Д. С. Лебедев

ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ СИСТЕМ.
ТЕОРИЯ, МЕТОДОЛОГИЯ АНАЛИЗА, ПРАКТИКА ПРИМЕНЕНИЯ ВО ВНЕШНЕЙ ТОРГОВЛЕ РОССИИ

Монография

2-е издание

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 316.32

ББК 66.0

         Л33

Автор: Лебедев Д. С.

Рецензенты:

Малова Татьяна Алексеевна — доктор экономических наук, профессор кафедры «Экономическая теория» Финансового университета при Правительстве Российской Федерации;

Парфенова Людмила Борисовна — доктор экономических наук, профессор кафедры финансов и кредита, декан экономического факультета Ярославского государственного университета им. П. Г. Демидова.

Монография посвящена теоретическим, методологическим, методическим и практическим аспектам исследования трансформации социально-экономических систем в целом и внешней торговли в частности. Раскрыты сущность и виды институциональной трансформации, сконструирована модель функционирования и разработана методика анализа, что позволило преодолеть методологические ограничения при исследовании данного процесса, характерные для неоклассического и институционального направлений экономической теории. Полученные разработки были применены к анализу трансформации внешней торговли России как одной из самых значительных сфер отечественной экономики, получены соответствующие результаты и сформированы направления совершенствования внешней торговли.

Издание может быть интересно и полезно всем, кто занимается исследованием трансформационных сдвигов и их практическим воплощением во внешней торговле и внешнеэкономических связях страны.

УДК 316.32

ББК 66.0

© Лебедев Д. С., 2013

© Лебедев Д. С., 2015, с изменениями

© ООО «Проспект», 2015

ВВЕДЕНИЕ

Проблема развития социально-экономических систем была предметом пристального внимания экономистов не одно столетие. Но именно сейчас глобальные трансформации на фоне кризисных явлений в мировой экономике вызвали к ней особый интерес. Современный этап развития человечества носит трансформационный характер и не имеет аналогов в истории. Перестройка привычных устоев жизни, траекторий движения происходит мультивекторально: во всех сферах и на всех уровнях. После сравнительно устойчивого, хотя и прерываемого периодическими кризисами, развития мира в послевоенные десятилетия с конца 80-х гг. XX в. начался длительный период радикальных трансформаций, которые продолжатся, вероятно, до середины XXI в. и кардинально изменят картину мира. Стоит отметить, что речь идет не только об экономических трансформациях (сопровождаемых либо минимизацией, либо абсолютным сокращением мирового ВВП и мировой торговли), но и о социальных, политических, культурных, информационных, демографических и прочих изменениях мироустройства и мирового порядка. Это стало неизбежным следствием установившихся закономерностей взаимосвязанности и взаимообусловленности системного анагенеза социума, в связи с чем в настоящее время сущностное значение приобретают исследования трансформаций в экономике во взаимосвязи с другими областями жизнедеятельности.

Многоуровневость трансформации проявляется в экономике отдельных стран. Каждое государство, каждый народ в этой ситуации волен пойти двумя путями: инерционным, в результате чего трансформации будут осуществляться крайне медленно, сопровождаться новыми кризисами (особенно на фоне обострившейся геополитической и геоэкономической конкуренции); либо инновационным, путем поиска, разработки и реализации стратегических ориентиров развития с учетом обновления мира. На таком же перепутье сейчас стоит и Россия, так как сырьевой тип экономического развития, по которому движется наша страна, исчерпал себя и не имеет перспектив.

Чрезвычайную важность в условиях императива взаимообусловленности глобальных и национальных трансформаций приобретает внешнеэкономическая сфера любого государства и в первую очередь внешнеторговая как ее основная форма (что подчеркнуто актуально для России, где внешняя торговля к тому же выступает основным катализатором экономического роста: на нее, по разным данным, приходится от 1/3 до 2/3 прироста ВВП). Становится очевидным, что необходимо смещение акцента в ее анализе от простого поиска путей повышения эффективности в сторону оценки развития в русле общемировых трансформационных процессов.

Обозначенный характер экономических трансформаций требует переосмысления многих устоев и в теории. Глобальный финансово-экономический кризис 2008–2009 гг. потряс мировую экономику и показал необходимость смены преобладающей неолиберальной модели развития, базирующейся на постулатах неоклассической экономической теории. Со всей очевидностью актуализировался вопрос о замене гегемонии мейнстрима комплексностью использования постулатов различных течений экономической мысли в решении практических задач.

Качество познания общественно-экономических процессов во многом определяется методологией исследования. История развития экономической мысли всегда сопровождалась методологическими спорами, ослабевающими и усиливающимися в разные периоды. Особый интерес к этой проблематике возникал на этапах кардинальных перемен в экономической науке, когда происходила перестройка исследовательской парадигмы, что являлось результатом осознания недостатков существующей теории и стремлением их преодолеть (классическими примерами такого интереса к методологии являются периоды 70-х гг. XIX в., когда утверждался маржинализм, 30-х гг. XX в., когда зарождалось кейнсианство, и т.д.).

В последнее время также можно наблюдать возникновение интереса к методологии, свидетельством чего является рост экономических исследований в этой области, а также их признание со стороны научного сообщества (косвенным подтверждением этому служит присуждение Нобелевской премии по экономике в 2014 г. Жану Тиролю за «анализ власти рынка и ее регуляции», сочетающий в себе методологические основы различных течений экономической теории: неоклассики, институционализма и т.д.).

Все это формирует ожидание того, что должны быть переосмыслены старые или появиться новые идеи и подходы, которые определят эволюцию методологии экономической науки в XXI в. под влиянием развития философии, этики, психологии, социологии и т.д., а также сдвигов общественных представлений и настроений. Очевидно, что такой онтогенез происходит на фоне ослабления философии позитивизма в науке, сомнений в оправданности идеи правильной методологии, что предполагает методологический плюрализм, невозможность окончательного выбора между теориями и, как следствие, их сосуществование, а иногда и синтез. Вполне органичным для решения обозначенных проблем выглядит привлечение институциональной теории, сочетающей в себе достоинства исследования многих процессов на междисциплинарном уровне. В связи с этим разработка институциональной концепции экономической трансформации является настоятельно необходимой. Качество познания общественно-экономических процессов во многом определяется методологией исследования. Усиление значения институциональной парадигмы как альтернативы неоклассики ставит вопрос о развитии этого направления экономической мысли. Разнообразие подходов и научных взглядов в рамках институциональной теории сегодня повышает актуальность систематизации, обобщения ее концептуальных основ и совершенствования методологии.

Совокупность изложенных обстоятельств определяет актуальность разработки методологии анализа институциональной трансформации, которая позволит, с одной стороны, получить значимые результаты для экономического знания, а с другой — выработать практические рекомендации по направлениям развития внешней торговли России как социально-экономической системы синтеза глобальных и национальных трансформаций.

Монография состоит из 12 параграфов, объединенных в 5 глав и 2 раздела, в соответствии с логикой исследования и изложения материала. В первом разделе решаются проблемы теоретического, методологического и методического характера, связанные с определением сущности трансформации социально-экономических систем, классификацией ее видов, преодолением ограничений методологии их исследования неоклассическим и институциональным направлениями экономической мысли, введением в оборот понятия «институциональная трансформация социально-экономических систем», конструированием модели данного процесса и разработки методики анализа. Во втором разделе решаются прикладные задачи, направленные на совершенствование комплексного анализа внешнеторговой системы страны, проводится апробация полученных результатов первого раздела, делаются соответствующие выводы и характеризуются направления совершенствования данной сферы в России.

Решение вопросов, рассмотренных в монографии, определит дальнейшее развитие не только внешней торговли, но и нашей страны в целом в краткосрочной и долгосрочной перспективе, роль России в мировом хозяйстве в XXI в. Поэтому смеем предположить, что книга может быть интересна научным работникам, преподавателям, аспирантам и студентам вузов, всем, кто интересуется данными проблемами.

Раздел 1.
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ КОНЦЕПЦИЯ МЕТОДОЛОГИИ АНАЛИЗА ТРАНСФОРМАЦИИ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ СИСТЕМ

Глава 1.
ТРАНСФОРМАЦИЯ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ СИСТЕМ: СУЩНОСТЬ, ВИДЫ, НАПРАВЛЕНИЯ. И ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

1.1. Основные теоретические направления исследования экономических трансформаций

Мир сегодня находится в сложной ситуации глобальных и коренных трансформаций, трудно предсказуемых по своим последствиям, воздействующих на устои экономических систем абсолютно всех уровней, проявляющихся в снижении их системной стабильности и сопровождающихся кризисными явлениями. Доказательством этому являются недавние наиболее яркие кризисы в мировой экономике: кризисы переходного периода в постсоциалистических странах в начале 90-х гг. ХХ в.; финансовый кризис в Юго-Восточной Азии, начавшийся в 1997 г., перекинувшийся на другие страны и обернувшийся в 1998 г. дефолтом для России; мировой финансово-экономический кризис, возникший на рынке недвижимости США в 2007 г. и уже в 2008 г. охвативший практически всю мировую экономику, распространившись на реальный сектор экономики.

Сложность такого явления как трансформация обусловила разнообразное и дискуссионное отношение исследователей к этой проблеме. Основную массу работ в этой области условно можно разделить на два концептуальных направления в рамках двух основных теоретических подходов к исследованию развития экономических систем: «формационного» и «многомерно-многоаспектного».

В аспекте формационного подхода эволюция экономических систем рассматривается как линейно-поступательный процесс развития производительных сил. В частности, по К. Марксу, развитие общества в целом — естественноисторический процесс, в рамках которого реализуется противоречие между классами внутри общества как главный двигатель его прогресса. В марксистской теории экономическая структура, т.е. производственные отношения, неразрывно связана с производительными силами, но с ними не отождествляется, поскольку в этом случае теряются грани между экономическими формациями (развитие производительных сил в долговременном периоде является непрерывным процессом). В то же время не отрицается зависимость производственных отношений от уровня развития производительных сил: каждый способ производства определяет характерные только для него производственные отношения, соответствующие уровню развития производительных сил.

Развивая формационный подход К. Маркса, его последователи уточняют, что направляющей развития экономической системы является «система в системе», которая выступает «ядром» экономического движения. Изменения в этом «ядре» и его составляющих «частях» — концентрат изменений общественно-экономических формаций и стержень исторического процесса. Каждая «часть ядра» функционирует самостоятельно, имея свое естественноисторическое развитие, и одновременно ее изменения тесно взаимосвязаны с естественноисторической трансформацией других «частей», зависят от них и от «ядра» в целом. Поэтому каждая «часть» может быть детализирована на дополнительные «части», дающие более предметные ориентиры для выбора перспективы конкретной экономической системы на определенном историческом этапе. С трансформацией «частей» меняется экономический статус «ядра», который в конечном счете влияет на трансформацию всей экономической системы¹.

Обосновывая транзитологическую концепцию трансформации, В.В. Радаев пишет, что «смешанная экономика как объект научного анализа предстает в виде совокупности относительно поверхностных конкретно-экономических форм». Сложное включает в себя совокупность отдельных «частей», находящихся в определенных связях друг с другом и образующих благодаря характеру этих связей некое органическое целое. Причем «всякое органическое целое, в том числе экономика, характеризуется взаимосвязью его частей (элементов), из которых возникает некое новое качество (интегративное), свойственное только целому, а не его частям. Это интегративное является определяющим в рамках целого, подчиняя себе все процессы в нем, выражая содержание самого целого, а также характер всех действующих в «смешанной среде» частей». С точки зрения В.В. Радаева, указанные методологические разработки К. Маркса имеют важное значение для решения современных экономических проблем переходных экономик².

Думается, В.В. Радаев правомерно подчеркнул значение высказывания К. Маркса о взаимосвязи частей и целого. Так, в феодальной общественно-экономической формации и ручная примитивная промышленность, и ее организация, и соответствующие ей формы собственности, и даже капитал имели земледельческий характер. Это объясняется тем, что в период феодализма основу производства составляло земледелие, развитие которого и определяло все другие «части», функционирующие в системе: продукт и характер труда, структуру производства, доминирующую форму собственности, применяемые технику и технологию, количество общественного фонда, затрачиваемого в течение суток рабочего времени. Все эти «части» определялись, тесно взаимодействовали и в итоге принадлежали земледельческой продуктотехнологической структуре (ПТС) производства — «ядру». В этом русле последователями формационного подхода далее дается периодизация развития экономических систем до глобально-технотронного этапа³.

На основе формационного подхода в исследовании развития экономических систем возникла транзитологическая концепция трансформации. Она концентрирует внимание на изучении бывшей социалистической системы и обобщении опыта перехода от плановой к рыночной экономике в европейских странах⁴. В соответствии с аргументацией представителей этого направления главный отличительный признак системной трансформации заключается в кардинальном изменении таких институтов как собственность, политическая власть и хозяйственная координация. Именно они предопределяют функционирование остальных звеньев экономической системы в ходе трансформационных преобразований.

Стоит отметить, что в исследованиях этого направления основной акцент делается на анализе трансформации отношений собственности. Идеологическим основанием этого является концепция транзитивной экономики (переходной экономики, экономики переходного периода)⁵. Как правило, рыночные трансформации вначале объявляют своей идеологией классический либерализм. Однако это не получает массовой поддержки (такова ситуация и в нашей стране) и преобразуется в идеологию последовательно рыночной демократии, стоящей на платформе неолиберализма⁶, чему в значительной мере способствует поддержка данного течения мировым капиталом⁷. Переосмысливая опыт глубоких социальных трансформаций капитализма в послевоенный период, с одной стороны, и первые результаты перестройки социалистической системы, с другой, Ю.Я. Ольсевич приходит к выводу: «Переход к рынку только в том случае не вызовет глубокого и, возможно, хронического кризиса, если будет осуществляться на рельсах не либерализации, а плановой реорганизации (одновременно должна трансформироваться и сама система планирования, финансов, кредита и др.)»⁸.

Необходимость пересмотра этого направления очевидна. Недостаток транзитологической концепции заключается в отсутствии ясных и точных представлений о характере реформируемой экономической системы, в недооценке того, что процесс ее трансформации не завершен и является непрерывным. Также ошибочной, наш взгляд, является сепарация экономических трансформаций от других (организационных, технологических, институциональных и т.д.).

Более объективным и объясняющим феномен развития экономических систем и их трансформации можно считать второе исследовательское направление, трактующее многомерность и многоуровневость данного процесса: анализ экономических, организационных, технологических⁹ и институциональных сдвигов во взаимосвязи друг с другом. В его основе лежит стадийный подход, предполагающий рассмотрение эволюции социально-экономических систем (заметим, что объект исследования акцентируется не только на экономической составляющей) как движения на все более прогрессивные ступени развития. Переход к следующему этапу осуществляется путем научно-технической революции, в ходе которой совершенствуются средства производства, что, в свою очередь, влечет рост спроса на более квалифицированный, интеллектуализированный труд и, в конечном счете, приводит к осознанию изменившихся приоритетов общества¹⁰.

Н.Д. Елецкий в связи с этим отмечает, что «тектонические сдвиги в глубинах современного мироустройства сегодня ощутимы для всех. Перестроение технологических укладов, социальных «матриц», экономических алгоритмов, политических иерархий и экологических императивов буквально на глазах меняет лицо мира. На смену архаичному бытию в координатах неизменных вековых традиций пришел социум, в котором уже несколько последних поколений жителей планеты начинают свой жизненный путь в одном мире, а завершают его в другом, кардинально изменившемся…». К числу важнейших и общепризнанных долговременных структурных изменений мирохозяйственной системы можно отнести следующие:

— переход к постиндустриальной стадии развития и формирование «экономики знаний»;

— неравномерность странового и регионального развития и рост доли развивающихся стран в производстве мирового валового продукта;

— возникновение диспропорций между реальным и финансово-спекулятивным секторами мировой экономики;

— трансформация на глобальном уровне отношений собственности и механизмов экономического управления, отражающая устойчивый тренд роста степени обобществления производства¹¹.

В.Ю. Яковец проанализировал структуру развертывающейся волны радикальных глобальных трансформаций в следующих разрезах:

1. Трансформация цивилизационного пространства. На смену более чем двухсотлетнему циклу индустриальной мировой цивилизации, которая добилась чрезвычайных успехов в технологическом и экономическом развитии, но в последней четверти XX в. вступила в фазу заката, нарастающего паразитизма, идет постиндустриальная, гуманистически-ноосферная мировая цивилизация, время преобладания которой относится ко второй половине XXI в., а фаза заката, возможно, к концу XXII в. (с учетом закона сжатия исторического времени).

2. Элементы генотипа цивилизаций также подвергаются радикальным глобальным трансформациям. Это относится, прежде всего, к природно-экологической составляющей, обеспечению природными ресурсами и к уровню загрязнения окружающей среды. Каждый новый шаг в цивилизационном процессе сопровождался расширением круга и масштабов вовлечения в воспроизводство природных ресурсов и увеличением загрязнения окружающей среды.

3. Содержанием трансформации социодемографической составляющей цивилизации является: развертывание современного демографического кризиса, который выражается в распространении депопуляции, постарении населения, падении доли трудоспособного населения и нарастании миграционных потоков; углубление социальной поляризации государств и цивилизаций, чрезмерного разрыва в уровне и качестве жизни; нерациональная структура потребления (включая питание, жилье), поляризация уровней потребления по цивилизациям и странам; отсутствие эффективной системы здравоохранения в целом на планете, распространение опасных болезней, несформированность норм здорового образа жизни.

4. Трансформация технологической составляющей цивилизации заключается в преодолении кризиса во многом исчерпавшего свой творческий инновационный потенциал индустриального технологического способа производства, который привел к падению темпов роста производительности труда; в переходе от пятого и предшествовавших ему технологических укладов к высокоэффективному шестому технологическому укладу как первому этапу постиндустриального технологического способа производства; в гуманизации и экологизации технологии и, как главной задаче, в преодолении технологической поляризации «золотого миллиарда» и противоположного полюса стран планеты. Это предполагает крупнейшие вложения в освоение и распространение новых высокоэффективных поколений техники, в модернизацию экономики всех цивилизаций.

5. Трансформация экономической составляющей состоит в переходе от исчерпавшего потенциал роста, все более паразитического, чреватого глубокими кризисами позднеиндустриального экономического строя с присущей ему неолиберальной моделью глобализации в интересах и под контролем ТНК и богатых стран — к постиндустриальному социально, ноосферно и инновационно ориентированному интегральному экономическому строю при сближении уровней экономического развития стран и цивилизаций.

6. В геополитической сфере суть предстоящих трансформаций состоит в переходе от ныне преобладающей модели мироустройства, основанной на противостоянии и борьбе стран, цивилизаций и их групп с периодически возникающими претензиями на мировую гегемонию, локальными конфликтами, грозящими перерасти в глобальный, к многополярному мироустройству, базой которого являются диалог и партнерство стран и цивилизаций в ответ на вызовы нового века, создание институтов и механизмов такого партнерства как на цивилизационном уровне, так и в глобальных масштабах на базе ООН и ее институтов с постоянной демилитаризацией экономики и общества.

7. Наконец, трансформация социокультурной составляющей, сферы духовного воспроизводства заключается в преодолении нынешнего глобального кризиса этой сферы, в развертывании и распространении на планете революции в науке и образовании, в возрождении высокой культуры и гуманистически-ноосферной этики¹².

Проанализировав два подхода, можно прийти к выводу, что последние исследования в рамках транзитологической концепции тоже тяготеют к принципам многомерности и многоуровневости экономических систем со смещением познавательного вектора в сторону их «социализации», поэтому все меньше и меньше становится принципиальных различий между ними. Однако базовые предпосылки второго направления кажутся нам более адекватными современной доктрине научного познания трансформаций с общефилософских позиций. В развитие этого тезиса проанализируем сущность затронутой категории.

1.2. Сущность и виды трансформаций социально-экономических систем

Как мы установили, в настоящее время наблюдается отсутствие научного консенсуса в отношении направлений исследования трансформаций экономических систем. Не отрицая преимуществ каждого из них, мы считаем необходимостью провести объективно-формальную оценку на предмет соответствия одному из подходов научного познания — системному, т.к. по мере развития и повышения уровня зрелости любой экономической системы увеличивается разнообразие факторов воздействия на ее изменения. Только системный подход, как нам представляется, дает возможность учесть и теоретически отобразить все многообразие факторов, влияющих на многочисленные трансформационные процессы.

Г.Б. Клейнер справедливо отмечает, что этот метод, будучи очень популярным в 1960–1970-е гг., сегодня оказался почти забыт¹³. Отказ от системного подхода произошел без заявлений и манифестаций, молча, «сам собой». Открыто отвергнуть его было невозможно, поскольку он продолжал ассоциироваться с высоким качеством научности. Но отказ все же произошел. Возможно, главную роль в этом играет имплантация в прежние типизированные схемы мышления такого конструкта, как принцип методологического индивидуализма, в качестве абсолютного основания всех рассуждений о социально-экономическом устройстве. Индивид здесь понимается как нечто ясное и очевидное, а все социальное и само общество представляются как воплощения или комбинации индивидуального. Даже К. Поппер считал представления о досоциальном индивиде мифом — методологическим и историческим. Этот «миф» стал причиной забвения системного метода и одним из главных препятствий для его возрождения в исследовании социально-экономических проблем. Системный метод с необходимостью ведет к «многостороннему рассмотрению социально-экономических образований как комплексов, носящих черты технологических, экономических, социальных, институциональных, биологических и иных систем» и их развития, основанного на взаимодействии внутренних подсистем и влиянии внешних систем и сред. «Фрагментированность, фасеточность мышления — типичная интеллектуальная болезнь нашего времени, осложненная постмодернизмом. В такой ситуации возрождение системного метода анализа всей совокупности социальных проблем необходимо вдвойне»¹⁴.

В литературе многие аспекты трансформации экономических систем трактуются неоднозначно. Это связано, как мы выяснили, со сложностью и многовариантностью этого процесса. Но, пожалуй, наиболее важной причиной являются различия подходов к исследованию сущности и структуры трансформируемого объекта (экономической системы)¹⁵. Отсюда следует, что осознание сущности трансформации возможно только после определения и спецификации конкретной экономической системы (статической идентификации). Причем анализ той и другой основополагающих категорий целесообразно осуществлять на основе системного подхода. Органичность системного подхода также прямо обусловлена объектом изучения — экономическими системами. Однако здесь также наблюдаются проблемы исследовательского характера. Существующие теории в основном сосредоточены на адекватном отображении экономики отдельной страны.

В рамках мейнстрима современной экономической науки существует множество подходов к определению сущности экономической системы. По нашему мнению, их условно можно разделить на экономические и социальные, в соответствии со степенью глубины выделения экономической системы из окружающей среды. Следствием этого сложилась ситуация отсутствия единой точки зрения на содержание самого понятия. В любом исследовании данный термин можно встретить несколько раз, но при этом его сущность, как правило, не раскрывается. Вместе с тем его очень часто заменяют терминами «экономический строй», «экономическая модель», «народное хозяйство» и т.д. По нашему мнению, когда речь идет о фундаментальной перестройке экономической системы, то такое произвольное смешение научных понятий является некорректным¹⁶.

В этих условиях решение проблемы исследования трансформаций не следует сводить ни к поиску объективной версии из числа имеющихся, ни к попытке синтеза разных подходов. Экономика — это динамическая система, которая перманентно находится в состоянии трансформации или перехода из одного состояния в другое. В то же время параметр единства любой системы означает, что она должна быть устойчива в целом к внешнему воздействию, сохраняя основные свои характеристики. Для решения этой задачи абстрактного определения экономической системы недостаточно. Необходимо нахождение не общности, а различия экономических систем, в связи с чем встает проблема вероятного их количества и качества¹⁷.

Исторически сложилось, что экономика как наука формировалась на базе изучения национальных экономических систем, о чем мы уже упоминали. Таким образом, категория «экономическая система» стала применяться исключительно к национальной экономике. Логически следует, что экономических систем столько, сколько государств. Обычно в литературе они называются национальными экономическими моделями. Поскольку экономические отношения могут варьироваться от «натуральных» до «рыночных», а национальные экономические системы столь разнообразны, что их теоретическая идентификация и классификация может проводиться по различным признакам. Так появились абстрактные теории, которые отражали не конкретную национальную систему, а их группу, классифицированную по какому-то признаку. Отсюда правомерен вывод, что все современные экономические системы можно считать «смешанными», а существующие в теории их типы — абстрактными обобщающими моделями, полученными на основе классификации национальных экономик.

Однако объективности ради следует заметить, что необходимо разграничивать экономическую науку и экономическую политику. Экономическая теория должна быть наукой, т.е. быть свободной от субъективных оценок. Если экономику понимать как систему жизнеобеспечения людей, то она применима и к индивидам, и к семьям, и к коллективам, и к предприятиям, и к государствам, и к миру в целом. Все они представляют собой экономические системы различного уровня и в то же время это элементы системы более высокого порядка. Причем каждая из них в полной мере соответствует требованию системности (наличие единства множества элементов, взаимосвязанных и взаимодействующих друг с другом, образующих целостность и обладающих свойствами, которые не присущие им в отдельности — как содержание сущности системы — прим. автора).

Обычно выделяют следующие элементы экономической системы: экономические отношения между агентами; экономические агенты (как субъекты экономических отношений, принимающие участие в производстве, распределении, обмене и потреблении экономических благ — домохозяйства, предприятия, государство и др.), их интересы, стимулы и мотивы; механизм регулирования экономических отношений между агентами, т.е. совокупность организационных структур и конкретных форм и методов управления, а также правовых норм, с помощью которых реализуются действующие в конкретных условиях экономические законы; организационно-правовые формы деятельности¹⁸.

Отметим также, что при анализе экономических систем необходимо опираться на такую их сущность, которая не только делала бы акцент на экономических отношениях, но и учитывала те неэкономические связи, которые воздействуют на первые, что соответствует второму подходу в исследовании трансформаций, выделенному нами в п. 1.1. Названным условиям частично удовлетворяет, например, определение, данное П. Грегори и Р. Стюартом: «экономическая система — это совокупность механизмов и институтов для принятия и реализации решений, касающихся производства, дохода, потребления в рамках определенных географических территорий»¹⁹. Здесь подчеркнут еще один важный аспект изучения трансформации экономических систем — существование неэкономических отношений.

Трансформация технологической базы и организационно-институциональной структуры мирового хозяйства не может не влиять на его социальную «оболочку». Возможно, это самая важная сторона и следствие нынешнего «переформатирования» мирохозяйственной системы. Как отметил еще несколько десятилетий назад Дж. Гэлбрейт, «новый социализм не имеет идеологического характера, он навязывается обстоятельствами»²⁰. Поэтому справедливо отметить, что феномен жизни современного общества, определяющий «систему координат», в котором оно осуществляет свою жизнедеятельность, — это не просто экономическая система, а социально-экономическая. И при изучении трансформационных процессов нужно учитывать это смещение вектора научных исследований²¹.

Возвращаясь к сущности категории «трансформации» (транс — формация), отметим многообразие ее определений. Применительно к экономической системе среди них можно выделить следующие:

1. «Переход от одной формы способа хозяйства к другой — суть трансформации способа хозяйства»²².

2. «Коль скоро же количественные изменения достигают некоей критической массы и приводят к качественным сдвигам, перед нами — трансформация социально-экономической системы»²³. При данном подходе трансформация систем связывается только со скачком, знаменующим перерождение системы и характеризующим сдвиги в количественных ее характеристиках, что означает переход к иному качественному состоянию.

3. «Трансформация предполагает радикальные изменения именно в формах политического режима, форм собственности, механизмов координации»²⁴.

4. Трансформация — «движение, описываемое некоторым изменением определенных характеристик макроэкономической системы, имеющее дополнительные ограничения по интенсивности, глубине, длительности процесса. Трансформация экономических систем охватывает все составные части системы, включая и элементы системы, происходит в результате внешних и внутренних воздействий, оказываемых на систему, и результаты трансформации имеют многоаспектное значение: экономическое социальное, техническое, экологическое, этическое и др.»²⁵.

В общепринятом понимании трансформация означает изменение форм жизнедеятельности общественных систем на разных фазах их жизненного цикла. Это, казалось бы, простое понятие необходимо снабдить тремя комментариями.

Во-первых, трансформация формы основана на трансформации содержания той или иной общественной системы, ее структуры и выполняемых функций. Морфологическая структура отвечает ее функциональной структуре и меняется вместе с последней. Изменяются внешние и внутренние условия развития экономических и социальных систем — подлежат изменению, более или менее глубокой трансформации ее содержание и ее форма.

Во-вторых, само понятие трансформации включает определенное волевое, сознательное начало. Трансформация социальных систем осуществляется людьми и является результатом их коллективных действий, хотя подчас результатом во многом неожиданным для участников этого процесса, объективно обусловленным закономерностями развития общества, его взаимодействием с динамикой природы.

В-третьих, глубина и длительность трансформации не одинаковы для разных экономических и социальных систем и для разных циклов их динамики. Одни трансформации краткосрочны и проходят сравнительно легко и безболезненно; другие имеют более радикальный характер и требуют серьезных перемен в структуре, содержании и формах экономических и социальных отношений; третьи, наиболее глубокие, болезненные и длительные, могут протекать десятилетиями и даже веками и приводят к наиболее существенным переменам в структуре общества при смене сверхдолгосрочных, вековых циклов²⁶.

В связи с этим необходимо выделить отличительные черты и виды трансформации социально-экономических систем. Отметим, что исследователи при характеристике трансформаций очень часто используют ряд понятий-синонимов²⁷: «изменение», «преобразование», «реформирование», «движение», «обновление», «развитие», «переход» и др. По нашему мнению, движения социально-экономических систем разнообразны по своему качеству, разные вариации этих движений могут иметь различные причины и результаты. Следовательно, при их обозначении необходимо такое определение, которое позволило бы наиболее достоверно отразить сущность происходящих в действительности процессов.

С целью спецификации трансформации обратимся к корням этого слова. Оно (в переводе с латинского языка, transformation) означает преобразование, изменение. Всякое изменение, в широком смысле слова, — это движение (динамика). Движение — одно из основных свойств любой системы, его имманентные признаки — скорость, направление, особенности такого перемещения. Оно означает некоторое изменение системы в пространстве и во времени, выражаемое в количественных и качественных характеристиках. Изменяются ее элементы (их количество и качество, т.е. свойства), структура, внутренние и внешние связи, ее цели, трансформируются специфические свойства. Движение отражает любое ее изменение (перемещение) вне зависимости от характера этого процесса, в любой момент и без ограничений его продолжительности. В процессе движения система претерпевает различные изменения — не только прогрессивные, но и регрессивные, переживает периоды роста и деградации, вплоть до полного уничтожения. С точки зрения данных параметров системы это непрерывный процесс. Но теоретически он может рассматриваться двойственно: и как непрерывный, и как дискретный процесс.

Если трансформация — это частный случай движения, то именно системный подход к изучению трансформации социально-экономических систем позволит раскрыть ее сущность в единстве с их пространственно-временной организацией, конкретизацией объектов, субъектов и процессов преобразований. Соответственно можно сделать вывод, что спецификация и идентификация трансформации социально-экономических систем должна учитывать скорость (временную характеристику), направление (качественную характеристику), широту охвата (пространственную характеристику), непрерывность или дискретность, этапность (характеристику процесса преобразований) и движущие силы, которые имеют как объективную, так и субъективную природу.

Ю.В. Яковец предлагает следующую классификацию трансформаций по различным основаниям (см. рис. 1.1).

Рис. 1.1. Классификация трансформаций в обществе²⁸

По сферам действия трансформации охватывают общество в целом, его подсистемы (экономику, технологию, экологию, демографию, геополитические отношения, социокультурный строй) или составные части этих систем (например, секторальную и отраслевую структуру воспроизводства, соотношение рыночного и нерыночного секторов экономики, состав и соотношение экономических укладов и т.п.). По глубине и длительности можно выделить трансформации краткосрочные, длящиеся год или два, в рамках среднесрочных экономических и социальных циклов, не затрагивающие основ преобладающего уклада, сравнительно менее глубокие и болезненные; более глубокие, длящиеся несколько лет трансформации структуры экономики и общества при смене примерно раз в полстолетия долгосрочных кондратьевских циклов, сопровождающиеся сильными кризисными потрясениями; наиболее глубокие и длящиеся десятилетиями, ведущие к радикальным переменам в структуре экономики и общества трансформации при смене сверхдолгосрочных, вековых циклов, мировых цивилизаций, например, в период промышленной революции конца XVIII – начала XIX в. или постиндустриальной революции в начале XXI в.

Все названные трансформации связаны между собой и оказывают влияние друг на друга. Это влияние может быть трех видов: резонирующее влияние, углубляющее кризисные потрясения и усиливающее глубину трансформации на нисходящих стадиях долгосрочных и сверхдолгосрочных циклов; демпфирующее взаимодействие на понижательных стадиях долгосрочных и сверхдолгосрочных циклов, когда глубина и болезненность трансформации более низкой системы смягчается тем, что система более высокого уровня находится на повышательной стадии цикла; деформирующее воздействие, когда резкие изменения в динамике взаимодействующих экономических, социальных, политических и экологических систем приводят к нарушению закономерного течения циклов и трансформации в той или иной системе (например, в периоды мировых войн, крупных чрезвычайных ситуации и катастроф, неожиданных изменений климата и т.п.).

Однако данные критерии классификации трансформаций, на наш взгляд, являются неполными, не отражающими всей широты и глубины данной категории. Поэтому используем следующие дополнительные классификационные признаки экономических трансформаций:

1 группа — количественные: по длительности, по широте, по масштабу;

2 группа — качественные: по направлению, по характеру воздействия, по степени непрерывности.

В соответствии с этими классификационными признаками можно представить следующие виды трансформаций (см. табл. 1.1).

Таблица 1.1

Классификация трансформаций

Классификационный признак | Виды трансформаций
Длительность | Краткосрочные, среднесрочные, долгосрочные, сверхдолгосрочные, суперисторические
Широта | Точечные, локальные, региональные, национальные, межстрановые, глобальные
Масштаб | Незначительные (простое изменение), крупные (преобразование)
Направление | Прогрессивные (чистая трансформация), регрессивные (деформация)
Характер воздействия | Эволюционные, революционные
Степень непрерывности | Прерывные, непрерывные

Так, незначительные по масштабу трансформации можно считать «простыми изменениями», а крупные — «преобразованиями», поскольку «преобразование» — это крупное изменение. Следовательно, критически подходя к толкованию трансформации и объяснению ее сущности в различных теориях, термин «преобразование» следует относить только к крупным трансформациям²⁹.

Второе, что требует уточнения, — это качественное направление трансформации. Мы считаем, что трансформации социально-экономических систем могут быть как прогрессивными, так и регрессивными. Переход к новому типу экономической цивилизации, преобразование социально-экономических структур, существовавших в течение тысячелетий, не может быть безболезненным и безальтернативным, однозначным и однонаправленным процессом. Неизбежно должны сказаться исторические, региональные и страновые особенности, порождающие вариантность изменений; должны проявиться в будущем различные временные тенденции реставрации, «откаты», «зигзаги истории» и иные формы противоречий развития. Объективно необходима «отработка» различных моделей трансформации, среди которых возможны и малоудачные, но их неэффективность и бесперспективность можно выявить лишь в процессе практически-преобразующей деятельности, в связи с чем возникновение такого рода моделей — атрибутивный аспект процесса развития цивилизации. Как пишет Ю.М. Осипов, «наивно думать, что можно было избежать административного социализма или достичь на его путях чего-то большего. Корни административного социализма глубоко запрятаны в чреве истории, возник он не из ничего... Это, возможно, необходимая, но тупиковая ветвь исторической социализации общества»³⁰.

Посткапиталистический переход также продемонстрировал противоречивость социального прогресса. Как и в предыдущих исторических вариантах качественных формационных скачков, рост уровня среднего благосостояния (а тем самым — и степени экономической свободы общества и личности) сопровождается колоссальными социальными потрясениями и катаклизмами, огромными человеческими жертвами и возникновением новых форм угнетения. Традиционный классовый гнет сменился целой системой микроугнетений, совокупность которых делает жизнь многих людей даже в благополучных странах гораздо более тягостной, чем в прошлые эпохи. Всепроникающий информационный контроль в «прозрачном» электронном обществе в своей тотальности давно превзошел наивные опасения авторов антиутопий докомпьютерной эпохи, но что самое удивительное — не способные даже на совершенно невинное «мыслепреступление» члены информатизированного общества во многих случаях даже не сознают своей зомбированности и безликости унифицированного менталитета, форматируемого по матрицам СМИ, которые в свою очередь являются лишь инструментом информационного, идеологического и духовного господства привилегированных социальных групп. Не менее важен тот факт, что процессы информатизации способствуют возникновению новых способов борьбы с преступностью, бюрократизмом и коррупцией³¹.

Поэтому изменение существующей социально-экономической системы может сопровождаться ее деформацией. Известен целый ряд определений (версий) понятия «деформация». Например, «бытовая» версия: деформация — регрессионное изменение системы; в этом случае наблюдается либо ухудшение ситуации, либо возврат к ранее отвергнутым решениям, либо сохранение устарелых методов и т.п.³² В данном определении под деформацией системы понимается или ухудшение, или отсутствие прогрессивного изменения. Необходимо отметить, что деформация в общем понимании — это изменение формы при воздействии внешней силы, поэтому сохранение старых и неэффективных элементов в прогрессивно изменяющейся системе не всегда деформация, часто они сохраняются сами по себе из-за отсутствия должного внимания, необходимого для их модернизации. Но застойные явления могут быть и инициаторами новых деформаций. Например, стагнация может привести к деформации системы, но сама не быть деформацией; если стагнация рассматривается как следствие каких-либо неэффективных, регрессионных воздействий, то в этом случае ее можно трактовать как деформацию социально-экономической системы. Чистая трансформация (назовем ее так, чтобы отличать от деформации. — Прим. автора) есть прогрессивное качественное изменение экономической системы.

Трансформация может происходить эволюционным и революционным путем. Трансформация социально-экономических систем, рассматриваемая в контексте ее эволюционного развития, — объективный процесс, суть которого заключается в необходимых конкретно-исторических преобразованиях (зависимых не только от экономического сознания, когда деятельность человека оценивается по экономическим критериям). Проявление субъективного состоит в реализации объективного процесса хозяйствующими субъектами на основании правил и норм, базирующихся на национальных традициях, общественных и индивидуальных оценках этого процесса. В этой трактовке трансформация схожа с «развитием», под которым понимается эволюция, переход от одного состояния к другому³³.

Таким образом, обзор существующих определений трансформации социально-экономических систем (у ряда авторов только экономических систем) не привел нас к итоговой и объективной трактовке сущности этой категории. Наоборот, рассматривая ее виды, можно сделать вывод, что трансформация — это частный случай изменения социально-экономической системы. В этой ситуации уместно обратиться к теориям изучения систем.

Механизм трансформации социально-экономической системы должен быть исследован, как мы отмечали ранее, путем системного анализа, который включает в себя изучение как статики систем (их составляющих), так и их динамики, т.е. движения. Основой этого могут служить научные достижения теорий самоорганизации. К ним относятся синергетика и теория изменений. Основные положения синергетики были сформулированы профессором Г. Хакеном из университета Штутгарта: она представляет собой исследование открытых систем, подверженных кооперативному эффекту, связанных с образованием пространственных, временных или функциональных структур³⁴.

Параллельно и независимо с этими исследованиями развивалась теория изменений Брюссельской научной школы, основателем которой считается Илья Пригожин. В ней была разработана методология и соответствующий понятийный аппарат изучения процессов движения систем, в особенности фазы «скачка». Г. Хакен считает, что синергетика «шире» концепции И. Пригожина, поскольку она исследует явления, происходящие в точке неустойчивости, и структуру (новую упорядоченность), которая возникает после этого³⁵. Однако, с другой стороны, более широким следует признать подход И. Пригожина, поскольку в его рамках рассматриваются как неравновесные, необратимые процессы, протекающие в открытых системах, так и обратимые — в закрытых системах³⁶.

Оба направления оперируют такими базовыми категориями как «развитие», «эволюция», «рост». Развитие представляется необратимым, направленным, закономерным изменением материи и сознания, их универсальным свойством; в результате развития возникает новое качественное состояние объекта, его состав и структура³⁷. Все многообразие взглядов на развитие можно представить в виде четырех групп. Первая группа исследователей связывает развитие с реализацией новых целей, целенаправленностью изменений³⁸, но это не является необходимым условием, а тем более атрибутом развития. Вторая рассматривает его как процесс адаптации к окружающей среде³⁹, что также является лишь его условием — необходимым, но недостаточным. Третья группа подменяет развитие его источником — противоречиями системы⁴⁰. Четвертая отождествляет развитие с одной из его линий — прогрессом, либо одной из его форм — эволюцией⁴¹.

Отсутствие общего подхода к сущности понятия «развитие» у сторонников теории самоорганизации заставляет обратиться к общепринятой его трактовке, выработанной философией науки. В соответствии с ней под развитием следует понимать качественное изменение состава, структуры, связей и функционирования системы или, если более кратко, любое качественное изменение системы. Количественное же изменение состава и взаимосвязей системы выражает категория «рост», его темпы, а также направление — положительное или отрицательное (падение). Следовательно, рост не следует отождествлять с развитием, что характерно для многих экономистов. Причем развитие может идти по линии прогресса и регресса и выражаться в эволюционной или революционной форме. В этом развитие сродни трансформации.

Революция в теории самоорганизации получила название скачка, фазового перехода или катастрофы. А вот эволюция отождествляется то с развитием, то с ростом системы, то с ее прогрессом и регрессом, иногда и со всем перечисленным одновременно либо с изменением, дифференциацией, а в узком смысле — с количественным изменением. С этим трудно согласиться⁴², поскольку эволюция является формой развития, которая представляет собой качественное изменение. Было бы некорректно понимать под эволюцией количественное, постепенное изменение (тем более, что количественное изменение характеризуется категорией роста). Поэтому под эволюцией следует понимать поступательное, медленное, плавное качественное изменение, а под революцией — скачкообразное, быстрое.

Так как движение (оно же изменение) равновесных и неравновесных, закрытых и открытых систем подчинено разным законам, их необходимо рассматривать отдельно, первоначально проанализировав состояния равновесия — неравновесия с системно-синергетической точки зрения. Под равновесием понимается состояние закрытой системы, при котором все ее параметры остаются неизменными⁴³, т.е. сохраняется установившаяся структура, функционирование, параметры ее входов и выходов.

Состояние равновесия может быть устойчивым (стационарным) и подвижным (мобильным). При стационарно равновесном состоянии изменение параметров системы, возникших под влиянием внешних или внутренних возмущений, затухает и система возвращается в прежнее состояние⁴⁴. Состояние подвижного (неустойчивого) равновесия имеет место тогда, когда изменение параметров влечет за собой дальнейшие изменения в том же направлении и усиливается с течением времени. Длительное время в состоянии равновесия могут находиться лишь закрытые системы, не имеющие связей с внешней средой, для открытых же систем равновесие может быть только мигом в процессе перманентных изменений (непрерывного движения). Равновесные системы не могут развиваться, поскольку подавляют отклонения от своего стационарного состояния, тогда как развитие подразумевает качественное его изменение. Поскольку все социально-экономические системы являются открытыми (они просто по своей сущности не могут быть закрытыми), в дальнейших рассуждениях остановимся на параметрах движения (изменения) открытых систем.

Системы и их компоненты подвержены флуктуациям (колебаниям, изменениям, возмущениям), которые в равновесных, закрытых системах гасятся сами по себе, а открытые системы приводят в состояние неравновесия. В открытых системах под воздействием внешней среды внутренние флуктуации могут нарастать до такой предельной точки, когда система сама не в силах их погасить. Фактически внутренние флуктуации рассматриваются в концепциях самоорганизации как безвредные, и только внешние воздействия оказывают более или менее значимое влияние⁴⁵.

Флуктуация может реализоваться в так называемой точке бифуркации, в которой система испытывает неустойчивость. Точка бифуркации представляет собой переломный, критический момент в развитии системы, в котором она осуществляет выбор пути; иначе говоря, это точка разветвления вариантов развития, точка, в которой происходит катастрофа.

Таким образом, в процессе движения от одной точки бифуркации к другой происходит развитие системы. В каждой точке бифуркации система выбирает путь развития, траекторию своего движения. Множества, характеризующие значения параметров системы на альтернативных траекториях, называются аттракторами. Систему притягивает один из аттракторов и она в точке бифуркации может стать хаотической и подвергнуться коллапсу, или перейти обратно в состояние равновесия, или выбрать путь формирования новой упорядоченности⁴⁶.

Наступление революционного этапа в развитии системы — скачка — возможно только при достижении параметрами системы под влиянием внутренних и/или внешних флуктуаций определенных пороговых (критических, или бифуркационных) значений. При этом чем сложнее система, тем, как правило, больше в ней бифуркационных значений параметров, т.е. тем шире диапазон условий, при которых может возникнуть неустойчивость. Когда значения параметров близки к критическим, система становится особенно чувствительной к флуктуациям: достаточно малых воздействий, чтобы она скачкообразно перешла в новое состояние через область неустойчивости⁴⁷.

Итак, схематично механизм изменений открытой системы согласно положениям теории самоорганизации можно представить следующим образом (см. рис. 1.2).

Рис. 1.2. Механизм изменений открытой системы с позиции теории самоорганизации⁴⁸

Суммируя изложенное, можно сказать, что с позиции теории самоорганизации любая открытая система в процессе своего существования может находиться в двух состояниях: равновесия, пусть и неустойчивого, и неравновесия. Неустойчивость состояния равновесия при одновременном воздействии внешней среды, превышающем адаптационные возможности системы, приводит к точке бифуркации, в которой система достигает состояния критического уровня неустойчивости (или флуктуации, изменения, движения). Причем эта флуктуация может быть как количественной (положительный или отрицательный рост элементов системы), так и качественной (развитие, или трансформация, исходя из признаков данной категории, перечисленных ранее). Последнее движение открытой системы может быть как прогрессивным (чистая трансформация), так и регрессивным (деформация). Оба направления изменения могут быть значительными (преобразование) или незначительными по масштабу (простое изменение), происходить революционным или эволюционным путем. В результате открытая система может пойти по трем альтернативным группам аттракторов, приводящих ее либо в состояние нового неустойчивого равновесия, либо снова к флуктуации, либо к разрушению.

Адаптируя основные положения теории самоорганизации в синтезе с элементным составом и уточнениями, касающимися сущности социально-экономических систем (СЭС), определим их трансформацию (выделено автором) как качественное изменение их элементного состава, структуры, связей и функционирования. Иначе — качественное изменение элементов СЭС: агентов, экономических и неэкономических связей и отношений между ними, организационно-правовых форм и механизма их регулирования. Исходя из этого, основные виды трансформации социально-экономических систем и их характеристики можно представить следующим образом (см. табл. 1.2).

Таблица 1.2

Классификация трансформаций социально-экономических систем⁴⁹

Классификационный признак | Виды трансформаций | Характеристика трансформаций
Длительность изменения | Краткосрочные | Текущие трансформации (сроком до 1 года)
Среднесрочные | Происходящие в течение среднесрочных циклов (сроком до 5–20 лет)
Долгосрочные | Происходящие в течение кондратьевских циклов (сроком до 40–60 лет)
Сверхдолгосрочные | Происходящие в течение вековых, цивилизационных циклов (сроком до 100–500 лет)
Суперисторические | Происходящие в течение тысячелетних, суперисторических циклов (сроком более 500 лет)
Широта изменения | Точечные | В рамках отдельного домохозяйства, коллектива, компании
Локальные | В пределах одной местности
Региональные | В пределах одного региона страны
Национальные | В пределах страны
Межстрановые | Охватывающих группу взаимосвязанных стран или локальные цивилизации
Глобальные | Охватывающие все пространство земного шара
Масштаб изменения | Простое изменение | Незначительные по масштабу
Преобразование | Крупные трансформации
Направление изменения | Чистая трансформация | Трансформации прогрессивного характера
Деформация | Трансформации регрессивного характера
Характер изменения | Эволюционные | Поступательное, медленное, плавное изменение, происходящее объективно
Революционные | Скачкообразное, быстрое изменение, происходящее под влиянием субъективных сил
Степень непрерывности изменений | Непрерывные | Происходящие перманентно
Прерывные | Имеющие дискретный характер

Итак, на основе положений теории самоорганизации была определена сущность трансформации социально-экономических систем (как ее качественное изменение), которая позволила специфицировать ее по отношению к другим категориям (преобразование, реформирование, обновление, переход, перелом и т.д.) и существенно расширить классификацию ее видов (по признакам длительности, широты, масштаба, направления, характера и степени непрерывности).

1.3. Проблемы современной экономической теории в исследовании трансформаций социально-экономических систем

Выше были приведены различные теоретические направления исследования трансформаций социально-экономических систем. В рамках каждого из них всегда параллельно возникает вопрос — как идентифицировать и оценить тот или иной вид трансформации. Традиционно к этому подходят двумя путями. Первый состоит в использовании набора показателей, характеризующих экономическое состояние национальной или мировой экономики, таких как темп роста ВВП, уровень безработицы, инфляции, ВВП на душу населения и т.д. Эти показатели давно апробированы в статистических исследованиях и макроэкономическом анализе и используются для оценки трансформационных процессов в среднесрочном периоде. Для характеристики долгосрочных изменений (второй путь оценки трансформаций) применяют индикаторы технологических инноваций, инноваций в передовые знания и человеческий капитал и в целом инвестиций в постиндустриальный сектор.

Однако, по нашему мнению, здесь уместно сделать три замечания. Первое: многие из перечисленных показателей относятся исключительно к национальной социально-экономической системе (а трансформацию, как мы установили, необходимо рассматривать не только на этом уровне).

Второе замечание: в соответствии с многомерно-многоаспектной концепцией исследования трансформаций (см. п. 1.1), ее результаты проявляются не только в экономической сфере, но и в организационной, технической, институциональной. Поэтому об их успешности следует судить в том числе и на основе неэкономических ценностных критериев.

Третье: большинство из используемых инструментов и показателей оценки трансформаций основаны на качественной характеристике изменений экономических отношений (например, добавленная стоимость как итог экономических действий агентов, в результате чего формируется агрегированный показатель валового внутреннего продукта). В то же время неисследованными остаются качественные изменения остальных элементов социально-экономической системы: собственно самих агентов, неэкономических связей между ними, организационно-правовых форм и механизма их регулирования. Это входит в противоречие с системным подходом в научном изыскании и с сущностью самого трансформационного процесса. В связи с этим возникает вопрос: как оценить результаты многомерной и многоуровневой трансформации социально-экономических систем?⁵⁰

Подобные замечания вскрывают более глубокий пласт проблемы: определение теоретических и методологических оснований исследования и оценки эффектов трансформаций. Очевидно, что в рамках господствующих экономических теорий такого универсального показателя не найти. Главная причина заключается в идеальных, а точнее, просто нереальных допущениях неоклассики⁵¹.

Вообще в последнее время усиливается критика господствующей неоклассической (неолиберальной) модели в экономической теории и практике исследования трансформаций. И этому есть множество причин. Как пишет Д.М. Котц, «самое дерзкое заявление неолиберализма состоит в том, что он предлагает наилучший и единственно эффективный путь трансформации экономической системы страны»⁵². Первый в истории человечества глобальный экономический кризис выявил идейную несостоятельность неоклассической теории, обесценив накопленный ею репутационный капитал, подорвав доверие к методологическим постулатам и лишив ее, казалось бы, незыблемого статуса мейнстрима экономической науки. События 2008–2009 гг. позволили с новой силой возобновить жесткую критику множества недопустимых допущений неоклассики, включая понятия «эффективного рынка» и «рациональных ожиданий», на которых эти модели основывают свои утверждения⁵³. Эти предпосылки широко признаны как нереалистичные или чрезмерно упрощающие реальность⁵⁴. На смену «однополярному миру» господства неоклассики на наших глазах приходит «многополярная» экономическая теория. Р.С. Гринберг отмечает, что «вообще, мировой кризис со всей очевидностью продемонстрировал крах философий безбрежного экономического либерализма, и это может стать главным уроком нынешней фазы глобализации»⁵⁵. На этом фоне вновь разгорелась дискуссия относительно роли рынка в экономике⁵⁶.

Продолжением критики «экономикс» может также служить оценка Р. Коузом значительной части теоретических конструкций западных гуру как «экономики классной доски» и формулировки М. Алле о «математическом шарлатанстве»⁵⁷. Вообще по поводу излишней «математизированности» (авторская характеристика) экономики также существует множество критических замечаний. Математическая внешность стала считаться не только необходимой, но и совершенно достаточной формой в моделировании экономических явлений. Более того, собственно рассуждения в форме последовательности математических выражений сами по себе стали приниматься за утверждения экономической теории. Ни А. Маршалл, один из основоположников неоклассики, ни Дж. Кейнс, заложивший основы макроэкономической теории, признававшие исключительную важность применения математических методов к анализу экономических явлений, никогда не возносили ее до такой степени, чтобы язык математики замещал вообще язык естественный в теоретических определениях экономической реальности. И Маршаллу, и Кейнсу математика представлялась только как вспомогательное средство анализа. В письме Харроду Кейнс писал, что «превратить модель в количественную формулу — значит уничтожить ее ценность как инструмента анализа». Математическая формула (и математическая модель!) закрыла для многих экономистов реальность. Экономисты плохо сознают или вообще не понимают, что язык математических формул — тавтологический язык, это подчеркивал еще в 1953 г. М. Фридман, а поэтому ему свойственна односторонность формально-логических рассуждений. Преставление о «математической логике», лежащей в основе математики, как логики, которая преодолела якобы ограничения логики формальной, а тем более диалектической, — чистейшая мистификация. «Математическая логика» есть специфический вид формальной логики — и ничего более сверх того! И это — лишь часть логики естественного языка.

Вообще разговор о математике в экономике — это предмет большой и специальной дискуссии. Относительно мистификаций математического языка приведем лишь слова одного математика. Академик С.М. Никольский в интервью заявил: «Из уст представляемой профессии звучит неожиданно. Но все же скажу: словесность, языкознание — это, если угодно, выше, чем математика. Именно в языке содержится вся логика».

Современная экономическая теория, как известно (по крайней мере, преподаваемая студентам во всех классических высших учебных заведениях), представлена двумя разделами: микроэкономикой и макроэкономикой, описывающими экономический процесс с двух различных точек зрения. Микроэкономика изучает закономерности экономического поведения отдельных лиц или их «четко определенных групп», которые выводятся из ряда априорных гипотез. Макроэкономика исследует крупные агрегаты, пользуясь характеристиками экономики как целого и зависимостями между ними (полученными главным образом эмпирически). Дилемма «микро-» и «макро-» состоит в том, что невозможно установить логические процедуры, позволяющие вывести макроэкономические зависимости из закономерностей индивидуального поведения или дать содержательную интерпретацию тем или иным макроэкономическим зависимостям.

Макроэкономические агрегаты — это статистическая конструкция, а макроэкономические зависимости — специфическое статистическое проявление меняющихся во времени и пространстве моделей поведения экономических субъектов⁵⁸. Даже если полученные зависимости с точки зрения эконометрики и статистики безупречны, без знания лежащих в их основе моделей индивидуального поведения вряд ли можно дать этим зависимостям содержательную интерпретацию, полагаться на их устойчивость или делать обоснованные предложения о причинно-следственных связях, которые они выражают. Очевидно, что эта проблема, кроме чисто теоретического, имеет большое практическое значение, поскольку макроэкономические зависимости используются при разработке рекомендаций к действию⁵⁹.

Если мы исходим из того, что трансформация есть качественное изменение социально-экономических систем, то использование макроэкономических зависимостей при анализе этого процесса требует особой осторожности. Причем не только потому, что под сомнением оказывается надежность макроэкономических зависимостей, но и потому, что существенно затрудняется их содержательная (качественная) интерпретация⁶⁰. И суть проблемы здесь в изменениях, происходящих в том числе и на уровне институтов (которые являются неотъемлемым элементом экономической системы, по словам ранее упомянутого Г.Б. Клейнера), которые не учитываются традиционными моделями мейнстрима.

Если мы будем рассматривать существующие подходы к трансформации, то окажется, что различий между ними не так много. Несмотря на разнообразие позиций, почти все они предлагают рассматривать ее как изменения, соединяющие:

— макроэкономическую стабилизацию, предполагающую остановку инфляции и стабилизацию национальной валюты, достигаемые средствами макроэкономической политики (прежде всего, денежно-кредитной и фискальной);

— микроэкономическую либерализацию, имеющую целью устранение препятствий хозяйственной деятельности со стороны государства.

Различия в подходах заключаются, прежде всего, в установленной иерархии целей, акцентах и сочетаниях мероприятий, представляющих каждую из этих сторон и выражающихся в ответах на ряд вопросов: о причинах макроэкономической нестабильности (включая инфляцию), о роли государства (эффективность, масштабы и характер вмешательства) и рынка, о месте социальных ориентиров в иерархии целей экономической политики, о последовательности и темпах преобразований.

В зависимости от ответов на эти вопросы с теоретических (а отчасти и социально-философских) позиций с большой степенью условности мы можем выделить следующие подходы: «реформаторский радикализм» («монетаризм», «шоковая терапия»), «социально-демократический реформизм», «умеренный реформизм» и «трансформизм». Подчеркнем, что несмотря на различные ответы на перечисленные вопросы и совершенно различные позиции по практическим аспектам, в методологическом плане эти подходы (микро- и макро-) оказываются весьма близкими: в их основе лежит стремление к равновесию системы, разграничение теории на микро- и макросоставляющие и рассмотрение институциональных изменений вне основных моделей⁶¹.

Еще одно обстоятельство, на которое следует обратить внимание, заключается в том, что почти все научные школы мейнстрима экономической теории имели целью достижение равновесия в экономической системе. Так, в рамках классической модели механизм достижения макроэкономического равновесия сводился к свободному ценообразованию, посредством которого «автоматически» достигается соответствие между потребительским спросом и товарным предложением. В кейнсианской модели определены основы активной экономической политики государства по поддержанию равновесия в экономике путем регулирования совокупного спроса. Однако недостатком данной модели является возможность разрешения проблем инфляции и безработицы в одностороннем порядке (либо инфляция, либо безработица), без учета возможности их одновременного нарастания (стагфляция)⁶². Адепты монетаристской модели равновесной динамики рассматривают возможность макроэкономического равновесия, во-первых, с механизмом снижения инфляции путем сдерживания совокупного спроса и, во-вторых, в условиях снизившейся инфляции — с предоставлением большей свободы рыночным факторам⁶³.

Именно на постулате «существования максимизирующего полезность человека в равновесном мире» основано отнесение того или иного течения экономической мысли к «основному» или «оппозиционному», что иллюстрирует рисунок 1.3. Стоит, однако, отметить, что с течением времени «мейнстрим» в результате «великого неоклассического синтеза» стал более «левым», включив в себя кейнсианство с допущением о макроэкономическом неравновесии как частном случае равновесия.

Р. Нуреев указывает на ошибочность идеи равновесия в экономической системе в свете недавно произошедших событий. Он отмечает, что «главной причиной, сделавшей экономическую теорию мейнстрима нечувствительной к кризисам и неспособной их предсказывать, является тот факт, что в ней начисто отсутствует сама идея возможности системного кризиса. Следует заметить, что даже имеющиеся в арсенале экономической науки теории делового цикла не рассматривают кризис. Имеющийся в них «спад», «понижение» видятся результатом колебаний или отклонений от равновесного состояния, т.е. считаются временным снижением деловой активности, обусловленным теми или иными причинами (в зависимости от школы, но почти всегда внешними). Такое видение вполне закономерно, поскольку в нем отсутствует представление о развитии: любые изменения — это отклонения, колебания, несовершенства — при этом система остается неизменной (стремится к стабильности, гомеостазу). Бескризисное состояние естественно и в некотором смысле вечно. Утверждения, что колебания вызваны чем-то внешним, выступают как «защитный слой». Во-вторых, одна из центральных категорий экономической теории — «равновесие» априори предполагает построение онтологии, в рамках которой категориальные конструкции, которые делают неизбежным «кризис» или предполагают «развитие» запрещены (не могут существовать). Установка на поиск равновесия (репрезентируемая решением уравнения), т.е. стабильного, сбалансированного, идеального состояния системы означает, что любая нестабильность, «напряжение» и дисбаланс попадают в «слепое пятно». Равновесие и отклонения от него подобны маятнику и его колебаниям. Понятия «кризиса» и «развития» в такой онтологической конструкции чужды, они будут выталкиваться или переинтерпретироваться»⁶⁵.

Рис. 1.3. Онтогенез основного постулата «мейнстрима» экономической теории и его признания различными школами⁶⁴

Однако достижение равновесия или полной стабильности в системе фактически невозможно. Выше с позиции теории самоорганизации установлено, что открытая система всегда находится в состоянии неравновесия или неустойчивого равновесия. Поэтому целью теоретических разработок и практических действий должно быть не достижение равновесия в социально-экономической системе, а осуществление управляемых эффективных эволюционных трансформаций. Причем они должны затрагивать как экономическую сферу жизни общества, так и его социальную, духовную, этническую и нравственную сферы, учитывая, что ведущая тенденция современной науки — это интеграция различных научных дисциплин (междисциплинарность).

Мы упоминали, что экономическая составляющая представляет собой важнейшую часть, но только часть системы более высокого порядка. Ни экономические изменения, ни изменения другого характера нельзя исследовать изолированно в контексте системной трансформации общества. В конечном счете ее реальную картину выражают комплексные социальные взаимодействия, одновременно проявляющиеся в ролях как экономических агентов, так и акторов на других аренах общественных действий.

Таким образом, адекватная оценка результатов трансформаций социально-экономических систем в рамках господствующего направления неоклассики в экономической науке невозможна в силу ряда допущений и конструкций, которыми она изобилует: (1) двухуровневого подхода к экономическим системам, (2) отсутствия учета многочисленных неэкономических факторов, имеющих немалое значение для анализа, (3) аксиомологизации равновесного состояния системы и (4) ограниченности исключительно «отношенческо-элементного» характера их оценки. Все это входит в противоречие с реальной картиной развития мира как мегасоциума. Поэтому одним из актуальных направлений развития экономической науки является поиск альтернативной парадигмы исследования и оценки трансформаций социально-экономических систем.

Глава 2.
МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ ОСНОВА ИЗУЧЕНИЯ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ СИСТЕМ

2.1. Институциональная теория в исследовании трансформации социально-экономических систем

Одним из альтернативных неоклассике течений в современной экономической мысли является институциональная теория (как это показано на рис. 1.3). В связи с обозначенными в предыдущей главе ограничениями при исследовании закономерностей трансформационных изменений, как нам кажется, уместно обратиться к именно к этому направлению⁶⁶. В соответствии с ним взаимодействия всех субъектов отражаются через их деятельность на разных общественных аренах, где установлены определенные правила, т.е. институты (так считает Д. Норт, см. ниже). Институты выступают как ограничения действий акторов в широком их понимании. Но и сами акторы воздействуют на институты, что приводит к их модификации или замене.

Тем самым, в соответствии с указанной теорией, изменение состояния любой социально-экономической системы неизбежно влечет за собой институциональные изменения, в том числе и институциональные трансформации. Последние непосредственно отражают структурные качественные изменения определенного общества в конкретном пространственно-временном измерении. В пользу реалистичного характера исследования и оценки трансформаций в русле институционализма свидетельствует также и переосмысление прежних неоклассических представлений о степени рациональности решений экономических агентов (в том числе представляющих собой крупные организации) в условиях сложной структуры их взаимодействий, характеризуемой разной направленностью интересов и оппортунистическим поведением. Речь идет о весьма известной концепции ограниченной рациональности экономического поведения.

В итоге мы можем говорить о том, что в свете институциональной теории снимаются многие ограничения и допущения неолиберальной мысли к исследованию трансформаций. В частности, это касается междисциплинарного подхода к изучению экономических отношений, т.е. затрагивается и неэкономическая их сторона (изучение деятельности субъектов на разных общественных аренах). Сам факт переноса объекта анализа с отношений экономических агентов на институты (или правила, определяющие эти отношения) свидетельствует, что затрагивается изменение всех составляющих элементов систем (самих агентов, организационно-правовых форм, механизма регулирования отношений), которые игнорировались мейнстримом, что соответствует системному подходу в научном исследовании.

В рамках этого течения экономической мысли, правда, также не отмечается единства мнений по многим аспектам, в том числе основополагающим. В ходе дискуссии сформировались два вектора позиционирования ее участников. Если А. Московский отстаивает необходимость возрождения методологических традиций классического («старого») институционализма⁶⁷, то Е. Попов и А. Сергеев выступают за активное развитие «новой» институциональной экономической теории, особенно методов математического моделирования институтов⁶⁸. Тем не менее «старое» и «новое», по нашему мнению, — неразрывное единство противоположностей в когерентной институциональной экономической теории, лишь отражающее ее эволюцию. «Область пересечения» размышлений авторов обусловлена неоднозначностью трактовок базового понятия «институт» и необходимостью синтеза его определений.

Более детализированная и реалистичная попытка эволюционной классификации институциональных течений предпринята А. Олейником. Она основана на сочетании двух дихотомий — исходно неоклассики и «старого» институционализма, из противостояния которых вырастает «дерево» современной институциональной экономической теории: «Его ствол образуют два направления — неоинституциональная экономика (neoinstitutional economics) и новая институциональная экономика (new institutional economics). Несмотря на кажущуюся идентичность названий, речь идет о принципиально различных парадигмах в анализе институтов». В случае неоинституционализма можно говорить, «лишь о модификации неоклассической исследовательской программы» (А. Шаститко), поскольку неизменным остается ее «твердое ядро», включающее аксиоматику и базовые методологические принципы. Напротив, новая институциональная экономика «отражает попытку создать новую теорию институтов, не связанную с прежними постулатами неоклассики». Следует учесть возражение о том, что «если в качестве точки отсчета выбрать неоклассическую теорию, которая одновременно определяется как ортодоксальная, то новая институциональная экономическая теория — модификация неоклассической исследовательской программы, а традиционный институционализм — [характеризуется] новой исследовательской программой (по крайней мере, в проекте)».

Р. Нуреев выделил между «традиционным (старым)» институционализмом (и его последователями в лице «новых институционалистов») и неоинституционализмом три коренных различия.

Во-первых, «старые» институционалисты (например, Дж. Коммонс) изучали проблемы современной экономики через призму других наук об обществе (права, политики социологии); неоинституционалисты используют обратный подход: изучают проблемы других наук с использованием неоклассических методов.

Во-вторых, «традиционный» институционализм в качестве основного использует индуктивный метод (благодаря чему общая институциональная теория так и не сложилась); неоинституционализм — дедуктивный.

В-третьих, «старый» институционализм в качестве объекта исследования выбирал действия коллективов (профсоюзов и правительства) по защите интересов индивида; неоинституционализм – независимого индивида, который самостоятельно решает, членом каких коллективов ему выгоднее быть⁶⁹.

Итак, к началу XXI в. единое «древо» институциональных теорий до сих пор так и не сложилась. Прежде всего, сохраняется дуализм «старого» институционализма и неоинституциональных теорий. Оба направления современного институционализма сформировались либо на основе неоклассической теории, либо под существенным ее влиянием. Так, неоинституционализм развивался, расширяя и дополняя магистральное направление «экономикса». Вторгаясь в сферу других наук об обществе (права, социологии, психологии, политики и др.), эта школа использовала традиционные микроэкономические методы анализа, пытаясь исследовать все общественные отношения с позиции рационально мыслящего «экономического человека». Поэтому любые отношения между людьми здесь рассматриваются сквозь призму взаимовыгодного обмена; такой подход называют контрактной (договорной) парадигмой.

Если в рамках первого направления (неоинституциональная экономика) институциональный подход лишь расширил и модифицировал традиционную неоклассику, оставаясь в ее пределах и снимая лишь некоторые наиболее нереалистические предпосылки (аксиомы полной рациональности, абсолютной информированности, совершенной конкуренции, установление равновесия лишь посредством ценового механизма и др.), то второе направление (новая институциональная экономика) в гораздо большей степени опиралось на «старый» институционализм (нередко весьма «левого» толка).

Если первое направление в конечном счете укрепляет и расширяет неоклассическую парадигму, подчиняя ей все новые и новые сферы исследования (семейных отношений, этики, политической жизни, межрасовых отношений, преступности, исторического развития общества и др.), то второе направление приходит к полному отрицанию неоклассики, рождая новую институциональную экономику, оппозиционную к неоклассическому «мэйнстриму». Новая институциональная экономика отвергает методы маржинального и равновесного анализа, беря на вооружение эволюционно-социологические методы (речь идет о таких направлениях как концепции конвергенции, постиндустриального, постэкономического общества, экономика глобальных проблем). Поэтому представители данных школ выбирают сферы анализа, выходящие за пределы рыночного хозяйства (проблемы творческого труда, преодоления частной собственности, ликвидации эксплуатации и т.д.).

Как нам представляется, в современных условиях необходимо не столько развивать институционализм как таковой, усиливать конфронтацию между сторонниками «старого» институционализма и неоинституционализма⁷⁰, сколько синтезировать определенные элементы институционалистского, неоклассического и кейнсианского анализа. Это отвечает реалиям поступательной конвергенции этих подходов в экономической науке. Поэтому появляются исследования, уверенно совмещающие неоинституциональный и кейнсианский подходы, предпринимаются попытки объединить теории Д. Норта и О. Уильямсона⁷¹. Современная экономическая наука включает спектр многих активно взаимодействующих друг с другом научных направлений, объединенных, в первую очередь, своим «пограничным» характером — все они развиваются «на стыке» разных общественных наук.

Итак, институциональные изменения в любой социально-экономической системе во многом определяют вектор ее развития. Вместе с тем, сообразуясь с признанными обществоведческими представлениями, было бы неправомерно впадать в крайность. Институты не предопределяют все и вся. Предпосылки к перемене их состояний вызывают изменения и вне институциональной среды. Таким образом, правомерно сделать следующий вывод: процесс трансформации происходит в том числе в результате воздействия на него институциональных трансформаций в разных областях социальных изменений за границами экономического поля⁷². Из чего следует, что институциональные трансформации социально-экономических систем определяют качественное структурное изменение их основных элементов (агентов, организационно-правовых форм и механизма регулирования отношений). Оценивая институциональные трансформации, мы оценим и их качественное изменение, убирая ограничения неоклассики. В свете этого было бы логичным остановиться более подробно на методологии их анализа.

Последнее особо актуально. В самом общем смысле методология — способ, которым устанавливается отношение между теорией и реальностью. Она оказывает влияние на выбор вопросов, которые признана решать теория, на их иерархию, интерпретацию предлагаемых решений, охватывает принципы, регулярно применяемые при формулировке и обосновании экономических теорий. «Методология объединяет как методы, обычно используемые некоей школой мысли, так и взгляд на мир, который их определяет... Методология имеет дело со способом, которым формулируется теория, способом, с помощью которого формируется знание в условиях неопределенности»⁷³. Таким образом, можно сказать, что методология определяет предмет и объект анализа, цели и способ построения теории, интерпретацию ее выводов и, что считается особенно важным, — критерии, в соответствии с которыми теория оценивается. Наконец, методология или то, что обычно относится к области методологических споров, часто затрагивает и более широкий круг вопросов — соотношение между наукой, этикой и идеологией, роль языка теории как средства убеждения и др.

Несмотря на широкое распространение и признание институционализма (и неоинституционализма тоже), методология этого течения до сих пор остается практически неразработанной. Как подчеркивает Д. Расков⁷⁴, внимание в основном уделяется сравнению «старого» и неоинституционализма, а не анализу методологических оснований каждого из них. Во многом это объясняется отсутствием у институциональной теории логической основы. Предмет исследования и методы, используемые в различных теориях институционального течения, различны. Вместе с тем методологический анализ институционализма представляет значительный интерес для понимания тенденций в развитии экономического знания и поиска точек соприкосновения различных экономических школ. Одно из направлений дальнейшего развития экономической науки, как нам кажется, сопряжено с совершенствованием и более активным использованием институциональной методологии, так как ее эвристические резервы далеко не исчерпаны. Одним из ярких тому примеров является теория институциональных изменений, которую мы в исследовании институциональных трансформаций возьмем за основу.

2.2. Критический анализ теории институциональных изменений и обоснование методологии анализа трансформации социально-экономических систем

Основой исследования сущности и методологии анализа институциональных трансформаций может служить теория институциональных изменений, т.к. в предыдущей главе мы отмечали, что «трансформация» с позиции теории самоорганизации — это качественное изменение социально-экономической системы. В литературе сформулированы различные варианты понимания сущности институциональных изменений. Так, А.Е. Шаститко полагает, что «институциональными называются такие изменения, которые выражаются в появлении новых правил с соответствующими механизмами обеспечения их соблюдения, а также изменения структуры трансакций...»⁷⁵. По нашему мнению, это лишь вариант определения. Его недостатком является акцент на появлении новых правил и механизмов их реализации. Но не учитывается, что изменения могут проходить поэтапно, от старых к новым правилам, т.е. в изменениях возможны переходные состояния.

А.Н. Олейник отмечает две особенности изменений: а) они возникают не на пустом месте, а в процессе трансформации существующих неформальных институтов; б) простой легализации неформальных норм недостаточно. Нужно чтобы они были признаны всем обществом, которое избавилось от остатков неформальности (дуализма неформальной нормы, двойного стандарта оценки — формальной и неформальной)⁷⁶.

Н.П. Гибало предлагает свой вариант оценки изменений. Он считает, что они, по сути, предельные: «Предельные изменения могут быть следствием или результатом изменений в правилах, неформальных ограничений, в способах и эффективности принуждения к исполнению правил и ограничений»⁷⁷. Одновременно он, со ссылкой на Д. Норта, подчеркивает, что процесс институциональных изменений обычно носит инкрементный (внутренне непрерывный), а не дискретный (прерывистый, раздельный) характер. Последнее утверждение особенно важно подчеркнуть, ибо оно согласуется с выводами теории самоорганизации систем.

Более кардинально сущность институциональных изменений (не только в русле институциональной теории) понимает Ю.В. Яковец, который указывает, что «институциональная структура экономики определяется соотношением экономических укладов, базирующихся на различных формах собственности и адекватных им формам распределения и обмена»⁷⁸. Следовательно, мы можем предположить, что институциональные изменения в интерпретации автора подразумевают изменения экономических укладов.

В настоящее время существует несколько различных версий теории институциональных изменений, изложенных в работах, специально посвященных данной проблематике. Кроме того, большое число важных и ценных соображений и замечаний содержится в публикациях, где собственно теории институциональных изменений не являются предметом исследования и/или разработки, прежде всего — в прикладных работах, в которых детально анализируются те или иные политические, социальные, экономические и технологические изменения и инновации. Тем не менее, В. Вольчик отмечает, что «несмотря на важность изучения проблемы институциональных изменений, единой теории их исследования так и не построено. Все они (теории) представляют собой, скорее, множество совершенно не стыкующихся осколков таинственного пазла, чем величественное здание структурированных теорий и концепций»⁷⁹. Поэтому невозможно представить сколько-нибудь полный обзор существующих сегодня концепций или теорий институциональных изменений. Сравнение основных из них представлено в табл. 2.1.

Охарактеризованные подходы к построению теории институциональных изменений, несмотря на все их различия, имеют одну общую черту: введение нового института в практику хозяйствования, они так или иначе связывают с действиями государства — процессами, происходящими на политическом рынке. Тем самым предметом анализа в них оказываются, в сущности, только формальные институты. Рассматриваемые в совокупности как дополняющие друг друга теории дают достаточно полное представление о тех источниках и мотивах, которые порождают формальные институциональные изменения, о проблемах, которые возникают в связи с намечаемыми и осуществляемыми инновациями, и о тех последствиях, которые могут наступать в результате проводимых политическими силами изменений.

Таблица 2.1

Основные концепции (теории) институциональных изменений⁸⁰

Название теории (концепции) и ее автор
Основные положения теории
Практическая база исследования
Критические замечания по концепции

1
2
3
4

Концепция изменений правомочий собственности (Б. Филд)
Изменения институтов являются следствием изменения в относительных ценах экономических ресурсов. Основным фактором, обуславливающим институциональные изменения, является эффективность, которая измеряется приростом стоимости или богатства (благосостояния) общества. Государство и политические процессы — это пассивные факторы, спокойно принимающие любые изменения, обусловливающие рост чистой общественной выгоды.
1. Т. Андерсон и П. Хилл применили этот подход для объяснения эволюции исключительных прав на землю, воду и скот на Великих Равнинах американского Запада. 2. Объяснение (авторы Д. Норт и Р. Томас) на основе этой концепции революции, суть которого заключается в постепенном переходе от охоты и собирательства к земледелию. Движущей силой изменений является демографическое давление.
При объяснении институциональных изменений основное внимание уделено преимущественно существованию спроса на них со стороны экономики, обусловленного недостаточной эффективностью использования ресурсов. При этом игнорируется потенциал их предложения, «зависящего от способности и желания политического порядка обеспечить новую институциональную среду» (цит. по Т. Эггертссону)⁸¹. Также игнорировались политические факторы и значимость фактора перераспределения богатства, определяемого принимаемыми или отвергаемыми институциональными изменениями.

«Эффективностная» теория (Д. Норт)
«Изменение в соотношении цен приводит одну или обе стороны акта обмена — политического или экономического — к выводу, что для одной из сторон (или для обеих) было бы выгодно изменить условия соглашения или контракта. Поэтому предпринимаются попытки пересмотреть условия контракта. Но поскольку контракты включены в иерархическую систему правил, пересмотр условий невозможен без изменения иерархически более высокого набора правил (или нарушения некоторых норм поведения). В этом случае сторона, которая стремится усилить свои переговорные позиции, возможно, захочет затратить ресурсы на изменение правил более высокого уровня. Что же касается норм поведения, то изменение в соотношении цен или изменение вкусов ведет к постепенной эрозии этих норм и замене их другими нормами. С течением времени может создаться такое положение, когда какое-то правило либо подвергается изменению, либо просто игнорируется, и никто не принуждает к его исполнению.
Аналогичным образом обычай или традиция могут претерпеть постепенную эрозию и уступить место другому обычаю или традиции.Это весьма упрощенное изложение может стать более сложным, если включить в анализ такие вопросы, как право установления процедур, «проблема безбилетника», устойчивость поведенческих норм. Но как «опорная конструкция» такое изложение раскрывает некоторые основополагающие характеристики модели институциональных изменений»⁸².Характеризуя результаты и последствия институциональных изменений, Д. Норт выделял два их основных класса: во-первых, это те институциональные изменения, которые прямо направлены на повышение эффективности экономики; в этом случае инициирующая их сторона улучшает свое положение и не ухудшает положения никакой другой группы; во-вторых, это институциональные изменения, имеющие перераспределительную природу; они улучшают положение одной стороны или группы за счет потерь других. При этом институциональные изменения первого типа имеют четыре возможных источника дополнительного дохода: (1) экономия от масштабов производства; (2) позитивные экстерналии; (3) снижение уровня риска и (4) ликвидация или компенсация провалов рынка.
Дуглас Норт проверил свою гипотезу на истории США XIX в. и показал, как развитие сельского хозяйства, банковской системы, транспорта и т. д. можно объяснить с точки зрения их институциональной организации. В своих работах он также рассматривает экономическую историю Западной Европы от Средних веков до девятнадцатого века и показывает, что предпосылками экономическогоразвития западноевропейских стран являлись экономические стимулы, основанные на индивидуальных правах собственности. В отличие от Испании, где отсутствие институциональных инноваций на определенном отрезке истории привело к вековой стагнации, быструю индустриализацию Англии и Нидерландов обусловило то, что определенные консервативные институты (к примеру, такие как гильдии) оказались слабыми. При этом технические изменения и другие считающиеся важными факторы экономического развития рассматриваются Д. Нортом как недостаточные: являясь составляющей процесса роста, сами по себе они и не могут его объяснять. Ключом к экономическому росту является эффективная организация экономики.
«Желание сформировать эндогенный подход к институциональным инновациям может объяснить, к сожалению, и его основную слабость. Делая институциональные изменения эндогенными, Д. Норт не смог осознать, что преобладающая институциональная структура дает возможность существовать такой системе издержек и выгод, которая имеет смысл и величину только в условиях данной институциональной структуры. Внешние эффекты имеют значение исключительно по отношению к существующему сочетанию институциональных установлений. Провалы рынка как источник институциональных изменений могут иметь значение только в той институциональной среде, которая определяет данный рынок. Аналогично и с экономией от масштаба; кривая издержек, которая отражает возрастающую (или снижающуюся) отдачу от масштаба, осмыслена только в рамках определенной институциональной структуры, которая определяет, что представляют собой издержки и кто должен их на себя взять» (цит. по Д. Бромли)⁸³.

Теория «индуцированных» институциональных изменений(В. Раттен иЮ. Хайами)
Экзогенные изменения в технологиях, обеспеченности ресурсами или потребительском спросе — это три фактора, создающие неравновесие на рынках факторов производства, из которого и вырастает спрос на институциональные изменения. Предложение же институциональных изменений — это коллективное действие, ведущее к изменениям в предложении институциональных инноваций, включающее борьбу между различными группами специальных интересов.
Статья носит теоретический характер, но сопровождается примерами экономической истории рисосеющей деревни на Филиппинах.
«Трактовка технологии или нового ресурсного обеспечения как исходной причины институциональных изменений не только содержит порочный круг, но и неполна. Она содержит порочный круг, поскольку все технологии включают институциональное измерение в терминах «кто владеет новой технологией», «кто контролирует ее использование и поток доходов от нее» и «кто должен нести издержки на ее осуществление» (цит. по Д. Бромли)⁸⁴. Это значит, что институциональные изменения возникают в ответ на новые состояния ресурсного обеспечения — или новые институты возникают в ответ на новые институты

«Распределительная» теория институциональных изменений (Г. Лайбкеп)
Отношение отдельных экономических агентов к предлагаемой институциональной инновации определяется чистыми выгодами, достающимися им от осуществления последней. Возникающий конфликт интересов находит свое разрешение в процессе ведения политических переговоров и заключения соответствующих сделок: «ядро проблемы осуществления этих сделок заключается в придумывании политически приемлемых распределительных механизмов для указания получателей выгод от институциональных изменений в течение того времени, пока сохраняются их производственные преимущества». Стремление экономических агентов изменить существующие права собственности может возникнуть по следующим причинам: (1) сдвиги в относительных ценах; (2) изменения в технологиях производства и принуждения к исполнению контрактов и правомочий собственности; (3) сдвиги в предпочтениях и других политических параметрах.
Статья носит теоретический характер со ссылкой на другие теории.
Данный подход «представляется приемлемым для моделирования ситуации, в которой институциональная структура слишком бедна для того, чтобы обеспечивать организационную поддержку новой экономической деятельности (пример приисков Дикого Запада). Необходимость в более точной институциональной структуре была очевидна с позиций экономической эффективности, поскольку преобладавший хаос приводил к большой предпринимательской неопределенности, излишним предосторожностям и ниже чем оптимальному инвестированию в добычу полезных ископаемых» (цит. по Д. Бромли)⁸⁵.

Несмотря на все разнообразие, в научном мире базовой считается теория институциональных изменений Д. Норта, которую он представил в серии исследований⁸⁶. Прежде чем объяснить сущность институциональных изменений, Д. Норт выделил три главных составляющих институтов:

а) неформальные ограничения (традиции, обычаи, социальные условности);

б) формальные правила (конституции, законы, судебные прецеденты, административные акты);

в) механизмы принуждения, обеспечивающие соблюдение правил (суды, полиция и т.д.).

Такое разделение также связано с различными видами изменений, так как формальные правила допускают резкую одномоментную ломку (в периоды революций), тогда как неформальные меняются лишь постепенно.

Д. Норт обозначил два основных источника институциональных изменений. Первый — сдвиги в структуре относительных цен в силу происходящего технического прогресса, появления новых рынков, роста численности населения, что приводит либо к относительному изменению цен на конечные продукты по сравнению с ценами на ресурсы, либо к относительному изменению цен на одни ресурсы по сравнению с другими. В результате определенные существующие формы институционального взаимодействия становятся невыгодными и экономические агенты заменяют их на новые (это распространяется на формальные правила). Неформальные же правила постепенно исчезают под влиянием ценовых сдвигов, т.к. все меньшее число агентов их соблюдает.

Второй источник институциональных изменений — идеология, которая представляет собой, в понимании Д. Норта, субъективные модели, через призму которых люди воспринимают и оценивают окружающий мир. Идеология (вернее ее смена) способствует институциональным изменениям либо самостоятельно, либо косвенно. Во втором случае это происходит, если субъективная картина мира одного агента блокирует прибыльные возможности других агентов.

Следующее положение теории институциональных изменений — выявление их характеристик. С этой целью фиксируется противоположное состояние социально-экономической системы — институциональное равновесие. Под ним понимается ситуация, когда при данном соотношении сил игроков, данном наборе контрактных отношений, образующих экономический обмен, ни один из игроков не считает для себя выгодным тратить ресурсы на реструктуризацию соглашений. Как институт в каждый данный момент содержит в себе координационный и распределительный аспекты, не гарантируя минимизации трансакционных издержек и приближения экономики к технологическим границам обмена, так и институциональные изменения наряду с возможностями расширения границ обмена таят в себе опасности размывания уже достигнутых результатов без формирования новых, более эффективных форм обмена.

Таким образом, эффективные институты создают стимулы, которые обеспечивают экономический рост. В этом смысле институты и соответственно институциональные изменения можно рассматривать через призму экономии на трансакционных издержках. На этом основании можно использовать сравнительные преимущества для развития общественного разделения труда, обмена, расширения производственных возможностей, устойчивого экономического роста.

Можно сделать вывод, что одной из центральных для институционализма (в части нашего предмета исследования) оказывается проблема: всегда ли такое состояние институционального равновесия будет одновременно стабильным и эффективным?

Институциональная среда социально-экономической системы может быть:

1) эффективной и неэффективной, но стабильной, т.е. находиться в состоянии институционального равновесия;

2) эффективной и неэффективной, но нестабильной, т.е. претерпевать институциональные изменения.

Возникает вопрос: что определяет все эти состояния институциональной среды — эффективность и стабильность? Что касается первой характеристики, то, по мнению Т. Эггертсона, «если трансакционные издержки невелики, то экономика всегда будет развиваться по оптимальной (эффективной) траектории, независимо от имеющегося в ней набора институтов». Если бы трансакционные издержки отсутствовали вообще, то институциональная среда находилась бы в перманентном эффективном состоянии, так как любой неэффективный институт заменялся бы эффективным без дополнительных затрат. Тогда, как показывают институционалисты, технический прогресс и накопление капитала (физического и человеческого) автоматически и повсеместно обеспечивали бы экономический рост⁸⁷.

В силу нереальности данного допущения (а реальность и отсутствие допущений являются ключевыми принципами институциональной теории) Д. Норт решил выяснить, почему силы конкуренции далеко не всегда ведут к отбраковке неэффективных институтов и почему застойные формы экономики существовали тысячелетиями. Анализируя историю, он пришел к выводу, что высокие трансакционные издержки отождествляют политические рынки с рынками совершенной конкуренции в неоклассической теории. В связи с этим он обозначил три фактора, которые способствуют сохранению неэффективных «правил игры»: 1) заинтересованность государства, если это способствует максимизации разницы между доходами и расходами казны; 2) поддержка могущественных групп со специальными интересами; 3) незаинтересованность общества в силу возможных значительных первоначальных вложений для смены избранной институциональной траектории. Все это, по мнению Д. Норта, стабилизирует сложившуюся институциональную систему независимо от степени ее эффективности.

Один из способов достичь эффективности институциональных изменений заключается в легализации неформальных рамок, т.е. в придании силы закона лежащим в их основе нормам и превращении этих рамок в формальные. Такой сценарий принято называть эволюционным, или генетическим. Он предполагает, что новые формальные институты возникают не на пустом месте, а в процессе трансформации существующих неформальных.

Институциональные изменения преимущественно эволюционны и кумулятивны, поскольку лимитирующим фактором в них оказываются неформальные правила. Кумулятивным будет называться такое институциональное изменение, которое возникает вследствие сдвигов в периферийных правилах и постепенного изменения правил более высоких порядков, отражающих нарушение институционального равновесия. Эволюционность изменения системы формальных и главным образом неформальных ограничений означает доминирование адаптации экономических агентов на пределе или малыми приращениями. Изменение малыми приращениями означает, что процесс трансформации осуществляется преимущественно децентрализовано.

Поиски альтернативы приводят к революционному варианту институционального развития, заключающемуся в попытках изменить, прежде всего, формальные рамки, ориентируясь на уже известные образцы. Речь идет об импорте формальных институтов, уже доказавших свою эффективность в обеспечении взаимодействий, и отходе на этой основе от тупиковой траектории институционального развития. В отличие от генетических изменений, сопровождающих эволюцию институтов, революционные изменения можно назвать онтологическими: желаемая ситуация проецируется на общество. Еще одно отличие от эволюционного варианта развития заключается в необходимости политической воли для осуществления революционных преобразований. Роль государства из чисто технической, сведенной к законодательной фиксации неформальных норм, превращается в главенствующую.

Революционные изменения касаются в первую очередь формальных рамок, ибо неформальные не поддаются прямому воздействию и могут быть изменены лишь индуктивно, как реакция на новые формальные рамки. На какие же образцы ориентированы изменения формальных рамок?

Во-первых, институты можно строить в соответствии с некоей идеальной моделью, т.е. напрямую переносить из теоретической модели на практику.

Во-вторых, институты могут воспроизводить образцы, существовавшие в истории данной страны, но исчезнувшие в процессе исторической эволюции общества. Поиск исторических образцов для подражания, принимающий форму поиска утраченного «золотого века», связан с опасностью появления институциональных атавизмов.

В-третьих, формальные институты можно строить по образцам, существующим в других странах. Причем речь идет как о политических (институты демократии), так и экономических (рынок) институтах⁸⁸.

Итак, промежуточные выводы, основанные на положениях теории институциональных изменений Д. Норта, следующие:

1. Изменения трактуются с позиций состояния равновесия системы, причем оно может быть эффективным и неэффективным. Эффективность определяется уровнем трансакционных издержек в экономике и соотношением эффективных и неэффективных институтов.

2. Даже если институциональное равновесие системы неэффективно, она может быть стабильной, причем этому могут способствовать три основные силы: государство из-за существующих достаточно больших доходов бюджета; мощные экономические группировки из-за существующего положения, гарантирующего большие доходы, и вероятности слишком больших трансакционных издержек при выходе из состояния равновесия по сравнению с существующих уровнем; само общество, не заинтересованное в смене институциональной траектории развития.

3. Соотношение эффективных и неэффективных институтов в системе будет определять траекторию ее развития.

4. Институциональные изменения возможны под влиянием относительных ценовых сдвигов или смены идеологии, причем изменение неформальных институтов носит преимущественно эволюционный характер, а формальных — революционный.

Приведенные выводы порождают несколько замечаний методологического характера к подобному исследованию институциональных изменений:

1) как определить масштабность (как одну из качественных характеристик трансформации) происходящих изменений (что есть просто изменение, а что преобразование, в соответствии с определенными нами в первой части работы видами)?

2) направление изменений определяется соотношением эффективных и неэффективных институтов, но как определить это соотношение?

3) как определить оптимальный уровень трансакционных издержек, чтобы достичь эффективности институционального равновесия экономической системы?

4) каков механизм действия источников институциональных изменений на стабилизирующие силы системы?⁸⁹

Таким образом, можно выделить следующие «пробелы» в теории Д. Норта: 1) она базируется исключительно на описательных оценках институциональных изменений социально-экономической системы; 2) ее сложно применить к разработке текущей экономической политики; 3) она основана на нормативно-классификационном подходе с выведением свойств, факторов и особенностей институциональных изменений.

Российские последователи институциональной теории предлагают такую последовательность анализа институциональных изменений (в русле теории Д. Норта): 1) классифицировать происходящие изменения; 2) специфицировать их; 3) выявить «узкие места» и недостатки; 4) выстроить план дальнейших изменений исходя из результатов предыдущих действий.

В частности, для выполнения первых двух действий предлагается следующая классификационная схема институциональных изменений (см. табл. 2.2).

Таблица 2.2

Классификация институциональных изменений⁹⁰

Классификационный признак | Виды институциональных изменений | Описание институциональных изменений
1 | 2 | 3
Масштаб изменения | Элементарные | Происходят внутри отдельного института и касаются одного или нескольких его компонентов (изменение нормы обязательной продажи валютной выручки)
Системные | Касаются совокупности институтов и изменяют их количество (отмена системы специальных счетов резервирования для импортеров)
Размер изменения | Малые | Охватывают небольшое число экономических агентов (изменение таможенного тарифа для отдельной группы товаров)
Крупные | Распространяются на значительное число экономических агентов (изменение общего уровня таможенного тарифа)
Локализация изменений | Затрагивающие институциональную среду | Отражаются на таких социальных слоях, как группы, движения, классы
Затрагивающие институциональные соглашения | Отражаются на деятельности хозяйственных единиц
Объекты изменения | Формальные | Санкционируются государством и выражаются в виде изменений норм, законов и т.д.
Неформальные | Происходят спонтанно
Характер изменения | Дискретные | Радикальные изменения в формальных правилах (качественные)
Инкрементные | Изменения контрактных отношений между экономическими агентами (количественные)
Непосредственность изменения | Первичные | Порождающие последующие изменения
Индуцированные | Порожденные первичными изменениями
Субъект изменения | Спонтанные | Порождаемые субъектами нормы
Целенаправленные | Порождаемые гарантом нормы
Экономические последствия | Повышающие производственную эффективность | Увеличивают чистые денежные доходы общества
Перераспределяющие доходы |
Перераспределяющие экономические возможности |
Перераспределяющие экономические преимущества | Введение таможенных пошлин на импортную продукцию
Внутреннее содержание изменения | Изменение содержания нормы | Изменение действия, которое должно или не должно быть выполнено
Изменение условия приложения нормы | Изменение ситуации, при которой допустима реализация нормы
Изменение субъекта нормы | Изменение лица или группы лиц, которым адресована норма
Изменение характера нормы | Ее обязывающий, разрешительный или запрещающий характер
Изменение перечня санкций за невыполнение нормы |
Изменение гаранта нормы |
Изменение времени задержки применения санкций за невыполнение нормы |

Далее в каждом отдельном случае в соответствии с представленной классификацией необходимо составить институциональную матрицу и проанализировать изменения системы. Только тогда будет возможно предсказать ее развитие и выработать рекомендации по исправлению происходящих изменений. Однако данный подход отличается, по нашему мнению, рядом недостатков:

1) он слишком трудоемок;

2) составленная матрица может только запутать исследователя в направлении дальнейших изменений;

3) в результате она не дает универсального и однозначного ответа о направлении институциональных изменений.

Итак, если подытожить основные положения теории институциональных изменений, то основным ее недостатком является слабая разработанность методологии (общее свойство всех теорий данного направления, о котором мы говорили выше). Вообще, одна из проблем современной институциональной экономической мысли — это отсутствие четкого разграничения методологических оснований нового и традиционного институционализма в работах отечественных исследователей, что вызвано зачастую невозможностью применения ключевых методологических принципов, описанных в работах зарубежных ученых, для решения проблем экономики. В этом аспекте необходимо разграничение методологического инструментария «старого» и неоинституционализма в качестве схемы исследования институциональных трансформаций социально-экономических систем, а также выделение отличий данных двух направлений экономической мысли от неоклассики⁹¹. С этой целью вычленим методологические основы каждого из течений, используя концептуальный подход, предложенный И. Лакатошем, в определении которого «исследовательская программа включает в себя конвенционально принятое (и поэтому «неопровержимое», согласно заранее избранному решению) «жесткое ядро» и «позитивную эвристику», которая определяет проблемы для исследования, выделяет защитный пояс вспомогательных гипотез, предвидит аномалии и победоносно превращает их в подтверждающие примеры — все это в соответствии с заранее разработанным планом»⁹².

Уточнение базовых методологических принципов различных школ экономической мысли позволяет провести их сравнительная характеристику, она представлена в табл. 2.3.

Таблица 2.3

Сравнительная характеристика методологических основ отдельных направлений экономической мысли⁹³

Методологические основы | Неоклассика | «Старый» институционализм | Неоинституционализм
1 | 2 | 3 | 4
«Жесткое ядро» | Поиск равновесия, одна точка равновесия | Изучение неравномерности и процесса адаптации | Оптимальный результат не тождественен равновесному (допускается несколько точек равновесия)
| Принцип совершенной рациональности; принцип полноты информации | Принцип ограниченной рациональности | Принцип ограниченной рациональности и оппортунистического поведения
| Стабильность и экзогенность предпочтений индивидов | Нестабильность и эндогенность предпочтений индивидов | Стабильность и экзогенность предпочтений индивидов
| Принцип максимизации | Принцип кумулятивной причинности | Принцип максимизации
Базовый принцип | Методологический индивидуализм — объяснение коллективных действий на основе деятельности отдельных индивидов | Методологический холизм — принцип, основывающийся на целостном восприятии общественной системы | Методологический индивидуализм — объяснение коллективных действий на основе деятельности отдельных индивидов
Метод исследования | Дедукция для объяснения отдельных явлений на основе общих принципов | Индукция как метод обобщения отдельных случаев. Применение методов смежных общественных наук (права, социологии, политологии) к анализу экономических процессов | Дедукция для объяснения отдельных явлений на основе общих принципов. Использование модернизированных методов неоклассики в анализе проблем общественных наук
Основной подход | Экономический империализм | Междисциплинарный подход к исследованию экономических процессов, историко-генетический метод | Экономический империализм, выражающийся в использовании экономического аппарата для изучения внерыночных явлений
Подход к изучению экономики | Экономика тождественна рынку | Экономика — это институты,