состояние фиктивности брака, состояние отсутствия субъекта, состояние клинической смерти, состояние деятельного раскаяния, беспомощное состояние, состояние погодных условий, состояние видимости, состояние опасности)²⁷⁴.

Однако в этой же статье говорится, что фактическое состояние действительности значение юридического факта может приобретать в процессе правоприменительной деятельности (решение суда о признании прав собственности), в результате использования права (обращение к врачу для того, чтобы он констатировал болезненное состояние для предъявления ходатайства о восстановлении пропущенного срока на совершение процессуальных действий), соблюдения права (непринятие к оценке показаний свидетеля, который находится в состоянии неприязни, в состоянии прямой служебной зависимости по отношению к истцу или ответчику, признание сделки недействительной, если доказано, что участник сделки действовал в состоянии существенного заблуждения)²⁷⁵.

Однако из этих утверждений следует, что юридическим фактом является не состояние, а решение суда, заключение врача, признание сделки недействительной и т. д.

Некоторые исследователи рассматривают юридическое состояние не как юридический факт, а как особое явление, возникающее из юридического факта, но не являющееся правоотношением. Это состояние называют то влияющим на динамическую правоспособность лица или изменяющим правовой статус лица²⁷⁶, то определяющим юридически значимые характеристики субъектов правоотношений²⁷⁷.

Со всеми этими теориями трудно согласиться.

Значительная часть правовых состояний является правоотношениями. Например, состояние в браке, состояние кровного родства, участие в содержании и воспитании, нахождение на иждивении²⁷⁸ — это не что иное, как семейные правоотношения.

Р. С. Бевзенко приводит в подтверждение своей концепции, что из юридического факта может возникнуть правовое состояние, которое правоотношением не является. Пример из области обязательств: после заключения договора в пользу третьего лица стороны поставили это самое третье лицо в известность о состоявшемся договоре (извещение — юридический факт). Однако сам факт извещения не породил никаких правоотношений — они возникнут только тогда, когда третье лицо заявит о том, что оно намерено воспользоваться своим правом из этого договора. Естественно, что ни о каком изменении или прекращении правоотношений здесь также вести речь нельзя²⁷⁹.

На мой взгляд, этот пример ничего не доказывает. Заключение договора в пользу третьего лица — это юридический факт, из которого возникло правоотношение между сторонами договора. Для того чтобы оно вступило в силу для третьего лица, т. е. чтобы возникло правоотношение сторон с третьим лицом, необходимо в соответствии с законом и договором извещение третьего лица и его согласие на принятие права, вытекающее из договора.

Здесь обычный элементарный фактический состав, состоящий из двух юридических фактов: извещение третьего лица и его согласие. Чем это отличается от процедуры заключения договора: оферта и акцепт? Какое правоотношение возникает из оферты? Возникает, как из любой односторонней сделки, обязательство оферента соблюдать условия оферты в течение определенного срока или, как часто говорится, связанность оферента²⁸⁰.

Но обязательство из договора возникает только после акцепта оферты. Правоотношение сторон с третьим лицом возникает после его согласия на принятие права.

Другое дело — достижение 18-летнего возраста или заключение 17-летним несовершеннолетним трудового договора (эмансипация)²⁸¹. Здесь действительно не возникает конкретного правоотношения. Однако в данном случае речь идет о возникновении или изменении правосубъектности. Какая есть необходимость называть устоявшиеся в теории и на практике институты правоспособности и дееспособности юридическими состояниями, и тем более называть их юридическими фактами?

Можно только отметить для чистоты теории, что юридические факты могут приводить к возникновению и прекращению не только правоотношений, но и в ряде случаев к возникновению или изменению правоспособности и дееспособности субъекта гражданского права.

В юридической литературе по теории права ведутся большие споры по вопросу о соотношении понятий «правосубъектность», «правовой статус», «правовое состояние».

К сожалению, в рамках настоящей работы я не в состоянии детально исследовать все аспекты этой сложной и самостоятельной проблемы, поэтому я без особой аргументации просто присоединюсь к одной из точек зрения, высказанных в литературе по теории права²⁸².

В частности, я поддерживаю мнение о единстве правового статуса и правосубъектности. Сторонниками данной концепции содержание правосубъектности рассматривается как совокупность общих прав и обязанностей (правоспособности), а также определенных по содержанию прав и обязанностей, непосредственно вытекающих из действия законов²⁸³. Например, А. В. Мицкевич придерживался следующего: «каждый субъект в силу самого действия закона (“непосредственно из закона”), т. е. независимо от участия в тех или иных правоотношениях, обладает определенным комплексом прав и обязанностей. Все эти права и обязанности составляют содержание правосубъектности или правовой статус данного лица»²⁸⁴. При этом А. В. Мицкевич не охватывает понятием правового статуса права и обязанности, возникающие в соответствующих правоотношениях. По его мнению, в содержание правосубъектности, в правовой статус входят не сами конкретные субъективные права и обязанности, а юридическая возможность (или способность) иметь эти права и нести обязанности, возникающие у данного субъекта права тогда, когда он вступает в конкретные правовые отношения²⁸⁵.

Как представляется, то, что вкладывается в понятие «правовое состояние», охватывается двумя понятиями: правосубъектность и правоотношение. Мне кажется, что вопрос о длящихся правоотношениях может быть решен в рамках разграничения правоотношений на абсолютные и относительные.

Противники «длящегося правоотношения», которое они рассматривают как правовое состояние, обычно под правоотношением понимают конкретное правоотношение между конкретными субъектами на определенный срок (кредитор — должник, налоговый орган — налогоплательщик и т. п.). Однако это только один из видов правоотношений — относительные правоотношения.

В абсолютном правоотношении нет четко очерченного круга субъектов. Есть только правообладатель и все другие лица, обязанные не нарушать принадлежащего правообладателю права. Например, собственник имущества является правообладающей стороной в абсолютном правоотношении, другой стороной в котором выступают все другие лица. На стороне собственника — право собственности, на стороне всех других лиц — обязанность не препятствовать собственнику осуществлять свое право собственности. У собственника есть специфические способы защиты права собственника — виндикационный и негаторный иски.

То же и с другими случаями, относимыми к правовому состоянию.

Длящиеся правоотношения могут быть, безусловно, относительными. Но большинство длящихся правоотношений, в отношении которых возникают предположения о признании их правовыми состояниями, являются абсолютными правоотношениями.

Теория юридических фактов, несомненно, нуждается в реформировании и совершенствовании. Однако нельзя признать продуктивной ситуацию, когда под видом реформирования повторяются и муссируются положения, высказанные много лет назад.

Например, в статье Е. А. Храпуновой провозглашается, что, как в настоящий момент следует констатировать, общеизвестная теория о юридических фактах стала дихотомической аксиомой (в своем делении на действия и события) и практически не имеет развития, несмотря на общее интенсивное изменение в науке отраслей права — гражданского, семейного, уголовного и др., которое давно требует ревизии этой статичной теории. В литературе не без оснований отмечается, что среди ученых и практических работников существует мнение о чрезмерном консерватизме теории юридических фактов²⁸⁶. Несомненно, и переход к рыночной экономике, и реформа социально-экономических отношений, изменение гражданского законодательства, произошедшее с момента принятия ГК РФ за последние 15 лет, повлекли за собой серьезные изменения в гражданском праве. Однако все эти реформы никак не затронули теорию юридических фактов, которая на данный момент имеет те же принципы построения, что и 60 лет назад²⁸⁷.

Однако что предлагается в качестве реформы теории юридических фактов? Предлагается объявить состояния юридическими фактами. Что в этом предложении нового? И в чем заключается реформа теории? Ведь это предложение было выдвинуто впервые в 1957 г.²⁸⁸, т. е. почти 60 лет назад, о которых говорит А. В. Воронина.

И что же предлагается в качестве юридических фактов — состояний?

Предлагается поддержать мнение о разграничении вещных и обязательственных прав в редакции: вещные права возникают из юридических фактов — состояний (существование субъекта прав или присвоенности объекта прав), а обязательственные — из событий и действий²⁸⁹. Между тем присвоенность объекта прав возникает из юридического факта, на основе которого возникает присвоенность (например, первоначальные и производные способы возникновения права собственности). И сама эта присвоенность есть не что иное, как правоотношение собственности. И какой смысл менять деление на абсолютные и относительные права на деление на факты-состояния и факты-действия, и тем более класть это деление в основу классификации прав на вещные и обязательственные?

То же можно сказать о воздержании от действия в обязательстве. Е. А. Храпунова считает его поведенческим юридическим состоянием, выражающимся в пассивном поведении должника по отношению к кредитору в обязательстве.

Однако рассматривать бездействие как пассивное безвольное состояние принципиально недопустимо.

Например, пониманию исполнения как действия, казалось бы, противоречит наличие так называемых отрицательных обязательств, когда исполнение заключается в воздержании от определенных обязательством действий. Однако надо иметь в виду, что и в этих случаях имеет место волеизъявление, обладающее в силу специфики предмета определенным своеобразием. К волеизъявлению человека, или его действию относится, несмотря на кажущееся противоречие, и так называемое бездействие, или воздержание от действия, которое называют также отрицательным действием, насколько оно оказывается выражением воли, направленной на известный юридический эффект²⁹⁰.

Теория фактов-правоотношений. К теории фактов-состояний примыкает и теория фактов — правоотношений²⁹¹.

Например, О. С. Иоффе, основываясь на примере залога, для возникновения которого необходимо наличие не только залоговой сделки, но и права собственности у одной из сторон договоров, делал вывод о том, что в качестве юридических фактов могут выступать «сами гражданские права и правоотношения»²⁹².

В. Б. Исаков утверждает, что в механизме правового регулирования юридические факты и правоотношения могут меняться местами, т. е. правоотношения способны выступать в роли юридических фактов²⁹³.

Вряд ли есть необходимость превращать правоотношение, у которого есть свое точно определенное место в системе правового регулирования, в юридический факт только на том основании, что без наличия этого правоотношения другое правоотношение возникнуть не может.

Правоотношение не может возникнуть, например, без нормы права, устанавливающей правовую модель правоотношения или без наличия правосубъектности субъектов правоотношения.

В связи с этим можно воспользоваться концепцией М. А. Рожковой, которая выделяет общие предпосылки наступления юридических последствий, т. е. такие явления, которые являются общими (обязательными) компонентами для наступления всяких юридических последствий.

Такими общими предпосылками выступают, во-первых, норма гражданского права, во-вторых, гражданская правосубъектность (правоспособность и дееспособность) и, в-третьих, в ряде случаев, правоотношение.

Например, изменение условий договорного обязательства (юридическое последствие) нуждается в норме права (первая общая предпосылка), гражданской правоспособности участников правоотношения (вторая общая предпосылка), существовании между сторонами обязательственного правоотношения (третья общая предпосылка) и факта совершения двусторонней сделки (юридический факт). Между тем деликтное обязательство (юридическое последствие) требует только двух общих предпосылок (наличия нормы права, гражданской правосубъектности) и факта причинения вреда (юридический факт)²⁹⁴.

2.3. Юридические факты и динамика российского гражданского права

Актуальность исследования юридических фактов на современном этапе развития гражданского законодательства не вызывает сомнений.

Анализ последних научных трудов и публикаций, посвященных данному институту в различных отраслях права, свидетельствует об интенсивном интересе ученых к теории юридических фактов, а также подчеркивает необходимость дальнейшего рассмотрения данного вопроса²⁹⁵.

При этом, как показывает гражданско-правовая доктрина, именно в науке гражданского права данный институт получил наиболее полное и детальное развитие²⁹⁶.

Механизм действия гражданского права, как и права вообще, заключается в наделении участников гражданского оборота определенными правами и обязанностями и предоставлении им правовых средств для осуществления и защиты принадлежащих им прав.

Правильная оценка юридических фактов и их правовых последствий важна для определения прав и обязанностей сторон в гражданских правоотношениях.

На современном этапе развития общества с появлением цифровых технологий и технических средств появляются и новые виды юридических фактов. В дальнейшем, с целью повышения качества правоприменительной практики, возникает потребность в их новой классификации.

Бесспорно, появление других и развитие существующих правовых институтов (условные сделки, условные юридические факты и др.) вносит изменения в уже сложившуюся систему юридических фактов гражданского права. Ведь введение в науку новых фактов, как правило, влечет за собой необходимость пересмотра доктринального подхода к данной проблеме.

Юридические факты несут в себе информацию о состоянии общественных отношений, входящих в предмет правового регулирования той или иной отрасли права. Поэтому нельзя не отметить, что в связи с появлением новых предметов гражданско-правового регулирования (отношений по поводу искусственного интеллекта, глобального развития цифровой экономики, корпоративных отношений и т. д.) возникают и новые юридические факты, помогающие устанавливать окончание, изменение, возникновение правоотношений (например, в сфере торговли с использованием сети Интернет и прочее).

Также новой и устойчивой тенденцией развития системы юридических фактов в современном гражданском праве является возникшая необходимость использования криптовалюты и современных технологий (системы биткойн и транзакции блокчейн). Поэтому в данных сферах появляется необходимость обозначить, какие именно действия считать юридическими фактами при возникновении данных отношений.

Основываясь на изложенном, представляется, что в наши дни необходимо подвергнуть дополнительному изучению современную роль юридических фактов в определении механизма правового регулирования гражданско-правовых отношений.

Как известно, наличие норм гражданского законодательства еще не создает прав и обязанностей участников современного гражданского оборота. Для этого необходимо наступление определенных признаваемых правом жизненных обстоятельств, которые и принято именовать юридическими фактами. В сочетании с нормой права они порождают правовые последствия: возникновение, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей.

Точнее сказать, именно норма права определяет те обстоятельства, при наступлении которых происходят возникновение, прекращение или изменение гражданского правоотношения.

При этом одни и те же жизненные обстоятельства могут как признаваться, так и не признаваться юридическими фактами в зависимости от того, как к ним относится законодатель в различные периоды времени.

Например, наличие родственных отношений между племянниками (племянницами) и дядей (тетей) не принимались во внимание ГК РСФСР 1964 г. при определении очереди наследников при наследовании по закону, а в ГК РФ (п. 2 ст. 1143 и п. 1 ст. 1144) данные родственные отношения признаются юридическим фактом, который в совокупности с другими юридическими фактами позволяет призывать указанных лиц к наследованию.

В современном наследственном праве появляются новые институты, порождающие иные, ранее не известные гражданскому праву России юридические факты.

Так, с введением в действие Федерального закона от 19 июля 2017 г. № 217-ФЗ «О внесении изменений в статью 256 части первой и часть третью Гражданского кодекса» с 1 июня 2019 г. появилась возможность совершения совместных завещаний и заключения наследственных договоров²⁹⁷.

Представляется, что особенность данных юридических фактов заключается в первую очередь в том, что наследственный договор, как юридический факт, не может рассматриваться как разновидность гражданско-правового договора.

Вероятно, дальнейшая практика применения этих норм покажет особенности дальнейшего развития подобных юридических фактов в наследственных правоотношениях, как разновидности гражданско-правовых.

В действующем гражданском законодательстве юридические факты многочисленны и разнообразны; в общей форме их круг определен в ст. 8 ГК, где названо 10 групп юридических фактов. Данный перечень основных видов юридических фактов в ГК РФ не является исчерпывающим, так как гражданские права и обязанности могут также возникать «из действий граждан и юридических лиц, которые хотя и не предусмотрены законом или такими актами, но в силу общих начал и смысла гражданского законодательства порождают гражданские права и обязанности» (п. 1 ст. 8 ГК), а также в результате событий, с которыми закон или иной правовой акт связывает наступление гражданско-правовых последствий.

Данное положение имеет важное значение, поскольку невозможно закрепить в гражданском законодательстве все без исключения, в том числе и вновь возникающие юридические факты.

Однако подчеркнем, что не все предусмотренные гражданским законодательством юридические факты порождают юридические последствия, это происходит лишь в том случае, если они не противоречат общим началам и смыслу гражданского законодательства.

При этом важнейшим признаком юридического факта следует считать его способность вызывать наступление правовых последствий.

С точки зрения исторического аспекта развития данного правового института традиционно следует отметить, что основателем учения о юридических фактах считается германский правовед Ф. К. Савиньи, который в 1840 г. первым ввел в научный оборот термин «юридический факт». Это учение затем получило развитие в трудах известных германских цивилистов, в частности Г. Дернбурга, А. Манигка, Л. Эннекцеруса.

В дальнейшем существенный вклад в развитие института юридических фактов в гражданском праве России внесли труды таких ученых, как Н. Г. Александров, М. А. Аржанов, С. Н. Братусь, А. Л. Гонгало, В. В. Залесский, О. С. Иоффе, В. Б. Исаков, О. А. Красавчиков, А. Г. Певзнер, М. А. Рожкова, Ю. К. Толстой, М. С. Фалькович, Р. О. Халфина, Ф. С. Хейфец, К. К. Яичков, В. В. Ярков, и других авторов.

Следует отметить, что своеобразный взгляд на юридические факты имел Л. И. Петражицкий. Справедливо отмечая односторонность формально-догматической юриспруденции, ее склонность к «юридической мистике», он давал юридическим фактам свою, субъективно-психологическую, трактовку. Под юридическими фактами, по мнению Л. И. Петражицкого, следовало понимать не внешние, объективные, а представляемые события. Такое понимание юридических фактов сводит к нулю их значение в правовой системе. Со всей очевидностью практическая беспомощность и идеализм психологической теории Л. И. Петражицкого обнаружились, когда он обратился к конкретным юридическим фактам: «Важны и имеют решающее значение в правовой жизни, — писал он, — не факты заключения договоров, как таковые, а вера в существование таких фактов»²⁹⁸.

Нельзя не согласиться с мнением, высказанным еще в советской юридической доктрине относительно того, что главной функцией, выполняемой юридическими фактами в правовом регулировании, является обеспечение возникновения, изменения, прекращения правовых отношений. Каждый юридический факт вызывает либо правообразующие, либо правоизменяющие, либо правопрекращающие правовые последствия²⁹⁹.

Обзор современных юридических фактов в гражданском праве дает основание полагать, что необходимо различать простые и сложные юридические факты.

При этом к числу простых относятся те, в которых один юридический факт вызывает юридические последствия.

Однако для возникновения, прекращения или изменения некоторых правоотношений недостаточно одного юридического факта, а требуется их совокупность. Поэтому основанием возникновения гражданских прав и обязанностей часто является не один юридический факт, а их совокупность, которую на юридическом языке принято именовать сложным юридическим фактом или фактическим составом.

Например, при заключении договора по переписке определенные права и обязанности создает уже направление предложения заключить договор (оферты), однако договор будет заключен только после получения оферентом согласия (акцепта) другой стороны. Возможно включение в этот фактический состав и третьего юридического факта: государственной регистрации, если речь идет о договорах, требующих такой регистрации для вступления их в силу.

Юридический факт, как явление сложное, может иметь в своем составе ряд более простых элементарных фактов, явлений, может обладать той или другой присущей ему формой, иметь те или другие стороны и т. д., но состоять любой факт (в том числе и факт юридический) из признаков не может, в противном случае это уже не факт, а представление о факте, определенный продукт восприятия и мышления.

Сложные юридические составы — совокупность фактов, появление которых требуется в строго определенной последовательности. Например, к юридическим фактам, влекущим возникновение наследования, относятся: 1) юридические факты, которые должны существовать до момента открытия наследства (например, состояние в браке; происхождение детей от наследодателя и т. п.; завещание) при наследовании по завещанию; 2) юридический факт открытия наследства, который наступает в момент смерти наследодателя; 3) акт принятия наследства.

Анализ современной гражданско-правовой доктрины показывает, что юридическими фактами принято называть фактические обстоятельства, порождающие правовые последствия³⁰⁰. Они возникают в одних случаях по воле субъектов гражданского права, в других — помимо их воли. Данное различие позволяет подразделять юридические факты на действия и события³⁰¹.

Понятно, что действия совершаются по воле субъектов — физических, юридических лиц, публично-правовых образований, поэтому к ним относится большинство юридических фактов.

Говоря о действиях (сделках) как основаниях возникновения прав и обязанностей, ГК РФ и другие законы используют и некоторые иные соприкасающиеся термины: молчание, бездействие и уклонение. В данном контексте нельзя не отметить, каково же их правовое значение. Так, согласно п. 3 ст. 158 ГК, молчание признается выражением воли совершить сделку лишь в случаях, предусмотренных законом или соглашением сторон. В современном ГК есть ряд норм, придающих молчанию правовые последствия (ст. 540, п. 2 ст. 621, ст. 999 ГК и др.).

Однако широкое придание молчанию правового значения нежелательно, так как вело бы к неопределенности гражданского оборота и возникновению сложных для разрешения споров. О правовом значении бездействия (и уклонения как формы проявления бездействия) ГК не содержит правила общего характера. Поэтому правовые последствия должны определяться в этих случаях на основании тех норм кодекса, в которых бездействие названо и ему придается определенное правовое значение (ст. 16, 51, 723, 1099 ГК РФ).

Наконец, в некоторых случаях права и обязанности могут возникать из поведения лица, свидетельствующего о его намерении создать определенные правовые последствия³⁰².

Такое поведение именуется в гражданском праве конклюдентным действием и предусмотрено в ряде статей ГК (п. 1 ст. 182, ст. 498, ст. 574, п. 2 ст. 1153 ГК РФ). Примерами конклюдентных действий являются: пользование автоматом, отгрузка товара, передача ключей от имущества.

Отдельное внимание следует уделять тому, что большинство юридических фактов имеют правовое значение лишь в том случае, если они надлежащим образом оформлены и удостоверены (в виде документа, справки, журнальной записи и т. д.), вызывают предусмотренные законом правовые последствия, прежде всего возникновение, изменение либо прекращение правового отношения.

При этом наглядно видно, что за последние годы тенденции развития системы юридических фактов смещаются от «бумажных» носителей, на которых зафиксированы факты, в сторону электронных носителей (государственные реестры, базы данных судебных реестров, оформление платежей через электронные системы, документы с цифровой подписью и пр.).

В зависимости от того, соответствуют действия требованиям законов, других нормативных актов и условиям договора или нарушают их, они подразделяются на правомерные и неправомерные.

Неправомерные действия, выступающие в качестве юридических фактов, разнообразны. Такими действиями в гражданском праве являются: причинение вреда чужому имуществу и личности, именуемое деликтом (гл. 59 ГК), когда возникает право требовать и обязанность возмещения причиненного вреда, и неосновательное обогащение за счет другого лица (гл. 60 ГК), когда неправомерно полученное должно быть возвращено потерпевшему лицу.

При этом не всякое причинение вреда имуществу и личности закон признает неправомерным. Во-первых, по общему правилу не возмещается вред, причиненный правомерными действиями, например возникший при тушении пожара, проведении противоэпидемических мер. Во-вторых, не подлежит возмещению вред, причиненный в состоянии необходимой обороны, если при этом не превышены ее пределы (ст. 1066 ГК). Неправомерными могут быть также нарушающие нормы права действия (акты) государственных органов и органов местного самоуправления, их должностных лиц, а также их бездействие. ГК именует подобные действия (бездействие) незаконными и предусматривает в этих случаях возмещение причиненных убытков (ст. 16 ГК). Незаконность таких действий должна быть проверена и установлена судом.

Последствием совершения неправомерных действий является, как правило, наступление гражданско-правовой ответственности³⁰³. Такие последствия наступают как в силу указания закона, так и предписаний договора.

В частности, причинение вреда имуществу гражданина или юридического лица порождает обязанность причинителя вреда возместить причиненный вред в полном объеме (п. 1 ст. 1064 ГК РФ); приобретение или сбережение имущества без законных оснований за счет другого лица порождает у приобретателя обязанность возвратить потерпевшему приобретенное или сбереженное имущество (п. 1 ст. 1102 ГК РФ). Неисполнение или ненадлежащее исполнение взятого на себя по договору обязательства влечет за собой обязанность возместить причиненные неисправным должником кредитору убытки (ст. 393 ГК РФ).

Правомерные действия несут в себе волю тех лиц, которые их совершают. В большинстве своем подобные действия направлены на определенный результат. При этом наиболее распространенным примером таких действий являются гражданско-правовые сделки.

Особенность правомерных действий выявляется по признаку направленности воли лица, совершившего эти действия, в связи с чем они подразделяются на юридические акты и юридические поступки.

Юридические акты — это правомерные действия, прямо направленные на достижение определенной правовой цели (подача искового заявления или отказ от иска, заключение договора, вынесение судебного решения или иного правоприменительного акта и т. п.).

Совершая юридические акты, граждане, государственные органы и другие субъекты права целенаправленно создают, изменяют, прекращают правовые отношения для себя либо для других субъектов³⁰⁴.

Следует выделять односторонние, двусторонние и многосторонние юридические акты. Как известно, двусторонние и многосторонние акты, под которыми понимают гражданско-правовые договоры, порождают юридические последствия при наличии согласованной воли двух или более лиц. Односторонние юридические акты отличаются от них тем, что влекут правовые последствия независимо от воли других лиц.

При этом необходимо отметить современную устойчивую тенденцию развития системы юридических фактов, так называемых деривативов (от английского derivative) — договоров (контрактов), по которым стороны получают право или обязуются выполнить некоторые действия в отношении базового актива. Обычно предусматривается возможность купить, продать, предоставить, получить некоторый товар или определенные виды ценных бумаг. В отличие от прямого договора купли-продажи, дериватив формален и стандартизирован, изначально предусматривает возможность минимум для одной из сторон свободно продавать данный контракт, то есть сам является одним из вариантов ценных бумаг. Цена дериватива и характер ее изменения обычно тесно связаны с ценой базового актива, но не обязательно совпадают³⁰⁵.

Кроме того, использование условных юридических фактов применяется в сумме с другими правовыми средствами по деривативам и хеджированию, что особенно проявляется в сфере трансграничных контрактов (например, счет эскроу (ст. 860.7 ГК РФ)³⁰⁶ по условному депонированию денежных средств при страховании и долевом строительстве).

К юридическим актам относят и все гражданско-правовые сделки, административные акты, а также решения суда.

Бесспорно, на практике сделки являются наиболее распространенным основанием возникновения, изменения или прекращения гражданских правоотношений. Напомним, что, согласно ст. 153 ГК РФ, сделками признаются «действия граждан и юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей».

В данном контексте отдельно хотелось бы отметить такую разновидность юридических фактов, как условные сделки, то есть юридические факты под условием (ст. 157 ГК РФ)³⁰⁷, которые можно разделить на суспензивные и резолютивные юридические факты под условием (под отлагательным условием или отменительным условием, ст. 223, 491 ГК РФ);

юридические факты с условием их исполнения к строго определенному сроку (ч. 2 ст. 457 ГК РФ);

юридические факты по поводу товара, который будет создан или приобретен продавцом в будущем (п. 2 ст. 455 ГК РФ);

деривативные юридические факты, производные финансовые инструменты, срочные сделки (форвардные, фьючерсные сделки на основании общих положений ст. 421, 1062 ГК РФ, опционный договор на основании ст. 429.2, 429.3 ГК РФ, обязательства по возмещению потерь (indemnity), гарантии и заверения, согласно ст. 1187, 406.1, 431.2 ГК РФ, счета эскроу по условному депонированию денежных средств согласно ст. 860.7860.10 ГК РФ; свопы;

договор контрактации на основании ст. 535 ГК РФ;

обязательство страховщика до наступления страхового случая также является условным юридическим фактом (ст. 929 ГК РФ);

завещание, совершенное в чрезвычайных обстоятельствах, под условием подтверждения судом такого факта (ч. 3 ст. 1129 ГК РФ);

денежное обязательство под условием, принимаемое банком (например, аккредитивные действия произвести платежи согласно ст. 867–873 ГК РФ; инкассовые действия по получению платежа на основании ст. 874–876 ГК РФ).

Условные юридические факты имеют много общего с презумпциями и фикциями (нормативность, то есть описание их в нормах права, что придает им официальный общеобязательный императивный для всех субъектов права характер; вероятностный характер, то есть их существование только предполагается).

Здесь можно говорить, что момент возникновения юридических фактов или фикций имеет индивидуальный, локальный характер.

Отличие следует проводить по характеру возникновения, так как презумпция возникает только на основании их предусмотренности в нормах права, в отличие от условных юридических фактов и фикций, для возникновения которых необходимы действия субъектов права. Так, условные юридические факты могут возникать после заключения договора, а фикции — после принятия судебного решения.

В то же время условные юридические факты носят автономный, диспозитивный характер и могут закрепляться в договорах на основе свободного волеизъявления сторон, в отличие от фикций (которые устанавливает в своем решении суд) и от презумпций, формальное установление которых вообще не предусмотрено нормами права.

Кроме этого, правовая презумпция является абсолютным правоотношением, основной функцией которого является формирование определенного общественного порядка. Фикция же выступает средством восполнения пробелов в правовом регулировании в определенных случаях, по строго установленной законодателем процедуре. При этом понятием «фикция» не охватываются фиктивные действия (например, в теневой экономике) и фиктивные состояния. Именно по этому пути идет законодатель, относя мнимую и притворную сделку к разделу о недействительности сделок, а не к фикциям.

Поэтому следует разграничивать позитивную фикционную деятельность судов по закреплению в судебных решениях фикций (в строго определенных законодателем случаях) и отрицательную фиктивную деятельность субъектов права (фиктивный брак, фиктивная опека, фиктивное усыновление с целью избежать призыва в армию).

Юридический факт как основание, из которого возникает гражданское право и соответствующая ему обязанность, на юридическом языке принято именовать титулом этого права. Наличие титула означает, что носитель права приобрел его на законных основаниях и может претендовать на его осуществление и защиту.

Наиболее часто термин «титул» используется при характеристике вещных прав, однако он уместен также как в сфере обязательственного права, так и в области интеллектуальной собственности. Возникшие гражданские права всегда корреспондируют с соответствующими обязанностями, исполнение которых позволяет носителю права реализовать имеющиеся у него правомочия³⁰⁸.

Иногда такие обязанности лежат на неопределенном круге лиц (например, все обязаны воздерживаться от нарушения прав собственника), в других случаях обязанными являются определенные субъекты права (в договоре или ином обязательстве это должники по таким обязательствам). Права первой группы именуются абсолютными, они дают более широкую защиту, права второй группы — относительными.

Также не стоит забывать, что юридическими фактами не могут быть абстрактные понятия, мысли, события внутренней духовной жизни человека и тому подобные явления. Вместе с тем законодательство может учитывать субъективную сторону поступков (вину, мотив, интерес, цель) как элементы сложного юридического факта; характеризуют наличие либо отсутствие определенных явлений материального мира.

Административные акты, т. е. акты государственных органов и органов местного самоуправления, также являются юридическими фактами, порождающими гражданские права и обязанности лишь в случаях, прямо предусмотренных законом. Государственные органы вправе запрещать совершение и исполнение определенных категорий гражданско-правовых сделок, если это необходимо для обеспечения безопасности, защиты жизни и здоровья людей, охраны природы и культурных ценностей (п. 3 ст. 1 ГК). Один из таких случаев прямо назван в подп. 3 п. 1 ст. 202 ГК: отсрочка по решению Правительства РФ исполнения обязательств (мораторий).

Порядок использования государственной и муниципальной собственности также определяется актами государственных и муниципальных органов, которые могут создавать и изменять задачи подчиненных им юридических лиц, перераспределять их имущество и давать им обязательные указания о поставках продукции, выполнении работ и оказании услуг.

Акты государственных и муниципальных органов о предоставлении гражданам жилого помещения являются основанием возникновения обязательств по выделению такого помещения в домах жилого фонда и заключению договора социального жилищного найма (ст. 60 Жилищного кодекса).

Достаточно новой для отечественного гражданского права группой актов государственных органов, порождающих гражданские права и обязанности, являются решения антимонопольных органов, принимаемые с целью предотвращения недобросовестной конкуренции, запрещения монополистической деятельности и защиты прав потребителей.

Предписания антимонопольных органов могут издаваться по широкому кругу вопросов: о принудительном разделении коммерческих и некоммерческих организаций, изменении условий или расторжении договоров и иных сделок, заключении договоров с хозяйствующими субъектами (ст. 12 Закона о конкуренции)³⁰⁹.

Права и обязанности граждан и юридических лиц могут возникать и на основании судебных решений, вынесенных по гражданско-правовым делам и вступившим в законную силу. Примером являются решения судов о признании физического лица умершим, признании права собственности на спорное имущество, а также судебные решения по преддоговорным спорам, когда заключение договора для сторон обязательно (ст. 445, 446 ГК), и др.

Включив судебное решение в перечень оснований, влияющих на динамику гражданских правоотношений, законодатель тем самым разрешил спор о том, может ли судебное решение рассматриваться в качестве юридического факта.

Потребность в судебном решении возникает «в связи со спором, помехой в осуществлении права. Вследствие чего создается неопределенность в существовании или в содержании правоотношения. Прежде чем принудительно осуществить право, необходимо устранить эту неопределенность, что возможно только посредством обязательного суждения суда о том, существует ли правоотношение (право, обязанность), служащее предметом спора, а если существует, то каково его действительное содержание»³¹⁰.

Гражданское судопроизводство принято рассматривать как особую разновидность государственной деятельности. Оно осуществляется только судом по правилам гражданского процессуального права (арбитражного процессуального права). И направленно «на устранение препятствий в осуществлении субъективных прав (правомочий), на ликвидацию нарушений, на устранение злоупотреблением правом, на принуждение к выполнению обязанностей»³¹¹. Все перечисленное осуществляется путем совершения последовательных процессуальных действий.

Судебное решение «как процессуальный документ составляет форму, внешнее выражение судебного решения — акта правосудия (термин “акт”³¹²) в значении “действия, а не в значении той внешней формы, которая служит выражению и оформлению этого действия”».

Согласно точке зрения А. А. Добровольского и С. А. Ивановой, судебное решение есть «средство принудительной реализации тех правомочий, которые существуют у истца в реальной действительности, благодаря юридическим фактам, имевшим место до суда и независимо от суда». Отрицая значение судебного решения как юридического факта, они указывали на следующие функции суда: последний «должен точно установить юридические факты, которые лежат в основе спорного правоотношения, и правильно применить к этим фактам соответствующую норму права, то есть суд должен правильно распознать веление закона для данного конкретного случая и сделать правильные выводы о правах и обязанностях сторон, вытекающих из спорного правоотношения»³¹³.

Еще в советский период О. А. Красавчиков признавал, что «судебное решение является юридическим фактом не только в процессуальном, но и в материальном гражданском праве». Вместе с тем он полагал, что юридические последствия «наступают не только в силу одного судебного решения, но и других фактов, с которыми оно образует юридический состав». «Вынесение акта невозможно без наличия других предпосылок движения правоотношения, в частности норм права и юридических фактов допроцессуального (досудебного) развития данного отношения».

При этом судебные решения являются средством защиты прав, возникшим в силу юридических фактов еще до того, как начался гражданский процесс.

О. А. Красавчиков отмечал, что судебное решение входит в юридический состав осуществления правоотношения в качестве одного из звеньев и «отражает особую ступень в развитии субъективного гражданского права»³¹⁴.

Если рассматривать в качестве основания возникновения гражданских прав и обязанностей судебное решение, подразумевая под этим замыкающее действие суда по подведению итогов судебного разбирательства («конечное звено определенного юридического состава»)³¹⁵, то и тогда для наступления юридических последствий будет необходимо наличие всей совокупности элементов фактического состава. При таких обстоятельствах, прежде чем зарегистрировать на основании судебного решения, например, право собственности на недвижимость, регистратор прав должен был бы проверять всю цепочку юридических фактов, предшествующих вынесению судебного решения о признании права собственности, и только при ее «нерушимости» (т. е. правильности выводов суда) и наличии соответствующих правоустанавливающих документов исполнял бы вынесенную судебную резолюцию. Совершенно очевидно, что при таком положении вещей обращение за судебной защитой было бы лишено всякого смысла.

В связи с вышесказанным более правильным представляется другой подход, при котором судебная власть должна решать вопрос «о том, вытекает ли из тех фактов, которые ей указаны, то или другое право на основании закона. Деятельность судебной власти состоит, таким образом, в подведении фактов под закон и в извлечении отсюда известного вывода».

Правомочие «суда как выражение власти юридически представляет собой право на одностороннее волеизъявление, вытекающее из общей, установленной законом компетенции суда осуществлять