В. Н. Винокуров

Объект преступления

Доктринально-прикладное исследование

Монография

Издание второе, переработанное и дополненное

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.2

ББК 67.408

В49

Автор:

Винокуров В. Н., кандидат юридических наук, доцент.

Рецензенты:

Пикуров Н. И., доктор юридических наук, профессор (Университет прокуратуры Российской Федерации);

Кондрашова Т. В., кандидат юридических наук, доцент (Уральский государственный юридический университет).

В монографии анализируется такое сложное и многогранное понятие, как объект преступления. Для этого объект преступления рассматривается как объект уголовно-правовой охраны, как элемент состава и как объект реально совершенного деяния. Также общественные отношения, выступающие объектом преступления, рассмотрены как обезличенные социальные связи между обезличенными субъектами и как совокупность типизированных устойчивых связей. Это позволило автору не только критически проанализировать существующие концепции понятия «объект преступления», но и рассмотреть учение об объекте преступления в прикладном аспекте и показать значение объекта преступления для конструирования норм Особенной части УК РФ и квалификации деяний.

Законодательство приведено по состоянию на 1 ноября 2021 г.

УДК 343.2

ББК 67.408

© Винокуров В. Н., 2019

© Винокуров В. Н., 2022, с изменениями

© ООО «Проспект», 2022

ВВЕДЕНИЕ

Последнее время характеризуется осмыслением изменений в УК РФ и практики применения его положений в свете доктрины уголовного права.

Учение об объекте преступления развивается тернистым путем: через отождествление объекта и предмета преступления, отрицание его значимости для уголовного права, безоговорочное признание объектом преступления общественных отношений, отрицание такого подхода, попытку компромисса и придание ему полисемичности и возвращение к концепции общественных отношений¹.

Важность исследования объекта преступления обосновано тем, что при определении характера общественной опасности преступления судам следует иметь в виду направленность деяния на охраняемые уголовным законом социальные ценности и причиненный им вред².

Однако в доктрине отмечают излишнюю увлеченность разработкой учения об объекте преступления, ссылаясь на данные Я. М. Брайнина, о том, что количество ошибок, связанных с неверным определением объекта преступления, выявленных Верховным судом СССР, составили всего 3,3% от общего числа отмененных или измененных решений, при этом все они относятся к 1950–1957 годам³. Однако Особенная часть УК РФ 1926 г., действовавшего на тот момент, состояла всего из восьми глав. В то время как в конце 80-х годов количество решений судов, отклоненных в связи с ошибками в квалификации, составляли уже 25%⁴. В настоящее время Особенная часть УК РФ состоит из 19 глав, что порождает гораздо большее количество ошибок, связанных с определением объекта преступления. При этом упущено из внимания, что объект преступления, как сфера общественных отношений, охраняемых законом, определяет содержание признаков, характеризующих другие элементы состава преступления.

Объект преступления выступает критерием деления Особенной части УК РФ на главы, что предопределяет вопрос об общественной опасности отдельных преступлений, а также содержание признаков, характеризующих другие элементы состава преступления, и тем самым устанавливает границы преступного поведения. «Контуры деяния, — отмечает В. В. Мальцев, — находятся в границах объекта преступления»⁵. Поэтому проблема объекта преступления не относится к сугубо теоретическим. Это обусловлено усложнением имущественных отношений, изменения роли информации в обществе, включение в товарный оборот объектов экологии, размытостью границ уголовно-правового регулирования отношений в сфере общественной нравственности и здоровья населения, что порождают необходимость совершенствования уголовно-правового регулирования, посредством оптимизации законодательства и практики его применения.

В законе необходимо отразить и закрепить сферу отношений, поставленных под охрану уголовного закона. Однако установление и описание в законе признаков, характеризующих сферу отношений, функционированию которых преступление причиняет вред, представляет сложность ввиду абстрактности и неосязаемости такого явления, как общественные отношения. Большое количество публикаций, посвященных объекту преступления, привело к значительному расхождению мнений о том, что следует признавать объектом преступления: личность, человека, общественные отношения, правоотношения, интересы, блага. Это вносит неопределенность при решении вопроса о понятии «объект преступления», влияющего на вопросы законодательства и правоприменения.

В то время как уголовное право — наука прикладная и как наука для науки без выхода на законодательство и практику обладает низким коэффициентом полезного действия⁶. Необходимо определиться с пониманием объекта преступления, выработать способы закрепления его в законе, определив пределы отношений, как объекта преступления, в зависимости от их вида.

При этом неизбежно возникают две противоположные тенденции. Признание непосредственным объектом общественных отношений приводит к неоправданно широкому применению норм уголовного права, проблемам установление момента окончания преступления и определения размера причиненного ущерба. В то же время детальное описание тех явлений, на которые воздействует преступление, ведет к казуальному изложению запретов и на первый взгляд облегчает применение норм уголовного права, но увеличивает количество статей, и, в конечном счете, усложняет его применение. При этом значительная часть общественных отношений, от нормального функционирования которых зависит развитие личности, общества и государства, по мере их развития не будет охватываться уголовно-правовой охраной. Таким образом, совершенствование законодательства обусловлено двум противоречивыми тенденциями: в устранении пробелов при законодательной регламентации уголовной ответственности и в тоже время избыточности уголовного закона⁷.

В последние десятилетия объекту преступления была посвящена докторская диссертация Г. П. Новоселова, и кандидатские — Э. В. Георгиевского, О. К. Зателепина, О. А. Мотина, В. А. Краснопеева, И. П. Семченкова, Е. А. Корякиной, которые в основном критикуют учение об объекте преступления советского периода, механически перенося идеи правоведов досоветского периода либо рассматривают структуры общественных отношений в отрыве от решения практических задач. Их главное достижение то, что им удалось обратить внимание на дореволюционное наследие науки уголовного права и вовлечь его в орбиту современной научной дискуссии, расширить кругозор и увеличить вариативность теоретических предпосылок учения об объекте преступления⁸. Кроме этого теоретические исследования свелись к дискуссии о том, кому человеку или общественным отношениям преступление причиняет вред.

По-всей видимости это обусловлено, во-первых, тем, что учение об объекте преступления стали рассматривать через призму положений Конституции РФ о приоритете личности над обществом и государством. Во-вторых, недостаточным уяснением общественных отношений, выступающих объектом уголовно-правовой охраны и предметом правового регулирования как неосязаемого явления и абстрактного понятия. Это послужило причиной отказа от концепции «объект преступления — общественные отношения», отрицанием наработок теории советского уголовного права, положения которой сформировались под влиянием господствующей идеологии, упрощенным подходом к общественным отношениям как объекту уголовно-правовой охраны, и рассмотрению в качестве объекта преступления человека, интересов и правовых благ.

Исключение составляет докторская диссертация Е. Н. Карабановой, посвященная квалификации многообъектных преступлений.

Пересмотр понятия объекта преступления совпало с 90-х годами прошлого века и начала XXI века, характеризующихся нигилизмом, как гипертрофированно выраженном сомнении в известных ценностях и принципах, при отсутствии какой-либо позитивной программы, когда все переосмысливалось, осуждалось и отвергалось. С одной стороны нигилизм имеет очистительную функцию, а с другой имеет побочные последствия, так как сплошной поток негатива сметает и позитивные итоги⁹.

По мнению Н. И. Коржанского, все попытки опровергнуть определение объекта преступления как общественных отношений вызваны двумя противоположными тенденциями: первая — положительная — углубление и усовершенствование понятий, функций, роли и значения для практического понимания объекта преступления; вторая — нежелание уяснить такую субстанцию, как общественные отношения¹⁰.

Направлениями исследования общественных отношений как объекта преступления являются следующие.

Пересмотр роли в них человека, как субъекта отношений. Следует отказаться от признания человека предметом преступления и рассматривать его только как потерпевшего. Это разрешит вопросы о пределах правомерного причинения вреда человеку и установлению причинно-следственной связи при нарушении специальных правил.

Общественные отношения следует рассматривать на двух уровнях. На первичном, — как социальные связи между субъектами, и на вторичном, — как типизированные устойчивые связи, складывающиеся из совокупности социальных связей.

Рассмотрение объекта преступления на первичном уровне имеет значение для квалификации и назначении наказания, а на вторичном — для описания сферы отношений, которым преступление причиняет вред и определении места нормы в системе Особенной части УК РФ. Это решит вопрос соотношения таких понятий как предмет отношений и предмет преступления, установить значение интереса в структуре отношений.

С развитием теории уголовного права, социологии, изменении взглядов на предмет правового регулирования уголовного права, необходимо определиться с пределами уголовно-правового регулирования и уголовно-правовой охраны интересов субъектов, неурегулированных регулятивными отраслями права.

Еще одним направлением изучения общественных отношений является их классификация, где критерием является предмет отношений. Это позволит определить место нормы в системе Особенной части УК РФ, установить момент окончания преступления, решить вопрос об ответственности при причинении вреда двум и более потерпевшим, квалификации преступлений при конкуренции общей и специальной норм, нормы-целого и нормы-части, возможности освобождения от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим.

Необходимо выработать понимание объекта преступления, отвечающее положениям Конституции РФ, пригодное для законодателя и правоприменения, что представляет сложность вследствие его многоаспектности.

Для устранения разногласий объект преступления следует рассматривать в трех аспектах: аксиологическом как объект уголовно-правовой охраны; правовом — элемент состава преступления; материальном — объект реально совершенного деяния. Это позволит решить вопрос о соотношении понятий «вред» и «последствия преступления», определить момент окончания преступлений и вопросы квалификации совокупности преступлений, вопросы дифференциации ответственности в зависимости от степени воздействия на объект и количества потерпевших.

Глава 1. ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ КАК СОЦИАЛЬНАЯ КАТЕГОРИЯ И ОБЪЕКТ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

1.1. Понятие, признаки, структура и аспекты понимания общественных отношений как объекта преступления

В теории уголовного права до недавнего времени доминировала концепция «объект преступления — общественные отношения. Но в конце прошлого века таковым предложено признавать блага, интересы людей, выступающих как отдельные физические лица, либо как множество лиц¹¹.

Это обосновано тем, что, во-первых, при анализе конкретных составов объект преступления описывается не как общественные отношения, а как «государственный строй», «личность», «жизнь и здоровье человека», «интересы правосудия», что не является общественными отношениями.

Во-вторых, категория «общественные отношения» более абстрактна, чем любая другая категория уголовного права. В философии под общественными отношениями понимают устойчивые, а в уголовном праве — любые связи, в том числе и индивидуальные. Понимание общественных отношений в философии и уголовном праве различно, их сложно интерпретировать для правоприменения.

В-третьих, не понятно, что происходит с общественными отношениями после преступления, которое всегда их нарушает. Но это не составляет сущности общественной опасности. Преступление причиняет вред определенным ценностям (благам), а через них — личности, обществу, государству, для охраны которых и существует уголовный закон. Признание объектом преступления общественных отношений не позволяет объяснить, как преступление может причинить физический, моральный, материальный вред, и рассматривать потерпевшего как субъект уголовно-правовых отношений, что исключает его влияние на возникновение и прекращение этих отношений при причинении вреда его собственным интересам. Поэтому интересной представляется концепция «объект преступления — правовое благо — охраняемая ценность»¹².

Рассмотрим первый довод о том, что при анализе конкретных преступлений объект рассматривается не как общественные отношения, а как государственный строй, личность, жизнь и здоровье человека, интересы правосудия. Учитывая, что преступление причиняет вред разнообразным отношениям, например разглашение государственной тайны (ст. 283 УК РФ) угрожает территориальной целостности и экономической безопасности Российской Федерации, в целях экономии места в диспозиции статьи Особенной части УК РФ объектом преступления, предусмотренного ст. 283 УК РФ, признают обороноспособность государства. Если толкование нормы, в которой объект указан через последствия, предметы преступлений либо потерпевших, позволяет его установить, то об объекте не упоминают¹³. Отсутствие в диспозициях уголовно-правовых норм указания на объект преступления как на общественные отношения объясняется приемами законодательной техники. Так, объектом преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, является здоровье населения¹⁴. В то же время Конституционный Суд Российской Федерации указал, что непосредственным (видовым — прим. авт.) объектом преступления, предусмотренного ст. 208 УК РФ, выступают отношения по соблюдению порядка образования и функционирования вооруженных формирований на территории РФ, а непосредственным объектом преступления, предусмотренного ст. 222 УК РФ, — общественная безопасность в сфере обращения с оружием¹⁵.

Исследуем второй довод, о том, что в уголовном праве понятие «общественные отношения» имеют иной смысл, чем в философии. Категория «отношения» является более сложной и абстрактной, чем «вещь» и «свойства», которые можно видеть и чувственно воспринимать. Отношения же чувственно не воспринимаются. Но если независимо от нашего сознания существуют материя и вещи, то независимо от него существуют и отношения, которые можно определить через вещи объективного мира¹⁶. В философии под отношением понимают опосредованную связь объектов (явлений) без указания на ее промежуточные звенья¹⁷. «Связь» и «отношение» — это однопорядковые понятия, различающиеся тем, что связь выражает механизм взаимодействия вещей, а отношение — результат их взаимодействия, отражающий существующую возможность связи и взаимодействия вещей, их наличие. Отношение характеризуется общими, устойчивыми и повторяющимися моментами, которые интегрируют и придают целостность множественности актов, а связь — единичностью, дискретностью и конкретностью проявления. Поэтому общественные отношения — это одна из форм всеобщей связи и взаимодействия и высший тип отношений¹⁸.

В таком же аспекте рассматривают связь и отношение и в теории права. Становление общественного отношения — это процесс «движения» от социального характера связи между отдельными субъектами к фактическим, первоначально единичным отношениям, а от них — к общественным (значимым для общества)¹⁹. В уголовном праве общественные отношения — это результат множества разнообразных социальных связей большого числа людей. Их нельзя ни отождествлять, ни противопоставлять индивидуальным отношениям, формирующимся под влиянием общественных факторов, а общественные — воссоздаются личными отношениями, которые являются общественными, включая в себя момент типизированного. Перерастая в общественные, отношения отделяются от своих индивидуальных качеств, приобретая самостоятельность. В основе общественного отношения лежит не единичное отношение, а их определенный тип²⁰.

На обобщенном уровне общественные отношения: возникают между людьми, наделенными социальными свойствами; носят безличный и нормативный характер, существуют до появления конкретного человека и устойчивы вследствие их повторяемости; являются результатом деятельности людей, направленной на удовлетворение их интересов. Поэтому общественные отношения — это устойчивые, типизированные интегративные социальные связи, возникающие между субъектами на основе их совместной деятельности²¹. Индивидуальные отношения (социальные связи) выступают как единичное, а общественные отношения — общее²².

В то же время признание охраняемых общественных отношений объектом преступления дает лишь общее представление о нем, которое абстрактно и «оторвано» от насущных проблем²³. Для использования понятия «общественные отношения» в качестве объекта преступления правоприменителю необходимо более конкретное его описание в законе. Это возможно посредством системно-структурного анализа общественных отношений и их элементов. Категории системного подхода «элемент», «функция» и «структура» идентичны первичным категориям «вещь», «свойство», «отношение» и отличаются от последних тем, что они спроецированы на объект как систему²⁴.

В доктрине уголовного права, основываясь на разработках философов²⁵ и структуре правоотношений, выделяют такие элементы отношений, как их субъекты, социальную связь или взаимодействие между субъектами (общественное отношение в собственном смысле слова), интересы, как возможность действовать определенным образом или пребывать в определенном состоянии, и определенные факторы, опосредующие возникновение этой взаимосвязи, повод для установления и существования социальной связи между людьми, к которым относятся предметы материального мира (вещи, документы и т. д.), духовные ценности (честь, убеждения и т. п.), политические факторы (независимость государства, равноправие и т. п.) и др.²⁶. Следовательно, структуру общественных отношений составляют такие элементы, как их субъекты, предмет отношений — то, по поводу чего они сложились, и взаимосвязь между субъектами по поводу этого предмета²⁷.

Законодатель, используя структуру общественных отношений, выделяет определенные элементы, закрепляет их в диспозиции статьи Особенной части УК РФ с учетом их функций, указывая объект преступления. В зависимости от того, с какой стороны законодатель стремится поставить их под охрану, они выступают как государственные или общественные установления, субъекты отношений, интересы субъектов и лежащие в основе этих интересов материальные, политические и т. п. ценности²⁸. В диспозициях статьей Особенной части УК РФ непосредственный объект преступления чаще всего обрисовывается не как соответствующие отношения, а как элемент, непосредственно подвергающийся преступному воздействию²⁹.

Включение в общественные отношения как совокупности социальных связей предметов материального мира основывается на том, что концепция «объект преступления — общественные отношения» складывалась, когда теорию общественных отношений еще не разработали в социологии. Однако использовалось понятие «правоотношение» — как урегулированное нормами права отношение между конкретными субъектами, структура которого была механически перенесена на общественные отношения³⁰. Учитывая, что правоотношения — это отношения между конкретными субъектами по поводу определенных предметов, о включении предметов материального мира в их структуру следует говорить лишь на уровне социальной связи. Включение в общественные отношения предметов материального мира как формы их выражения делает их «осязаемыми», т. е. конкретизирует. Вследствие отождествления социальной связи между конкретными субъектами и типизированными связями, сложившимися в обществе, предметы материального мира рассматривают в качестве предмета отношений. Действительно, то, по поводу чего субъекты в конкретном случае вступают в отношения, является их предметом, но для общественных отношений, как совокупности типичных социальных связей, предметы материального мира выступают лишь формой их выражения и при воздействии на них выступают предметом преступления.

Обладая определенными качествами, элементы структуры обуславливают особенности отдельных видов общественных отношений. Их анализ позволяет выявить специфику охраняемых отношений и установить непосредственный объект преступления³¹. Посредством выделения элементов структуры общественных отношений устанавливают фактический вред объекту преступления, выражающийся в последствиях преступления. Для оценки социального вреда элемент структуры, которому причинен вред, следует рассматривать в связи с другими элементами отношений. Структура отношений — это не просто сумма составляющих его частей, а система взаимосвязанных и взаимодействующих элементов³². Анализ общественных отношений через структуру как форму их содержания — деятельности участников отношений, позволяет конкретизировать видовой объект преступления. Законодатель, описывая элементы структуры общественных отношений в диспозиции нормы Особенной части УК РФ, указывает на эти отношения. Таким образом, общественные отношения как объект преступления конкретизируются посредством выделения их структуры. Поэтому сложно согласиться с предложением, рассматривать в качестве объекта преступления социальную безопасность как состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства³³, вследствие абстрактности понятия защищенности.

Помимо субъектов отношений и отношений «самих по себе» Б. С. Никифоров включал в их структуру также и условия существования и функционирования установлений, к которым он относил обеспеченную человеку законом возможность жить как условие существования общества, использовать имущество по своему усмотрению и передавать его от собственника другому лицу только по воле собственника³⁴. Другие авторы под условиями функционирования установлений понимают условия нормальной деятельности государственного аппарата, условия выпуска в обращение денежных знаков только в плановом порядке³⁵.

Как считал Е. А. Фролов, поскольку ни в философской, ни в юридической литературе условия реализации отношений (условия функционирования социальных установлений) как структурный элемент не выделяют, их можно рассматривать как особый структурный элемент отношений при конструировании отдельных составов. Так, вымогательство фактические отношения собственности непосредственно не затрагивает, но угрожает условиям их существования (возможности управомоченным лицом беспрепятственно сохранять имущество)³⁶.

Представляется, что условиями существования общественных отношений выступают люди, жизнь которых представляет наиболее ценное социальное установление. По мнению Е. В. Благова, сравнивающего общественные отношения с полем, существующим между двумя магнитами: без магнита поле отсутствует, но поле и магнит — это относительно самостоятельные по отношению друг к другу реальности³⁷. Однако общественные отношения — это явление социальное и бестелесное, представляющее собой социальные связи между субъектами, поскольку бессубъектных отношений не бывает³⁸. Человек, как субъект отношений, выступает их основным структурным элементом и условием существования. Условиями существования и функционирования установлений также является природная среда, обеспечивающая жизнь человека, и государство, устанавливающее и поддерживающее правовые институты, в частности право собственности как условие развития общества.

Разумеется, что общественные отношения не могут быть беспредметными, и поэтому может возникнуть вопрос: почему предмет отношений, то есть то, по поводу чего возникают отношения, не рассматривается как условие существования общественных отношений. Дело в том, что субъекты отношений все же первичны по отношению к предмету, поэтому условиями существования общественных отношений следует признавать субъектов отношений.

В философии общественные отношения рассматривают в двух аспектах: статистическом (закрепленное положение его участников) и динамическом (их деятельность). Эти аспекты диалектически связаны и соотносятся как форма и содержание, где отношения — это общие условия, предпосылки деятельности, так и ее результаты. Взаимодействуя, они дополняют друг друга³⁹.

В уголовном праве общественные отношения также рассматривают, как: 1) определенное положение людей по отношению друг к другу, соотносимость определенных позиций участников; 2) их деятельность (фактическое поведение); 3) то и другое одновременно⁴⁰. Соотношение аспектов «объект — общественные отношения» и «объект — деятельность» выражается в том, что уголовное право, охраняя общественные отношения, защищает и определенную деятельность, в которой они реализуются⁴¹. Общественные отношения как объект преступления могут быть как в форме динамических (деятельность участников отношений), так и в форме статических связей (результат деятельности, взаимное положение субъектов). К первому виду относят деятельность по охране общественного порядка, ко второму — отношения собственности⁴². Непосредственным объектом могут быть: а) социальная возможность определенного поведения; б) возможность определенного состояния участника общественного отношения. Так, хищение посягает на возможность владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом, а убийство — на возможность физического существования участника отношений⁴³. Собственность как объект уголовно-правовой охраны также рассматривают в двух аспектах: как статическую фиксированную определенность, содержанием которой выступает связь между субъектами по поводу принадлежности материальных благ; и как динамическую — выражающуюся в процессах, сопряженных с использованием, воспроизводством имущества (как деятельность). Отношения собственности в статическом аспекте охраняются нормами гл. 21 УК РФ, а в динамическом — нормами гл. 22 УК РФ⁴⁴.

Общественные отношения в статическом аспекте выражаются через потерпевшего, предметы материального и явления нематериального мира, воздействие на которые причиняет вред отношениям. В динамическом — посредством специальных признаков субъекта и предметов материального мира, совершение действий с которыми характеризует процесс преступления.

Указывая в диспозиции статьи Особенной части УК РФ признаки субъектов деятельности, законодатель изменяет объем отношений, охраняемых уголовным законом. В теории обоснованно предложено увеличить объем отношений, охраняемых ст. 302 УК РФ, указав в диспозиции на такого участника уголовного процесса, как переводчик⁴⁵. Указание на потерпевшего от преступления, предусмотренного ст. 145 УК РФ, — беременная женщина или женщина, имеющая детей в возрасте до трех лет, необоснованно сужает сферу действия статьи. Ее диспозицию следует дополнить формулировкой «иного лица, воспитывающего указанных детей без матери»⁴⁶.

Увеличение объема отношений, выступающих объектом преступления, возможно посредством указания и на других лиц, не являющихся субъектом или потерпевшим. Так, незаконное освобождение от уголовной ответственности (ст. 300 УК РФ) возможно только после возбуждения уголовного дела, когда появляются подозреваемые и обвиняемые. В теории предложено сформулировать диспозицию данной нормы как «освобождение от уголовной ответственности лица, совершившего преступление, при отсутствии оснований и условий, указанных в законе»⁴⁷, либо указать на заведомо незаконный отказ прокурора, следователя, дознавателя от уголовного преследования или его прекращение⁴⁸. Тем самым, преступлением будут признаваться ситуации, когда совершение преступления определенным лицом известно сотрудникам правоохранительных органов, но они не принимают мер для его привлечения к уголовной ответственности, что аналогично прямому освобождению от нее путем вынесения постановления о прекращении уголовного преследования⁴⁹.

Таким образом, общественные отношения как объект преступления следует рассматривать на двух уровнях. На индивидуальном — это единичные индивидуализированные социальные связи между субъектами. На обобщенном — это совокупность типизированных устойчивых социальных связей между субъектами отношений, проявляющихся в статическом и динамическом аспектах. Для конкретизации общественные отношения следует рассматривать через их структуру, состоящую из субъектов, предмета отношений и взаимосвязи между субъектами по поводу этого предмета. Существование общественных отношений возможно лишь при наличии их субъектов (людей) и природной среды, а развитие — правовых институтов, устанавливаемых государством.

1.2. Причинение вреда общественным отношениям как основание общественной опасности преступления

Рассмотрим третий довод непризнания общественных отношений объектом преступления и выясним, что происходит с ними после совершения преступления и чем характеризуется причинение или создание угрозы причинения им вреда⁵⁰.

К формам нарушения функционирования общественных отношений, при совершении преступления, относят причинение фактического вреда, выражающегося в воздействии на субъект отношений (потерпевшего), их основного элемента, в исключении субъекта отношений из их системы посредством невыполнения им своих обязанностей (ст. 285, 293, 313 УК РФ), в воздействии на предметы материального (ст. 158–162 УК РФ) и явления нематериального мира (ст. 272 УК РФ), объекты экологии (ст. 250–251 УК РФ). Воздействие на любой из структурных элементов общественных отношений нарушает их функционирование как системы взаимосвязанных и взаимозависимых элементов и лишает субъектов определенных возможностей либо затрудняет их реализацию⁵¹.

Создание угрозы причинения вреда выражается в изготовлении и перемещении в пространстве оружия (ст. 222–223 УК РФ), наркотических средств (ст. 228–228.1 УК РФ), порнографических материалов (ст. 242 УК РФ) и др. Эти и другие нормы устанавливают наказание за угрозу причинения вреда в будущем, обладают двойной превенцией и направлены на предотвращение других, более тяжких преступлений⁵².

Последствия преступления выражаются на двух уровнях. На первом уровне преступление производит фактические негативные изменения в социальной действительности (вредоносность), на втором — создает угрозу качественного изменения условий существования всего общества (прецедентность как возможность повторения преступления в будущем)⁵³.

Учитывая не только причинение вреда большому кругу лиц, а также конспирацию при совершении преступлений, что снижает вероятность привлечения виновного к уголовной ответственности ст. 228.1, 242, 242.1, 242.2 УК РФ дополнены таким квалифицирующим признаком, как «использование средств массовой информации либо электронных или информационно-телекоммуникационных сетей». Конспирация указанных преступления позволяет отсрочить момент привлечения виновного к ответственности и способствует продолжению им преступной деятельности и формирует у него отрицательную ценностную ориентацию на безнаказанность, что создает угрозу повторения подобных преступлений в будущем⁵⁴. Поэтому присвоение и растрата (ст. 160 УК РФ), более опасны, чем кража (ст. 158 УК РФ), поскольку их выявляют не сразу, а через определенное время, в течении которого виновный продолжает совершать хищения. Также обладает высоким уровнем опасности мошенничество, из-за его латентности, так при покушении на него граждане не обращаются в полицию и большей стоимости похищенного, чем при краже⁵⁵.

Не исключает общественной опасности фальсификация доказательств (ст. 303 УК РФ) при декриминализации деяния, по факту совершения которого проводилось расследование в рамках уголовного дела⁵⁶, поскольку субъект в будущем может вновь сфальсифицировать доказательства.

В теории полагают, что если в момент ложного доноса, его содержанием было деяние, предусмотренное на момент сообщения как преступление, а затем декриминализированно, то это означает и декриминализацию ложного доноса⁵⁷. Однако такие действия следует признавать преступлением, так как лицо вновь может совершить ложный донос⁵⁸. В то же время, отказывая в признании малозначительным заведомо ложного доноса (ст. 306 УК РФ), суд указал, что его общественная опасность заключается в том, что такие противоправные действия нарушают нормальную работу правоохранительных органов, занимающихся проверкой сообщения о совершенном преступлении, это приводит к возрастанию нагрузки, отвлекая их от решения реальных задач противодействия преступности, а также создает для невиновного человека угрозу безосновательного уголовного преследования и ограничения в правах⁵⁹. Следовательно, общественная опасность характеризуется не только причинением фактического вреда (имущественного ущерба), но и социального — угрозы неблагоприятных последствий в будущем. Поэтому цель уголовного наказания — исправление преступника для устранения угрозы в будущем, для чего и существует институт судимости⁶⁰.

При анализе причиненного общественным отношениям вреда следует разграничивать общественные отношения и социальную связь как их первичный элемент. Связь может измениться при воздействии на взаимодействующие стороны, а отношение — нет⁶¹. Преступление, разрывая социальные связи, причиняет субъектам фактический вред, лишая либо существенно затрудняя возможности реализовывать свои права.

Кроме причинения фактического вреда конкретным субъектам, на уровне социальной связи, преступление причиняет вред на уровне общественных отношений — политический вред государству и моральный обществу⁶². Объем вреда, причиняемый преступлением, нельзя ограничивать рамками конкретного состава преступления, поскольку общественная опасность является категорией социальной, а не уголовно-правовой, и ее необходимо искать за пределами уголовного права как совокупности правовых норм⁶³. Так мошенничество снижает экономический оборот, нарушая процессы потребления, распределения и производства материальных благ, влечет к исчезновению стимулов к развитию, нестабильности и неустойчивости экономической системы⁶⁴.

Преступление, нарушая систему общественных отношений со-циально-психологического (порождает недоверие к государственной власти) и индивидуально-психологического (возникновение страха за собственную безопасность) характера, демонстрирует неустойчивым членам общества, что его совершение это способ удовлетворения своих потребностей за счет других лиц, общества, государства. Это подрывает авторитет права, препятствует функционированию и развитию общества⁶⁵. Следовательно, нарушаются не сами общественные отношения, а механизм их функционирования как системы. Преступление представляет собой преобразовательную деятельность, производя в объекте определенные изменения или создавая предпосылки деструктивных изменений, отрицательно сказывающихся на функционировании человека, общества или государства⁶⁶.

Не все учитывают прецедентность при определении общественной опасности преступления. Так, по мнению Т. Д. Устиновой, общественная опасность преступления, предусмотренного ст. 177 УК РФ, заключается в том, что непогашение кредиторской задолженности причиняет реальный имущественный ущерб на сумму, подлежащую возврату, и лишает кредитора положенных ему процентов за предоставленный кредит, а также нарушает интересы правосудия⁶⁷. Представляется, что указанный автор говорит не об общественной опасности, а об общественной вредности злостного уклонения от погашения кредиторской задолженности. Общественная опасность преступлений в сфере кредитования определяется не имущественным ущербом кредиторам, а подрывом общественного доверия к кредитным отношениям. Это ведет к удорожанию и усложнению получения кредита добросовестными заемщиками, что лишает экономику необходимых ресурсов, снижая ее эффективность⁶⁸. Кроме этого, банкротство предприятий увеличивает количество безработных, ведет к потере квалификации рабочих и росту социальной напряженности.

Сама система общественных отношений, как совокупность типизированных связей, стабильна. Преступление, как правило, не может ее изменить, разрушить или уничтожить, оно лишь нарушает ее функционирование⁶⁹. Преступление повреждает, разрушает лишь социальную связь, как первичный элемент общественных отношений. Так при похищении имущества социальная связь только повреждается, так как у потерпевшего остается право собственности на похищенное имущество, он лишь не может его реализовать. Так, Ш. осужден по ст. 162, 325, 105, 222, 163 УК РФ за то, что, угрожая оружием Т., завладел его автомобилем и документами к нему и в течение месяца пользовался автомобилем, причинив тем самым Т. ущерб в сумме 37150 рублей. После того как Ш. привел автомобиль в технически неисправное состояние и осознав, что реализовать автомобиль ему не удастся, он потребовал у Т. 7000 рублей за возврат автомобиля, угрожая убийством потерпевшему в случае обращения его в милицию⁷⁰. Соответственно у Т. после хищения сохранялось право собственности на похищенный автомобиль. Поэтому субъективное право не может быть объектом преступления. Собственника лишают обладания вещью, но не права собственности на данную вещь, собственник может требовать свою вещь при ее обнаружении⁷¹.

Социальная связь между субъектами отношений по поводу возможности распоряжаться имуществом продолжает существовать и при оставлении вещи, когда собственник или владелец точно знает, где он потерял (оставил) ее, и присвоение этой вещи является хищением, так как виновный знает, что владелец вернется за ней⁷².

Субъективное право можно рассматривать как объект преступления только при посягательстве на жизнь и здоровье. Убийство разрушает единичное проявление общественных отношений — социальную связь, которая не может быть без субъектов, из совокупности которых состоят общественные отношения определенного типа, уменьшая объем объекта уголовно-правовой охраны⁷³.

Преступление может лишить общество и эмпирических условий (предпосылок) его существования. Общественная опасность посягательства на объекты природной среды — воздух, воду, почву, лес, — выражается в том, что их уничтожение или загрязнение причиняет вред в различных сферах жизнедеятельности человека и затрудняет воспроизводство социальных связей между людьми из-за гибели среды их обитания, а также в том, что вредные изменения в организме человека проявляются не сразу, а через определенное время, негативно сказываясь на здоровье⁷⁴. Поэтому в теории преступления против экологии обоснованно предложено выделить в отдельный раздел Особенной части кодекса⁷⁵.

В настоящее время общественная опасность преступлений против экологии недооценена. Наглядно это появляется при сравнении санкций преступлений, предусмотренных ст. ст. 246, 248,250, 251, 252 УК РФ, устанавливающих наказание за причинение вреда здоровью, которые менее строгие, чем за умышленные преступления против здоровья⁷⁶. В соответствии с п. 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13 октября 2012 г. № 21 «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования» под причинением вреда здоровью человека при совершении преступления, предусмотренного частями 1 и 2 ст. 254 УК РФ, следует понимать причинение вреда здоровью любой тяжести одному или нескольким лицам. Поскольку в диспозиции не указана неосторожная форма вины, то и отношение виновного к причинению тяжкого, средней тяжести и легкого вреда здоровью может характеризоваться умыслом. При этом максимальное наказание, предусмотренное в санкции указанной статьи, — два года исправительных работ, в то время как даже за причинение легкого вреда здоровью (ст. 115 УК РФ) — арест до четырех месяцев. Поэтому обоснованным представляется установление в ст. 254 УК РФ ответственности за факт загрязнения земли, что может причинить имущественный ущерб и вред здоровью человека⁷⁷, и ужесточить наказание, так как загрязнение земли загрязняет окружающую среду⁷⁸.

Преступление может воздействовать на условие развития общества — государство и его институты. Так, предъявление требований к государству при террористическом акте (ст. 205 УК РФ) посягает не на общественную, а на государственную безопасность, воздействуя на органы власти⁷⁹. На безопасность государства, а не общества посягает и захват заложника (ст. 206 УК РФ). Сложно признать, что террорист не колеблет основы общества, поскольку общественные отношения имеют безличностную природу⁸⁰. Террористический акт (ст. 205 УК РФ) и убийство государственного деятеля (ст. 277 УК РФ) могут нарушить основы конституционного строя как условие стабильности государства.

Таким образом, общественная опасность, как социальная категория, характеризуется причинением политического и морального вреда. Политический вред системе общественных отношений — более широкое понятие, чем последствия определенных преступлений, предусмотренных, например, ст. 277–280 УК РФ, и выражается в нарушении запрета, установленного государством, демонстрирует его слабость и формирует чувство незащищенности у граждан⁸¹.

Моральный вред общественным отношениям, также более широкое по объему понятие, чем последствия преступлений, предусмотренных ст. 128.1, 298.1, 319 УК РФ. Он выражается в воспрепятствовании воспроизводству социально одобряемых форм деятельности, поскольку преступления провоцируют неустойчивых членов общества к совершению правонарушений. Кража не только причиняет имущественный ущерб собственнику или владельцу имущества, вызывая в нем чувство обиды, но и формирует паразитическую психологию у вора и способствует ее появлению в обществе⁸². Этим объясняется соотношение санкций, установленных за кражу, причинившую значительный ущерб (п. «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ — до пяти лет лишения свободы), когда потерпевший лишен возможности пользоваться своим имуществом, а виновный неправомерно обогащается, и умышленное уничтожение или повреждение чужого имущества, повлекшее причинение значительного ущерба (ч. 1 ст. 167 УК РФ — до двух лет лишения свободы), когда последствия выражаются лишь в лишении потерпевшего возможности пользоваться своим имуществом.

Одним из проявлений морального вреда обществу является совершение преступлений против несовершеннолетних. Так, вовлечение несовершеннолетних в группы для совершения преступлений (ст. 150 УК РФ) разрушает отношение, обеспечивающее их нравственное развитие, и ведет к возникновению антиобщественного отношения между несовершеннолетним и преступником, когда негативная неформальная среда отрицательно влияет на социализацию подрастающего поколения⁸³.

Социальный вред от преступления, причиняемый обществу, проявляется не сразу, а через определенное время, что наглядно просматривается при немедицинском потреблении наркотиков, когда человек совершает преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 228 УК РФ, так как прежде чем употребить наркотики, он приобретает и хранит их. Так, Конституционный Суд Латвии указал, что ответственность за потребление наркотических средств и психотропных веществ без назначения врача это ограничение права на неприкосновенность частной жизни. Но эти ограничения социально необходимы и допустимы, поскольку наказание за подобные действия призвано предотвратить последствия, затрагивающие экономические, политические и культурные основы общества. Потребление наркотиков, вызывая привыкание, серьезно влияет на работу мозга, усиливает антисоциальные наклонности лица, увеличивая опасность совершения им преступления. Отсутствие средств для приобретения наркотиков толкает наркозависимых на совершение корыстных преступлений. Лечение наркотической зависимости сложно и дорогостояще. Так, на нейтрализацию социальных последствий употребления наркотиков в 2005–2009 гг. в России было израсходовано 3062,7 млн руб. Следовательно, употребление наркотиков порождает негативные последствия не только для наркозависимых, но и для общества⁸⁴. Поэтому в теории предложено рассмотреть вопрос о криминализации немедицинского потребления наркотических средств и психотропных веществ⁸⁵. Однако потребление наркотических средств — это реализация цели их приобретения, а за приобретение ответственность уже установлена⁸⁶.

Таким образом, преступление разрушает общественные отношения на уровне социальной связи, при этом сама система общественных отношений стабильна. Наибольшую опасность представляют посягательства на человека, как условие существования социальных связей, природную среду, и государство, как условия существования и развития общества. Совершение преступления демонстрирует слабость государства, формирует социальную негативную среду и ведет к прецендентности, характеризующейся тем, что виновный в будущем вновь может совершить преступление.

1.3. Уровни объекта преступления и квалификация деяний

Объект преступления охватывает как реальные (фактические) отношения, так и их правовую форму, где основным его элементом является то общественное отношение, ради охраны которого установлена уголовно-правовая норма⁸⁷. На примере отношений собственности выделяют охраняемые отношения, субъектами которых выступает с одной стороны собственник и (или) владелец, а с другой — все остальные лица, а также охраняющие отношения, субъектами которых выступают с одной стороны государство, а с другой — все лица, не являющиеся собственниками или владельцами имущества. Преступление нарушает как охраняемое (фактическое отношение), урегулированное в ряде случаев нормами гражданского, семейного, трудового и иных отраслей права, так и охраняющее (правовое) отношение, урегулированное нормами уголовного права⁸⁸. Это положение подверглось критике. Во-первых, не каждое преступление нарушает правоотношения, например, право собственности при хищении как таковое сохраняется, поскольку похищенное имущество будет изъято у похитителя вне зависимости от сроков давности. Во-вторых, общественные отношения первичны и нарушаются в конечном счете, тогда как правоотношения — вторичны и нарушаются «попутно». Правоотношения — это лишь правовая форма общественных отношений⁸⁹. Если признать объектом преступления правоотношения, складывающиеся между определенными субъектами, то действия рабочих, заготавливающих лес и похитивших его, следует квалифицировать по ст. 165 УК РФ, поскольку имущество еще не поступило в фонды собственника, лесозаготовительного предприятия. Но такие действия следует квалифицировать как хищение, поскольку виновные причиняют вред отношениям в сфере присвоения материальных благ⁹⁰.

Кроме этого признание объектом преступления права собственности (правоотношений) затрудняет их отграничение от других преступлений, когда собственник лишается фактической возможности владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом. Если считать объектом лишь правомочие, то тогда все преступления против собственности следует отнести к преступлениям против прав человека и гражданина⁹¹. С учетом того, что правоотношения — это закрепленная правовой нормой совокупность прав и обязанностей, отражающая связи между соответствующими элементами фактического отношения⁹², анализ объекта преступления через форму его закрепления — правоотношения — позволяет конкретизировать его фактическое содержание, а также характер и размер причиненного вреда. Представляется, что правоотношения (правовые установления) — это не особый структурный элемент общественных отношений, а их форма, свидетельствующая, что эти отношения охраняются (являются объектом уголовно-правовой охраны). Деление отношений на охраняемые (фактические отношения) и охраняющие (правоотношения) просматривается на примере составов создания опасности, когда нарушение определенных правовых запретов создает реальную угрозу фактического причинения вреда, например преступление, предусмотренное ст. 246 УК РФ.

Фактические отношения, являясь основой правоотношений, составляют материальную предпосылку их возникновения⁹³. Вместе с тем «… правовая сторона общественных отношений не есть нечто внешнее по отношению к их собственному содержанию, то есть нечто искусственно созданное и механически надетое на общественные отношения, а, напротив, представляет собой лишь более или менее адекватное отражение их внутренней урегулированности и порядка им свойственного, поэтому невозможно разорвать «правовую оболочку», не нарушая самого содержания общественных отношений. Когда говорят, что первична сама социальная связь, фактическое общественное отношение, а социальная норма, правоотношение (если норма правовая), вторична, то этим лишь подчеркивают, что содержание (социальная связь) предопределяет форму (нормативность в том или ином ее проявлении), но вовсе не утверждают возможности (даже временной) существования «бесформенного содержания» или «бессодержательной формы»⁹⁴.

Так, структура объекта преступления, предусмотренного ст. 139 УК РФ, состоит из двух уровней. Первый — это фактические отношения, возникающие между гражданами, с одной стороны проживающими в жилище, с другой со всеми остальными и государством, по поводу неприкосновенности жилища, как предмета этих отношений. С момента вступления в силу запрета, сформулированного в ст. 139 УК РФ, между гражданами, достигшими возраста уголовной ответственности, на которых возложена обязанность не нарушать неприкосновенность жилища, с одной стороны, и государством, с другой, возникают уголовные правоотношения пассивные и абсолютные (второй уровень).

Объект преступления как двухуровневая система, состоящая из фактических отношений и нормативно закрепленных прав и обязанностей их субъектов, формируется в процессе взаимодействия материально-социальной и нормативной частей, соотносящихся между собой как явление и понятие об этом явлении в виде единства содержания и формы⁹⁵. Преступление нарушает общественные и правовые отношения, складывающиеся вокруг этих общественных отношений (правовая оболочка), о существовании которых нельзя забывать, так как это ведет к недооценке противоправности как признака преступления, и в то же время необходимо анализировать скрытые за ними фактические общественные отношения. Поэтому выделяют материальную сторону преступления — причинение вредных последствий, и правовую — нарушение правил, установленных нормой уголовного права⁹⁶.

Так, в ст. 201, 285 УК РФ предусмотрено наказание за использование субъектом своих полномочий вопреки законным интересам коммерческой организации или службы, если это повлекло существенное нарушение прав и законных интересов личности, общества или государства. Для признания деяния преступлением его фактическая и правовая стороны должны совпадать. Если действия управленца причиняют вред интересам других лиц (например, коммерческая организация, снизив цены для выхода на новые рынки, разорила конкурентов, не нарушив предусмотренные законом правила конкуренции), то они не являются правонарушением⁹⁷. Исключение из закона указания на формальный момент — совершение действий вопреки интересам службы — приведет к тому, что судебные приставы при сносе незаконно построенного дома, когда собственники не знали, что застройщик не имел разрешения на строительство, будут признаны виновными в совершении преступлений, предусмотренных ст. 167 и 285 УК РФ, так как они причинили вред правам и законным интересам граждан, которые приобрели жилье добросовестно. Но поскольку приставы действуют не вопреки интересам службы, их действия нельзя признать преступлением, несмотря на фактически причиненный вред.

В теории уголовного права досоветского периода объект преступления рассматривали как единство внутренней (содержательной) — жизненные интересы или блага и внешней (формальной) — нормы, охраняющие эти блага, сторон⁹⁸. При определении сущности общего понятия преступления акцент делали на формальный критерий, а при рассмотрении конкретного преступления — на внутреннюю (содержательную) сторону. «Преступное деяние, — писал Н. Д. Сергиевский, — являясь по своей отвлеченной природе нарушением норм закона и посягательством на интересы всего правопорядка, в конкретной своей форме всегда заключает в себе конкретный вред или конкретную опасность». Норма, охраняющая неприкосновенность жизни человека, может быть нарушена лишь при посягательстве на жизнь отдельного лица. Только соединение обоих моментов образует понятие объекта и обосновывает состав преступного деяния: нарушение нормы невозможно без посягательства на конкретные предметы или отношения, посягательство на предметы и отношения, взятые сами по себе, не будет преступным, если за ним не стоит нарушение права⁹⁹.

В советский и постсоветский периоды эти положения отнесли к «нормативной» теории объекта преступления, не содержащей указание на реальное содержание тех благ (интересов), которые охраняются уголовно-правовой нормой от преступлений¹⁰⁰. Формально-юридическую теорию объекта преступления признали нежизнеспособной, так как, нарушая правовую норму, преступник посягает на общественные отношения, интересы, блага. «Этот момент, — отмечает Т. А. Бушуева, — улавливался учеными и окончательную проработку получил в советский период, когда общая теория права и особенно уголовное право достигли такого уровня, который позволил определить, что объектом преступления являются общественные отношения»¹⁰¹.

Эта критика основывается на упрощенном понимании нормативной теории объекта преступления. «Если мы будем в преступлении видеть только посягательство на норму, — писал Н. С. Таганцев, — на веления правопроизводящей авторитетной воли, создающей для одной стороны право требовать подчинения, будем придавать исключительное значение моменту противоправности учиненного, то преступление сделается формальным, жизненепригодным понятием, напоминающим у нас воззрения Петра Великого, считавшего и мятеж, и убийство, и ношение бороды, и срубку заповедного дерева равно важными деяниями, достойными смертной казни, ибо все это виновный делал, одинаково не страшась царского гнева»¹⁰². Для подтверждения сказанного сравним положения Уложения 1885 г. и уголовно-правовых актов советского периода. Так, в Уложении 1885 г. различные по строгости наказания за кражу были предусмотрены более чем в 10 статьях (в зависимости от способа, места, наличия оружия, размера причиненного ущерба, количества совершенных краж). А согласно закону ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 г. «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укрепления общественной (социалистической) собственности» смертная казнь применялась вне зависимости от размера и способа хищения грузов на железнодорожном и водном транспорте, а также за хищение колхозного и кооперативного имущества, несмотря на то, что теория «объект преступления — общественные отношения» стала развиваться после принятия этого закона, который как раз и является примером нормативной теории объекта преступления, значение объекта преступления абсолютизировалось в теории советского уголовного права. «Действительным показателем общественной опасности, — писал Н. И. Загородников, — выступает в первую очередь его объект. Каковы бы ни были средства посягательства, какова бы ни была форма вины преступника, какова бы ни была личность совершившего преступление, главным и определяющим в опасности преступного действия будет тот объект, на который эти действия направлены». Объект преступления показывает степень общественной опасности преступления и выступает решающим признаком, определяющим размер назначаемого судом наказания¹⁰³.

Нормативную теорию объекта нельзя рассматривать упрощенно, понимая преступление как формальное нарушение запрета. Фактический (социальный) аспект преступления обуславливает вредоносность деяния, а юридический (правовой) — его противоправность¹⁰⁴. Нарушение запрета, сформулированного в уголовно-правовой норме, не причинившее вреда, преступлением не является. Так предоставление поддельных документов с целью возмещения затрат, понесенных в период командировки, не преступно¹⁰⁵. В связи с изложенным, рассмотрим квалификацию нецелевого расходования средств материнского капитала, которые субъект направляет не на те цели, которые указаны в законодательстве, например не на улучшение жилищных условий, а на другие цели. Суды признают такие действия преступлением, предусмотренным ст. 159.2 УК РФ¹⁰⁶. В теории по этому поводу было высказано сомнение в правильности квалификации подобный действий как мошенничество, так как квалификация распоряжения средствами материнского капитала на цели, не предусмотренные законом, но в то же время, в интересах ребенка и семьи, хотя и нарушают закон, но преступлением признавать их нельзя. В УК РФ существуют нормы за нецелевое использование денежных средств (ст. 285.1, 285.2 УК РФ) но на сумму свыше 1 500 000 рублей¹⁰⁷.

Акцент при квалификации на формальный аспект — нарушение субъектом определенных правил, при отсутствии вреда влечет необоснованное привлечение к уголовной ответственности¹⁰⁸.

Рассмотрим квалификацию нарушений легального оборота наркотических средств, повлекших их утрату (ст. 228.2 УК РФ). Согласно п. 21 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» (далее — постановление № 14) под утратой наркотических средств, психотропных веществ, оборудования, инструментов, растений следует понимать их фактическое выбытие из законного владения, пользования или распоряжения. Некоторые авторы полагают, что любое нарушение правил легального оборота указанных предметов создает реальную опасность попадания их в нелегальный оборот и привлечение к уголовной ответственности только за сам факт нарушения соответствующих правил будет серьезной профилактической мерой, направленной на снижение уровня наркотизации¹⁰⁹. Данный подход основан на признании объектом преступления, предусмотренного ст. 228.2 УК РФ, нормативно закрепленных правил обращения с предметами, перечисленными в диспозиции указанной статьи. Поскольку объектом рассматриваемого преступления является здоровье населения, указанные действия следует признавать преступлением только при создании условий возможного дальнейшего использования наркотических средств или психотропных веществ. Уничтожение перечисленных в диспозиции ст. 228.2 УК РФ предметов, здоровью населения не угрожает¹¹⁰. Уголовно наказуемой утратой является потеря или хищение предметов, указанных в диспозиции ст. 228.2 УК РФ, при: 1) их отсутствии в месте хранения либо у конкретного лица, которому они были выданы, обязанного соблюдать правила их оборота; 2) лишении собственника возможности контролировать их; 3) появлении у других лиц реальной возможности пользоваться ими. Уничтожение указанных средств и веществ выходит за рамки состава и не может быть формой утраты — последствием преступления, предусмотренного ст. 228.2 УК РФ¹¹¹.

В связи с изложенным, возникает вопрос об обоснованности содержания примечания к ст. 228.2 УК РФ, согласно которому действия настоящей статьи не распространяются на нарушение правил оборота наркотических средств и психотропных веществ, совершенные по неосторожности при осуществлении медицинской деятельности и повлекшее их утрату, если такая утрата не причинила вреда охраняемым уголовным законом интересам. Исходя из смысла примечания, умышленное уничтожение остатков наркотических средств, которые были использованы как обезболивающие, является несмотря ни на что преступлением.

Рассмотрим соотношение материального и формального критериев при совершении преступлений, предусмотренных ст. 222 УК РФ. Е. был признан виновным в незаконном приобретении и хранении оружия (ст. 222 УК РФ). Однако позже было установлено, что Е. взял на хранение ружье и патроны В., получившего травму позвоночника, и высказывавшего мысль о самоубийстве, в связи с чем, жена В. попросила Е. временно взять на хранение ружье и патроны. Поскольку действия Е. не угрожали обществу и не создавали угрозу причинения вреда личности и государству, Верховный Суд РФ прекратил дело в связи с отсутствием состава преступления на основании п. 2 ч. 1 ст. 5 УПК РСФСР (ст. 24 УПК РФ)¹¹². Следовательно, Верховный Суд РФ посчитал, что последствий, для предотвращения которых создана ст. 222 УК РФ, — выхода оружия из-под контроля владельца и угрозы обществу — не было. Из имеющейся информации не ясно, были ли у Е. лицензия на хранение оружия, и условия, препятствующие свободному доступу к нему со стороны других лиц, либо таких условий он обеспечить не мог. В последнем случае его действия можно было признать малозначительными, так как они содержали все признаки состава преступления, предусмотренного ст. 222 УК РФ.

Так, у В. при обыске обнаружили основные части охотничьего оружия, на хранение которого разрешения у него не было. Суд первой инстанции прекратил уголовное преследование в связи с малозначительностью деяния (ч. 2 ст. 14 УК РФ). Это решение было опротестовано, но Верховный Суд РФ определением от 19 апреля 2002 г. № 82-о02-10 оставил его в силе, указав, что В., являясь работником милиции, имел разрешение на охотничье ружье, которое было утрачено. Обнаруженные у В. части неисправного охотничьего ружья оставил у него его законный владелец — работник милиции Б.

В то же время хранение оружия и боеприпасов лицом, имевшим право на их хранение, но создавшим реальную угрозу общественной безопасности, является преступлением. Так, п., мастер-взрывник угольного разреза, в нарушение инструкции «О порядке сдачи неизрасходованных взрывчатых веществ» после работы принес домой 1980 граммов взрывчатого вещества аммонита и был обоснованно осужден по ст. 222 УК РФ¹¹³. п. имел право хранить взрывчатые вещества только на месте работы, их хранение вне работы создает опасность для общества.

Объект преступления следует рассматривать как двухуровневую систему, состоящую из фактических общественных отношений (содержания) и правоотношений (формы — запрета, предусмотренного в Особенной части УК РФ). Деяние должно признаваться преступлением при наличии содержания (причинение фактического вреда или создание реальной угрозы его причинения) и его формы (предусмотрено в УК РФ).

1.4. Место интересов субъектов отношений в структуре объекта преступления и их значение

В последнее время в теории уголовного права наметилась тенденция отхода от концепции «объект преступления — общественные отношения» к концепции «объект — интерес». Это, по мнению ее сторонников, продолжает традиции российской уголовно-правовой науки и соответствует современным взглядам на сущность, социальную ценность права и содержание правоотношения¹¹⁴. Через причинение вреда интересам граждан, общества и государства законодатель описывает последствия преступления в нормах Общей (ч. 3 ст. 12, ч. 1 ст. 37), и Особенной частей (ст. 137–140, 201, 285) УК РФ. На этом основании объектом преступления предложено считать не общественные отношения, а интересы их субъектов¹¹⁵. Как указал Верховный Суд РФ в определении от 11 января 2006 г. № 66-о05-123, все деяния, описанные в статьях главы 31 УК РФ, посягают на интересы правосудия.

Понятие «интерес» рассматривают в психологическом (субъективном) — как внутреннее эмоциональное отношение субъекта к объекту и социологическом (объективном) — как отношение между субъектами по поводу определенной потребности аспектах¹¹⁶. Интерес — это объективно-субъективная категория, выражающая направленность деятельности субъектов на предметы, способные удовлетворить их потребности¹¹⁷.

Все позиции относительно соотношения объекта преступления, как общественных отношений и интереса, сводятся к трем основным направлениям: интерес — это один из структурных элементов общественного отношения и выступает в качестве объекта преступления; интерес не только элемент общественного отношения, но и фактически само общественное отношение; интерес и общественные отношения — различные понятия и поэтому понятие интерес не может быть использовано для определения объекта преступления¹¹⁸. Рассмотрим соотношение интереса с общественными отношениями как объектом преступления и его значение для установления объекта преступления.

В уголовном праве досоветского периода интерес рассматривался в объективном аспекте. «Право в субъективном смысле, — писал Н. С. Таганцев, — в свою очередь, представляет отвлеченное понятие, как и норма, а потому само по себе по общему правилу не может быть непосредственным объектом посягательства, пока оно не найдет выражение в конкретно существующем благе или интересе». Поэтому «для бытия преступного деяния необходим определенный, материально или идеально существующий, проявляющийся предмет. Субъективное право становится доступным для посягательства (доступным для восприятия последствий — прим. авт.) на него только тогда, когда оно реализовалось, воплотилось в сочинении, картине, доме, поместье и т. п.». При этом охраняемые интересы могут иметь реальный (материальный) характер — жизнь, здоровье, неприкосновенность владения или идеальный — честь, религиозное чувство, благопристойность. «Так, говоря, что воровство есть похищение чужого движимого имущества, мы этим указываем, что конкретным предметом, на который направляется преступное деяние, являются часы, кошелек и т. п., находящиеся в чьем-либо обладании, а отвлеченным объектом — норма права, определяющая отношения лиц по имуществу и защищающая неприкосновенность собственности». Интерес обычно совпадает с тем предметом, на который непосредственно воздействует виновный: здоровье как правоохраняемый интерес совпадает с выбитым глазом, переломанными ребрами, но интересы идеальные могут разниться с теми предметами, на которые направляются действия виновного и без повреждения и или без изменения которых не может быть посягательства на интерес¹¹⁹. Таким образом, понятие «интерес» рассматривалось как способ конкретизации объекта преступления — субъективных прав, охраняемых уголовным законом, проявляющихся через последствия преступления в виде возможности пользоваться определенными благами — здоровьем, имуществом.

В советский период Б. С. Никифоров рассматривал интерес как возможность совершать определенные действия, где охраняемый правом интерес лица — это составная часть отношения, обозначаемого как нарушение субъективного права. «При этом, — писал он, — возможность и интерес в жизни настолько переплетены друг с другом, что воспрепятствование реализации возможности или в соответствующих случаях неоказание содействия ее реализации всегда есть вместе с тем и нарушение интереса, ради которого лицу обеспечивается определенная возможность»¹²⁰.

Другие авторы отождествляют понятия «общественное отношение», «объект уголовно-правовой охраны», «социальная возможность», «интерес», употребляя их как синонимы¹²¹. Противопоставлять интерес и общественные отношения нет смысла. Создавая ценности, удовлетворяющие возможности (интересы), люди вступают в социальные связи и отношения, содержанием которых является деятельность их участников, направленная на реализацию интереса и удовлетворение на этой основе потребностей¹²².

Г. П. Новоселов утверждает, что преступление причиняет вред не интересам, а их носителям. Невозможность причинения вреда интересам не позволяет признавать их объектом преступления¹²³. Никто с этим утверждением, не спорит. Однако интерес как возможность действовать, конкретизируют сферу отношений, в которой преступление затрудняет субъекту реализовывать возможности. Н. И. Коржанский полагал, что интересы как содержание общественных отношений и непосредственный объект преступления не заменяют их, а лишь указывают на осязаемую сторону отношений. Преступление только затрудняет или ликвидирует возможность удовлетворения интереса как осознанной потребности. Охраняемый законом интерес проявляет себя, когда он нарушен кем-то, и возникает охранительное правоотношение¹²⁴.

Понятие «интерес», как возможность действовать, определяет направленность деятельности субъектов отношений и позволяют установить объект преступления. Необходимо выделять интересы первого уровня — потребности людей, реализуемые в процессе их деятельности посредством личных имущественных и неимущественных отношений, и интересы второго уровня — деятельность государственного аппарата как условие удовлетворения интересов первого уровня.

В. К. Глистин, признавая связь интереса с общественными отношениями, считал, что объект преступления через интерес рассматривать нельзя. Во-первых, преступление посягает на возможность действовать определенным образом и всегда воздействует на реальность, а не на абстракцию. Нельзя говорить о последствиях преступления как о лишении субъекта какой-либо возможности. Преступление воздействует на фактическое отношение. Возможности же лежат в плоскости будущего, т. е. происходит нарушение соотношения категорий «действительность» и «возможность».

Во-вторых, каждое преступление нарушает больший объем интересов, безразличных для уголовного права. Так, убийство дипломата причиняет вред интересам государства, его семье и т. д. Но эти интересы безразличны для квалификации преступления и назначения наказания, если будет установлено, что убийство совершено на почве ревности, так как оно было направлено на разрушение его бытовых связей, и поэтому интерес обнаруживается через отношение.

В-третьих, интересы отдельных субъектов и государства могут не совпадать. Так, совершение преступления, предусмотренного ст. 143 УК РСФСР (ст. 148 УК РФ), не объясняет сформулированного в ней запрета. Государство не может признавать религиозные интересы граждан объектом уголовно-правовой охраны. При рассмотрении объекта преступления через понятие «общественные отношения» им следует признать общественные отношения по поводу отправления религиозных культов¹²⁵.

Рассмотрим приведенные доводы. Во-первых, действительностью является то, что существует реально, что уже наступило, проявилось. Возможность же — это то, чего еще нет, она существует реально, но лишь как состояние, которого нет в действительности, но может проявиться вследствие присущей материи способности переходить из одного состояния в другое. Возможность, реализуясь, превращается в действительность, поэтому действительность является осуществленной возможностью, а возможность — потенциальной действительностью¹²⁶. следует различать возможность потенциальную, лишь предоставленную, зафиксированную в законе, и возможность реализующуюся¹²⁷. Интересы как объект преступления — это потенциальная возможность субъектов действовать определенным образом, а совершение преступления препятствует ее реализации. Уголовный закон, абстрагируясь от частных случаев, устанавливает охрану потенциальных возможностей граждан, реализация которых способствует развитию общества. Возможность трудиться в безопасных условиях охраняется, независимо от того, трудится человек или нет (ст. 143 УК РФ).

Во-вторых, несмотря, что объем отношений, нарушаемых преступлением, в примере, приведенным В. К. Глистиным, очень большой, направленность действий виновного (месть на почве ревности) как раз и позволяет установить те отношения, которым он в первую очередь причиняет вред (отношения в сфере неприкосновенности жизни, а не внешней политики государства).

В-третьих, непризнание интересов объектом преступления обосновывается несовпадением интересов государства и граждан. Однако если интересы граждан не противоречат интересам других лиц, общества и государства, то их реализация может быть поставлена под охрану уголовного закона, поскольку через субъективное право реализуется не весь объем интереса, а лишь «отмеренный» субъекту субъективным правом и «оформленный» в законный (правоохраняемый) интерес. Эту часть интереса, удовлетворение которой возможно путем реализации субъективного права, и следует признавать элементом структуры объекта преступления¹²⁸. Следовательно, объектом преступления следует признавать правоохраняемые (законные) интересы как отраженную в объективном праве либо вытекающую из общего смысла юридическую дозволенность, выражающуюся в стремлениях субъекта пользоваться определенными благами и гарантированную государством, а также обращаться за защитой в целях удовлетворения своих интересов, не противоречащих общегосударственным¹²⁹.

Интерес наиболее четко проявляется в направленности действий субъектов. Взаимодействуя с другими членами общества, человек выступает носителем не всех, а то одних, то других возможностей. Говорить о личности как объекте уголовно-правовой охраны можно лишь на уровне общего объекта преступления. Но, учитывая «полисоциальность» личности, для определения непосредственного объекта необходимо учитывать те социальные возможности, реализация которых затрудняет совершение преступления. Дополняя Особенную часть УК РФ новыми главами, законодатель ставит под охрану определенные интересы участников отношений, когда однородность интересов определятся их одноплановостью, для реализации которых эти отношения существуют¹³⁰.

В философской и уголовно-правовой литературе интересы рассматриваются как форма выражения общественных отношений¹³¹, поскольку «экономические отношения каждого общества проявляются как интересы»¹³². По мнению Е. К. Каиржанова, интерес и общественные отношения соотносятся как явление и сущность, где интерес выступает выражением общественных отношений. Категории «явление» и «сущность» выражают соотнесение поверхностных и глубинных уровней действительности. Сущность — внутренняя, глубинная, скрытая, относительно устойчивая сторона того или иного явления, определяющая его природу. Явление — внешние, наблюдаемые, изменчивые характеристики того или иного предмета¹³³. Однако, как полагает В. К. Глистин, объект преступления нельзя рассматривать через интерес, который всегда скрыт как «сущность» и обнаруживается в общественных отношениях, в которые вступает личность¹³⁴. Таким образом, возникает разногласие. Е. К. Каиржанов считает, что интересы — это явление, а общественные отношения — сущность, а В. К. Глистин наоборот, общественные отношения — это явление, а интересы — сущность, познаваемая через явление. Это разногласия основано на том, что сферы общественных отношений и характер интересов различаются. Так, совершенно очевидны общественные отношения как объект преступлений против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности, политических и трудовых прав граждан¹³⁵. В то же время многие отношения, прежде всего экономические, скрыты от непосредственного восприятия. Сложно установить объект преступления, предусмотренный (ст. 191 УК РФ). При первом взгляде не понятно, в чем опасность незаконного оборота драгоценных металлов, природных драгоценных камней или жемчуга. Но рассмотрение сути этого преступления как посягательства на возможность государства пополнять свой бюджет, позволяет установить его объект — отношения по формированию бюджета.

Вред общественным отношениям, выражающимся в деятельности их субъектов, проявляется не сразу, а через определенное время. Это затрудняет установление осознания общественной опасности. Интересы участников отношений как возможность действовать определенным образом, позволяют установить объект преступления и влияют на законодательное определение умысла и неосторожности. Так, почти все нормы, предусмотренные главой 22 УК РФ «Преступления в сфере экономической деятельности», бланкетные. Вред от их совершения проявляется через определенное время, поэтому субъект должен сознавать не только общественную опасность, но и противоправность совершаемых действий. Поэтому в теории при формулировке умысла предложено указать на осознание не только общественной опасности, но и противоправности своих действий¹³⁶.

Рассмотрение интереса как возможности действовать определенном образом позволит конкретизировать предмет предвидения при установлении вины. По обоснованному мнению Н. И. Загородникова, если признавать непосредственным объектом общественные отношения, то для вменения лицу убийства следует установить, что оно сознавало не только общественную опасность лишения жизни, но и то, что причиняет вред конкретному общественному отношению, что вряд ли возможно из-за абстрактности понятия «общественные отношения»¹³⁷. Поэтому в теории предложено отказаться от категории «общественная опасность», заменив ее формулировкой «опасность для охраняемых уголовным законом объектов»¹³⁸, либо при описании умысла и неосторожности для конкретизации предмета предвидения устанавливать осознание субъектом не общественной опасности, а общественной значимости своих действий и предвидение наступления не общественно опасных последствий (нарушение функционирования общественных отношений определенного типа — прим. авт.), а возможности причинения вреда интересам личности, общества и государства (конкретным субъектам отношений — прим. авт.)¹³⁹. Это избавит правоприменителя от необходимости устанавливать осознание виновным общественной опасности совершаемых действий (осознания причинения вреда общественным отношениям как типизированным связям), что проблематично в силу абстрактности и сложности для восприятия общественных отношений.

Таким образом, противопоставлять интерес и общественные отношения нет смысла. Люди вступают в социальные связи и отношения, содержанием которых является деятельность их участников, направленная на реализацию интереса и удовлетворение на этой основе потребностей. Правоохраняемые (законные) интересы как правовая дозволенность, (стремление) субъектов пользоваться определенными благами и гарантированную государством, позволяют: установить социальный характер последствий преступления и, соответственно, объект преступления, когда общественные отношения выражаются в деятельности субъектов (в динамическом аспекте) и последствия отдалены по времени от момента совершения деяния, а также систематизировать нормы Особенной части УК РФ по главам на основании однородности интересов субъектов и конкретизировать предмет предвидения интеллектуального момента вины.

1.5. Социальная связь как непосредственный объект преступления и квалификация деяний

Общественные отношения на первичном уровне складываются из проявлений действий людей как единичных социальных связей, образующих в совокупности общественные отношения определенного типа. На этом уровне последствия преступления проявляются: в частичном изменении поведения одного из его участников; в их повреждении, когда их можно восстановить (например, возвращение похищенного, восстановление на работе незаконно уволенного и т. п.); в их полном разрушении (причинение смерти)¹⁴⁰.

Понимание непосредственного объекта, как социальной связи между субъектами, определяет квалификацию при воздействии на «отсутствующего» потерпевшего, ошибке в свойствах потерпевшего и развитии причинной связи, а также при отклонении действия. При убийстве социальная связь, как первичный элемент отношений, разрывают, поскольку бессубъектных социальных связей не существует.

В советский период и в настоящее время, посягательство на «отсутствующего» потерпевшего, например, выстрел в мертвого человека, которого виновный считал живым и желал его убить, считалось и считается преступным. Хотя убить труп невозможно, в доктрине отмечено, что такие действия общественно опасны. Последствия в этом случае не наступили по не зависящим от лица причинам. Если бы на месте трупа был живой человек, он мог быть убит, и поэтому такие действия следует квалифицировать как покушение¹⁴¹. На основе этих положений и применяют уголовный закон. Так, Оровайнен осужден по ст. 15 и п. «б» ст. 102 УК РСФСР (ч. 3 ст. 30 ч. 2 п. «и» ст. 105 УК РФ), за то, что острием топора нанес удар в голову Д., не зная, что Д, уже мертв¹⁴².

При таком подходе упускается из внимания, что уголовный закон, охраняя общественные отношения, тем самым охраняет «реальные» личности, из действий которых и состоят эти отношения. Поэтому и не является общественно опасным деяние, не затрагивающее интересы людей, выступающих основным элементом общественных отношений¹⁴³. Таким образом, при отсутствии субъекта — основного элемента социальной связи, ее в реальности как непосредственного объекта преступления нет.

Опрос в 2009 г. следователей Следственного комитета при прокуратуре РФ и МВД РФ показал, что на вопрос, являются ли общественно опасным выстрел в труп, если субъект полагал, что стреляет в живого человека с целью его убийства, положительно ответили 88% опрошенных. На вопрос, кому при этом причинен вред и в чем выражается общественная опасность выстрела в труп, две трети опрошенных затруднились ответить. Остальные указали, что вред причиняется общественным отношениям, и опасность таких действий выражается в том, что субъект в последующем может совершить убийство, а также то, что выстрел своим звуком может напугать граждан. Квалификация выстрела в труп, как покушения на убийство, основано на понимании непосредственного объекта как типизированных устойчивых связей. Это приводит к недопустимо широкому применению норм уголовного права.

В уголовном праве досоветского периода этот вопрос решался следующим образом. «Если объект посягательства не существует физически, — писал Н. С. Таганцев, — то очевидно, что всякая попытка посягнуть на него будет мнимой: она заключает в себе голую злую волю, но не имеет свойств преступного деяния, тем более, что в большинстве случаев и самое покушение при подобных условиях бывает невозможно, по крайней мере в тех деяниях, которые предполагают непосредственное воздействие субъекта на объект». Нельзя наказывать за покушение на поджог несуществующего дома, попытку оклеветать несуществующее лицо¹⁴⁴.

Такой подход был обусловлен тем, что в досоветский период объектом преступления признавали не абстрактные, типизированные общественные отношения, а социальные связи между определенными субъектами. Поскольку право и обязанность предполагают всегда отношения между двумя лицами, то и преступление должно содержать в себе посягательство на известные общественные отношения (социальные связи — прим. автора)¹⁴⁵.

Соответственно удар ножом мертвого человека, которого виновный считал живым, квалифицировали как обнаружение умысла, а не покушение на убийство, поскольку нельзя привлечь человека к ответственности за оскорбление несуществующего лица¹⁴⁶. В комментарии к ст. 9 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных в редакции 1885 г. отмечено, что посягательство, направленное на мнимый объект или такой, который не мог быть предметом преступления, не подлежит уголовному преследованию. Но лицо освобождали от уголовного преследования, когда предмет не существовал в действительности или не имел тех свойств и качеств, лишение которых было целью виновного. Однако, случайное отсутствие той вещи, на которую было направлено действие, не лишает его преступного характера. Поэтому взлом замка в риге, с целью кражи находящегося там хлеба, которого на момент проникновения не было, квалифицировали как покушение на кражу со взломом¹⁴⁷.

В ст. 47 Уголовного Уложения 1903 г. также было указано: «Не почитается преступным деяние, направленное на предмет, не существующий или очевидно негодный для учинения того рода преступного деяния, которое замышлено». Не существующими признавались предметы, отсутствующие как физически, так и юридически, т. е. не имевшие определенных качеств, против правовой охраны которых было направлено действие. Не признавалось преступлением покушение на убийство лица, находящегося в это время в другом городе. Но выстрел в комнату, не повлекший смерть человека потому, что жертва стояла в стороне, являлся наказуемым покушением¹⁴⁸. В теории уголовного права того времени, воздействие на отсутствующего субъекта, рассматривали как мнимое преступление «за отсутствием объекта»¹⁴⁹.

Представляется, что лицо, посягающее на мертвого человека, можно привлечь к уголовной ответственности за приготовление к убийству (ч. 1 ст. 30, ст. 105 УК РФ), только если будет доказано, что оно приискивало, изготовляло или приспосабливало для совершения убийства средства или орудия преступления (например, оружие), приискивало соучастников либо умышленно создавало иные условия для совершений убийства до наступления смерти потерпевшего, а также за приобретение оружия, если виновный успел его приобрести (ст. 222 УК РФ)¹⁵⁰. Это обстоятельство упускают критики, указывая на несоотносимость признания таких действий непреступными и возможностью привлечения к уголовной ответственности за приготовление к убийству¹⁵¹. Из данного положения не выпадает следующий пример. К., в состоянии опьянения, с целью изнасилования напал на Ж., угрожая ей ножом. Ж. потеряла сознание, после чего К. изнасиловал ее и скрылся. Экспертиза установила, что потерпевшая в момент изнасилования была мертва, от развившегося шока, вызванного нападением К., на фоне заболевания сердца. Действия К., Тамбовский областной суд обоснованно квалифицировал как покушение на изнасилование¹⁵², поскольку изнасилование это преступление, состоящее из насилия и полового сношения, и в момент применения насилия потерпевшая была жива. Но вред половой свободе, как объекту преступления, не причинен по независящим от виновного обстоятельствам.

Таким образом, понимание непосредственного объекта преступления как социальной связи между их участниками, обеспечит неприкосновенность личности от необоснованного привлечения к уголовной ответственности.

Рассмотрим квалификацию при ошибке в личности потерпевшего, обладающего дополнительными свойствами, закрепленными в законе в качестве квалифицирующих признаков и указывающих на дополнительный объект. Так, Т. был осужден по ст. 106 УК РСФСР (ст. 109 УК РФ — причинение смерти по неосторожности) и ст. 15 п. «в» ст. 102 УК РСФСР (ч. 3 ст. 30 п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ — убийство лица в связи с выполнением данным лицом общественного долга), за то, что с целью мести, за выполнение Саковской общественного долга, подошел к ее дому, и, заметив в окне очертания человека, полагая, что это Саковская, произвел прицельный выстрел, которым был убит Саковский. Вышестоящий суд отменил приговор, указав, что жизнь Саковского, как и Саковской являются юридически равноценными объектами преступления¹⁵³. В теории такие действия одни ученые предлагают квалифицировать по п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ, поскольку человек умер¹⁵⁴. Другие — по ч. 3 ст. 30 «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ, так как, несмотря на то, что был убит человек, в то же время вред социально значимым отношениям — порядку управления не причинен по независящим от виновного обстоятельствам¹⁵⁵. Поскольку сообщение о преступлении способствует выполнению государством своих функций — управлению процессами, происходящими в обществе, то при убийстве лица, выполнявшего свой общественный долг, отношения в сфере управления выступают дополнительным объектом. При этом возникает фикция — потерпевший мертв, но виновный своей цели не достиг. Для устранения возникшей коллизии в ст. 1456 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных редакции 1885 г., было сформулировано правило: «Кто, имея намерение нанести кому-либо смерть, вместо того лица по ошибке или иному случаю лишит жизни другого, тот подвергается тому же самому наказанию, которому он должен подвергнуться, если бы умертвил того, на жизнь кого имел умысел». На основании этого, лицо, задумавшее убить отца и убившего по ошибке другого, наказывался как отцеубийца. Но на другие преступления при ошибке в объекте это положение, не распространялось¹⁵⁶, и действия виновного квалифицировали по направленности умысла, а не по последствиям.

Подобные действия следует квалифицировать как оконченное преступление, к совершению которого виновный стремился. Такой подход возможно и противоречит положениям ст. 29 УК РФ, поскольку оконченным признается преступление, содержащее все признаки состава преступления, на совершение которого был направлен умысел лица¹⁵⁷. Так, если лицо желало причинить смерть лицу, выполнявшему общественный долг, а убило другого человека, нельзя говорить, что наступили именно те конкретные последствия, к которым оно стремилось. Однако это положение устранит фикцию, когда смерть человека наступила, но вследствие ошибки в личности такие действия квалифицируют как покушение на убийство либо как оконченное убийство, когда смерть лица, выполнявшего общественный долг, вследствие ошибки в личности не наступила.

Под непосредственным объектом следует понимать социальную связь между не конкретными, а не персонифицированными субъектами, поскольку уголовный закон охраняет жизнь не конкретного человека, а всех граждан. Это необходимо учитывать при ошибке в причинной связи, когда виновный, совершив действия, которые, по его мнению, привели к гибели потерпевшего, и, желая скрыть убийство, сбрасывает потерпевшего в воду. Но смерть потерпевшего наступила от попадания воды легкие, поскольку при попадании в воду он был жив. Одни ученые предлагают такие действия квалифицировать как покушение на убийство и причинение смерти по неосторожности¹⁵⁸. Другие обоснованно полагают, что надо руководствоваться направленностью умысла, квалифицируя их как оконченное преступление¹⁵⁹. В данном случае уголовно-правовая оценка зависит от того, что понимать под непосредственным объектом убийства. Если как благо, принадлежащее конкретному человеку, а не обществу, то, как покушение на убийство и причинение смерти по неосторожности, а если жизнь человека воспринимать как некую абсолютную ценность, что правильно, то, как убийство, поскольку ошибка в личности на квалификацию не влияет¹⁶⁰. Так Супрун, несколько раз ударил гантелей по голове О. и, полагая, что потерпевший мертв, столкнул его труп в реку. Однако смерть потерпевшего наступила от утопления. Действия Супруна были обоснованно квалифицированы по ст. 105 УК РФ¹⁶¹. В то же время исследование, проведенное Л. А. Зимириевой, выявило, что 48% опрошенных ею работников прокуратуры, полагают, что действия Супруна следует квалифицировать по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 и ч. 1 ст. 109 УК РФ¹⁶². Данный факт демонстрирует важность уяснения того, что следует понимать под непосредственным объектом преступлений против жизни и здоровья.

Понимание непосредственного объекта преступления, как не персонифицированных обезличенных социальных связей между субъектами, следует учитывать при квалификации отклонения действия. В теории полагают, что если у виновного был умысел на причинение одних последствий, но вследствие его действий по неосторожности наступили иные последствия, то субъективная связь между ними отсутствует, действия виновного образуют совокупность — покушение на убийство и причинение смерти по неосторожности¹⁶³. Эти решения основаны на правилах квалификации при отклонении действия, выработанных в теории дореволюционного права, когда непосредственным объектом признавали не общественные отношения, а конкретного человека¹⁶⁴.

Однако постепенно, по мере признания в качестве объекта преступления не человека, а общественных отношений, оценка указанных ситуаций начала меняться. Так, Т. и Л. решили умертвить К., пригласив его в пивную, где подсыпав ему в кружку с пивом яд, ушли, сославшись на дела. К. заподозрив неладное, также ушел, не став пить пиво, оставив его на столе. Пиво выпил посетитель пивной Д., вследствие чего умер. Н. Д. Дурманов, действия Т. и Л. квалифицировал как покушение на умышленное убийство и убийство по неосторожности¹⁶⁵. Более обоснованно квалификация И. С. Тишкевича, предложенная по этому примеру чуть позже о том, что такие действия являются убийством, поскольку уголовное право охраняет жизнь всех граждан¹⁶⁶. Если виновный желал причинить смерть одному человеку, а причинил по неосторожности смерть другому, то следует вести речь не о двух разных последствиях, а об одном. Поэтому в этом случае следует руководствоваться направленностью умысла виновного, квалифицируя такие действия как оконченное преступление¹⁶⁷.

В другом случае К. выстрелил в убегавших в сторону оврага К-ова. и О., причинив смерть Ш., поднимавшейся в это время по склону оврага навстречу убегавшим. Действия К. были квалифицированы по ст. 15 и ст. 104 и ст. 106 УК РСФСР (ч. 3 ст. 30, ст. 107 и ст. 109 УК РФ). В следующем случае, п., поссорившись с С. на кухне коммунальной квартиры, кинула в С. чайник. С. увернулась, и чайник попал в голову ее дочери. Действия п. квалифицировали по ч. 1 ст. 118 УК РФ¹⁶⁸. В теории полагают, что если у виновного был умысел на причинение одних последствий, но вследствие его действий по неосторожности наступили иные последствия, то субъективная связь между ними отсутствует, действия виновного следует квалифицировать по совокупности — покушение на убийство и причинение смерти по неосторожности¹⁶⁹. Следует определиться, является ли в приведенных примерах смерть одного человека одним последствием, а смерть другого — иным последствием. Думается, что раз уголовный закон абстрагируется от конкретной личности, охраняя не персонифицированные (обезличенные) социальные связи, а не конкретных людей, то и смерть одного, и смерть другого человека — это одно и то же уголовно-правовое последствие. Поэтому в обоих случаях действия виновного следует квалифицировать как единичные умышленные преступления.

Квалификация по совокупности преступлений возможна только при умышленном отношении виновного к обоим конкретным последствиям, в виде смерти человека, тем которые наступили и тем, которые не наступили по причинам, не зависящим от воли виновного. Так Т., из хулиганских побуждений поставил к шее З. заряженную винтовку и нажал на спусковой крючок, но З. успел отклониться, и стоявший за ним А. был убит. Действия Т. обоснованно были квалифицированы по совокупности преступлений как покушение на убийство и убийство, совершенное из хулиганских побуждений и способом, опасным для жизни многих людей¹⁷⁰.

Следовательно, понимание под непосредственным объектом преступления общественных отношений, как социальных связей между не персонифицированными субъектами либо как связей между конкретными людьми, влияет на квалификацию при воздействии на «отсутствующего» потерпевшего, при ошибке в личности, развитии причинно-следственной связи и при отклонении действия. Если под непосредственным объектом преступления понимать конкретизированные социальные связи между определенными субъектами, то умышленное воздействие на потерпевшего при отклонении действия или при ошибке в причинной связи следует квалифицировать по совокупности преступлений — покушение на умышленное преступление и причинение вреда по неосторожности.

Если под непосредственным объектом преступления понимать обезличенные, не персонифицированные социальные связи, что правильно, то указанные действия следует квалифицировать как оконченное умышленное преступление против жизни здоровья.

Глава 2. ВОПРОСЫ ПОНИМАНИЯ ОБЪЕКТА ПРЕСТУПЛЕНИЯ

2.1. Аспекты понятия «объект преступления» и их значение

В последнее время в теории высказаны взгляды о том, что объектом преступления является человек, его интересы. Представляется, что причиной споров о том, что является объектом преступления, послужила многоаспектность исследуемого явления. Объект познания многокачественен, так как качественной определенностью обладают его отдельные свойства, которые взаимосвязаны и проявляются как стороны, выступающие моментами единого целого¹⁷¹. Для познания объекта преступления его следует рассматривать не как однозначное, а как сложное многоаспектное явление.

О. Зателепин выделяет четыре стороны объекта преступления: философскую (гносеологическую), аксиологическую (ценностную), социальную (материальную), юридическую (формальную)¹⁷². В. В. Мальцев рассматривает объект преступления как сложное многомерное социально-правовое явление, проявляющееся на общественно-экономическом (социальные ценности, интересы), социально-правовом (социальные ценности, обретающие правовую оболочку) и законодательном (нормативное отражение этих ценностей в уголовном законодательстве) уровнях. На каждом из уровней объект преступления проявляется в различных гранях, и его исследование необходимо вести по правилу: «Чем абстрактнее и шире содержание объекта, чем дальше отстоит он от уголовного законодательства, тем более общие научные методы следует использовать при его изучении. Чем менее абстрактно и уже содержание объекта преступления, чем ближе он к уголовному законодательству, тем чаще должны применяться частно-научные методы»¹⁷³. Такой подход согласуется с концепцией «объект преступления — правовое благо», характеризующего его как 1) ценность для общества, (благо); 2) правовое явление; 3) предметную, материальную сторону¹⁷⁴.

Для уяснения понятие «объект преступления» необходимо выделять его аспекты: ценностный — как объект уголовно-правовой охраны, правовой — как элемент состава преступления и предметный — реально совершенного преступления, поскольку «кто берется за частные вопросы без предварительного решения общих, тот неминуемо будет на каждом шагу бессознательно для себя «натыкаться» на эти общие вопросы»¹⁷⁵. Г. П. Новоселов, критикуя такое понимание объекта преступления, указывают, что тогда у объекта преступления появляется три сущности. Первая — вся совокупность общественных отношений — объект уголовно-правовой охраны, вторая — правоотношения — как элемент состава, третья — благо как объект реально совершенного деяния¹⁷⁶. Однако при этом он не учитывает, что речь идет не о разных явлениях, а о различных аспектах одного и того же явления, различающихся по моменту их возникновения.

Такой подход рассмотрения объекта преступления не нов. В теории уже давно выделяют такие аспекты как объект уголовно-правовой охраны — общественные отношения, поставленные под охрану уголовного закона, не подвергшиеся еще преступному воздействию, и объект преступления — общественные отношения, изменяемые при посягательстве на объект уголовно-правовой охраны. Объект уголовно-правовой охраны дает лишь общее представление об объеме общественных отношений, вследствие их важности и ценности для общества, и нуждающихся в уголовно-правовой охране. Именно в таком смысле общественные отношения указаны в ч. 1 ст. 2 УК РФ. Объект уголовно-правовой охраны возникает в момент принятия соответствующей уголовно-правовой нормы и существует при отсутствии посягательства на него¹⁷⁷. Такие аспекты объекта преступления как «объект уголовно-правовой охраны» и «объект преступления» различны по значению, объему и временной характеристике¹⁷⁸.

По обоснованному мнению Ю. А. Демидова, объект уголовно-правовой охраны шире, чем объект преступления. Во-первых, уголовное право охраняет общественные отношения не только от действий виновных, но и невменяемых, когда есть объект уголовно-правовой охраны, но нет объекта преступления. Во-вторых, понятие «объект преступления» снижает объект уголовно-правовой охраны до элемента или стороны преступления. Не понятно, как государственный строй, «личность и другие объекты уголовно-правовой охраны могут быть «элементом» или «стороной» преступления»?¹⁷⁹ В данном случае указанный автор упустил из внимания, что объект преступления следует рассматривать и в правовом аспекте, как элемент состава преступления. Кроме ценностного и предметного аспектов, следует выделять и правовой аспект объекта как элемента состава преступления.

Практическое значение выделения таких аспектов объекта преступления, как объект уголовно-правовой охраны и реально совершенного деяния, выражается в том, что объект уголовно-правовой охраны — это потенциальный объект преступления, вся совокупность общественных отношений, охраняемых уголовным законом. После совершения преступления общественные отношения существуют уже в нарушенном (деформированном) состоянии¹⁸⁰. Участники общественных отношений, выступающих объектом уголовно-правовой охраны, становятся субъектами преступления и потерпевшими только после преступления¹⁸¹. В первом случае общественные отношения — это объект уголовно-правовой охраны, во втором — объект преступления, который проявляется через последствия преступления. Объект преступления существует только в момент совершения преступления, сопряжен с реальными действиями, физическими лицами и общественными отношениями (это то, на что посягает преступление), возникает в момент посягательства, при условии его уголовно-правовой охраны, как часть, структурный элемент объекта уголовно-правовой охраны¹⁸². Так, кражи посягают на имущество независимо от формы собственности, выступающей объектом уголовно-правовой охраны. Фактически совершенная кража причиняет имущественный ущерб конкретной организации, человеку и т. д.¹⁸³

Объект посягательства не всегда совпадает с объектом уголовно-правовой охраны (например, при ошибке в личности, добровольном отказе, когда фактически совершенное деяние содержит состав иного преступления). При ошибке в объекте для квалификации имеет значение не объект посягательства, а объект уголовно-правовой охраны, против которого посягательство не осуществилось вследствие ошибки¹⁸⁴.

Не разграничение указанных аспектов приводит к спорам о том, что является объектом убийства. По мнению В. Д. Филимонова личность не может быть объектом убийства. Закон охраняет человека еще до того, как он становится личностью¹⁸⁵. Р. Д. Шарапов же считает, что рождение человека — это юридический факт возникновения общественных отношений, обеспечивающих физические и психические блага, прекращающихся с его смертью¹⁸⁶. В первом случае речь идет об объекте уголовно-правовой охраны — общественных отношениях, как совокупности социальных типизированных связей, существующих вне зависимости от рождения или смерти конкретного человека, которые сложились до его рождения, и будут существовать после его смерти. Р. Д. Шарапов же говорит о предметном аспекте объекта убийства, человеке как части этих отношений.

Выделение предметного аспекта объекта преступления, по всей видимости, основано на стремлении судов конкретизировать такое абстрактное понятие как общественные отношения. Так, в своих решениях Верховный Суд РФ указал: «При определении стоимости имущества, ставшего объектом преступления, … »¹⁸⁷, объектом преступления, предусмотренного ст. 201 УК РФ, является имущество организации¹⁸⁸, по смыслу закона предметом преступления, предусмотренного ст. 226 УК РФ, признается огнестрельное оружие, комплектующие детали к нему, а также боеприпасы, которые являются и объектом посягательства на чужую собственность¹⁸⁹, разбой и убийство имеют разные объекты, разные последствия и предполагают разное психическое отношение к защищаемым социальным ценностям¹⁹⁰. Объектом преступления является не только чужая собственность (правовой аспект — прим автора), но и личность потерпевшего (предметный аспект — прим автора)¹⁹¹.

Рассмотрим значение разграничения таких аспектов как объект уголовно-правовой охраны и как элемент состава преступления. Формулируя диспозиции норм Особенной части УК РФ, законодатель переводит охраняемые отношения, выступающие объектами уголовно-правовой охраны, в разряд элемента состава, возникающего с момента вступления в силу соответствующей уголовно-правовой нормы. Объект как элемент состава по объему уже, чем объект уголовно-правовой охраны, так как государство охраняет наиболее важные общественные отношения не только от преступлений, но и от действий невменяемых, малолетних. Кроме этого, не все отношения подаются уголовно-правовому регулированию либо регулирование их нормами права нецелесообразно. Например, здоровье женщины, как объект уголовно-правовой охраны, не охватывается полностью объектом как элементом состава, предусмотренного ст. 123 УК РФ. Не любое прерывание беременности преступно. Признание таких действий преступлением увеличит количество подпольных абортов, и повлечет причинение смерти или тяжкого вреда здоровью женщины¹⁹².

Без взаимосвязи собственности с другими элементами состава она существовала бы как ценное общественное отношение, но не в виде объекта как элемента его состава¹⁹³.

При анализе объекта как элемента состава выделяют такие его признаки как потерпевший и предмет преступления, свойства которых ограничивают пределы отношений, признаваемых объектом определенного состава преступления. Непризнание потерпевшего и предмета признаками объекта¹⁹⁴, основано на отождествлении объекта уголовно-правовой охраны и объекта как элемента состава.

Объекты уголовно-правовой охраны, указанные в ч. 1 ст. 2 УК РФ, выступая основой системы Особенной части, не делят на основные, дополнительные и факультативные¹⁹⁵. На основной, дополнительный и факультативные для изучения и понимания того, что преступление посягает на разные отношения, делят объект как элемент состава преступления. Это учитывают при конструировании норм, квалификации и назначении наказания. Необоснованно выделять основной и дополнительный объект и в преступлениях против правосудия, где основным объектом признают — интересы правосудия, а дополнительным — интересы потерпевшего, так как правосудия ради правосудия не существует. Интересам потерпевших не дополнительно, а обязательно причиняет вред незаконное освобождение от уголовной ответственности¹⁹⁶.

В учебниках, рассматривая объект преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ, выделяют основной объект — безопасность движения и эксплуатации транспортных средств и дополнительный — жизнь и здоровье потерпевшего¹⁹⁷. В. К. Глистин обоснованно считал, что родовым объектом транспортных преступлений является не безопасность движения транспорта, как средство охраны жизни и здоровья людей, а отношения по поводу обеспечения безопасности жизни и здоровья людей в процессе эксплуатации транспорта¹⁹⁸. Таким образом, В. К. Глистин говорит об объекте уголовно-правовой охраны — общественных отношениях, складывающихся по поводу безопасности транспорта. Преступление, предусмотренное ст. 264 УК РФ, посягает на единый объект — безопасность человека в сфере дорожного движения. Разложение объекта преступления на основной и дополнительный, возможно только при его теоретическом анализе. Основной объект преступления выделяют для указания сферы отношений, которым деянием причинен вред, а дополнительный демонстрирует глубину «поражения» основного объекта.

В одном из решений суда отмечено, что выводы суда, что состав преступления, предусмотренный ч. 1 ст. 264 УК РФ, имеет несколько объектов, одним из которых являются отношения, обеспечивающие безопасность дорожного движения и эксплуатации транспорта, а дополнительный — здоровье населения, не соответствует закону и основано не на нормах уголовного права или уголовно-процессуального закона, а на изыскания ученых¹⁹⁹.

Выделение на практике основного и дополнительного объектов преступления приводит к вынесению спорных решений. Так А. был освобожден от уголовной ответственности за совершение преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 264 УК РФ, так как он загладил причиненный потерпевшему вред. Доводы обвинения, что преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 264 УК РФ, посягает не только на жизнь и здоровье человека, но и на безопасность дорожного движения, не могут быть учтены судом, так как основной вред преступлением причинен жизни и здоровью потерпевшего, а посягательство на безопасность дорожного движения в силу малозначительности является формальным²⁰⁰. Как нарушение правил безопасности дорожного движения можно признать малозначительным, если это повлекло смерть человека? Объектом указанного преступления является неприкосновенность жизни и здоровья человека в сфере дорожного движения.

Если объектом уголовно-правовой охраны выступают общественные отношения, функционирование которых обеспечивает развитие личности, общества и государства, то объектом преступления, как элементом его состава, выступают правоотношения (общественные отношения, урегулированные нормами права). «Для разрешения важнейших для судебной практики вопросов квалификации — отмечал А. Н. Трайнин — необходимо изучение объекта не только со стороны преступления, но и как элемента состава конкретного преступного действия. Оба эти понятия (объект — «общественные отношения» и объект — «элемент конкретного состава») органически связаны друг с другом». Для отражения специфики конкретного преступления объект как элемент его состава приобретает индивидуальные черты, не противореча объекту уголовно-правовой охраны — общественными отношениями. Изучить объект, как элемент состава конкретных преступлений, возможно лишь анализируя конкретный законодательный материал²⁰¹. Объектом являются не все общественные отношения, а лишь охраняемые уголовным законом. Это должно ориентировать правоприменителя на анализ тех признаков, при помощи которых законодатель характеризует объекты в конкретных составах²⁰².

Г. П. Новоселов, обоснованно полагает, что понятие объекта преступления должно основываться на сущности и направленности вреда, который причиняет или может причинить преступление, а также, что не люди существуют ради общественных отношений, а общественные отношения возникают для реализации интересов людей. Поэтому объектом любого преступления, а не только против личности, являются люди, выступающие как отдельные физические лица, либо как множество лиц, являющихся либо не являющихся юридическими лицами, либо — как социум (общество)²⁰³. Действительно Верховный Суд РФ в определении от 7 июля 2011 г. № 8О11-10 отметил, что по смыслу п. «б» ч. 1 ст. 213 УК РФ объектом преступного посягательства выступает любая социальная группа как общность людей, связанных системой отношений, регулируемых как формальными, так и неформальными институтами. В данном случае Верховный Суд РФ указал на объект преступления в предметном аспекте.

В различных аспектах, не выделяя их, рассматривает объект преступления и А. В. Наумов, признавая при убийстве объектом блага (интересы), а объектом хищения — общественные отношения²⁰⁴. Получается, что понятие «объект» для различных преступлений отличается, чего быть не должно. Видимое противоречие снимается, если объект преступления рассматривать как многоаспектное явление. Так в преступлениях против жизни указанный автор объект рассматривает в предметно-ценностном аспекте, а против собственности в правовом, как элемент состава. Разграничение указанных аспектов прослеживается и в решениях судов²⁰⁵.

По мнению Е. С. Стешич, также не разграничивающей указанные аспекты объекта преступления, получается, что человек вне системы общественных отношений ничего не представляет, с чем трудно согласиться. Именно благодаря жизни, человек формирует общественные отношения, которые охраняет уголовный закон. Следовательно, обеспечение безопасности жизни человека, как элемента общественных отношений, должно быть первичным²⁰⁶.

Никто не спорит, что человек — это самая большая ценность и основной структурный элемент общественных отношений, их без человека не существует. Вышеуказанные авторы рассматривают объект преступления в предметно-ценностном аспекте, упуская из внимания, что законодатель предусмотрел ответственность за умышленное лишение жизни человека не только в ч. 2 п. «б» ст. 105, а также в ст. ст. 277, 295, 317 УК РФ. В последнем случае речь идет о выделения основного объекта, например интересов правосудия и дополнительного жизни человека (ст. 295 УК РФ).

Отождествление объекта уголовно-правовой охраны с элементом состава приводит к непризнанию основным непосредственным объектом отношений собственности при разбое (ст. 162 УК РФ), порядка управления при посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317 УК РФ), так как в соответствии с приоритетом жизни и здоровья человека, они должны выступать основным непосредственным объектом указанных преступлений²⁰⁷.

Рассмотрим вопрос об основном объекте разбоя (ст. 162 УК РФ), которыми признают отношения собственности, хотя в теории полагают, что объект разбоя общественная безопасность²⁰⁸. Учитывая, что здоровье человека представляет большую ценность, чем имущество, разбой окончен в момент нападения. Однако в ст. 7 УК РСФСР преступление раскрывалось как деяние, посягающее на определенные ценности, а «посягать» означает «намереваться», поэтому основной объект устанавливается направленностью воли субъекта²⁰⁹. Норма, предусмотренная ст. 162 УК РФ, создана для охраны отношений собственности, которые и выступают основным непосредственным объектом. Об этом свидетельствует история отечественного уголовного законодательства. Для прекращения спора об основном объекте разбоя следует изменить формулировку его объективной стороны, заменив термин «нападение» словами «хищение имущества» либо «завладение имуществом посредством применения насилия, опасного для жизни, или угрозой применения такого насилия»²¹⁰. Это позволит признать основным объектом отношения собственности; избежать расширительного толкования понятия «нападения», когда потерпевшего приводят в беспомощное состояние, вводя в его организм сильнодействующие вещества; у виновного появится возможность добровольного отказа.

Вследствие изложенного, сложно согласиться с тем, чтобы закрепить в теории правило для практики о том, что деяния, посягающие на один родовой объект, должны быть помещены в одной главе уголовного кодекса²¹¹. Законодатель может ошибаться при определении тех отношений, которым преступление причиняет вред в первую очередь. Расположение нормы в системе Особенной части УК РФ не является определяющим критерием установления объекта, поскольку «в противном случае следовало бы признать, что одни и те же преступления в различных республиках посягают на различные общественные отношения»²¹².

Разграничение объекта уголовно-правовой охраны и объекта как элемента состава, разрешит споры о критерии постановки под охрану и дифференциации ответственности при посягательстве на жизнь? Так, Ю. А. Демидов считал, что уголовное право охраняет жизнь и здоровье самых активных личностей — участников общественных отношений и новорожденных, которые в дальнейшем станут личностями в процессе их социализации, и людей, переставших быть личностями вследствие психических расстройств²¹³. В. К. Глистин, критикуя Ю. А. Демидова, ставил жизнь человека под охрану не в зависимости от пола, возраста, а с позиций ее социальных свойств, выступающих объективным критерием систематизации норм в уголовном законодательстве²¹⁴. Представляется, что разногласий между указанными авторами нет. Ю. А. Демидов говорит об объекте уголовно-правовой охраны, а В. К. Глистин — об объекте как элементе состава, так как ответственность за убийство предусмотрена в статьях Особенной части, расположенных в разных главах УК РФ, в зависимости от правового статуса потерпевшего. Причиной споров об объекте преступлений против личности является обособления биологической и социальной сущности человека²¹⁵. Следует различать такие понятия, как «человек» и «личность», рассматривая их как соотношение категорий «явление» и «сущность», показывающих переход от индивидуального состояния человека к состоянию социальному. Это позволяет выразить характер, степень, объем общественно опасных посягательств на личность²¹⁶. Следовательно, человек в системе общественных отношений выступает объектом уголовно-правовой охраны, а его отдельные интересы, наказание за посягательства на которые предусмотрено в различных статьях Особенной части УК РФ, характеризуют объект как элемент состава преступления.

Наказание за причинение смерти и тяжкого вреда по неосторожности предусмотрено не только в ст. 109 и ст. 118 УК РФ, но и других нормах (ст. 215, 216, 217, 264 УК РФ). Это приводит к казуальному изложению запретов, пробелам в праве, и признанию объектом преступления не жизни и здоровья человека, а правил безопасности. В доктрине предложено совместить объект уголовно правовой охраны и объект, как элемент состава, в нормах, предусматривающих наказание против жизни и здоровья, установив в одной статье ответственность за все случаи причинения смерти, а в другой — за причинение вреда здоровью. Это позволит признавать жизнь и здоровье человека основным объектом преступления, а специальные правила, нарушение которых приводит к смерти или причинению вреда здоровью — дополнительным²¹⁷.

Однако, по мнению Н. И. Коржанского, уголовное законодательство предусматривает повышенную опасность за неосторожные преступления, связанные с нарушением правил обращения с источниками повышенной опасности, когда виновный причиняет вред не конкретному человеку, а многим гражданам, посягая на общественную безопасность. Поэтому для обеспечения ее безопасности он предложил выделить в самостоятельные нормы ответственность за нарушение правил обращения с источниками повышенной опасности, причинившие определенный вред²¹⁸. Это позволит дифференцировать ответственность, поскольку причинение по неосторожности смерти или тяжкого вреда человеку в результате нарушения определенных правил всегда более опасно. Следовательно, в данном случае при конструировании системы Особенной части УК РФ совмещение объекта уголовно-правовой охраны и элементом состава нецелесообразно.

На отождествлении указанных аспектов основана критика объекта преступления как критерия систематизации Особенной части УК РФ. По мнению критиков нормы, предусмотренные ст. 280 и 282 УК РФ, помещены в главе 29 УК РФ не потому, что способны поколебать политические основы государства, а потому что убедительно не вписывались в рамки других глав Особенной части УК РФ. Если бы они оказались, например, в главе 19 УК РФ, то все бы утверждали (и не без оснований), что их объектом является конституционное право человека и гражданина²¹⁹. Однако дело в том, что терроризм, экстремизм и коррупция — это социальные явления, а не правовые понятия. Так нормы, предусматривающие наказания за преступления корыстной направленности, также находятся в разных главах Особенной части УК РФ. Разумеется, терроризм и экстремизм посягают на основы государственного устройства и наказание за эти действия должно быть предусмотрено в соответствующей главе. Кроме этого законодатель может ошибаться. Например, составы преступлений экстремистского характера (ст. 280, 282, 282.1, 282.2 УК РФ), отнесены к преступлениям против основ конституционного строя и безопасности государства, а базовые нормы о терроризме, как наиболее опасной формы экстремизма (ст. 205, 205.1, 205.2 УК РФ), расположены в главе 24 УК РФ. При этом указания на цель террористического акта — устрашения населения нет²²⁰.

В соответствии с господствующей позицией в доктрине уголовного права Германии, деление преступлений должно осуществляться по объекту преступления, как специфическое правоохраняемое благо²²¹.

Таким образом, объект уголовно-правовой охраны общественные отношения, не всегда совпадает с объектом как элементом состава преступления, поскольку объект как элемент состава преступления — конструкция, созданная по усмотрению законодателя. Как элемент состава преступления рассматривался основной непосредственный объект в советский период. Под ним понимали то отношение, тот интерес, составляющий сущность преступления, который законодатель, создавая данную норму, в первую очередь ставил под охрану уголовного закона²²².

Рассмотрим значение выделения таких аспектов объекта как реально совершенного деяния и как элемент состава. Во-первых, оно обусловлено различием объективной стороны преступления как реального действия субъекта и объективной стороны состава преступления как юридического понятия об этом действии. Разграничение указанных аспектов решит вопрос, что является объектом преступления — благо или общественные отношения? Когда речь идет о благе как объекте преступления, то имеется в виду реальное посягательство, причиняющее вред людям, общественным установлениям либо условиям существования. Если рассматривать преступление не как явление, а как понятие об этом явлении, сформулированном в законе, то обобщающие понятия наполнятся обобщающими характеристиками — интересами и общественными отношениями²²³. Именно в предметном аспекте рассматривал непосредственный объект преступления А. А. Пионтковский, полагавший, что отношения между общим (общественными отношениями) и непосредственным объектами преступления необходимо рассматривать как взаимоотношение категорий — сущности и явления, где непосредственный объект преступления — это предмет воздействия преступника, который можно непосредственно воспринимать — имущество, здоровье, свобода и достоинство граждан²²⁴.

Во-вторых, выделение указанных аспектов устранит разногласия при определении соучастников преступления. По мнению П. В. Агапова, соучастие предполагает наличие единого объекта, на который посягают соучастники преступления. Если содеянное требует квалификации по различным статьям, то соучастия в юридическом смысле нет, несмотря на совместную преступную деятельность. Налицо юридически единоличное выполнение виновным соответствующих преступлений. Поэтому он предлагает указать в ст. 32 УК РФ на совершение одного и того же умышленного преступления²²⁵. Это предложение излишне и основано на отождествлении таких аспектов объекта преступления как элемент состава и реально совершенного деяния. Ответственность соучастников преступления основана на материальной однородности совершаемого ими преступления, когда два лица воздействуют на одного и того же потерпевшего либо предмет, хотя их действия получают различную правовую оценку. Квалификация по различным статьям, при совершении одного преступления, возможна как при соисполнительстве, например, если 15-летний и 18-летний убивают сотрудника правоохранительного органа с целью мести за его деятельность по обеспечению общественной безопасности, то действия первого следует квалифицировать по п. «б» ч. 2 ст. 105, а второго — по ст. 317 УК РФ, так и при соучастии с юридическим распределением ролей. Так, одни члены банды, убившие прокурора в связи с производством им предварительного расследования были обоснованно осуждены по ч. 3 ст. 33 ст. 295 УК РФ, а другие по п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ, хотя они все совершили одно преступление — убийство²²⁶.

Отождествление объекта преступления, как элемента состава и реально совершенного деяния, выводит его за рамки состава преступления, поскольку объект как нормальные, объективно существующие отношения, охраняемые законом, не могут быть составной частью преступления — социально отклоняющегося поведения. Именно на этом основано непризнание объекта элементом состава преступления критика²²⁷. Кроме этого, ряд преступлений совершают как бы «изнутри» сами участники общественных отношений, выступающих объектом преступления²²⁸. Приведенный довод логичен и, на первый взгляд убедителен, действительно, то, на что посягает виновный не входит в состав деяния. Однако критики не учитывает, что состав преступления — это правовая конструкция, сложившаяся в советском уголовном праве, инструмент для отнесения совершенного в действительности общественно опасного деяния к преступлению. Термин «преступление» обозначает реальный объект, существующий в действительности, а «состав преступления» — абстрактное понятие о нем²²⁹. Объект преступления, как часть действительности, это явление, а объект, как элемент состава, это понятие об этом явлении. Преступление, ни на что не посягающее, немыслимо. Объект преступления входит в содержание преступления, но не полностью, а лишь в той мере, как это отразилось на объекте посягательства. Элементы не образуют деяние, а только характеризуют его как преступление²³⁰. Следует различать объект преступления, как часть действительности, имеющую материальные или нематериальные формы, границы, состояния, выражающиеся в последствиях преступления, и как элемент состава преступления, описанный в диспозиции объект реально совершенного деяния.

Таким образом, для уяснения содержания понятия «объект преступления» его следует рассматривать в трех аспектах. Во-первых, в ценностном аспекте — как объект уголовно-правовой охраны (все общественные отношения, охраняемые нормами УК РФ, которые перечислены в ч. 1 ст. 2 УК РФ). Во-вторых, в правовом, — как элемент состава преступления, когда законодатель представляет в диспозиции статьи Особенной части УК РФ часть общественных отношений, которую охраняет данная норма. В-третьих, в предметном, — как объект реально совершенного деяния — определенные предметы и явления материального мира, которые выражают социальную связь между субъектами отношений, выступающей непосредственным объектом преступления. В-четвертых, в содержательном, как социальную связь между субъектами отношений, которая выражается в предметах материального и явлениях нематериального мира. Этот аспект проявляется в квалификации при ошибке личности, развитии причинной связи и отклонения действия

Такое понимание объекта преступления разрешит споры о критериях постановки под охрану жизни и здоровья человека и дифференциации ответственности при посягательстве на них, систематизации норм Особенной части УК РФ, месте предмета в структуре состава преступления и позволит сконцентрироваться на иных проблемах учения об объекте преступления, имеющих правотворческое и правоприменительное значение.

2.2. Человек в системе общественных отношений как объект уголовно-правовой охраны и критерии систематизации Особенной части УК РФ

Одним из доводов непризнания общественных отношений объектом преступления является то, что они в этом случае становятся высшей социальной ценностью, и получается, что уголовный закон существует ради порядка отношений. Нарушение общественных отношений преступлением не образует сущности его общественной опасности, так как оно причиняет вред определенным ценностям (благам), а через них — личности, обществу, государству, ради охраны которых и существует уголовный закон²³¹.

Использование в качестве объекта преступления понятия «благо», определяемого через понятие «ценности», а «ценности» — через понятие «блага», затрудняет его определение. Объект может выступать в качестве блага или не быть им в зависимости от того, какие его стороны, свойства включены во взаимоотношения с человеческими потребностями²³². Понятие «благо» не конкретизировано и охватывает явления, очень различных по степени обобщенности. Так, вещь и общественная безопасность — это то ли вещь материального мира, то ли нечто субъективное из сферы восприятия этой вещи. Использование его в качестве объекта преступления ведет к терминологической неопределенности, когда объектом преступлений против собственности необходимо будет признавать материальные блага²³³. Категория «благо» относится к таким явлениям, как жизнь, здоровье, достоинство человека. «В то же время, — отмечает В. П. Емельянов, — представляется далеко не безупречным отнесение к категории «благо», к примеру, деятельности тюремной системы, посягательство на которую преследуется в уголовном порядке. Это вынужденный атрибут государственной власти, который вряд ли можно назвать благом для человека и человечества»²³⁴.

Явление становится общественной ценностью (благом), только если оно удовлетворяет потребности общества, заинтересованного в его существовании и использовании. Так, для отдельных людей некоторые предметы (фотографии близких) имеют ценность, но их хищение или уничтожение не преступно, поскольку они не представляют общественной ценности²³⁵. Поэтому противопоставлять социальные ценности (жизненный интерес, правовое благо или что-нибудь иное) общественным отношениям бесперспективно. Если говорить об объекте преступления как о социальном благе, то оно появляется только в рамках общественных отношений. Если говорить об объекте преступления как о каком-либо интересе, то за ним проявляется социальная связь, без которой этот интерес не может быть реализован. Вне социальных связей благо не проявляет своих полезных качеств, и не все отношения соответствуют представлениям населения о благе²³⁶. Рассматривать объект преступления как правовое благо или социальную ценность можно лишь в целях экономии, но не по существу и только в рамках отношений, элементами которых они являются и по поводу сохранности которых отношения складываются. Право регулирует не социальные ценности и блага, а общественные отношения, складывающиеся по поводу возникновения, обеспечения существования и охраны этих благ и ценностей и интересы субъектов реализуются в общественных отношениях, а не наоборот²³⁷.

Рассмотрим возможность признания объектом преступления человека. К этой теории обратились в 90-х годах прошлого века. При смене политического строя и переосмысления роли человека в обществе и государстве считали, что сведение объекта преступления к общественным отношениям искажает роль человека, носителя общественных отношений, в системе социальных благ, охраняемых уголовным законом. Человек как высшая социальная ценность выступает самым важным благом, защищаемым уголовным правом, или общим объектом преступления²³⁸. Таким образом, объект преступления стали рассматривать исключительно в аксиологическом аспекте. По мнению А. В. Наумова, признание общественных отношений объектом преступления основано на марксистском понимании сущности человека как «совокупности всех общественных отношений». Поэтому объектом преступления следует признавать блага и интересы. Но применительно к преступлениям против собственности объектом преступления указанный автор признает отношения собственности²³⁹.

Признание непосредственным объектом преступления не общественных отношений, а людей или блага, на первый взгляд, обоснованно, но с ним сложно согласиться. Во-первых, авторы ссылаются на положения теории уголовного права досоветского периода, где объектом преступления признавались правовые блага как конкретные отношения и состояния, охраняемые законом под угрозой наказания. В теории отечественного права досоветского периода объектом преступления признавались конкретные отношения, вещи, состояния лиц или вещей, охраняемые законом под страхом наказания и именуемые для краткости правовыми благами²⁴⁰. Во-вторых, в советский период объект преступления рассматривался не с позиции ценностей, как объект уголовно-правовой охраны, а как элемент его состава. В-третьих, вне общества и существующих в нем отношений личность и ее интересы немыслимы. Воздействие на участников отношений не означает, что непосредственным объектом преступлений является только их жизнь и здоровье, так как в других главах описаны преступления против жизни и здоровья человека²⁴¹.

Таким образом, отрицание признания объектом преступления общественных отношений основано на отождествлении таких его аспектов как объекта охраны и как элемента состава.

Критически подходя к признанию объектом преступления человека, отметим, что К. Маркс писал, «что сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений»²⁴². Поэтому выражение: «Человек есть совокупность общественных отношений», строго говоря, не совсем точно, так как общественные отношения выражают социальную сущность, но не всего человека как явления. … Человек может существовать лишь как элемент социальной системы и перестает существовать вне ее»²⁴³. По сути, человек — это объект уголовно-правовой охраны. Все преступления в конечном итоге причиняют вред ему. Помимо основного объекта — человека, существуют и иные объекты преступного воздействия, выходящие за рамки интересов отдельного человека, обозначаемые категорией «общественные отношения», и обеспечивающие его интересы — отношения собственности, управления и т. д. Выдвижение личности на первое место не игнорирует общественные отношения как объект преступления, которые, обеспечивая интересы личности, представляют ценность. Поэтому общим объектом преступления (объектом уголовно-правовой охраны — прим. авт.) следует признать человека и отношения, обеспечивающие его интересы²⁴⁴.

Понимание в качестве объекта преступления благ (интересов) в смысле, который вкладывает в него А. В. Наумов, смешивает объект и предмет и соответствует формальному определению преступления, когда указывают на его противоправность, не упоминая его общественную опасность, что затрудняет разграничение преступлений²⁴⁵.

Представление об объекте преступления, как общественных отношениях, должно проводиться на всех уровнях классификации: общем, родовом и непосредственном объекте. Иначе нарушается логика классификации, так как часть общего должна обладать теми же свойствами, какими обладает общее, происходит и подмена объекта преступления другими явлениями, что искажает природу преступления²⁴⁶. Следовательно, не признание непосредственным объектом преступления общественных отношений основано на причине методологического характера.

Таким образом, говоря об объекте как личности, его рассматривают в ценностном аспекте как объект уголовно-правовой охраны, т. е. совокупность всех общественных отношений, охраняемых уголовным законом, и как родовой объект преступлений, указанных в разделе «Преступления против личности». Такое понимание объекта преступления не противоречит традиционному представлению о механизме причинения ему вреда, так как сторонники объекта преступления, как интереса или блага, рассматривают их как один из элементов структуры общественного отношения, т. е. какой-то части целого. Причинение вреда части причиняет вред целому. Если у стола сломана ножка, то значит, сломан весь стол. Преступление причиняет вред в первую очередь интересам, благам, субъекту отношений, но в конечном итоге — общественным отношениям²⁴⁷. Закон охраняет жизнь каждого и всех, утверждая нерушимость такой организации общества, обеспечивая любому его члену личную безопасность²⁴⁸. Утверждение, что при посягательстве на жизнь конкретного человека нарушаются только его права, — не соответствует сущности уголовного права. При убийстве объектом преступления выступают интересы всего общества, поскольку тот, кто убит, — один из нас, что не принижает абсолютную ценность человека как биологического существа, а только констатирует положения вещей²⁴⁹.

Общество — это совокупность социальных взаимосвязанных и взаимозависимых связей, и причинение вреда отдельному индивиду (даже с его согласия) причиняет вред обществу в целом и является преступным²⁵⁰. Как писал Н. С. Таганцев: «… когда посягательство на частное право заключает в себе нарушение интересов общественных и государственных, согласие уничтожает преступность деяния только как нарушение частных прав, но не имеет никакого значения для общественных и государственных моментов. Брань, с согласия на таковую обруганного, не составляет преступной обиды, но обругавший может быть привлечен к ответственности за нарушение тишины и спокойствия, как скоро в учиненном им деянии находятся необходимые для этого элементы»²⁵¹. В то же время гражданам, а не государству, предоставлено право требовать определенное поведение от обязанных лиц²⁵².

Возникает вопрос, когда человек может самостоятельно распоряжаться своей жизнью, здоровьем, честью, свободой и имуществом, охраняемые не сами по себе, а ради их носителей. Согласие лица в уголовном праве — это разрешение на определенные уголовно-значимые действия со стороны третьих лиц в отношении собственных благ, добровольно выраженное дееспособным лицом до начала их совершения и влекущее уголовно-правовое последствие²⁵³. Пределы возможного отчуждения собственных благ личности определяются характером охраняемого права и способом его нарушения²⁵⁴.

Предоставлять лицу право решать вопрос о том, кому причиняет вред преступление — только ему, обществу или государству, нельзя. Человек как субъект входит в систему общественных отношений, и непосредственное причинение вреда ему неизбежно влечет негативные последствия для общества. Так, при побоях или причинении легкого вреда здоровью человека для его подчинения требованиям руководителей религиозного объединения (ст. 239 УК РФ) вопрос об уголовном преследовании не может быть отдан на усмотрение потерпевшего.

Поскольку причинение вреда человеком самому себе не преступно при отсутствии цели уклонения от возложенных обязанностей (ст. 328, 339 УК РФ), не является потерпевшим дееспособное лицо, которому был причинен допустимый вред с его согласия²⁵⁵. Такое лицо является пострадавшим. Определим критерии не преступности причинения вреда с согласия пострадавшего.

Преступлением признают причинение смерти человеку²⁵⁶, поскольку человек связан социальными связями с другими членами общества и государства. Именно поэтому интерес (благо) не может быть признан объектом преступления. Иначе нельзя признать преступлением (ст. 134 УК РФ) и потерпевшим лицо, не достигшее 16 лет, вступившее в половое сношение с лицом, достигшим 18-ти летнего возраста, поскольку «потерпевший» рассматривает такой вред как благо²⁵⁷.

Иногда причинение вреда человеку с его согласия хотя и угрожает обществу, но признание его преступлением нецелесообразно. Так, общественно опасным является поставление человеком себя в опасность заражения ВИЧ-инфекцией (ч. 1–2 ст. 122 УК РФ), поскольку пострадавший, вследствие неизбежности своей смерти, по сути, соглашается на причинение вреда собственному здоровью. При этом общество должно изыскивать средства для его лечения, пытаясь отдалить его смерть и минимизировать опасность заражения других²⁵⁸. Это обусловлено тем, что между людьми возможна настолько тесная эмоциональная связь, что заражение одного из них смертельной болезнью не имеет для зараженного значения²⁵⁹. Кроме этого примечание позволяет выявлять источник заражения. ВИЧ-инфицированный, будучи свидетелем, не может отказаться от дачи показаний.

Нецелесообразно признавать преступлением и прерывание беременности с согласия женщины (ст. 123 УК РФ). Несмотря на опасность аборта, причиняющего вред здоровью женщины, и умерщвление плода, что негативно скажется на обществе, абсолютная криминализация абортов увеличит количество смертей или причинение тяжкого вреда здоровью женщины при подпольных абортах²⁶⁰. Таким образом, заведомое поставление другого лица в опасность заражения ВИЧ-инфекцией, если оно своевременно было предупреждено о наличии у другого лица этого заболевания, а также производство аборта не исключают общественную опасность, но государство не относит их к преступным, вследствие нецелесообразности.

Непреступным при соблюдении условий следует признавать и причинение вреда здоровью человека с его согласия при трансплантации органов или тканей; причинение вреда в процессе научного эксперимента в отношении здорового человека. Государство признает за личностью право распоряжаться своим здоровьем во имя общественно полезных целей. При трансплантации и проведении эксперимента правомерным следует признавать только причинение вреда здоровью, но не смерти²⁶¹.

На достижение общественно полезной цели — оздоровление нации — направлено и занятие спортом. Трудно согласиться с предложением криминализировать нарушение правил спортивных состязаний, повлекшее причинение средней тяжести или тяжкого вреда здоровью, если до этого к участнику соревнований применяли дисквалификацию²⁶², либо если грубое нарушение этих правил повлекло по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью или смерть²⁶³. Причинение по неосторожности вреда здоровью и даже смерти участнику соревнования не преступно, так как смысл спортивных единоборств заключается в нанесении ударов. В то же время умышленный удар ногой в голову лежащего соперника следует квалифицировать как преступление против здоровья. Таким образом, причинение вреда человеку с его согласия во время трансплантации, эксперимента или спортивных соревнований при соблюдении определенных условий, общественно полезны либо социально нейтральны и оцениваются по правилам обоснованного риска или крайней необходимости²⁶⁴.

Опасным для общества является причинение имущественного ущерба лицу с его согласия, если имущество имеет общественное (хозяйственное, эстетическое и т. д.) значение²⁶⁵. Согласно ст. 240 ГК РФ, если собственник культурных ценностей содержит их бесхозяйственно, что грозит утратой ими своего значения, то они по решению суда могут быть выкуплены у него с публичных торгов. Так, в г. Москве по факту разрушения фронтонов и карнизов и установления мансарды из гофрированного железа, изменивших первоначальный вид здания XVIII века, против его владельца было возбуждено уголовное дело по ст. 243 УК РФ²⁶⁶. Хотя экономическая стоимость здания увеличилась вследствие расширения его площади, но как памятник архитектуры оно было повреждено. Уничтожение и повреждение имущества с согласия его собственника преступно, если оно принадлежало не только ему, но и другим лицам, например близким), либо относится к историческим, культурным и другим памятникам, или если лицо стремилось к достижению преступной цели, (например, уничтожению застрахованного имущества для получения страховки)²⁶⁷.

Если под последствиями преступления понимать только физические (смерть человека), а не социальные изменения, то невозможно обосновать уголовную ответственность иностранца, совершившего на территории России преступление против другого иностранного гражданина. Но это можно сделать, признав объектом преступления общественные отношения²⁶⁸. Это позволит обосновать и правомерность лишения жизни посягающего в состоянии необходимой обороны и преступность причинения смерти и вреда здоровью по просьбе потерпевшего, поскольку человек не всегда может распоряжаться своим здоровьем и жизнью, а также преступность умышленного причинения смерти осужденному к смертной казни родственниками потерпевшего от преступления, поскольку он находится в системе отношений, охраняемых государством²⁶⁹. Ни Конституция РФ, ни международно-правовые акты, ни УК РФ не предполагают наличие потерпевшего в качестве обязательного признака преступления или условия привлечения к уголовной ответственности, не обязывая тем самым законодателя криминализировать только общественно опасные деяния, причиняющие вред конкретному потерпевшему²⁷⁰.

Отнесение человека к объекту преступления, не позволяет объяснить, почему в одних случаях его убийство квалифицируют по ст. 105 УК РФ, а в других — по ст. 295, 317 УК РФ, причинение смерти по неосторожности — в одних случаях по ст. 109 УК РФ, а в других — по ст. 143 УК РФ или по ст. 264 УК РФ, и приведет к необоснованному отождествлению понятий «объект» и «потерпевший»²⁷¹. Объяснить это можно, признав объектом преступления отношения, складывающиеся по поводу безопасных условий труда (ст. 143 УК РФ) и безопасности дорожного движения (ст. 264 УК РФ).

Таким образом, отказ от объекта преступления как общественных отношений, обусловлен не научными, а идеологическими соображениями, и связан с критикой марксистского подхода исследования общественных отношений²⁷². Признание человека объектом преступления, характеризует ценностный (аксиологический) подход при определении объекта преступления, не позволяет разграничивать смежные составы и устанавливать границы действия уголовного закона. Для этого необходимы функциональный подход и использование понятия «общественные отношения», наполняющего его определенным содержанием, что отвечает практическим потребностям уголовного права²⁷³.

Учитывая, что общественные отношения, как типизированные устойчивые связи, невозможны без их субъектов, объектом уголовно-правовой охраны следует признавать не личность и не общественные отношения, а человека в системе общественных отношений. Уголовный закон охраняет не только личность, но и жизнь, здоровье новорожденных, еще не являющихся личностью, а также лиц, страдающих слабоумием, которые никогда ею не станут. Поэтому раздел VII «Преступления против личности» следует переименовать в «Преступления против человека»²⁷⁴.

Такое понимание объекта преступления позволит обосновать квалификацию сбыта наркотических средств при проведении проверочной закупки. В теории объектом преступлений, предусмотренных ст. ст. 228–233 УК РФ, признают порядок оборота наркотиков, рассматривая их сбыт, при проведении проверочной закупки, как оконченное преступление, предусмотренное ст. 228.1 УК РФ²⁷⁵. В соответствии с п. 13.1 постановления от 15 июня 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» (далее постановление № 14) такие действия признают оконченным сбытом. Действительно, если объектом преступления, предусмотренного ст. 228.1 УК РФ, признать регламентированный нормами права порядок оборота наркотических средств, то тогда их сбыт лицу, участвующему в проведении проверочной закупки, следует квалифицировать как оконченное преступление. Если же объектом данного преступления признавать здоровье человека (как первичной ячейки здоровья населения) в сфере оборота наркотических средств, то тогда, согласно старой редакции постановления № 14, сбыт наркотических средств при проведении проверочной закупки сотрудникам правоохранительных органов, следовало квалифицировать как покушение на их сбыт. Наркотические средства в этом случае изымают из незаконного оборота, что исключает причинение вреда здоровью человека. Аналогичным образом Верховный Суд РФ квалифицировал и сбыт наркотических средств лицам, участвовавшим в проверочной закупке, не являвшимся сотрудниками правоохранительных органов²⁷⁶, когда их изъятие не гарантировано, поскольку эти лица могут утаить наркотические средства²⁷⁷.

Представляется, что если объектом преступления, предусмотренного ст. 228.1 УК РФ, признать здоровье населения в сфере оборота наркотических средств и проверочную закупку проводят сотрудники правоохранительных органов, то действия сбытчика наркотических средств, следует квалифицировать как покушение на их сбыт, а если иные лица, — то как оконченный сбыт. Так Верховный Суд РФ обоснованно исключил из обвинения ст. 228.1 УК РФ в отношении сотрудников полиции, которые подбросили наркотические средства для возбуждения уголовного дела по ст. 228.1 УК РФ, оставив лишь обвинение в превышении должностных полномочий (ст. 286 УК РФ)²⁷⁸, указав, что сбыт предполагает личное или опосредованное участи как минимум двух лиц. Соответственно если наркотические средства будут изъяты, то вред здоровью населения не причинен.

Критериями системы Особенной части УК РФ выступают ценность объекта уголовно-правовой охраны, а также механизм причинения вреда личности — непосредственное воздействие на субъекта отношений или на предметы внешнего мира или разрыва социальных связей. В теории объектами абсолютной ценности справедливо признают общественные отношения, посягательство на которые безотносительно к его интенсивности и другим условиям дает основание признавать деяния общественно опасными²⁷⁹. По мнению А. П. Козлова, главной производительной силой является совокупность людей, и именно она должна стать приоритетом в защите, а в конечном счете таковым должно стать человечество, а уже потом его составляющее — личность²⁸⁰. Признавая человека наиболее важной ценностью, следует учитывать, что ряд преступлений причиняют вред не одному человеку, а всему обществу, воздействуют на условия его существования. Поэтому Особенная часть УК РФ должна начинаться с раздела «Преступления против мира и безопасности человечества», так как они направлены не против отдельной личности, а против масс людей. Особенная часть УК ФРГ начинается с главы «Нарушение мира», а Особенная часть УК Франции — с раздела, предусматривающего ответственность за преступления против человечества²⁸¹. Общество, не задумывающееся о защите мира, никогда не сможет защитить человека²⁸². Поэтому в гл. 34 УК РФ установлено наказание за массовое убийство или приготовление к нему. Почти все преступления, предусмотренные в ней, — это тяжкие и особо тяжкие. За совершение некоторых из них нет сроков давности привлечения к уголовной ответственности.

После преступлений против мира и безопасности должны располагаться нормы, предусматривающие наказание за преступления против экологии — как условия существования человека.

Учитывая, что гарантом развития общества выступает государство, далее должны располагаться нормы, предусматривающие наказание за преступления против государства. Н. И. Загородников, сторонник признания объектом преступления не общественных отношений, а человека, отмечал, что Особенная часть кодекса должна начинаться с описания преступлений против государства. Только в устойчивом государстве возможна действенная защита личности. Это соответствует традициям отечественного уголовного права, когда Особенные части уголовных уложений и уголовных кодексов начинались с глав, устанавливающих наказание за посягательства на государственный строй и целостность государства²⁸³. Ни о каком приоритете личности перед государством, в сфере уголовного законодательства, речи быть не может. Ни Конституция РФ, ни УК РФ не предусматривают ее преимущественной защиты по сравнению с защитой государства. Приоритет личности перед интересами государства лишь в том смысле, что в соответствии с Конституцией РФ права и свободы человека ограждены правовыми рамками от произвольного вторжения государства в его частную жизнь²⁸⁴.

Размещение норм, устанавливающих наказания за преступления против государства, после норм, предусматривающих наказания за преступления против мира и безопасности человечества и экологии не противоречит приоритету защиты личности, провозглашенному в Конституции РФ. Если не будет природной среды обитания и государственных институтов как условий существования человека и развития общества, то вряд ли можно говорить о неприкосновенности личности.

Согласно ст. 7 и 8 Федерального закона от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» правомерным признается уничтожение речного, морского или воздушного судна, не выполняющих требования остановиться, когда были исчерпаны все способы остановки транспортного средства и его дальнейшее движение создавало реальную опасность гибели людей либо экологической катастрофы. Это не соответствует Конституции и ч. 1 ст. 2 УК РФ УК РФ, но при возникновении описанной ситуации следует применять это положение²⁸⁵, поскольку в соответствии с положениями ч. 2 ст. 39 УК РФ, гибель пассажиров воздушного или морского судна причиняет менее значительный вред, чем вред от экологической катастрофы или гибели еще более значительного числа людей, как это произошло 11 сентября 2011 г. в США²⁸⁶. Следовательно безопасность государства, а именно она является объектом преступления, предусмотренного ст. 205 УК РФ, о чем отмечено ранее, является более важной ценностью чем жизнь человека.

Далее система Особенной части УК РФ должна основываться на механизме воздействия на человека как основного структурного элемента общественных отношений, и устанавливать наказания за посягательства на жизнь, здоровье (ст. 105–125 УК РФ), половую свободу (ст. 131, 132 УК РФ), неприкосновенность личной жизни (ст. ст. 137, 139 УК РФ), собственность (ст. 158–168 УК РФ). После этого должны располагаться нормы, предусматривающие наказание за посягательства на объекты с открытой структурой, причиняющие вред комплексу общественных отношений: жизни, здоровью, собственности — общей безопасности, такие как хулиганство (ст. 213 УК РФ), массовые беспорядки (ст. 212 УК РФ)²⁸⁷. После этого должна быть установлена ответственность за преступления, посягающие на здоровье населения (ст. 228–238 УК РФ) и отношения в сфере общественной безопасности (ст. 215, 264 УК РФ), когда вред жизни и здоровью причиняют опосредованно.

В то же время в Особенной части УК РФ есть нормы, предусматривающие наказание за непосредственное воздействие на жизнь, здоровье, честь и достоинство человека, расположенные в других главах (ст. 277, 295, 296, 317–319, 321 УК РФ), где указанные ценности выступают дополнительным объектом преступления, а основным — конституционный строй, интересы правосудия, порядок управления. Сторонники наличия ст. 317 УК РФ, где основным непосредственным объектом признают не жизнь сотрудника правоохранительного органа, а порядок управления, выступающей специальной нормой по отношению к норме, предусмотренной п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ, обосновывают ее наличие переносом момента окончания преступления на стадию покушения на убийство и ужесточением санкции, предусмотренной в ст. 317 УК РФ (от 12 до 20 лет лишения свободы), против ч. 2 ст. 105 УК РФ (от 8 до 20 лет лишения свободы), что, по их мнению, усиливает охрану жизни человека. В. С. Ткаченко считает, что виновный в этом случае посягает не на два объекта, а на два структурных элемента одного и того же отношения — управленческую деятельность и субъекта этой деятельности²⁸⁸. Другие авторы полагают, что если преступление посягает на интересы, лежащие в различных сферах родовых объектов, например деяние, предусмотренное ч. 2 ст. 188 УК РСФСР (ч. 2 ст. 313 УК РФ), то речь идет не об основном и дополнительном объектах, а о суммарном непосредственном объекте, состоящем из разнопорядковых общественных отношений²⁸⁹, либо вообще неправомерно выделять основной и дополнительный объекты преступления, например при разбое (ст. 162 УК РФ), когда единый объект включает в себя два равнозначных и взаимообусловленных понятия²⁹⁰.

С этой позицией сложно согласиться. Составы, приведенные в качестве примеров, условно можно разложить на два. Так, состав, предусмотренный ч. 2 ст. 313 УК РФ, состоит из деяний, предусмотренных ч. 1 ст. 313 УК РФ (основное преступление) и ст. 111, 112, 115 УК РФ (способ его совершения). Но учитывая, что при побеге насилие является распространенным способом его совершения, два состава объединены в один (ч. 3 ст. 313 УК РФ). Разбой (ч. 1 ст. 162 УК РФ) также можно условно «разложить» на составы, предусмотренные ч. 1 ст. 161 УК РФ и ст. 112, 115 УК РФ. В то время как составы преступлений, предусмотренные ст. 295, 296, 317–319, 321 УК РФ, также как составы, предусмотренные ст. 206, 213, 228 УК РФ аналогичным образом «разложить» нельзя.

Для устранения противоречий между положениями ст. 2 Конституции РФ о том, что человек — это высшая ценность и нормами, предусмотренными ст. 277, 295, 317 УК РФ УК РФ, их предлагают исключить, так как жизнь лиц, осуществляющих государственное управление или правосудие более важна, чем интересы органов власти и управления²⁹¹. Для охраны этих лиц достаточно запретов, сформулированных в ч. 2 п. «б» ст. 105, ч. 2 п. «а» ст. 111, ч. 2 п. «б» ст. 112 УК РФ. Санкция нормы, предусмотренная ч. 2 ст. 105 УК РФ, отличается от санкций ст. 295, 317 УК РФ только нижним пределом — 8, а не 12 лет лишения свободы. Это вряд ли удержит человека, задумавшего убить лицо, осуществляющее правосудие, предварительное расследование или сотрудника правоохранительного органа. Аналогичные доводы можно привести относительно наличия норм, предусмотренных ст. 296, 318, 319, 321 УК РФ. Из УК РФ следует исключить номы, основной объект которых определен исходя из целей, установив наказания за эти деяния в квалифицированных составах по месту основного объекта²⁹².

Поэтому необходимо дополнить ст. 116, 119, 128.1 УК РФ, квалифицирующим признаком — «в отношении лица или его близких в связи с осуществлением им служебной деятельности или выполнением общественного долга», увеличив размер наказания и запретив в ст. 76 УК РФ освобождать виновного от уголовной ответственности в связи с его примирением с потерпевшим, совершившим преступление в отношении лица, осуществляющего свою служебную деятельность, поскольку виновный посягает не только на человека, но и государство. Неприкосновенность личности должна обеспечиваться не на законодательном, а на правоприменительном уровне. Выделение в УК РФ специальных норм, предусматривающих наказание за посягательство на человека в связи с его служебной деятельностью, загромождает закон и создает проблемы при квалификации²⁹³. Для обеспечения безопасности лица, осуществляющего служебную деятельность, в УК РФ следует установить наказание за угрозу уничтожения имуществом.

Реализация предложенного упростит установление интеллектуального критерия умысла. Так, вменяя состав преступления, предусмотренный ст. 317 УК РФ, необходимо установить, сознавал ли виновный, что посягает на общественные отношения в сфере порядка управления, что вряд ли возможно. Проще установить осознание причинения им смерти человеку в связи с осуществлением потерпевшим служебного долга. Сознанием всегда охватывается полно ближайшее последствие, в данном случае смерть человека, а уже затем — причинение вреда абстрактным отношениям в сфере правосудия или порядка управления. Это исключит и конкуренцию норм при квалификации посягательств на лиц в связи с осуществлением ими своей служебной деятельности или выполнением общественного долга.

При этом норму, предусмотренную ст. 277 УК РФ, следует оставить. Если личное благо более ценно, чем общественное, то оснований для исключения наказание за соответствующее посягательство, из системы преступлений против личности нет, и наоборот²⁹⁴. Убийство государственного или общественного деятеля дестабилизирует политическую ситуацию в отдельных регионах и угрожает основам государственного устройства, как условия развития общества. Обоснованным представляется наличие в УК РФ норм, предусмотренных, например, ст. 302, где воздействие на человека не конкретизировано, и ч. 3 ст. 313, когда применение насилия этот способ преступления. Исключение указанных норм создаст сложности при квалификации.

Таким образом, признание объектом преступления человека в системе общественных отношений приведет положения УК РФ в соответствие с Конституцией РФ. Это позволит обосновать преступность причинения вреда не только полноценной личности, а также новорожденному и лицам, страдающим психическими расстройствами, и не относить к преступлению причинение вреда в состоянии необходимой обороны, поскольку виновный, посягая на потерпевшего, выходит из системы охраняемых отношений.

Особенная часть УК РФ должна начинаться с главы «Преступления против мира и безопасности человечества». Затем в отдельном разделе «Преступления против экологии» следует предусмотреть ответственность за посягательства на экологию как условие существования человека. После этого должны располагаться нормы, предусматривающие ответственность за посягательства на условие нормального развития общества — государство с его институтами: «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства», к которым следует относить и преступления, предусмотренные ст. ст. 205–206 УК РФ. Далее должны располагаться нормы, предусматривающие наказание за непосредственное воздействие на интересы человека в системе общественных отношений.

Для устранения конкуренции норм, устанавливающих наказание за посягательства на жизнь, здоровье, честь и достоинство лиц, осуществляющих служебную деятельность или общественный долг, из УК РФ следует исключить ст. 295–297, 317–319, 321, дополнив ст. 116, 119, 128.1 квалифицирующими признаками — «в отношении лица или его близких в связи с осуществлением им служебной деятельности или выполнением общественного долга» и ужесточив наказание. Главу 16 УК РФ «Преступления против жизни и здоровья» необходимо дополнить нормой об ответственности за угрозу уничтожения имущества в связи с осуществлением служебной деятельности или выполнением общественного долга.

2.3. Понимание объекта преступления и толкование уголовного закона

Важность понимания того, что является объектом преступления, заключается в том, что он как элемент состава определяет содержание признаков, характеризующих остальные элементы состава преступления и определяет границы преступного поведения. Характер отношений, выступающих объектом преступления, влияет на конструирование и закрепление в диспозициях норм Особенной части УК РФ способа и последствий, поскольку вред объекту преступления может быть причинен не любыми, а только определенными действиями²⁹⁵. Установление объекта преступления зависит от того, насколько полно в диспозиции статьи Особенной части УК РФ описана объективная сторона деяния как элемента состава преступления²⁹⁶. От того, что считать объектом преступления (человека, предметы материального мира или общественные отношения) и как он будет описан в диспозиции статьи Особенной части УК РФ (путем детального перечисления предметов материального мира или потерпевших, либо общим указанием на сферу отношений, признаваемых объектом преступления), зависит беспробельность уголовного закона и соблюдение принципа законности.

Под пробелом в уголовном праве понимают полное или частичное отсутствие в уголовном законе нормативных установлений в отношении фактов, находящихся в сфере уголовно-правового регулирования, и отсутствие ясного указания на признаки преступного деяния (неконкретизированность)²⁹⁷. Выделяют пробел в собственном понимании — отсутствие нормы, предназначенной для охраны определенных отношений, устранить который можно лишь издав соответствующую норму или применив закон по аналогии. Под пробелом в широком понимании понимают наличие в законе нормы, охраняющей определенные отношения, без четкого указания признаков деяния, причиняющего вред, т. е. несоответствие словесной формы закона его смыслу, когда закон трактуют шире, чем это вытекает из его буквального толкования²⁹⁸.

Пробелом в законе в собственном понимании было отсутствие нормы, устанавливающей наказание за ослепление лазерными излучателями пилотов самолетов, что могло привести к крушению. Такие действия нельзя квалифицировать как хулиганство (ст. 213 УК РФ), поскольку виновный посягает не на общественный порядок, а общественную безопасность. Не охватываются они и ст. 205 УК РФ, предусматривающей наказание за террористический акт, так как нет цели оказания воздействия на принятия решения органами власти или международными организациями. Учитывая, что применение уголовного закона по аналогии недопустимо, в теории для устранения этого пробела обоснованно предложено установить в УК РФ наказание за умышленное направление лазерного излучения на находящееся в движении воздушное судно, железнодорожный состав либо автотранспортное средство, создающее опасность гибели человека или наступления иных тяжких последствий²⁹⁹. В настоящее время в УК РФ установлено наказание за совершение из хулиганских побуждений действий, угрожающих безопасной работе транспортных средств (ст. 267.1).

Применение уголовного закона по аналогии в отечественном уголовном праве одно время было законодательно закреплено. В ст. 151 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. в редакции 1885 г. отмечалось, что если в законе за подлежащее рассмотрению преступное деяние нет определенного наказания, то суд приговаривает виновного к одному из наказаний, предназначенных за преступления, по важности и роду своему наиболее сходным с ним³⁰⁰. Думается, что такое правило было сформулировано для устранения пробелов в процессе применения норм Уголовного уложения ввиду формального определения понятия преступления в дореволюционном законодательстве как совершения противозаконного деяния, запрещенного под страхом наказания, и казуального изложения диспозиций норм Особенной части. Так, Особенная часть Уложения 1845 г. состояла из 2043 статей³⁰¹. Как отмечал В. Спасович: «вместо постановки общих родовых понятий, под которые бы судья посредством логического синтеза подводил отдельные случаи, оно (Уложение) задалось казуистикой и занялось утомительным и бесплодным перечислением этих случаев»³⁰². В Особенной части Уложения 1885 г. содержалось уже 1711 статей,³⁰³ а Особенная часть Уложения 1903 г. включала 611 статей,³⁰⁴ при этом каждая статья в отличие от УК РСФСР 1960 г. и УК РФ 1996 г., как правило, содержала одну часть и отличалась казуальностью изложения. Количественное сравнение Уголовного уложения 1903 г. с УК РСФСР и проектом УК РФ выявило устойчивую тенденцию к переходу от казуистических норм к более общим³⁰⁵.

Представляется, что казуальность диспозиций норм Особенных частей Уложений основывалась на понимании объекта преступления как человека либо предметов материального мира. Так, в главе 30 Уложения 1903 г. «О повреждении имущества, путей сообщения, предостерегательных, граничных и тому подобных знаков или иных предметов» были расположены нормы, устанавливающие наказание за повреждение имущества. В ст. 547 была предусмотрена ответственность за умышленное повреждение чужого имущества (ст. 167 УК РФ), в ст. 549 — ответственность за умышленное повреждение сухопутного или водного пути сообщения (ст. 263 УК РФ), в ст. 553 — за повреждение без цели оскорбить святыни церкви или христианского молитвенного дома, в ст. 554 — за повреждение могилы или надгробного памятника, если эти действия были совершены без цели поругания умершего (ст. 243 УК РФ), в ст. 556 — за повреждение телефона или телеграфа, в ст. 550 — за повреждение публичного памятника, предмета науки и искусства (ст. 243 УК РФ), а также склада воинских боеприпасов и гидротехнических сооружений. При этом законодатель не указывал на цели действий виновного, как это сделано в УК РФ, где такие действия в зависимости от цели следует квалифицировать как диверсию (ст. 281 УК РФ). В ст. 557 была установлена ответственность за повреждение служащих для водного пользования водного пути, шлюза, водоспуска, плотины, моста или иного сооружения для переправы, судоходства или предупреждения наводнения, если это повреждение повлекло наводнение или остановку в сообщении, а в ст. 558 — за повреждение железнодорожного пути или подвижного состава железной дороги, парохода или морского судна, предостерегательного знака, повлекшее нарушение безопасности движения или плавания (ст. 267 УК РФ)³⁰⁶. Таким образом, признание предмета преступления критерием классификации норм Особенной части, влечет за собой большое количество казуальных запретов. Это усложнит применение закона и перенесет акцент при определении преступления с того не кому и какой вред оно причинило, а того, какой запрет нарушен³⁰⁷.

В связи с увеличением роли информации в обществе в теории предложено объединить все нормы, предусматривающие наказание, за разглашение различной информации, в одну главу УК РФ, поскольку она как предмет преступления всегда имеет определенное содержание, в зависимости от чего различаются объекты посягательства. Однако степень общественной опасности посягательства на охраняемую законом информацию, кроме посягательства на государственную тайну, принципиально не отличается. Например, разглашение данных предварительного следствия и сведений о частной жизни по общественной опасности схожи. Кроме этого информация дублируется, так, одни и те же сведения могут составлять тайну частной жизни и налоговую тайну. Поэтому разные объекты посягательства не должны помешать объединению норм об охране сведений конфиденциального характера, поскольку не совпадающие объекты не помешали законодателю объединить все преступления, касающиеся компьютерной информации, в одну главу в зависимости от того, на каком носителе эта информация закреплена, без учета ее содержания³⁰⁸. С этим трудно согласиться. Объектом преступления тогда следует признать неприкосновенность информации. В то время как УК РФ охраняет не неприкосновенность информации, а тайну частной жизни, разглашение которой причиняет вред человеку в сфере реализации его личных прав (ст. 137 УК РФ), тайну усыновления, разглашение которой причиняет вред субъекту семейных отношений (ст. 155 УК РФ), коммерческую, налоговую, банковскую тайну (ст. 183 УК РФ), человеку — как субъекту экономической деятельности.

Хотя еще в советский период квалификацию предлагали начинать с предмета, если он указан в диспозиции нормы, так как понятие объекта правонарушения, как общественного отношения, слишком широкое, относится к теоретическому уровню знания и не всегда позволяет разграничить преступления по объекту³⁰⁹.

Доводы заменить объект преступления его предметом на первый взгляд способны конкретизировать ценности, охраняемые законом, но при этом не учитывается следующее. Во-первых, действительно, объект преступления, как правило, недоступен для непосредственного восприятия, и его значение нельзя абсолютизировать при разграничении смежных составов. Многие составы не различаются по объекту и по форме вины.

Во-вторых, что следует понимать под предметом преступления? Если как предметы материального мира, то не понятно, почему уничтожение имущества в одних случаях следует квалифицировать как преступление против собственности (ст. 167 УК РФ), а в других — как террористический акт (ст. 205 УК РФ) или диверсию (ст. 281 УК РФ). Хотя именно различие объектов преступления обусловливает применение различных статей Уголовного кодекса при причинении вреда одинаковым предметам преступления³¹⁰. Если же под предметом преступления понимать не только предметы материального мира, то следует указать его признаки.

Идею о замене объекта преступления его предметом, в системе элементов состава, как возможный путь конкретизации понятия «объект преступления», не стоит отбрасывать. В отличие от способа преступления, его предмет обладает большим количеством модификаций и может быть использован как основание классификации преступлений³¹¹. При этом пределы конкретизации, выражающиеся в переводе тех или иных понятий из абстрактно-обобщенных в конкретно-осязаемые, должны быть ограничены тем, чтобы определяемое как непосредственный объект не теряло свойств общественного отношения³¹².

В теории уголовного права, начиная с 1920-х гг., формируется концепция «объект преступления — общественные отношения». Она основывалась на положениях ст. 6 УК РСФСР 1926 г., признававшей общественно опасным всякое действие или бездействие, направленное против советского строя или нарушающее правопорядок, установленный рабоче-крестьянской властью³¹³. Законодатель отказался от определения преступления через признак противоправности, описывая его указанием на причинение вреда. В то же время при анализе конкретных составов преступлений объект преступления отождествлялся с его предметом как определенными благами, что характерно для досоветского периода. Так, А. А. Пионтковский, признавая объектом любого преступления общественные отношения, охраняемые аппаратом уголовно-правового принуждения, при анализе конкретных составов указывал, что объектом присвоения является чужое имущество³¹⁴. Признание непосредственным объектом преступления определенных благ или имущества объяснялось и воззрениями досоветской школы уголовного права. Это повлияло на систему Особенной части УК РСФСР 1926 г., тождественную системе Особенной части Уложения 1885 г. и в первоначальной редакции, состоявшей из незначительного количества норм Особенной части, которая начиналась со ст. 58 и заканчивалась ст. 205, и краткостью их изложения. Тем самым значительная сфера отношений не подлежала уголовно-правовой охране, что послужило причиной частого внесения дополнений в кодекс, и уже в 1940 г. УК РСФСР был дополнен ст. 58.14.

Краткость формулировок диспозиций норм Особенной части и стремление государства урегулировать многие отношения, применяя нормы уголовного права, порождали пробелы. Необходимость их ликвидировать и обосновать законность уголовных репрессий, повлекла применение закона по аналогии. Согласно статье 16 УК РСФСР 1926 г.: «Если то или иное общественно опасное действие прямо не предусмотрено настоящим Кодексом, то основания и пределы ответственности за него определяются применительно к тем статьям Кодекса, которые предусматривают наиболее сходные по роду преступления». Статья Особенной части Уголовного кодекса могла применяться по аналогии, если описываемый ею состав преступления совпадал с квалифицируемым деянием по родовому объекту, признакам субъекта и форме вины, но полностью не охватывала все признаки объективной стороны деяния³¹⁵. Так В. В. Хилюта приводит примеры обоснованного отказа в возбуждении уголовного дела, вследствие применения уголовного закона по аналогии в отношении хирурга, который за проведение бесплатной операции требовал с пациента деньги; пенсионера, требовавшего деньги от служащих за то, что он не будет писать на них жалобы. Указанный автор обоснованно полагает, что для более эффективной охраны имущественных отношений, необходимо использовать абстрактный способ описания угрозы при вымогательстве, например, угроза причинения вреда³¹⁶. Не является вымогательством (ст. 163 УК РФ) и угроза DOS-атаки на компьютер, в случае не передачи имущества. Это также является доводом указать в ст. 163 УК РФ на угрозу причинения иного вреда³¹⁷.

Для устранения пробелов в законе и его применении по аналогии, объект преступления в диспозиции статьи Особенной части УК РФ должен быть описан так, чтобы охватывать значительный объем охраняемых отношений. Это общая тенденция уголовного законодательства, выражающаяся в переходе от казуального текста изложения норм к формулированию более емких абстрактных уголовно-правовых запретов. Казуистический способ создания составов «технических преступлений» загромождает Уголовный кодекс многочисленными составами и неизбежно приведет к появлению пробелов³¹⁸. Необоснованное дополнение в последние годы УК РФ специальными нормами, продемонстрировала не только избыточность таких норм, но и отсутствие результата³¹⁹. Поэтому объектом преступления следует признавать общественные отношения, излагая диспозиции уголовно-правовых норм абстрактно. Чем в более общих выражениях изложена диспозиция закона, чем меньше конкретных признаков в нем указано, тем шире он применяется. И наоборот детализация объективных признаков состава преступления, описанного в диспозиции нормы, сужает сферу его применения. Таким образом, форма уголовного закона напрямую зависит от той свободы, которую законодатель предоставил практике при его применении³²⁰. Так, в Уложении 1845 г. в главе «О преступлениях против Государя Императора и Членов Императорского дома» составы преступлений были сформулированы нечетко. Это объясняется не низким уровнем законодательства, а стремлением обеспечить широту и произвол судебно-административных репрессий³²¹, когда абстрактный способ изложения уголовно-правового запрета посягательства на важнейший объект уголовно-правовой охраны — неприкосновенность государственного устройства, обеспечивал беспробельность уголовного закона.

Концепция непосредственного объекта преступления — общественных отношений — как содержательной абстракции предоставляет возможность расширительного толкования диспозиции статей Особенной части УК РФ. «Ее полезность, — отмечал Б. С. Никифоров, — определяется тем, что она дает возможность видеть политическое содержание преступлений, совершаемых в СССР, и поэтому является основой и ориентиром для построения более конкретных определений. Более того, она делает такие определения необходимыми, потому что сама по себе не обладает, не должна и не может обладать конкретностью, необходимой для решения практических задач борьбы с преступностью в соответствии с принципами социалистической законности»³²². Таким образом, признание общим объектом преступления общественных отношений позволяло признавать их таковым и на уровне непосредственного объекта. Использование абстрактного способа описания диспозиций норм Особенной части кодекса, основанного на признании непосредственным объектом преступления общественных отношений, позволяет расширительно толковать уголовный закон, избегая пробелов и аналогии при его применении.

Так, ст. 106 УК РФ установлено наказание за убийство матерью новорожденного ребенка во время родов, что подразумевает причинение смерти человеку. Однако согласно приказу Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации от 27 декабря 2011 г. № 1687н «О медицинских критериях рождения, форме документа о рождении и порядке его выдачи», который, несмотря на спорность ряда его положений, должны применять, моментом рождения ребенка является момент отделения плода от организма матери. Если руководствоваться приведенным приказом, следует признать, что в процессе родов человека еще нет. При буквальном толковании закона причинение смерти ребенку, еще не вышедшему из родовых путей, нельзя квалифицировать как убийство. Но применение в этом случае ст. 106 УК РФ не вызывает сомнений в ее целесообразности³²³, поскольку объектом убийства признают не человека, а отношения в сфере неприкосновенности его жизни и здоровья. В теории обоснованно полагают, что для буквального толкования уголовного закона необходимо придать плоду, достигшему 22-недельного развития, статус человека, а не эмбриона. Тогда умерщвление плода до его полного появления на свет будет охватываться понятием убийства³²⁴.

Определение сферы охраняемых отношений, выступающих объектом преступления, осуществляется непосредственно или косвенно указанием на признаки потерпевшего. Их излишняя конкретизация ведет к не нужной детализации объективной стороны преступления. Это наглядно просматривается на примере норм, предусматривающих наказание за посягательство на половую свободу женщины (ст. 131, 132 УК РФ). В период действия УК РСФСР возникали вопросы квалификации действий лиц, совершавших в отношении женщины против ее воли не половое сношение, а иные насильственные действия сексуального характера. Суды квалифицировали их как изнасилование. Это, по мнению М. А. Кауфмана, являлось применением уголовного закона по аналогии³²⁵. Если признавать объектом преступления женщину, что не верно, то тогда в указанной ситуации следует признать применение уголовного закона по аналогии, если же признавать объектом преступления отношения, обеспечивающие свободу женщины удовлетворять определенные потребности, то имело место расширительное толкование закона. В настоящее время половое сношение против воли женщины следует квалифицировать как изнасилование (ст. 131 УК РФ), а совершение иных действий сексуального характера — по ст. 132 УК РФ. Таким образом, введение дополнительной нормы устранило расширительное толкование, но привело к двойному вменению при квалификации фактически сходных ситуаций. Если один виновный с единым умыслом совершит два традиционных гетеросексуальных половых сношения, то его действия следует квалифицировать по ч. 1 ст. 131 УК РФ, как одно продолжаемое преступление и наказание не может превышать 6 лет лишения свободы, а если один естественный половой акт (ч. 1 ст. 131 УК РФ), а другой в анальное или ротовое отверстие (ч. 1 ст. 132 УК РФ), то по совокупности преступлений, ему может быть назначено наказание до 9 лет лишения свободы, хотя фактически совершено также единое продолжаемое преступление. Поэтому наличие ст. 132 УК РФ небезупречно. Все признаки основного состава (за исключением вида сексуальных действий и потерпевших), квалифицирующие признаки обоих составов преступлений, а также виды и размеры наказания за его совершение абсолютно идентичны признакам изнасилования и наказаниям, которые могут быть за него назначены. Поэтому в УК РФ следует установить наказание за насильственные действия сексуального характера, в том числе и половое сношение, не детализируя их виды, что невозможно в силу их разнообразия. Это устранит проблемы толкования понятия «половое сношение». Аналогичным образом должна быть сформулирована объективная сторона преступлений, предусмотренных ч. 1 и ч. 2 ст. 134 УК РФ, а характер и количество действий, совершенных виновным, должны учитываться при назначении наказания³²⁶.

Если границы объекта преступления в диспозиции статьи строго не очерчены — не указаны определенные свойства потерпевшего, предмета преступления, а также не конкретизированы признаки объективной стороны, содержание этой нормы можно трактовать расширительно, поскольку объектом преступления выступают общественные отношения в определенной сфере. Так норма, предусмотренная ст. 179 УК РФ, устанавливает наказание за принуждение к совершению конкретной сделки или к отказу от ее совершения и при ее буквальном толковании не охватывает принуждение к отказу от определенной деятельности, что часто встречается на практике. Поэтому в теории предложено дополнить диспозицию этой статьи указанием на принуждение к отказу от ведения предпринимательской или иной экономической деятельности³²⁷. Но учитывая, что преступление, предусмотренное ст. 179 УК РФ, посягает на свободу экономической деятельности, ее диспозицию следует толковать расширительно, признавая преступлением и принуждение к отказу от экономической деятельности.

Излишне подробно перечислены предметы преступления в диспозиции ст. 142.1 УК РФ, устанавливающей наказание за фальсификацию подписи избирателя в списке избирателей. Это порождает проблему при правоприменении, поскольку возможна подделка подписи избирателей в документах, не указанных в диспозиции ст. 142.1 УК РФ. Способом ее устранения может быть указание в диспозиции ст. 142.1 УК РФ на фальсификацию подписей избирателей в документах, непосредственно обуславливающих процедуру голосования³²⁸.

В диспозиции ч. 1 ст. 185.1 УК РФ сформулированы всевозможные способы рейдерских захватов, которые постоянно совершенствуют. Представляется, что способы их совершения следует указать, используя формулировку: «совершение незаконных действий (бездействия), направленных на захват управления в юридическом лице»³²⁹. Перечень действий, являющихся преступлением, приводимый для наглядности, должен заканчиваться указанием общего понятия для исключения превращения диспозиции в казуистическую с широким допущением аналогии³³⁰. Разумеется, абстрактный способ изложения уголовно-правового запрета, основывающийся на признании непосредственным объектом общественных отношений, допустим не всегда. Оптимальное соотношение абстрактного и казуистического приемов определяется правилом: чем абстрактнее описаны действия, характеризующие объективную сторону преступления, тем конкретнее должны быть указаны последствия, и наоборот³³¹.

Таким образом, при описании объективной стороны преступления в диспозиции статьи Особенной части УК РФ необходимо руководствоваться положением, что объектом преступления выступает не человек и предметы материального мира или информация, а общественные отношения в определенной сфере. Это обуславливает абстрактные формулировки уголовно-правовых запретов, использование которых позволяет избежать пробелов, неизбежных при казуистическом изложении, и применения норм уголовного права по аналогии. Признание общественных отношений объектом преступления обусловлено причиной законодательного характера, постепенным переходом законодателя от казуального изложения к обобщенному описанию преступления в диспозициях норм Особенной части кодекса, а также причиной политического характера — стремлением государства обосновать широкое применение норм уголовного права без использования аналогии, когда угрожают его интересам.

2.4. Общерегулятивные уголовные правоотношения как содержание и пределы объекта преступления

Признавая важность функционирования определенных общественных отношений для общества и государства, законодатель переводит их из объекта уголовно-правовой охраны в элемент состава преступления, устанавливая его границы, указывая в диспозиции статьи Особенной части УК РФ другие его элементы. Учитывая, что право регулирует, а уголовный закон охраняет наиболее важные общественные отношения, объектом преступления (элементом состава — прим. авт.) выступают отношения, урегулированные нормами права, — правоотношения³³². Непризнание правоотношений объектом преступления обосновывалось, во-первых, первичностью социально-экономического содержания и вторичностью их правовой формы³³³. Во-вторых, узким пониманием функций уголовного права. Преступление в некоторых случаях посягает на общественные отношения, которые право не регулирует (половые отношения, общественный порядок и т. п.). Если отношения законодательно не урегулированы, значит, они не столь ценны для общества, что необходима их уголовно-правовая охрана. В этом случае сложно определить их субъектный состав и содержание, и невозможно обеспечить их охрану³³⁴.

Наличие общерегулятивных уголовных правоотношений отрицают, считая, что нормам уголовного права, запрещающим посягать на жизнь, личную неприкосновенность, свободу человека, корреспондируют естественные права, возникающие с рождения, неотчуждаемые, реализующиеся непосредственно и независимо от воли людей. Нормы уголовного права не регулируют и экономические отношения. Если признать, что ст. 171 УК РФ адресована всем участникам позитивных общественных отношений, то возникает дилемма: они обязаны регистрировать предпринимательскую деятельность всегда или только когда возможно получение дохода в крупном размере или причинение крупного ущерба. Однако обязанность регистрировать предпринимательскую деятельность существует независимо от величины ожидаемого дохода или прогнозируемого ущерба. Поэтому этой обязанности, обращенной к участникам позитивных общественных отношений, в диспозиции ст. 171 УК РФ нет. Так, положения ст. 178 УК РФ не могут регулировать отношения, складывающиеся на товарных рынках в России³³⁵.

С таким доводами сложно согласиться. Не понятно, какой нормативный акт регулирует отношения, охраняемые нормами, предусмотренными ст. ст. 110.1–110.2 УК РФ. Не ясно, откуда появляется обязанность претерпеть наказание при нарушении запрета, так как в других отраслях права об этом ничего не сказано³³⁶. Положения УК РФ о возрасте, с наступлением которого возможна уголовная ответственность, о вменяемости как о ее необходимой предпосылке свидетельствуют, что его нормы адресованы лицам, способным по возрасту, психическому состоянию отдавать отчет в своих действиях и руководить ими. Уголовный закон, запрещая определенные деяния, требуя от людей воздержаться от совершения преступления, тем самым регулирует их поведение. «Если считать, что уголовное право только охраняет общественные отношения, — писал Б. С. Никифоров, — то возникает вопрос, какими отраслями права регулируются общественные отношения, охраняемые уголовным правом, например, при убийстве и других преступлениях против личности?»³³⁷.

Так, Законом РФ от 22 декабря 1992 г. № 4180-1 «О трансплантации органов и (или) тканей человека» разрешена пересадка таких органов как сердце, легкое, почка, костный мозг. Положения закона не распространяются на органы и ткани, а также их части, имеющих отношение к процессу воспроизводства человека (яйцеклетку, эмбрион), а также кровь и ее компонентов. Однако уголовный закон не может оставить без охраны незаконную пересадку тех органов и тканей, которые не указаны в законе. Поэтому преступлением будет принуждение к изъятию любого органа и (или) ткани человека³³⁸.

Непризнание регулятивной функции уголовного права приведет к пробелам при его применении. Трудно согласиться с тем, что однократное вовлечение несовершеннолетнего к вдыханию газа из баллонов для заправки зажигалки, повлекшее возникновение у несовершеннолетнего острой дыхательной и сердечной недостаточности, не охватывается ст. 151.2 УК РФ, так как указанные действия не рассматриваются как противоправные в других нормативных актах³³⁹. Использование законодателем словосочетания «противоправные действия» усложняет привлечение к уголовной ответственности. Назначение указанной нормы состоит в том, чтобы уберечь ребенка от любых действий, угрожающих его жизни, не обязательно противоправных³⁴⁰.

Нормы Особенной части УК РФ могут выступать единственным источником правил должного поведения. Ни один правовой акт, кроме уголовного закона, не содержит правила поведения, запрещающие убийство и причинение вреда здоровью, правовую базу которых составляют нормы Конституции РФ, устанавливающие лишь общие обязанности, например: каждый обязан платить установленные налоги, сохранять окружающую среду. Требования должного поведения, вытекающие из конституционных прав и свобод, изложены в различных нормативных актах, в том числе и в УК РФ, который конкретизирует и формулирует отношение к социальным ценностям, например жизни, здоровью, представляя систему позитивных правовых норм, регулирующих поведение людей, на которое воздействует не одна норма, а их система с различной отраслевой принадлежностью³⁴¹.

Издание нормы уголовного права порождает регулятивные пассивные и абсолютные правоотношения, обязывающие «всех и каждого» воздержаться от посягательств на жизнь, здоровье, честь и достоинство граждан³⁴². Как разъяснил Конституционный Суд РФ уголовно-правовой запрет, устанавливая правила должного поведения, оказывает регулирующее воздействие на общественные отношения, превращая их в уголовно-правовые, в содержание которых входит не только обязанность граждан соблюдать уголовно-правовые запреты, но и право требовать от государства соблюдения установленных пределов уголовно-правового воздействия³⁴³. Регулирование и охрана общественных отношений неотделимы друг от друга, регулирование отношений означает их охрану и наоборот, охрана общественных отношений осуществляется через их регулирование³⁴⁴. Специфика уголовно-правового регулирования состоит в том, что уголовно-правовая норма запрещает определенные деяния, дозволяя совершать действия, не указанные в ней. Ни одна отрасль права не регламентирует сексуальные отношения, наделяя их субъектов конкретными правами и обязанностями. Уголовное право не выступает позитивным регулятором этих отношений, лишь запрещая деяния, противоречащие сложившимся в обществе принципам половой морали и правилам общежития, регулирует поведение человека в этой сфере³⁴⁵.

Если признать, что уголовное право только охраняет общественные отношения, то система Особенной части УК РФ должна состоять из таких глав, как «Преступления, нарушающие семейные отношения», «Преступления, нарушающие земельные отношения» и т. д. Однако общественные отношения не могут быть урегулированы в полном объеме какой-то конкретной отраслью права, в виду их многогранности, а уровни и формы поведения, образующие его содержание, столь различны, что охватить их одной отраслью права невозможно. Разное проявление одних и тех же отношений требует вмешательства различных отраслей права, являющихся элементами системы права, поэтому одна и та же их сфера регулируется несколькими отраслями права и одна отрасль регулирует несколько видов отношений³⁴⁶. Так, семейные отношения могут складываться для воспитания ребенка (регулируются нормами Семейного кодекса РФ) и по поводу принадлежности имущества (регулируются нормами Гражданского кодекса РФ). Но, учитывая заинтересованность законодателя в рациональном и комплексном построении источников права³⁴⁷, наказание за посягательства на эти отношения предусмотрено ст. 157 и 158 УК РФ, расположенными в различных главах его Особенной части. Охрана, использование, управление земельными ресурсами осуществляется различными отраслями права — экологическим, земельным, гражданским. Но в УК РФ нет главы, в которой были бы сгруппированы нормы, устанавливающие наказание за посягательства на эти отношения, предусмотренные в различных главах (ст. 254, 262, 159, 163, 179, 285, 170 УК РФ). Запреты, установленные в УК РФ, не только охраняют, но и регулируют эти отношения совместно с нормами иных отраслей права.

Понимание уголовного права только как «охранительной» отрасли, не позволяет признать преступным значительное количество действий, причиняющих вред. Запрет, сформулированный в ст. 174 УК РФ, полностью перенесен из Федерального закона от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) преступных доходов, полученных преступным путем и финансированию терроризма», который регулирует отношения между гражданами, осуществляющими операции с денежными средствами, и органами, осуществляющими контроль за проведением операций с денежными средствами или иным имуществом в целях выявления и пресечения деяний, связанных с легализацией доходов, полученных преступным путем, и финансированием терроризма. Думается, что запрет, установленный в указанной статье, предназначен не для воспрепятствования попадания в экономический оборот имущества, полученного преступным путем, а для пресечения возможности лица, совершившего преступление, пользоваться этим имуществом. Понятие легализации имущества, полученного преступным путем, следует расширить, признавая ею не только совершение сделок и финансовых операций, но содействие лица, не являющегося соучастником преступления, другому лицу в создании препятствий по выявлению, обнаружению, изъятию, аресту или конфискации имущества, составляющего доход или иную выгоду от преступления (оформление документов на похищенный автомобиль), и наказание за него следует установить в гл. 31 УК РФ «Преступления против правосудия»³⁴⁸. Такая формулировка позволит привлекать к ответственности за легализацию имущества, полученного преступным путем, лицо, например выдавшее документы о том, что древесина заготовлена легально, когда нельзя доказать и соответственно привлечь к ответственности за получение взятки, поскольку, как правило такие действия совершают за вознаграждение.

Непризнание общерегулятивных уголовных правоотношений базируется на неверном отождествлении таких моментов, как возникновение и реализация правоотношений. Предпосылкой возникновения уголовных правоотношений является уголовно-правовая норма, в которой заложена формальная возможность их возникновения, а совершение преступления превращает возможность в действительность³⁴⁹. «Обязанность соблюдать правила уличного движения, — отмечал Б. Т. Базылев, — равно как и адекватное право государства требовать соблюдения указанных правил, возникает сразу после принятия той правовой нормы, которая эти права и обязанности установила, т. е. с момента вступления в силу соответствующего нормативно-правового акта государства. Правовое отношение, о котором здесь идет речь, возникает с данного момента, а не когда правила нарушаются»³⁵⁰. Основываясь на механизме правового регулирования (юридические нормы — правоотношения — акты реализации права), выделяют такие уровни ответственности, как юридическая (абстрактная) возможность, конкретная (реальная) возможность и возможность, превратившаяся в действительность³⁵¹. Юридическим фактом — основанием возникновения общерегулятивных уголовных правоотношений — выступает сложное образование: уголовно-правовая норма, нормативный акт, вводящий эту норму в действие, и событие, с наступлением которого уголовный закон вступает в действие³⁵².

В зависимости от того, запрещено деяние только уголовно-правовой или также нормами других отраслей права, раскрывающих содержание запрета, выделяют прямую (уголовную) и бланкетную противоправность³⁵³. Преступления с прямой противоправностью нарушают только уголовно-правовой запрет, а с бланкетной — одновременно уголовно-правовой и специально-отраслевой запрет³⁵⁴. Условно можно выделить общерегулятивные уголовные правоотношения, определяющие прямую уголовную противоправность, и бланкетные общерегулятивные уголовные правоотношения, определяющие бланкетную противоправность. Положения норм «регулятивных» отраслей права не превращаются в нормы уголовного права, но их «включенность» в содержание диспозиции уголовного закона образуют «клеточку» уголовно-правовой «материи». Изменение уголовного законодательства возможно посредством комплексных законов, которые, модифицируя правовое регулирование конституционных, гражданских и иных отношений, изменяют содержание уголовно-правовых предписаний, когда формулировка уголовно-правовых норм остается прежней, что обеспечивает стабильность уголовного закона³⁵⁵.

Нормы уголовного права конкретизируют многие положения Конституции РФ. Так, ст. 20 Конституции РФ провозглашает: «Каждый имеет право на жизнь», ст. 35 Конституции РФ запрещает нарушать право собственности, и если уголовно-правовые нормы рассматривать лишь как санкцию за нарушение конституционных запретов, то при убийстве из корыстных побуждений будут нарушены два запрета, и, соответственно, будут иметь место два преступления³⁵⁶. Но такие действия следует квалифицировать по п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ. То, что уголовный закон не излагается в форме запретов, не значит, что его нормы не запрещают завладевать чужим имуществом, лишать жизни другого человека и т. д., а лишь устанавливают на случай такого поведения применение санкций. Обязывая воздерживаться от определенных действий, уголовно-правовой запрет включается в общую систему позитивного регулирования³⁵⁷.

Закрепление естественных прав в Конституции РФ без угрозы применения уголовно-правовых санкций, не оказывает никакого воздействия на поведение участников отношений. Нормы уголовного права, соединяясь в динамические системы с нормами практически всех отраслей права, не только имплантируют их предписания в свою ткань для определения границ между преступным и непреступным, но и передают часть юридической энергии, присутствуя в качестве потенциальной силы. Так при заключении гражданско-правовой сделки, норма, предусмотренная ст. 159 УК РФ, охраняет одну из сторон от возможного мошенничества, а в процессе охраны общественного порядка нормы, предусмотренные ст. 317, 318, 319 УК РФ, охраняют жизнь и здоровье сотрудников правоохранительных органов. Подключение жестких мер государственного принуждения, при выходе конфликта за пределы регулирования определенной отрасли, это одна из функций уголовного права³⁵⁸.

Согласно п. 3. ч. 1. ст. 12 Федерального закона от 24 апреля 1995 г. № 52-ФЗ «О животном мире» при пользовании животными не допускается жестокое обращение с ними³⁵⁹. Однако без ст. 245 УК РФ — это положение декларация. Следовательно, УК РФ охраняет и регулирует отношения в сфере обращения с животными.

Запрет, сформулированный в ст. 171 УК РФ, не всегда регулирует занятие предпринимательской деятельностью, а только ее осуществление в значительных масштабах, что нарушает интересы других субъектов. Нормы уголовного и гражданского права, являясь частями единой правовой системы, воздействуют на поведение как единый объект регулирования. Так, понятие и условия осуществления предпринимательской деятельности регламентированы нормами ГК РФ, а в ст. 171 УК РФ установлено наказание за предпринимательскую деятельность, как без регистрации, так и без лицензии, с извлечением дохода в крупном размере³⁶⁰.

Отрицание регулятивной функции уголовного права приведет к непризнанию субъектом незаконной банковской деятельности (ст. 172 УК РФ) физического лица, которое не может быть зарегистрировано как субъект банковской деятельности и получить право осуществлять банковские операции³⁶¹, и невозможности применения ст. 171 УК РФ к лицу, проводящего сеансы массового целительства, в том числе с использованием средств массовой информации, поскольку такая деятельность запрещена кому-либо, на что прямо было указано в ст. 57 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан³⁶². Следует различать сущностные признаки предпринимательской деятельности: самостоятельность, осуществление на свой риск, цель — систематическое получение прибыли, а ее регистрация — это условие признания ее законной. Поэтому субъектом преступления, предусмотренного ст. 172 УК РФ, может быть и физическое лицо³⁶³, а проведение сеансов массового целительства, не будучи законной, по содержанию является предпринимательской деятельностью и охватывается нормой, предусмотренной ст. 171 УК РФ³⁶⁴.

Нормы уголовного права регулируют и трудовых отношений, связанные с причинением ущерба. Так, субъектом преступления, предусмотренного ст. 160 УК РФ, является лицо, достигшее 16, но не достигшее 18 лет, когда с ним может быть заключен договор о материальной ответственности, и оно может и не быть субъектом трудовых (регулятивных) правоотношений в полном объеме. Но при хищении оно подлежит ответственности за присвоение или растрату.

Нормы уголовного права участвуют в регулировании и государственно-правовых отношений. Так, в ч. 1 ст. 239 УК РФ предусмотрено наказание за создание религиозного объединения, деятельность которого сопряжена с насилием над гражданами или причинением вреда их здоровью. Согласно ст. 6 Федерального закона от 26 сентября 1997 г. № 125-ФЗ «О свободе совести и религиозных объединениях» религиозные объединения могут существовать в форме религиозной организации или религиозной группы и состоять из граждан Российской Федерации или лиц, постоянно и законно проживающих на территории Российской Федерации. На этом основании было отказано в возбуждении уголовного дела по ст. 239 УК РФ в отношении лиц с истекшим сроком виз о пребывании на территории Российской Федерации, пытавшихся склонить граждан Российской Федерации к вступлению в религиозное объединение, которое по характеру своей деятельности могло быть отнесено к объединениям, посягающим на личность³⁶⁵. Однако, независимо от того, находятся на территории Российской Федерации лица, склоняющие к вступлению в религиозное объединение, законно или нет, они являются субъектами указанного преступления.

Нормы уголовного права регулируют ситуации причинения вреда субъектами административно-правовых отношений. Согласно постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 9 декабря 2008 г. № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением Правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения» субъектом преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ, признают не только водителя, сдавшего экзамены на право управления и получившего соответствующее удостоверение, но и любое лицо, управляющее транспортным средством, в том числе, у которого указанный документ был изъят за ранее допущенное нарушение, либо не имевшее его. По мнению Н. В. Генрих, отрицающей регулятивную функцию уголовного права, в данном случае, не будучи включенным в систему правовой регуляции административного права, лицо, управляющее транспортным средством, тем не менее, является субъектом иных правоотношений, в том числе основывающихся на нормах естественного права. Поэтому ответственность таких лиц в уголовном праве должна наступать на основании предписаний, имеющих в своей основе не административно-правовой, а иной правовой запрет. Фактически нормы уголовного права возлагают на граждан обязанности в сфере правового регулирования иных отраслей права, что недопустимо и противоречит логике разделения «сфер влияния и ответственности» различных правовых отраслей³⁶⁶. Уголовное право, наряду с административным, составляет систему отечественного права. Поэтому на лиц, управляющих транспортным средством, не имеющих на это право, распространяется запрет, сформулированный в ст. 264 УК РФ.

Рассмотрим, как положения норм иных отраслей права влияют на содержание и границы уголовно-правовых запретов, сформулированных в бланкетных диспозициях уголовно-правовых норм. Механическое использование положений гражданского права в процессе применения уголовно-правовых норм не позволит эффективно защищать граждан в сфере кредитных отношений, личной неприкосновенности и свободы передвижения. Субъектом преступления, предусмотренного ст. 159.1 УК РФ, выступает заемщик. На основании этого в полиции необоснованно отказывали в возбуждении уголовного дела по факту покушения на мошенничество, когда виновный предоставлял в банк документы для получения кредита, поскольку человек становится заемщиком только после подписания договора кредитования. Поэтому целесообразно исключить из диспозиции ст. 159.1 УК РФ указание на заемщика как субъекта преступления³⁶⁷.

В соответствии со ст. 454 ГК РФ, сделка купли-продажи относится к консенсуальным. Продавец обязуется передать товар в собственность другой стороне, а покупатель — принять товар, уплатив за него. В соответствии с этим человек считается «проданным» не тогда, когда за него заплатили деньги и передали из рук в руки, а когда стороны пришли к соглашению по всем существенным условиям договора³⁶⁸. Поскольку в этом случае вред объекту преступления — неприкосновенности личности — еще не причинен, такие действия следует квалифицировать как приготовление к купле-продаже человека. Поэтому преступление, предусмотренное ст. 127.1 УК РФ, в форме купли-продажи человека, окончено с момента фактической его передачи или получения³⁶⁹.

Для устранения подобных ситуаций следует признать, что нормы уголовного права самостоятельны, и созданы по признаку общественной опасности деяния. Если использование положений регулятивных отраслей права не позволяет полностью отразить при квалификации общественную опасность содеянного, объективные признаки деяния следует толковать комплексно, исходя из задач уголовного права, иначе нормы уголовного права не смогут реализовать свой карательный потенциал. Так Верховный Суд РФ указал, что автомобиль — это не хранилище, а средство передвижения, исключив из обвинения п. «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ при хищении имущества из салона автомобиля³⁷⁰. Эти решения основаны на положении п. 11 ст. 1 Федерального закона от 9 февраля 2007 г. № 16-ФЗ «О транспортной безопасности», согласно которому транспортные средства это устройства, предназначенные для перевозки физических лиц, грузов, багажа, ручной клади, личных вещей. Однако то или иное предназначение часто носит комплексный характер³⁷¹. Так стеклянная витрина, предназначенная для обзора товара, обоснованно признана хранилищем³⁷². От того будет признан салон или багажник автомобиля хранилищем, зависит преступность или не преступность кражи из автомобиля на сумму менее 2500 рублей. Уголовное право — это неотделимый элемент системы российского права. Правоприменитель вправе принимать решения, основываясь на положениях иных отраслей права, придавая понятиям иное значение, чем то, которым они наделены в позитивных отраслях³⁷³.

В то же время трудно согласиться с тем, что нормы уголовного права не воспроизводят каких-либо норм из других отраслей права³⁷⁴. Согласно п. 8 постановления от 5 июня 2002 г. № 14 «О судебной практике по делам о нарушении правил пожарной безопасности, уничтожении или повреждении имущества путем поджога либо в результате неосторожного обращения с огнем», стоимость имущества, принадлежащего виновнику пожара, должна быть исключена из общего размера ущерба, причиненного в результате уничтожения или повреждения имущества, которое являлось его совместной собственностью с иными лицами. Данное положение действует только если брак между супругами был зарегистрирован, а С. проживал с потерпевшей без регистрации, поэтому разъяснение Верховного Суда РФ неприменимо³⁷⁵.

Так, принуждение обязанной стороны заключить договор по основаниям, предусмотренным ГК РФ и другими законами, следует квалифицировать не как принуждение к совершению сделки (ст. 179 УК РФ), а как преступление против личности или самоуправство, поскольку отношениям в сфере экономической деятельности они вред не причиняют³⁷⁶.

При разграничении вымогательства (ст. 163 УК РФ) и самоуправств (ст. 330 УК РФ), когда возврата долга с применением насилия требует не сам кредитором, а другие лица³⁷⁷, следует основываться на положения гл. 24 ГК РФ «Перемена лиц в обязательстве», когда кредитор может передавать свое право (требование), принадлежащее ему на основании обязательства, другому лицу (уступка требования). Такие действия являются самоуправством, даже при отсутствии юридического оформления передачи обязательства³⁷⁸. Соответственно при квалификации деяний следует учитывать положения гражданского права.

Доказательством того, что уголовное право обладает самостоятельным предметом регулирования, определяющим границы объекта, как элемента состава преступления, является признание преступлением неправомерное завладения имуществом. Как мошенничество следует квалифицировать получение ценности за совершение действий (бездействия), которые в действительности должностное лицо не может осуществить ввиду отсутствия служебных полномочий или должностного положения (обман в компетенции)³⁷⁹.

В теории полагают, что в подобных случаях нет объекта мошенничества — правоотношений, т. е. общественных отношений, возникающих на основе регулятивных норм права (противоречащие им отношения УК РФ не охраняет). Использование собственником принадлежащего ему имущества вопреки закону противоречит п. 2 ст. 209 ГК РФ. Квалификация указанных действий по ст. 159 УК РФ основана на социалистическом представлении об опасности незаконного обогащения, с чем справляется ст. 169 ГК РФ, признающая ничтожность сделки, совершенной с целью, заведомо противоправной основам правопорядка или нравственности³⁸⁰.

Соответственно, по мнению ряда авторов, если субъект, применяя насилие, знал, что завладевает имуществом, полученным преступным путем, его действия следует квалифицировать как преступление против жизни или здоровья, так как объект уголовно-правовой охраны — это только такие отношения, в упрочении и развитии которых заинтересовано общество. Если виновный не знал этого, то — как покушение на хищение³⁸¹. Указанные действия следует квалифицировать по совокупности преступлений как мошенничество и подстрекательство к даче взятки³⁸² либо обещание или предложение посредничества во взяточничестве (ч. 5 ст. 291.1 УК РФ). Они распространены и посягают как на имущественные отношения, так и на интересы государства.

Как хищение следует квалифицировать неправомерное завладение имуществом лица, обладавшего им незаконно³⁸³. Согласно п. 23 постановления № 14 ответственность за хищение наркотических средств или психотропных веществ наступает при их противоправном изъятии у юридических и физических лиц, владеющих ими законно или незаконно, в том числе и путем сбора наркотикосодержащих растений с земельных участков граждан, на которых незаконно выращивают эти растения³⁸⁴.

Несмотря на то, что завладение имуществом, которое уже похитили или обладали незаконно, не причиняет ущерб собственнику или владельцу, оно общественно опасно, так как нарушает запрет «не брать чужое»³⁸⁵. В доктрине предложены способы урегулирования таких ситуаций. Установить в отдельной норме наказание за нарушение законного порядка приобретения права собственности или законного владения имуществом, совершенного тайным, открытым, насильственным способом, путем обмана или злоупотребления доверием³⁸⁶, либо за противоправное извлечение имущественной выгоды либо завладение имуществом другого лица, полученного им в результате преступления, поместив эту норму в гл.32 «Преступления против порядка управления»³⁸⁷. Более обоснованным представляется исключить из понятия хищения после формулировки «причинение ущерба» указание на собственника или иного владельца³⁸⁸.

В то же время Верховный Суд РФ исключил из обвинения в отношении С. и О. вымогательство (п. «а» ч. 2 ст. 163 УК РФ). С. и О., зная о совершенном Б. и Р. разбойном нападении, потребовали 6 000 долларов США, угрожая в случае отказа сообщить о совершенном ими преступлении, поскольку угрозу разглашения сведений о действительно совершенном преступлении нельзя признать обстоятельством, существенно нарушающим права либо причиняющим вред законным интересам Б. и Р.³⁸⁹. Это решение необоснованно. Подобные случаи распространены и не признание их преступными приведет к значительному увеличению требований передачи имущества под угрозой распространения сведений о совершенных правонарушениях, когда имущественные права потерпевшего будут незащищены³⁹⁰.

Согласно п. 12 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 декабря 2015 г. № 56 «О судебной практике по делам о вымогательстве (статья 163 Уголовного кодекса Российской Федерации)» под сведениями, позорящими потерпевшего или его близких, следует понимать сведения, порочащие их честь, достоинство или подрывающие репутацию (например, данные о совершении правонарушения, аморального поступка). При этом не имеет значения, соответствуют ли действительности сведения, под угрозой распространения которых совершается вымогательство³⁹¹. Поэтому из диспозиции ст. 163 УК РФ следует исключить указание на нарушение прав и законных интересов, как это было сделано в диспозиции ст. 137 УК РФ, первоначально предусматривавшей причинение вреда правоохраняемым интересам граждан, что порождало проблемы при квалификации. Так, С., будучи матерью-одиночкой, чтобы содержать себя и своего трехлетнего сына, занималась проституцией. Затем она вышла замуж, но продолжала заниматься тем же, поскольку семье не хватало денег. Ее сутенер п. рассказал ее мужу, чем занимается С., в отместку за то, что она «работала» не по полной «программе». Поэтому С. пыталась повеситься. По мнению А. Н. Красикова, который приводит этот пример, учитывая, что проституция в России хотя и не преступление, а административное правонарушение, разглашение сведений о занятии проституцией не нарушает законных интересов граждан³⁹². Однако из-за общественной опасности такие действия следует признавать преступными. В настоящее время указанное преступление окончено с момента разглашения сведений.

Непризнание регулятивной функции уголовного права выведет из сферы правового регулирования ситуации, представляющие опасность для граждан общества и государства. Так Белгородкий областной суд своим определением № 22-567/2013 оправдал Е. и Д. в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 171.1 УК РФ на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, за отсутствием в их деянии состава преступления. Такое решение суд обосновал тем, что в решении Свердловского районного суда г. Белгорода не приведены доказательства того, что спиртосодержащая жидкость, доставленная указанными лицами в г. Белгород в бутылках с этикетками «Журавли» и «Зеленная марка», изготовлена на конкретном предприятии и является товаром или продукцией, которые подлежат обязательной маркировке специальными марками, защищенными от поделок. Изъятая спиртосодержащая жидкость с долей этилового спирта 38,2–38,7 процентов не соответствует ГОСТу. По делу не доказано, что жидкость относится к спиртосодержащей продукции, подлежащей обязательной маркировке специальными марками. Таким образом, исходя из логики приведенного решения, преступлением следует признавать только действия, урегулированные нормами «регулятивного» законодательства, в частности в приведенном примере Федеральным законом № 171-ФЗ от 22 ноября 1995 г. «О государственном регулировании производства и оборота этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции». На основании анализа этого решения в теории предложено закрепить, что продукция, указанная в диспозиции статьи, как предмет преступления, является фальсифицированной, как это сделано в отношении фальсифицированных лекарственных средств в ст. 238 УК РФ, так как существующая редакция не позволяет относить к предмету преступления продукцию, которая не соответствует ГОСТам³⁹³. Это предложение излишне. Уголовное право охраняет и отношения, не урегулированные нормами иных отраслей права. Оправдательный приговор в отношении Л. и Д., был отменен, так как предметом преступления, предусмотренного статьей 171.1 УК РФ, является алкогольная продукция, произведенная нелегально, независимо оттого, кем она произведена и соответствует ли требованиям государственных стандартов для определенной марки данной продукции³⁹⁴.

Нельзя согласиться непризнанием преступлением завладение криптовалютой путем обмана, поскольку ее правой статус не был определен и она не является объектом гражданских прав³⁹⁵. В настоящее время в соответствии с положениями Федерального закона от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» криптовалюта легализирована как инвестиционный, но не платежный инструмент. Вместе с тем, уголовно-правовая охрана общественных отношений по обороту цифровой валют должна обеспечиваться вне зависимости от соблюдения или нарушения правил ее оборота потерпевшим³⁹⁶. Такого подхода придерживается и судебная практика³⁹⁷. Трудность вызывает лишь определение размера ущерба.

В п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ предусмотрено наказание за убийство по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы. Ряд авторов полагают, что эти группы должны быть социально конструктивными: сотрудники МВД, представители политической партии. Законодатель установил более строгое наказание за противоправные посягательства по мотивам вражды и ненависти для защиты общность людей, которые нуждаются в особой опеке либо охраняются государством. Поэтому при убийстве представителей таких групп как «проститутки», «наркоманы», молодежных субкультур «эмо», «готы», «не адаптированных к жизни в гражданском обществе», указанный квалифицирующий признак вменять нельзя, поскольку эти группы людей характеризуется асоциальным поведением³⁹⁸. Другие полагают, что уголовный закон охраняет толерантное отношение к представителям любых социальных групп, вне зависимости от направленности их деятельности и ее морально-нравственной оценки³⁹⁹. Думается, что истина находится посреди. Если виновный оказывает физическое воздействие на лицо нетрадиционной сексуальной ориентации, из-за его принадлежности к определенной социальной группе, то данный признак следует вменять. При оказании воздействия на лицо, пропагандирующее нетрадиционные сексуальные отношения, данный признак вменять нельзя.

Уголовно-правовой запрет — это не сплошная линия, пересекать которую запрещено под угрозой наказания. Так в мировой практике, длительное систематическое преследование какого-либо лица определяется как сталкинг (stalking — преследовать), как вид психического насилия, представляющего общественную опасность, разновидностью которого является харассмент⁴⁰⁰. Но отдельного запрета, сформулированного в норме Особенной части УК РФ нет. Вместе с тем в УК РФ существуют нормы, устанавливающие наказания за указанные действия, предусмотренные ст. ст. 119, 133, 137, 138, 139, 163, 167, 272, 273 УК РФ, в зависимости от того на какую сферу отношений воздействует виновный. При этом вполне обоснованно предложение о дополнении нормы, предусмотренной ст. 137 УК РФ (Нарушение неприкосновенности частной жизни), таким квалифицирующим признакам как, совершение деяния систематически⁴⁰¹.

Установление объекта, как правило, проводится по признакам других элементов состава преступления, указывающих на него⁴⁰². Так, разграничение дорожно-транспортных и иных преступлений проводится в зависимости от нарушаемых правил и места совершения преступления⁴⁰³. В УК РФ существуют две нормы, предусматривающие наказание за внешне схожие деяния, такие как похищение человека (ст. 126 УК РФ) и захват заложника (ст. 206 УК РФ), отличающиеся по объекту преступления и расположенные в разных главах. Разграничение проводится по совокупности объективных и субъективных признаков, в частности месту совершения преступления. Если при похищении человека (ст. 126 УК РФ) для виновного имеет значение личность потерпевшего, которого захватывают и перемещают в пространстве, при этом скрывая факт похищения, то при захвате заложника (ст. 206 УК РФ) его, как правило, удерживают в месте захвата, личность потерпевшего значения для виновного не имеет, и факт захвата не скрывают, чтобы понудить государство или организацию совершить какое либо действие или воздержаться от такового. Следовательно, разграничение сфер общественных отношений, выступающих объектом преступлений, предусмотренных ст. 126, 206 УК РФ, происходит по таким признакам, как потерпевший, место и цель совершения преступления.

Таким образом, уголовное право, охраняя отношения посредством установления запретов, регулирует не только поведение, регламентируемое другими отраслями права, когда содержание уголовно-правового запрета корректируется нормами «регулятивных» отраслей права, но и не охватываемое их нормами. Сфера отношений, выступающая объектом преступления, описана в нормах Особенной части УК РФ посредством способа, предмета и других признаков состава преступления.

Законодательное закрепление, как объекта уголовно-правовой охраны, не только отношений собственности, когда владение правомерно, а всех имущественных отношений, позволит признавать преступным неправомерное изъятие имущества у лица, похитившего его или владевшего им незаконно. Кроме этого правоотношения, охраняемые нормами гл. 21 УК РФ, включают в себя не только отношения собственности, но и отдельные правомочия, когда потерпевшим может быть и арендатор, а также обязательственные правоотношения при совершении преступлений, предусмотренных ст. 163, 165 УК РФ. Поэтому главу 21 УК РФ «Преступления против собственности» следует переименовать в «Преступления против имущественных отношений», так как отношения, охраняемые ее нормами, не исчерпываются отношениями собственности.

2.5. Непосредственный объект преступления и его место в классификации объектов преступлений

В теории уголовного права объект преступления как общественные отношения в зависимости от степени конкретизации подразделяют на общий, родовой и непосредственный. Эта классификация основана на соотношении философских категорий общего, особенного и единичного, вследствие чего непосредственным объектом преступления признаются конкретные общественные отношения⁴⁰⁴. «Каждое конкретное отношение между физическими и юридическими лицами, — обоснованно отмечает Е. И. Аюева, — по сравнению со всей системой существующих социальных отношений — это отдельное, единичное, в котором содержатся моменты общего — признаки, свойства, черты и стороны, присущие многим аналогичным отношениям, обусловленные, например, единой экономической основой, и одновременно моменты особенного и неповторимого»⁴⁰⁵.

Эта концепция неоднократно подвергалась критике. Во-первых, общего объекта преступления не существует, как не существует общего государства, есть лишь общее понятие о государстве. Поэтому нет и преступления, которое вообще посягает на общественные отношения. Когда говорят об общем объекте преступления, имеют в виду не какие-то реальные, конкретные отношения, а понятие о нем, которое, являясь формой мышления, не может совпадать с самим явлением. Так называемый общий объект не соотносится с конкретными явлениями общественной жизни, как род и вид, поскольку понятия не находятся в таком соотношении с самим явлением. Преступлений, посягающих на понятия или наименования, в природе не существует⁴⁰⁶.

Во-вторых, деление объектов преступления на общий, родовой и непосредственный должно основываться на взаимосвязи таких категорий, как целое и часть, или система, подсистема и элемент. Всю совокупность объектов преступлений следует рассматривать не как вид (общий), объект преступления, а как систему (совокупности, множественности) объектов, в составе которой могут быть выделены определенные подсистемы и элементы (части). Роль подсистем выполняют объекты преступлений, однородных по направленности посягательства (родовой объект — прим. авт.). Объект отдельно взятого преступления выступает как элемент системы объектов в целом и одновременно какой-то ее подсистемы. Учитывая, что система в целом нигде и никогда не называлась видом по отношению к подсистеме, а сама подсистема — видом по отношению к ее отдельным элементам, ни о какой классификации объектов преступления по «вертикали» говорить не приходится вообще. Сходное, повторяющееся во всех объектах преступления это их общий признак, но не общий объект. Особенность какой-то группы объектов преступления — не родовой объект, а признак, объединяющий только часть объектов посягательств в одну однородную группу, отличающий ее от всех других групп. Преступление — это всегда конкретное явление, а не понятие. Его объект не существует в виде «родового» или «общего» объекта преступления, в действительности нет никакого другого объекта кроме непосредственного⁴⁰⁷.

В-третьих, трехстепенное деление объектов, претендующее на универсальность, применимо к немногим преступлениям, например к преступлениям против личности. В других составах нередко указывают только два объекта — общий, который предполагается, и непосредственный, являющийся «групповым» для целого ряда преступлений⁴⁰⁸.

Рассмотрим приведенные доводы. Во-первых, при классификации объектов речь идет не об общем, родовом и непосредственном объектах преступления, а об общем, родовом и конкретном понятии «объект преступления». Поэтому классификация по «вертикали» — это не классификация объектов, а классификация присущих им признаков, на основании которых выделяют общее, родовое (групповое) и конкретное (индивидуальное) понятие «объект преступления»⁴⁰⁹. Понятие общего объекта должно характеризоваться признаками, присущими непосредственному объекту. «Нельзя искать специальный (непосредственный — прим. авт.) объект, — писал Н. Д. Розенберг, — свойственный отдельной группе преступлений, не опираясь при этом на правильное понимание общего объекта»⁴¹⁰. Общий объект, объединяя все родовые и непосредственные объекты в единую качественно-определенную систему, выражает их главное свойство — принадлежность к важнейшим отношениям в обществе. Понятие общего объекта преступления указывает, что в принципе подлежит охране⁴¹¹. Следовательно, общий объект преступления — это объект уголовно-правовой охраны, имеющий значение только для науки.

Во-вторых, в действительности существуют не классы понятий (явлений), а отдельные вещи, обладающие общими свойствами и служащие объективной основой формирования общих понятий. Отношение «единичное — особенное — общее» следует рассматривать как отношение «индивид — вид — род», выражающее не стороны объекта, а субординацию различных по объему понятий⁴¹². Для познания отображенных в понятии предметов необходимо раскрыть не только содержание понятия, но и установить его объем (круг предметов), отраженный в данном понятии. Понятие, объем которого делится, является родом, а новые понятия — это виды по отношению к роду. Признак, по которому производится деление объема родового понятия на виды, называется основанием деления⁴¹³. Основанием деления объема понятия «объект преступления — общественные отношения» является сфера отношений, которым причиняется вред.

Понятие общего объекта преступления охватывает все общественные отношения, охраняемые уголовным законом. По объему оно наиболее широкое, но и наиболее бедное по содержанию, так как включает в себя признаки, повторяющиеся во всех объектах. Общее понятие объекта преступления позволяет выявить главное, наиболее существенное в этом понятии. Родовое (групповое) понятие менее широкое по объему, но богаче по содержанию общего. Оно отражает признаки, имеющиеся у одной группы объектов преступления и отсутствующие у другой. Конкретное понятие объекта по объему самое узкое. Оно характеризует какой-либо конкретный (индивидуальный) объект.

В-третьих, выделение категорий «общее», «особенное», «единичное» не означает, что они проявляются во всех явлениях действительности. Иногда можно выделить только «общее» и «единичное»⁴¹⁴. В зависимости от содержания отношений, выступающих объектом преступления, непосредственный объект может совпадать с родовым. Например, основные непосредственные объекты преступлений против собственности, за исключением ст. 165 УК РФ, по своему содержанию совпадают с родовым.

Устанавливая различие объектов в одних свойствах и сходство в других, выделяют противоположные стороны, отражающиеся в категориях «единичное» и «общее». Познание отдельного, исследуя единичное и общее, это процесс восхождения от эмпирически конкретного к абстрактному. Образование категории особенного выступает как процесс восхождения от абстрактного к конкретному. Следовательно, категория «особенное» выражает синтез знаний о противоположных сторонах объекта — единичном и общем⁴¹⁵. В зависимости от конструкции состава преступления можно выделить различное количество объектов преступления. Поскольку объекты всей совокупности преступлений не совпадают с количеством объектов одного преступления, следует различать классификацию объектов преступления и классификацию объектов преступлений⁴¹⁶.

Е. А. Фролов в рамках родового объекта обоснованно выделил видовой — группу более узких общественных отношений, отражающих один и тот же интерес их участников⁴¹⁷. Так, в рамках родового объекта, на который посягают преступления, предусмотренные гл. 19 УК РФ, можно выделить следующие видовые объекты: отношения в сфере неприкосновенности личных прав (ст. 137–139 УК РФ), в сфере реализации трудовых прав (ст. 143, 145 УК РФ), в сфере реализации политических прав (ст. 141–142-1 УК РФ). Вследствие этого система объектов по «вертикали» стала четырехступенчатой: общий — общественные отношения, охраняемые всей совокупностью норм Особенной части УК РФ, соответствует категории «общее», родовой — отношения, охраняемые нормами одной главы, соответствует категории «особенное», видовой — группы более узких общественных отношений, выражающих один и тот же интерес их участников, соответствует категории «единичное», непосредственный — конкретные общественные отношения.

По мнению Н. И. Коржанского, объект преступления, именуемый как непосредственный, в действительности является не непосредственным, а видовым. «Если мы говорим, что объектом убийства является жизнь человека, — пишет Н. И. Коржанский, — то мы не имеем в виду конкретное убийство и жизнь отдельного конкретного человека. Здесь употребляется видовое понятие убийства и видовое понятие жизни. В таком употреблении жизнь означает не отдельное общественное отношение по обеспечению жизни, а все аналогичные общественные отношения как отдельный их вид. Но нетрудно увидеть, что ни одно убийство не направлено непосредственно на лишение жизни как вида общественных отношений, т. е. на лишение жизни всего общества». Следовательно, непосредственный объект — это уже нарушенное конкретное общественное отношение, которое изменено конкретным преступлением и представляет собой лишь частный случай проявления общественных отношений определенного вида. Выделение четвертой группы объектов приводит их классификацию в соответствие с системой философских категорий общего, особенного, единичного и отдельного, придавая ей завершенный вид. Общим является общий объект преступления, особенным — родовой, единичным — видовой и отдельным