Актуальные проблемы обеспечения прав участников уголовного судопроизводства

Монография

Под редакцией
доктора юридических наук, профессора
Н. С. Мановой

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.1

ББК 67.441

А98

Рецензенты:

Варыгин А. Н. — профессор кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права Саратовской государственной юридической академии, доктор юридических наук, профессор;

Хрусталев В. Н. — заведующий кафедрой уголовного процесса, криминалистики и судебных экспертиз Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского, доктор юридических наук, профессор.

Под редакцией доктора юридических наук, профессора Н. С. Мановой.

В монографии исследуются различные аспекты обеспечения прав участников уголовного судопроизводства в свете действия международных стандартов прав личности и основных принципов осуществления уголовно-процессуальной деятельности. В работе рассмотрены вопросы, связанные с правовым положением как властных участников уголовного процесса (следователя, прокурора, органов дознания), так и заинтересованных участников процессуальной деятельности (потерпевшего, обвиняемого) на различных стадиях досудебного и судебного производства.

Законодательство приводится по состоянию на март 2015 г.

Для научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических учебных заведений, а также для практических работников органов предварительного расследования, прокуроров и судей.

УДК 343.1

ББК 67.441

© Коллектив авторов, 2015

© ООО «Проспект», 2016

Предисловие

Одной из наиболее значимых идей современности является обеспечение прав и свобод личности как естественного, неотъемлемого и соответствующего человеческой природе свойства каждого индивида. Во всех международных документах, признанных Российской Федерацией, подчеркивается, что правовое государство должно строиться на признании и полном принятии высшей ценности человеческой личности. Данное положение нашло закрепление в Основном законе страны (ст. 2 Конституции РФ).

Такое кардинальное изменение на конституционном уровне взаимоотношений государства и личности не могло не влечь существенного изменения направленности и содержания уголовного судопроизводства как одного из видов государственной деятельности. Развитие уголовно-процессуального законодательства всегда в значительной степени было обусловлено необходимостью обеспечения должного соотношения государственных и личных интересов.

Обеспечение прав участников уголовного судопроизводства представляет собой не только правовую деятельность компетентных субъектов, осуществляющих реализацию прав личности, их охрану и защиту, но и важнейший правовой институт, непосредственно входящий в институт прав человека и гражданина. Исследование норм данного института эффективности их применения является важнейшим направлением научных исследований кафедры уголовного процесса Саратовской государственной юридической академии. Данной проблематике были посвящены несколько сборников научных статей, подготовленных преподавателями кафедры в содружестве с ведущими учеными других вузов.

Данная работа по глубине изучения различных аспектов обеспечения прав участников уголовного судопроизводства является не просто сборником научных статей. Авторы – профессора и доценты кафедры уголовного процесса СГЮА, а также профессора крупнейших юридических вузов г. Москвы, Волгограда, Тамбова – на уровне монографического исследования рассматривают вопросы, связанные с правовым положением как властных участников уголовного процесса (следователя, прокурора, органов дознания), так и заинтересованных участников процессуальной деятельности (потерпевшего, обвиняемого) на различных стадиях досудебного и судебного производства. Эти исследования, по сути, представляют собой главы одной работы – монографии, посвященной различным аспектам обеспечения прав личности, вовлеченной в сферу уголовного судопроизводства.

Права и свободы человека и гражданина в уголовном судопроизводстве – это условия его нормальной жизнедеятельности, положения, которыми он может свободно руководствоваться, поскольку в них определена мера должного, возможного поведения человека и такая мера свободы, которая позволяет совмещать ее со свободой других лиц. Рассмотрение вопросов обеспечения и реализации прав участников уголовно-процессуальной деятельности на ее различных стадиях способствует определению направлений дальнейшего реформирования уголовно-процессуального законодательства в соответствии с принципом состязательности, предоставления личности больших возможностей по отстаиванию и защите своих прав и законных интересов при производстве по уголовным делам.

Предлагаемое монографическое исследование имеет и прикладное значение, так как на практике, при осуществлении досудебной деятельности, производстве в судах первой инстанции и в вышестоящих судах, нередко неоднозначно и противоречиво истолковываются пределы, основания и порядок ограничения прав личности на тайну частной жизни, неприкосновенность жилища, физическую неприкосновенность и иных прав граждан.

Авторы надеются, что научные положения, выводы и рекомендации, сформулированные в работе, могут быть использованы в дальнейших научных исследованиях проблем правового регулирования уголовно-процессуальной деятельности, связанной с ограничением прав и свобод личности, в правотворческой и правоприменительной деятельности, а также будут интересны студентам, аспирантам, работникам правоохранительных органов, а также широкому кругу читателей.

Глава 1.
Общие проблемы обеспечения прав участников уголовного судопроизводства

Ермишина Н. С.
Сущность европейских стандартов в области прав человека и их роль в правовом регулировании уголовно-процессуальной деятельности в Российской Федерации

В современном мире проблема защиты прав человека вышла далеко за пределы каждого отдельного государства, и поэтому возникла необходимость в создании универсальных международно-правовых стандартов прав личности, определяющих ту «планку» их обеспечения, ниже которой демократическое государство не может опускаться. И все это не смотря на те политические и экономические процессы, которые происходят и в Европе и в России, именно устойчивость стандартов в данных условиях позволяет говорить об их универсальности и применимости. Ни политика, ни экономика не должны влиять на краеугольные права человека.

Для достижения общих целей уголовного судопроизводства и решения его конкретных задач необходимо исходить из универсального понимания прав и свобод человека¹, которые являются естественными и не зависят ни от воли отдельного государства или даже групп государств (если речь идет о международных стандартах), ни от закономерностей общественного развития. Государство обязано обеспечить каждому индивиду реализацию этих прав. Лишая их этой возможности, государство действует противозаконно, даже если «узаконивает» в своем внутреннем законодательстве подобные положения. Такие деяния государства по отношению к личности соизмеряются не с его национальными законами, а с международными стандартами². И «именно положение личности в уголовном процессе обоснованно рассматривается как пробный камень гуманности существующего политического режима»³.

Основываясь на данных положениях, В. А. Карташкин небезосновательно констатировал, что «ныне с полным основанием можно утверждать, что права человека являются предметом международно-правового регулирования и не входят уже исключительно во внутреннюю компетенцию государства», и то, что в сфере международного права называется правами человека, становится правами граждан в сфере внутригосударственного права⁴.

Анализируя научные выводы о сущности международных, в том числе европейских, стандартов прав человека в сфере уголовного судопроизводства можно выделить следующие подходы:

1) сущность стандартов раскрывается через категорию «принцип»;

2) сущностным признаком стандартов рассматриваются субъективные права и свободы человека;

3) европейские стандарты отождествляют с правовой нормой, устанавливающей модель поведения;

4) под стандартом понимают требования к минимальному уровню обеспечения, прав и свобод человека;

5) европейские стандарты рассматривают как совокупность принципов отправления правосудия, требований к судопроизводству и деятельности по исполнению судебных актов, условий действия этих принципов и требований (включая допустимые ограничения и запреты), а также международных обязательств государства по обеспечению их реализации на своей территории.

Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод (далее – ЕКПЧ) устанавливает и гарантирует в общей сложности около 30 прав, включая те, которые предусмотрены непосредственно в Конвенции, и те, которые закреплены в Протоколах к ней. Эти права классифицируются в зависимости от возможности государства вмешиваться в осуществление того или иного права и ограничивать его реализацию.

Традиционно выделяются 4 группы прав: абсолютные права; права, осуществляемые в сфере правосудия; существенно-квалифицированные права; права с присущими ограничениями⁵. Результатом любой стандартизации, в том числе и прав человека, является выработанный «стандарт» выраженный в правовом акте.

К первой группе относятся права, гарантированные ст. 2, 3, 4, 7 ЕКПЧ и ст. 1 Протокола № 6. Термин «абсолютные права» означает, что государство ни при каких условиях не может отступать от соблюдения этих прав. К таким правам относятся: право на жизнь (ст. 2 и ст. 1 Протокола № 6), запрет пыток и бесчеловечного обращения и наказания (ст. 3), запрет рабства (ст. 4), запрет на установление обратной силы уголовного законодательства (ст. 7).

Вторая группа прав – это права, которые определяют положение лица в сфере уголовного и гражданского судопроизводства. Это права, предусмотренные ст. 5 ЕКПЧ (право на свободу и личную неприкосновенность) и ст. 6 Конвенции (право на справедливое судебное разбирательство). Особенность этой группы заключается в том, что затруднительно установить жесткие единые стандарты их осуществления для всех стран – членов Совета Европы; поэтому Европейская конвенция устанавливает лишь минимальные гарантии для любого лица, вовлеченного в какое-либо судебное разбирательство, как уголовное, так и гражданское (а при определенных обстоятельствах и административное).

Третья группа прав – это права, установленные ст. 8 ЕКПЧ (право на уважение частной и семейной жизни), ст. 9 (свобода мысли, совести и религии), ст. 10 (свобода выражения мнения) и ст. 11 (свобода собраний и ассоциаций). Провозглашая данные права, Конвенция допускает вмешательство государства в их осуществление. Но такое вмешательство может быть осуществлено только в тех законных целях, которые предусмотрены в указанных нормах Европейской конвенции.

Последняя группа прав является самой объемной и включает все остальные права, которые не отнесены к какой-либо из вышеназванных групп. Особенность прав данной группы состоит в том, что ЕКПЧ предусматривает данные права с присущими ограничениями в самых общих формулировках, а конкретное содержание того или иного права определяется самим государством с учетом исторически сложившихся норм, обычаев и особенностей каждого конкретного государства.

Применительно к сфере уголовного процесса нормативное содержание европейских стандартов в области прав человека раскрыто в следующих правовых актах: Конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 года (ст. 2, 3, 5–8, 13); Протоколы к Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года (ст. 1 протокола № 1; ст. 1 протокола № 4; ст. 1 протокола № 6 (не ратифицирован Российской Федерацией); ст. 2–4 протокола № 7; ст. 1 протокола № 13 (Россия не участвует в данном международном договоре); Европейская конвенция по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания от 26 ноября 1987 г.⁶; Конвенция о защите физических лиц при автоматизированной обработке персональных данных от 28 января 1981 г.⁷; Европейская конвенция о выдаче от 13 декабря 1957 г.⁸; Европейская Конвенция о возмещении ущерба жертвам насильственных преступлений от 24 ноября 1983 г. (Российская Федерация не участвует)⁹; Европейская конвенция о передаче судопроизводства по уголовным делам от 15 мая 1972 г. (не ратифицирована Россией)¹⁰; О международной действительности судебных решений по уголовным делам от 28 мая 1970 г. (Российская Федерация не участвует)¹¹; Хартия Европейского Союза об основных правах от 7 декабря 2000 г. (не действует на территории России)¹²; Парижская хартия для новой Европы от 11 ноября 1990 г.¹³; Венская декларация 9 октября 1993 г.¹⁴; Итоговая декларация второго саммита Совета Европы 11 октября 1997 г.¹⁵; Меморандум комитета министров от 12 февраля 2007 г. СМ/inf/DH(2007)4 «Содержание под стражей в Российской Федерации: меры по исполнению постановлений европейского суда по правам человека»¹⁶; Меморандум комитета министров от 29 июня 2006 года СМ/inf/DH(2006)32 «Нарушения Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод в Чеченской республике: исполнение Российской Федерацией постановлений европейского Суда по правам человека»¹⁷; Меморандум Совета Европы о судопроизводстве в военных судах от 16 июня 2003 г.¹⁸

Говоря о европейских стандартах, необходимо отметить также особое значение рекомендаций Комитета министров Совета Европы, которые даны в расширение понимания и исполнения положений Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г., некоторые из которых непосредственно затрагивают вопросы осуществления уголовно-процессуальной деятельности: Рекомендации комитета министров Совета Европы от 19 января 2000 г. NR (2000) по пересмотру дел и возобновлению производства на внутригосударственном уровне в связи с решениями Европейского суда по правам человека¹⁹; Рекомендация комитета министров Совета Европы от 8 января 1993 г. NR (93) «Об эффективном доступе к праву и правосудию малообеспеченных»²⁰; Рекомендация комитета министров Совета Европы от 14 мая 1981 г. NR (81) «Комитет министров – государствам-членам относительно путей облегчения доступа к правосудию»²¹; Рекомендация Комитета министров совета Европы NR (80) «О заключении под стражу до суда»²²; Рекомендация Комитета министров совета Европы от 9 апреля 1965 г. 02-10 NR (65) «Заключение под стражу»²³.

Такие документы играют роль практического руководства для компетентных органов европейских государств. Даже несмотря на то, что они не имеют в своем большинстве обязательной юридической силы, они рассматриваются как документы, закрепляющие цели, практику и стратегию, пользующиеся широким признанием у европейского сообщества²⁴. В связи с этими документами следует выделить группу норм, которые «…призваны в очередной раз обратить внимание мировой общественности на существующие проблемы в области отправления правосудия, связанные с реализацией общепризнанных международных прав и свобод личности, а также укрепить стремление государств в детальной реализации программ в области прав человека»²⁵.

Для целостного представления о системе международных стандартов прав человека в уголовном судопроизводстве целесообразно провести их классификацию, так как это позволяет более эффективно и целенаправленно использовать данные положения применительно к конкретным правоотношениям. По мнению С. М. Ягофарова, «международная общественность, прежде всего, стремилась выработать стандарты в наиболее уязвимых сферах уголовно-процессуальных отношений»²⁶. Вопросы определения стандартов прав личности в сфере уголовного судопроизводства специально рассматривались в Бангкоке на одиннадцатом Конгрессе ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями (18–25 апреля 2005 г.). В соответствии с решениями данного Конгресса были выделены следующие группы стандартов:

1. стандарты и нормы, касающиеся лиц, находящихся под стражей, не связанных с тюремным заключением, а также стандарты правосудия в отношении несовершеннолетних и стандарты реституционного правосудия;

2. стандарты и нормы, касающиеся правовых, институциональных и практических механизмов международного сотрудничества;

3. стандарты и нормы, касающиеся предупреждения преступности и проблем потерпевших;

4. стандарты и нормы, касающиеся независимости судебных органов, а также честности и неподкупности сотрудников органов правосудия²⁷.

По кругу участников соответствующих соглашений стандарты бывают региональными и универсальными. Универсальные стандарты признаны во всем мире. Они содержатся, в частности, в Пакте о гражданских и политических правах²⁸. Региональные стандарты действуют в пределах определенной территории. Так, европейские стандарты в области прав человека выступают в качестве региональной составляющей общей универсальной международной системы гарантий прав и законных интересов участников уголовного процесса.

В специальной литературе международные стандарты в сфере уголовного судопроизводства предлагается классифицировать следующим образом:

1. стандарты, обладающие статусом общепризнанных норм;

2. стандарты для лиц, в отношении которых избраны либо могут быть избраны меры уголовно-процессуального принуждения;

3. стандарты для лиц, потерпевших от преступления;

4. стандарты в области ювенальной юстиции;

5. стандарты развития уголовного судопроизводства, включающие в себя меры по созданию благоприятных условий для реализации всего комплекса стандартов;

6. стандарты в области этики и гуманизации уголовного судопроизводства²⁹.

В зависимости от того, на защиту прав каких участников уголовного процесса направлены стандарты, их можно разделить на:

1. стандарты прав лиц, в отношении которых применены либо будут применены меры уголовно-процессуального принуждения (задержанные, подозреваемые, обвиняемые, свидетели, эксперты);

2. стандарты прав лиц, потерпевших от преступления (жертв преступления);

3. стандарты прав несовершеннолетних участников уголовного судопроизводства.

Стандарты в области прав человека в уголовном судопроизводстве по юридической силе можно также разделить на:

1. действующие или применяемые на территории Российской Федерации (то есть, содержащиеся в документах, подписанных Российской Федерацией). Действия по защите прав человека в рамках таких соглашений могут колебаться в диапазоне от пассивной регистрации соблюдения прав человека до активных «профилактических» мер по защите этих прав³⁰.

2. потенциальные стандарты (то есть, содержащиеся в соответствующих международных документах нормы могут послужить важным источником основных стандартов прав человека для российского уголовного процесса в будущем (например, ст. 1 протокола № 6 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод).

В отдельную группу стандартов в специальной литературе выделяют морально-этические принципы, «основные требования морального плана к лицам, вовлеченным в той или иной степени в отправление правосудия»³¹.

Рассматривая проблему классификации стандартов, следует иметь в виду, что речь идет прежде всего о системе нормативных требований, содержащихся в стандартах прав человека. В данном случае в качестве элементов системы фактически выступают не документы (правовые акты), а положения, требования, которые в них содержатся.

При решении вопроса о системе требований стандартов, в первую очередь, должны учитываться цели и принципы стандартизации, а также использоваться научно обоснованные классификации видов стандартов. Предлагаемые классификации позволяют учесть естественные логические связи между основными элементами рассматриваемой системы стандартов.

Говоря о системе требований и соответствующей ей системе стандартов, необходимо исходить из принципов комплексности и унификации, так как их реализация обеспечивает необходимые условия для эффективной работы системы требований, системы стандартов прав человека и гражданина. Суть принципа комплексности состоит в полноте и всесторонности охвата взаимосвязанных объектов, т.е. прав конкретного человека. Принцип унификации формулируется как «приведение к единообразию, к единой форме или системе»³². В данном случае имеется в виду внешнее выражение положений стандарта в нормативных актах и итоговых решениях ЕСПЧ.

Практика показывает, что периодически возникает потребность в создании новых систем (комплексов) стандартов для решения тех или иных проблем охраны прав и свобод человека и гражданина. Причинами появления такой потребности могут быть появление новых объектов охраны прав (групп объектов); появление новых актуальных видов (подвидов) требований к обеспечению прав (новых видов показателей уровня охраны); необходимость совершенствования существующей системы.

По степени однородности можно выделить системы стандартов в области прав человека, охватывающих один вид объекта (например, права подозреваемого) или несколько видов объектов (право на справедливое судебное разбирательство).

Стандарты, охватывающие несколько видов объектов, можно отнести к группе системообразующих, которые должны устанавливать следующие основные требования к комплексу прав: их определение, назначение, структуру, границы, принципы построения и развития.

При характеристике содержания европейских стандартов в области прав человека важнейшее значение имеет вопрос о том, следует ли включать в данное понятие не только нормативные положения ЕКПЧ и протоколов к ней, но и итоговые решения Европейского суда по конкретным жалобам граждан. Как уже отмечалась, ключевая роль в определении содержания и сущности стандартов прав человека принадлежит Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Однако в тексте данного документа описывается лишь часть прав и свобод человека в сфере уголовного судопроизводства, и как справедливо отмечается в литературе, не все положения, определяющие европейские стандарты прав человека могут быть выведены непосредственно из текста Конвенции³³. Кроме того, права и свободы личности, закрепленные в Конвенции, постоянно наполняются новым содержанием и конкретизируются в решениях Европейского Суда по правам человека, имеющих силу прецедента.

Согласно Федеральному закону «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней» постановления Европейского суда, принимаемые в отношении Российской Федерации, являются составной частью правовой системы России. Указанные судебные акты обязательны для всех государственных и муниципальных органов Российской Федерации. Конституционный Суд РФ в одном из своих постановлений также указал, что решения международных органов, включая Европейский суд по правам человека, имеют непосредственное действие на территории России³⁴.

Пленум Верховного Суда Российской Федерации отметил, что Конвенция о защите прав человека и основных свобод обладает собственным механизмом регулирования, который включает обязательную юрисдикцию Европейского Суда по правам человека и систематический контроль за выполнением постановлений Суда со стороны Комитета министров Совета Европы. В силу п. 1 ст. 46 Конвенции такие постановления в отношении Российской Федерации, принятые окончательно, являются обязательными для всех органов государственной власти России, в том числе и для судов³⁵.

Поэтому при применении европейских стандартов российские суды руководствуются не только нормами, которые закреплены в Европейской Конвенции, но и решениями Европейского Суда. Российские правоприменители констатируют, что внедрение прецедентного права Европейского Суда становится неотъемлемым источником судебной системы Российской Федерации³⁶, а знание международных норм и практики Европейского суда стало для российских судей насущной необходимостью³⁷.

Для уголовного судопроизводства особое значение имеют положения ст. 413 Уголовно-процессуального кодекса РФ, в которой отмечается, что установленные Европейским Судом по правам человека нарушения положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод являются основанием для пересмотра вступившего в законную силу приговора по новым обстоятельствам. Следовательно, положения отраслевого законодательства подтверждают позицию о том, что решения Европейского Суда входят в содержание европейских стандартов в области прав человека (равно, как и мнение о том, что евростандарты в механизме правового регулирования уголовно-процессуальной деятельности могут выступать не только как юридические нормы, но и как юридические факты, являясь формами обратной связи европейского и национального механизмов правового регулирования).

При этом для решения вопроса о включении в содержание европейских стандартов прав человека решений Европейского Суда по конкретным делам необходимо помнить, что эти решения могут быть постановлены в отношении Российской Федерации и в отношении иных государств — участников Конвенции. Последние формально не являются частью правовой системы России. Однако данные судебные акты не могут не учитываться в российской правоприменительной практике.

Европейский Суд по правам человека рассматривает все ранее вынесенные им постановления как судебные прецеденты. Принимая постановление по конкретному делу, данный суд, как правило, ссылается на ранее принятые им судебные акты по аналогичным делам. Европейским судом в ряде случаев принимаются так называемые «пилотные постановления», влекущие обязанность государства устранить систематически повторяющееся нарушение требований того или иного стандарта в области прав человека под угрозой применения в отношении государства соответствующих санкций. Для России таковым стало, например, постановление Европейского Суда по правам человека от 7 мая 2002 г. по делу «Бурдов против России». По данному делу, учитывая повторяющийся и длящийся характер лежащих в его основе проблем, широкий круг граждан Российской Федерации, интересы которых затрагиваются этими проблемами, и срочную необходимость обеспечить быстрое и надлежащее восстановление нарушенных прав, включая возмещение причиненного им ущерба, на внутригосударственном уровне, Европейский Суд счел уместным применить процедуру пилотного постановления³⁸.

Таким образом, содержание европейских стандартов в области прав человека применительно к уголовному судопроизводству определяется положениями европейских конвенций, к которым присоединилась Россия (то есть, актов, заключенных под эгидой Совета Европы), и итоговыми решениями Европейского Суда по правам человека по жалобам российских граждан. На современном этапе происходит уточнение, расширение содержания принципов отправления правосудия в связи с признанием международным сообществом прав и свобод человека в качестве объекта особой защиты со стороны государства.

Такой «динамизм» содержания европейских стандартов позволяет российскому государству в рамках региональной системы защиты прав человека создавать действенные правовые средства для защиты прав участников уголовного судопроизводства, присоединяясь к новым международным конвенциям, пересматривая отдельные аспекты национальной правоприменительной практики на основании решений ЕСПЧ.

Аширбекова М. Т.
Права и законные интересы потерпевшего: общее и особенное в нормативном обеспечении

Законодательное закрепление процессуальных прав потерпевшего с целью исчерпывающего обеспечения его интересов – давняя проблема, активно обсуждаемая учеными и практиками. «Обеспечение эффективной защиты всего комплекса прав потерпевших от преступлений – насущная задача и конституционная обязанность государства. Неудовлетворительное выполнение государством этой задачи девальвирует саму идею правосудия, что не может не вызывать озабоченности и тревоги у гражданского общества»³⁹. С этим суждением, безусловно, следует согласиться.

Современное нормативное закрепление процессуальных прав и гарантий законных интересов потерпевшего характеризуется тем, что оно происходит, по крайней мере, на двух уровнях, то есть на самом деле варьируется. Речь идет о том, что существуют общий и особенный (специальный или ситуационный) уровни обеспечения прав и законных интересов лиц, признаваемых в качестве потерпевшего.

Общий уровень обеспечения прав и законных интересов устанавливается, прежде всего, назначением уголовного судопроизводства, принципами уголовного процесса и нормами ст. 42 УПК РФ, определяющей понятие потерпевшего и круг его процессуальных прав. Нормативные положения, определенные как назначение уголовного судопроизводства (ст. 6 УПК РФ), а также принципы уголовного процесса в равной мере нацелены на обеспечение прав и законных интересов всех участвующих в деле лиц, выстраивая общую охранительную «площадку» для любого участника уголовного процесса из числа частных лиц, в том числе и потерпевшего.

Однако, как справедливо отмечает Е. А. Зайцева, «несмотря на закрепление назначением уголовного судопроизводства защиты прав и интересов потерпевших от преступлений, законодатель не в полной мере реализовал эту идею в конкретных нормах общей и особенной частей УПК РФ, создав систему нормативного регулирования, весьма «некомфортную» и «травматичную» для потерпевшего»⁴⁰.

Обоснованность приведенного суждения подтверждается тем, что на протяжении не одного десятка лет не были законодательно решены вопросы: о моменте признания лица потерпевшим; о признании лица потерпевшим при неоконченном преступлении (покушении на преступление); о признании потерпевшим лица, ставшего жертвой общественно опасного деяния, совершенного невменяемым; об обеспечении потерпевшего бесплатной юридической помощью; об обеспечении интересов потерпевшего при отказе прокурора от обвинения; о действенности правовых средств для возмещения ущерба, причиненного потерпевшему преступлением; о компенсации такого ущерба за счет государства, при условии, если преступление оказалось нераскрытым или лицо, виновное в его совершении не понесло уголовной ответственности по приговору суда; о компенсации за нарушение права потерпевшего на разумный срок при этих же условиях.

Нельзя сказать, что приведенные проблемные вопросы, относящиеся к условно выделенному общему «формату» процессуальных прав и гарантий интересов потерпевшего, вовсе не получили разрешение. По некоторым из них была достигнута ясность в Федеральном законе от 28 декабря 2013 г. № 432-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях совершенствования прав потерпевших в уголовном судопроизводстве».⁴¹ В частности, ст. 42 УПК РФ была дополнена положением, которым был установлен порядок признания лица потерпевшим одновременно с постановлением о возбуждении уголовного дела. Кроме того, было закреплено право ознакомления потерпевшего с постановлением о назначении судебной экспертизы и заключением эксперта, с материалами уголовного дела при прекращении уголовного дела; право получать копии постановлений о направлении уголовного дела по подсудности, о назначении предварительного слушания, судебного заседания, а также и иных процессуальных документов, затрагивающих его интересы.

Безусловно, что реализация этих процессуальных прав позволит потерпевшему следить за движением уголовного дела, иметь представление об эффективности и достаточности действий субъектов, ведущих уголовный процесс, и о состоянии обеспечения его права на разумный срок уголовного судопроизводства. Надо отметить, что законодатель предоставил потерпевшему также право уклоняться от прохождения освидетельствования, от производства в отношении его судебной экспертизы в случаях, когда не требуется его согласие, или от предоставления образцов почерка и иных образцов для сравнительного исследования.

Получил разрешение (не на законодательном уровне) и вопрос о признании лица потерпевшим в случае совершившегося в отношении него покушения на преступление, а также причинения ему вреда общественно опасным деянием, совершенным невменяемым лицом. В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 29 июня 2010 г. № 17 «О практике применения судами норм, регламентирующих участие потерпевшего в уголовном судопроизводстве» указывается, что «судам следует иметь в виду, что вред потерпевшему может быть причинен как преступлением, так и запрещенным уголовным законом деянием, совершенным лицом в состоянии невменяемости. Если совершенное преступление являлось неоконченным (приготовление к тяжкому или особо тяжкому преступлению или покушение на преступление), суду при решении вопроса о признании лица потерпевшим следует установить, в чем выразился причиненный ему вред. При этом не исключается возможность причинения такому лицу морального вреда в случаях, когда неоконченное преступление было направлено против конкретного лица»⁴².

Из числа же нерешенных проблем остался вопрос обеспечения потерпевшего бесплатной юридической помощью. Понятно, что такая помощь может быть оказана посредством участия в деле представителя потерпевшего. Можно предположить, что законодатель стремился решить эту проблему путем расширения возможностей для участия в деле близких родственников потерпевшего в качестве его представителя. Федеральным законом от 28 декабря 2013 г. № 432-ФЗ была изменена ч. 1 ст. 45 УПК РФ. Теперь в качестве представителя, кроме адвоката, может быть допущен один из близких родственников потерпевшего. Близкий родственник может участвовать по всем делам, а не только по тем, что рассматривает и разрешает мировой судья, как это было в прежней редакции указанной статьи. Ясно, что смысл участия близкого родственника заключается в оказании потерпевшему юридической помощи. Он – именно тот человек, который призывается для помощи потерпевшему. Действенность такой помощи может быть только при условии, что такой близкий родственник – толковый юрист. Понятно, что такие родственники есть не у всех потерпевших. Поэтому проблема бесплатной юридической помощи указанными дополнениями разрешается не в равной степени для всех потерпевших, а для отдельных из них, имеющих близких родственников – юристов. Речь идет даже не о круге родственников (п. 37 ст. 5 УПК РФ) или близких лиц (п. 3 ст. 5 УПК РФ), что шире круга близких родственников (п. 4 ст. 5 УПК РФ). Вероятность того, что в широком кругу родственников или близких лиц найдется юрист, все же выше, чем в кругу близких родственников. Чем продиктована такая сдержанность законодателя? Не понятно. Возможно заботой о гонорарах адвокатов.

Ясно, что в тех уголовных делах, где интересы потерпевших представляют либо адвокаты, либо иные юристы, спор между сторонами происходит на равных, потому что разворачивается юридическое противоборство профессиональных субъектов. Отсутствие же у потерпевшего профессионального представителя – адвоката, наличие которого вовсе признается законом не обязательным, часто сказывается на исходе дела, не всегда в интересах потерпевшего. Существует, например, масса способов затягивания обвиняемыми и их защитниками хода производства по делу, вследствие чего истекают сроки давности, а лицо, подлежащее осуждению, в итоге освобождается от уголовной ответственности. Вполне может возникнуть необходимость в выстраивании потерпевшим как субъектом, выполняющим функцию обвинения, собственной позиции по делу, которой он противостоит обвиняемому в той или иной ситуацией, складывающейся в ходе производства по делу. Но для этого нужна помощь опытного представителя – адвоката. В связи с этим в законе следует предусмотреть возможность для потерпевшего получать юридические услуги за счет федеральных бюджетных средств в одном случае – случае его безденежья, то есть имущественной несостоятельности. Очевидно, что на уровне нормативных актов Правительства РФ должен быть определен минимальный порог доходов, позволяющий потерпевшему обращаться с ходатайством об обеспечении бесплатной для него юридической помощи. Такой порядок выгоден и для адвокатов, так как он существенно расширит сферу их деятельности. Низкая платежеспособность определенной (не малой) части населения – одна из причин невостребованности адвокатских услуг.

Важность решения вопроса о юридической помощи потерпевшему подчеркивается некоторыми авторами применительно к отказу прокурора от обвинения в судебном разбирательстве. Так, Н. А. Жумаканова предлагает дополнить ст. 246 УПК РФ новой ч. 7.1, изложив ее в следующей редакции: «7.1. В случае отказа государственного обвинителя и потерпевшего от обвинения суд своим постановлением (определением) прекращает уголовное дело. Если потерпевший настаивает на обвинении, суд продолжает разбирательство и разрешает дело в общем порядке, при этом государственный обвинитель освобождается от участия в процессе, а обвинение поддерживает потерпевший через адвоката – представителя, который назначается судом в порядке, предусмотренном для назначения защитника обвиняемому. Назначенному адвокату – представителю предоставляется время для ознакомления с материалами уголовного дела»⁴³.

Такой порядок соответствует положениям ч. 1 ст. 48 Конституции Российской Федерации, которыми гарантируется право каждого на получение квалифицированной юридической помощи, в том числе бесплатно в случаях, предусмотренных законом. Нельзя сказать, что конституционное положение о бесплатной юридической помощи не получило развитие в законодательстве. Об этом свидетельствует Федеральный закон от 21 ноября 2011 г. № 324-ФЗ «О бесплатной юридической помощи в Российской Федерации»⁴⁴.

Данным законом установлены основные гарантии реализации права граждан Российской Федерации на получение бесплатной квалифицированной юридической помощи, а также организационно-правовые основы формирования государственной и негосударственной систем бесплатной юридической помощи, организационно-правовые основы деятельности по правовому информированию и правовому просвещению населения. Но оказалось, что за пределами действия этого закона остались потерпевшие от преступлений. В указанном законе определяется, что отношения, связанные с оказанием бесплатной юридической помощи в уголовном судопроизводстве, регулируются уголовно-процессуальным законодательством (ч. 2 ст. 3).

Однако на уровне общего нормативного обеспечения прав и интересов потерпевших такие отношения практически никак не регулируются в УПК РФ. Но справедливости ради, можно отметить, что Федеральный закон от 28 декабря 2013 г. № 432-ФЗ все-таки ввел в УПК РФ одно положение, связанное с проблемой оплаты юридических услуг представителя потерпевшего. Так, ч. 2 ст. 131 УПК РФ пополнилась новым пунктом 1.1, в котором устанавливается, что к процессуальным издержкам относятся «суммы, выплачиваемые потерпевшему на покрытие расходов, связанных с выплатой вознаграждения представителю потерпевшего». Но и тут нет ясности: за счет каких именно средств будут эти расходы покрываться? Так, закон (ч. 1 ст. 131 УПК РФ) альтернативно предусматривает, что процессуальные издержки возмещаются за счет средств федерального бюджета либо средств участников уголовного судопроизводства.

Однако не так много оснований для однозначного понимания того, что расходы, связанные с участием представителя – адвоката будут во всех случаях возмещаться за счет федерального бюджета. Если бы законодатель допускал эту возможность, то тогда эти суммы выплачивались не потерпевшему, а непосредственно его представителю – адвокату, как это указано в п. 5 ч. 2 ст. 131 УПК РФ применительно к адвокатам, участвующим по назначению.

В то же время, гипотетически, оплата таких расходов из федерального бюджета не исключается. Но и не является безусловной. Верховный Суд РФ указал, что возмещение процессуальных издержек за счет средств федерального бюджета должно производиться в том случае, если в судебном заседании будет установлена имущественная несостоятельность лица, с которого они должны быть взысканы, либо обнаружатся основания освобождения осужденного от их уплаты. Однако отсутствие у лица денежных средств или иного имущества на момент решения данного вопроса само по себе не является достаточным условием признания его имущественно несостоятельным⁴⁵.

Полагаем, что взятый законодателем курс на укрепление гарантий потерпевшего должен быть последовательно выдержан и в части своевременного получения им бесплатной юридической помощи.

Процессуальные права потерпевшего, перечисленные в ст. 42 УПК РФ, казалось бы, устанавливают единый стандарт для всех потерпевших. Однако это не так. В ряде случаев законодатель в зависимости от категории потерпевших, а также иных факторов, обозначенных в законе, нормативно сжимает или расширяет диапазон процессуальных прав потерпевшего, которые предусмотрены в общем порядке или могли бы быть предусмотрены. Это касается и затронутой выше проблемы обеспечения потерпевшего бесплатной юридической помощью.

Так, наметились определенные подвижки в сторону обеспечения бесплатной юридической помощи потерпевших, но не всех, а определенной их категории – несовершеннолетних. Об этом свидетельствуют положения ч. 2.1, которые были введены в ст. 42 УПК РФ Федеральным законом от 28 декабря 2013 г. № 432-ФЗ. Они устанавливают: «По ходатайству законного представителя несовершеннолетнего потерпевшего, не достигшего возраста шестнадцати лет, в отношении которого совершено преступление против половой неприкосновенности несовершеннолетнего, участие адвоката в качестве представителя такого потерпевшего обеспечивается дознавателем, следователем или судом. В этом случае расходы на оплату труда адвоката компенсируются за счет средств федерального бюджета».

Из этого следует, что речь идет о несовершеннолетних потерпевших, притом только о тех, кто не достиг возраста шестнадцати лет. Кроме того, рассматриваемый порядок назначения представителя-адвоката может случиться не по всем уголовным делам, а только по делам о преступлениях против половой неприкосновенности. Более того, закон императивно не обязывает субъектов, ведущих уголовный процесс, обеспечивать указанную категорию потерпевших квалифицированной юридической помощью представителя – адвоката. О получении бесплатной юридической помощи законный представитель несовершеннолетнего должен заявить соответствующее ходатайство. Понятно, что такое ходатайство им будет заявлено, если он будет знать о наличии такого права в законе.

Но положения ст. 45 УПК РФ, посвященной законным представителям, не указывают на это право. Зато эта статья дополнена новой ч. 2.2, которая предусматривает отстранение от участия в деле законного представителя несовершеннолетнего потерпевшего, если будут основания полагать, что его действия наносят ущерб интересам несовершеннолетнего потерпевшего. В таких случаях к участию в уголовном деле допускается другой законный представитель несовершеннолетнего потерпевшего. Конечно, это будет возможно, если у потерпевшего есть второй законный представитель.

Но сам факт указания в законе на «недостойного» законного представителя – значим. Он свидетельствует о том, что законные представители не во всех случаях понимают свою роль в деле; либо вообще не способны, либо не желают что-либо предпринимать для защиты интересов своих детей. Законодатель, предусматривая это положение, исходил, очевидно, из многочисленных случаев такого поведения законных представителей. Асоциальное поведение некоторых родителей, их безразличие к собственным детям, к сожалению, имеют место.

Думается, что для таких случаев нужен не второй законный представитель взамен устраненного, а адвокат, назначаемый в качестве представителя несовершеннолетнего потерпевшего.

По положению же новой ч. 2.1 ст. 42 УПК РФ возможность получения несовершеннолетним потерпевшим квалифицированной юридической помощи от адвоката обставлена многими условиями и зависит, в конечном счете, от его законного представителя. Думается, что следовало бы предусмотреть безусловный порядок обеспечения бесплатной юридической помощью несовершеннолетних потерпевших. В связи с этим ч. 2.1 ст. 42 УПК РФ необходимо изложить в следующей редакции: «Дознаватель, следователь и суд обеспечивают участие адвоката в качестве представителя несовершеннолетнего потерпевшего. В этом случае расходы на оплату труда адвоката компенсируются за счет средств федерального бюджета».

Права и законные интересы несовершеннолетнего потерпевшего именно как участника уголовного процесса стали предметом уголовно-правовой охраны. Так, ст. 137 УК РФ («Нарушение неприкосновенности частной жизни») была дополнена Федеральным законом от 28 декабря 2013 г. № 432-ФЗ новой частью 3: «Незаконное распространение в публичном выступлении, публично демонстрирующемся произведении, средствах массовой информации или информационно-телекоммуникационных сетях информации, указывающей на личность несовершеннолетнего потерпевшего, не достигшего шестнадцатилетнего возраста, по уголовному делу, либо информации, содержащей описание полученных им в связи с преступлением физических или нравственных страданий, повлекшее причинение вреда здоровью несовершеннолетнего, или психическое расстройство несовершеннолетнего, или иные тяжкие последствия».

Можно было бы предположить, что такие нематериальные блага как «честь» и «достоинство» человека, характеризующие морально и социально комфортное самоощущение и самооценку личности, равно защищаются требованиями процессуального принципа уважения чести и достоинства личности (ст. 9 УПК РФ). Однако, эти требования – общие, поскольку являются содержанием принципа как уголовно-процессуальной гарантии прав и интересов любого частного лица, вовлекаемого в уголовный процесс.

Но положения ч. 3 ст. 137 УК РФ являют собой меры уголовно-правовой охраны особой категории лиц – несовершеннолетних потерпевших как участников уголовного процесса. Они ориентированы на обережение таких потерпевших от психологических травм в связи с освещением в средствах массовой информации или информационно-телекоммуникационных сетях подробностей совершенных против них преступлений. В данном случае имеет место специальная регламентация права несовершеннолетнего потерпевшего не просто на неприкосновенность его частной жизни, но и на душевное спокойствие от угрозы тиражирования, то есть описания в источниках информации открытого доступа его физических или нравственных страданий, полученных им в результате совершенного против него преступления. Неслучайно в законе указываются объективные признаки этого состава преступления в виде последствий – психического расстройства потерпевшего и иных тяжких последствий. Поскольку нормативное выражение этого права заключено в уголовном законе – ч. 3 ст. 137 УК РФ, то не лишним было бы закрепление этого права в уголовно-процессуальном законе, например, в отдельной части ст. 42 УПК РФ.

К иным факторам специального нормативного определения прав потерпевшего можно отнести: во-первых, ситуации, проявляющиеся в связи с видом меры пресечения, применяемой к обвиняемому (подозреваемому), с обстоятельствами прохождения испытательного срока условно осужденным лицом за преступление в отношении конкретного потерпевшего, с обстоятельствами отбывания осужденным наказания в виде лишения свободы; во-вторых, особенный (сокращенный или иной) вид процессуального производства, сложившийся наряду с общим порядком в рамках дифференциации досудебного производства и судебного разбирательства.

Применительно к первому случаю специальной регламентации процессуальных прав потерпевшего уместно привести положение п. 13 ч. 2 ст. 41 УПК РФ о том, что потерпевший вправе получать копии об отказе в избрании в отношении обвиняемого меры пресечения в виде заключения под стражу. Это положение было введено в ст. 42 УПК РФ Федеральным законом от 28 декабря 2013 г. № 432-ФЗ. Из него видно, что указанное право потерпевшего «вырастает» из конкретного вида меры пресечения, примененной к подозреваемому, обвиняемому, – заключения под стражу. Отсюда следует, что в остальных случаях, то есть при отказе в применении иных мер пресечения потерпевшему не обязательно знать об основаниях такого отказа.

Таким же образом, то есть ситуационно определяются и уголовно-правовые меры в целях обеспечения имущественных интересов потерпевших. Согласно ч. 2 1 ст. 74 УК РФ уклонение условно осужденного от возмещения вреда, причиненного преступлением, в размере, определенном решением суда, выступает основанием для отмены условного осуждения и, соответственно, основанием для реального отбывания осужденным назначенного наказания.

Ясно, что положение ч. 2.1 ст. 74 УК РФ – средство по своей природе сугубо уголовно-правовое. Оно должно мотивировать условно осужденное лицо как можно быстрее разрешить правомерные имущественные претензии потерпевших. Но нельзя не отметить, что эта мера не обеспечивает равенства среди потерпевших: не все привлекаемые к уголовной ответственности лица осуждаются условно. Кроме того, и среди условно осужденных не все лица могут иметь имущество или доходы, которые могли бы быть использованы для возмещения ущерба и, соответственно, сохранения условного наказания.

Определенным достижением в деле обеспечения интересов потерпевших предстают положения п. 21.1 ч. 2 ст. 42 УПК РФ. Они указывают, что потерпевший вправе получать в обязательном порядке информацию о прибытии осужденного к лишению свободы к месту отбывания наказания, о выездах осужденного за пределы учреждения, исполняющего наказание в виде лишения свободы, о времени освобождения осужденного из мест лишения свободы. Но это право реализуется, если потерпевший или его законный представитель сделают соответствующее заявление до окончания прений сторон в судебном разбирательстве.

Иными словами, это право не обеспечивается императивно вне волеизъявления последнего. Но само волеизъявление, исходя п. 21.1 ч. 2 ст. 42 УПК РФ, доводится до суда через реализацию процессуального права потерпевшего заявлять указанное ходатайство.

Однако нельзя не отметить, что в судебном разбирательстве до окончания судебных прений потерпевший меньше всего думает о том, чтобы в будущем получать такую информацию от учреждений ФСИН РФ. Очевидно, на этом этапе его больше заботят выводы суда о доказанности обвинения, вмененного подсудимому. Не может на этом этапе потерпевший знать, какой приговор или решение постановит суд, какое подсудимому будет назначено наказание. Представляется, что оптимальным было бы установление безусловного порядка, а именно вынесение судом одновременно с приговором определения или постановления об уведомлении потерпевшего или его законного представителя в порядке ст. 17, 47.1, 97, 172.1 УИК РФ.

Вид процессуального производства в рамках сложившейся дифференциации досудебного производства и судебного разбирательства также переводит регламентацию прав потерпевшего из общего «формата» в особенный. В данном случае общие процессуальные права потерпевшего преломляются через определенные условия, диктуемые особенностями процессуальной формы того или иного вида процессуального производства. Например, производства с заключением досудебного соглашения с обвиняемым (подозреваемым) или особого порядка судебного разбирательства при согласии подсудимого с предъявленным обвинением.

Досудебное соглашение о сотрудничестве является «энергосберегающей» технологией расследования многоэпизодных тяжких и особо тяжких преступлений, совершенных группой лиц, группой лиц по предварительному сговору, организованной группой или преступным сообществом (преступной организацией). Потому при таком виде производства законодатель делает исключение: позиция потерпевшего по поводу заключения или не заключения такого соглашения не должна выясняться, как это предусмотрено для особого судебного разбирательства по правилам норм главы 40 УПК РФ. Налицо – видимое ограничение права потерпевшего. Он, казалось бы, не должен быть ограничен в отстаивании своей позиции, в том числе и о способах разрешения судьбы уголовного дела.

Однако такой порядок диктуется публичным интересом, определяющим главное предназначение этого производства – обеспечение неотвратимости уголовной ответственности за указанные преступления. Думается, что досудебное соглашение о сотрудничестве все – таки обеспечивает интересы потерпевшего в главном: преступления такого рода могут остаться не раскрытыми и не расследованными, если сотрудничество со стороны обвиняемого (подозреваемого) окажется невозможным из-за несогласия потерпевшего.

В то же время, для производства сокращенного дознания, которое проводится по делам о преступлениях небольшой и средней тяжести (глава 32.1 УПК РФ), согласие потерпевшего – непременное условие (п. 6 ч. 1 ст. 226.2 УПК РФ). Оно обеспечивает формообразующий эффект. Позиция потерпевшего при условии, что он не возражает против сокращенной формы дознания, есть, по сути, его согласие с позицией подозреваемого. Она снимает обостренность ожидаемого для состязательного процесса противоборства сторон.

Однако сокращенное дознание оказалось не востребованным практикой. Это обстоятельство отмечается в пояснительной записке авторами законопроекта о замене сокращенного дознания новым видом процессуального производства – особым порядком досудебного производства⁴⁶. Предлагаемый порядок напоминает известную советскому уголовному процессу протокольную форму досудебной подготовки материалов дела в суд, которая регламентировалась нормами главы 34 УПК РСФСР. Указанным законопроектом не предполагается получение согласия заявителя (а под ним предполагается лицо, пострадавшее от преступления) на проведение особого порядка досудебного производства. Но надо отметить, что не требуется и согласия лица, в отношении которого предполагается применение этого порядка. Однако и заявитель, и лицо, которое в последующем может быть привлечено в качестве обвиняемого, вправе обжаловать решение начальника органа дознания – его письменное поручение о применении особого порядка досудебного производства в отношении конкретного лица по преступлениям, указанным в п. 1 ч. 3 ст. 150 УПК РФ. Но это обжалование никак не может быть связано с позицией указанных лиц по поводу целесообразности предпринимаемого производства в особом порядке. Оно может быть связано с законностью его оснований, поскольку законопроектом устанавливаются обстоятельства, исключающие особый порядок досудебного производства. Данный вид производства не применяется в отношении ряда лиц: несовершеннолетнего; лица, в отношении которого имеются основания применения принудительных мер медицинского характера; лиц, указанных в ст. 447 УПК РФ; лица, не владеющего языком судопроизводства. Кроме того, проведение особого порядка досудебного производства невозможно, если есть основания для применения мер процессуального принуждения помимо обязательства о явке и привода.

Однако нас этот вид производства интересует с точки зрения обеспечения прав и законных интересов потерпевшего. Устанавливая, что несогласие и заявителя (потенциально – потерпевшего), и лица, в отношении которого предполагается применение этого порядка (потенциально – обвиняемого), равно необязательно для принятия решения о проведении рассматриваемого производства, можно было бы поставить вопрос о необходимости выравнивания гарантий интересов указанных субъектов и в других моментах. Например, предусмотреть, что данный порядок не применяется, если заявитель представляет интересы несовершеннолетнего лица, которому причинен вред преступлением. Но надо видимо учесть и то, что благое стремление к балансу обеспечения гарантий интересов указанных лиц приведет к ожидаемому результату: новый порядок «забуксует» ровно также как и сокращенное дознание. Можно отметить, что авторы законопроекта предусматривают, что судебное разбирательство по делам, по которым осуществлялся особый порядок досудебного производства, проводится в общем порядке. Это диктуется необходимостью компенсировать досудебное упрощение полновесным судебным разбирательством, равным образом учитывающим интересы лиц, представляющих стороны обвинения и защиты. Особый же порядок судебного разбирательства не исключается, он возможен при согласии, как потерпевших, так и подсудимых.

Так или иначе, отличие от общего уровня нормативного обеспечения прав и интересов потерпевшего (ст. 42 УПК РФ) все же есть. Оно видится в том, что потерпевшему и его представителю не вручается копия обвинительного постановления, как это предусмотрено для общего порядка в соответствие с положением п. 13 ч. 2 ст. 42 УПК РФ. В законопроекте указывается, что обвинительное постановление предъявляется потерпевшему и его представителю только для ознакомления. Впрочем, такой же порядок ознакомления предусматривается и для обвиняемого. Несмотря на стремление авторов законопроекта максимально упростить особый порядок досудебного производства, все же верным было бы не ограничиваться ознакомлением потерпевшего и обвиняемого с обвинительным постановлением, а предусмотреть вручение им копии этого процессуального решения.

В качестве вывода по приведенным рассуждениям следует отметить, что специальный уровень нормативного обеспечения прав потерпевшего либо по признаку его возраста (несовершеннолетний), либо по характеру совершенного против него преступления, либо в зависимости от особой (сокращенной) формы процессуального производства, неизбежен. Уголовно-процессуальное законодательство, допуская специальный уровень нормативного обеспечения прав потерпевшего, отличимый от регламентации общих для всех потерпевших процессуальных прав, либо идет по пути свертывания последних, либо по пути их расширения. Однако этим не во всех случаях достигается «максимально комфортный режим обеспечения этих прав и интересов жертв преступлений»⁴⁷.

Зайцева Е. А.
Обеспечение прав участников уголовного судопроизводства при применении специальных познаний

В Концепции судебной реформы подчеркивалось, что в правовом государстве должно обеспечиваться верховенство закона, незыблемость основных прав и свобод человека, охрана законных интересов личности, при этом основное внимание должно уделяться уголовному правосудию как безальтернативному механизму защиты коренных прав и интересов гражданина в экстремальной ситуации преступного правонарушения⁴⁸.

Соблюдение прав личности при производстве по уголовным делам – непременное условие осуществления истинного правосудия. Это условие приобретает особую значимость ввиду «травмирующего» характера самой уголовной процедуры, сопровождающейся нередко применением мер процессуального принуждения, ограничением прав и законных интересов личности – с целью обеспечения «назначения уголовного судопроизводства». Возникает парадоксальная ситуация – для успешной реализации целей уголовного судопроизводства, назначением которого, в силу положений ст. 6 УПК РФ, является, прежде всего, защита прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, защита личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод, – необходимо ограничить гарантированные Конституцией РФ права и свободы личности. Причем ограничению подвергаются не только права лиц, которые своим криминальным поведением вынудили государство должным образом реагировать на него путем применения широкого спектра мер принуждения, но при этом параллельно ограничиваются права и свободы законопослушных граждан, в том числе и лиц, способствующих правосудию. Естественно, что такая «цена» за успешность и результативность уголовного судопроизводства имеет смысл, когда выдерживается разумный баланс «целей» и «средств их достижения», когда в жертву абстрактным показателям эффективности борьбы с преступностью не приносятся интересы конкретного «маленького человека», когда уровень защищенности личности, участвующей в уголовно-процессуальных отношениях, таков, что общество с удовлетворением констатирует: «Свершилось Правосудие!».

Особую остроту проблемы обеспечения прав личности приобретают в связи с производством следственных действий, направленных на формирование доказательств или их проверку с использованием специальных познаний сведущих лиц. Этот аспект неоднократно привлекал внимание ученых, как в дореформенный период развития современного уголовного процесса, так и на данном этапе проводимой реформы системы правосудия, который характеризуется оживлением дискуссии по проблемам обеспечения прав личности и применения процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве⁴⁹.

Прежде всего следует обратить внимание на многоплановость указанной проблемы: в охране и защите прав и законных интересов в связи с применением специальных познаний нуждается довольно широкий круг лиц.

1. Так, при проведении экспертиз по уголовным делам, впрочем, как и при проведении любых следственных действий, субъекты доказывания сталкиваются с необходимостью воздействия на участников уголовного судопроизводства с помощью уголовно-процессуального принуждения для достижения целей судопроизводства. В связи с этим возникает немаловажная проблема определения степени воздействия принуждения по отношению к различным участникам уголовного процесса при проведении экспертиз. Данная проблема в науке уголовно-процессуального права исследовалась, в основном, применительно к обвиняемому и подозреваемому. Однако соблюдение прав участников процесса и применение принуждения при проведении экспертиз этим не исчерпывается. Необходимы исследования, направленные на изучение нормативных, тактических и нравственных основ обеспечения прав потерпевшего, свидетеля, гражданского истца, гражданского ответчика, их представителей в связи с экспертизой.

2. В определенных гарантиях нуждаются и участники следственных действий, сопровождаемых ярко выраженным принуждением, в ходе которых следователи обращаются за помощью к специалистам (например, освидетельствование, получение образцов для сравнительного исследования).

3. При этом не следует забывать и о самих экспертах, специалистах, переводчиках, сведущих свидетелях⁵⁰, чьи права и законные интересы также должны быть защищены надлежащим образом при их участии в следственных и иных процессуальных действиях. Однако последний аспект чаще всего «остается вне поля зрения» ученых, исследующих проблемы применения специальных познаний и принуждения в уголовном судопроизводстве.

Безусловно, детальное рассмотрение всех обозначенных направлений обеспечения прав и законных интересов участников судопроизводства в связи с применением специальных познаний при производстве по уголовному делу в рамках данной публикации – нереально. Тем не менее, полагаем, важна сама постановка проблемы и определение путей ее исследования для дальнейшего развития уголовно-процессуальной теории, поиска ориентиров совершенствования действующего законодательства. Попытаемся кратко охарактеризовать наиболее острые аспекты по трем выявленным нами направлениям.

1. Уровень защищенности прав личности при назначении и производстве судебных экспертиз зависит: а) от качества нормативной регламентации соответствующих отношений; б) от полноты реализации конкретных процессуальных гарантий на практике. Оба этих параметра нуждаются в отдельном анализе.

В ст. 6 Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации»⁵¹ сформулирован принцип государственной судебно-экспертной деятельности «Соблюдение прав и свобод человека и гражданина, прав юридического лица при осуществлении государственной судебно-экспертной деятельности», который представляет собой квинтэссенцию конституционных и уголовно-процессуальных принципов, закрепленных в ст. 19, 21, 22, 23, 46 Конституции РФ, ст. 9–11, 19 УПК РФ.

Фактически законодатель при формулировании данной статьи продублировал нормы главы 2 Конституции РФ и ряд норм главы 2 УПК РФ, придав общеправовым и уголовно-процессуальным принципам равнозначный статус со специальными принципами судебной экспертизы, закрепленными в ст. 7 и 8 ФЗ о ГСЭД. В связи с этим хотелось бы отметить, что государственная судебно-экспертная деятельность, которую призван регулировать вышеуказанный закон, осуществляется не только в рамках уголовного судопроизводства, но и в арбитражном, гражданском, административном процессе, принципы которых большей частью не совпадают с принципами уголовного судопроизводства⁵². Кажущееся «предпочтение» законодателя принципам уголовного судопроизводства при выборе их наряду с конституционными принципами в качестве базы для формулирования принципов судебно-экспертной деятельности может быть объяснено следующими объективными причинами:

Во-первых, именно в уголовном судопроизводстве применяется самое острое государственное принуждение, в ходе которого осуществляется ограничение конституционных прав граждан, поэтому многие принципы уголовного процесса, с учетом правоохранительной и состязательной ориентации уголовного процесса и его назначения, формулировались на основе конституционных положений о защите прав и свобод личности и норм международного права в области защиты прав человека.

Во-вторых, судебно-экспертная деятельность именно в рамках уголовного судопроизводства может потребовать существенного ограничения прав и свобод граждан, что выражается, например, в длительном нахождении лица в стационаре при производстве судебно-медицинских и судебно-психиатрических экспертиз, в необходимости получения образцов биологического происхождения у живых лиц для нужд экспертизы, может привести к ограничению прав юридического лица (например, при производстве судебно-бухгалтерских, налоговых, финансово-аналитических, финансово-кредитных, финансово-экономических экспертиз, для которых требуется исследование бухгалтерской и налоговой отчетности, других важных документов, что может в ряде ситуаций препятствовать осуществлению нормальной деятельности юридического лица).

В любом случае, при закреплении принципов судебно-экспертной деятельности в ст. 6 ФЗ о ГСЭД законодатель делает непосредственную ссылку на Конституцию РФ и общепризнанные нормы международного права как на базовые источники формулирования соответствующих основополагающих начал государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации.

Что же касается регламентации в УПК РФ прав и обязанностей субъектов экспертно-процессуальных отношений, то изначально законодатель сформулировал неравноценные комплексы прав для обвиняемого, подозреваемого, их защитника, с одной стороны, и потерпевшего⁵³, гражданского истца, гражданского ответчика, свидетеля и их представителей, с другой стороны. С учетом ориентации УПК РФ на состязательный тип судопроизводства, один из основополагающих постулатов которого – равенство сторон, такой «дисбаланс» в обеспечении прав участников процесса при назначении и производстве экспертиз – был явно нелогичен, он противоречил самому назначению уголовного судопроизводства.

С удовлетворением можно отметить то обстоятельство, что, следуя правовым позициям Конституционного Суда РФ⁵⁴, законодатель в 2013 г.⁵⁵ расширил перечень прав потерпевшего и его представителя в связи с назначением и производством судебной экспертизы, уравняв последних в процессуальных возможностях с обвиняемым, подозреваемым и их защитником.

В соответствии с требованиями новой редакции ч. 3 ст. 195 УПК РФ следователь обязан ознакомить обвиняемого (подозреваемого), его защитника, потерпевшего, его представителя с постановлением о назначении экспертизы и разъяснить им права в связи с проведением данного следственного действия, создав условия для возможности реализации этих прав. Об этом должен составляться протокол, заверенный подписями следователя и указанных лиц.

Как подчеркнул Конституционный Суд РФ, указанное процессуальное действие должно быть осуществлено до начала производства экспертизы – иначе названные участники процесса лишаются возможности реализовать связанные с ее назначением и вытекающие из конституционного принципа состязательности и равноправия сторон права, закрепленные в ст. 198 УПК. Данное требование ч. 3 ст. 195 УПК распространяется на порядок назначения любых судебных экспертиз, носит императивный характер и обязательно для исполнения следователем, дознавателем во всех случаях, в том числе при назначении по уголовному делу судебно-психиатрической экспертизы для определения психического состояния обвиняемого или подозреваемого в случаях, когда возникает сомнение по поводу их вменяемости⁵⁶.

Данная правовая позиция актуализирует проблему обеспечения прав не только обвиняемых и подозреваемых – в защите и обеспечении реализации при назначении судебных экспертиз нуждаются и права лиц, в отношении которых осуществляется производство о применении принудительных мер медицинского характера. Тем не менее законодатель не распространил на указанных лиц комплекс прав, закрепленных в ст. 198 УПК РФ (и, соответственно, в ст. 206 УПК РФ), что, как представляется, не совсем верно. Наличие в ч. 1 ст. 437 УПК РФ (в редакции федеральных законов от 29 ноября 2010 г. № 323-ФЗ, от 25 ноября 2013 г. № 317-ФЗ) упоминания о предоставлении всех прав, предусмотренных ст. 46 и 47 УПК РФ, лицам, в отношении которых осуществляется производство о применении принудительных мер медицинского характера⁵⁷, не создает должного режима обеспечения этих прав при назначении и производстве судебной экспертизы. Полагаем, что законодателю необходимо включить в перечень лиц, на кого распространяются права, предусмотренные ст. 198 УПК РФ, лицо, в отношении которого осуществляется производство о применении принудительных мер медицинского характера, если его состояние по заключению судебно-психиатрической экспертизы позволяет ему реализовывать эти права. Такой вывод подтверждается и правовыми позициями Конституционного Суда РФ, согласно которым «лицо, в отношении которого ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера, так же как подозреваемый и обвиняемый по уголовному делу, по существу, уличается в совершении деяния, запрещенного уголовным законом», а это, в свою очередь, требует обеспечить указанное лицо такими же правами, как и других участников, подвергаемых уголовному преследованию⁵⁸.

Анализ содержания ст. 198 УПК РФ в системном единстве с положениями п. 13 ч. 4 ст. 44, ст. 45, 54 и 55 УПК РФ дает основание для вывода о том, что без должного обеспечения оказались и права гражданского истца, гражданского ответчика и их представителей при назначении и производстве судебных экспертиз, в то время как некоторые экспертные исследования (автотехническая, товароведческая, налоговая, финансово-кредитная, бухгалтерская и др.) напрямую затрагивают их интересы.

Прежде всего, при установлении круга субъектов, наделяемых правами, предусмотренными ст. 198 УПК, необходимо учитывать правовые позиции Конституционного Суда РФ, который широко толкует круг лиц, на которых распространяются права, предусмотренные ст. 198 УПК: с позиций реализации положений ч. 2 ст. 24 Конституции РФ, которая обязывает органы государственной власти обеспечить каждому возможность ознакомления с документами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы, если иное не предусмотрено законом.

Таким образом, нормативные предписания этой статьи должны распространяться также и на: гражданского истца, гражданского ответчика, их представителей (законных представителей); лицо, в отношении которого, либо по заявлению которого ведется доследственная проверка в порядке ст. 144 УПК, его представителя (законного представителя) – т. е. лиц, чьи права и свободы непосредственно затрагиваются производством судебной экспертизы (либо это процессуальное действие непосредственно касается прав и свобод представляемых этим субъектом лиц).

Представляется, что именно с учетом правовых позиций Конституционного Суда РФ необходимо шире толковать права свидетеля, упомянутого в ч. 2 ст. 198 УПК, а не только как единственное право этого лица знакомиться с заключением эксперта, если в отношении него производилась судебная экспертиза.

Однако даже наличие нормы, закрепляющей права указанных в ст. 198 УПК РФ лиц при назначении экспертизы, не влечет автоматического соблюдения их прав на практике.

До сих пор некоторые следователи и дознаватели идут по упрощенному пути при разрешении проблемы обеспечения интересов стороны защиты в связи с экспертизой: они составляют протокол ознакомления обвиняемого с постановлением о назначении экспертизы одновременно с протоколом ознакомления обвиняемого с заключением эксперта – на этапе предъявления обвинения или при объявлении обвиняемому об окончании предварительного следствия и ознакомлении его с материалами уголовного дела. По сути – это явный формализм, ибо экспертиза уже проведена и, следовательно, обвиняемый не может вовремя реализовать свои права, предоставленные ему п. 1–5 ст. 198 УПК РФ. Подобные нарушения отмечались нами ранее⁵⁹, на них указывают и авторы, анализировавшие современную практику обеспечения прав заинтересованных лиц при назначении и производстве судебных экспертиз⁶⁰.

Таким образом, даже при наличии нормативно закрепленного комплекса прав для обвиняемого, подозреваемого, их защитника в ст. 198 и 206 УПК РФ на практике наблюдаются случаи нарушения этих прав. Что же касается создания гарантий прав и законных интересов лиц, участвующих в проверочных мероприятиях, в связи с проводимой экспертизой и предшествующим ей получением образцов для сравнительного исследования, то в этой ситуации положение нам видится более критичным.

В процессуальную деятельность на стадии возбуждения уголовного дела вовлекаются разные участники: заявители и явившиеся с повинной лица, чья правовая активность «запустила» механизм уголовно-процессуальных отношений; лица, чей статус еще формально не закреплен: очевидцы и иные обладающие информацией о событии и его участниках лица; лица, потерпевшие от преступлений, лица, в отношении которых осуществляются проверочные мероприятия на предмет их причастности к совершению преступления.

Лицам, участвующим в производстве процессуальных действий при проверке сообщения о преступлении обеспечивается возможность осуществления прав, указанных в ст. 144 УПК РФ в той мере, в которой производимые процессуальные действия и принимаемые процессуальные решения затрагивают их интересы. К этим правам относятся предусмотренные в ч. 1.1 ст. 144 УПК РФ и вытекающие из ряда конституционных положений (ч. 1 ст. 20, ст. 46, ч. 1 ст. 48, ст. 51 Конституции РФ) права:

1) не свидетельствовать против самого себя, своего супруга (своей супруги) и других близких родственников, круг которых определен п. 4 ст. 5 УПК РФ;

2) пользоваться услугами адвоката;

3) приносить жалобы на действия (бездействие) и решения дознавателя, органа дознания, следователя, руководителя следственного органа в порядке, установленном главой 16 УПК РФ;

4) требовать обеспечения безопасности в порядке, установленном ч. 9 ст. 166 УПК РФ.

Этот базовый объем прав распространяется на всех участников проверки сообщения о преступлении. Кроме того, некоторыми специфическими правами, закрепленными в ч. 4–6 ст. 164, ч. 5–10 ст. 166, ст. 167, ч. 2 ст. 18 УПК РФ наделяются участники проверки сообщения о преступлении при проведении следственных действий (это «универсальный комплекс прав участника следственного действия»).

Наряду с этим «универсальным комплексом прав» участники проверки (если это будущие участники со стороны защиты и обвинения) наделяются «перспективным» правом требовать производства дополнительной либо повторной судебной экспертизы, если экспертиза проводилась до возбуждения уголовного дела.

Насколько оправдан такой прием законодателя? Закрепление в ч. 1.2 ст. 144 УПК РФ предписания об обязательном удовлетворении ходатайства сторон о производстве дополнительной либо повторной судебной экспертизы, если экспертиза проводилась до возбуждения уголовного дела, нельзя признать действенной гарантией обеспечения прав участников проверочных мероприятий, особенно тех, в отношении деяний которых осуществляются действия, направленные на их изобличение.

Тем более, сама постановка вопроса об обязательном удовлетворении ходатайств сторон о проведении повторной судебной экспертизы является некорректной. Дело в том, что основания назначения повторной экспертизы закреплены в ч. 2 ст. 207 УПК РФ и ст. 20 федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». Ставить решение о судьбе заключения эксперта в зависимость от волеизъявления сторон – не логично. Если заключение эксперта, полученное в ходе проверки сообщения о преступлении, не вызывает сомнений у следователя, не противоречит собранным доказательствам – нет оснований для назначения повторной судебной экспертизы. Кроме того, иногда невозможно провести повторную экспертизу ввиду разрушения объектов исследования.

Также если заключение эксперта, полученное на стадии возбуждения уголовного дела, не вызывает у следователя вопросов относительно его ясности и полноты, не появились новые обстоятельства в отношении ранее исследованных объектов – то нет оснований для проведения дополнительной экспертизы.

В системе действующего нормативного регулирования при проведении судебной экспертизы на стадии предварительного расследования, когда еще не установлен подозреваемый (лицо не привлечено в качестве обвиняемого), у законодателя «нет претензий» к заключениям эксперта, полученным в отсутствие данных участников, и их последующие ходатайства о проведении дополнительных или повторных судебных экспертиз не носят для следователя обязательного характера.

Представляется, что разумнее было бы исключить из текста ст. 144 УПК РФ это положение о повторной и дополнительной судебной экспертизе, а вместо него закрепить за участниками проверочных мероприятий (подозреваемого и потерпевшего в конституционно-правовом смысле) специальный комплекс прав, предусмотренных ст. 198 и 206 УПК РФ. Тогда их ходатайства об отводе эксперта, о постановке новых вопросов и т.д. могли бы быть рассмотрены и удовлетворены до производства экспертизы. Это гораздо более эффективный способ защиты их интересов, чем «законодательная комбинация» с обязательным назначением дополнительной и повторной экспертизы по первому требованию стороны защиты и потерпевшего.

Наряду с правами важным компонентом уголовно-процессуального статуса участников проверочных мероприятий являются обязанности, выполнение которых «стимулируется» возможностью применения к ним мер процессуального принуждения. При этом для стадии возбуждения уголовного дела, когда еще не достоверно установлено, имело место преступное деяние (или административный проступок, гражданско-правовые отношения), характерно ограниченное применение мер процессуального принуждения.

Обращает на себя внимание отсутствие внятной позиции законодателя по вопросу об обязанностях участников проверочных мероприятий (они не сформулированы четко, а только упомянуты как «обязанности, предусмотренные настоящим Кодексом»). Такая законодательная техника не выдерживает критики – участники правоотношений должны знать, какие обязанности, закрепленные в тексте УПК, распространяются на них в конкретной ситуации. Логическим путем можно прийти к заключению, что на лиц – обладателей универсального комплекса прав участников следственных действий – возлагаются и соответствующие обязанности, вытекающие из целей и задач данных следственных действий и правомочий должностных лиц, обеспечивающих их проведение.

В этом контексте следует проанализировать еще одну новеллу Федерального закона № 23-ФЗ, закрепленную в виде ч. 1 ст. 202 УПК РФ, наделяющую следователя правом получить образцы почерка или иные образцы для сравнительного исследования в рамках проверочных мероприятий у физических лиц и представителей юридических лиц в случаях, если возникла необходимость проверить, оставлены ли ими следы в определенном месте. Способ нормативного закрепления этого законоустановления не оставляет сомнений, что получение образцов проводится в безальтернативном порядке – по усмотрению следователя, который наделяется таким правом на стадии возбуждения уголовного дела, когда даже еще не известно – является ли проверяемое событие преступлением.

В связи с тем, что получение образцов для сравнительного исследования нередко сопряжено с вторжением в сферу охраняемых Конституцией РФ прав и свобод личности, полагаем, что изъятие данных образцов должно осуществляться только при наличии письменно подтвержденного добровольного согласия лица, подвергаемого этой процедуре, равно как и участие лица в освидетельствовании и производстве в отношении него судебной экспертизы. Недопустимо применение в этой ситуации к лицу, потерпевшему от преступления, положений Федерального закона от 28 декабря 2013 г. № 432-ФЗ, устанавливающих уголовную ответственность для потерпевшего по ст. 308 УК РФ за уклонение от прохождения освидетельствования, от производства в отношении его судебной экспертизы в случаях, когда не требуется его согласие, или от предоставления образцов почерка и иных образцов для сравнительного исследования.

Данный вывод вытекает не только из специфики стадии возбуждения уголовного дела, как своеобразного «барьера», ограждающего российских граждан от любого, предусмотренного УПК РФ, ограничения прав личности, от какого бы то ни было вторжения органов дознания и предварительного следствия в частную жизнь гражданина, охраняемую Конституцией РФ. Анализ положений уголовного закона вполне четко определяет специальных субъектов данного преступления, которые на стадии возбуждения уголовного дела еще отсутствуют. Кроме того, действие ст. 308 УК РФ распространяется на деяния, совершенные при осуществлении предварительного расследования уголовного дела.

Проведенный анализ новелл Федерального закона от 4 марта 2013 г. № 23-ФЗ приводит нас к выводу, что для обеспечения гармонизации уголовно-процессуального статуса «участников проверки сообщения о преступлении» законодателю необходимо:

1) пересмотреть комплекс прав участников проверочных мероприятий, уделив особое внимание специальным правам, которыми наделяются участники судебной экспертизы;

2) сформулировать обязанности для «участников проверки сообщения о преступлении» – с учетом специфики стадии возбуждения уголовного дела, где недопустимо полномасштабное применение мер уголовно-процессуального принуждения;

3) удалить из ст. 144 УПК РФ некорректные ссылки на нормы об уголовной ответственности участников проверки сообщения о преступлении.

В любом случае, независимо от стадии, на которой используются специальные познания в форме назначения и производства судебной экспертизы, гарантией соблюдения прав участников процесса при ее проведении должны выступать усиленный прокурорский надзор за законностью при назначении и производстве этого следственного действия, применение практики частных определений и представлений суда по фактам нарушения следователями, дознавателями прав участников процесса по вопросам экспертизы, и, безусловно, создание четкой нормативной регламентации универсального комплекса прав в этой сфере для всех участников процесса, имеющих в деле правовой интерес, и их представителей, – с учетом идей состязательности, заложенных нашим законодателем.

Анализ положений УПК РФ, закрепляющих права участников уголовного судопроизводства (ч. 2 ст. 42, ч. 4 ст. 46, ч. 4 ст. 47, ч. 1 ст. 53, ч. 2 ст. 54, ч. 2 ст. 55, ч. 2 ст. 426, ч. 2 ст. 437), свидетельствует о том, что подозреваемый, обвиняемый, их защитник и законные представители, потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик и их представители, представитель лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера, наделены правом заявлять ходатайства, в том числе, и о производстве следственных действий (включая проведение экспертизы по делу).

Что касается потерпевшего или гражданского истца, то они вправе настаивать на производстве экспертиз по установлению наличия вреда, причиненного преступлением, его характера и размера (имеются в виду судебно-медицинские, товароведческие экспертизы). Следователь не должен отказывать этим участникам в удовлетворении их мотивированного ходатайства о проведении таких экспертиз, если иным способом установить значимые для дела обстоятельства, указанные в п. 4 ч. 1 ст. 73 УПК РФ, не представляется возможным (ч. 2 ст. 159 УПК РФ). Необоснованный отказ следователя в проведении экспертиз может быть обжалован данными участниками прокурору или в суд. В связи с этим следует упомянуть проблему альтернативных и несудебных экспертиз, способных существенным образом повлиять на обеспечение интересов этих лиц, когда процессуальные средства ими уже исчерпаны.

В ряде случаев гражданский истец или потерпевший могут взять инициативу установления характера и размера вреда, причиненного преступлением, в свои руки, обратившись в частном порядке в негосударственные экспертные учреждения. Результаты несудебных экспертиз они представляют следователю согласно ч. 2 ст. 86 УПК РФ для приобщения к уголовному делу в качестве документов-доказательств (ст. 84 УПК РФ). В случае отказа следователя принять представленные данными участниками документы они вправе обжаловать его решение в порядке ст. 124 и 125 УПК РФ.

В научной литературе высказываются предложения о необходимости разрешения в УПК РФ использования несудебных экспертиз в качестве самостоятельных средств доказывания⁶¹. По мнению В. Смирнова, это возможно при одновременном соблюдении следующих условий: проведение экспертизы в силу закона не является обязательным; не требует какого-либо процессуального принуждения, а также представления подлинных материалов дела и вещественных доказательств; эксперт обязательно должен быть допрошен в суде. Полагаем, данная конструкция вполне может вписаться в систему состязательного судопроизводства. Но необходимо предусмотреть еще условия методического и квалификационного характера для признания допустимыми результатов таких несудебных экспертиз: эксперт, проводящий несудебную экспертизу, должен использовать апробированную практикой, официально признанную методику исследования; сам эксперт должен отвечать определенным квалификационным требованиям (иметь допуски или сертификаты на право производства экспертиз, выданные государственными экспертными учреждениями по итогам регулярной аттестации своих сотрудников или лиц, добровольно изъявивших желание сертифицироваться, либо быть признанным авторитетным ученым в данной области знаний, имеющим соответствующие разработки и публикации). Только при соблюдении вышеперечисленных условий можно рассчитывать на получение качественных заключений несудебных экспертиз. В противном случае уголовные дела будут «наводнены» всевозможными суррогатами «мнимых экспертиз», написанных предприимчивыми и беспринципными экспертами-коммерсантами.

Несудебные экспертизы нуждаются в их процессуальной легализации, чтобы должностные лица и органы, осуществляющие производство по уголовному делу, не могли отказывать сторонам в приобщении к материалам дела заключений, полученных без соблюдения процедуры, предусмотренной главой 27 УПК РФ. С учетом высказанных мнений, полагаем необходимым включить в главу 27 УПК РФ новеллу о возможности предоставления сторонами заключения несудебной экспертизы, с указанием условий его допустимости.

Так поступил казахстанский законодатель, введя в главу 35 УПК РК⁶² систему норм, позволяющих инициировать сторонам судебную экспертизу или обратиться на коммерческой основе в соответствующее учреждение или к конкретному эксперту. Что касается первой ситуации, то орган, осуществляющий судопроизводство, не вправе отказать в назначении экспертизы по ходатайству стороны, за исключением случаев, когда вопросы, представленные на ее разрешение, не относятся к уголовному делу или предмету судебной экспертизы (ч. 5 ст. 272 УПК РК). И даже в этом случае у сторон есть возможность обратиться к следственному судье в порядке п. 7 ч. 2 ст. 55 УПК КР, который может по их ходатайству назначить судебную экспертизу, запросив для этого объекты у следователя.

Относительно второго варианта, казахстанский законодатель предоставил право адвокату – защитнику обвиняемого или представителю потерпевшего – обращаться с запросом о даче экспертного заключения (п. 3 ч. 3 ст. 122 УПК РК). Инициированное таким образом на договорной основе производство судебной экспертизы возможно только в случае отсутствия необходимости в истребовании объектов исследования из органа, ведущего уголовный процесс.

С удовлетворением можно констатировать, что в данный момент во исполнение п. 36 Плана законопроектной деятельности Правительства Российской Федерации на 2014 год, утвержденного распоряжением Правительства Российской Федерации от 30 декабря 2013 г. № 2590-р, разработан проект федерального закона «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части обеспечения права адвоката на сбор сведений, необходимых для оказания квалифицированной юридической помощи»⁶³. Полагаем, что принятие этого акта будет началом преобразования уголовно-процессуальных норм в части расширения состязательных начал при назначении и производстве судебной экспертизы, а адвокатский запрос станет основанием для назначения несудебной экспертизы, которая приобретет легальный статус в арсенале средств доказывания по уголовным делам.

Однако инициативы с запросом адвоката, представляется, будет явно недостаточно. Оптимальным путем будет введение в перечень прав участников процесса при назначении экспертизы, предусмотренный ст. 198 УПК РФ, новеллы о возможности ходатайствовать о производстве альтернативной экспертизы с приглашением своего эксперта.

Для создания действенного механизма защиты интересов участников процесса при производстве экспертиз в условиях состязательного судопроизводства следует закрепить в законе обязательность удовлетворения ходатайств сторон о производстве альтернативной судебной экспертизы, в случае, если количество и качество объектов экспертизы позволяет осуществлять их неоднократное исследование. Если специфика состояния объектов экспертизы не дает возможности провести альтернативное исследование независимому эксперту, приглашенному стороной, нужно в обязательном порядке удовлетворять ходатайство стороны о привлечении к производству экспертизы на комиссионных началах такого эксперта. Подобная процедура в полной мере обеспечила бы реализацию состязательных начал при производстве экспертиз в уголовном судопроизводстве, позволила бы сторонам получать заключения от высококвалифицированных экспертов, которым они доверяют, способным конкурировать с экспертами, назначаемыми по инициативе органов, осуществляющих производство по делу.

Освещенные выше проблемы обеспечения прав участников процесса в связи с проведением судебных и несудебных экспертиз – это только одно из направлений, обозначенных нами ранее. Следует помнить, что в ходе подготовки материалов для экспертного исследования на этапе назначения судебной экспертизы следователи и дознаватели нередко сталкиваются с необходимостью принудительного изъятия образцов биологического происхождения или производства освидетельствования. На практике преодоление конфликтных ситуаций, возникающих при этом, осуществляется по-разному.

Так, некоторые следователи и дознаватели считают обязательным получение письменного разрешения подозреваемого и обвиняемого на изъятие у них образцов для сравнительного исследования⁶⁴, полагая, что процессуальное принуждение в данной ситуации неуместно, потому что у обвиняемого и подозреваемого есть право не свидетельствовать против самого себя, закрепленное в ст. 51 Конституции и нормах международного права. Однако они не учитывают правовую позицию Европейского суда по правам человека в рассмотрении вопроса о привилегии против самообвинения. В решении данного суда по делу «Саундерс против Соединенного Королевства» в п. 69 дается разъяснение данной привилегии: «Право не свидетельствовать против самого себя – это в первую очередь право обвиняемого хранить молчание. …данное право не распространяется на использование в уголовном процессе материалов, которые могут быть получены от обвиняемого независимо от его воли принудительным путем, как-то inter alia: изъятие по предписанию документов, получение образцов крови, мочи и кожного покрова для проведения анализа ДНК»⁶⁵. Следовательно, получать образцы у обвиняемого (подозреваемого) принудительно можно, главное – соблюдать при этой процедуре уважительное отношение к указанным лицам.

Что же касается потерпевших, то законодатель в стремлении совершенствования его уголовно-процессуального статуса⁶⁶, решил «стимулировать» данного участника уголовного судопроизводства к активной помощи органам предварительного расследования, установив для него три новых вида уголовной ответственности: в связи с отказом в предоставлении образцов для сравнительного исследования и отказом подвергнуться освидетельствованию и судебной экспертизе. Теперь потерпевший под угрозой уголовной ответственности обязан участвовать в доказывании. По санкции ст. 308 УК РФ ему могут назначить наказание в виде штрафа в размере до 40 тысяч рублей или в размере заработной платы или иного его дохода за период до 3 месяцев, либо обязательными работами на срок до 360 часов, либо исправительными работами на срок до 1 года, либо арестом на срок до 3 месяцев.

Теперь потерпевший в случае угроз в его адрес со стороны обвиняемого оказывается перед сложным выбором: или участвовать в изобличении последнего, подвергая опасности свою жизнь и жизнь близких, или избежать этой опасности, но подвергнуться уголовному преследованию за отказ от участия в упомянутых следственных действиях. Такое отношение к жертве преступления со стороны государства, провозгласившего назначением уголовного судопроизводства защиту его прав и интересов, – не только нелогично с точки зрения программы уголовного процесса, заложенной в ст. 6 УПК РФ⁶⁷, но и, как мы полагаем, безнравственно и противоречит международным стандартам в области защиты прав и свобод жертв преступлений⁶⁸.

Представляется, что именно в отношении данных участников уголовного процесса должны в полной мере действовать охранительные нормативные положения ст. 21 Конституции РФ, ст. 35 Закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации».

Вопросы процессуального принуждения и обеспечения прав участников уголовного судопроизводства в связи с применением специальных познаний указанными выше проблемами не исчерпываются. В самом начале данной работы мы подчеркнули, что в защите и охране нуждаются права и законные интересы самих лиц, обладающих специальными познаниями.

В частности, хотелось бы проанализировать аспекты безопасного осуществления экспертом своих процессуальных функций. Обеспечение безопасности судебного эксперта можно определить как систему предусмотренных законодательством мер по созданию условий защищенности личности судебного эксперта, его жизненно важных интересов и надлежащего осуществления им своей процессуальной функции. При этом следует иметь в виду, что широта диапазона жизненно важных интересов судебного эксперта обусловливает разноплановые мероприятия и правовые средства обеспечения данного состояния защищенности: от надлежащих условий труда с соблюдением техники безопасности – до применения мер безопасности, предусмотренных федеральным законом «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства»⁶⁹.

Рассмотрим лишь некоторые аспекты обеспечения безопасности судебного эксперта с учетом ограниченного объема данной работы.

Что касается применения в отношении судебного эксперта мер безопасности в контексте Федерального закона от 20 августа 2004 г. № 119-ФЗ, то следует учитывать, что данные меры (личная охрана, охрана жилища и имущества; выдача специальных средств индивидуальной защиты, связи и оповещения об опасности; обеспечение конфиденциальности сведений о защищаемом лице; переселение на другое место жительства; замена документов; изменение внешности; изменение места работы (службы) или учебы; временное помещение в безопасное место) – это адекватная реакция лиц, осуществляющих производство по уголовному делу, на посткриминальное воздействие в отношении судебного эксперта в связи с реализацией им своих процессуальных полномочий. Данное воздействие возможно с различными мотивами: повлиять на эксперта с целью дачи им заведомо ложного заключения, либо чтобы он отказался от ранее данного им заключения, а также из мести эксперту, давшему заключение не в интересах лиц, оказывающих это посткриминальное воздействие.

Проблемы обеспечения безопасности судебного эксперта обусловлены, в первую очередь специфическим статусом данного участника уголовного судопроизводства, процедурными аспектами назначения судебной экспертизы, связанными с реализацией прав участников уголовного судопроизводства, имеющих собственный интерес в уголовном деле или представляющих их интересы.

Так, согласно ч. 3 ст. 195 УПК РФ следователь (дознаватель) обязан ознакомить с постановлением о назначении судебной экспертизы обвиняемого, подозреваемого, защитника и разъяснить им права, предусмотренные ст. 198 УПК РФ, которая, в частности, предусматривает право указанных лиц на заявление отвода судебному эксперту. Эти положения реализуемы только тогда, когда данные о личности судебного эксперта известны участникам уголовного процесса из постановления следователя, либо информация о том, какому эксперту поручено производство экспертизы, сообщил следователю руководитель экспертного учреждения. Таким образом, при соблюдении вышеприведенных требований сведения о личности судебного эксперта сразу становятся доступными участникам со стороны защиты. А с учетом правовых позиций Конституционного Суда РФ и рекомендаций Пленума Верховного Суда РФ⁷⁰ эта информация сообщается и потерпевшему и его представителю.

«Расшифровка» личности судебного эксперта на этапе назначения судебной экспертизы – явление вынужденное. Законодатель, предусматривая уведомление сторон о личности судебного эксперта, фактически пытался достичь разумного баланса охраняемых законом ценностей: прав и законных интересов участников процесса со стороны защиты и обвинения и прав на безопасное осуществление судебно-экспертной деятельности экспертом. При этом решение было принято не в пользу судебного эксперта, хотя риск, обусловленный реализацией действующей системы норм, у эксперта выше, чем у сторон. По сути, в результате «расшифровки» личности судебного эксперта он может стать объектом посткриминального воздействия (включая угрозы жизни и здоровью ему и его близким лицам).

Что касается сторон, то они только «рискуют» получить необъективное или некомпетентное заключение судебного эксперта. Такой вывод вытекает из анализа положений ст. 70 УПК РФ, регулирующей основания для отвода судебного эксперта (его заинтересованность в исходе дела, зависимость от сторон, некомпетентность). Указанные обстоятельства имеют «фатальный» характер для правильного разрешения уголовного дела только в случае, если в ходе экспертизы применялись разрушающие методики, делающие невозможным повторное исследование объектов. В остальных случаях при возникновении оснований для признания заключения эксперта недопустимым по причине отвода эксперту, возможно назначение повторных судебных экспертиз.

Сравнение «факторов риска» для эксперта и сторон указывает на явный дисбаланс в законодательном разрешении рассматриваемой проблемы обеспечения прав и жизненно важных интересов участников судебной экспертизы. Более того, анализ нормативного регулирования статуса судебного эксперта показывает отсутствие права эксперта ходатайствовать о применении к нему мер безопасности при наличии к тому оснований. Например, п. 7 ч. 4 ст. 56 УПК РФ предоставляет свидетелю такое право, однако для эксперта, как для лица, способствующего правосудию, подобная норма не сформулирована. Тем не менее, полагаем, вопрос безопасности судебного эксперта особенно остро стоит при производстве по уголовным делам, где от заключения эксперта зависит решение вопроса о наличии в деянии состава преступления, когда экспертом определяется характер и размер вреда. По делам о преступлениях в сфере экономической деятельности стороны нередко пытаются воздействовать на экспертов, проводящих судебно-экономические, почерковедческие экспертизы, экспертизы исследования документов – с целью получить желаемые выводы. На этом фоне отсутствие специальной нормы в ч. 3 ст. 57 УПК РФ не способствует созданию условий должного осуществления судебно-экспертной деятельности. Наличие общего положения в контексте принципа охраны прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве (ст. 11 УПК РФ) не создает беспробельного регулирования статуса судебного эксперта.

С учетом вышеизложенного полагаем целесообразным внести в ч. 3 ст. 57 УПК РФ п. 7 следующего содержания: «7) ходатайствовать о применении мер безопасности, предусмотренных частью третьей статьи 11 настоящего Кодекса».

Немалую роль в создании условий для беспрепятственного и безопасного участия судебного эксперта в досудебных и судебных стадиях уголовного процесса играют уголовно-правовые средства, закрепленные в законе. Так, ст. 295 УК РФ предусматривает уголовную ответственность за посягательство на жизнь эксперта, его близких в связи с рассмотрением дел или материалов в суде, производством предварительного расследования либо исполнением приговора, решения суда или иного судебного акта, совершенное в целях воспрепятствования законной деятельности эксперта или из мести за такую деятельность. Статья 296 УК РФ устанавливает ответственность за угрозу убийством, причинением вреда здоровью, уничтожением или повреждением имущества эксперта, его близких в связи с производством предварительного расследования, рассмотрением дел или материалов в суде либо исполнением приговора, решения суда или иного судебного акта. В случае принятия мер безопасности, предусмотренных федеральным законом «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства» в отношении эксперта или его близких, лицо, виновное в разглашении сведений об этих мерах, если ему данные сведения были доверены или стали известны в связи с его служебной деятельностью, подлежит уголовной ответственности согласно ст. 311 УК РФ.

Если имеет место принуждение судебного эксперта к даче заключения или показаний путем применения угроз, шантажа или иных незаконных действий со стороны следователя, дознавателя или другого лица с ведома или молчаливого согласия следователя (дознавателя), то для виновных лиц наступает уголовная ответственность согласно ст. 302 УК РФ.

Также Уголовный кодекс РФ устанавливает ответственность за подкуп эксперта в целях дачи ими ложного заключения или ложных показаний (ч. 1 ст. 309 УК РФ), и за принуждение эксперта даче ложного заключения, соединенное с шантажом, угрозой убийством, причинением вреда здоровью, уничтожением или повреждением имущества эксперта или его близких (ч. 2 ст. 309 УК РФ). Сопоставление диспозиций ч. 1 и 2 ст. 309 УК РФ и наименования ст. 309 УК РФ («Подкуп или принуждение к даче показаний или уклонению от дачи показаний либо к неправильному переводу») дает основание для вывода о неточности формулировки наименования указанной статьи: содержание диспозиций ч. 1 и 2 включает важный признак – «заведомо ложное заключение» и «заведомо ложные показания» – с целью получения которых и предпринимаются неправомерные действия (подкуп или принуждение). Следовательно, наименование ст. 309 УК РФ должно быть изложено в иной редакции: «Подкуп или принуждение к даче заведомо ложных показаний, заведомо ложного заключения или уклонению от дачи показаний либо к неправильному переводу».

Перечисленные нами уголовно-правовые и уголовно-процессуальные средства обеспечения безопасности судебного эксперта и надлежащего осуществления им судебно-экспертной деятельности дают эффект только при правильной организации лицом, назначившим судебную экспертизу, взаимодействия с судебным экспертом или экспертным учреждением.

Неприемлемыми являются ситуации, когда судьи или следователи (дознаватели) направляют к эксперту участников процесса для получения у них сравнительных образцов, для передачи эксперту материалов, содержащих такие образцы (в экспертной практике автора данной работы был подобный случай).

Также представляется нецелесообразным присутствие при производстве экспертизы с разрешения следователя обвиняемого (подозреваемого) и защитника. Данное положение, закрепленное в п. 5 ч. 1 ст. 198 УПК РФ, в условиях усложнения экспертных методик и увеличения времени, затрачиваемого экспертом на исследование, становится трудно реализуемым. В частности, при производстве компьютерно-технических экспертиз существует этап копирования информации с сервера компьютера («снятие образа сервера»), что занимает, в среднем, более 20 часов (если же объем информации, хранящейся на сервере исчисляется в терабайтах, то срок указанной операции увеличивается в разы). Как обеспечить присутствие обвиняемого или его защитника при осуществлении данных действий? Насколько целесообразно им наблюдать за этой технической операцией, если они, зачастую, являются не совсем компетентными в компьютерной технике? Как обеспечить права обвиняемого, находящегося в период производства экспертизы под стражей — он должен быть все двадцать часов в наручниках? Как обеспечить безопасность самого эксперта во время такой экспертизы и после нее, когда личность эксперта уже не представляет для обвиняемого тайны? Как видно, право, предусмотренное п. 5, вызывает больше вопросов, чем ответов.

Аналогичные сложности возникают и при производстве других трудоемких и длительных исследований. Например, при проведении налоговых экспертиз, когда у эксперта в производстве находятся материалы по нескольким уголовным делам, и все документы хранятся в его кабинете (а в данном кабинете могут работать более 2 экспертов отделения экономических экспертиз), обеспечить конфиденциальность информации по другим экспертизам затруднительно, если присутствует обвиняемый и его защитник. Весьма сложно реализовать это право обвиняемого, исходя и из технических соображений: эксперт может планировать свое время так, что сначала он осуществляет фотосъемку или фиксацию иными способами выявленных признаков объектов разных экспертиз, используя, например, пластинку для четырех объектов, потом уже описывает выявленное в своих заключениях. Обеспечить при этом присутствие двоих (не говоря уже о четырех) обвиняемых практически невозможно. Нахождение обвиняемого или его защитника в помещении, где осуществляется экспертиза, не является гарантией того, что заключение эксперта их устроит, и у них не возникнет желания завить ходатайство о назначении повторной экспертизы. Обеспечить полноту исходных данных, представляемых в распоряжение эксперта, можно не путем дачи обвиняемым объяснений в ходе экспертизы. Для этого достаточно эксперту заявить ходатайство в порядке п. 3 ч. 3 ст. 57 УПК РФ, и поучаствовать в допросе обвиняемого. Все вышеизложенное свидетельствует о том, что данное право необходимо исключить из перечня ст. 198 УПК РФ.

Итак, изложенные выше проблемы совершенствования статуса участников уголовного процесса, имеющих в деле свой интерес, и их представителей в связи с применением специальных познаний при производстве по уголовному делу, а также проблемы обеспечения прав сведущих лиц, требуют дальнейшего изучения учеными-процессуалистами и пристального внимания самого законодателя с целью создания оптимальной системы норм, позволяющей решать важнейшие задачи судопроизводства с соблюдением баланса публичного интереса и частных интересов лиц, вовлекаемых в судебно-экспертные отношения.

Гарантии прав и свобод личности от необоснованного применения технических средств...

Федюнин А. Е.
Гарантии прав и свобод личности от необоснованного применения технических средств в сфере уголовного судопроизводства

Осуществление правоохранительными органами Российской Федерации властных полномочий по защите конституционных прав и свобод человека и гражданина является одним из важнейших критериев, характеризующих степень цивилизованности и демократичности любого государства. В соответствии со ст. 2 Конституции РФ: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства». Вместе с тем реализация прав и свобод человека и гражданина не должна нарушать права и свободы других лиц. В свою очередь, защита чьих-либо прав подразумевает и того, кто эти права нарушает, что обязывает государство принимать меры к гражданам, нарушающим и ущемляющим своими действиями права других граждан. При принятии таких мер права граждан, нарушающих закон, могут и должны быть ограничены в целях защиты государства, общества и других граждан от преступных посягательств.

Ограничения прав и свобод граждан не должны быть профилактическими или неадекватными совершаемым правонарушениям. В ст. 29 Всеобщей декларации прав человека записано: «При осуществлении своих прав и свобод каждый человек должен подвергаться только таким ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе»⁷¹. На данном положении базируются все ныне действующие конституции демократических государств, включая и Россию, ст. 55 которой гласит: «Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства». Именно эта мера и определяет ту тонкую грань, которая отделяет необходимые для защиты общества и государства ограничения прав отдельных граждан от их нарушения, характеризуя, тем самым, статус государства как правового и демократического.

В Конституции РФ большое внимание уделяется защите прав и свобод граждан от необоснованного их ограничения. Так, в ч. 3 ст. 15 записано: «Любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения». Часть 2 ст. 23 Конституции РФ закрепляет положение, на основании которого ограничение права граждан на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений допускается только на основании судебного решения. В соответствии со ст. 56 Конституции РФ не подлежат ограничению права и свободы, предусмотренные ст. 20, 21, ч. 1 ст. 23, ст. 24, 28, ч. 1 ст. 34, ч. 1 ст. 40, 46–54 Конституции РФ. В соответствии с п. в ст. 71 Основного Закона регулирование и защита прав и свобод человека и гражданина отнесены к исключительному ведению Российской Федерации.

Актуальность и значимость для уголовного судопроизводства вопросов правового регулирования защиты конституционных прав и свобод участников уголовного процесса, подтверждается значительным числом научных работ по данной тематике. В то же время, несмотря на значительную разработанность конституционных и процессуально-правовых аспектов данной проблемы, остаются практически не исследованными вопросы, связанные с возможностью нарушения, либо ограничения основных прав и свобод человека посредством применения технических средств при осуществлении оперативно-розыскной деятельности и уголовного судопроизводства.

Исходя из положений Уголовно-процессуального кодекса РФ, Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности»⁷² (далее ФЗ «Об ОРД»), а также ряда других законов, постановлений Правительства РФ, ведомственных и межведомственных приказов и инструкций, применение технических средств при раскрытии и расследовании преступлений непосредственно затрагивает права граждан, перечисленные в ст. 23–25 Конституции РФ, к которым относятся: 1) право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну; 2) право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений; 3) право на неприкосновенность жилища.

Кроме того, может быть нарушен запрет на сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия, а также затронуты вопросы чести и доброго имени граждан.

Гарантии неприкосновенности частной жизни, личной и семейной тайны содержатся не только в ряде норм Конституции РФ, но и в отраслевом законодательстве. В первую очередь, это конституционные положения о тайне переписки и иных сообщений (ч. 2 ст. 23), о недопустимости сбора, хранения, использования и распространения информации о частной жизни лица без его согласия (ч. 1 ст. 24), о неприкосновенности жилища (ч. 1 ст. 25), о судебной защите прав и свобод (ст. 46), создающие правовой режим, при котором нарушение неприкосновенности частной жизни оказывается затруднительным или невыгодным. Но все же механизмы обеспечения гарантий рассматриваемых конституционных прав, призванные реализовать на практике положения норм Конституции РФ, содержатся в отраслевом законодательстве.

В нем, во-первых, устанавливаются конкретные основания, условия и порядок получения сведений, касающихся личной и семейной тайны, чем создаются препятствия для произвольного вмешательства в частную жизнь, прежде всего, со стороны государственных органов. Так, органы внутренних дел, ФСБ России, иные правоохранительные структуры вправе проникать в частную жизнь граждан с использованием специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации лишь при осуществлении ими в соответствии с Федеральным законом «Об ОРД» оперативно-розыскных мероприятий и в связи с расследованием совершенных ими преступлений, либо при наличии достоверных данных о готовящемся, совершающемся или совершенном преступлении, а также для обеспечения личной безопасности граждан и общественной безопасности (ст. 13 ФЗ «О полиции»⁷³; ст. 10, 13 ФЗ «О Федеральной службе безопасности»⁷⁴ и др.).

С правом на неприкосновенность частной жизни тесно связано другое право человека – на защиту своей чести и доброго имени, т.е. таких элементов характеристики личности, которые, определяя право человека на почет, уважение, признание, являются основой его положения в обществе⁷⁵. Данное право может быть затронуто не непосредственно применением специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации, а посредством реализации материалов, полученных в результате их неправомерного использования.

Защита чести и доброго имени предполагает недопущение: 1) распространения помимо воли человека сведений, касающихся его личной и семейной жизни, если эти сведения способны подорвать его репутацию в обществе; 2) тенденциозного освещения тех или иных черт личности, создающего о ней одностороннее представление; 3) распространения не соответствующих действительности сведений о человеке, его личной и семейной жизни, о профессиональной и политической деятельности.

Нарушение перечисленных требований может повлечь применение предусмотренных законом способов защиты гражданских прав: компенсацию морального вреда (ст. 12, 1100 ГК РФ)⁷⁶; уголовную (ст. 137 УК РФ)⁷⁷; административную (ст. 13.11 КОАП РФ)⁷⁸ или иную ответственность (ст. 51, 59 Закона РФ «О СМИ»)⁷⁹.

Предусмотренное в ч. 2 ст. 23 Конституции РФ право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений также является одной из важнейших гарантий прав на неприкосновенность частной жизни человека, его личную и семейную тайну.

Однако данное право может выходить за рамки частной жизни и, в определенной степени, распространяется на сферу служебных и иных общественных отношений. Такой вывод можно сделать, в частности, анализируя содержание ст. 15 Федерального закона «О почтовой связи»⁸⁰, которая со ссылкой на рассматриваемую конституционную норму гарантирует данное право любой категории отправителей и адресатов, предусматривая, что «информация об адресных данных пользователей услуг почтовой связи, о почтовых отправлениях, почтовых переводах денежных средств, телеграфных и иных сообщениях, входящих в сферу деятельности операторов почтовой связи, а также сами эти почтовые отправления, переводимые денежные средства, телеграфные и иные сообщения являются тайной связи и могут выдаваться только отправителям (адресатам) или их представителям».

Положения Конституции РФ, согласно которым ограничение права на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений допускается только на основании судебного решения, в настоящее время получают все большее закрепление и развитие в федеральном законодательстве. Так, согласно ч. 2 ст. 15 Федерального закона «О почтовой связи», «осмотр и вскрытие почтовых отправлений, осмотр их вложений, а также иные ограничения тайны связи допускаются только на основании судебного решения».

Данное право может быть непосредственно затронуто уполномоченными органами при осуществлении оперативно-розыскной деятельности с применением специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации. Поэтому Федеральный закон «Об ОРД» не только предусматривает, что оперативно-розыскные мероприятия, ограничивающие закрепленные в ст. 23 Конституции РФ права граждан, допускаются лишь на основании судебного решения, но и устанавливает условия, когда такое судебное решение может быть принято. Эти условия связаны с наличием информации: 1) о признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния, по которому производство предварительного следствия обязательно; 2) о лицах, подготавливающих, совершающих или совершивших противоправное деяние, по которому производство предварительного следствия обязательно; 3) о событиях или действиях, создающих угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности Российской Федерации (ч. 2 ст. 8 Закона).

При наличии этих условий в случаях, не терпящих отлагательства и создающих угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности, проведение указанных оперативно-розыскных мероприятий допускается на основании мотивированного постановления одного из руководителей органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность, с обязательным уведомлением судьи в течение 24 часов (48 часов – при наличии угрозы жизни, здоровью, собственности отдельных лиц с их письменного согласия). Если в течение 48 часов по получении такого уведомления судья не примет решения о проведении соответствующего оперативно-розыскного мероприятия, его проведение должно быть прекращено.

Кроме того, изменениями, внесенными в Федеральный закон «Об ОРД» в связи с ратификацией Российской Федерацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод, на проведение оперативно-розыскных мероприятий, связанных с ограничением прав, перечисленных в ст. 23 Конституции РФ, были наложены дополнительные ограничения. Поэтому в настоящее время прослушивание телефонных и иных переговоров допускается только в отношении лиц, подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений средней тяжести, тяжких или особо тяжких преступлений, а также лиц, которые могут располагать сведениями об указанных преступлениях. Фонограммы, полученные в результате прослушивания телефонных и иных переговоров, хранятся в опечатанном виде в условиях, исключающих возможность их прослушивания и тиражирования посторонними лицами.

В случае возбуждения уголовного дела в отношении лица, телефонные и иные переговоры которого прослушиваются в соответствии с настоящим Федеральным законом, фонограмма и бумажный носитель записи переговоров передаются следователю для приобщения к уголовному делу в качестве вещественных доказательств. Дальнейший порядок их использования определяется уголовно-процессуальным законодательством Российской Федерации.

В целях реализации положений ч. 2 ст. 23 Конституции РФ и соответствующих норм федерального законодательства Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 24 декабря 1993 г. «О некоторых вопросах, связанных с применением ст. 23 и 25 Конституции Российской Федерации»⁸¹ рекомендовал всем судам принимать к своему производству материалы органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, об ограничении права граждан на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений и рассматривать эти материалы незамедлительно.

Дополнительной гарантией прав граждан от необоснованного их ограничения посредством применения СТС для прослушивания телефонных и иных переговоров, делающей бессмысленными подобные нарушения при проведении оперативно-розыскных мероприятий, является ч. 14 постановления Пленума ВС РФ от 31 октября 1995 г. «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия»⁸². В данном постановлении Пленум обратил внимание судов на то, что результаты оперативно-розыскных мероприятий, связанных с ограничением конституционного права граждан на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, могут быть использованы в качестве доказательств по делам, лишь когда они получены по разрешению суда на проведение таких мероприятий и проверены следственными органами в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством.

Конституционное положение о недопустимости сбора, хранения, использования и распространения информации о частной жизни лица является одной из гарантий закрепленного в ст. 23 Конституции права на неприкосновенность частной жизни. Оно призвано защитить частную жизнь, личную и семейную тайну от какого бы то ни было проникновения в нее со стороны как государственных органов, органов местного самоуправления, так и негосударственных предприятий, учреждений, организаций, а также отдельных граждан.

Особое значение в свете рассматриваемой проблемы данная конституционная норма приобретает в силу ее непосредственного отношения к специальным техническим средствам, предназначенным для негласного получения информации, которые используются при раскрытии и расследовании преступлений, а также системам, создаваемым на основе использования средств вычислительной техники и связи, которые позволяют перехватывать, накапливать и определенным образом обрабатывать значительные массивы информации.

Основные положения работы с информацией о частной жизни получили закрепление в Федеральных законах «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»⁸³ и «О персональных данных»⁸⁴. Согласно ч. 1 ст. 3 ФЗ «О персональных данных» «персональные данные – любая информация, относящаяся к прямо или косвенно определенному или определяемому физическому лицу (субъекту персональных данных)», в том числе его фамилия, имя, отчество, год, месяц, дата и место рождения, адрес, семейное, социальное, имущественное положение, образование, профессия, доходы, другая информация.

Сбор персональных данных может осуществляться как путем истребования их у лица, которого они касаются, так и путем получения их из иных источников или посредством проведения соответствующими органами и должностными лицами собственных поисковых мероприятий, в том числе оперативно-розыскных, с использованием СТС.

Собирание конфиденциальной информации правоохранительными органами предусматривается, в частности, УПК РФ, ФЗ «О полиции», ФЗ «О федеральной службе безопасности», ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности». Так, в п. 3 ч. 1 ст. 73 УПК РФ установлено, что при производстве по уголовному делу подлежат доказыванию обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого. В соответствии с ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» собирание сведений о личности может осуществляться путем проведения оперативно-розыскных мероприятий, в том числе с использованием специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации. Проведение оперативно-розыскных мероприятий возможно лишь при наличии предусмотренных законом оснований (ст. 7) и условий (ст. 8) и не должно выходить за пределы конкретных потребностей.

Хранение информации о частной жизни лица должно осуществляться таким образом, чтобы при этом исключалась возможность ее утраты или несанкционированного использования. Особый характер этой информации требует, чтобы после решения задач, в связи с которыми она собиралась, эта информация была уничтожена и не могла быть использована в других целях вопреки интересам соответствующего лица. Частью 6 ст. 5 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности ОРД» предусматривается, что полученные в результате оперативно-розыскных мероприятий материалы в отношении лиц, виновность которых в совершении преступления не доказана в установленном порядке, хранятся один год, а затем уничтожаются, если служебные интересы или правосудие не требуют иного.

Как указывается в ч. 3 ст. 13 Федерального закона «О персональных данных», права и свободы человека и гражданина не могут быть ограничены по мотивам, связанным с использованием различных способов обработки персональных данных или обозначения принадлежности персональных данных, содержащихся в государственных или муниципальных информационных системах персональных данных, конкретному субъекту персональных данных. Использование информации о частной жизни лица в корыстных или иных незаконных целях должно влечь для виновного дисциплинарную, материальную или даже (при причинении существенного вреда правам и законным интересам граждан) уголовную ответственность.

Распространение информации о частной жизни лица, то есть ее передача помимо воли этого лица другим субъектам, допускается лишь в строго определенных законом случаях. Причем нужно отметить, что именно в части регулирования порядка распространения информации действующее законодательство носит наиболее детализированный характер. Оно во многих случаях определяет и те органы, которым может передаваться конфиденциальная информация, и порядок передачи этой информации.

Действующее законодательство наиболее детально регламентирует порядок использования и распространения информации, собираемой в связи с выявлением, раскрытием и расследованием преступлений, что вполне объяснимо, если учесть ее характер и предназначение. Так, в соответствии с ч. 7 ст. 5 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» органам (должностным лицам), осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, запрещается «разглашать сведения, которые затрагивают неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, честь и доброе имя граждан и которые стали известными в процессе проведения оперативно-розыскных мероприятий, без согласия граждан, за исключением случаев, предусмотренных федеральными законами».

Определенные гарантии прав, закрепленных в ст. 23 Конституции РФ содержатся в ФЗ «О полиции». Так согласно ч. 6 ст. 5 ФЗ «О полиции» полученные в результате деятельности полиции сведения о частной жизни гражданина не могут предоставляться кому бы то ни было без добровольного согласия гражданина, за исключением случаев, предусмотренных федеральным законом. В ч. 3 ст. 9 ФЗ «О полиции» говорится о том, что «в случае нарушения сотрудником полиции прав и свобод граждан или прав организаций полиция обязана в пределах своих полномочий принять меры по восстановлению нарушенных прав и свобод», а в 4 части той же статьи закреплено положение о том, что «сведения, порочащие честь, достоинство и деловую репутацию гражданина, преданные гласности сотрудником полиции, в случае признания их не соответствующими действительности судом, следователем, органом дознания или самой полицией должны быть опровергнуты в той же форме, в какой они были преданы гласности, в возможно короткий срок, но не превышающий одного месяца со дня признания таких сведений не соответствующими действительности». Кроме того, в обязанности сотрудника полиции согласно п. 8 ч. 1 ст. 27 ФЗ «О полиции» вменяется в обязанность «не разглашать сведения, составляющие государственную и иную охраняемую законом тайну, а также сведения, ставшие ему известными в связи с выполнением служебных обязанностей, в том числе сведения, касающиеся частной жизни и здоровья граждан или затрагивающие их честь и достоинство».

Положения, обеспечивающие конфиденциальность информации, полученной в результате применения технических средств, закрепляются также в ряде других нормативных актов. Так, согласно ч. 5 ст. 6 ФЗ «О ФСБ», полученные в процессе деятельности органов федеральной службы безопасности сведения о частной жизни, затрагивающие честь и достоинство гражданина или способные причинить вред его законным интересам, не могут сообщаться органами федеральной службы безопасности кому бы то ни было без добровольного согласия гражданина, за исключением случаев, предусмотренных федеральными законами. В целях недопущения избыточного распространения сведений, касающихся частной жизни граждан, УПК РФ предусматривает недопустимость разглашения данных предварительного расследования (ст. 161), а также рассмотрение уголовных дел в закрытых судебных заседаниях (ч. 2 ст. 241).

Так, ФЗ «О персональных данных» (ст. 14) предоставляет субъектам персональных данных право на получение сведений об операторе, о месте его нахождения, о наличии у оператора персональных данных, относящихся к соответствующему субъекту персональных данных, а также на ознакомление с такими персональными данными. Субъект персональных данных вправе требовать от оператора уточнения своих персональных данных, их блокирования или уничтожения в случае, если персональные данные являются неполными, устаревшими, недостоверными, незаконно полученными или не являются необходимыми для заявленной цели обработки, а также принимать предусмотренные законом меры по защите своих прав. Сведения о наличии персональных данных должны быть предоставлены субъекту персональных данных оператором в доступной форме, и в них не должны содержаться персональные данные, относящиеся к другим субъектам персональных данных.

В качестве гарантии интересов лиц, виновность которых в совершении преступления не доказана в установленном законом порядке и которые располагают фактами проведения в отношении их оперативно-розыскных мероприятий, ФЗ «Об ОРД» предусмотрено их право истребовать от органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность, сведения о полученной о них информации. Это право может быть ограничено только в пределах, допускаемых требованиями конспирации и исключающих возможность разглашения государственной тайны. Так, при ознакомлении с оперативными данными не подлежат оглашению сведения о конфиденциальных источниках информации.

Особый порядок ознакомления с собранными в отношении лица материалами закреплен в уголовно-процессуальном законодательстве. В соответствии со ст. 201–203 УПК РФ по окончании предварительного следствия обвиняемому и его защитнику должно быть предоставлено право ознакомиться со всеми собранными материалами уголовного дела.

Норма о неприкосновенности