А. Н. Чумаков

Метафизика глобализации. Культурно-цивилизационный контекст

Монография

Издание второе,
исправленное и дополненное

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 001.11:1

ББК 87.251

Ч-90

Автор: Чумаков А. Н.

Рецензенты: Бестужев-Лада И. В., академик РАО, доктор исторических наук, профессор;

Назаретян А. П., доктор философских наук, профессор.

Второе, исправленное и дополненное издание монографии посвящено разработке общей теории глобализации, развиваемой автором в последние годы. В центр внимания поставлены культура, цивилизация и глобализация, анализируемые как тесно взаимосвязанные, фундаментальные характеристики различных культурно-цивилизационных систем. В книге показано, как в силу объективных причин глобальные проблемы охватили все сферы общественной жизни различных народов, а их культурное и цивилизационное развитие оказалось втянутым в орбиту ускоряющейся многоаспектной глобализации.

Показаны логика и определенная последовательность исторических событий, когда в результате поступательного развития и совершенствования культуры возникли и стали развиваться цивилизационные связи, породившие отдельные очаги цивилизации. В конечном счете, цивилизационное развитие привело к глобализации, которая, в свою очередь, обусловила появление во второй половине XX в. глобальных проблем современности. Используя системный подход к пониманию социальных процессов и опираясь на новейшие научные и философские достижения в этой области, автор приходит к выводу, что линейно-плоскостной мир уступил место миру объемному, голографическому.

Книга не только даст творческий импульс для размышлений научным работникам и специалистам, обеспечит ценной и актуальной информацией преподавателей и студентов, но также привлечет внимание значительного круга читателей, которых интересуют современные проблемы глобалистики, культуры и цивилизации.

УДК 001.11:1

ББК 87.251

© Чумаков А. Н., 2006

© Чумаков А. Н., 2016, с изменениями

© ООО "Проспект", 2016

От автора
(ко 2-му изданию)

Второе, исправленное и дополненное издание монографии¹ представляет собой важную часть общей теории глобализации и является продолжением фундаментального исследования, которое было начато автором в его книге «Глобализация: контуры целостного мира»². Прошедшее с тех пор время полностью подтвердило не только предельную актуальность обсуждаемой тематики и необходимость решения современных проблем глобализации, но и все возрастающую потребность в аналитических исследованиях и теоретических обобщениях в области глобалистики.

Как отмечалось в работе «Глобализация: контуры целостного мира», правильно судить о процессах глобализации не представляется возможным, если не принимать во внимание их теснейшую связь с такими фундаментальными явлениями общественной жизни, которые характеризуются понятиями «культура» и «цивилизация»в динамике с учетом трансформации ее внутреннего содержания (культуры) и с учетом изменений ее форм (цивилизации).

Как известно, сформировавшееся еще в античности понятие «культура» со временем, а точнее — в эпоху Просвещения, было дополнено и расширено за счет нового термина — «цивилизация». Затем, в конце 90-х годов ХХ столетия, был введен в оборот еще один термин — «глобализация», который дал возможность анализировать общественный организм и происходящие в нем процессы уже на планетарном уровне в качестве целостной системы. Вместе с тем теснейшая связь взаимообусловленных и взаимодополняемых понятий «культура», «цивилизация», «глобализация» и, самое главное, стоящих за ними явлений все еще в должной степени не осознается и пока еще не стала предметом специальных исследований. В предлагаемой книге этот круг вопросов оказывается в центре внимания, а взаимозависимость и взаимообусловленность культуры, цивилизации и глобализации формулируется как научная проблема, и предпринимается попытка дать ей решение.

При таком подходе современный мир предстает как сложный фрактал, состоящий из отдельных культурно-цивилизационных систем, в которых отношения между культурой и цивилизацией определяются принципами дополнительности и неопределенности. Культура и цивилизация с этой точки зрения мыслятся в неразрывном единстве, когда нечто, относящееся к культуре может быть рассмотрено в то же время и как относящееся к цивилизации и наоборот. При этом попытки дать более точное определение культуры с необходимостью ведут к тому, что определение цивилизации в этом случает становится менее четким, а более точное определение цивилизации делает менее четким определение культуры.

Предлагаемый подход к пониманию культурно-цивилизационных систем позволяет рассматривать отдельные общества и человечество в целом уже не только в одно- или двухмерном измерении, как то имеет место обычно при культурологическом или цивилизационном подходе, а «объемно» — сразу как бы в трех плоскостях, в трех ракурсах — с точки зрения культуры, цивилизации и глобализации. Это позволяет по-новому посмотреть на современный мир, где многочисленные субъекты международных отношений ведут ожесточенную борьбу за свои интересы, и открывает перспективы и дополнительные возможности для поиска мирных путей решения насущных проблем современного человечества.

Введение

А все-таки метафизика и есть подлинная, истинная философия.

И. Кант

Современная эпоха по многим параметрам разительно отличается от предыдущих эпох, и прежде всего тем, что к извечным философским проблемам бытия, познания, смысла жизни и т. п. она добавила принципиально новую, никогда не существовавшую прежде тему — глобализации и ее последствий для мирового сообщества. Над ее решением уже не одно десятилетие бьется научная и философская мысль. И та и другая решают свои задачи, по большей части взаимодействуя и дополняя друг друга. При этом наука играет, несомненно, кардинальную роль, формулируя на основании результатов своих исследований вполне определенные программы конкретных действий. Однако отдельные науки и естествознание в целом ограничены в получении необходимых достоверных знаний, и потому их эффективность в конечном счете относительна.

Но там, где заканчивается сила науки, а точнее, там, где она еще не обрела ее, свободно чувствует себя философия, не обремененная одинаковыми для всех формулировками, унифицированным языком, единой методологией и непременно строгими доказательствами, хотя они ей и не противоречат. Исследуя «вечные» вопросы и стремясь к установлению непреходящих ценностей и исходных оснований всего сущего, философия не претендует на получение абсолютно законченных решений и окончательно выверенных ответов. Отсутствие же недостающих фактов и безусловно доказанных оснований ее не смущает, ибо она в гораздо большей степени, чем наука, может обходиться предположениями, мнением, догадками, основанными на интуиции, наитии, озарении, логическом анализе, что позволяет ей существенно выходить за рамки имеющихся знаний и сложившихся представлений, предлагая иное, свободное от них объяснение тому, что пока еще не получило научного, строго доказанного решения. Тем самым философия раздвигает границы человеческого познания, выводя его не просто на какой-то другой уровень, а, скорее, задавая ему новые позиции, подчас необычный ракурс, иные точки зрения, с которых открываются порой и новые проблемы, и, что не менее ценно, новое видение старых проблем.³

Принимая во внимание, что в отечественной традиции философия зачастую неправомерно отождествляется с наукой, в то время как понятию «метафизика», идущему еще от античности и означающему философское учение о сверхопытных началах и законах бытия, в свое время безосновательно, в силу прежде всего идеологических причин придали устойчиво отрицательную окраску, я буду говорить о метафизике глобализации, употребляя этот термин в качестве синонима слова «философия». Конечно, если обсуждать этимологию и генезис данных понятий или узкопрофессиональные темы, то полностью отождествлять философию с метафизикой не стоит, так как термин «метафизика» имеет более узкий смысл, да и исторически возник несколько позже. Он был введен в оборот в I в. до н. э. Андроником Родосским — первым издателем и комментатором произведений Аристотеля, который, публикуя произведения великого древнегреческого философа, соединил его работы под названием «Физика» и труды по «первой философии» в рамках одной книги, поместив физику в начало. А поскольку слово после соответствует греческому мета, то впоследствии свод трактатов по «первой философии» стали называть метафизикой, нередко толкуя это понятие расширительно. В марксизме, например, метафизикой именуют всю «старую», как полагают сторонники этой теории, «преодоленную», «исторически отжившую» философию, тогда как в мировой философской литературе сохранилось и активно используется первоначальное значение данного термина, обозначающего часть философии, где исследуются в основном проблемы онтологии и гносеологии. И хотя в настоящее время, как отмечает А. Л. Доброхотов, имеет место разброс позиций — «от мягкого признания пользы, которую приносит метафизика, обобщая культурные феномены и строя картину мира, до радикального разрыва с традицией» и отрицания данного термина, «в целом философии ХХ века свойственно нарастающее тяготение к метафизике»⁴. Одной из причин такой тенденции является, несомненно, и то, что противоречия современного мира, порожденные глобализацией, как и само это беспрецедентное явление, ставшее визитной карточкой последних десятилетий, не могут быть осмыслены с помощью только лишь науки, ибо выходят за рамки «чистой рациональности».

Таким образом, метафизика глобализации с необходимостью оказывается важнейшей составной частью комплексного исследования этого сложнейшего и весьма актуального явления, в котором, как будет показано ниже, центральное место занимают культура и цивилизация, давно и с разных сторон изучаемые философией и гуманитарной наукой. При этом, что характерно, и то и другое явление сегодня все еще выступают исключительно в качестве хотя и связанных, но в целом самодостаточных сущностей, занимая свои вполне определенные ниши в системе гуманитарного знания.

Подтверждением тому является, в частности, и список литературы, указанный в конце этой книги, где хорошо видно, что два весьма распространенных понятия «культура» и «цивилизация», составляющие основу в названиях огромного числа научных исследований, редко когда употребляются вместе (в одном контексте) и вовсе не встречаются как неразрывно связанные, не существующие друг без друга понятия. На первый взгляд это может показаться каким-то недоразумением, ибо в соответствующих публикациях содержится масса указаний на то, что культура порождает цивилизацию; немало говорится и об обратном влиянии цивилизации на культуру. Однако сам термин ⁵. Почему? Ответ на этот вопрос дает проведенный ниже анализ культуры и цивилизации, осуществленный через призму глобализации различных сфер общественной жизни. Здесь же отметим, что на культуру и цивилизацию, не говоря уже о глобализации, пока еще не посмотрели единым взглядом, когда они воспринимались бы не по отдельности, каждая сама по себе, а все вместе, в их неразрывной целостности и единстве. А такой взгляд необходим уже потому, что понятия «культура», «цивилизация» и «глобализация» теснейшим образом взаимосвязаны, ибо, дополняя друг друга, они с разных сторон описывают один и тот же объект — социальный организм, раскрывая не только сущностные характеристики, но и важнейшие этапы его исторического развития.

Но на эту зависимость пока не обратили должного внимания, так как еще мало кто задумывается над непосредственной, если не сказать больше — генетической связью между тремя фундаментальными явлениями, выражаемыми данными понятиями; зато не только на уровне обыденного сознания, но и в среде специалистов все больше появляется сетований на то, что глобализация пагубно влияет на состояние культуры, разрушает ее традиционные формы, «нивелирует», «обезличивает», а то и вовсе «стирает с лица Земли» ее самобытность и неповторимые черты.

В то же время виновником появления глобализации, как и вызываемых ею действительно не существовавших прежде глобальных проблем, нередко объявляется «цивилизация», понимаемая по большей части как «западная», «техногенная» цивилизация. Ей инкриминируются излишний динамизм и наступательный характер, бездушный технологизм и экспансионистские устремления, наступление на природу и загрязнение окружающей среды, наконец, унификация ценностей и уничтожение «естественной природы» человека. Другими словами, цивилизации приписывается деструктивный, демонический, характер и активное начало в пробуждении разрушительных сил глобализации, тогда как культура выступает в пассивной роли, в качестве страдающего от глобализации явления, принуждаемого ею к изменениям, разрушающим сами основы культуры. При этом и культура, и цивилизация, и глобализация рассматриваются обычно как отдельные, самодостаточные явления, находящиеся по большей части в ситуации серьезных противоречий и противоборства, устранение которых видится посредством выстраивания заслонов на пути «бездушной» «техногенной цивилизации» и непримиримой борьбы с глобализацией.

Подобные и, как будет показано ниже, глубоко ошибочные взгляды лежат в основе многих популярных теперь, а по существу неконструктивных неоруссоистских призывов: «сохранить природу», «защитить культуру», «сменить тип цивилизационного развития», «обуздать глобализацию», «окончательно преодолеть глобальные проблемы» и т. п. Именно на этой мировоззренческой платформе формируются изоляционистские настроения и неприятие космополитизма, разворачивается бескомпромиссная борьба в защиту «национальных интересов», возникают массовые протестные движения, в частности, выступления «антиглобалистов», «альтерглобалистов» и т. п.

Одной из причин такого положения дел является то, что абсолютное большинство людей видят современный мир все еще линейно-плоскостным, тогда как за последнее столетие он окончательно стал нелинейным и объемным. И этот новый, изменившийся мир пытаются понять, объяснить, описать с помощью привычных, но в данном контексте явно нуждающихся в уточнении понятий и категорий: таких, например, как «суверенитет», «культура», «цивилизация», «глобальные проблемы», «общечеловеческие ценности» и т. п.

Все эти термины, как и сложившиеся к настоящему времени системы этических норм и правил, сформировались и наполнились определенным содержанием в условиях, принципиально отличных от тех, что имеют место теперь, и потому должны быть заново уточнены, а то и вовсе переосмыслены. Обращая на это особое внимание в следующем разделе (в методологических замечаниях), мне хотелось тем самым подчеркнуть важность проведения такой предварительной работы, являющейся своеобразным фильтром для понятийного аппарата, который я буду использовать в дальнейшем.

Также следует отметить, что в рассмотрении культуры и цивилизации я исходил из их неразрывной целостности, которую они являют собою в качестве культурно-цивилизационного континуума; и в процессе всего исследования смотрел на эти получившие широкое освещение в литературе проблемы с позиции глобализации, оставляя в стороне бесконечное множество других аспектов, имеющих к ним отношение⁶.

Подчеркну еще одно обстоятельство. Эта работа не является специальным исследованием по истории культуры или цивилизации; не ставит она своей задачей и построение еще какой-то одной, новой системы периодизации или схемы исторического процесса в контексте глобализации, как то может показаться на первый взгляд. Основная цель ее совсем иная — соединить в одном подходе к пониманию истории и современного состояния общества три их составляющие или, если взять другой угол зрения, три их измерения: культуру, цивилизацию и глобализацию, которые уже сложились и активно используются в общественной науке, но пока только по отдельности, ибо они еще никак не воспринимаются все вместе, все три в одном контексте сразу, т. е. неразрывно, целостно, по принципу дополнительности. А время для этого уже пришло — культурологический и цивилизационный подходы уже практически исчерпали свою эвристическую ценность и в значительной мере «ходят кругами» в попытках отыскать новые варианты своего приложения к пониманию общественных процессов.

Что до глобалистики, где центральной является проблема глобализации и преодоление вызываемых ею негативных последствий, то и здесь уже начинают просматриваться контуры будущего тупика, где в непримиримом противостоянии и малопродуктивной борьбе окончательно сойдутся (выражаясь спортивным языком, войдут в клинч) две позиции — «глобалистов» и «антиглобалистов» (по-другому, сторонников глобализации как объективно-исторического процесса и тех, кто понимает глобализацию как результат действия субъективных, действующих в определенных интересах сил), и куда данное научное направление непременно забредет, если в глобалистику не будут привнесены новые подходы к пониманию теперь уже не столько самой природы глобализации, сколько ее генетической связи (родства) с другими составляющими общественного бытия, в частности с культурой и цивилизацией.

В истории имеется немало примеров того, как человечество в своем поступательном развитии переходило на все более высокую ступень видения того или иного предмета, явления, процесса и меняло в связи с этим систему координат на более сложную. Так, например, телевизор вначале был одноцветным (черно-белым), затем стал многоцветным (цветным), а теперь и вовсе с объемным изображением, обеспечивающим эффект реального участия в происходящих событиях. Так же и кино, которое вначале было немым, затем просто (элементарно) озвучено, а теперь звук стал объемным (стереофоничным), также дающим эффект присутствия.

Еще более показательным с точки зрения данного исследования является прогресс в научной сфере, где измерения производились вначале линейно, затем в плоскости, т. е. двухмерном пространстве, пока Р. Декарт не ввел в науку трехмерную систему координат, позволившую работать с предметами в объеме, т. е. пространственно. Пришло время, и теория относительности А. Эйнштейна окончательно закрепила высказанные ранее идеи Б. Римана и Н. И. Лобачевского о многомерности пространства, когда оно стало сначала четырехмерным, а затем и вовсе многомерным. Но какое отношение все это имеет к глобалистике? Мне представляется, самое непосредственное.

Глобалистика нуждается сегодня в аналогичных нестандартных теоретических решениях, чтобы преодолеть сложившуюся ситуацию «хождения по кругу» и выбраться наконец из затянувшегося и бесперспективного противостояния «сторонников» и «противников» глобализации. Обеспечить такие решения могут новые «многомерные» подходы, принимающие во внимание широкую палитру объективных обстоятельств и субъективных факторов, лежащих в основе глобализации и имманентно вплетенных в ее процессы. Без соответствующих фундаментальных исследований и построения теории глобализации с такой задачей не справиться; но, кажется, это еще далеко не всеми осознается.

Так, некоторые ученые, увлеченные новомодными идеями постмодернизма, могут сказать, что время фундаментальных теоретических исследований и скрупулезного анализа прошло, что такой подход, характерный в особенности для XIX в., теперь, в начале XXI столетия, с его разветвленными сетями Интернета, калейдоскопом новаций и открытий устарел. К тому же большинство новаций с поразительной быстротой сменяют друг друга, а вездесущие средства информации и массовая культура поставили «на поток» даже знания. Теперь, могут добавить они, в науке в целом, а в динамично развивающейся глобалистике в особенности, важнее усвоить не фундаментальные теории, а основную суть вещей и событий, легко меняя прежние представления подобно одеяниям в зависимости от погоды на улице. Отсюда более ценными выглядят не теоретические изыски, а умение хорошо пользоваться Интернетом, справочной литературой, дайджестами и т. п. Но это было бы глубоким заблуждением, хотя определенная доля правды в такой позиции есть.

Современный, стремительно развивающийся мир действительно делает многие знания и навыки, технологии и оборудование быстро устаревающими порою практически сразу же после их появления. Но это нисколько не отменяет того положения, что абсолютное большинство новаций является результатом предшествовавших им открытий и сами они, в свою очередь, становятся базой, «стартовой площадкой» для новых, еще более совершенных знаний и новаций. Отсюда важно в познании сложных динамичных объектов акцентировать внимание не на частностях и деталях, а на тенденциях, не на отдельных элементах, а на всей системе в целом, используя уже хорошо зарекомендовавший себя системный подход к изучению таких объектов.

Известный русский ученый А. А. Богданов еще в начале ХХ в. сформулировал один из важнейших принципов системного подхода — целое больше суммы своих частей⁷. За прошедшие с тех пор почти сто лет системные исследования получили значительное развитие, стали неотъемлемой частью современной науки.

Тем не менее многие в силу привычки или других обстоятельств продолжают смотреть на целое со стороны его частей, в особенности если целое слишком большое и не охватывается единым взором сразу. Такой подход достаточно прочно закрепился, например, в сложившихся представлениях о всемирной истории, которая, как правило, реконструируется из отдельных фрагментов истории отдельных народов, тех или иных событий, произошедших в различных частях планеты, и был вполне оправдан для ситуации, когда фрагментарное состояние мирового сообщества превалировало над его целостностью. Однако теперь, когда мир в значительной степени сформировался в качестве целостной системы территориально (на планете теперь нет неизвестных или недоступных территорий), экономически (посредством ТНК, мировой торговли, свободного перемещения капиталов), политически (в силу всесторонних межгосударственных отношений), наконец, информационно (посредством Интернета, средств массовой информации и телекоммуникаций), наступило время посмотреть на его части со стороны целого.

Именно такой системный подход к исследованию трех важнейших составляющих общественного развития – культуры, цивилизации и глобализации, рассматриваемых в их неразрывной связи и динамике, использован в предлагаемой книге. Здесь следует заметить, что правомерность системного подхода при изучении социальных объектов – человека, общества, культуры, цивилизации или, например, глобализации – далеко не очевидна и не всеми учеными разделяется, в особенности теми, кто полагает, что человеческий дух и творческая деятельность, лежащие в основе указанных объектов познания, не могут быть описаны системно, ибо они в принципе неделимы, не раскладываются на составные части, а также имеют спонтанный характер и потому в своем проявлении не подчинены каким-то, вычисляемым заранее закономерностям. То, что это не совсем так, вполне убедительно показал известный российский философ М. С. Каган⁸, который успешно применил системный подход к изучению культуры, а в полемике со своими оппонентами по этому поводу писал: «Системный подход — точнее, системный стиль мышления — это специфическая парадигма современной науки… и его неправомерно отождествлять, как нередко делается, со структурным анализом, ибо он объединяет элементно-структурный анализ с функциональным и историческим и потому в высшей степени эффективен при изучении социокультурной реальности и человеческого бытия»⁹.

Адекватное восприятие социальной реальности предполагает как минимум правильное пониманием того, что на самом деле кроется за широко распространенными словами «культура», «цивилизация», «глобализация», рассматривая которые во взаимосвязи, комплексно, т. е. системно, только и можно понять, как в принципе достижимо взаимопонимание между народами, сближение культур и цивилизационного развития Запада и Востока, Севера и Юга или, говоря другими категориями, — Азии, Африки, Европы, Северной и Латинской Америки, Австралии, наконец. Такое сближение и рост кооперации — это не благие пожелания, а реальный процесс, значение которого в условиях тотальной глобализации приобретает все большее практическое значение для всего мира и для каждого человека. Теперь уже не сотни тысяч, а миллионы людей мигрируют, оказываясь в новых условиях и системах ценностей, которыми им приходится овладевать. А вопрос о том, как, каким способом возможно овладение материальными и духовными ценностями другого народа, далеко не праздный, ибо от его решения в значительной степени зависит уровень и степень интеграции различных общественных систем, о которых дальше я буду говорить исключительно в контексте их культурного и цивилизационного развития.

При этом сразу следует оговориться, что в этой работе я не добавил ничего принципиально нового в понимание культуры и ее роли в обществе, не сказал ничего нового о том, как, когда и почему появился термин «цивилизация», что он обозначает, какие цивилизационные теории существуют, и даже мое понимание цивилизации как целостного, присущего всем народам и культурам явления, не является оригинальным. Все это уже было в достаточной степени сделано и до меня усилиями многочисленных исследователей, начиная как минимум с эпохи Просвещения. Но вот что действительно является принципиально новым в предлагаемом исследовании, так это целостный взгляд на общество и его развитие одновременно через призму культуры, цивилизации и глобализации или, образно говоря, через эту «строенную» линзу. И действительно, пока еще никто не пытался посмотреть именно таким образом на исторический процесс в целом; причем не отдельно со стороны культуры (на чем построены все культурологические теории) или только со стороны цивилизации (что в итоге породило множество цивилизационных схем и концепций) — таких подходов и в самом деле существует множество, а с позиции их неразрывной целостности, т. е. одновременно с позиции и культуры, и цивилизации, которые в своем единстве, «сплаве» всегда и непременно дают абсолютно конкретные, те или иные типы общественной организации, которые я назвал культурно-цивилизационными системами (ареалами).

И более того, проанализировав динамику исторического процесса через призму процессов глобализации, где культурно-цивилизационные ареалы выступают важнейшими структурными элементами глобального социума, я предлагаю рассматривать всю историю развития человечества уже не в одной плоскости, как это все еще принято делать отдельно с позиции культуры или цивилизации, и даже не в двух плоскостях, как то позволяет сделать взгляд на общество с позиции его культурно-цивилизационного единства, а сразу в трех плоскостях, т. е. объемно, когда культура, цивилизация и глобализация выступают в качестве трех важнейших неразрывно взаимосвязанных характеристик (измерений) общественного организма, в том числе и прежде всего глобального человечества.

Такой подход, выражаясь современным языком — в формате 3D, позволяет решить как минимум ряд принципиально важных задач, не решаемых при существующих ныне подходах, а именно:

а) снимается проблема поиска неких скрытых субъективных факторов и закулисных сил, якобы инициирующих глобализацию и «управляющих» ей в тех или иных интересах, ибо она выступает прежде всего и не иначе как явление изначально объективное, порожденное всем ходом исторического развития, а не чьими-то преднамеренно спланированными усилиями и интересами, которые, конечно же, имеют место в глобализации, но не как ее первопричина, а как тесно связанные с ней, сопутствующие ей факторы;

б) теряет свою актуальность поиск все новых разновидностей и типов цивилизаций как самостоятельных сущностей, которые якобы «рождаются», «сталкиваются», «умирают» и т. п., ибо в реальности взаимодействуют, в том числе и в конфликтных формах, не «различные цивилизации», а культурно-цивилизационные системы, а это уже совсем другой набор вытекающих отсюда проблем и способов их решения;

в) наконец, появляется возможность увидеть человечество во всей его целостности, в качестве многоаспектной системы, как бы в объеме, причем не только его сущностные характеристики (через призму культуры) и внешние связи (посредством цивилизации), но и в динамике, когда все это рассматривается одновременно и в контексте глобализации.

* * *

Таким образом, если основной тезис предыдущей, уже упоминавшейся моей книги формулировался следующим образом — в результате развития и совершенствования культурыцивилизации; цивилизационное развитие изначально вело к унификации общественной жизни и породило к середине второго тысячелетия глобализацию, которая, в свою очередь обусловила появление проявившихся в полную силу во второй половине ХХ в. глобальных проблем. Теперь главный тезис исследования определяется так: являются тремя важнейшими характеристиками общественного организма, взятого в качестве единой целостности относительно всей планеты, которые позволяют увидеть мировое сообщество в трех измерениях, т. е. «объемно». Все эти три понятия, взятые вместе и рассматриваемые по принципу дополнительности, характеризуют человечество с точки зрения его содержания, формы и динамики развития, позволяя увидеть глобальное сообщество людей (а в известном смысле и отдельные его части) целостно, нерасчлененно, сразу как бы в трех плоскостях (в трех измерениях), с трех сторон — с внутренней, внешней и с точки зрения вектора развития.

Другими словами, при таком подходе планетарный общественный организм предстает как бы в объеме, а не в плоскости, как то имеет место теперь в исторических и социальных науках, когда на человечество в целом смотрят так же, как и на отдельные общественные системы, а именно с точки зрения его или культурной, или цивилизационной составляющей. При этом следует подчеркнуть, что и культурацивилизация, выражающая внешние связи и различные формы организации этого организма, и по отдельности, и вместе являются по сути статическими характеристиками общества. Они фиксируют определенные успехи и достижения человека, являются конечным результатом его деятельности в духовной и материальной сферах, а также указывают на характер связей и отношений в обществе, дают представление об уровне развития в нем моральных, правовых норм, этических и эстетических представлений и даже отмечают связанные со всем этим перемены, однако оставляют без внимания макродинамику социальных изменений. И даже если с позиции культурологического или цивилизационного подхода пытаются проследить социальные трансформации, то, как правило, оказываются в состоянии зафиксировать лишь некоторые аспекты многоплановой общественной динамики, да и то лишь в одном «разрезе», т. е. в культурологической или цивилизационной плоскости.

Ситуация принципиально меняется, когда появляется понятие «глобализация», которая характеризует общественный организм прежде всего с точки зрения его динамики и позволяет акцентировать основное внимание на изменениях, направленности движения и скорости этих изменений. Другими словами, с введением понятия «глобализация» (в дополнение к «культуре» и «цивилизации») мы получаем возможность рассматривать как мировые социальные процессы, так и отдельные общественные системы уже не только содержательно, но и в динамике, обозначая их вектором, который наряду с направленностью отражает также и скорость, и силу интересующих нас изменений. А это уже совсем иной подход, через призму которого не только глобализация и порождаемые ею противоречия, но и многие, казалось бы, неразрешимые трудности обретают новое видение и становятся более понятными.

Предваряя исследование этим введением, хотелось бы особо подчеркнуть, что рано или поздно людям придется изменить свое представление о мире, если они хотят справиться с обрушившимися на них проблемами глобального характера. Адекватно меняющемуся миру должны меняться и наши представления о нем точно так же, как в результате «коперниканского переворота» они поменялись в свое время относительно положения нашей планеты в космическом пространстве. Теперь пришло время и в глобалистике по-новому посмотреть на, казалось бы, незыблемые положения и переосмыслить некоторые устоявшиеся представления, активно используемые в научном и обыденном языке, но уже устаревшие и явно не соответствующие быстро изменяющемуся современному миру.

Методологическое вступление

Язык сделался тем, чем он должен быть, именно средством для передачи мысли.

Форма подчинилась содержанию

Д. И. Писарев

Для данного исследования методологическое вступление не дань моде или прихоть автора, имеющая к дальнейшему тексту лишь косвенное отношение, а важнейшая часть предстоящей работы, которая в немалой степени будет касаться порой, казалось бы, хорошо известных вопросов, но на самом деле недостаточно разработанных, а то и вовсе не изученных в контексте современных процессов глобализации. Без такого вступления многие положения предлагаемой работы могли бы показаться достаточно сложными для восприятия или наоборот, воспринимались бы «плоско», излишне упрощенно. В обоснование этого утверждения следовало бы сослаться на «трудности роста», с которыми сталкивается сегодня глобалистика, где в настоящее еще продолжаются активные процессы формирования языка междисциплинарного общения, предпринимаются попытки теоретических обобщений, необходимых для формирования теоретических основ нового научного направления.

В связи с этим принципиальное значение имеет то, насколько адекватно отражает реальность объективно сформировавшийся язык современной глобалистики, какие новые термины необходимо ввести, чтобы расширить познавательные и описательные возможности этого языка; наконец, какие методы, принципы и аналогии оказываются в основе теоретических построений и вытекающих из них выводов. Предлагая это вступление, мне представляется необходимым сказать прежде всего о важности правильного словоупотребления и некоторых вопросах методологии научного познания, что, на мой взгляд, будет способствовать более эффективному восприятию текста данной работы и правильному пониманию сформулированных в ней идей.

1. К вопросу об уточнении понятий

Если имена неправильны, — отвечает Учитель на вопрос Цзы-лу, — то слова не имеют под собой оснований.
Если слова не имеют под собой оснований, то дела не могут осуществляться.

Конфуций

Слово управляет мозгом, мозг — руками, руки — царствами.

В. Хлебников

Как и в первой части моего исследования¹⁰, каждая новая глава начинается непременно с уточнения основных понятий, которые несут наибольшую смысловую нагрузку в соответствующем разделе исследования, а также зачастую используются и в других главах книги в таком же значении. На правомерный вопрос — какая в том необходимость, если имеется немало словарей и справочной литературы, где всегда можно посмотреть значение того или иного слова; к тому же — почему это нужно делать непременно в начале каждой главы, а не в конце книги, как это иногда встречается в литературе, — я уже давал соответствующие пояснения, смысл которых кратко можно сформулировать следующим образом.

Глобалистика является быстро и динамично развивающейся областью науки, новых идей, открытий, а также специфической сферой общественной жизни, где активно формируется не только новое знание, но и новый опыт, где складывается уникальная общественная практика, для выражения и описания которых существующая в современном языке терминология по большей части не подходит. Отсюда язык науки и обыденного общения оперативно пополняется все новой и новой терминологией, которая не всегда находит отражение даже в последних справочных изданиях, не говоря уже о литературе, например, десятилетней давности. В то же время эффективное решение любых теоретических и практических задач предполагает, как минимум, их внятную артикуляцию, а следовательно, выверенность и точность формулировок, достаточную определенность используемых понятий и категорий.

Все это имеет непосредственное отношение к данному исследованию, так как слова «культура», «цивилизация», «глобализация», «система», «исторический процесс» и другие, которые несут основную смысловую нагрузку в этой книге, хотя и являются, казалось бы, вполне понятными терминами, тем не менее, в своем содержании все еще остаются предметом серьезных дискуссий и нередко нуждаются в более точном определении, в особенности, когда дело касается использования их при описании мировых процессов или отдельных социальных систем, вовлеченных в орбиту глобализации. В последние годы появился и целый ряд новых понятий, которые еще не получили широкого распространения, но уже активно используются в специальной литературе (ойкумена, коэволюция, социосистема, геоцивилизация, фрактал и др.), а также ряд специфических терминов и словосочетаний, которые малознакомы или совсем неизвестны широкому читателю, но имеют принципиальное значение в данном исследовании (мультикультурализм, направляющая культура, параллельные культуры, техногенная цивилизация, квазицивилизация, культурно-цивилизационный тип развития, культурно-цивилизационная система и т. п.), и потому их уточнение, несомненно, будет способствовать лучшему пониманию обсуждаемых вопросов.

Строгость научного языка является необходимым условием, можно даже сказать — жестким и непременным правилом любого теоретического исследования, и чем больше дело касается новой, еще неизведанной области, тем важнее соблюдать это правило. А так как язык, нередко сравниваемый с гибким самонастраивающимся инструментом познания, является динамичной системой, то уточнение прежних и формулирование новых понятий становится неотъемлемой составляющей любого живого, а тем более, прогрессирующего языка. При этом, как отмечает известный филолог В. В. Колесов, важно «понять, что именно язык — начало всех начал, что, приступая к делу, и совершая дело, и подводя итог, мы осмысляем все это словом, передавая открытое для себя — другим»¹¹. Отсюда к требованию строгости следует добавить еще одно условие языка науки, а именно – его ясность. В связи с этим нельзя не отметить, что в науке, и в частности в глобалистике, важность данной проблемы далеко не всегда осознается.¹²

«Цивилизация духа», «экология души», «экология аксиосферы» — эти и подобные им наукообразные, но маловразумительные термины встречаются в изобилии в самых разных, порой даже в достаточно серьезных научных текстах по проблемам экологии и глобализации, но их содержание, к сожалению, за редким исключением мало волнует исследователей и, как правило, никогда не уточняется.¹³

Выступая против такого вольного обращения со словами, я буду, как и прежде, пояснять используемые мною термины, которые по сути своей многозначны, спорны, имеют несколько смыслов или еще не вошли в справочные издания, так как, например, появились совсем недавно и пока не получили широкого распространения, но, с точки зрения понимания проблем, обсуждаемых в данной книге, имеют принципиальное значение.¹⁴

Также в тех случаях, когда сложившийся язык и существующий в нем набор понятий не позволяют в достаточной степени четко выразить суть нового явления или описать зарождающийся, но еще не получивший своего названия процесс, я буду вводить новые термины, по возможности наиболее полно определяя их содержание и уточняя область их применения. Такая работа является составной частью любого исследования, осуществляемого в принципиально новой области знания, где еще не сформировался устоявшийся язык, а значения многих слов нередко имеют недостаточно определенное, расплывчатое значение. Как хорошо заметил В. В. Колесов: «В истории народа, его языка и понятий частенько случается так, что слово и понятие не сходятся до поры до времени в общем фокусе: то слово не найдено, хотя жизнь настоятельно требует его, то, напротив, слово уже есть, но не наполнилось смыслом жизни и означает не то, что могло бы»культурно-цивилизационные системы», «культурно-цивилизационные ойкумены», «геоцивилизация», «цивилизационное единство», «квазицивилизации», «культурно-цивилизационный фрактал»), часть еще ждет своего времени.¹⁵

Итак, подчеркну это еще раз, уточнение основных понятий для данного исследования имеет существенное и даже принципиальное значение, ибо с терминологическими изысками и вольностями в современной науке приходится сталкиваться на каждом шагу, что существенно затрудняет осознание и без того непростых проблем, усложняет взаимопонимание как на уровне обыденного сознания, так и в профессиональной среде. В конечном же счете все это вносит путаницу, тормозит исследования, наконец, блокирует выход на уровень принятия эффективных практических решений. Отсюда так важно определиться с терминами, дать им выверенную дефиницию, что, заметим, не имеет ничего общего с пустопорожней игрой словами или абстрактным словотворчеством. Это и не копание в мелочах, и даже порой не отказ от прежних смыслов уже установившихся понятий, а лишь расширение или сужение их значений в свете нового понимания той или иной проблемы, задачи, ситуации. Таким образом, как и прежде, основная цель уточнения ключевых для каждого раздела понятий состоит в том, чтобы с самого начала сделать позицию автора ясной и недвусмысленной, изложение материала – по возможности четким и внутренне непротиворечивым, а итоги, вытекающие из проведенного анализа, – легко сопоставимыми с результатами и выводами других исследований в соответствующей области теоретического знания.¹⁶

2. О некоторых методах и принципах научной работы

Атомная бомба взорвалась не на полигоне в Неваде, а в моих уравнениях.

А. Эйнштейн

Атомная бомба взорвалась

в поэме Парменида «О природе»

М. Хайдеггер

Любое научное исследование в явной или неявной форме опирается на ту или иную методологию или соответствующие принципы. Не является исключением и данная работа, где речь пойдет, с одной стороны, о проблемах, давно и активно обсуждающихся в науке, а с другой – о таких аспектах глобализации, которым, в силу их принципиальной новизны, еще предстоит стать предметом научных дискуссий. Отсюда вопросы методологического характера для нее обретают особое значение. Остановимся на некоторых из них, наиболее важных с точки зрения последующего разговора.

История науки изобилует множеством примеров, когда та или иная проблематика оказывается в центре всеобщего внимания, а затем интерес к ней ослабевает, а то и вовсе пропадает, хотя объективно актуальность данной темы нисколько не снижается. Как правило, по истечении определенного времени и уже в новых условиях она снова актуализируется, привлекая к себе взоры ученых и широкой общественности, чтобы затем опять уступить центральное место другим проблемам и навсегда стать достоянием истории. Но вовсе не исключено, что и на этот раз забвение уступит место новому интересу, когда снова изменятся обстоятельства и поменяются приоритеты.

В стремлении объяснить отмеченное явление и рассуждая о том, «когда наступает прозрение»принципом дисплея», так как все это очень напоминает работу с информацией, выведенной на экран (дисплей) компьютера. В каждый конкретный момент времени на таком экране может быть актуализировано только одно «окно», с которым можно активно работать (вносить исправления, менять текст, редактировать его). Чтобы обратиться к новой информации, каждый раз с экрана необходимо удалить предыдущую информацию. При этом удаляемая информация может быть как удалена безвозвратно, так и сохранена в памяти, что дает возможность со временем к ней снова вернуться, но, опять-таки и непременно, с потерей внимания к предыдущей информации. Иначе говоря, нельзя работать одновременно (в буквальном смысле этого слова) сразу с несколькими даже открытыми «окнами», т. е. нельзя в какой-то определенный момент времени печатать, вносить исправления или форматировать текст более чем в одном «окне». Это можно делать только последовательно.

Нечто аналогичное происходит и с сознанием человека. Конкретная мысль, занимающая индивида, должна быть закрыта (удалена в подсознание) прежде, чем на ее место придет другая мысль. Это похоже на то, как открытый для работы файл закрывается и убирается в память компьютера, чтобы уступить место новому файлу, содержащему новую информацию, т. е. в каждый конкретный момент времени внимание человека может быть занято лишь какой-то одной мыслью, проблемой, идеей, «картинкой» окружающей действительности и т. п. Чтобы переключить внимание на что-то другое, он должен оставить, как бы «отложить в сторону» то, о чем думал до этого и сосредоточиться на новой теме.

По такому же принципу работает и общественное (обыденное, научное, философское) сознание, которое также постоянно меняет предмет своего основного внимания и среди множества тем, проблем, событий в определенный момент времени или в каком-то временном интервале выделяет что-то одно в качестве главного, доминирующего, на чем фокусируется главный интерес. Такая концентрация мысли длится, как правило, не слишком долго, и по прошествии определенного времени внимание снова переключается, как бы «дрейфует» с одного предмета, события или явления на другие, задерживаясь в силу самых разных причин то в большей, то в меньшей степени на каждом из них. Однако, и это следует особо подчеркнуть, в каждый конкретный момент времени среди множества тем и информации в центре внимания неизменно оказывается лишь какая-то одна информация или тема, заслоняющая собой все остальные. Это та причина, по которой в отдельные исторические эпохи на первый план творческих поисков той или иной науки, философских исследований или в целом общественного сознания в силу тех или иных причин, как правило, выдвигается круг каких-то определенных вопросов.

Что касается современной глобалистики, то она вплотную подошла к тому, чтобы поставить в центр внимания исследование процессов глобализации, когда они рассматривались бы в контексте культурного и цивилизационного развития общества. При этом первостепенного внимания заслуживают и культурно-цивилизационные изменения, порожденные и обусловленные глобализацией. Все это, конечно, не означает, что другие актуальные вопросы современной глобалистики теряют свою актуальность или выходят за рамки глобальных исследований, перестают быть предметом их анализа. Вовсе нет. Они лишь отодвигаются главной темой на второй, третий или еще более отдаленный план и оказываются как бы в тени основной темы, «дожидаясь» своего времени, чтобы в определенный момент и при соответствующих условиях подняться выше по шкале приоритетов в иерархии тем глобальной проблематики, а то и вовсе оказаться в центре научного и общественного внимания.

* * *

Другое методологическое замечание касается весьма распространенного явления, смысл которого заключается в том, что между свершением тех или иных событий и фактом их осознания, как правило, имеет место определенный временной разрыв. Раньше я уже назвал этот парадокс «эффектом позднего восприятия», который заслуживает того, чтобы, приступая к обсуждению генезиса и эволюции культуры и цивилизации под влиянием глобализации, а также самой глобализации, разворачивающейся в культурно-цивилизационном контексте, уделить ему специальное внимание уже теперь, в самом начале разговора об этом.

Суть данного эффекта состоит в том, что участники тех или иных событий зачастую не придают им должного значения, а то и вовсе не замечают их до определенного времени. И лишь затем, по прошествии какого-то времени, они начинают осознавать свершившееся, хотя в свое время события происходили порой буквально на их глазах и при их непосредственном участии, однако в то время не воспринимались как новая реальность, как то, что уже оказывает влияние и на условия их жизни, и на них самих, подспудно влияя на чувства, эмоции, здоровье и т. п. И лишь тогда наступает прозрение, «прорыв» в осознании новой ситуации, когда эти не осознаваемые ранее изменения в силу тех или иных причин начинают восприниматься как жестко заявляющая о себе реальность.

Как правило, изначально понимание свершившегося приходит к наиболее проницательным. Обычно это лучшие профессионалы в соответствующей области или (и ) оказавшиеся в необычных условиях и потому прозревшие раньше других. Именно они, в отличие от остальных, первыми преодолевают порог прозрения. Затем новая ситуация становится понятной все большему числу людей, которые также, все больше «прозревая», как правило, начинают реконструировать прошедшие события. При этом каждый человек выстраивает свой рассказ о случившемся. Но в итоге такие рассказы, даже все вместе взятые, как правило, лишь отчасти передают ту реальность, которая была на самом деле, и потому всегда остается возможность предложить еще один, очередной вариант рассказа о том, о чем уже было сказано, казалось бы, более чем достаточно.

Потому так важно, имея в виду это обстоятельство, отличать то, что случилось, и рассказ о том, что случилось.

И с культурой, и с цивилизацией, равно как и с процессами глобализации, дело именно так и обстояло. Они зародились и постепенно, на протяжении многих столетий вызревали, не привлекая к себе внимания, не попадая в поле зрения живших в те времена современников и, не будучи осознаваемыми, до поры до времени оставались как бы «в тени». И лишь когда их масштабы и реальное воздействие на жизненные условия и судьбы многих людей многократно возросли, да так, что не замечать этого стало уже попросту невозможно, об упомянутых явлениях (о каждом в свое время) заговорили активно и в полную силу.

Позднее мы еще не раз столкнемся с эффектом позднего восприятия, когда обратимся к генезису культуры, цивилизации и глобализации и тем последствиям, которые они вызывают, а также увидим, как недооценка данного явления может лежать в основе того, что следствие начинает ошибочно восприниматься как причина, тогда как истинные причины выглядят следствиями.

Отметим также, что эффект позднего восприятия находится в тесной связи с принципом дисплея, так как повышенное внимание к какой-то одной проблеме или ограниченному кругу вопросов до поры до времени оставляет как бы в тени другие темы и проблемы, которые могут вызвать к себе первостепенный интерес лишь в силу резкого их обострения и чрезмерной актуализации. При этом, оказавшись в центре внимания в результате «позднего восприятия», такие факты и явления теперь уже в свою очередь вытесняют с «экрана сознания» прежние темы, делая менее значимой, второстепенной всю остальную проблематику.

* * *

Следующее методологическое положение касается периодически возникающей необходимости в научном исследовании наглядно иллюстрировать, схематизировать, классифицировать подвижные динамические процессы.

Так, в общественном развитии принято выделять (по временному критерию) различные исторические эпохи, эры, тысячелетия, века, периоды, фазы, стадии, этапы; а по критерию, например, социально-пространственному, – страны, континенты, провинции, цивилизации, культуры, ойкумены, социально-политические системы, наконец, мировую систему. При этом в стремлении лучше понять историю и сопутствующие ей изменения обычно прибегают к ее реконструкции, используя, как правило, всевозможные схемы, таблицы, графики, мысленное разбиение непрерывного процесса на отдельные части, фрагменты и т. п. Так же поступают, и когда обращаются к генезису, динамике развития какого-то явления, в частности, культуры, цивилизации или глобализации, а именно — прибегают к различного рода классификациям, сопоставлениям, градациям, выделяя в них те или иные этапы, фазы, ступени, уровни, периоды, эпохи, отличительные черты, доминирующие признаки и т. п. Однако при этом редко когда приводят аргументацию того, почему предпочтение отдается тому или иному решению и на каком основании выделяются одни и остаются без внимания другие факты и события. Иначе говоря, по существу редко уделяется должное внимание тому, чтобы пояснить, какие основания деления лежат в основе предлагаемой классификации, градации, периодизации и т. п. В итоге сплошь и рядом — нагромождение всевозможных «переходов» и революций, «типов цивилизаций», различных культур, наконец, глобализаций, разобраться в которых подчас не представляется возможным, потому что отсутствуют указания на основания их выделения, но зато, как правило, всегда просматриваются субъективные оценки и предпочтения соответствующего автора.

Следует заметить в связи с этим, что, предлагая ту или иную схематизацию, выделяя в динамических процессах различные этапы, периоды или поворотные пункты их развития, тем самым предпринимают попытку реконструировать, систематизировать, соотнести и упорядочить то, что уже произошло, и что в действительности могло быть совсем иначе, не так, как отражают затем во всевозможных схемах. Другими словами, здесь так же, как и в случае «позднего восприятия», нужно проводить различие между тем, «что случилось», и «рассказом о том, что случилось», ибо одни и те же события могут быть рассмотрены также и с другой стороны, в ином ракурсе, с акцентом на другие обстоятельства. При этом другая периодизация или новая схема может выглядеть совсем иначе, чем уже существующая и, предлагая новые решения, она зачастую не решает прежних задач. Тем не менее, такая схема может оказаться не менее ценной, ибо с новой точки зрения нередко открываются и новые подходы, и принципиально иное видение старых проблем, что, в свою очередь, может позволить изменить или скорректировать устоявшиеся представления и открыть возможности для решения как прежних, так и новых задач.

Важно только иметь в виду, что любой процесс периодизации, деления, градации, систематизации в принципе никогда не может быть завершен, ибо, как и любая схема, он всегда решает только одну или несколько конкретных задач, всегда оставляя без внимания массу других проблем и вопросов, но актуальных в других аспектах. Отсюда следует, что к любой таблице, схеме, периодизации, как и ко всякому иному методологически оправданному упрощению, следует относиться с известной долей условности, понимая, что реально протекающие процессы на самом деле всегда намного сложнее, чем это могут передать схемы, графики или таблицы, отображающие их.

* * *

В контексте данного разговора отметим еще одно важное обстоятельство — порою кажущаяся простота в объяснении тех или иных явлений или даже «явная очевидность» того или иного ответа на принципиальный вопрос в теоретическом исследовании не должны приниматься как безусловные истины без соответствующего обоснования. Так, например, для предстоящего анализа принципиальными являются понятия «культура», «цивилизация», «глобализация», «глобальные проблемы», «глобальный», «региональный», «ойкумена», «ареал», «система», «системный подход» и другие интеллектуальные абстракции.

Отношения между ними, как и их содержание, в современной научной литературе имеют столь широкое толкование, что каждый автор, если он хочет быть правильно понят, должен изначально определить свою позицию, сформулировать точку зрения в отношении названных терминов. Дополнительным аргументом в поддержку такого подхода может служить то, что даже, казалось бы, хорошо известные факты истории науки являются недостаточными , чтобы в огромном потоке современной литературы по проблемам культуры и цивилизации дать им исчерпывающую интерпретацию, правильно развести отмеченные понятия, а уж тем более выявить их взаимосвязь, не вступая при этом в серьезные противоречия. В литературе можно встретить даже такие точки зрения, в соответствии с которыми не культура предшествовала цивилизации, а наоборот: якобы цивилизация является более ранним явлением, чем культура.

Однако заблуждения такого рода нередко порождают ассоциации со знаменитым риторическим вопросом — что появилось раньше, яйцо или курица?уже содержит в себе, как правило, значительную часть ответа. К тому же и на сам вопрос нередко можно, а иногда и нужно посмотреть по-иному, а то и по-разному, с различных сторон, что порой может иметь принципиальное значение. С яйцом и курицей, когда пытаются выяснить, что появилось раньше, дело именно так и обстоит.

Действительно, непосредственно при такой постановке вопроса, т. е. прямо, «в лоб», данная проблема решения не имеет. Ларчик, как мне представляется, открывается просто, если посмотреть на поставленный вопрос несколько иначе, точнее, не так буквально, как это делают обычно, мысленно переходя от курицы к яйцу, от яйца к курице, снова к яйцу… и так до бесконечности. Для начала нужно увидеть данный вопрос не «в плоскости», а «в объеме», можно сказать и по-другому — не в одной плоскости, а сразу в двух или даже нескольких плоскостях, в которых он реально и существует, если принять во внимание тот подтекст, который в данном вопросе обычно мыслится. Тогда в нем можно выделить три аспекта, а, следовательно, и три разных ответа.

Итак, если понимать вопрос «что появилось раньше, яйцо или курица?» буквально так, как он и сформулирован, где куры и яйца мыслятся «вообще», т. е. в принципе, обобщенно, взятые в целом, в качестве сущностей как таковых, то, с точки зрения формальной логики, понятие «яйцо» и понятие «курица» будут имеют вполне определенные объемы и содержания. Но тогда и ответ будет однозначный, так как все легко становится на свои места. Понятие «яйцо», определяемое следующим образом: «у птиц, пресмыкающихся и яйцекладущих млекопитающих: такая клетка овальной формы в скорлупе, оболочке… развивающаяся в новый организм после оплодотворения»яйцо. Курица же, будучи результатом биологической эволюции и являясь «домашней птицей, разводимой для получения яиц и мяса»куриных яиц), появилась намного позже яйца как такового, ибо не только динозавры, но и реликтовые земноводные (те же черепахи и крокодилы) откладывали яйца, когда до появления кур было еще далеко. Более того, яйцо появилось и раньше любого наземного существа, т. е. до того, как жизнь вышла за пределы водной среды, где она, с точки зрения современной науки и зародилась, ибо икра рыбы есть не что иное, как яйцо, только не в отвердевшей (в скорлупе), а в мягкой оболочке. Итак, как видим, здесь проблемы нет.

Однако у данного вопроса есть и другой подтекст, когда куры и яйца мыслятся достаточно определенно. Но тогда и сам вопрос должен быть сформулирован более точно, а именно, — «что появилось раньше, куриное яйцо или курица?». У поставленного таким образом вопроса можно выделить в свою очередь еще два различных смысла. Так, его с полным основанием можно адресовать к абсолютно конкретным курам и яйцам. В этом случае получим и вполне определенный ответ для каждого конкретного случая, ибо всякой реально взятой курице предшествовало абсолютно точно установленное яйцо, в то время как любому отдельно взятому куриному яйцу предшествовала вполне определенная курица. При таком повороте дела все встает на свои места, и проблема опять-таки перестает существовать.

Если же данное выражение понимать буквально, а именно так его с формально логической точки зрения и следует понимать, то употребляемые здесь понятия «куриное яйцо» и «курица» рассматриваются уже в широком смысле, когда и куриное яйцо, и курица мыслятся не как единичные (конкретные), а как общие понятия. В этом случае, с точки зрения эволюционной теории, и курица, и ее яйцо прошли одни и те же этапы эволюции, причем так, что яйцо становилось все более куриным в той степени, в какой пракурица все больше становилась курицей. И тогда ответ на поставленный вопрос снова получает законченное решение: и курица, и куриное яйцо – это результат длительной совместной эволюции, а следовательно, и «явились» они этому миру не раньше и не позже друг друга, а «одновременно», если можно так выразиться, имея в виду определенный период времени окончательного формирования курицы, несущей куриные яйца.

Сказанное непосредственно относится и к глобалистике, где ряд вопросов, касающихся комплексных, многоплановых явлений не имеет «прямых» решений, ибо они в одно и то же время выступают и как состояния, и как процессы, или могут рассматриваться то как причины, то как следствия, если посмотреть на них в другом ракурсе, с другой стороны. Так, например, отдельные стороны, те или иные аспекты общественных систем, являясь признаками, элементами культуры, в то же время относятся и к цивилизационным характеристикам общества. А глобализацию, идущую одновременно по многим направлениям, нередко отрывают от культурно-цивилизационного развития мирового сообщества, где в силу сложнейших взаимоотношений формируются принципиально новые проблемы глобального характера, решить которые существующими и апробированными в других условиях методами не представляется возможным.

* * *

В свете сказанного нужно подчеркнуть, что в литературе, посвященной современным политическим, экологическим, демографическим и другим проблемам глобального характера, нередко можно встретить характеристики социальных явлений и тенденций общественного развития, где доминирует мотив надвигающейся катастрофы, деградации и разрушения. Для описания таких ситуаций зачастую используется понятие «кризис», причем, как правило, в негативном аспекте, с оттенком катастрофизма.

В связи с этим необходимо отметить, что наряду с проблемами, порою действительно весьма острыми и неприятными, которыми, конечно же, сопровождается любой кризис, появляются также и принципиально новые возможности для дальнейшего развития на качественно иных основаниях. Их надо только увидеть и реализовать.

Другими словами, кризис — это не только тупик предшествующего развития, исчерпанность креативного потенциала той или иной теории, укоренившегося образа мыслей, сложившейся модели поведения и т. п., но также и импульс, побуждение к действию нестандартным образом. Любая новая теория так или иначе вырастает из кризиса, который инициирует новые теории, оригинальные идеи и решения. Достаточно вспомнить, что именно так родилась теория относительности, квантовая механика, концепция расширяющейся вселенной, наконец, глобалистика, а, например, экономика большинства стран после энергетического кризиса 1972 г. в предельно короткие сроки стала намного более энергосберегающей.

Таким образом, в кризисе нужно видеть не только минусы, но и плюсы, не только и не столько деградацию, сколько новую перспективу возможности для созидания и роста. Кризис потому и возникает, что по-старому уже нельзя, ибо прежние возможности уже исчерпаны, или радикально изменились обстоятельства, которые требуют новых подходов, иного мышления и других действий. Так, например, «сохранять природу» в первозданном виде уже не только нереально, но и неконструктивно, «обуздать глобализацию» невозможно так же, как и принципиально нельзя «окончательно преодолеть глобальные проблемы», ибо они – объективное следствие объективных процессов¹⁷. А вот предпринять усилия к их гуманизации, снимая по возможности их остроту, а также не инициировать тех проблем и негативных последствий, которые можно предвидеть и избежать — это человеку, при определенных условиях, вполне под силу.

Суммируя, можно сказать, что кризис — двигатель прогресса! Отсюда и глобальные проблемы, и социальные потрясения, и экологический кризис следует рассматривать прежде всего не как конец, а как начало новых подходов, возможностей и решений.

* * *

Предваряя методологическими замечаниями данное исследование, отметим также далеко не очевидную, но весьма важную деталь современной науки — когда дело касается глобализации, то гуманитарное, естественно-научное и техническое знание под влиянием активных процессов интеграции нередко оказывается единым конгломератом, в котором далеко не всегда удается провести четкие границы между отдельными результатами, полученными в таких, казалось бы, достаточно разных сферах человеческого познания, как общество, естественная природа или научно-технический прогресс. Более того, современный уровень развития глобалистики дает основание говорить о взаимопроникновении указанных сфер и даже о принципиальной применимости в области общественных наук некоторых методов и принципов, сформулированных в естествознании, в частности, принципа дополнительности и принципа неопределенности, о которых еще будет специальный разговор впереди.

Итак, формулируя проблему в целом, можно сказать, что методология научного познания, как и задача корректного употребления терминов, играет принципиальную роль в современной науке и в глобалистике в частности, где по этой части пока еще больше вопросов, чем ответов и где даже специалисты дискутируют о, казалось бы, хорошо известном, например, о соотношении цивилизации и культуры или глобальных проблем и глобализации. Расчистить эти «завалы» теперь самое время — и соответствующий материал накопился в достаточном количестве, и терминологическая путаница настолько сильно тормозит дальнейшие исследования, что, не уточнив основные понятия, уже практически невозможно двигаться дальше.

Наш язык полон несоответствий и даже нелепостей, и мы продолжаем жить в плену нашего языка так же, как и прежде, хотя еще в начале XVII в. Ф. Бэкон вскрыл и обосновал основные заблуждения ума, назвав их «идолами»: рода, пещеры, рынка и театра¹⁸. В предыдущей книге по глобализации мне отчасти уже доводилось говорить об этом и приводить пример с антиглобалистами, которые по сути таковыми не являются, ибо реально вовсе не выступают против глобализации. Я также упоминал в связи с этим и громоотводе, который фактически никакой не громоотвод, ибо он «отводит» в землю не гром, и, если еще более точно, — не звук, а электрический заряд, т. е. молнию. Ведь в тот или иной объект попадает (бьет) не гром, а молния и тогда правильнее было бы говорить, что на крышах и иных объектах устанавливаются не громоотводы, а молниеотводы, а еще точнее — электроотводы.

От таких несуразностей не свободен ни один естественный язык, так как дело заключается не в чьем-то недомыслии или невнимательном отношении к словам, а в сложностях самого языка, постоянно развивающегося, усложняющегося и совершенствующегося, по мере накопления все новых и новых знаний. Так, например, атом в переводе с греческого (а-томос) означает «неделимый»; но хотя теперь уже хорошо известно, что атом делим, этот термин, давно вошедший в словарный ряд практически всех языков мира, и поныне сохраняет свое прежнее значение, о котором всерьез задумываются разве только что узкие специалисты, работающие в области физики элементарных частиц. Но им-то как раз и нельзя иначе, в отличие от всех остальных, ибо в противном случае, т. е. понимая данный термин буквально, они уподобились бы волкам, не смеющим переступить границу красных флажков, что сделало бы развитие научного знания в данной области практически невозможным.

Хороший пример с несуразным расширением смысла заимствованного из немецкого языка слова «масштаб» приводит В. В. Колесов, который отмечает, что этот термин в русском языке стал активно использоваться в новых вариациях, в частности, в таких значениях, как «широкомасштабный», «крупномасштабный», «полномасштабный» и т. п. В то же время никто не обращает внимание на то, что в итоге происходит переключение внимания с конкретного на все более отвлеченное. «Но парадокс в том, — пишет он, — что при этом забыто слово масштаб. Ведь чем крупнее масштаб карты, тем, наоборот, мельче местность и предметы на ней. Говорить о крупномасштабном, подчеркивая значительность его размеров, — абсурд. Логический смысл выражения прямо противоположен словесному. «Полный» или «широкий» масштаб – вообще чепуха, если уж вдуматься в значение этих слов. Выходит, главное тут вовсе не логика смысла, а выразительный образ, и в образе этом «ведет» русское определение: крупный, полный, широкий… Опять мы стоим перед необходимостью как-то согласовать эмоциональный образ с логикой мысли»¹⁹.

Еще более распространенным заблуждением, о котором никто всерьез не задумывается в обыденной жизни, хотя оно и является достаточно простым для понимания на уровне здравого смысла, является пример с другим расхожим выражением — «восход Солнца». В этом же ряду находятся и состоящие с ним в логической связи такие высказывания как Солнце «поднялось над горизонтом», «достигло зенита», «клонится к закату», «зашло», «село за горизонт». На самом же деле Солнце вовсе не движется относительно Земли, как раз наоборот — Земля вращается вокруг Солнца. Но в данном случае даже не это обстоятельство должно быть положено в основу адекватного объяснения указанных явлений, а тот факт, что Земля круглая и к тому же вращается вокруг своей оси, что создает соответствующую иллюзию для наблюдателя на Земле до тех пор, пока он не поймет истинную суть происходящего и не поместит себя мысленно в положение стороннего наблюдателя за пределы данной системы.

Так же и в отношении Луны, когда говорят, что она «скрывается за облаками» или «выглядывает» из-за них, дело обстоит совсем иначе, чему просто не придается истинного значения, тогда как реальность совсем иная — это тучи, передвигаясь между Луной и наблюдателем на Земле, то закрывают, то открывают ему ее изображение. Да и звезды, которые, как принято говорить, вечером «загораются», а утром «гаснут», на самом деле вовсе не загораются и не гаснут, как и не передвигаются по небосклону, а лишь видятся (или не видятся) наблюдателю с Земли в зависимости от освещенности неба.

Вполне понятно и без специального исследования, что приведенные выражения и словоупотребления, а также закрепившийся за ними обыденный смысл возникли тогда, когда человек еще не знал, что Земля круглая и движется по сложной орбите, вращаясь к тому же еще и вокруг своей оси. Именно уже тогда и сформировалось в языке то, что казалось очевидным и не противоречило здравому смыслу, как не противоречит ему на первый взгляд и теперь, когда дело касается земных масштабов и повседневных забот; к тому же такое понимание хода вещей и их словесные выражения вполне вписываются в обычную повседневную практику «нормального» земного человека, до тех пор, пока он не сталкивается с решением более сложных задач.

Так, например, можно до тех пор не придавать значения тому, что атом делим, пока вы не приметесь за разработку ядерного оружия или за создание атомной электростанции²⁰. Но как только вы станете работать (и даже просто теоретизировать) в этом направлении, вам нужно или отказаться от прежнего термина «атом», или полностью переосмыслить данное понятие, наполнив его принципиально иным содержанием. Так же обстоит дело и с «передвижениями» Солнца или звезд по небосклону. До тех пор, пока вы не имеете намерения полететь в космос или к другим космическим объектам (оставим пока вопрос о стремлении правильно объяснить суть мироздания, когда также требуется не простая очевидность, базирующаяся на чувственном восприятии, а рациональность и логика), вы можете не принимать во внимание траекторию движения Земли в Солнечной системе и ее вращение вокруг собственной оси. Более того, если вам нужно проснуться на «восходе» Солнца или порыбачить на «закате», и если вы не собираетесь в путешествие с намерением повторить подвиг Магеллана, то можете не принимать во внимание и даже то, что Земля круглая. Это просто не имеет ровным счетом никакого значения, если не сказать больше — иной ход мыслей может даже повредить вам тем, что отвлечет внимание на проблемы, не имеющие к практике реальной жизни никакого отношения, и создаст серьезные затруднения в коммуникации с другими людьми, которые могут вас попросту не понять.

Однако все выглядит принципиально иначе и становится кардинально иным, если вы работаете над проектом запуска космического корабля. В этом случае вы уже не можете не переосмыслить прежнюю терминологию и не наделить устоявшиеся термины новым значением, принципиально иным содержанием, как не можете использовать в буквальном смысле и прежнее значение хорошо знакомых слов и выражений, например, объясняя сотрудникам вашей команды, что запуск спутника к Луне состоится с учетом того, что она не только «восходит», «поднимается» над горизонтом (в отличие от Солнца), но и Земля поворачивается к ней с определенной угловой скоростью. В противном случае ваш космический аппарат улетит совсем не в ту сторону, куда вы хотели бы его запустить.

Таким образом, во всяком случае в науке, время от времени возникает ситуация, когда не только требуется введение новой терминологии, но и появляется настоятельная необходимость пересмотреть некоторые значения уже сформировавшихся понятий. При этом, очевидно, не имеет смысла менять сами термины, и требуется только наполнение их новым содержанием, ибо так сложилось в естественном языке и бороться с устоявшимся словоупотреблением так же бесполезно, как бессмысленно, например, у верблюдов в зоопарке удалять горбы по причине того, что в новых обстоятельствах всякая надобность в них отпала. С данным положением вещей надо просто мириться, как и соглашаться с таким устоявшимся словоупотреблением, которое на уровне первого впечатления и обычного восприятия не требует специального уточнения, так как не влечет за собой каких-то видимых неудобств или негативных последствий.

Но вот с чем мириться никак нельзя, так это с сохранением прежнего смысла давно устоявшихся терминов, когда вскрываются новые детали и аспекты обозначаемых ими вещей и явлений, а также с пренебрежительным отношением к попыткам переосмыслить и уточнить содержание прежних понятий в принципиально новых, изменившихся обстоятельствах, тем более, когда дело касается употребления их в научном языке.

Будем иметь в виду эти предварительные замечания, приступая к рассмотрению процессов глобализации, разворачивающихся на фоне, под влиянием и в контексте культуры и цивилизации.

Глава I.
Исторический процесс
в категориях «культура», «цивилизация», «глобализация»

Пока мы не вникнем мыслью в то,
что есть, мы никогда не сможем
принадлежать тому, что будет.

М. Хайдеггер

Основные понятия:

Биосоциосфера — пространство Земли, охватывающее все области распространения жизни и включающее в себя абсолютно все формы ее проявления.

Витальный (лат. vitalis — жизненный) — имеющий отношение к проявлению жизни; характеристика живых процессов.

Геобиосициосистема — совокупное единство геологической среды, биосферы и общества, когда они выступают в качестве важнейших, имманентно связанных элементов единого целого.

Глобалистика — научное направление, сфера междисциплинарных исследований, в рамках которого различные научные дисциплины и философия в тесном взаимодействии с политикой и культурой выявляют всевозможные аспекты глобальных процессов и их последствий, формулируют соответствующие теоретические выводы и практические рекомендации.

Интегративный (лат. integer — целый) — имеющий отношение к той или иной целостности; характеризующий процесс объединения каких-либо частей, элементов в единое целое.

Космогенез — эволюционное развитие космических процессов; понятие, характеризующее проблемы развития Вселенной.

Коэволюция — такое совместное развитие системы и ее элементов, при котором любая активность или жизнедеятельность в целом отдельных элементов не нарушает процесса развития системы, а система, в свою очередь, обеспечивает необходимые условия для сбалансированного развития ее элементов.

Метафизика — здесь то же, что и философия.

Социосфера — область распространения общественной жизни; земное пространство, в рамках которого протекает жизнь и деятельность людей.

Эволюционизм (лат. evolutio — развертывание) — плавный, постепенный переход от одного состояния к другому; такие трансформации природных и социальных объектов, структур, процессов, явлений, когда они претерпевают направленные и необратимые изменения своих качественных и количественных характеристик.

1.1. Общественное развитие как предмет теоретического интереса

Вся история гуманитарного знания является подтверждением того факта, что вопросы социального устройства и направленности общественного развития не только всегда были в числе важнейших проблем, активно обсуждавшихся во все времена и эпохи, но и сами во многом предопределяли ход исторического развития; и это вполне объяснимо, ибо принципиальное отличие человека от животных в том и состоит, что его поступкам и целенаправленным действиям предшествует, как правило, идеальный образ, теоретическая модель того, к чему он стремится. Не является исключением и современность, когда на фоне нарастающих процессов глобализации озабоченность настоящим положением вещей и будущей судьбой уже не только отдельных стран и народов, но и всего человечества выступает на первый план, отодвигая все другие темы и заботы человека. И в этом нет ничего нового, необычного — чем сильнее и более явственно заявляют о себе серьезные, угрожающие жизни опасности, как то имеет место теперь со стороны глобальных проблем человечества, тем в большей степени люди обращаются к фундаментальным основаниям своего бытия, к вечности, соотнося с ними собственную жизнь и убеждаясь, в конечном счете, в правоте слов Марка Аврелия, который без малого два тысячелетия тому назад, придерживаясь диалектических взглядов, высказанных еще в начале V в. до н. э. Гераклитом, совершенно верно отмечал: «Все подвержено изменению. И сам ты находишься в процессе постоянного перехода в другое и частичного умирания. Да и весь мир»²¹.

Вот эта изменчивость, загадочная и интригующая, неумолимая и непредсказуемая, от которой никто и никогда не может уклониться – ни отдельный человек, ни общество, ни мир в целом, – и есть предмет постоянного беспокойства и творческого интереса людей на протяжении уже тысячелетий, ибо нет, пожалуй, для человека большего испытания, чем жить в состоянии неизвестности, неопределенности и отсутствия всякой перспективы. Поэтому снова и снова люди пытаются понять логику исторических событий, стремясь заглянуть за горизонт обозримого будущего, и выстраивают теоретические модели своего жизненного пути, создавая всевозможные теории общественных систем и концепции исторического процесса. Однако в бесчисленном множестве подобных попыток, которыми изобилует история, наибольший интерес представляют, пожалуй, те подходы, в которых общее превалирует над частным, а общечеловеческий контекст оказывается доминирующим над всеми остальными. Эвристическую ценность такого взгляда хорошо понимали уже античные философы и, в частности, тот же Марк Аврелий, писавший в связи с этим: «И широкий простор откроется перед тобой, если ты охватишь мыслью весь мир, подумаешь сначала о вечном времени, а затем о быстроте изменения, которому поочередно подлежат все отдельные вещи, о том, как краток промежуток между их возникновением и исчезновением, о бездне времени до их возникновения и беспредельности после их исчезновения»²². Однако здесь, хотя и формулируется важнейший принцип понимания истории как перманентной последовательности событий, тем не менее, еще нет оснований говорить о всемирной истории и, тем более, о ее философском осмыслении.

Для философско-исторического взгляда на мир тогда попросту не существовало ни определенного общественно-исторического опыта, ни соответствующих теоретических предпосылок, т. е. не было необходимых оснований для возникновения принципиальных вопросов, предопределяющих появление философии истории, таких, например, как — откуда и куда развивается история? Имеет ли она заданную направленность или разворачивается спонтанно, непредсказуемо? Кто является творцом истории и есть ли в ней какой-то умопостигаемый смысл? Теоретическая мысль тогда еще не имела возможности выйти на такой уровень обобщений, и потому история того времени представляет собою не теоретические построения и выводы, отделяющие общее от частного, вечное от текущих событий, а кропотливое собирание различных фактов, конкретных данных, сведений о победах и поражениях, возвышениях и падениях государств, рассказов о делах людей прошлого и настоящего и т. п. С таких позиций можно было увидеть в лучшем случае только сходство и повторяемость отдельных событий, что и выражалось во всевозможных идеях циклического развития, когда на смену одних форм общественного устройства приходили другие; причем дело касалось, как правило, государственного правления.

По-настоящему же основания для философии истории сформировались только с появлением христианства, привнесшем в исторический процесс идею прогресса, направленность развития исторических событий, а следовательно, и их внутреннюю логику, целесообразность и конечную цель всего происходящего. История, таким образом, выстраивалась в качестве линейно разворачивающегося процесса, где поток бытия обретал уже определенный порядок, а дела земные воспринимались как конкретное выражение разворачивающейся священной истории, т. е. как временной поток, целиком определяемый Провидением. Так были заложены основные принципы понимания истории, важнейшими из которых стали:

— необходимость различения прошлого, настоящего и будущего, взаимосвязь и взаимообусловленность которых обеспечивают непрерывность, принципиальную неповторяемость и необратимость процессов общественной жизни (т. е. история предстает разворачивающимся от прошлого через настоящее к будущему временным потоком на фоне вечности — божественной реальности);

— обращение к человечеству в целом, к людям вообще, а не к отдельным избранным народам, что открыло путь к осмыслению единства мировой истории и обсуждению вопросов целенаправленности исторического процесса. В связи с этим, с точки зрения крупнейшего представителя христианской философии истории Аврелия Августина, земная жизнь Иисуса Христа стала символом единства земного и сакрального, временного и вечного, соединив прошлое, настоящее и будущее тем, что они стали этапами на пути к осмыслению бытия, которое наполнилось таким образом особым смыслом и содержанием. Это был настоящий прорыв в понимании истории как целостного явления, развивающегося определенным законам.

И все-таки, поскольку в «священной истории» связь событий заранее предопределена актами божественного творения, концептуальное осмысление истории, характеризующееся особым типом теоретических размышлений о направленности и закономерностях общественного развития, появляется намного позже — лишь в Новое время, особенно в эпоху Просвещения, когда окончательно утверждаются рациональные способы научно-философских рассуждений; механистические представления, распространившиеся и на понимание общества, подчеркивают универсальность, неизменность и единство «человеческой природы»; а логика истории больше не определяется извне, но усматривается в самой человеческой деятельности, лежащей в основе исторического процесса. Для французских просветителей и, в частности, для Кондорсе, на первый план выступает разум, играющий основную роль в истории, которая, по их мнению, в конечном счете сольется с ним и станет его воплощением. Так разум, пришедший на место веры и вытеснивший ее и из историко-философских теорий, обусловил появление философии истории, и именно тогда впервые появился этот термин, введенный в оборот Вольтером, назвавшем так одну из своих работ.

Идеи поступательного характера человеческой истории были продолжены и развиты в немецкой философии И. Г. Гердером и еще в большей степени Г. Гегелем, у которого развитие истории является уже полем активной деятельности субъекта — «абсолютного духа», осознающего логику своего развития и постигающего свое содержание. История, таким образом, предстает как целесообразный процесс, сущность которого проявляется не в наборе фактов, а в том, что за ними скрыто — в идеально-причинных связях.

Опираясь на традиции немецкой классической философии, принципиально новый взгляд на исторический процесс предложил К. Маркс, рассматривавший историю уже не в качестве абстрактной саморазвивающейся идеи, а как практическую жизнедеятельность людей, осознанно и целенаправленно преследующих свои цели. История предстает у него в виде сменяющих друг друга общественно-экономических формаций, сущность каждой из которых определяется соответствующим способом производства. Объявив примат материального над идеальным, марксистская философия истории поставила во главу угла экономическую жизнь, а также потребности и интересы людей, побуждающие их целенаправленно изменять окружающий мир, а в конечном счете, и самих себя в соответствии с объективными социально-экономическими законами. История, таким образом, опять оказалась предзаданной, и человеку оставалось лишь познать историческую необходимость и действовать в соответствии с ней.

Определенной реакцией на теории историцизма стало появление в ХХ в. культурологических и цивилизационных теорий общественного развития, о чем еще специальный разговор впереди. Здесь же подчеркнем, что хотя весь двадцатый век шли активные исследования в области общественной динамики и макроисторических процессов, значительно обогатившие представления людей о культурных и цивилизационных основаниях их жизни, ясности в плане направленности исторического процесса, его основных движущих сил, а также в вопросах периодизации истории добавилось не слишком много — скорее наоборот, в то время как фактический материал накапливается и приумножается, теоретические обобщения его становятся все более затруднительными.

На это указывает и реальная практика всей второй половины ХХ в., в течение которой не было выдвинуто ни одной заметной теории в области философии истории. Объяснение такому положению дел дает Н. С. Розов, который в связи с этим справедливо отмечает: «Проблема построения обоснованной периодизации Всемирной истории исключительно сложна из-за многолинейности истории, огромного разнообразия социальных и культурных форм, различной скорости процессов, длительных периодов изолированного развития основных ойкумен (афро-евразийской, доколумбовой Америки, Австралии и Океании), неопределенности общих единиц анализа, терминов и понятий относительно конкурирующих макроисторических парадигм»²³. Из этого вытекает, что на пути прежних подходов, когда на исторический процесс смотрели как бы в одной плоскости, понимая его циклически или линейно, идеалистически или материалистически, с позиции субъективизма или объективизма, через призму одной какой-то категории и т. п. уже невозможно добиться удовлетворительных результатов, и наступило время принципиально изменить взгляд, угол зрения на историю. Уже не в одной и даже не в двух плоскостях, а в трех, т. е. объемно, следует рассматривать общественное развитие, чему, в конечном счете, и посвящено данное исследование.

1.2. Целостность исторического процесса: философский аспект

Современная историческая наука и различные социально-философские системы уже немало потрудились над тем, чтобы представить весь исторический процесс как единый поток взаимосвязанных событий и явлений, используя для этого множество всевозможных категорий, таких как «культура», «цивилизация», «общественно-экономические формации», «классы», «страты», «культурно-исторические типы» и т. п. Следует, однако, заметить, что все это лишь идеальные конструкции, определения, характеристики общества, которые позволяют лучше понять сущность и структуру общественного организма, динамику и направленность его развития. По мере усложнения социальной практики данные понятия наполняются новыми смыслами, оттенками, значениями, развивая язык и увеличивая его познавательные возможности. Наряду с этим появляются и новые слова, которые пополняют лексикон общественных наук и социальной философии и которые, тем не менее, не стоит абсолютизировать и рассматривать, как вполне удовлетворительный инструментарий познания социальных процессов. Будучи весьма широкими и емкими и даже взятыми во всей своей совокупности, они все-таки не дают возможности описать, с необходимой полнотой выразить всю глубину и суть общественных явлений, что оставляет, таким образом, право на существование и появление все новых и новых понятий, которые с другой стороны или в новых аспектах смогут отразить дополнительные детали общественной жизни.

В последние годы важнейшей темой научных и философских исследований стали процессы глобализации современного мира. При этом если тот или иной конкретно-научный анализ касается, как правило, отдельных аспектов глобализации, то философский подход характеризуется стремлением выявить закономерности появления и тенденции развития таких процессов в качестве некой целостности. В связи с этим важнейшей задачей изучения процессов глобализации становится рассмотрение их как естественно-исторического процесса и сопоставление представлений о них с теми взглядами и подходами к пониманию истории, которые уже сложились в философии, в частности, – культурологическими и цивилизационными.

В отличие от научных подходов, философский взгляд на проблему характеризуется большей свободой в интерпретации фактов, менее строгими требованиями к доказательности выдвигаемых положений, правом на умозрительные формулировки, субъективные оценки и т. п. И хотя в первом приближении ценность таких исследований может показаться незначительной, на самом деле это далеко не так. Во-первых, философское исследование осуществляется в той области рационального познания, где наука, по причине невозможности верификации или фальсификации полученных результатов, оказывается недостаточно эффективной, а то и вовсе бессильной. А во-вторых, философская рефлексия расширяет горизонт видения проблемы, инициирует новые, неординарные подходы к ее исследованию, в том числе и со стороны науки, которая, придерживаясь строгих формулировок и точных доказательств, не может позволить себе таких вольностей в оценках и суждениях, без которых философская мысль теряет свою оригинальность.²⁴

Таким образом, философия дает возможность изложить порой неординарный взгляд на весьма сложную проблему и в то же время рассматривает его как одну из возможных мировоззренческих позиций, которая, с точки зрения других подходов, может обнаружить ряд существенных недостатков и упущений. И тем не менее, философский взгляд на вещи, даже самый спорный, в ряде случаев вполне оправдан, так как необычным образом сформулированная проблема и нетрадиционное видение ситуации в целом уже сами по себе обладают определенной ценностью. А претендуя на широкое обобщение, философия с необходимостью выходит за рамки отдельных дисциплин и позволяет выстроить такую систему взглядов, которая в итоге может стать хорошим основанием для исследований со стороны конкретных, прикладных наук.

1.3. Системный подход к пониманию общественных процессов

Понятие «системный подход», нередко ассоциирующееся с другими, близкими по значению терминами: «системные исследования», «системный анализ», «общая теория систем», и определяется как такой метод исследования сложных объектов, образований, вещей, явлений, в основе которого изучаемые объекты рассматриваются в качестве целостной системы. Суть данного подхода, таким образом, непосредственно увязывается с определением понятия «система», которое в различных словарях хотя и трактуется по-разному, тем не менее, основное содержание его, как правило, отражает тот факт, что это всегда группа интерактивных, взаимосвязанных и взаимозависимых элементов, составляющих ту или иную целостность. Система — это «совокупность элементов, находящихся в отношениях и связях друг с другом, которая образует определенную целостность, единство» — такое определение дает В. Н. Садовский в «Новой философской энциклопедии»²⁵.

Несмотря на то, что системный подход к исследованию сложных объектов своими корнями уходит еще в античность, где в философских построениях Платона, Аристотеля, стоиков складывались первые представления о системе как о некой упорядоченности и целостности бытия, и что идеи системного исследования получили значительное развитие с наступлением Нового времени – прежде всего в трудах И. Канта, Ф. Шеллинга, К. Маркса, применившего этот метод к исследованию экономической структуры капиталистического общества, и Ч. Дарвина в его теории биологической эволюции, понятие «системный подход», как и сам этот принцип научного исследования (в его современном понимании), стали активно использоваться только с конца 60-х гг. ХХ в.

Как минимум две причины могут быть названы в объяснение того, почему системный подход так долго пробивал себе дорогу в качестве полноправного, причем одного из наиболее важных, метода в современных научных исследованиях.

Во-первых, к середине ХХ в. экстенсивное развитие и все увеличивавшаяся дифференциация науки достигли таких масштабов, что она охватила практически все сферы материального, социального и духовного бытия, анализируя весь этот многоаспектный мир преимущественно с позиции его составных частей, которые рассматривались, по большей части, в качестве самодостаточных автономных объектов. В связи с этим все больше заявляли о себе связи и отношения, которые неизменно присущи каждому элементу того или иного целого, куда данный элемент органично вписывается, и которые при прежних методах научного анализа оставались вне поля зрения. Наука, таким образом, столкнулась с необходимостью наряду с дифференциацией осуществлять и интеграцию знаний применительно к сложным развивающимся объектам, к которым она вынуждена была все больше и больше обращаться. Одним из таких и, быть может, самым сложным объектом является общество во всех его разновидностях и формах проявления; и уж, вне всякого сомнения, наисложнейшей системой является человечество в целом. К тому же во взаимодействии с окружающей средой общество образует еще одну предельно сложную систему «общество–природа», которая во второй половине ХХ в. потребовала к себе пристального внимания по причине резко обострившихся экологических проблем.

Во-вторых, использование системного подхода сопряжено с постоянной необходимостью учитывать множество всевозможных деталей, связей и отношений, что нередко предполагает проведение достаточно сложных и многоходовых расчетов и вычислений. Такая работа не может быть выполнена без соответствующего теоретического и научно-технического обеспечения; другими словами, она может осуществляться тем более эффективно, чем более совершенные средства и способы вычисления, сбора и обработки информации имеются в наличии. А они-то как раз и появились совсем недавно. Именно развитие вычислительной техники во второй половине прошедшего века, переросшее в итоге в информационную и компьютерную революцию, дало мощный импульс системному подходу и открыло для него принципиально новые возможности, в особенности в той области, где человечество столкнулось со сложнейшим комплексом глобальных проблем и противоречий.

Сегодня перед мировым сообществом, вступившим в эпоху тотальной и многоаспектной глобализации, стоит комплекс важнейших теоретических и научно-практических задач, решение которых может обеспечить, как это становится все более очевидным, только системный подход, позволяющий исследовать сложнейшие динамичные объекты, границы и состав которых, как правило, далеко не всегда очевидны, и в каждом конкретном случае требуют специальных уточнений и заново выверенных определений. В первую очередь это относится к социальной практике, которая по причине все возрастающего интереса к процессам глобализации все больше оказывается в центре внимания ученых и исследователей, пытающихся найти ответы на сложные вопросы современного социального развития в масштабе всей планеты. Как отмечают известные специалисты в данной сфере теоретического знания: «В социальном управлении вместо превалировавших прежде локальных, отраслевых задач и принципов ведущую роль начинают играть крупные комплексные проблемы, требующие тесного взаимоувязывания экономических, социальных, экологических и иных аспектов общественной жизни (например, глобальные проблемы, комплексные проблемы социально-экономического развития стран и регионов, проблемы создания современных производств, комплексов, развития городов, мероприятия по охране природы и т. п.)»²⁶.

Итак, отмечая постоянную тенденцию к усложнению социальных структур, следует подчеркнуть, что культурные и цивилизационные изменения, трансформации, катаклизмы и т. п. с момента их возникновения всегда имели место в истории человечества и по мере его развития происходили по нарастающей, т. е. интенсивность таких процессов неизменно возрастала. Вместе с тем, если до ХХ в. такие изменения интересовали людей только с точки зрения их конечных результатов, в то время как сами перемены не попадали в поле зрения, то в последнее столетие ситуация принципиально изменилась. Сегодня уже невозможно не замечать все ускоряющейся динамики общественной жизни и нарастающих в связи с этим качественно новых проблем, ибо теперь на протяжении жизни не только одного человека или даже одного поколения, но и в течение буквально нескольких лет фундаментально изменяются культурные и цивилизационные основы жизнедеятельности людей. Достаточно сослаться в связи с этим на Интернет, электронную почту или мобильный телефон, которые в кратчайшие сроки, буквально на глазах одного поколения, принципиально изменили многие стороны жизни людей, основательно трансформировали условия их труда и характер межличностных отношений.

Отмечая эти фундаментальные перемены, вызванные в первую очередь успехами научно-технического прогресса, важно подчеркнуть, что если где-то до середины ХХ в. люди фактически не обращали серьезного внимание на динамику изменений в масштабах, выходящих за пределы их собственной жизни, и реагировали на социально-экономические и политические трансформации прежде всего локального масштаба, например, на социальные потрясения, в том числе и социальные революции, то с конца прошлого столетия их внимание захватила динамика происходящих вокруг событий. Теперь уже не только сами явления культуры и цивилизации, отражающие состояния и важнейшие характеристики общественного уклада и социальной жизни, стали предметом теоретического и практического интереса людей, но и глобализация как отражение динамики социально-экономических и политических перемен в мировом масштабе.

Отсюда системный подход к осмыслению общественных структур и всевозможных характеристик развития исторического процесса более чем сто лет спустя после того, как его по существу впервые и преимущественно к экономической структуре общества попытался применить в своих исследованиях К. Маркс, получил не только новый импульс к развитию, но и новые сферы своего применения. В частности, с середины 1970-х гг. стала активно развиваться, предложенная И. Валлерстайном миросистемная теория²⁷, которая изначально принимает мир в качестве единого целого и исходит из необходимости учитывать глобальный контекст при оценке локальных изменений. Такой взгляд на мировое сообщество связывается с представлениями о конвергенции различных, пока еще в значительной степени автономных социально-политических структур, развивающихся в направлении к единственной системе международного финансового капитализма, который, по мнению сторонников данной теории, со временем непременно упорядочит все части земного шара в некую иерархическую систему.

В течение трех последних десятилетий миросистемный взгляд на макроисторию, получил широкую известность и обрел своих активных сторонников²⁸, которые значительно расширили первоначальный замысел этой идеи, полагая, что миросистемные отношения существовали и до периода современного капитализма. Так, например, Д. Уилкинсон, автор получившей широкую известность концепции «Центральная цивилизация», о которой речь еще впереди, относит происхождение миросистем к глубокой древности — ко времени цивилизаций Месопотамии и Египта 3000 г. до н. э.

Также и, по мнению Дж. Абу-Луход, на протяжении многих столетий существовала глобально интегрированная «миросистема», достигшая к концу XIII в. своей кульминационной стадии существования, к которой в конце концов присоединилась и Европа, включившись в уже достаточно развитую систему межконтинентальной торговли. Основными структурными элементами данной миросистемы она называет четыре основных «ядра»: Средний Восток, занимавший стратегическую позицию в международном обмене; северная степь, простирающаяся по всей Центральной Азии и после многолетних завоеваний объединенная с Китаем; зона Индийского океана, который связывал Китай со средним Востоком через Малаккский пролив и Индию; и, наконец, «благодаря торговле и промышленности, — стимулами для которых были крестовые походы, в конце концов связавшие Европу с этой развертывающейся миросистемой, — города развивавшейся Западной Европы (особенно города Фландрии, Франции и Италии) начали формировать четвертый регион «ядра»»²⁹. Характеризуя сущность данной миросистемы, Дж. Абу-Луход отмечает, что в ней ни одна культурная, экономическая или имперская система не осуществляла свою гегемонию и, более того, сосуществовало значительное разнообразие сотрудничавших культурных систем, причем большая часть из них была организована не так как на Западе. А множество различных религий – христианство, буддизм, ислам, конфуцианство, зороастризм и др. – допускали торговлю, производство, обмен, стремление к риску и т. п., а то и вовсе способствовали этому. Теперь, полагает она, в мире складывается новая миросистема, существование которой обнаруживается в следующих тенденциях:

а) глобализация как минимум высших уровней обращения финансов, производства, планирования и торговли в пределах капиталистических стран;

б) потеря статуса империи атлантическими государствами и подъем целого ряда азиатских стран, которые до этого в течение столетий были маргинальными или изолированными по отношению к остальным;

в) новое оживление в Тихоокеанском регионе, который после Второй мировой войны значительно укрепился и приобрел равную, если не большую значимость по сравнению с регионом Атлантическим, составлявшим основу в прежней миросистеме.

Еще один известный сторонник миросистемного подхода к анализу и интерпретации динамики общественного развития Р. Коллинз полагает, что миросистемные отношения сопровождают человечество на протяжении всей его истории, и только охотники и собиратели, не имевшие постоянной территории, обходились без них. «Мой тезис, — говорит он, — состоит в том, что в любой период существования человечества не было общества такого типа, в котором миросистемные отношения не воздействовали на его структуру и динамику. Иначе говоря, экономические и военно-политические связи между организованными социальными единицами оказывают в качестве некоторой всеохватывающей структуры (pattern) влияние на эти единицы; все общества в важных аспектах структурированы извне внутрь»³⁰. Однако это не означает, подчеркивает Р. Коллинз, что все общества «варятся в одном котле», в котором невозможно что-либо различить, и потому относительно современной ситуации он ставит себе цель — выявить аналитические связи между геополитической и рыночной динамикой, т. е. стремится установить способы, посредством которых результаты одного набора динамических процессов подпитывают другой набор.

Итак, современный мир, все больше «замыкающийся» в единое целое по ряду принципиальных позиций, таких как география, экономика, информация, экология, и в то же время продолжающий оставаться раздробленным на множество составных частей, в частности, будучи разделенным на почти две сотни национальных государств, иначе как через призму системного (миросистемного) подхода уже не может адекватно восприниматься. В связи с этим особое значение приобретают идеи и принципы системного подхода, сформулированные А. А. Богдановым еще в самом начале ХХ в. в его концепции тектологии, которые в известной мере приложимы и к историческому процессу, в особенности на этапе формирования его в качестве единой целостности.

Отсюда культура, цивилизация и глобализация, будучи различными выражениями сущности исторического процесса, уже не могут рассматриваться в качестве простой суммы его характеристик, так как относятся не к отдельным аспектам или фрагментам социальной реальности, а ко всему социуму, взятому в качестве единого целого. Их синергия порождает новое качество — культурно-цивилизационное единство, перерастающее в условиях реальной глобализации в глобальное сообщество взаимозависимых людей, что ведет к становлению по существу мирового государства (во всяком случае, вызывает в нем настоятельную потребность). О таком государстве немало говорилось уже в ХХ в., и проблема построения его, очевидно, станет одной из важнейших задач первого века нового, третьего тысячелетия. Однако уже теперь все больше становится очевидным, что если теоретические изыскания в области культуры и цивилизации замыкаются на социум и практически не выходят за его пределы, то обсуждение проблем глобализации значительно расширяет спектр исследования, куда с необходимостью попадают теперь уже не только биосфера и всевозможные ее составляющие, но и обширная область неживой природы, где важнейшую роль играет окружающая человека географическая среда и осваиваемое им околоземное космическое пространство. Совместной эволюции всех этих сфер – неживого, живого и социального – с точки зрения данного исследования необходимо уделить специальное внимание.

1.4. Глобальный эволюционизм

Идеи эволюционного развития мировых процессов появились относительно недавно, хотя элементы такого подхода можно обнаружить еще у античных философов, в частности, у Гераклита, полагавшего, что «все течет, все изменяется», или у яркого представителя Милетской школы Анаксимандра, по мнению которого живое, зародившись в воде, в процессе выпаривания Солнцем влаги пребывает в постоянной эволюции, результатом которой, как он считал, стали, в конечном счете, не только рыбы и животные, но и человек. Однако то были лишь первые, по большей части умозрительные предположения и опиравшиеся на слабую эмпирическую базу интуитивные догадки о всеобщей взаимозависимости и взаимосвязи всех элементов и процессов реального мира. Сам же термин «эволюция» (производный от лат. evulutio — развертывание) впервые появляется только в XVII в. в работах английского богослова М. Хейла, когда набиравшее к тому времени силу естествознание и выросшая на его основе популярность идей детерминизма позволили ему заговорить о постепенном и непрерывном преобразовании человеческого организма в процессе его развития. И все-таки современное значение термина «эволюция», понимаемого как процесс постепенного непрерывного количественного и сопутствующего ему качественного изменения чего- или кого-нибудь, складывается не сразу. Вначале, благодаря трудам Ж. Л. Бюффона, И. Канта, И. Г. Гердера, оно все больше становится составляющей естественно-научного и гуманитарного знания, а затем, уже в XIX в., окончательно утверждается в качестве почти обязательного компонента большинства научных воззрений.

Так, у Г. Гегеля эволюционно развивается «абсолютный дух», у Ч. Дарвина биологическая эволюция приводит к возникновению новых видов фауны и флоры, Г. Спенсер развивает эволюционный подход применительно к этике, а К. Маркс использовал принципы эволюционного развития, сопровождающегося время от времени революционными потрясениями, для объяснения социально-экономических процессов и крупномасштабных исторических трансформаций. В итоге к началу ХХ в. постепенно складывается общефилософское понятие — «эволюционизм», означающее такую мировоззренческую позицию, в соответствии с которой все природные и социальные объекты, структуры, процессы, явления претерпевают направленные и необратимые изменения, переходя от одного состояния к другому, изменяя при этом свои качественные и количественные характеристики. С тех пор идеи эволюционизма все шире распространяются уже не только на биологические и социокультурные системы, но даже и на сферу познания, где возникло даже новое течение — «эволюционная эпистемология», основополагающий тезис которой состоит в том, что «люди, как и другие живые существа, являются продуктом живой природы, результатом эволюционных процессов, и в силу этого их когнитивные и ментальные способности и даже познание и знание… направляются в конечном итоге механизмами органической эволюции»³¹.

К началу 80-х гг. ХХ в., когда резко обострившиеся глобальные проблемы приковали к себе значительный интерес многих ученых и специалистов, заметно активизировав при этом междисциплинарные исследования, эволюционные идеи, распространившиеся к тому времени и на систему отношений «природа и общество», обрели второе дыхание. Обострение экологической ситуации, как справедливо заметил А. А. Крушанов, напомнило ту истину, что «человек и общество не могут рассматриваться совершенно автономно от природы, и поэтому адекватен лишь подход, органично вписывающий человека в фундаментальные структуры и процессы Вселенной, т. е. изначально предполагающий их совместное рассмотрение»«коэволюции» различных систем, которая стала рассматриваться в тесной связи с возвращенной к жизни концепцией ноосферы, выдвинутой еще в 1930-е гг. В. И. Вернадским.³²

Одним из первых о коэволюции применительно к системе «природа–общество» заговорил известный математик и эколог Н. Н. Моисеев, определявший ее как такое совместное развитие элемента и системы, при котором развитие элемента не нарушает процесса развития системы³³. О том, насколько возможна коэволюция в сложных системах, еще предстоит специальный разговор в четвертой главе; теперь же отметим, что стремлением к поиску общеэволюционных связей и закономерностей, которые годились бы также для изучения и целенаправленного изменения социальной динамики, можно объяснить появление и активное развитие с середины ХХ в. тектологии, системных исследований, моделирования, кибернетики, синергетики, системологии, и других дисциплин, которые в силу своей интердисциплинарной специфики убедительно показывают, что различные сферы бытия имеют значительно большее сходство, чем то представлялось раньше.

В связи с этим в последние годы получили развитие также идеи глобального эволюционизма, сторонники которого исходят из того, что в ходе последовательного порождения и развития сначала неорганического мира, а затем на его основе органического и социального, имеет место целостный эволюционный процесс — глобальная эволюция. При этом сторонники такого подхода справедливо полагают, что в условиях, когда наша планета претерпевает серьезные изменения под воздействием планетарного социума, «уже недостаточно опираться лишь на традиционную философскую модель однонаправленной и линейной эволюции. Стоит задача научиться описывать единство системной организации структурных уровней бытия, чтобы сделать видимыми не только внешние аналогии между, скажем, организмом и обществом, но изучить предполагаемую фундаментальную однородность космического эволюционного процесса во всей полноте»³⁴. Задача эта неимоверно сложна уже в силу своей многоплановости и многоаспектности, но ее решение день ото дня становится тем более эффективным, чем дальше по пути совершенствования развивается наука и технические средства, обеспечивающие человеку не только способность видеть, слышать, осязать в немыслимых прежде пределах, но и производить в колоссальных объемах сложнейшие вычисления.

Следует отметить, что разные авторы, занимающиеся проблемами эволюционизма на мегауровне, в зависимости от расставляемых ими акцентов именуют свои подходы различными терминами: «Большая история», «универсальный эволюционизм», «космогенез», «универсальная история», «космический эволюционизм» и др. При этом как-то мало придается значения тому, чтобы проводить принципиальное различие между содержанием указанных понятий. Однако здесь кроется не только опасность терминологической путаницы, но и смешение масштабов и уровней рассмотрения проблемы.

Нисколько не принижая значения воздействия космических факторов на жизнь нашей планеты, следует тем не менее подчеркнуть, что понятие «глобальный эволюционизм» не стоит трактовать слишком расширительно, так как уже в самом этом термине заключено соответствующее ограничение области его употребления — этимологически он связан с глобусом, т. е. с планетой Земля, что и предполагает использование его применительно только к этой, взятой в ее единстве и целостности системе³⁵. Следовательно, говорить о космических процессах или проблемах развития Вселенной, используя термин «глобальный эволюционизм», попросту некорректно. Для этого вполне подходят другие понятия — «космогенез», «космический эволюционизм», «универсальный эволюционизм» и т. п., содержание которых вполне адекватно масштабу описываемых ими развивающихся объектов Вселенной. Поэтому здесь и далее я буду использовать понятие «глобальный эволюционизм» применительно лишь к нашей планете и процессам эволюционного развития, которые имеют к ней непосредственное отношение и характеризуют ее как развивающуюся систему. Другими словами и, говоря по существу, глобальный эволюционизм — это и есть процесс развертывания глобализации, ее динамика развития от первых симптомов, проявившихся еще в античности до современного всеохватного (в масштабах планеты) и многоаспектного явления.

1.5. Единство и взаимообусловленность понятий «культура», «цивилизация», «глобализация»

Сформулированное таким образом название данного параграфа продиктовано настоятельной необходимостью выявить не совсем очевидную взаимосвязь и взаимодополняемость широко распространенных понятий «культура», «цивилизация», «глобализация» и установить их соотношение как важнейших категорий, с разных сторон описывающих единый исторический процесс, достигший очередной поворотной точки и устремившийся в своем движении под влиянием глобализации от локальных культур и отдельных очагов проявления цивилизации по направлению к культуре мировой и от локальных проявлений цивилизации к цивилизации планетарной.

Однако сразу же следует заметить: понятия «культура», «цивилизация» и «глобализация», будучи предельными категориями, не совсем отвечают строгим критериям научности, так как в силу своей всеохватности, которую они со временем приобрели, эти термины потеряли четкие границы своего применения, недостаточно определены и потому лишь приблизительно выражают суть весьма сложных явлений и процессов, которыми характеризуется современное общество. Отсюда любые попытки дать этим понятиям точное определение, как и стремление описать с их помощью предельно сложную и многоплановую реальность, практически всегда были безуспешными, и в перспективе, надо полагать, вынуждены будут наталкиваться на непреодолимые препятствия, проистекающие из невозможности удовлетворительно выразить многоплановое явление одним термином, который в этом случае может отражать либо самый общий план проблемы, ситуации, явления, либо выражать хотя и четко, но лишь отдельный ее фрагмент. Итогом подобных устремлений может быть, в конечном счете, только увеличение многозначности употребляемых слов, смешение их смыслов и значений и, как следствие, рост числа малосодержательных дискуссий, ведущих к размыванию границ области исследования и к отсутствию удовлетворительных конечных результатов. На эту проблему в свое время обратил внимание известный испанский философ Х. Ортега-и-Гассет, который, анализируя динамику и трансформацию общественного сознания и социальных структур в условиях быстрого возрастания всеобщей взаимозависимости, писал: «Республика! Монархия! Истинный смысл этих слов в истории все время менялся, и потому для каждого момента их надо снова проверять, чтобы удостовериться, как их понимали»³⁶. Данное замечание весьма актуально применительно и к предмету нашего разговора, так как дело касается динамично развивающихся процессов, а потому, выявляя соотношение и взаимозависимость понятий «культура», «цивилизация», «глобализация», будем помнить не только об их широком значении, но и о необходимости постоянной корреляции их содержания.

Отметим также и то, что в стремлении понять сущность современной глобализации многие исследователи все больше обращаются к анализу общественных отношений, к рассмотрению исторического процесса в его динамике, целостности, непрерывности. Хотя практически все они понимают глобализацию по-разному, они, как правило, связывают ее с культурными изменениями и цивилизационными трансформациями, а термины «культура» и «цивилизация» оказываются, таким образом, в одном ряду с термином «глобализация». Об условиях появления и тесной взаимообусловленности упомянутых понятий еще предстоит специальный разговор, теперь же подчеркнем ту их особенность, что будучи важнейшими категориями социальной философии, они являются звеньями одной цепи, ступенями развивающегося живого языка, стремящегося отразить неизменно усложняющийся духовный и материальный мир человека, бесконечное многообразие и сущность общественных отношений, а также отношений общества с природой. Дополняя друг друга с разных сторон, они описывают социальный организм, раскрывая не только его сущностные аспекты, но и важнейшие этапы исторического развития.

При этом следует отметить, что понятие «культура» в этом ряду занимает особое положение. Оно появилось первым, еще в Древнем Риме, для различения рукотворного и естественного, тогда как термин «цивилизация» – более позднего происхождения и относится к Новому времени, когда усложнившаяся социальная практика и развившиеся внутренние и внешние связи на уровне сформировавшихся национальных государств потребовали более точного языка, а следовательно, и нового термина для их описания. К этому времени возникла настоятельная потребность проводить различие между содержанием и формой общественных отношений, между прошлым, неразвитым состоянием общества и его новым качеством, модернизированным, преобразованным при помощи набиравшей тогда силу науки и активно развивавшейся техники. Язык, в котором использовался только термин «культура» для описания столь широкого круга явлений, уже не мог отразить эти новации общественной практики и с необходимостью был дополнен новым термином «цивилизация», глубокое осмысление которого, как будет показано в третьей главе, началось несколько позже, с конца ХIХ в., когда исторический процесс как целое стал предметом особого внимания ученых. В значительной степени такой интерес был обусловлен нарождавшимися и во все большей степени проявлявшимися процессами глобализации, что хотя еще и не осознавалось тогда непосредственно, но уже предугадывалось в теоретических трудах К. Маркса, Ф. Энгельса, В. С. Соловьева, Тейяра де Шардена, В. И. Вернадского и др.

Надвигающаяся глобализация, подспудно обусловившая интерес к исследованию феномена культуры и цивилизации, что нашло выражение в различных культурологических и цивилизационных теориях, во множестве появившихся в ХХ в., в конечном счете, к середине 90-х гг. обнаружила себя уже в полной мере. Несмотря на продолжавшуюся фрагментарность устройства мира и сохранение культурного разнообразия, человечество все больше вовлекалось в единый поток экономических, политических, культурных и тому подобных трансформаций, что служило дополнительным импульсом к осмыслению новых тенденций. В научной и специальной литературе нарастало и ощущение того, что терминов «культура» и «цивилизация» уже недостаточно для адекватного отражения все усложняющейся реальности. Так появилось еще одно понятие — «глобализация», активное употребление которого в научной литературе и в средствах массовой коммуникации относится лишь к ХХI в. и потому характеризуется широким разбросом мнений по поводу его содержания. Одни авторы определяют глобализацию как процесс, другие как состояние, третьи как явление, но никто из них пока не рассматривает ее в тесной связи с культурой и цивилизацией, и уж тем более никто из них не ставит все эти три термина в один категориальный ряд.

Встречаются и синтетические подходы, где глобализация рассматривается многоаспектно, что представляется наиболее соответствующим действительности. При этом необходимо отметить, что речь идет о процессах планетарного масштаба, которые затрагивают различные сферы общественной жизни и имеют, прежде всего, объективный характер, разворачиваются как естественно-исторический процесс. Важно также подчеркнуть и то, что глобализация — результат многовековых количественных и качественных трансформаций как в общественном развитии, так и в системе «общество–природа». Причины ее возникновения своими корнями уходят в историю появления и развития культуры и цивилизации, где фундаментальное значение имеют освоение человеком природы и становление техногенного общества, современный этап развития которого сопровождается множеством проблем: от демографического взрыва и интернационализации экономики до деградации окружающей человека среды и разрушения основ жизнеобеспечения.

Таким образом, человечество являет собою сложнейшую динамично развивающуюся систему, характеризующуюся всегда и непременно культурным контекстом, а с укоренением оседлого образа жизни – и цивилизационным развитием. При этом, как будет показано далее, для культуры непременно характерно разнообразие, тогда как цивилизация отличается своим единством. В какой-то мере первая попытка рассматривать историческое развитие с учетом этого обстоятельства была предпринята Н. Я. Данилевским в его теории культурно-исторических типов. Он интуитивно (ибо прямо об этом нигде не говорит) почувствовал, что термин «культура», который был к тому времени уже достаточно хорошо развит, или термин «цивилизация», активно входивший тогда в оборот, не могут каждый сам по себе с достаточной полнотой отразить новую усложнившуюся реальность, и предложил синтетический термин — «культурно-исторические типы»³⁷, который давал комплексное видение общественного организма в его развитии. Однако на современном этапе, когда со всей очевидностью раскрылись основные тенденции глобализации в качестве естественно-исторического процесса, а на первый план выдвигается целостность мира и необходимость рассматривать комплексно (через призму этой целостности) в том числе и составляющие его части, идеи Данилевского, теперь уже в свою очередь, также не могут удовлетворительно описывать новую, еще более сложную по отношению к его времени реальность.

И культура, и цивилизация, и глобализация – одновременно и состояния и процессы; причем такие, когда процессы глобализации, появившиеся в качестве новой характеристики формирующегося мирового социума, существенно трансформируют культурную и цивилизационную составляющую общественного развития. Важно отметить и то, что по мере усиления социальной динамики акценты смещаются от состояния к процессам, а нарастающая в связи с этим глобализация ведет к формированию единой культуры и единой цивилизации, что, однако, нисколько не отменяет ни культурного разнообразия, ни специфических особенностей цивилизационного развития тех или иных регионов.

Дело в том, что понятие «культура» выражает внутреннюю, сущностную характеристику общества. Цивилизация же — форма, внешнее обрамление культуры, характеризующее общество с точки зрения механизмов его управления, наличия функциональных связей и отношений. А так как человечеству имманентно присуще цивилизационное единство и культурное разнообразие, то для обозначения современных реалий я буду использовать новую синтетическую категорию — «культурно-цивилизационные системы» (раскрытию этого термина еще будет уделено специальное внимание), что позволит обеспечить целостность восприятия различных социальных систем (национальных, локальных, региональных), как и мирового сообщества в целом, и даст понимание динамики их развития в качестве закономерного процесса. Тогда, рассматривая глобализацию и порождаемые ею глобальные проблемы современности как объективно-исторический процесс, в который включены (объективно втянуты) все реально существующие культурно-цивилизационные системы, правомерно говорить о формировании с середины ХХ в. и общечеловеческой культуры, и единой мировой цивилизации, которая до этого так долго проявляла себя лишь на локальных и региональных уровнях.

При этом культура, хотя и сохраняет в каждом конкретном проявлении свою специфику и дифференциацию, в то же время в определенных аспектах глобализуется, становится массовой, межнациональной, общедоступной, усредненной. Заметим в связи с этим, что вопрос о том, хорошо это или плохо (а такие дискуссии постоянно возникают как в среде специалистов, так и на уровне массового сознания), не является принципиальным. В одном отношении — хорошо, в другом — плохо. Все зависит от того, с какой позиции смотреть на данное явление. Но что особо важно подчеркнуть, так это то, что никакие оценки и мнения не могут изменить объективный характер отмеченных трансформаций в сфере культуры и цивилизации, а складывающаяся беспрецедентная мировая система нисколько не отменяет культурное разнообразие и цивилизационную специфику отдельных стран и народов, органически вбирая их в себя в качестве своих составных частей и важнейших характеристик.

Современная и будущая наука вряд ли справятся с осмыслением столь сложной задачи, если станет абсолютизировать и противопоставлять термины «культура», «цивилизация», «глобализация» вместо того, чтобы видеть в них общее и особенное единого социального организма, активно формирующегося в настоящее время на планете.

Возможно, для описания исторического процесса и социальной реальности ХХI в. следовало бы ввести новое, принципиально отличное от прежних понятие, которое интегративно сочетало бы в себе все эти термины. Но такая перспектива пока еще кажется маловероятной и, скорее всего, малоосуществимой по причине того, что речь идет о весьма сложном объекте, когда даже более простые термины, описывающие его отдельные стороны, на протяжении многих столетий так и не получают своих законченных формулировок. Примером такого рода как раз и являются понятия «культура» и «цивилизация», число дефиниций которых, составляя уже не одну сотню, отнюдь, не уменьшается. Все сказанное ранее дает основание поставить в этот ряд и термин «глобализация», что в итоге предполагает рассматривать их все в единстве как универсальные единицы анализа исторического процесса, т. е. как категории, отражающие современный исторический процесс с разных сторон, и в дополнении друг к другу описывающие общественное развитие в его многообразии и динамике.

1.6. Синтетический взгляд на историю

Человечество на Земле и окружающая его живая и неживая природа составляют нечто единое, живущее по общим законам природы.

В. И. Вернадский

Современные мировые процессы не могут быть правильно поняты, если их не рассматривать комплексно, синтетически, т. е. в качестве таких, которые включают в себя все формы эволюции — неживой, живой и социальной реальности. На первый взгляд может показаться, что, рассуждая об историческом процессе, неправомерно расширять предмет разговора, выводя его за пределы социосферы. Но это не совсем так, ибо нельзя абстрагироваться от того факта, что общественное развитие не только осуществляется на базе естественной биогенной и абиогенной среды, но и происходит, будучи имманентно включенным в обе эти сферы. Причем социосфера и биосфера являются активным началом по отношению к геосфере, и при этом активность социальная на порядки превосходит биологическую по интенсивности, да к тому же обладает эвристической направленностью, в том числе и на саму биосферу. В итоге получается весьма сложная динамическая конструкция, представляющая собою постоянно эволюционирующую геобиосоциосистему³⁸, понять которую адекватно не представляется возможным, если не использовать для этого весь гносеологический потенциал и терминологический инструментарий, накопленный человечеством к настоящему времени.

Как уже было сказано раньше, важнейшими категориями, позволяющими описывать понимаемую таким образом социальную реальность, являются «культура», «цивилизация» и «глобализация». При этом следует отметить, что если понятие «цивилизация», описывающее характер общественных связей, относится только к социосфере, то понятие «глобализация», раскрывающее динамику общественных изменений и трансформацию под их влиянием окружающей среды, касается уже более сложной системы — биосоциосферы. Но еще более сложную реальность — геобиосоциосистему — в состоянии охватить в качестве единого, нерасчлененного целого лишь термин «культура», который заключает в себе не только проявление духовной и витальной сущности человека, его активное, творческое начало, но и все многообразие живой и косной материи, преобразованной человеком в результате геобиосоциогенеза. В связи с этим становится вполне понятным, почему абсолютное большинство ученых в своих исследованиях в качестве наиболее часто употребляемого используют понятие «культура», реже, по сравнению с ним, термин «глобализация» и еще меньше – термин «цивилизация». Сфера охвата соответствующей области реальной действительности является, конечно, не единственной причиной такого соотношения словоупотребления, но то, что это обстоятельство играет важную роль, показывают соответствующие подсчеты, которые приводятся в конце этого параграфа.

Таким образом, социальная история, которая в настоящее время (практически безальтернативно) только и принимается в расчет, когда дело касается осмысления процессов глобализации или решения отдельных глобальных проблем современности, должна быть дополнена историей эволюции биологической и географической сфер и включена в общий контекст эволюционного процесса, характерного для мира в целом, где неживая природа занимает абсолютно господствующее положение в качестве основы и необходимого условия существования жизни как таковой. Конечно, и биологическая сущность человека делает его имманентно связанным с еще одной областью реальности — биосферой, выходящей за пределы социума, и которая на первый взгляд значит для человека больше, чем косная природа. Но если все-таки иметь в виду фундаментальные составляющие мироздания, в том числе и происхождение жизни на Земле, то становится очевидным, что экологические проблемы, связанные, например, с загрязнением водных ресурсов, почвы или атмосферы актуальны для современного человека не в меньшей степени, чем проблемы сохранения фауны и флоры. Отсюда, если посмотреть на историческое развитие единым обобщенным взглядом, следует признать, что оно происходило, да и теперь осуществляется не только по нарастающей, но и в определенной последовательности, вовлекая в свой круговорот географическую и биологическую среду, а также порождая все новые и новые сферы общественной жизни, среди которых, наряду с экономической, политической, духовной сферами, важнейшее место занимают культура и цивилизация, имманентно включающие в себя все формы жизнедеятельности человека. Тогда и описание такой реальности требует не только развитого терминологического ряда, но и учета динамики всей геобиосоциосистемы, где доминирующая роль социосферы, безусловно, должна рассматриваться в приоритетном порядке. К тому же сам ход событий, объективно разворачивающихся в историческом процессе, имеет определенную логику и даже, в известном смысле, предзаданность.

Как справедливо отмечет в связи с этим Э. Геллнер, производство продовольствия, оседлый образ жизни, политическая централизация, разделение труда, письменность, наука, расширение интеллектуальной свободы и экономической деятельности появляются в определенной исторической последовательности. Все это происходит именно таким образом потому, что, по крайней мере, некоторые из более поздних достижений человеческой истории, говорит он, «предполагают более ранние достижения, но не могли им предшествовать. Человеческая история — это пьеса, где состав исполнителей имеет тенденцию со временем увеличиваться, причем внутренние ограничения, видимо навязывают ей тот порядок, в котором появляются действующие лица»³⁹. Ученый, изучающий человеческое общество, уточняет он далее, не может вводить их по своей воле в каком-либо ином порядке и лишь фиксирует конкретные факты истории. И хотя такие изменения носят в основном необратимый характер, тем не менее, например, сельское хозяйство, централизация, письменность, наука могут исчезать из тех областей, где они были некогда установлены. Во всяком случае, время от времени отдельные факты такого регресса имеют место; но, в конечном счете, все-таки существует некая общая тенденция, характерная для всего исторического процесса в целом. Эта общая тенденция как раз и может быть выражена в наиболее полном виде через призму трех важнейших категорий «культура», «цивилизация», «глобализация», которые следует рассматривать как тесно взаимосвязанные и взаимодополняющие друг друга понятия.

Но в какой мере данное обстоятельство принимается во внимание современными исследователями? Как в современной науке и, в частности, в философии отражается проблематика, касающаяся этих наиболее важных сфер общественной жизни? Один из способов ответить на поставленные вопросы — обратиться к названиям диссертационных исследований, в которых обычно обсуждаются наиболее актуальные проблемы современности, и где наилучшим образом просматривается «острие», передний край науки. Принимая во внимание отмеченное обстоятельство, я для первого издания этой книги обратился к рубрике «Защита диссертаций» в журнале «Вестник РФО» и проанализировал содержащийся там материал за период с 2000 по 2005 г. Теперь ко второму изданию добавлена информация за 2006–2014 гг. (см. ниже).

Следует заметить, что в данном журнале ежеквартально публикуются сведения о докторских и кандидатских диссертациях по философии, защищенных в России за соответствующий период, т. е. за каждые очередные три месяца, а источником такой информации служат авторефераты этих диссертаций, регулярно присылаемые в Президиум Российского философского общества, включенного Высшей аттестационной комиссией РФ в список организаций для обязательной рассылки авторефератов, имеющих отношение к философии.

Анализ проводился по четырем позициям, принципиальным с точки зрения данного исследования. Меня интересовали диссертации, которые были защищены в России за последние шесть лет и в названиях которых встречаются слова «глобализация», «глобалистика», «глобальные проблемы» и производные от них. Общее количество таких диссертаций указано по годам в столбце № 4. В следующем, 5-м столбце, отражено общее количество диссертаций, защищенных на тему «экология», «ноосфера», «взаимодействие природы и общества» и т. п., и в названии которых обязательно присутствует хотя бы один из таких терминов. В какой-то мере оба этих столбца по тематике довольно близко примыкают друг к другу, ибо касаются процессов, протекающих в обществе и природе на планетарном уровне или на более низком, где глобальные проблемы обнаруживают свое конкретное проявление. Однако отделить собственно экологические проблемы от всех остальных глобальных проблем и процессов, их порождающих, представляется целесообразным уже хотя бы потому, что экологическая тематика за последние почти пятьдесят лет вполне сложилась в самостоятельное научное направление, а в философии она даже получила собственное название — «социальная экология», тогда как все, что связано с глобализацией и ее последствиями, составляет более общую сферу научных исследований — глобалистику, куда имманентно включается и социальная экология. Следующий столбец № 6 отражает количество диссертаций, в названии которых содержатся слова «культура», «культурный», «культурология» и т. п. В 7-м — отмечено количество диссертационных исследований с упоминанием в их названиях слов «цивилизация», «цивилизационный» и других производных от этих терминов. Наконец, в последний столбец я вынес те диссертации, где в названии есть сразу два слова, «культура» и «цивилизация», или их производные, чтобы лучше увидеть, насколько часто (или наоборот, редко) современные исследователи рассматривают эти два термина в непосредственной связи и взаимозависимости.

Таблица 1

Распределение диссертационных исследований
по темам и по годам (в период с 2000 по 2005 г.)

Год

Авторефераты

диссертаций

Всего
рефератов

Глобализация, глобалистика, глобальные проблемы и т. п.

Экология, ноосфера, взаимодействие природы
и общества

Культура, культурология и др. производные

от них слова

Цивилизация и др. производные от этого слова термины

Культура и цивилизация (вместе
в названии диссерт.)

2000

Докторские

64

—

4

17

1

—

Кандидатские

184

3

5

34

4

—

2001

Докторские

32

1

3

3

—

—

Кандидатские

142

2

4

27

2

—

2002

Докторские

55

1

2

6

1

—

Кандидатские

182

—

8

21

3

—

2003

Докторские

37

2

—

5

1

—

Кандидатские

186

3

7

29

1

1

2004

Докторские

60

1

3

5

1

—

Кандидатские

299

5

8

56

2

1

2005

Докторские

64

—

2

11

—

—

Кандидатские

263

6

5

48

3

1

Итого:

Докторские диссертации

312

5¹

14

47

4

—

Кандидатские диссертации

1256

19

37

215

15

3

Все диссертации

1568

24

51

262

19

3²

⁴⁰,⁴¹

Таблица 2

Распределение диссертационных исследований
по темам и по годам (в период с 2006 по 2014 г.)

Год

Авторефераты

диссертаций

Всего

рефератов

Глобализация,

глобалистика, глобальные проблемы и т. п.

Экология, ноосфера,

взаимодействие

природы и общества

Культура,

культурология и др. производные

от них слова

Цивилизация и др. производные

от этого

слова термины

Культура

и цивилизация

(вместе в названии диссерт.)

2006

Докторские

76

1

2

15

1

—

Кандидатские

309

6

1

53

4

—

2007

Докторские

57

1

1

9

—

—

Кандидатские

313

8

4

62

2

—

2008

Докторские

36

—

—

8

—

—

Кандидатские

229

2

1

45

2

—

2009

Докторские

62

2

—

13

—

—

Кандидатские

288

9

2

78

—

—

2010

Докторские

25

2

1

5

—

—

Кандидатские

174

9

2

33

—

—

2011

Докторские

49

3

1

12

—

—

Кандидатские

141

1

1

5

2

—

2012

Докторские

28

—

3

4

—

1

Кандидатские

152

5

—

38

1

—

2013

Докторские

27

—

—

5

—

—

Кандидатские

86

3

—

21

1

—

2014

Докторские

11

—

—

1

—

—

Кандидатские

77

—

—

31

—

—

Итого:

Докторские

диссертации

371

9

8

72

1

1

Кандидатские

диссертации

1769

43

37

366

12

—

Все диссертации

2140

52

45

438

13

1

Динамика количества защищенных диссертаций
по разным темам в период с 2000 по 2005 г.

Рис. 1

Динамика количества защищенных диссертаций
по разным темам в период с 2006 по 2014 г.

Рис. 2

Из приведенных данных достаточно хорошо видно, что наибольшее количество диссертаций посвящено теме культуры, затем в порядке убывания — экологии, глобализации, цивилизации и совсем уж единичные случаи, когда дело касается одновременно культуры и цивилизации.

За время после первого издания этой книги прошло десять лет. Аналогичный предыдущему анализ диссертационных исследований, проведенный за этот период времени (см. табл. 2), наглядно показывает, что ситуация в этой области принципиально не изменилась. Более того, как видно из данной таблицы и динамики количества защищенных диссертаций, представленной на рис. 1, в последние два года количество защищенных диссертаций резко сократилось, а показатели первой половины 2015 г. оказались ниже еще на 25% по сравнению с 2014 годом.

Следует отметить, что термин «глобализация» вместе с понятиями «культура» или «цивилизация» в названиях диссертаций встретился лишь один раз.

Важно также отметить и то, что в процентном отношении количество докторских и кандидатских диссертаций, посвященных одной и той же теме, значительно разнится в зависимости от того, чему посвящена диссертация. Так, например, если для темы культуры и отчасти для экологии процентное отношение сохраняется примерно одинаковым, то для темы цивилизации оно увеличивается в пользу кандидатских диссертаций, а для глобализации разрыв и вовсе становится большим. Это вполне объясняется тем, что написание кандидатской диссертации преследует, прежде всего, ту цель, что диссертант «погружается» в тему, знакомится с новой для него областью научного знания и входит таким образом в сферу науки в качестве кандидата, которому еще предстоит сделать серьезные научные открытия. Другими словами, написание кандидатской диссертации свидетельствует о том, что соискатель серьезно заинтересовался данной темой и стал в ней узким специалистом, хорошо разбирающимся в тонкостях специальных вопросов и в соответствующей литературе. Докторская же диссертация предполагает другой уровень исследования. Здесь соискатель должен уже не только продемонстрировать свободное владение материалом в избранной им теме, но и, сделав соответствующие обобщения и выводы, предложить свое видение спорных вопросов, дать новые решения, оригинальные подходы и т. п. Иначе говоря, он должен создать новое научное направление или, как минимум, внести заметный вклад в развитие соответствующей теории, обогатив ее новыми идеями, оригинальными решениями и подходами. Избрание темы для написания докторской диссертации, таким образом, в значительно большей степени зависит от разработанности темы, чем написание диссертации кандидатской, ибо она строится в немалой степени на обобщениях уже полученных до этого знаний. Следовательно, каждой докторской диссертации должно предшествовать, как минимум, несколько кандидатских исследований; причем, чем меньше работ выполняется по той или иной теме, тем значительнее должна быть эта разница, чтобы можно было выполнить на достаточно высоком уровне соответствующие обобщения. Конечно, в сказанном не следует видеть какой-то «штамп» или безусловную закономерность, к тому же науку развивают далеко не только докторанты и аспиранты. Но в целом о такой корреляции говорить вполне уместно, тем более что диссертации пишутся на передовых рубежах науки и в значительной степени отражают соответствующие настроения и предпочтения, складывающиеся в различных научных направлениях.

С учетом сделанных замечаний и опираясь на приведенные выше фактические данные, можно сделать вывод, что если в культурологии сфера научных исследований достаточно широка, а интерес к этой проблематике, в силу ее многогранности и актуальности, неизменно поддерживается на очень высоком уровне, то в цивилистике ситуация иная. Ее проблематика в значительной степени оказалась «выработанной» и потому малопривлекательной не только для докторских исследований, но даже и для написания кандидатских диссертаций, так как сказать в этой области что-то новое, оригинальное при сложившихся взглядах и подходах не так уж много возможностей.

В глобалистике ситуация несколько иная. Как видно из приведенных выше данных, к 2010 г. здесь несколько усилился интерес к написанию кандидатских диссертаций, что можно объяснить, в частности, как неизменно возрастающей актуальностью данной проблематики, так и все увеличивающимся интересом к ней со стороны широкого общественного мнения. Тем не менее, в этой области пока еще мало докторских исследований, которые до настоящего времени если и появлялись, то лишь эпизодически, скорее как исключение из общего правила. Причины такого положения дел отчасти будут понятны из последующего текста. Здесь же отметим, что в данном случае дело касается не только принципиально новой, теоретически мало разработанной темы, но и ее предельной сложности. С точки зрения привычного восприятия вещей, написание научной работы в области глобалистики сопряжено, как минимум, с той дополнительной трудностью, что каждый, прикасающийся к этой теме, должен, с одной стороны, удержаться на уровне формулируемых задач, не переходя на частности, а с другой стороны, определить те рамки и границы исследования, за которыми начинается уже «дурная бесконечность». Именно поэтому для обобщений на глобальном уровне требуется определенная корректировка мировоззрения, позволяющая несколько иначе смотреть на современный мир и место в нем человека. Последующие главы, как и вся книга в целом, призваны способствовать решению этой задачи.

Глава II.
Культура как явление и способ отражения социальной реальности

Основные понятия:

Глобальная культура — словосочетание, посредством которого указывают на культурную составляющую всей планеты в целом. Вполне правомерно использовать данное понятие в качестве синонима понятию «мировая (всемирная) культура».

Глокализация — синтетический термин, образованный путем совмещения слов «глобализация» и «локализация». Использование данного понятия позволяет отразить сложный процесс переплетения глобальных тенденций общественного развития и локальных, местных особенностей развития культуры тех или иных народов, когда глобальное и локальное не исключают, а взаимодополняют друг друга.

Духовная культура — сфера сознания, творчества, чувственного восприятия мира, проявляющая себя в таких формах духовного производства как познание, воспитание, просвещение, этика, эстетика, право, искусство, литература, мифология, религия и т. п.; творческая активность, целенаправленная деятельность людей по производству и воспроизводству нематериальных ценностей, а также деятельность по овладению этими ценностями.

Консьюмеризм — потребительство; неуемная жажда потребления.

Культура (лат. cultura — возделывание, воспитание, образование) — совокупность обычаев, традиций, верований, ценностей, этических норм и т. п., составляющих духовную основу жизнедеятельности людей; творческая деятельность людей во всех сферах бытия, направленная на осмысление и преобразование действительности, а также духовные и материальные результаты такой деятельности.

Локальная культура — понятие, характеризующее уклад и образ жизни, а также все сферы жизнедеятельности того или иного сообщества, проживающего на ограниченной территории и выступающего в качестве определенной социосистемы.

Массовая культура — словосочетание, характеризующее современный этап развития культуры, когда она стала индустриально-коммерческой формой производства и распространения с помощью средств массовой информации и коммуникации стандартизированных и унифицированных духовных и материальных благ.

Материальная культура — совокупность предметов и объектов, созданных человеком в результате его творческой деятельности, включая и саму эту деятельность; вся видоизмененная и преобразованная человеком естественная природа, именуемая также «второй природой».

Мировая (всемирная) культура — словосочетание, распространяющее смысловое значение понятия «культура» на весь социум, взятый в качестве единого целого в планетарном масштабе. Совокупность материальных и духовных достижений всего человечества.

Мультикультурализм — теория, политика и практика сосуществования в одном социальном пространстве различных (как правило, значительного количества) разнородных культурных сообществ. В специальной литературе данный термин нередко используется для обозначения не просто признания равноправия и культурного разнообразия, а такой политики, которая поощряет растущее многообразие культур, укрепляет их автономность и самодостаточность.

Направляющая культура — словосочетание, которым в условиях активного межкультурного взаимодействия двух или нескольких культурных традиций, обозначают доминирующую культуру, выступающую в качестве ведущей, задающей тон и основной вектор культурного развития. Таковыми являются, например, культуры европейских национальных государств по отношению к культурам, привносимым в эти страны эмигрантами, переселенцами из других стран.

Национальная культура — совокупность норм, правил, обычаев, традиций, верований и т. п., а также духовных и материальных достижений той или иной отдельно взятой нации.

Общечеловеческая культура — словосочетание, обозначающее универсальные особенности и все то общее, что характерно для всех национальных, локальных, частных и т. п. культур, когда эти общие составляющие мыслятся как единое целое. Нередко употребляется как синоним понятию «мировая (всемирная) культура», что не совсем корректно.

Параллельные культуры — словосочетание, указывающее на наличие двух и более культур, сосуществующих в рамках одной социосистемы, и сохраняющих, даже в условиях активного взаимодействия, свою самобытность и относительную автономность.

Первобытная культура — все материальное и духовное наследие человека, относящееся к длительному периоду исторического развития, начиная от его появления в качестве homo sapiens (человека умелого) до неолитической революции.

Региональная культура — обобщающее понятие, посредством которого указывают на совокупность духовных и материальных составляющих жизнедеятельности людей, проживающих на достаточно большой территории, охватывающей, как правило, несколько стран, а то и целые континенты.

2.1. Культура как сущностная характеристика общества

Понятие «культура» к настоящему времени получило столь широкое хождение и повсеместное употребление, что уже не только в повседневной жизни или в средствах массовой информации, но нередко и в научных текстах оно звучит как хорошо известное, само собой разумеющееся слово, не требующее дополнительных, а уж тем более специальных толкований. И в самом деле, в обыденном представлении термин «культура» связывается, как правило, с городским образом жизни или с чем-то прекрасным, возвышенным, облагороженным, тогда как научное понимание культуры соотносится с тем, что характеризует образ жизни, внутренний мир человека и отличает его от животного. Однако при этом мало кто специально задумывается над многозначностью и размытостью границ содержания данного понятия, о том, сколь разные аспекты сложнейших процессов и явлений оно отражает или о том, например, как соотносятся с реальностью и между собой такие, казалось бы, вполне понятные и даже привычные для слуха словосочетания, как «духовная культура», «материальная культура», «культурный уровень», «культура речи», «культура мышления», «культура труда», «культура быта», «производственная культура», «политическая культура», «профессиональная культура», «нравственная культура», «культурные предпосылки», «немецкая, французская, индийская, славянская, христианская или исламская культура», «молодежная культура», «городская или сельская культура», и т. д. и т. п. Уже это простое, произвольно взятое перечисление терминов, составляющих лишь малую толику огромного терминологического ряда, выражающего различные аспекты и сферы того, что именуется культурой, показывает, сколь широкую область человеческой жизни и деятельности, а по существу, целиком и полностью выражает всего-то одно слово — «культура». Это и духовный мир человека, и его сознание, и всевозможный труд, и обширная производственная деятельность, а также результаты творчества, интеллектуального и физического труда, характер и условия быта, обряды и обычаи, верования и предпочтения, наконец, менталитет и мировоззрение в целом. Поэтому и без специального обоснования становится очевидным, что все это многообразие объективной и субъективной реальности, а также их смыслов и содержания, не могут быть выражены одним словом не только более или менее удовлетворительно, но даже, во многих случаях, и по существу.

И все-таки, поскольку термин имеется и сфера его применения неимоверно разрослась, а адекватной альтернативы ему пока нет, то важно сосредоточиться на принципиальных вопросах, которые, с точки зрения данного исследования, имеют принципиальное значение. К таким наиболее важным вопросам можно отнести следующие: как понимать термин и само явление культуры в контексте глобализации? Что в этом феномене, соединяющем в себе единичное, частное и общее, личностное и коллективное начала, этническое и национальное, духовное и материальное, имеет универсальное, общечеловеческое значение, составляющее сущность глобализации? С какими другими понятиями, отражающими наиболее важные характеристики общественного устройства и развития, в первую очередь взаимосвязано, коррелируется, пересекается понятие «культура»? Существуют ли культуры как целостности с четкими, достаточно определенными границами, и в какой мере можно говорить о единой, общечеловеческой культуре? Является ли задача исследования проблем культуры делом только специальной дисциплины — культурогии, а также философии, или и другие дисциплины, в частности, глобалистика, могут привнести что-то новое в понимание столь сложного явления? Наконец, можно ли, используя уже имеющиеся наработки в области культурологии и философии культуры, более эффективно решать проблемы глобалистики и, если да, то как это сделать?

Здесь потребуется определенное погружение в тему и уточнение некоторых принципиальных деталей и понятий, касающихся сформулированных выше вопросов.

Объективно культура зародилась вместе с появлением человека и претерпела сложную эволюцию в своем развитии. О ее зачатках можно говорить уже применительно к первобытному человеку, начавшему изготавливать простейшие орудия труда и проявлять первые признаки социализации (появление языка и развитие сознания, формирование первоначальных форм коллективной жизни), т. е. применительно к человеку умелому (homo habilis), история которого по современным представлениям насчитывает около 3–5 млн лет. Однако в полной мере становление культуры в единстве ее духовного и материального содержания окончательно происходит только с появлением человека разумного (homo sapiens), история которого насчитывает, по мнению антропологов, 40–60 тысячелетий.

Именно человек разумный был уже в состоянии не только абстрактно мыслить, а следовательно, и сформировать на этой основе первые исторические формы мировоззрения — миф и религию, но и обрел способность производить более сложные, многофункциональные орудия труда, строить жилища, охотничьи приспособления, например, для ловли рыбы, поимки диких животных и т. п. Получая таким образом в большем количестве и более разнообразную пищу, совершенствуя и приумножая навыки, умение и опыт эффективного использования окружающей среды и доступных ему природных ресурсов, человек сам становился все более совершенным не только функционально, но и духовно. С учетом сказанного культуру можно рассматривать как важнейшую характеристику и отличительную черту общественного организма. Она есть порождение человеческого общества и, в то же время, сама является важнейшим средством трансформации социума и составляющих его индивидов.

Итак, появление культуры и человека, их совершенствование и развитие есть не что иное, как история социализации человека, связанная с выделением его из первобытного, животного состояния, что характеризовалось, прежде всего, появлением языка, способности мыслить абстрактными категориями, а также трудиться, сознательно преобразуя природу с целью удовлетворения своих материальных и духовных потребностей. В конечном счете, человек стал человеком благодаря культуре, и теперь он в принципе уже не может существовать вне созданной им материальной и имманентно присущей ему духовной культуры. На эту сущностную характеристику человека обращал внимание К. Маркс, когда писал: «Людей можно отличать от животных по сознанию, по религии — вообще по чему угодно. Сами они начинают отличать себя от животных, как только начинают производить необходимые им жизненные средства — шаг, который обусловлен их телесной организацией. Производя необходимые им жизненные средства, люди косвенным образом производят и саму свою материальную жизнь»⁴².

И хотя на первых этапах общественного развития такое «производство материальной жизни» было примитивным, так же как на достаточно низком уровне шло тогда становление материальной и духовной культуры, тем не менее, вполне правомерно говорить о культуре (во всяком случае, о ее зачатках) первобытного человека, изготавливавшего простейшие орудия труда, создававшего наскальные рисунки, осуществлявшего ритуальные танцы, обряды и т. п.

Таким образом, в то время когда рациональные способности человека еще не были достаточно развиты, чтобы порождать сомнения и саморефлексию, он, тем не менее, пребывая во власти своих чувств, эмоций и воображения, уже жил в контексте если не культуры в полном смысле этого слова, то, во всяком случае, в условиях, способствующих ее вызреванию. Рациональность, необходимая для формирования полноценного языка и, следовательно, для установления завершенных, зрелых форм духовной и материальной культуры, еще должна была появиться. И прошло немало времени, прежде чем это стало реальностью, ибо для ускоренного развития рациональных способностей человека требовалось накопление соответствующего эмпирического материала, конкретных знаний и совершенствование форм трудовой деятельности. Так постепенно, на протяжении тысячелетий складывались первые исторические формы мировоззрения — миф и религия, а также первобытное искусство, выполнявшие тогда не только коммуникативные, регулятивные, когнитивные, аккумулирующие, но и даже эстетические функции.

Исторические науки и, в частности, археология дают достаточные основания полагать, что уже в каменном веке культура обрела четкие очертания в качестве отличительной особенности человека как существа не только разумного, но и творчески мыслящего. Обычно в каменном веке выделяется три основных периода: палеолит, мезолит и неолит. Палеолит — древнекаменный период, который длился с момента появления человека примерно до 10-го тысячелетия до н. э., характеризуется тем, что в это время человек, занимавшийся охотой и собирательством, научился изготавливать и использовать в повседневной жизни каменные, деревянные и костяные орудия. К позднему палеолиту относят появление уже первых памятников искусства: живопись на скалах, в пещерах, гравированные рисунки на камнях. Следует отметить, что первоначально изображаемые сюжеты были посвящены, как правило, животным и совсем редко — человеку, что свидетельствует об отсутствии саморефлексии у первобытных людей. И хотя позже в этот период появляются женские статуэтки, у них еще нет лица, а предметы, изображенные на рисунках, композиционно не связаны и выглядят изолировано, что вполне объясняется слабым уровнем развития на том этапе абстрактного мышления и творческого воображения.

В наступившем затем среднекаменном периоде (мезолите), ставшем переходным звеном от палеолита к неолиту, в росписях начинают преобладать сюжетные композиции, и все чаще изображается человек. Тогда же появляются лук и стрелы, была приручена собака. Закончился каменный век неолитом (от лат. «новый камень»), который продлился примерно с 8 до 4 тысячелетия до н. э. и характеризуется тем, что человек перешел к оседлому образу жизни, начав заниматься земледелием и скотоводством, совершив таким образом неолитическую революцию. В этот период люди приручили диких животных, научились обжигать глину, появилась расписная керамика. В захоронениях того времени археологи находят оружие и драгоценности, свидетельствующие о возросшем уровне духовного развития людей, что в достаточной степени смогла обеспечить лишь неолитическая революция, связанная с переходом к оседлому образу жизни, формированием полноценных общественных систем и кардинальным изменением характера взаимоотношений природы и общества. Она придала мощный импульс развитию материальной культуры, создав таким образом принципиально новые предпосылки для духовного совершенствования и развития человека. Можно сказать, что это был один самых важных этапов в истории развития культуры, так как с этого времени она шла уже по пути совершенствования и качественного развития сложившихся или обозначившихся в общих чертах всех ее основных форм. По мнению многих ученых, ни сам человек, с точки зрения его основополагающих характеристик, ни его вовлеченность в культурный контекст исторического развития, за последние примерно 10 тыс. лет принципиально не изменились. Конечно, культура каждого нового поколения не только сама усложнялась, усовершенствовалась, но и формировала новые качества у вовлеченных в ее процессы людей. Но что, несомненно, так это экстенсивное расширение культуры на все сферы жизни человека, которая с тех пор пошла уже не только по пути культурного, но и цивилизационного развития.

Медный век (энеолит), ставший переходным между каменным и бронзовым веками, приходится на 4–3-е тысячелетия до н. э. и характеризуется тем, что хотя все еще преобладают каменные орудия, но уже появляются и все больше входят в оборот и медные. Охота и собирательство, как основные источники пропитания, окончательно уступают место скотоводству и мотыжному земледелию. Наступивший затем бронзовый век (3–1 тыс. лет до н. э.) стал по существу первой «промышленной революцией», так как, в отличие от меди, бронза в чистом виде в природе не встречается, и для ее изготовления уже требовались плавильные приспособления и соответствующие технологии, причем не только для выплавки металла, но и для изготовления из него предметов быта, орудий труда и оружия. В это время появляются кочевое скотоводство и поливное земледелие, первые архитектурные сооружения из грубо обработанных камней, а также относительно развитые формы письменности.

Появление в начале 1 тысячелетия до н. э. железа и изготавливавшихся из него более совершенных орудий и оружия знаменует наступление «железного века», когда производство не только металла, но и всевозможных предметов военного, мирного, бытового, культового назначения получает мощный стимул к развитию, ускоряя тем самым общественное развитие. Следует отметить, что в эпоху бронзы и железа наряду с изготовлением таких предметов большое распространение получило также и их декоративное оформление, что свидетельствует о возросшем к тому времени духовном потенциале и эстетическом начале в человеке.

Однако еще более важным критерием развития духовной культуры является уровень зрелости и характер ориентации мировоззрения человека, важнейшими историческими формами которого изначально выступают миф и религия, а на более поздних этапах его развития — философия и наука. Следует заметить, что важнейшим этапом в развитии культуры в доисторические времена стало формирование и оформление в виде первых форм общественного сознания мифа и религии, которые объективно возникли как результат самоорганизации развившегося мышления и сформированного им мировоззрения. Основу же мифологического и религиозного сознания людей изначально составили их чувства, эмоции, воображение, вера, которые во все времена, а на ранних этапах общественного развития тем более, были тесно переплетены и взаимообусловлены. Именно поэтому с момента своего возникновения и до настоящего времени миф и религия не просто соседствуют или взаимодействуют на условиях взаимодополняемости, но фактически не существуют друг без друга. Мифология непременно оказывается увязанной с представлениями и верованиями в сверхъестественные силы — т. е. с главной отличительной особенностью любой религии; в то же время, фактически любая религия всегда изрядно мифологизирована, а ее непременными атрибутами во все времена были и остаются: миф, вера, ритуал. Именно поэтому за всю историю человечества фактически невозможно указать не только какой-то отдельный этап в развитии культуры, но и отыскать некую самобытную, самодостаточную культуру, где эти элементы не были бы явно выражены, не говоря уже о том, чтобы и вовсе отсутствовали.

О религии и ее роли в культурном развитии разных народов потребовался бы специальный разговор, который увел бы нас несколько в сторону от предмета данного исследования. Поэтому подчеркнем лишь наиболее важное — религия, пожалуй, один из самых характерных признаков культуры, без чего любая культура была бы незавершенной. Но именно такая, пронизанная не только рациональностью, но и верованиями, эмоциями, убеждениями культура, и есть самый главный отличительный признак человека, выделяющий его из мира животных. Так, многие животные могут играть, некоторые, как лебеди, живут парами и «оплакивают» потерю «второй половины», собака, например, грустит по хозяину, но ни одно животное не может иметь религию, для чего требуется, как минимум, абстрактное мышление и наличие культурного контекста.

Таким образом, культура — это неотъемлемая часть человеческой жизни, и в то же время она сама в значительной степени организует человеческую жизнь, где выполняет по существу ту же функцию, которую в жизни животных выполняют инстинкты. «У животных информация передается от поколения к поколению через гены, и каждое поколение начинает приобретать опыт с «нуля»; в человеческом обществе же появляется специфическая, отсутствующая у животных надбиологическая форма информационного процесса: объективированная в различного рода знаках социальная информация сохраняется и осваивается последующими поколениями, благодаря чему объем имеющейся у людей информации со временем быстро возрастает»⁴³. В итоге человек становится одновременно и генератором идей, различного рода знаний, и носителем, передатчиком их, и, в конечном счете, потребителем всей этой социальной информации. Будучи по природе своей интерсубъективной, такая информация, исполненная всевозможных смыслов и значений и всегда облаченная в оболочку языка слов и материальных вещей, не может ни возникнуть, ни существовать вне культурного контекста, вне сферы разума.

Но именно культура делает человека не просто разумным существом, но и личностью, способной сочувствовать, сопереживать, уважать свободу и достоинство других таких же разумных существ. Культура посредством морали и права сдерживает эмоции и агрессивность людей, задает нормы поведения и правила общежития, формулирует представление о добре и зле, а посредством воспитания чувства прекрасного задает критерии и стандарты эстетического восприятия действительности. Наконец, это ее порождением являются как уютные и комфортные жилища, технические и спортивные сооружения, всевозможные средства транспорта, связи, информации, так и их дизайн, оформление, направленные на удовлетворение материальных и духовных потребностей человека, развитие и совершенствование которых также предопределяется и непосредственно обуславливается культурой.

Основной смысл и назначение культуры раскрывается таким образом через множество ее проявлений; а наиболее важные из них можно определить следующим образом:

— культура является прежде всего сферой свободной творческой деятельности и самореализации человека, средством его самовыражения, раскрытия всех его задатков и способностей;

— культура выступает связующим звеном между человеком и социальной средой, между человеком и природой, позволяя не только целенаправленно изменять внутренний и внешний мир людей, но и выстраивать соответствующую систему ценностей, морально-этических норм и эстетических принципов, мировоззренческих, религиозных, идеологических, политических предпочтений и т. п.;

— культура находит, в конечном счете, свое выражение в предметах труда, быта, первой необходимости, роскоши, в сооружениях и изваяниях, в художественных и литературных приведениях — всем том, что человек искусственно создает для удовлетворения своих материальных и духовных потребностей и что по большей части может быть охарактеризовано одним емким словом — «вторая природа».

Итак, культуру следует рассматривать прежде всего как мир, созданный человеком, где он, несмотря на то, что выступает в качестве активного, созидающего начала, тем не менее, не перестает быть подчиненным ей, хотя даже и в этом качестве он, несомненно, противостоит природе. Однако такое противостояние весьма относительно, ибо все, что создается таким образом, создается из материалов естественной природы, да и сам человек появляется на свет, как «дитя природы», мало отличаясь в этом отношении от всех других живых существ, целиком и полностью зависящих от соответствующих параметров внешней среды. Вместе с тем следует подчеркнуть, что в отличие от животных человек является единственным из всех живых существ, которое все необходимое ему для жизни создает созидательным трудом, своей целенаправленной деятельностью. С этой точки зрения, материальные преобразования и духовные усилия человека, а также совокупность результатов его труда, есть не что иное, как культура, которая в широком смысле слова может рассматриваться здесь как «вторая природа», т. е. вся искусственная среда обитания, которую человечество сотворило за свою долгую историю и которая защищает его от стихийных сил естественной природы. В то же время с помощью искусственной среды человек поддерживает необходимые температурные и климатические параметры в жилых и производственных помещениях, производит множество товаров и разнообразные средства пропитания, обеспечивая себе таким образом комфортные условия существования.

Важно подчеркнуть, что абсолютное большинство исследователей соотносят с понятием «культура» не любую человеческую деятельность и не всякое преобразование естественной природы, а только те его усилия, которые содействуют развитию человека, направлены на удовлетворение его материальных и духовных потребностей, облагораживают, возвышают и развивают его. Другими словами, культура — это не сама деятельность, а тот способ, которым она осуществляется; при этом во всех своих формах и проявлениях она обладает позитивной ценностью как для общества в целом, так и для составляющих его индивидов. Но, как отмечал Н. А. Бердяев: «Совершенная культура также невозможна, как невозможно и совершенное общество. Совершенство возможно лишь в ином мире, в ином плане, в благодатном, а не природном порядке»⁴⁴. Не здесь ли кроются причины того, что деятельность людей нередко носит нестандартный характер, в результате чего трансформируются не только общественные отношения, но и тесно связанная с ними культурная среда, а естественный ход событий зачастую претерпевает серьезные потрясения? К таким проявлениям «измененной» культуры можно отнести всевозможные общественные течения, движения, направления, которые возникают в качестве альтернативы устоявшимся нормам и принципам традиционной культуры, и которые в таком качестве становятся в оппозицию, противостоят сложившимся стереотипам мышления и поведения.

Следует заметить, что во всех общественных системах, а в наиболее крупных в особенности, существует множество подгрупп, имеющих различные культурные ценности и традиции, отличные от общепринятых мировоззренческие установки и предпочтения. Систему норм и ценностей, отличающих ту или иную социальную группу от большинства общества, принято называть субкультурой, которая формируется, как правило, под влиянием множества факторов: таких, например, как этническое происхождение, социальный статус, род занятий, религия, место жительства, идеологические установки, политические предпочтения и т. п. В общественном мнении нередко бытует негативное отношение к субкультурам; порой к ним относятся с неодобрением или недоверием, хотя это вовсе не означает, что если та или иная группа является выразителем какой-то конкретной субкультуры, то она обязательно выступает против культуры, господствующей в обществе. Так, например, субкультура ученых, писателей, врачей или военных, как правило, мирно сосуществует с общепринятой культурной традицией. Но иногда та или иная социальная группа формулирует и активно проводит в жизнь нормы и ценности, которые противоречат основным положениям господствующей культуры. На этой основе возникает так называемая контркультура, ценности которой могут быть причиной серьезных дискуссий, а также длительных и достаточно острых конфликтов в обществе. Нередко новые взгляды и идеи, порожденные конркультурой и выступающие, как правило, в различных формах социального протеста, проникают и в саму господствующую культуру, порождая в ней определенные подвижки и трансформации.

Наиболее значительный всплеск подобных форм социального протеста пришелся на конец 60-х гг. ХХ в., когда сначала в европейских, а затем и во многих других странах поднялась волна молодежного движения, выступившего против «культуры отцов», «тотального конформизма» и навязываемого образа жизни, основанного на «лицемерных ценностях» старшего поколения. Именно тогда американский ученый Т. Росзак предложил для обозначения такого типа протестующего мироощущения термин «контркультура», получивший в последующем широкое распространение для обозначения всевозможных альтернативных движений: «новых левых», хиппи, битников, металлистов, панков, скинхедов и т. п. В определенной мере в них нашли отражение острейшие общекультурные и общецивилизационные противоречия современного мира, а также стремление молодых людей пересмотреть смысл жизни, понимание человеком самого себя и окружающего его мира, что само по себе может рассматриваться как явление позитивное.

Однако протестные движения могут иметь и деструктивный характер, если они приводят не к развитию, а к деградации человека, окружающей его среды или уже созданных материальных ценностей. Такие действия, как и вызываемые ими явления, принято называть антикультурой, которая не просто отрицает культуру, а разрушает, варварски уничтожает ее. Примерами антикультуры являются фашизм, геноцид, преступность, загрязнение окружающей среды, разрушение исторических памятников, уничтожение уникальных природных объектов и др. С такими проявлениями социальной активности, в отличие от тех, которые порождены контркультурой и не носят деструктивный характер, любое общество, защищающее традиционные ценности и нормы общечеловеческой культуры, ведет, как правило, непримиримую борьбу.

Итак, в большинстве стран и, прежде всего, европейских, к началу XX в. сложилось несколько форм культуры; в ней не только выделились такие новообразования, как контркультура и антикультура, но и произошло как бы расслоение всего культурного пространства на несколько уровней. Наиболее ярко выраженными из них стали: «высокая», или элитарная культура, создававшаяся и воспринимавшаяся элитой (изящное искусство, классическая музыка, литература), и народная культура, включавшая в себя сказки, фольклор, песни, мифы и выражавшая мировоззрение и умонастроения бедных слоев населения. Каждая из этих культур была ориентирована на определенную публику, и эта традиция редко нарушалась. Однако с появлением средств массовой информации: радио, кино, телевидения, массовых печатных изданий, аудио- и видеозаписи, Интернета, электронной почты и радиотелефонов ситуация изменилась коренным образом — границы между высокой и народной культурой стали практически неразличимы. Так возникла массовая культура, которая, преодолевая социальные, этнические, религиозные, классовые и другие различия, стала характерной особенностью современного глобализирующегося мира. При этом средства массовой информации и массовая культура оказались в этих новых условиях настолько тесно связанными между собой, что теперь уже всегда одно из них непременно является спутником другого.

С середины ХХ в. в специальной литературе можно отметить нарастающую тенденцию во взглядах на мировую историю, когда она все чаще рассматривается как история становления и развития культуры. При этом отдельные страны и народы, а точнее, населяющие их люди, нередко воспринимаются в качестве представителей различных отрядов единой общечеловеческой культуры. Однако среди культурологов найдется немало и тех, кто отрицает существование общечеловеческой, характерной для всех людей культуры, кто видит только разнообразие и специфические особенности различных типов отдельных культур, но не признает единые, общечеловеческие основания, на которых все они базируются. Об этих основаниях (морально-этических, правовых, формально-логических, технологических) еще будет специальный разговор; теперь же отметим, что общечеловеческая культура, как универсальная и одинаковая для всех народов, которая бы заменила собою все национальные, локальные культуры, конечно же, невозможна. Об этом немало было сказано у Ф. М. Достоевского, Н. С. Трубецкого, Л. Н. Гумилева и многих других мыслителей различных эпох и народов. Но важно подчеркнуть, что, отрицая общие основания и особенности в культурном развитии тех или иных народов, сторонники такого подхода рассматривают обычно всю историю человечества как последовательную смену событий, как круговорот замкнутых в собственных границах, не способных к взаимодействию и обмену локальных культур, которые рождаются, живут и развиваются независимо друг от друга и, в конечном счете, гибнут в силу своих же внутренних причин.

Наиболее яркими представителями отмеченных взглядов являются О. Шпенглер, А. Тойнби и их последователи, которых, следует отметить, становится все меньше под влиянием растущей глобализации, стирающей не только временные и пространственные барьеры, но и последние препятствия к распространению новейших технологий, информации, идей и много из того, что составляет содержание массовой культуры. Все это создает необходимые условия для межкультурного обмена и становится мощным импульсом к тому, чтобы региональные, национальные, этнические и другие культуры вступали во взаимодействие и заимствовали многое друг от друга в процессе наложения, пересечения, сращения различных культурных потоков, традиций, научно-технических достижений и т. п. Пожалуй, в этом и состоит основное решение проблемы, которая становится теперь, быть может, одной из самых главных — как обеспечить, с одной стороны, культурное единство, без которого человечеству попросту не выжить во взаимозависимом мире, а с другой, разнообразие мира, без чего человечество попросту утратит свою идентичность?

Наряду с философией и многими гуманитарными дисциплинами, решающими эту задачу, в последнее время все большее значение приобретает культурология. Заметим в связи с этим, что осмысление культуры как универсального, общечеловеческого явления, а тем более, формирование соответствующего научного направления — культурологии, является делом относительно новым, если иметь в виду античные корни и многовековой генезис понятия «культура». Так, на философском уровне размышления о сущности культуры появляются сравнительно поздно только в ХVII—XVIII вв. в учениях С. Пуфендорфа, Дж. Вико, К. Гельвеция, Б. Франклина, И. Гердера, И. Канта. В последующем основополагающее влияние на становление и развитие культурологии оказали В. Дильтей, Н. Я. Данилевский и О. Шпенглер, автор одной из самых интересных концепций, породившей широкий общественный интерес к исследованию культуры.

Однако термин «культурология» впервые был введен в оборот лишь в 1913 г. немецким ученым В. Оствальдом, после чего еще вплоть до конца 50-х гг. он встречался в литературе крайне редко, хотя основные идеи и концепции культурологии XX в. связаны с такими громкими именами ученых, как З. Фрейд, К. Юнг, Н. А. Бердяев, живших в первой половине этого столетия. Окончательное обретение соответствующего статуса и становление данного термина в качестве научной категории у многих специалистов ассоциируется прежде всего с именем американского ученого, о котором в одном из авторитетных справочных изданий говорится: «Культурология — наука о культуре; более специальный смысл: некая методология, связанная с именем американского антрополога Л. Уайта, который рассматривал культуру в качестве самодостаточного процесса, а культурные черты (институты, идеологии и технологии) — в качестве независимых от некультуры факторов (от климата, человеческого тела, наших желаний и целей)»⁴⁵.

В последнее время культурология получила заметное развитие, благодаря чему значительно активизировалось осмысление феномена культуры в качестве сущностной характеристики общества. Важнейшим положением здесь, несомненно, является то, что культура выступает особой формой внегенетической передачи накопленного опыта, навыков и полученных знаний, благодаря чему человек выделился из природы и как бы возвысился над ней. В этом отношении культура является также и способом ретрансляции социальной наследственности, где особая роль принадлежит языку, ибо именно он, помимо всевозможных предметов и вещей, созданных человеком, является главным средством коммуникации людей и проводником их идей для новых поколений. В словах и текстах, дошедших до нас через века, в книгах, скульптуре, картинах, музыке и других произведениях искусства спрессован весь человеческий опыт прошлого и настоящего — все, чего человечество достигло в осмыслении и преобразовании мира. С этой точки зрения культура является также и способом связи, обеспечивающим преемственность различных поколений, и мерилом, фундаментальной характеристикой уровня развития общества в историческом контексте.

Выступая в форме различных морально-этических и правовых норм, идеалов, мотивов, ценностных установок, стандартов поведения и целей жизни, культура является также важнейшим регулятором поведения и жизнедеятельности людей в обществе, благодаря чему обеспечивается возможность их длительного общежития в рамках различных сообществ. В культурологической литературе можно встретить такие аналогии, где культура уподобляется веществу, связывающему различные элементы воедино. Так, например, общество сравнивается с грандиозным зданием, а составляющие его индивиды — с кирпичиками, тогда как культура — с цементом, благодаря которому все это оказывается не грудой кирпичей, а вполне конкретным, целостным сооружением. Это действительно достаточно сильный и хорошо передающий суть проблемы образ. Но на соотношение культуры и общества можно посмотреть и с другой стороны, когда общество будет выступать в качестве системы связей и отношений между людьми, которые сосуществуют длительное время, а культура оказывается в этом случае неким мерилом, определяющим уровень развития общества. Тогда благодаря культуре можно, например, выделять в историческом процессе различные этапы его развития, где акцент смещается на культурные достижения, как то имеет место, в частности, когда говорят об эпохе Возрождения, эпохе Просвещения или русском Серебряном веке.

«Говорят, что культура нужна человечеству, чтобы выжить. Но это лишь самая начальная ее задача. Человечеству нужно не только выжить, но жить по-человечески. А что собою представляет жизнь, соответствующая «природе человека», — это большая философская проблема, трактовка которой исторически изменяется с развитием культуры. Ибо «природа человека» не есть нечто данное, что можно «открыть» и установить раз навсегда. Она не «открывается», а создается. И она никогда не престанет быть загадкой, получающей на каждом этапе истории культуры лишь «частичную» и «временную» разгадку»⁴⁶. Таким образом, можно сказать, что культура есть одновременно и деятельность, и ее результат, и сущностная характеристика жизненного уклада человека, и способ передачи накопленного многими поколениями теоретического и практического опыта, но что, быть может, еще более важно, она является в то же время и определенной программой реализации человеком себя в качестве и творчески мыслящего существа, и существа общественного.

2.2. Этимология термина «культура»

Поскольку понятие «культура» имеет принципиальное значение для данного исследования, то уже изначально важно не только определиться с тем, в каком значении будет применяться это, как уже отмечалось, весьма многозначное слово, но и установить природу его происхождения. Появление термина «культура» относится ко времени Древнего Рима, а его этимология восходит к латинскому слову cultura (возделывание, обрабатывание, уход, развитие, воспитание, образование, почитание), которое было введено первоначально для обозначения изменений, привнесенных человеком в сфере сельского хозяйства: обработка земли, выращивания новых сортов растений, разведение и селекция животных и т. п. Именно в этом смысле в литературе античного Рима данный термин изначально и употреблялся. Так, в частности, у Марка Порция Катона, жившего на рубеже III–II вв. до н. э., в его трактате о земледелии, посвященном «агрикультуре», речь идет не только об обработке земли, но, главным образом, об уходе за участком, где особое внимание уделяется его правильному и должному возделыванию.

Новое слово органично вписалось в структуру латинского языка, а со временем вошло во все языки мира и наполнилось настолько обширным содержанием, что и теперь мало найдется других слов, которые могли бы сравниться с ним по многозначности и широте употребления. Почему так случилось, что этому сопутствовало и способствовало, рассмотрим несколько позже; теперь же отметим, что появление термина не было счастливой случайностью, чьей-то гениальной догадкой, творческим вымыслом или совпадением каких-то обстоятельств. Рано или поздно он должен был появиться как реакция на фундаментальные изменения, привнесенные человеком в естественную природу, окружавшую его в качестве среды обитания, и которую он не только физически изменял, творчески преобразовывал, но и постоянно стремился осмыслить, понять по мере накопления теоретического знания и практического опыта. Другими словами, так или иначе, должно было наступить время, когда все возраставшие и усложнявшиеся методы воздействия на природу, интенсивно и экстенсивно развивавшиеся агросфера и урбанизация, а также экономические, социальные и политические институты, породили настолько большой и разнообразный мир искусственных вещей, предметов, строений, измененных человеком растений, животных, ландшафтов и т. п., что все это уже не могло описываться прежним языком, в котором отсутствовали необходимые для отражения новой реальности термины. Таким образом, самим ходом реальных событий объективно было вызвано к жизни понятие, с помощью которого появилась возможность отобразить, терминологически выразить и таким образом зафиксировать как саму человеческую деятельность, направленную на преобразование и изменение естественной среды его обитания, так и результаты такой деятельности.

В данном контексте определенный интерес вызывает история развития представлений о культуре, которая в качестве специфического социального явления изначально привлекала к себе внимание в самых разных обществах, о чем свидетельствует, в частности, то, что более или менее сходные представления о культуре обнаруживаются практически одновременно в античном мире, Древнем Китае, Древней Индии, причем еще тогда, когда они практически не были связанны между собою и не оказывали друг на друга никакого влияния.

Так, например, древние греки для обозначения человеческой деятельности, преобразующей материальный мир посредством ремесла, искусства и соответствующего мастерства, использовали понятие «техне», от которого затем произошло хорошо известное всем слово «техника», составляющая теперь важнейшую часть материальной культуры. Другой термин, предшествовавший понятию «культура», — «пайдейя» — означал у эллинов в первую очередь воспитание и образование детей, а затем им стали обозначать образование вообще: гармоничное телесное и духовное формирование человека, направленное на реализацию всех его способностей и возможностей. С понятием «пайдейя», возникшем в условиях античного рабовладельческого общества, связывалось высокое происхождение, богатство и представление об общем образовании и занятиях, пользующихся уважением в среде свободных людей. В пайдейе эллины видели главное отличие от «некультурных» варваров; в частности, Платон отождествлял пайдейю с образованностью, полагая, что она означает руководство к изменению всего человека в его существе. Таким образом, данный термин во многом соотносится с тем, что теперь именуется духовной культурой.

На Востоке близкими по значению к понятию «культура» являются понятия «жень» (в китайской традиции), которое можно перевести как культурность, цивилизованность, письменность, гражданственность, а также «дхарма» (в индийской традиции), смысловое значение которого примерно такое же. Отсюда, если посмотреть на проблему в самом общем плане, можно отметить, что независимо друг от друга разные народы породили весьма сходные по смыслу термины, предназначение которых состояло в том, чтобы отразить целенаправленное воздействие человека на окружающую его природу, а также воспитание и обучение самого человека. Вместе с тем важно подчеркнуть, что термин «культура» появился именно в античном мире, а еще точнее, в Древнем Риме, и именно тогда, когда уже получила достаточно серьезное развитие философия как стремление рациональным путем, т. е. силой разума, осмыслить и самого человека, и окружающий его мир.

Но почему именно в Древнем Риме, а не в другом месте, и какая здесь связь с философией? Ведь это было время, когда и на Востоке уровень общественного развития был уже на весьма высоком уровне, а философия там также обрела статус самостоятельной формы общественного сознания, достигнув значительных результатов, что дало затем основание К. Ясперсу назвать весь этот исторический период времени применительно к человечеству в целом⁴⁷ «осевым временем».

Дело в том, что, в отличие от Древнего Китая и Древней Индии, где в центре теоретического внимания была преимущественно социальная проблематика и внутренний мир человека, где подчеркивалась беспомощность и зависимость человека от природы, в Древнем Риме, в значительной степени усвоившем традиции древнегреческой натурфилософии, преобладала ориентация на преобразование природы и использование ее в интересах человека. Здесь также в большей степени, чем на Востоке, уделяли внимание изучению естественной природы, законам ее развития и потому раньше, чем где бы то ни было, обратили внимание на антропогенные изменения окружающей среды, изобретя специальный термин «культура» для обозначения таких изменений.

Несомненно и то, что достаточно развитый в античной философии язык, позволявший описывать весьма широкий круг проблем — от социальной сферы до сугубо прикладных областей знания (медицина, геометрия, инженерия, сельское хозяйство и т. п.) раньше, чем на Востоке, столкнулся с необходимостью ввести новое понятие для описания той реальности, которая явилась результатом творческой деятельности человека и которая настолько приумножилась, стала составной частью жизни людей, что потребовала нового термина для своего обозначения. Конечно, в римской литературе еще не часто встречается слово «культура», и тем не менее именно там оно впервые обрело свое вполне определенное содержание — главным образом в различных словосочетаниях для обозначения функции чего-то, как это, например, отражает термин «cultura agri» (обработка почвы), впервые встречающийся в сочинениях уже упомянутого Катона, который, наряду с интересом к возделыванию земли, высоко ценил и философию за ее воспитательную роль и преобразующее воздействие на человека.

Помимо работ Катона, одним из первых письменных источников, где впервые можно обнаружить термин «культура» в уже более широком значении, являются «Тускуланские беседы», написанные в 45 г. до н. э. знаменитым древнеримским оратором и философом Марком Туллием Цицероном. Здесь он также рассуждает о возделывании, но говорит уже не о земле, а о духовности, употребляя термин «cultura animi» (культура души) для выражения определенного состояния внутреннего мира человека, к которому можно прийти путем целенаправленного воздействия на него. Отождествляя культуру души и духа с философией, Цицерон придавал ей особое значение как наиболее эффективному средству воздействия на интеллект человека. Данное обстоятельство хорошо подметил В. И. Полищук, который писал: «В основном все историки культуры сходятся на том, что подразумевается воздействие философии на ум с целью его обработки, воспитания, развития умственных способностей. Но здесь можно обнаружить и другой смысл, если вспомнить Катона. Философия – это не только обработка или образование ума, но и его почитание, уважение и поклонение ему»⁴⁸.

Таким образом, первой категорией, порожденной античной философией и введенной для описания содеянных человеком изменений, преобразований, целенаправленной трансформации естественной среды, прежде всего в сфере сельского хозяйства, стала «культура». Затем, по мере все большего осознания уникальности человеческой деятельности и осмысления всего многообразия содеянного человеком, термин «культура», как уже было показано, стал употребляться в более широком контексте, распространившись и на другие сферы экономики: ремесло, строительство, урбанизацию, а, в конечном счете, и на область творчества, духовного самовыражения и социальных отношений: воспитание, образование, развитие, почитание, нормы поведения, мышления и т. п. Получив расширительное толкование, он стал применяться также и для описания отличительных особенностей жизненного уклада различных народов, уровня их развития, воспитания, образования, а также для характеристики тех или иных качеств самого человека, приобретенных им в процессе воспитания, образования, занятия трудом, физической подготовкой и т. п. Как отмечает в связи с этим известный философ и культуролог М. С. Каган, понятие «культура» появилось в качестве оппозиции понятию «натура» (природа). «Оно обозначало «обработанное», «возделанное», «искусственное», в противоположность «естественному», «первозданному», «дикому», и применялось прежде всего для различения растений, выращиваемых людьми, от дикорастущих. Со временем слово «культура» стало вбирать в себя все более широкий круг предметов, явлений, действий, общими свойствами которых были их сверхприродный, так сказать, «противоестественный» характер, их человекотворное, а не божественное происхождение. Соответственно и сам человек в той мере, в какой он рассматривался как творец самого себя, как плод преобразования богодатного или природного материала, попадал в сферу культуры, и она приобрела смысл «образование», «воспитание»»⁴⁹.

Сказанное позволяет сделать вывод, что различение натуры и культуры стало первым шагом на пути самосознания, самопознания, самооценки человечества и привело к тому, что со временем понятие «культура» вобрало в себя более широкий круг предметов и явлений, общими свойствами которых является то, что они сделаны (созданы) человеком, а не природой. В этом смысле и сам человек в той мере, в какой он рассматривается как творец самого себя, попадает в сферу культуры, которая в данном контексте приобретает еще один смысл — «образование», «воспитание». В итоге, понятие культуры расширило кругозор, усилило познавательные возможности человека и дало возможность отличать не только сотворенное человеком от первозданного, т. е. человеческое от природного, но и духовное от материального. В последующем это нашло выражение в делении культуры на ее духовную и материальную составляющие. Тот факт, что в любом рукотворном материальном предмете, преобразованном ландшафте и т. п. всегда содержится изначальный замысел, творческий импульс, т. е. духовное начало, не может служить основанием тому, чтобы отказаться от деления культуры на духовную и материальную, как то иногда можно встретить в высказываниях отдельных исследователей. Здесь следует заметить, что если не абсолютизировать такое деление, то оно позволяет увидеть более тонкие детали, дополнительные грани и фрагменты самовыражения человека как существа мыслящего, чувствующего, действующего, изменяющего и социальную и материальную среду его обитания.

Итак, если абстрагироваться от тех творческих дискуссий, которые и сегодня ведутся вокруг самого понятия и предмета культуры, то сказанное выше дает основание в самом общем плане определить культуру как творческую деятельность людей во всех сферах бытия, направленную на осмысление и преобразование действительности, а также результаты такой деятельности, которые находят всевозможное выражение в обычаях, традициях, вероисповеданиях, в философии, науке, искусстве, в быту, производстве, технологиях и т. п. Примем это определение в качестве рабочего, и, если не потребуется специального уточнения, в дальнейшем я буду использовать данное понятие именно в таком значении.

При этом следует подчеркнуть еще раз, что появление термина «культура» стало закономерным этапом в осмыслении человеком результатов свой деятельности, а в конечном счете, и своей истории, дав возможность отличить рукотворное от первозданного, человеческое от природного, духовное от инстинктивного. Тем самым, именно с античности началось систематическое осмысление исторического процесса, в котором преобразующая деятельность человека стала определяющим фактором социоприродных изменений, а важнейшей категорией, позволившей наиболее адекватно отражать суть этих преобразований, стало понятие «культура», укрепившееся со временем не только в латинском, но и во многих других языках мира.

С введением этого понятия в разговорную практику и широкий обиход реализовалась возникшая потребность в осмыслении антропогенных изменений окружающей среды, в фиксации и описании результатов социализации природы в интересах общества, а также достижений в деле преобразования естественной природы и приспособления ее для нужд человека. Вместе с тем различение натуральной природы и культурных преобразований стало и первым шагом на пути самосознания, самопознания и самооценки самого человечества. С появлением термина «культура» мир для эллинов разделился на тех, кто живет в окультуренном, т. е. целенаправленно преобразованном, облагороженном мире, и тех, кто чужд таким преобразованиям, кто говорит на непонятном языке и которых они по этой причине окрестили варварами, т. е. некультурными, грубыми, жестокими. Таким различением эллины заложили принципиальные основы цивилизационного подхода к осмыслению исторических процессов, хотя до появления самого термина «цивилизация» было еще далеко. Тогда в нем попросту не было особой необходимости, ибо термин «культура» вполне охватывал весь спектр свершившихся к тому времени перемен, которые попадали в поле зрения человека, оказывали хоть какое-то влияние на его жизнь и о которых он хотел и мог вести осмысленный, целенаправленный разговор. Таким образом, вполне очевидно, что никакой принципиальной надобности во введении еще какого-то термина помимо «культура» для характеристики или описания социальных процессов на макроуровне в эпоху античности просто не возникало, а потому, хотя цивилизационные связи и отношения к тому времени уже были достаточно развиты, в языковой форме это никак не отразилось.

И все-таки в рамках культурологического подхода уже формировался подход цивилизационный, по аналогии тому, как в лоне философии на протяжении почти 2000 лет зарождались, формировались и развивались конкретные науки, пока окончательно не выделились из нее в Новое время в качестве самостоятельной формы общественного сознания. Так же, как и до выделения из философии науки практически все научные вопросы рассматривались в то же время и как философские, так, собственно, и цивилизационные элементы общественных отношений (государство, право, элементы гражданского общества и т. п.), зачатки которых можно обнаружить еще задолго до античности, вполне описывались этим емким термином «культура».

Такое положение дел сохранялось на протяжении многих столетий, и тому были объективные причины. В частности, в средневековых трактатах слово «культура» практически не встречается, и вряд ли есть основания полагать, что тогда оно употреблялось в обыденной речи, так как теологически ориентированное сознание воспринимало неживую и живую природу, в том числе и человека, исключительно в качестве сущностей, сотворенных Богом, а потому не очень-то нуждалось в специальном различении мира естественной природы и искусственного мира, созданного человеком. И то, и другое воспринималось как сотворенное тварное , второстепенное, преходящее и в этом качестве не слишком различающееся по отношению к Творцу — высшему началу.

Эпоха Возрождения хотя и характеризуется феноменальным поворотом к творческому, созидательному труду, а также беспрецедентным развитием духовной и материальной культуры, тем не менее, сам термин «культура» остается еще невостребованным, во всяком случае, в нем еще нет объективной надобности настолько, чтобы стать составной частью языка того времени. Объяснение такому положению дел, как представляется, дает «принцип дисплея», упоминавшийся в методологических замечаниях, а именно — относительный застой в развитии материальной и духовной культуры на протяжении многих столетий средневековья, сменился созидательным трудом, который вышел на первый план практически во всех областях человеческой деятельности. В связи с этим занятые поиском, воссозданием и восстановлением шедевров прошлого, а также собственным творчеством, ваянием новых шедевров, мастера и мыслители эпохи Возрождения, как и в целом образованная часть населения того времени, не слишком были озабочены тем, каким образом все это отражается в языке. Для формирования такой ситуации, когда такая потребность стала бы актуальной, нужно было время, накопление соответствующего теоретического и эмпирического материала, и, как следствие всего этого, смена интересов, творческих приоритетов, исследовательских ориентиров.

Таким образом, достаточно глубокое содержание и широкое употребление, которые со временем получил термин «культура», сложились не сразу. Вначале, как видно из вышесказанного, это было слово обыденного языка, а на серьезном теоретическом уровне размышления о сущности культуры и ее роли в обществе появились сравнительно поздно — лишь в Новое время, когда для этого возникли все необходимые предпосылки. Иначе говоря, в обиход европейской социальной мысли понятие «культура» в полной мере вошло лишь тогда, когда в эпоху Просвещения возобновился подлинный интерес к изучению и познанию культуры, и под совершенством ее стали понимать соответствие гуманистическому идеалу человека, а в дальнейшем — идеалу просветителей. Просветители XVIII в. понимали содержание культурно-исторического процесса прежде всего как развитие человеческого разума. Цель же этого процесса, по их мнению, состояла в том, чтобы сделать всех людей счастливыми, живущими в согласии с запросами и потребностями своей «естественной» природы. Так, именно с эпохи Просвещения понятие «культура» входит в большинство европейских языков, употребляясь, как правило, в двух основных смыслах — господство над природой и внутреннее духовное богатство личности.

В русском языке слово «культура» впервые появляется в «Карманном словаре иностранных слов» Н. Кириллова, лишь в середине XIX в., в его первоначальном значении — возделывать, обрабатывать. И только концу этого века данное слово начинает широко употребляться в русском языке в более широком контексте, как образование, просвещение, воспитание, а также образованность, просвещенность. Следующий, ХХ в. и вовсе прошел под знаком неимоверного расширения сферы применения данного термина и, прежде всего, применительно к осмыслению исторического процесса, а культурологические теории наряду с цивилизационными стали, быть может, самыми популярными среди исследователей-обществоведов.

В настоящее время, хотя термин «культура» и обрел множество значений, на уровне обыденного сознания он все еще нередко употребляется в качестве меры образованности и просвещенности, а также уровня воспитанности человека. Нередко культура ассоциируется с признаками личного совершенства. Что касается научного статуса данного понятия, то он значительно вырос, в том числе и благодаря формированию культурологии — гуманитарной науке о сущности культуры, закономерностях ее существования и развития, а также о месте и роли человека в системе культурного наследия. В связи с этим следует заметить, что понятие «культура» является более емким, чем понятия «цивилизация» и «глобализация», о чем еще будет специальный разговор впереди, ибо охватывает все сферы духовной и материальной деятельности человека, имманентно присущей ему на протяжении всей истории его существования.

2.3. Понятие культуры: в поисках смысла

В европейской науке термин «культура», как уже подчеркивалось в предыдущем параграфе, получил «второе дыхание» в XVII–XVIII вв., причем в значительной степени благодаря усилиям просветителей, в частности, таких выдающиеся мыслителей, как Т. Гоббс, Дж. Локк, Дж. Вико, К. Гельвеций, А. Вольтер, Ж.-Ж. Руссо, С. Пуфендорф, Х. Вольф, Д. Дидро, А. Тюрго, Ж. Кондорсе, Д’Аламбер, Б. Франклин, И. Гердер, И. Кант, А. Н. Радищев и многих других.

Но в особенности активно понятие «культура» стало употребляться в литературе после выхода в свет в 1782 г. книги немецкого просветителя И. К. Аделунга «Опыт истории культуры человеческого рода», который заявил о ней как об «истории человеческого духа», и еще в большей степени после издания в 1793 г. его «Словаря», где слово «Kultur» означало «облагораживание, утончение всех умственных и моральных качеств человека или народа». Значительный вклад в популяризацию слова «культура» внес И. Кант и, пожалуй, еще в большей степени другой выдающийся немецкий просветитель, И. Гердер. Так, например, И. Кант связывал успехи культуры с успехами разума и считал их окончательной целью установления всеобщего мира. По существу таких же взглядов на культуру придерживался и Гердер, который придавал этому термину достаточно широкое смысловое значение, соотнося его со способностью одомашнивать животных, осваивать новые земли, сводя леса, развивать науки, искусства, ремесла и торговлю, наконец, проводить ту или иную политику. В 1784 г. он опубликовал первый том своей книги «Идеи к философии истории человечества», где, в частности, писал: «Мы можем как угодно называть этот генезис человека во втором смысле, мы можем называть его культурой, то есть возделыванием почвы, а можем вспомнить образ света и называть его просвещением, тогда цепь культуры и просвещения протянется до самых краев земли»⁵⁰. После такого расширительного толкования термина просветителями, и в значительной степени их усилиями, понятие «культура» перестает быть метафорой, обретая все более глубокий теоретический смысл и философское содержание, а также все чаще начинает использоваться в обыденном языке для описания и выражения различных сторон повседневной жизни.

И. Г. Гердер особо подчеркивал многоплановость и динамизм процессов, характеризующих развитие различных культур, отмечая при этом не только их самобытность, своеобразие и уникальность, но и равноценность относительно друг к другу. С его теоретическим наследием связано также и то, что в дополнение к культуре вообще, понимаемой в единственном числе, добавился и ее расширительный смысл, когда она стала рассматриваться и во множественном числе, а также применительно к человечеству в целом. Так, в частности, он писал: «Дорога культуры на нашей земле, дорога с поворотами, резкими углами, обрывами и уступами, — это не поток, что течет плавно и спокойно, как широкая река, а это низвергающаяся с покрытых лесом гор вода; в водопад обращают течение культуры на нашей земле страсти человеческие. Ясно, что весь порядок нашего человеческого рода рассчитан и настроен на такие колебания, на такую резкую смену. Мы ходим, попеременно попадая в левую и в правую стороны, и все же идем вперед, — таково и поступательное движение культуры народов и всего человечества»⁵¹. Такой общий взгляд на культуру как на единое и весьма сложное явление, когда, рассматривая ее целостно, пытались постичь строение, функционирование и законы ее развития, к началу XIX в. все больше стал уступать место аналитическому подходу, когда уже не сама культура, а ее составные части и отдельные проявления оказались в поле зрения быстрыми темпами дифференцировавшейся науки.

Обращая внимание на это обстоятельство и подчеркивая, что Г. Гегель был по существу последним, кто стремился охватить культуру единым взором, постичь ее строение, функционирование и законы развития, М. С. Каган, указывает на то, что после этого практически все исследования в данной области стали сводиться либо к изучению того или иного исторического типа культуры (первобытной, античной, средневековой и т. п.), либо к характеристики различных исторических и этнических типов культуры. «При всей значимости такого конкретно-исторического и этнотипологического подхода, позволявшего увидеть богатство культурных форм, выработанных человечеством, и некоторые закономерности их исторической смены, — заключает он, — сама сущность культуры, ее инвариантные черты становились все более эфемерными, неуловимыми, растворяясь в многообразии ее феноменальных форм»⁵². Следует заметить в связи с этим, что такой дифференцированный взгляд на сложные явления был характерной особенностью научного познания вплоть до середины ХХ в., и культура не стала здесь исключением. Нам остается лишь зафиксировать данный факт, не оценивая его в категориях «хорошо» или «плохо», так как преобладание аналитики над синтезом, характерное для эпохи активной дифференциации научного знания, было вполне объективным явлением и продолжало преобладать до тех пор, пока аналитический подход пребывал в динамике, демонстрируя свою эффективность, и пока он не обнаружил свою ограниченность при исследовании сложных, комплексных объектов с точки зрения их целостности.

Итак, хотя понятие культуры и было введено в оборот еще в античном Риме, а активное использование его в качестве научного термина насчитывает около трех столетий, тем не менее, попытки построения обобщающей модели культуры, учитывающие ее междисциплинарный характер, стали активно предприниматься только в ХХ в., когда накопился обширный материал, необходимый для соответствующих обобщений и выводов. Несомненно, что ценная работа в этом отношении была проделана еще в XIX в., в частности, усилиями таких ученых как К. Маркс, Ф. Энгельс, А. И. Герцен и др., благодаря которым данное понятие получило весьма широкое толкование и стало применяться для описания и объяснения практически всех сфер общественной жизни. Вместе с тем по мере роста частоты упоминания и расширения сферы применения само понятие «культура» становилось все более расплывчатым, аморфным, неконкретным. Так, еще в конце XIX в. П. Н. Милюков в своей работе «Очерки по истории русской философии»⁵³ указывал на большой разброс мнений в понимании культуры, отмечая, что, по мнению одних, она соотносится с умственной, нравственной, религиозной деятельностью человека и противопоставляется в этом качестве культуре материальной; по мнению других, понятие «культура» употребляется в широком значении и охватывает все стороны общественной жизни: экономическую, социальную, нравственную, религиозную, эстетическую. Данную проблему хорошо понимал и Л. Н. Толстой, который в эпилоге своего знаменитого романа «Война и мир» писал: «...духовная деятельность, просвещение, цивилизация, культура, идея — все это понятия неясные, неопределенные».

Таким образом, к началу ХХ в. возникла объективная потребность привести в систему огромный пласт теоретических наработок, связанных с осмыслением феномена культуры и употреблением соответствующей терминологии. Именно с этого времени начинает формироваться культурология, и обретает статус научной проблемы типология культуры, позволяющая увидеть это сложное явление в различных аспектах, плоскостях и разрезах. В итоге термин получил предельно широкое толкование и практически повсеместное распространение, став одним из самых фундаментальных в современном естествознании, и обретя, быть может, как никакое другое слово множество значений и смысловых оттенков.

Показательным в этом отношении является специальное исследование, выполненное американскими культурологами А. Кребером и К. Клакхоном, которые в своем совместном исследовании, посвященном определению культуры, проследили динамику изменения интереса к данному понятию. В частности, они установили, что за первые 50 лет, прошедшие с тех пор, как известный английский этнограф Э. Тэйлор в начале 70-х гг. XIX столетия дал первое развернутое определение культуры, появилось в итоге всего лишь семь таких определений. Зато за следующие 30 лет (с 1920 г. по 1950 г.), по их подсчетам, было дано уже более 160 определений культуры⁵⁴.

Что касается самого Э. Тэйлора, то он понимал культуру как совокупность всевозможных приобретенных человеком умений и связывал ее исключительно с его деятельностью. «Культура, — писал он, — слагается в своем целом из знаний, верований, искусства, нравственности, законов, обычаев, любых других способностей и привычек, усвоенных человеком как членом общества»⁵⁵. Данное определение можно квалифицировать как этнографо-антропологическое, так как оно стало своеобразным итогом длительного исследования Э. Тэйлором того, как первобытный человек жил, воспринимал и изменял окружающий его мир. В итоге благодаря такому пониманию культуры был поставлен под сомнение европоцентристский взгляд на мир, в соответствии с которым люди других регионов планеты и других уровней развития воспринимались как некие недоразвитые существа, которым еще предстоит дорасти до европейского эталона.

С тех пор, как культура стала предметом постоянных теоретических исследований и появились первые ее определения, интерес к данной проблематике, как показывают приведенные выше цифры, постоянно возрастал, а с середины ХХ в. и вовсе принял характер геометрической прогрессии. Наиболее показательным в этом отношении стал XVII Всемирный философский конгресс, который состоялся в 1983 г. в Торонто и был посвящен проблеме «Философия и культура». Подводя итоги работы этого конгресса, где был дан самый обстоятельный и разносторонний анализ культуры (и с точки зрения ее содержания, и в плане определения данного явления), М. С. Каган пришел к заключению, что «и в наше время в мировой культурологической мысли нет не только единого понимания культуры, но и общего взгляда на пути ее изучения, способные преодолеть этот методологический разнобой, «броуново движение» исследовательской мысли, господствующее в современной культурологии»⁵⁶.

Многозначность понятия «культура», на которую указывают практически все серьезные исследователи данного явления⁵⁷, сохраняется и теперь; и даже более того, если в прошлом веке относительно количества определений счет шел на сотни, то в настоящее время, по мнению специалистов, число таких определений измеряется уже четырехзначными числами. Объясняя этот феномен все возрастающего интереса к культуре и постоянно увеличивающегося все новых определений данного явления, П. С. Гуревич обращает внимание на то, что «культура выражает глубину и неизмеримость человеческого бытия. В той мере, в какой неисчерпаем и разнолик человек, многогранна, многоаспектна и культура. Нас не должно смущать множество определений», — говорит он. — «Каждый исследователь обращает внимание на одну из сторон самого феномена. Кроме того, и сам подход к культуре обусловлен во многом исследовательскими установками. Культура нередко оказывается объектом изучения со стороны не только культуроведов, но и философов, социологов, историков, аксиологов. В зависимости от теоретической методики вырастает и способ, помогающий постичь феномен»⁵⁸.

Таким образом, в современном обществознании сформировался широкий спектр представлений о культуре и от того, какой критерий кладется в основание деления, выделяется чрезвычайное множество различных типов культуры, каждая из которых непосредственно соотносится с той или иной сферой общественной жизни, уровнем социальной организации, жизнью и деятельностью отдельных людей и т. п. Так, например, широкое распространение получило деление культуры на материальную и духовную в соответствии с двумя основными видами производства — материальным и духовным.

Существует множество всевозможных определений уже только этих двух видов культуры, не говоря уже о культуре вообще как уникальном социальном феномене. Отвлекаясь от деталей и специальных уточнений (об этом еще будет сказано в свое время), выделим наиболее существенные признаки материальной и духовной культуры, чтобы изначально лучше различать ее специфические особенности и многообразие форм, в которых она предстает, как только рассуждения о ней выходят за рамки житейских представлений. В частности, материальная культура охватывает всю сферу практической деятельности людей, а также результаты этой деятельности (орудия труда, машины и механизмы, всевозможные постройки и сооружения, социально ориентированные преобразования естественной среды, предметы быта и повседневного пользования, транспорт, средства связи и т. п., то есть все то, что получило обобщенное название «вторая природа»). Первыми образцами такой культуры, дошедшими до нас из глубины веков, можно считать каменные орудия труда, наконечники стрел и копий, ископаемые остатки утвари первобытных людей и т. п.

Духовная культура затрагивает уже иную область — сферу сознания, творчества, чувственного восприятия мира и выражается в таких формах духовного производства как познание (осуществляемое в самых разных областях человеческой деятельности — от философии и науки до мистики и изотерики), воспитание и просвещение, нравственность, этика, эстетика, право, искусство, литература, мифология, религия и т. п. Наскальные рисунки древнего человека — первые провозвестники такой культуры.

Если же воспользоваться наиболее общим критерием для выделения в культуре вообще тех или иных культурных образований, когда в центре внимания оказывается их существование в географическом пространстве и исторически определенном времени, то можно говорить также и о таких культурах, как «катакомбная», первобытная, локальная, региональная, глобальная или общечеловеческая.

В случае если в качестве основного отличительного признака жизнедеятельности людей принимается религиозная составляющая, то выделяются: языческая, христианская, мусульманская (исламская), буддистская, иудейская и т. п. культуры.

Положив в основу деления национальный признак и национальную идентичность, получим обширный ряд национальных культур: русскую, персидскую, арабскую, татарскую, прусскую, ненецкую, тибетскую, пуштунскую, курдскую, майя, ацтеков и т. п.

Если иметь в виду государственные образования, то вполне правомерно говорить о российской, китайской, индийской, японской, французской, немецкой, эфиопской, мексиканской и т. п. культуре.

Обратив внимание на способ жизнедеятельности различных социальных групп, можно выделить крестьянскую, буржуазную, пролетарскую и т. п. культуры.

При других подходах к пониманию культуры можно сфокусировать внимание на особенностях сознания и поведения людей в конкретных сферах общественной жизни, и тогда появляется возможность посмотреть на культуру как бы изнутри, выделив такие ее виды, как, например, политическая культура, культура общения, досуга, быта, а также мышления, физического труда и т. п.

В культуре может быть выражен способ жизнедеятельности отдельного индивида (и тогда можно говорить о личностной культуре) или социальной группы (когда дело касается культуры того или иного класса, молодежи, пенсионеров и т. п.).

В том случае, когда дело касается всего общества в целом, вполне правомерно говорить о культуре как социальном явлении общечеловеческого масштаба, границы и параметры которого в силу его многоаспектности не могут быть точно определены, что открывает широкий простор для творчества в деле формулирования всевозможных дефиниций культуры.

По степени распространения (охвата) тех или иных социальных групп выделяют элитарную и массовую культуру.

Можно еще долго продолжать выделение различных типов культуры в зависимости от тех или иных оснований ее выделения, но и без того ясно, что процесс этот практически не будет иметь окончательного завершения, ибо как справедливо замечает Г. В. Драч, культура — это, прежде всего, мощный механизм антропологического воздействия, способ адаптации индивида к всевозможным потребностям общества и в то же время способ индивидуальной реализации накопленного этнического и национального опыта и самореализации личности в жизненном пространстве этноса. «Культурный мир — это единый космос, в котором слиты человек и окружающая его природа, что влияет на социальную психологию этноса, формирует национальный характер и детерминирует направленность его практической деятельности»⁵⁹.

Итак, по причинам, отмеченным выше, выделить какое-то одно или несколько наиболее значимых понятий культуры не представляется возможным. Более того, это означало бы неоправданное сужение предмета разговора, в то время как культура вообще всегда конкретизируется относительно той или иной сферы общественной жизни. Именно поэтому существуют уже не сотни, а тысячи определений культуры, и потому я никоим образом не буду стремиться к тому, чтобы дать еще одно, отличное от уже существующих определений этого сложного социально феномена. Более того, я даже не стану отдавать предпочтение какому-то одному или даже группе каких-то определений культуры, так как вижу свою задачу прежде всего в том, чтобы показать, как человечество билось над разгадкой этой стороны общественного бытия и как оно погружалось во все более и более глубокие пласты социальной реальности, так и не приближая к завершающей стадии решение упомянутой проблемы.

Если мы зададимся вопросом — когда человечество всерьез задумалось над проблемой культуры как социальным феноменом, то обнаружим интересный парадокс — между появлением данного понятия и серьезным, систематическим изучением того, что оно обозначает, прошло почти два тысячелетия. Отмечая это обстоятельство, П. С. Гуревич пишет: ««Что такое культура? «Этот вопрос должен был бы давно волновать человечество, считающее себя культурным человечеством. Но, как ни странно, в мировой литературе никто не ставил такого вопроса и, тем более, не пытался ответить на него. Считалось, что незачем определять существо культуры, поскольку она само налицо. Когда же этот вопрос все-таки затрагивался, его со ссылкой на историю и современность объявляли давно решенным. Но сегодня, когда сами события с неумолимостью ведут нас к сознанию того, что мы живем в условиях опасного смешения элементов культуры и бескультурья, нам надлежит попытаться определить сущность подлинной культуры»⁶⁰. Следует заметить в связи с этим, что стремление осмыслить данную проблему породило массу подходов и решений, которые множатся в геометрической прогрессии и нередко являются не только противоречивыми, но даже и взаимоисключающими друг друга.

Так, в силу чрезвычайной сложности объекта исследования, каждый автор, будучи не в состоянии охватить весь этот предельно сложный объект в целом, фиксирует внимание лишь на каком-то одном из его аспектов, выделяя ту или иную его особенность, принципиальную деталь, отличительную черту. В итоге каждое новое определение, даже будучи неполным, односторонним, в целом раскрывает какую-то еще одну важную сторону в облике культуры и в совокупности с другими подходами и взглядами на нее дает возможность увидеть столь сложное и многоплановое явление с точки зрения его целостности. Таким образом, когда в силу исключительной сложности объекта исследования ни одно из его определений в принципе не может быть исчерпывающим, т. е. когда каждое из них соответствует критерию необходимости, но отвечает критерию достаточности, только их совокупность может дать более или менее правильное представление об исследуемом объекте. Отсюда можно сделать вывод, что количество дефиниций культуры и впредь будет непременно возрастать, и их будет становиться тем больше, чем сильнее будет возрастать интерес к данной проблематике; а то, что этот интерес уже никогда, во всяком случае, пока будет существовать человечество, не иссякнет, сомневаться не приходится. Данный тезис в полной мере подтверждается не только множеством определений, которые уже содержатся в специальной литературе, и даже не только динамикой роста их числа, но и тем, что в сфере гуманитарного знания трудно отыскать ученого, писателя, художника, который бы так или иначе не высказался по поводу культуры и не сформулировал бы относительно нее своего понимания.

Учитывая, что в культурологии уже проделана большая специальная работа по выявлению всевозможных вариантов того, что являет собою культура, а также принимая во внимание основную цель данного исследования — провести системный анализ взаимодействия и функционирования культуры, цивилизации и глобализации как единого целого, — представляется целесообразным привести наиболее известные определения, предлагаемые видными отечественными и зарубежными специалистами, чтобы непосредственно увидеть то, на чем сосредотачивается основное внимание специалистов, когда они пытаются определить суть культуры. На этой основе я ставлю задачу вычленить часто повторяющееся, а также наиболее важное и принципиальное в различных определениях (с точки зрения предмета моего исследования), и с этих позиций буду в дальнейшем соотносить культуру с цивилизацией и глобализацией.

* * *

Приводимые ниже определения все вместе представляют собой практически весь спектр существующих подходов к решению данной задачи и выстроены в определенной последовательности так, чтобы вначале сложилось общее представление о культуре, затем о ее функциях и сферах распространения, наконец, даются различные описания и уточнения того, что есть культура.

Общее представление о культуре.

Начнем обзор со справочной литературы, в частности, с толкового словаря В. И. Даля, где культура определяется как «обработка и уход, возделывание, возделка; образование умственное и нравственное…»⁶¹.

В других авторитетных справочных изданиях, как увидим далее, содержатся указания на самые разные аспекты культуры, но принцип творчески активного, преобразующего воздействия человека на окружающую среду и самого себя всегда так или иначе присутствует.

Культура — «совокупность достижений человечества в производственном, общественном и умственном отношении. Высокий уровень чего-нибудь, высокое развитие, умение»⁶².

Культура — «совокупность навыков и умения, а также результат деятельности человека; достижения людей, связанные с «производительными» способностями, направленными на удовлетворение материальных потребностей (например, ремесло) или отдых (музыка, поэзия)»⁶³.

Культура — «первоначально обработка и уход за землей, с тем чтобы сделать ее пригодной для удовлетворения человеческих потребностей, чтобы она могла служить человеку. В переносном смысле культура — уход, улучшение, облагораживание телесно-душевно-духовных склонностей и способностей человека… В широком смысле культура есть совокупность проявлений жизни, достижений и творчества народа или группы народов»⁶⁴.

Культура — «в смысле философского, художественно и исторического повествования является важной составляющей и движущей силой всех возможных трансформаций, будучи посредником в передаче идей, ценностей и интеллектуальной продукции между поколениями»⁶⁵.

Культура — «социально-прогрессивная творческая деятельность человечества во всех сферах бытия и сознания, являющаяся диалектическим единством процессов опредмечивания (создания ценностей, норм, знаковых систем и т. д.) и распредмечивания (освоение культурного наследия), направленная на преобразование действительности, на превращение богатства человеческой истории во внутреннее богатство личности, на всемерное выявление и развитие сущностных сил человека»⁶⁶.

Культура — «совокупность материальных и духовных ценностей, созданных человеческим обществом и характеризующих определенный уровень развития общества. Различают материальную и духовную культуру; в более узком смысле термин «культура» употребляется по отношению к сфере духовной жизни людей. Также этим термином характеризуется степень общественного и умственного развития, присущая кому-либо, а также возделывание, обработка почв, сельскохозяйственных угодий; разведение, выращивание каких-либо растений, а также сами возделываемые, культивируемые растения»⁶⁷.

Культура — «деятельность людей по воспроизведению и обновлению социального бытия, а также включаемые в эту деятельность ее продукты и результаты… Культура выявляется не в логике определений, а в установлении эволюции форм, которыми человек пользуется для сохранения и обновления социального бытия, а главное — в конкретных описаниях форм воспроизводства и обновления, их соотношения. Конкретная культура предстает определенным соотношением форм воспроизводства и обновления социального бытия»⁶⁸.

Культура — «исторически определенный уровень развития общества, творческих сил и способностей человека, выраженный в типах и формах организации жизни и деятельности людей, а также в создаваемых ими материальных и духовных ценностях. Понятие «культура» употребляется для характеристики определенных исторических эпох, конкретных обществ, народностей и наций, а также специфических сфер деятельности или жизни; в более узком смысле — сфера духовной жизни людей. Включает в себя предметные результаты деятельности людей (машины, сооружения, результаты познания и творчества, произведения искусства, нормы морали, права и т. п.), а также человеческие силы и способности, реализуемые в деятельности (знания, умения, навыки, уровень интеллектуального, нравственного, эстетического развития, мировоззрение, способы и формы общения людей)»⁶⁹.

Культура — «обработка, возделывание земли, почвы; возделанная земля, пашня; выведение, разведение животных или выращивание растений, в особенности с целью улучшения породы и качества новых сортов; социальное и интеллектуальное образование; вся совокупность социальных форм передачи образцов поведения, искусства, верований, институтов и всех других продуктов физической и интеллектуальной деятельности человека, представляющего ту или иную общность, а также популяцию в целом»⁷⁰.

Если обратиться уже непосредственно к мнениям различных специалистов в области культуры, то разброс во взглядах здесь окажется еще более значительным, а высказываемые точки зрения нередко оказываются не только не совпадающими, но и не сводимыми к общему знаменателю, о чем достаточно хорошо свидетельствуют приводимые ниже определения. Так, по мнению одного из видных представителей Франкфуртской школы, социолога Г. Маркузе: «Культура — это прежде всего прогресс труда, т. е. труда для приобретения и расширения набора жизненно необходимых вещей»⁷¹. А известный российский философ культуры В. М. Межуев определяет ее как все то, «что существует в силу человеческой свободы. В качестве мира человеческой свободы ее предметного воплощения она и выделяется в особый вид бытия, получившего название культуры»⁷², отмечает он.

Американские культурологи Ф. Мерилл и Н. Элдридж определяют культуру как совокупность «групповых ожиданий, обычаев, нравов, ценностей, традиций и всяких других психологических элементов», поэтому, полагают они, «фундаментальная основа культуры находится в умах людей, а не в каких-либо внешних проявлениях»⁷³.

Отмечая уникальность феномена культуры и ее неразрывную связь с человеческим бытием, В. Д. Губин и Т. Ю. Сидорина пишут: «Культура — это тот специфический мир, который человек создает, чтобы поддерживать себя в своем искусственном, т. е. человеческом состоянии… Нельзя ничего сказать о человеке, не осмыслив саму сущность культуры и те механизмы, которые порождают человеческую природу»⁷⁴.

«Культура — уровень достижений, степень развития умственной, духовной и общественной жизни общества»⁷⁵, — полагает В. В. Колесов, акцентируя внимание целиком на социальной и духовной сфере, т. е. на гуманитарных аспектах культуры.

Нередко культуру и вовсе низводят до уровня обыденного сознания, выдаваемого за эталон общезначимости, истинности и демократичности, как то имеет место, например, у Р. Вильямса, который пишет: «Культура — это общий процесс создания конвенций и институтов, через которые общепринятые значения обретают активность»⁷⁶.

Схожая позиция обнаруживается и у С. С. Бойчука, который весьма мудрено, но по существу так же, как и Р. Вильямс, говорит о культуре, соотнося ее исключительно с духовной деятельностью человека, когда пишет: «Во взаимопереплетении процессов смыслополагания и категоризации осуществляется становление культуры, понимаемой как диалектическое сочетание причин, целей и результатов, представленных в виде знаков, актов полагания смысла и категории»⁷⁷.

Зачастую о культуре высказываются кратко, афористично, что, хотя и не раскрывает в достаточной степени основное содержание понятия, тем не менее за счет образного языка и ярких сравнений позволяет лучше понять тонкости и детали этого сложного явления. Ниже приводятся такие высказывания⁷⁸, которые носят характер скорее метафор, чем полноценных определений, где говорится, что культура это:

— то, что отличает человека от животного (В. Оствальд);

— преображения человеком природы по законам общества (М. С. Каган);

— процесс прогрессирующего самоосвобождения человека. Язык, искусство, религия, наука — различные фазы этого процесса (Э. Кассирер);

— специфический способ мышления, чувствования и поведения (Т. Элиот);

— способ человеческой деятельности (Э. Маркарян);

— комплекс, включающий знания, верования, искусства, законы, мораль, обычаи и другие способности и привычки, обретенные человеком как членом общества (Э. Тэйлор);

— единство художественного стиля во всех проявлениях жизни народа (Ф. Ницше);

— социальное наследование — ключевое понятие культурной антропологии. Его обычно называют культурой (Б. Малиновский);

— единство всех форм традиционного поведения (М. Мид);

— общий образ жизни народа, социальное наследство, которое индивид получает от своей группы (К. Клакхон);

— аспект сверхорганического универсума, охватывающий представления, ценности, нормы, их взаимодействие и взаимоотношения (П. Сорокин);

— социальное направление, которое мы придаем культивированию наших биологических потенций (Х. Ортега-и-Гассет);

— формы поведения, привычного для группы, общности людей, социума, имеющие материальные и нематериальные черты (К. Юнг);

— организация разнообразных явлений — материальных объектов, телесных актов, идей и чувств, которые состоят из символов или зависят от их употребления (Л. Уайт);

— в широком смысле слова — система знаков (Ч. Моррис);

— общий контекст наук и искусств, соотносимый категориально с языком; это структура, которая возвышает человека над самим собою и придает его жизни ценность (Р. Тшуми);

— воплощенные ценности (Н. Чавчавадзе);

— реализация верховных ценностей путем культивирования высших человеческих достоинств (М. Хайдеггер);

— совокупность материальных и духовных ценностей (Г. Францев);

— знаковая система; наследственная память коллектива, выражающаяся в определенной системе запретов и предписаний (Ю. Лотман, Б. Успенский);

— технология деятельности (З. Файнбург);

— деятельность общества, преобразующая природу (Э. Баллер);

— совокупность текстов, точнее — механизм, создающий совокупность текстов (Ю. Лотман);

— программа образа жизни (В. Сагатовский);

— система хранения и передачи социального опыта, основу которого составляет достигнутый обществом уровень развития сущностных сил человека (В. Конев);

— состояние духовной жизни общества (М. Ким);

— система регулятивов человеческой деятельности, несущая в себе аккумулированный опыт, накопленный человеческим разумом (В. Е. Давидович и Ю. А. Жданов);

— объективированная форма, предметное бытие творчества (Г. Давыдова);

— конкретно-исторический вариант существования той или иной общественно-экономической формации (Е. Вавилин и Ф. Фофанов);

— обобщение природы и человеческой деятельности (М. Булатов);

— программа социального наследования (Н. Дубинин);

— выражение человеческого отношения к природе, выражение человечности (универсальности) этого отношения (Ю. Давыдов);

— творческая деятельность человека — как прошлая (зафиксированная, опредмеченная в культурных ценностях), так и настоящая, основывающаяся на освоении, распредмечивании этих ценностей (Н. Злобин);

— система, выступающая мерой и способом формирования и развития сущностных сил человека в ходе его социальной деятельности (Л. Коган);

— совокупность объектированных элементов общественного достояния (С. Чарновский);

— совокупность определенных ценностей (Б. Суходольский);

— единая для общественной группы семиотическая система (С. Пекарчик);

— материальные и духовные произведения человеческого творчества как результат развития практических способностей и потребностей человека, совершенствуемых образованием и воспитанием (К. Попов);

— целостность человеческого развития, выводящего его за природные границы (И. Херман);

— духовное бытие общества и есть культура (Л. Кертман).

В более полных, претендующих уже на роль дефиниций, но тем не менее все еще недостаточно развернутых высказываниях стремятся отразить обычно какую-то одну или несколько существенных (как это видится тому или иному автору) сторон культуры. Приводимые ниже определения являются как раз примерами такого рода, где культура понимается как:

— совокупность продуктов человеческой деятельности, материальных и нематериальных ценностей и признанных способов поведения, объективированных и принятых в каких-то общностях и передаваемых другим общностям и поколениям (Я. Щепаньский);

— комплекс знаний, позволяющий человеку устанавливать сквозь время и пространство связи между двумя схожими или аналогичными реальностями, объясняя себе одну из них на основании ее сходства с другой, хотя бы эта другая и существовала много веков назад (А. Карпентьер);

— совокупность интеллектуальных элементов, имеющихся у данного человека или у группы людей и обладающих некоторой стабильностью, связанной с тем, что можно назвать «памятью мира» и общества — памятью, материализованной в библиотеках, памятниках и языках (А. Моль);

— относительно интегрированное целое, охватывающее поведение людей, которое совершается согласно общим для данной социальной группы образцам; вид духовной деятельности, основными составляющими которой являются значения и ценности (А. Клосковская);

— пластичная и многозначная,