Борьба с терроризмом: новые вызовы и угрозы

Новые вызовы и угрозы

Монография

Под общей редакцией
доктора юридических наук, профессора
В. В. Меркурьева

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.326

ББК 67.408

Б84

Рецензенты:

Белоцерковский С. Д., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры прокурорского надзора за исполнением законов в оперативно-розыскной деятельности и участия прокурора в уголовном судопроизводстве факультета профессиональной переподготовки и повышения квалификации Университета прокуратуры Российской Федерации;

Калинина Е. В., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры европейского и международного права юридического факультета ФГАОУ ВО «Национальный исследовательский Нижегородский государственный университет им. Н. И. Лобачевского»;

Красинский В. В., доктор юридических наук, доцент, заместитель начальника управления по взаимодействию в сфере антитеррористической деятельности и противодействия экстремизму Главного управления региональной безопасности Московской области;

Мешалкин С. Н., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры противодействия терроризму и экстремизму Международного центра подготовки и переподготовки специалистов по борьбе с терроризмом и экстремизмом ВИПК МВД России.

Под общей редакцией доктора юридических наук, профессора В. В. Меркурьева.

Работа посвящена рассмотрению наиболее значимых вопросов борьбы с терроризмом, возникающих при оценке новых форм его проявления. Подробно раскрыты основные характеристики современной террористической деятельности, причины и условия, способствующие ее распространению. Комплексному анализу подвергнут применяемый террористами механизм пополнения своих рядов. Прослежена взаимосвязь терроризма с общеуголовной преступной деятельностью. Отдельное внимание уделено организационным аспектам работы правоохранительных органов. Авторами обозначены перспективные направления контртеррористической деятельности.

Законодательство приведено по состоянию на 1 марта 2019 г.

Данная монография рекомендуется сотрудникам правоохранительных органов, прокурорам, судьям, научным сотрудникам, преподавателям, аспирантам и студентам юридических вузов, а также широкому кругу читателей, интересующихся проблемами борьбы с терроризмом.

УДК 343.326

ББК 67.408

© Университет прокуратуры Российской Федерации, 2019

© Оформление. ООО «Проспект», 2019

Авторский коллектив

Васнецова Анастасия Сергеевна, магистр права, старший научный сотрудник отдела научного обеспечения прокурорского надзора и укрепления законности в сфере федеральной безопасности, межнациональных отношений и противодействия экстремизму НИИ Университета прокуратуры Российской Федерации (§ 4 главы I; § 6, 7 главы IV; § 1–4 главы VI; глава VIII);

Вилинский Глеб Олегович, аспирант очной формы обучения Университета прокуратуры Российской Федерации (приложение);

Горшечникова Елена Петровна, старший научный сотрудник отдела правовой статистики и информационного обеспечения прокурорской деятельности Университета прокуратуры Российской Федерации (§ 1, 3 главы IV);

Кобзарев Федор Михайлович, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры судебной и правоохранительной деятельности Юридического института имени Ю.П. Новицкого Костромского государственного университета (§ 6 главы IV; § 6 главы VII);

Кроз Михаил Владимирович, кандидат психологических наук, ведущий научный сотрудник отдела психологического обеспечения прокурорской деятельности НИИ Университета прокуратуры Российской Федерации (§ 6 главы I; § 5 главы IV; § 4 главы V);

Меркурьев Виктор Викторович, доктор юридических наук, профессор, заведующий отделом научного обеспечения прокурорского надзора и укрепления законности в сфере федеральной безопасности, межнациональных отношений и противодействия экстремизму НИИ Университета прокуратуры Российской Федерации (введение; § 1–6 главы I; § 4 главы II; § 1–3, 5–7 главы III; § 4 главы IV; § 1 главы VI; глава VIII);

Примова Эльмира Неджефовна, кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник отдела научного обеспечения международного сотрудничества прокуратуры и сравнительного правоведения НИИ Университета прокуратуры Российской Федерации (§ 2, 3 главы II);

Ратинова Наталия Александровна, кандидат психологических наук, ведущий научный сотрудник отдела психологического обеспечения прокурорской деятельности НИИ Университета прокуратуры Российской Федерации (§ 6 главы I; § 5 главы IV; § 4 главы V);

Соколов Денис Александрович, кандидат юридических наук, ведущий научный сотрудник отдела научного обеспечения прокурорского надзора и укрепления законности в сфере федеральной безопасности, межнациональных отношений и противодействия экстремизму НИИ Университета прокуратуры Российской Федерации (§ 5 главы I; § 1, 4 главы II; § 1–4, 6, 7 главы III; § 1–3 главы V; глава VIII);

Тисен Ольга Николаевна, доктор юридических наук, старший прокурор управления по надзору за исполнением законов о федеральной безопасности, межнациональных отношениях, противодействии экстремизму и терроризму Генеральной прокуратуры Российской Федерации (§ 4, 5 главы I; § 1, 2 главы II; § 4 главы IV; § 1–5 главы VII);

Ульянов Михаил Владимирович, кандидат юридических наук, старший научный сотрудник отдела научного обеспечения прокурорского надзора и укрепления законности в сфере федеральной безопасности, межнациональных отношений и противодействия экстремизму НИИ Университета прокуратуры Российской Федерации (§ 5 главы III; § 1, 2, 7 главы IV; § 5 главы VI).

Введение

Миновало 6 лет с момента выхода в издательстве «Юрлитинформ» коллективной монографии отдела¹ под названием «Борьба с организованной преступностью, терроризмом и экстремизмом в России» (М., 2012), отразившей результаты многолетних (с 2000 по 2012 г.) криминологических исследований закономерностей развития организованной преступности, терроризма и экстремизма в России, в том числе в Северо-Кавказском и Южном федеральных округах. Высказанные в ней авторами предложения по оптимизации борьбы с этими наиболее опасными видами преступности были реализованы в деятельности Верховного Суда Российской Федерации, а также Генеральной прокуратуры Российской Федерации, других правоохранительных органов. Особое внимание в работе было уделено практике реагирования на противоправную деятельность международных террористических и экстремистских организаций как источник угрозы национальной безопасности государства.

В последующие годы были проведены новые научные исследования, как правило, прикладного характера, которые в значительной степени дополнили пробелы в знаниях закономерностей этих сложных видов криминальной деятельности и обогатили фонд научно-методического обеспечения деятельности органов прокуратуры и других правоохранительных органов, в том числе государств – участников Содружества Независимых Государств. Только за период с 2012 по 2017 г. членами авторского коллектива были подготовлены такие пособия, как: «Деятельность прокуратуры по борьбе с терроризмом» / под ред. профессора А. И. Долговой (2012); «Прокурорский надзор за исполнением законов о борьбе с терроризмом» / под ред. профессора В. В. Меркурьева (2013); «Прокурорский надзор за исполнением законов о государственной безопасности, межнациональных отношениях и противодействии экстремизму» (2013); «Организация экстремистского сообщества: проблемы квалификации и доказывания» / под ред. профессора В. В. Меркурьева (2013); «Прокурорский надзор за исполнением законов о свободе совести, религиозных объединениях и противодействии религиозному экстремизму» / под ред. профессора В. В. Меркурьева (2014); «Деятельность органов прокуратуры по противодействию экстремизму» (2015); «Деятельность органов прокуратуры по предупреждению преступлений против основ конституционного строя и безопасности государства» (2017).

В этот же период вышли монографии, подготовленные авторскими коллективами с участием сотрудников отдела, в частности: Противодействие киберпреступности в аспекте обеспечения национальной безопасности: монография / В. В. Меркурьев, П. В. Агапов, С. В. Борисов и др. М.: Акад. Ген. прокуратуры Рос. Федерации, 2014; Борьба с криминальными рынками в России / под ред. профессора В. В. Меркурьева. М.: Проспект, 2015; Экстремизм: стратегия противодействия и прокурорский надзор. М.: Проспект, 2016. А также были изданы сборник научных статей «Профилактика экстремистской деятельности: проблемы и перспективы» под ред. профессора В. В. Меркурьева (2014 г.) и методические рекомендации «Организация прокурорского надзора за исполнением законов о некоммерческих организациях, выполняющих функции иностранного агента» (2015 г.).

В рамках фундаментального научного исследования «Борьба с терроризмом: новые вызовы и угрозы» (п. 33 Плана работы Академии Генеральной прокуратуры на 2018 год) в 2016–2017 гг. была осуществлена работа по подготовке:

• информационно-аналитического обзора по теме «Борьба с терроризмом: новые вызовы и угрозы» (тема № 36 Плана работы Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации на 2016 год);

• пособия на тему «Прокурорский надзор за исполнением законов при выявлении, расследовании и предупреждении преступлений, связанных с участием в незаконных вооруженных формированиях на территории иностранных государств» (тема № 37 Плана работы НИИ Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации на 2016 год);

• пособия на тему «Противодействие вербовочной деятельности международных террористических организаций на территории Российской Федерации» (тема 27 Плана работы НИИ Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации на 2017 год).

Новый этап (с 2013 по 2018 г.) научных исследований, отразивший результаты криминологических исследований закономерностей развития террористической деятельности и реагирования на нее в новых геополитических условиях, в том числе посредством проведения прикладных научных исследований, о которых сказано выше, подытоживает труд авторского коллектива по проведению фундаментального научного исследования «Борьба с терроризмом: новые вызовы и угрозы».

В представленной на суд читателей монографии помимо глубокого анализа криминологических закономерностей террористической преступности рассматриваются современные тенденции участия прокуроров в обеспечении национальной безопасности России, что позволило авторам убедительно аргументировать вывод о том, что ничто не наносит большего вреда общественной безопасности, чем исследуемый вид преступности. Особенно вредоносным является влияние на режим законности различных форм организованной преступности, связанных с террористической деятельностью. В их числе: экстремизм, торговля людьми и человеческими органами, предметами старины (артефактами), незаконный оборот наркотиков, киберпреступность, отмывание преступных доходов.

По мнению авторов, к числу наиболее значимых проблем борьбы с терроризмом относится слабая эффективность уголовно-правового потенциала противодействия финансированию террористической и иной организованной преступной деятельности. Эти преступления требуют реализации комплексных мероприятий в рамках координационной деятельности прокуроров, например проведения межведомственного совещания по соответствующей тематике. Такое предложение Университета прокуратуры Российской Федерации было направлено в сентябре 2017 г. в Генеральную прокуратуру Российской Федерации.

В монографии рассматриваются ключевые вопросы развития системы противодействия терроризму в период ХХ–ХХI вв. и его результаты в ответ на глобализацию современного терроризма, отличающегося спецификой связанных с ним новых вызовов и угроз. В связи с рассмотрением современных тенденций терроризма уделено внимание всесторонним характеристикам террористической деятельности и проблемам реагирования на международный терроризм, геополитическим, военно-политическим и криминологическим аспектам борьбы с ним, а также факторам, влияющим на международный терроризм, прогнозированию, выявлению и анализу негативных тенденций террористических вызовов и угроз.

Авторы монографии отразили векторы современного развития научных исследований в сфере противодействия терроризму и научные подходы в решении проблемы их организации, исследовали зарубежный опыт противодействия международному терроризму.

В качестве самостоятельных вопросов рассматривается феномен Международной террористической организации «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ) и ей подобных организаций в системе угроз международной безопасности, а также противодействие технологиям «цветных революций» в системе мер по предупреждению терроризма и насильственного экстремизма.

Значительное место в монографии отведено исследованию характеристики, структуры, динамики террористической преступности в России, ее географии и региональной специфики, социально-психологических предпосылок терроризма в России, взаимосвязи российского и международного терроризма.

Современное состояние и перспективы развития правовых и организационных основ противодействия терроризму в России также нашло отражение в представленной монографии. В ней читатель может ознакомиться с научными наработками, касающимися вопросов предупреждения и профилактики терроризма, специфики координационной деятельности в сфере противодействия терроризму, совершенствования криминологических и уголовно-правовых средств противодействия терроризму в России.

Подробному анализу подвергнуты психологические методы воздействия, применяемые при вовлечении в террористические организации, и направления совершенствования противодействия вербовочной деятельности международных террористических организаций.

Авторы представили результаты исследования организованной преступности, незаконного оборота оружия, незаконного оборота наркотиков и их взаимосвязи с терроризмом. Ими рассмотрены взаимосвязь и взаимообусловленность экономической, должностной, коррупционной преступности, а также незаконной миграции и преступности мигрантов с терроризмом.

В главе, посвященной деятельности органов прокуратуры по предупреждению проявлений терроризма, раскрывается содержание многоплановой деятельности прокуратуры на этом направлении, представлена характеристика состояния прокурорского надзора за исполнением законодательства о борьбе с терроризмом, координации прокурором деятельности правоохранительных органов по борьбе с террористической преступностью, отражены направления повышения эффективности прокурорской деятельности в сфере борьбы с терроризмом и насильственным экстремизмом.

Глава I. СОВРЕМЕННЫЙ ТЕРРОРИЗМ И ПРОБЛЕМЫ БОРЬБЫ С НИМ

§ 1. Постановка проблемы и методологические подходы к исследованию новых вызовов и угроз терроризма

В настоящее время терроризм (terror – лат. страх, ужас) является глобальной угрозой международной безопасности. Поэтому мы глубоко убеждены в необходимости объединения усилий всех здоровых сил международного сообщества в борьбе с бесчеловечной, не знающей государственных границ преступной деятельности террористов. «Лишь сплотившись ради общей цели и наладив эффективное и многоплановое взаимодействие, – заявили парламентарии многих стран на международном форуме в Санкт-Петербурге весной 2017 г., – мы не дадим террористам шанса расколоть цивилизованное общество, посеять среди людей страх и боль, попытаться лишить их общечеловеческих ценностей и мирного будущего»².

Проблема терроризма и насильственного экстремизма имеет длительную историю, однако природа терроризма, в основе которой лежит симбиоз насилия и страха как метода и практики достижения желаемой цели, остается прежней.

Терроризм – это преднамеренное применение или угроза применения насилия против гражданского населения и инфраструктуры³ ради достижения политических целей путем давления на государство и общество⁴. Эту тактику вооруженных негосударственных групп и формирований следует отличать как от партизанских действий против военных целей, в том числе со стороны тех же вооруженных негосударственных коллективных субъектов, так и от государственного террора.

Особенностью современного терроризма является его глобальный характер. Если раньше радикалы, как правило, искали новых сторонников в соседних территориальных образованиях, то сейчас вербовка осуществляется по всему миру в информационно-коммуникационных сетях одним кликом компьютерной мыши. Идеологи радикального исламизма нового поколения организовали масштабную работу, которая позволила террористам охватить максимально возможную «аудиторию» своих сторонников, готовых «в нужное время и в нужном месте» обратиться в боевиков, способных атаковать указанные цели.

Стратегия и тактика международных террористических организаций продолжает эволюционировать. Мы видим, что террористическая деятельность не стоит на месте: с каждым годом она усложняется, становится системнее и изощреннее. Так, если для 1990-х – начала 2000-х гг. были характерны единичные акции с использованием террористов-смертников, а в первом десятилетии нового века – так называемые каскадные теракты, то на современном этапе используются скоординированные действия небольших боевых групп и комбинированные схемы действий террористов-одиночек.

К современным реалиям следует отнести феномен «Исламского государства» (ИГИЛ), представляющего собой квинтэссенцию сложнейших и крайне противоречивых проблем глобального развития в эпоху, когда разрушаются не только привычные принципы мироустройства, но и некоторые базовые категории международных отношений. В целях радикализации населения и увеличения базы пособников международными террористами была создана и функционирует глобальная пропагандистская инфраструктура. Анализ механизма и обстоятельств вовлечения лиц в террористическую деятельность показал, что вербовка проводится путем непосредственной агитации либо распространения соответствующей литературы в местах повседневной жизнедеятельности людей, в том числе связанных с отправлением религиозных культов, в местах лишения свободы, спортивных клубах и иных организациях, в созданных в социальных сетях группах или на специальных сайтах сети Интернет и другими способами.

К новейшим тенденциям следует отнести применение террористами ударных беспилотников самолетного типа. Примером этому является спланированная атака на российскую военную базу в Хмеймим (Сирия) в декабре 2017 г. По свидетельству специалистов, аналогичные смертоносные аппараты могут быть применены террористами и в других странах, и не только в отношении военных объектов.

Помимо этого, террористами предпринимаются все более изощренные способы пополнения своей материальной базы. Например, одними из последних источников финансирования террористической деятельности стали игра в онлайн-казино и хищение денег через подставные интернет-магазины.

Рассматривая современные тенденции участия прокуроров в обеспечении национальной безопасности, профессор О. С. Капинус отмечает, что ничто не наносит большего вреда обществу, чем преступность. Она девальвирует в общественном сознании ценность правопослушного поведения, подрывает стимулы к социально полезному труду, насаждает чуждые жизненные стандарты. Особенно вредоносным является влияние на режим законности различных форм организованной преступности. В их числе: терроризм, экстремизм, торговля людьми и человеческими органами, незаконный оборот наркотиков, киберпреступность, отмывание преступных доходов⁵.

Анализ статистических данных свидетельствует о ежегодном увеличении числа зарегистрированных на территории Российской Федерации преступлений террористической направленности. Так, если в 2012 г. в России было зарегистрировано 637 преступлений анализируемого вида, то в 2013 г. – 661, 2014 г. – 1127, 2015 г. – 1538, 2016 г. – 2227. И только в 2017 г. впервые за последние годы было отмечено сокращение числа зарегистрированных преступлений террористической направленности до 1871 преступлений – сразу на 16%. Несмотря на это, в комплексе стоящих перед российскими правоохранительными органами и спецслужбами задач ключевой из них остается борьба с терроризмом, а ее решение в складывающейся внутриполитической и особенно международной обстановке требует постоянного внимания и высочайшей собранности. Положительная тенденция снижения количества террористических актов в России (если в 2012 г. их было 316, то в 2014-м – 84, а в прошлом 2017-м – 25) прямо связана с усилением превентивной работы по линии антитеррора. Так, в 2017 г. органами государственной безопасности было предотвращено 68 преступлений террористической направленности, в том числе 25 террористических актов. С начала 2018 г. органами безопасности предотвращено 19 террористических актов, в том числе 3 во время проведения чемпионата мира по футболу. За каждой из этих цифр – спасенные, сохраненные жизни наших граждан. Сейчас важно продолжить действовать так же активно, использовать наступательную тактику и стратегию в борьбе с террором, совершенствовать координирующую роль Национального антитеррористического комитета. По мнению Президента Российской Федерации, следует сосредоточить усилия на получении оперативной упреждающей информации, ликвидации финансовых, информационных и других каналов, используемых террористическими группировками, которые носят глобальный, трансграничный характер.

По данным Национального антитеррористического комитета и правоохранительных органов, с начала вооруженного конфликта в Ближневосточный регион из Российской Федерации выехало более 4 тыс. чел. В ряде случаев указанные лица, получив опыт ведения боевых действий и обладая связями с международными террористическими организациями, по возвращении в Россию примыкают или могут примкнуть к действующим на ее территории незаконным вооруженным формированиям, террористическим группам и сообществам; высока вероятность их участия в распространении радикальной идеологии, вербовке новых участников, подготовке и совершении террористических актов.

Реагирование на возникающие угрозы, связанные с возвращением иностранных боевиков-террористов (FTFs) из зон конфликта, таких как, например, Ирак и Сирия, – не менее важная задача, решая которую, как и другие мировые державы, Россия по-прежнему будет стремиться к тому, чтобы лишать иностранных боевиков-террористов возможности обосноваться в других странах и регионах мира⁶. В этом смысле речь идет об исполнении Резолюции Совета Безопасности ООН 2178 (2014), которая требует осуществления целого ряда мер для эффективного противодействия угрозам, исходящим от иностранных боевиков-террористов.

В этой связи важно углублять сотрудничество с зарубежными спецслужбами, в том числе те прочные связи, которые у нас установлены с партнерами из государств ОДКБ и ШОС. Следует также развивать возможности Международного банка данных по противодействию террору, который помогает оперативно проверять лиц, причастных к террористическим структурам. «В целом необходимо совершенствовать обмен информацией, расширять практику проведения совместных оперативно-розыскных и иных мероприятий. В борьбе с террором, с другими вызовами цивилизации и международной безопасности, – как заявил Президент Российской Федерации, – Россия всегда была и будет открыта для взаимодействия и совместной работы – и с нашими союзниками, и с теми, кто в такое число не входит: со всеми другими странами, даже если с кем-то из них у нас есть разногласия или противоречия по каким бы то ни было вопросам международной повестки. Убежден, в борьбе с террором мы должны быть вместе»⁷.

В контексте поставленных в названии монографии проблем важно подчеркнуть, что Российская Федерация выступает за качественное развитие Организации Договора о коллективной безопасности, превращение ее в универсальную международную организацию, способную противостоять региональным вызовам и угрозам военно-политического и военно-стратегического характера (включая международный терроризм и экстремизм, незаконный оборот наркотических средств и психотропных веществ, нелегальную миграцию), а также угрозам в информационной сфере.

Сохраняющийся блоковый подход к решению международных проблем не способствует противодействию всему спектру современных вызовов и угроз. Активизация миграционных потоков из стран Африки и Ближнего Востока в Европу показала несостоятельность региональной системы безопасности в Евро-Атлантическом регионе, построенной на основе НАТО и Европейского союза⁸.

Другой аспект международного сотрудничества в устранении угроз терроризма и улучшении обмена информацией состоит в решимости сделать международную финансовую систему полностью неприемлемой для финансирования терроризма, включая работу с частным сектором, который играет критическую роль в глобальных попытках противодействия финансированию терроризма. Уже сейчас ведущие страны обязаны блокировать по всему миру все источники, технические средства и каналы финансирования террористов, руководствуясь Резолюцией Совета Безопасности ООН (UNSCR) и опираясь на стандарты Группы разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег (FATF), позволяющие укрепить меры по борьбе с финансированием международных террористических организаций, в частности «Исламского государства Ирака и Леванта» (далее – ИГИЛ или ISIL/ISIS/Daesh), «Аль-Каиды» и других организаций.

В борьбе с терроризмом важно устранить все альтернативные источники его финансирования, в том числе связи между террористами и транснациональной организованной преступностью, такие как, например, незаконная продажа оружия, включая оружие массового поражения, грабеж и незаконный ввоз и вывоз предметов старины, похищения людей с целью выкупа, незаконный оборот наркотиков и торговля людьми.

Объективно все большую угрозу представляют малозатратные атаки, совершаемые мелкими ячейками и отдельными лицами, которые финансируются за счет небольшого количества денег, переводимых через разнообразные платежные средства. Многое здесь зависит от частного сектора, который надо стимулировать на продолжение наращивания усилий по идентификации и борьбе с финансированием терроризма. Взаимодействие министерств финансов и центральных банков с FATF, FSB, финансовым сектором, органами финансовой разведки, правоохранительными органами и финансово-техническими компаниями здесь необходимо для того, чтобы разрабатывать новые механизмы, такие как руководства и показатели, осваивать новые технологии для отслеживания трансакций по финансированию терроризма, а также работать совместно с правоохранительными органами в целях преодоления разрыва в разведывательной информации и использования наилучшим образом финансовой информации в ходе контртеррористических расследований.

Безусловно, контртеррористические меры должны являться частью комплексного подхода, включающего в себя борьбу с радикализацией и вербовкой, воспрепятствование террористическим движениям и противодействие пропаганде терроризма. В этих целях необходимо нарабатывать передовые превентивные практики, способствующие предупреждению терроризма и противодействию воинствующему экстремизму, ведущему к терроризму, для разработки национальных стратегий и программ по дерадикализации общественных отношений, содействию стратегической коммуникации, а также здравому и позитивному изложению контртеррористической пропаганды.

Развернутая террористами обширная информационная война на страницах Интернета, и в первую очередь в социальных сетях, привлечение с использованием таких ресурсов в свои ряды наемников из многих государств является еще одним вызовом национальной безопасности.

Сейчас уже всем понятно, что эффективно бороться с этими угрозами и вызовами цивилизованный мир может только объединенными усилиями. При этом требуется принятие принципиальных и решительных действий.

В этой связи считаем весьма важным выполнение Резолюции 2354 (2017) Совета Безопасности Организации Объединенных Наций от 24 мая 2017 г., предусматривающей комплекс мер по противодействию террористической пропаганде.

В противодействии радикализации, создающей условия для распространения терроризма, и использованию Интернета в террористических целях не менее важной видится работа с частным сектором, в том числе с поставщиками коммуникационных услуг и администраторами соответствующих приложений, для того, чтобы, соблюдая права человека, бороться с использованием Интернета и социальных сетей в террористических целях, таких как пропаганда, финансирование и планирование террористических актов, подстрекательство к терроризму, радикализация и вербовка для совершения террористических актов.

Поэтому крайне важным является соответствующая фильтрация, обнаружение и удаление контента, который подстрекает к совершению террористических актов. Многое здесь зависит от частных компаний промышленного сектора, которые продолжают инвестировать в технологии и человеческий капитал в целях содействия обнаружению и быстрому и окончательному удалению связанного с терроризмом контента.

В целях обеспечения национальных приоритетов необходимо сотрудничество с частным промышленным сектором для предоставления законного и обоснованного доступа правоохранительных органов к имеющейся информации, если указанный доступ необходим для защиты национальной безопасности от террористических угроз. Подчеркиваем, что принцип верховенства права применяется при работе в Сети так же, как и в режиме офлайн.

Было бы правильным перед раскрытием содержания вопросов оценки масштабов терроризма в условиях новых вызовов и угроз коснуться вопросов методологической основы монографического исследования, которая, если говорить очень коротко, сформирована на основе совокупности философских, общенаучных и частнонаучных методов научного познания.

Основным методом фундаментального научного исследования выступил диалектический метод познания явлений и процессов. Например, параметры террористической преступности и борьбы с ней не бывают стабильными – они изменяются, причем в диалектической взаимосвязи, во-первых, с общими изменениями социума, во-вторых, характеристики террористической преступности, как и любого вида преступности, во многом определяют реагирование на нее, а последнее обусловливает, среди прочих детерминант, дальнейшие изменения самой преступности.

Основные положения и выводы представленного исследования основаны на комплексном использовании методов анализа и синтеза, системного метода, метода сравнительного правоведения, статистического, логического методов, метода исследования документов и других социологических методов. Перечисленные методы научного познания в работе использовались в следующем порядке:

• формально-юридический метод использовался при изучении и анализе особенностей толкования нормативных правовых актов, принятых в целях противодействия террористической деятельности;

• через призму исторического метода были рассмотрены вопросы возникновения и развития норм отечественного права, обеспечивающих охрану общественной и государственной безопасности;

• сравнительно-правовой метод позволил изучить нормы международного права и нормы законодательства зарубежных стран, направленные на регулирование общественных отношений в сфере национальной безопасности, межнациональных отношений, противодействия экстремизму и терроризму;

• социологический метод познания применялся при изучении материалов уголовных дел, возбужденных по фактам совершенных преступлений террористической и экстремистской направленности, а также административных производств и принятых по ним решений по фактам совершения административных правонарушений террористической направленности.

Кроме этого, посредством метода экспертного опроса было изучено мнение сотрудников прокуратур различных субъектов Российской Федерации, осуществляющих надзор за процессуальной деятельностью органов дознания и предварительного следствия по уголовным делам, возбужденным по признакам составов преступлений террористической направленности.

Изучение состояния законности в сфере организованной, террористической, экстремистской преступности и реагирования на них диктуется постоянными изменениями социума, преступности, законодательства, системы обеспечения законности в их взаимосвязи.

Объектом монографического исследования является совокупность общественных отношений, складывающихся в результате борьбы с терроризмом и насильственным экстремизмом, закономерности изменений террористической деятельности и реагирования на нее со стороны государственных органов, в том числе уголовно-правовыми и криминологическими средствами, органов местного самоуправления и гражданского общества под воздействием совокупности условий и факторов, создающих прямую или косвенную возможность нанесения ущерба национальным интересам Российской Федерации.

Предметом исследования являются международно-правовые акты универсального и регионального характера в сфере противодействия терроризму, уголовное и иное национальное антитеррористическое законодательство России и иных государств – членов СНГ, ОДКБ, ШОС, материалы социологических исследований, судебной практики, данные официальной статистики, научная литература, сведения из информационно коммуникационной сети Интернет.

Авторы исходили из того, что многие экстремистские и террористические преступления совершаются организованными преступными формированиями. Применительно к организованной террористической преступности особенно сильно выражено обратное ее влияние на общество, в том числе посредством механизмов самодетерминации преступности при просчетах борьбы с ней, оказания организованного сопротивления пресечению, выявлению преступлений и виновных лиц, привлечению их к установленной законом ответственности и наказанию, а также более широкой деятельности по подрыву и разрушению режима законности.

Исследование преследует стратегическую цель оптимизации системы реагирования на крайне общественно опасное явление – терроризм посредством выявления и учета закономерностей изменений террористической деятельности и связанных с ней вызовов и угроз национальной безопасности, разработку научно обоснованных рекомендаций по совершенствованию системы противодействия терроризму в России на основе исследования правовых и криминологических аспектов антитеррористической деятельности.

Тактические цели заключаются в научном обеспечении следующих видов деятельности органов прокуратуры:

• создания информационно-аналитической базы в сфере борьбы с организованной преступностью, терроризмом и экстремизмом, ее использования в целях:

– оптимизации координации прокуратурой деятельности правоохранительных органов по борьбе с терроризмом;

– внесения в законодательные органы и органы, обладающие правом законодательной инициативы, предложений об изменении, дополнении, отмене или о принятии законов и иных нормативных правовых актов;

– осуществления прокурорского надзора;

– международного сотрудничества в соответствии со ст. 2 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации»;

• выработки мер борьбы с преступностью, которые должны базироваться в первую очередь на криминологическом анализе, конкретных эмпирических исследованиях, широком использовании современных методов анализа и информационных технологий.

Для конкретизации поставленной цели сформулированы следующие основные задачи исследования:

• представить общую характеристику террористических вызовов и угроз, а также методику оценки масштабов терроризма в новых геополитических условиях;

• сформулировать современные проблемы борьбы с терроризмом в условиях глобализации исходящих от него угроз;

• определить понятие и сущность терроризма как социально-правового явления, его взаимосвязь с иными социально опасными феноменами – террором, экстремизмом, организованной преступностью;

• изучить имеющиеся в правовой доктрине классификации терроризма и разработать по этому вопросу авторскую концепцию;

• определить, изучить и систематизировать нормативную правовую базу, относящуюся к объекту исследования;

• на основе анализа выявить коллизии и пробелы антитеррористического законодательства России;

• провести сравнительно-правовой анализ антитеррористического и уголовного законодательства государств – членов СНГ, ОДКБ, ШОС и определить перспективы его унификации и гармонизации;

• рассмотреть особенности проявления терроризма в России и иных государствах – членах СНГ, ОДКБ, ШОС;

• изучить направления взаимодействия правоохранительных органов государств – членов СНГ, ОДКБ, ШОС в сфере антитеррористической деятельности;

• разработать и обосновать предложения и рекомендации по совершенствованию правовых, криминологических и организационных мер противодействия терроризму в России и иных государствах – членах СНГ, ОДКБ.

Теоретическая основа исследования уголовно-правовых, криминологических основ терроризма, его взаимосвязи с иными социально опасными явлениями базировалась, прежде всего, на трудах Ю. И. Авдеева, Ю. М. Антоняна, С. Д. Белоцерковского, О. В. Дамаскина, С. У. Дикаева, А. И. Долговой, И. Я. Гилинского, Г. К. Горбунова, В. П. Емельянова, М. П. Киреева, Е. П. Кожушко, В. С. Комиссарова, В. В. Красинского, М. М. Лапунина, В. В. Лунеева, Е. Г. Ляхова, М. Ф. Мусаеляна, А. Г. Сидоренко и Ю. В. Тихомирова, С. А. Солодовникова, М. П. Требина, Д. А. Шестакова и ряда других ученых.

При изучении аспектов межгосударственного сотрудничества в сфере антитеррористической деятельности, в том числе в формате СНГ, ОДКБ, ШОС учитывались результаты диссертационного исследования Ю. Р. Хамзяевой по теме: «Уголовно-правовые и криминологические аспекты противодействия терроризму в России и зарубежных государствах (на примере государств – членов Организации Договора о коллективной безопасности)», идеи, концепции и доктрины, изложенные в публикациях Секретаря Совета Безопасности Российской Федерации Н. П. Патрушева, руководителя АТЦ СНГ А. П. Новикова, Генерального секретаря ОДКБ Н. Н. Бордюжи, в трудах Ю. С. Горбунова, И. С. Лялиной, В. В. Наумкина, А. И. Никитина, Ю. А. Никитиной, В. Д. Николаенко, Е. А. Степановой, В. В. Устинова.

Среди исследований, касающихся вопросов взаимодействия правоохранительных органов в антитеррористической деятельности, были использованы научные положения и выводы Н. И. Газетдинова, С. Н. Мешалкина, В. М. Набиева, С. И. Герасимова, А. В. Снегового и др.

При анализе вопросов гармонизации и унификации законодательства, в том числе государств – участников СНГ, изучены труды В. М. Баранова, И. Л. Бачило, А. В. Бриллиантова, В. А. Бурковской, А. Г. Залужного, В. П. Емельянова, Р. Ю. Казакова, Л. Л. Кругликова, Л. Е. Смирновой, Р. С. Тамаева, М. А. Пшеничнова, С. П. Щербы.

В монографии также были использованы исследования и выводы зарубежных ученых, посвященных терроризму: У. Ачарья, У. Бакси, Д. Блохера, Б. Дженкинса, Г. Вейманн, Кетрин Денйл, У. Лакера, Рорберта Легвольда, Е. МакВинней, Раффаэлло Пантуччи, Алекса Шмида и др.

Эмпирическую базу исследования составляют определения Конституционного Суда Российской Федерации, постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации, данные анализа 1286 уголовных дел о преступлениях, предусмотренных ст. 205–205.6, 206, 208 УК РФ, производство по которым приостановлено следственными органами на территории Российской Федерации, а также рассмотренных судами г. Москвы, Республики Башкортостан, Республики Дагестан, Республики Ингушетия, Республики Татарстан, Республики Хакасия, Чеченской Республики, Ставропольского и Хабаровского краев, Астраханской области и ряда иных субъектов Российской Федерации в период с 2000 по август 2018 г., статистические данные Генеральной прокуратуры Российской Федерации о результатах прокурорского надзора в сфере противодействия терроризму и ГИАЦ МВД России о преступности за 1997 г. – I полугодии 2018 г., докладные записки прокуроров субъектов Российской Федерации, обобщения, справки и аналитические записки Генеральной прокуратуры Российской Федерации, результаты анкетирования 566 представителей правоохранительных органов (сотрудников оперативных подразделений органов внутренних дел, следователей Следственного комитета Российской Федерации, работников органов прокуратуры, осуществляющих надзор за исполнением законодательства в сфере противодействия терроризму), результаты опросов населения, проведенных Всероссийским центром изучения общественного мнения, а также итоги контент-анализа материалов, размещаемых в средствах массовой информации и Интернете.

Нормативно-правовую базу исследования составили Конституция Российской Федерации, международные, зарубежные и российские нормативные правовые акты: международные конвенции, многосторонние и двусторонние договоры, другие международные и региональные правовые акты, в том числе нормативные правовые акты СНГ, ОДКБ, ШОС, Совета Безопасности ООН, регламентирующие противодействие терроризму, уголовное законодательство государств постсоветского пространства и иные документы в сфере противодействия терроризму Российской Федерации и других государств – членов СНГ, ОДКБ.

Что касается употребления тех или иных терминов в заголовке монографии, следует отметить следующее. Как известно, прокурор участвует в борьбе с терроризмом в пределах своей компетенции, определенной Конституцией Российской Федерации, Федеральным законом «О прокуратуре Российской Федерации», иными федеральными законами при осуществлении всех предусмотренных ими функций и с использованием всего спектра предоставленных ему полномочий. В данном случае слово «борьба» используется в связи с тем, что в ст. 114 Конституции РФ говорится о «борьбе с преступностью»; в документах ООН и многих других международных документах используется термин «борьба с терроризмом»; данный термин также встречается в текстах российских законов и подзаконных актов. При этом в понятие «борьба с терроризмом» следует вкладывать то же содержание, которое криминологами обосновывается применительно к борьбе с преступностью⁹.

По мнению профессора А. И. Долговой, борьба с преступностью понимается как системная деятельность, включающая следующие структуры и подструктуры.

1. Общая организация борьбы с преступностью, которая включает:

• информационно-аналитическую деятельность;

• криминологическое прогнозирование;

• определение стратегии борьбы с преступностью;

• программирование борьбы с преступностью;

• создание и совершенствование правовой основы борьбы с преступностью;

• реализацию программ борьбы с преступностью, их корректировку и координацию деятельности по борьбе с преступностью;

• организацию и развитие научных исследований борьбы с преступностью;

• подготовку профессиональных кадров и повышение их квалификации;

• формирование правовой культуры членов общества.

2. Предупреждение преступности как профилактику, предотвращение, пресечение, в том числе:

• общее предупреждение;

• специальное предупреждение;

• индивидуальное предупреждение.

3. Правоохранительная деятельность, включающая:

• карающую деятельность по раскрытию преступлений, выявлению виновных в их совершении лиц, привлечению их к установленной законом ответственности и их наказанию;

• правовосстановительную (возмещение ущерба, заглаживание вреда и т.д.);

• по обеспечению безопасности участников борьбы¹⁰.

В Федеральном законе «О противодействии терроризму» говорится о применении вооруженных сил в борьбе с терроризмом, а саму борьбу с терроризмом законодатель понимает как выявление, предупреждение, пресечение, раскрытие и расследование террористического акта, т.е. значительно заузив содержание этого понятия, поскольку трактует перечисленные выше действия только как один из элементов противодействия терроризму – деятельности органов государственной власти и органов местного самоуправления, а также физических и юридических лиц, в числе других элементов которой помимо борьбы им названы:

• предупреждение терроризма, в том числе деятельность по выявлению и последующему устранению причин и условий, способствующих совершению террористических актов (профилактика терроризма);

• минимизацию и (или) ликвидацию последствий проявлений терроризма.

В Федеральном законе «О федеральной службе безопасности» также говорится о деятельности «по выявлению, предупреждению, пресечению, раскрытию и расследованию террористических актов посредством проведения оперативно-боевых и иных мероприятий». Применение вооруженных сил, оперативно-боевые мероприятия в этом случае становятся специфическими элементами борьбы с террористической преступностью почти всех ее составляющих, указанных выше: разработки стратегии и тактики использования сил и средств антитеррора, составляющих общую организацию борьбы, предупреждения и профилактики, а также предотвращения, пресечения и правоохранительной деятельности.

«К сожалению, в Федеральном законе “О федеральной службе безопасности” понятие “борьба с терроризмом”, – пишет профессор А. И. Долгова, – сужено до выявления, предупреждения, пресечения, раскрытия и расследования террористических актов только посредством проведения оперативно-боевых и иных мероприятий. Это вызывает сожаление, поскольку русское слово “борьба” во всех словарях русского языка трактуется как активное столкновение противоположных интересов, групп, мнений и т.п., имеющих цель приобрести господство одних над другими. Даже предупреждение преступности вовсе не означает компромисса с ней, ибо речь идет об устранении причин и условий преступности»¹¹.

«Борьба с преступностью, – справедливо утверждает А. И. Долгова, – это особый вид взаимодействия двух противоположных сторон: сопротивление террористов закону и официальному обществу происходит не только путем совершения преступлений, но и посредством специфической “общественно опасной предупредительной деятельности” – упреждения общества, государства в их противодействии преступности и опережающего создания наиболее благоприятных политических, экономических, социальных и духовных обстоятельств для нарушений и нарушителей уголовного запрета. Это – антидеятельность с точки зрения криминологического предупреждения преступности, да еще с использованием новейших достижений науки и техники. Терроризм часто называют одной из форм психологической войны посредством Интернета»¹².

Действительно, в последние годы настоящим орудием такой психической войны стали информационные ресурсы, поддерживающие идеологию ИГИЛ и занимающиеся массовой экстремистской и террористической пропагандой по всему миру. Кроме того, для вербовки и создания привлекательного образа террористических организаций используются практически все популярные социальные сети и ресурсы: «ВКонтакте», Youtube, Facebook, Instagram, Twitter. В частности, используются все возможности данных социальных сетей (массовые рассылки, «перепосты», размещение видео- и аудиоматериалов, фотографий, документов).

Военная кампания ИГИЛ сопровождается беспрецедентной по масштабам пропагандистской кампанией в онлайн-пространстве: террористы ИГИЛ ведут трансляции боевых действий в Twitter, выкладывают снимки своих жертв в Instagram и оперативно сообщают новости своим подписчикам в Facebook. Со службой микроблогов Twitter террористы работают очень активно, ввиду больших возможностей быстрого распространения информации¹³. Одним из способов работы ИГИЛ в Twitter является продвижение необходимых хештегов. Тысячи активистов одновременно размещают твиты с нужными хештегами. Этот метод позволил активистам ИГИЛ искажать результаты поисковой выдачи для рядовых пользователей социальной сети. Проводя свой хештег в чужие аккаунты, ИГИЛ обеспечивает себе дополнительную аудиторию (контент от ИГИЛ «попадается на глаза» тем пользователям, которые сами его не искали). При этом используется узнаваемый стиль, слоганы и символы.

Криминологи не разрабатывают понятия «вызов», «риск», и «угроза», этим занимаются, как правило, политологи, социологи и специалисты других смежных с ними специальностей. Анализ изложенных в научной литературе подходов политологов к определению вызовов, рисков и угроз безопасности как социально-политической категории позволил им сформулировать следующие определения.

Вызовы национальной безопасности – внешние и внутренние, структурно оформленные и неформализованные факторы (ситуации, события и т.п.), могущие сформировать угрозы безопасности или инициировать препятствия реализации национальных интересов, ценностей и целей.

Понятие «вызов» британский историк и социолог А. Дж. Тойнби трактовал как исторически скоротечное и существенное изменение условий жизни, применяясь к которым общество должно дать адекватный ответ, адаптироваться либо погибнуть. Процесс постоянного преодоления вызовов является основным содержанием формирования и эволюции цивилизаций.

Риск в области национальной безопасности – вероятность неблагоприятных последствий, связанная с назревающей либо реально существующей неопределенной ситуацией, потенциально могущей нанести ущерб национальным интересам и безопасности, либо способствующей складыванию условий, препятствующих осуществлению национальных интересов и обеспечению безопасности.

Угрозы безопасности – сформировавшиеся и усугубляющиеся явления и процессы, совокупность условий и факторов, формирующих непосредственную опасность жизненно важным интересам личности, общества и государства, наиболее значимым, стратегическим национальным интересам и ценностям.

Названные дефиниции образуют иерархию, с не всегда четкими границами перехода между ними, отражающую возрастание опасности, усиление вероятности наступления негативных последствий. Это позволило сформулировать пятиступенчатую градацию характеристик социально-политической ситуации, по мере усугубления угроз национальной безопасности: устойчивое положение, флуктуирующее, нестабильное, опасное, критическое¹⁴.

Что касается понятий «вызовы» и «угрозы», используемых авторами только в контексте обеспечения национальной безопасности Российской Федерации, то их содержание представляется нам близким по семантическому и функциональному смыслу. Часто в документах стратегического планирования, доктринах и концепциях они употребляются в неразрывной связи, когда говорят и пишут о новых вызовах и угрозах национальной безопасности, исходящих от США, которые при поддержке ряда стран Запада, как правило, входящих в блок НАТО, намереваются сохранить свое доминирование в мировых делах, предпринимают попытки ограничить проведение Россией самостоятельной внешней и внутренней политики¹⁵. Например, Стратегия национальной безопасности США 2015 г., усиливая положения предыдущей (2010 г.), имеет явную антироссийскую направленность и формирует негативный образ нашей страны. В этом документе подчеркивается необходимость противостояния «агрессии России», прежде всего в отношении Украины. В нем также отмечается, что США будут помогать своим союзникам и партнерам противостоять российской политике. Новая Стратегия национальной безопасности США закрепляет их готовность действовать в одностороннем порядке в случаях возникновения угрозы американским коренным интересам: «Соединенные Штаты будут применять военную силу, при необходимости используя ее в одностороннем порядке, когда этого потребуют наши непреходящие интересы. Вооруженные силы США будут готовы применить военную силу в любой точке мира»¹⁶.

В соответствии с понятийным аппаратом, используемым в Стратегии национальной безопасности Российской Федерации (далее – Стратегия), на который будут ориентироваться авторы, под угрозой национальной безопасности понимается совокупность условий и факторов, создающих прямую или косвенную возможность нанесения ущерба национальным интересам Российской Федерации (далее – национальные интересы).

В свою очередь, национальные интересы – это объективно значимые потребности личности, общества и государства в обеспечении их защищенности и устойчивого развития.

Состояние защищенности личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз, при котором обеспечиваются реализация конституционных прав и свобод граждан Российской Федерации (далее – граждане), достойные качество и уровень их жизни, суверенитет, независимость, государственная и территориальная целостность, устойчивое социально-экономическое развитие Российской Федерации, составляют суть национальной безопасности Российской Федерации (далее – национальная безопасность).

Национальная безопасность включает в себя оборону страны и все виды безопасности, предусмотренные Конституцией Российской Федерации и законодательством Российской Федерации, прежде всего государственную, общественную, информационную, экологическую, экономическую, транспортную, энергетическую безопасность, безопасность личности¹⁷.

Обеспечение национальной безопасности – это реализация органами государственной власти и органами местного самоуправления во взаимодействии с институтами гражданского общества политических, военных, организационных, социально-экономических, информационных, правовых и иных мер, направленных на противодействие угрозам национальной безопасности и удовлетворение национальных интересов.

Под важнейшими направлениями обеспечения национальной безопасности Стратегия понимает стратегические национальные приоритеты Российской Федерации (далее – стратегические национальные приоритеты).

А совокупность осуществляющих реализацию государственной политики в сфере обеспечения национальной безопасности органов государственной власти и органов местного самоуправления и находящихся в их распоряжении инструментов образуют систему обеспечения национальной безопасности¹⁸.

Пункт 31 Стратегии определяет, что обеспечение национальных интересов осуществляется посредством реализации следующих стратегических национальных приоритетов: оборона страны; государственная и общественная безопасность; повышение качества жизни российских граждан; экономический рост; наука, технологии и образование; здравоохранение; культура; экология живых систем и рациональное природопользование; стратегическая стабильность и равноправное стратегическое партнерство.

Естественно, в монографии будут исследованы угрозы и вызовы национальной безопасности, которые в первую очередь охватываются предметом исследования и продиктованы функциональным предназначением прокуратуры Российской Федерации как государственного органа, входящего в систему обеспечения национальной безопасности. Отличие прокуратуры от других государственных органов в системе национальной безопасности состоит в реализуемых функциях, содержании и целях деятельности, направленных на обеспечение верховенства закона, единства и укрепления законности, защиту прав и свобод человека и гражданина, охраняемых законом интересов общества и государства. Во взаимодействии с иными государственными органами прокуратура Российской Федерации активно участвует в исполнении документов стратегического планирования, к которым относятся ежегодные послания Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации, Стратегия национальной безопасности Российской Федерации, различные основы государственной политики, доктрины, концепции, планы. В частности, во исполнение Комплексного плана реализации стратегии национальной безопасности органы и организации прокуратуры нацелены на выполнение мероприятий на одном из самых важных направлений обеспечения национальной безопасности, каковым является стратегический национальный приоритет – «государственная и общественная безопасность».

Стратегическими целями государственной и общественной безопасности являются защита конституционного строя, суверенитета, государственной и территориальной целостности Российской Федерации, основных прав и свобод человека и гражданина, сохранение гражданского мира, политической и социальной стабильности в обществе, защита населения и территорий от чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера (п. 42 Стратегии).

Кроме того, прокуратура способствует формированию и корректировке государственной политики по стратегическому планированию. Этому посвящены ежегодные доклады Генерального прокурора Российской Федерации палатам Федерального Собрания Российской Федерации и Президенту Российской Федерации о состоянии законности и правопорядка в Российской Федерации и о проделанной работе по их укреплению.

Именно стратегические национальные приоритеты лежат в основе определения основных направлений надзорной деятельности прокуратуры, влияют на ее организационную структуру. Так, в 2017 г. с учетом необходимости укрепления обороноспособности страны в Генеральной прокуратуре Российской Федерации создано управление по надзору за исполнением законов в сфере оборонно-промышленного комплекса. Стратегическими национальными интересами экологической безопасности обусловлено и создание в 2017 г. Амурской бассейновой природоохранной прокуратуры¹⁹.

На основании п. 43 Стратегии основными угрозами государственной и общественной безопасности признаны:

• деятельность преступных организаций и группировок, в том числе транснациональных, связанная с незаконным оборотом наркотических средств и психотропных веществ, оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ, организацией незаконной миграции и торговлей людьми;

• деятельность, связанная с использованием информационных и коммуникационных технологий для распространения и пропаганды идеологии фашизма, экстремизма, терроризма и сепаратизма, нанесения ущерба гражданскому миру, политической и социальной стабильности в обществе;

• преступные посягательства, направленные против личности, собственности, государственной власти, общественной и экономической безопасности.

Значимость вопросов обеспечения национальной безопасности обусловливает необходимость повышения уровня научного обеспечения данной проблематики. В ходе выполнения этой задачи авторами монографии были проведены прикладные научные исследования, которые в значительной степени дополнили пробелы в знаниях закономерностей сложных видов криминальной деятельности и обогатили фонд научно-методического обеспечения деятельности органов прокуратуры и других правоохранительных органов, в том числе государств – участников Содружества независимых государств.

§ 2. Понятие и современные характеристики терроризма

Без всякого преувеличения можно сказать: терроризм стал частью нашей жизни. Похоже, всерьез и надолго. Трудно надеяться, что в одночасье удастся покончить с ним раз и навсегда. Как показывает новейший исторический опыт, ни одной, даже самой крупной межгосударственной антитеррористической кампании не под силу справиться с этой напастью. Никакие бомбардировки стран – «спонсоров международного терроризма» не уничтожат это явление. «Даже поимка или уничтожение того или иного крупнейшего террориста, этого “исчадия Ада” и нового “Всемирного Сатаны”, почти наверняка ничего не даст – вскоре появятся новые. Потому что за появлением международного терроризма стоят до сих пор незамеченные нами изменения»²⁰.

На современном этапе международный терроризм проявляется как антигосударственное образование в международном масштабе. Террористы разных стран явно демонстрируют возможность успешного противостояния не только какому-то отдельному государству – они демонстрируют, что можно противостоять самой идее государственности и международного правопорядка как таковым, государственности и межгосударственных, в частности, торговых связей.

Сам факт, что террористические организации вышли за пределы своих стран и стали международными, говорит очень о многом. Во-первых, о том, что процессы глобализации реально идут, в том числе и в этой среде. Во-вторых, что глобализация – это никак не монополия какой-либо одной страны, политической силы, экономической системы, образа жизни, а что-то иное, в чем террористы хотят иметь свое место и отстоять его. Возможно, речь идет о каком-то новом типе общества, который мы сами еще не можем толком определить. Уже ясно, однако, что в таком обществе не может быть одного «центра силы», не может быть никакой монополии – ни на истину, ни на безопасность. Каким будет это постепенно вызревающее новое мировое общественное устройство – покажет время.

Однако уже сегодня становится очевидным: осмысление какого-то явного несовершенства нашего мира, порождающего постоянно усиливающийся терроризм, в принципе вести продуктивно. Это, по крайней мере, гораздо полезнее, чем выстраивать очередной «образ врага» и винить его во всех смертных грехах. Лучше он от этого не станет – ему исправляться поздно. А вот нам есть смысл задуматься еще раз над феноменом терроризма и, как знать, еще и над тем, что у нас тоже не все совершенно, если множатся ряды террористов. Задумавшись же, всегда можно извлечь какие-то уроки и сделать полезные выводы. Иначе, скорее всего, будет множиться международный терроризм²¹.

Расцвет международного терроризма в лице «Исламского государства» показал: нам всем надо учиться. И не только точности бомбометания против тренировочных лагерей какой-нибудь очередной «Аль-Каиды». Нам надо учиться понимать закономерности развития таких угроз безопасности, как терроризм. И совершенствовать наши меры реагирования на них, особенно на ранних стадиях вызревания.

Как видим, терроризм представляет собой глобальную проблему, вследствие чего он исследуется философами, политологами, социологами, психологами, журналистами, юристами разной специализации, учеными и профессионалами из разных стран, посвятившими ему многочисленные работы.

И чуть ли не каждая книга по терроризму включает классический раздел, в котором авторы упражняются в формулировании его определений²². Как нам представляется, существующие на сегодняшний день понятия «терроризм» в той или иной степени раскрывают его значимые признаки и черты. Это, безусловно, побуждает нас обращаться к предыдущему опыту научного осмысления его проявлений.

Как известно, от правильно построенных дефиниций во многом зависит достоверность научных исследований, которые, в свою очередь, оказывают влияние на выявление детерминант, закономерностей террористической деятельности, построение стратегии и тактики борьбы с терроризмом.

Естественно, представители различных наук выделяют в терроризме и исследуют разнообразные грани. Соответственно существующие в литературе определения терроризма весьма разнообразны и многоплановы. Однако общие оценки терроризма как глобального явления, его философские, социологические, психологические, политические и другие определения нельзя признать достаточными для организации конкретной борьбы с терроризмом в рамках действующего национального законодательства, общепризнанных норм международного права. Правовое реагирование на терроризм должно вестись исходя из конкретизированных юридических определений и в правовом поле.

Несмотря на особую актуализацию данной проблемы в последнее двадцать лет, ни одна существующая национальная правовая система не выработала универсального определения терроризма, которое стало бы классическим и признавалось всем мировым сообществом.

Нам представляется, суть проблемы заключается не только в нечеткости дефиниции «терроризм» в науке и законодательстве, но главным образом в разнообразных подходах к его пониманию.

Распространен показ терроризма как глобального общественно опасного явления и результата глобальных процессов: «Терроризм по своей сути является сложным социально-политическим явлением, аккумулирует в себе социальные противоречия, достигшие в России уровня конфликта»²³. Другой автор пишет: «Это – мощнейшее оружие, инструмент, технология, используемые не только в борьбе против Власти, но очень часто – и самой Властью для достижения своих целей»²⁴. Автор-психолог отмечает: «Терроризм как системный социокультурный и социально-психологический феномен по своему содержанию и последствиям – это одновременно преступное, политическое, социальное, психологическое и морально-нравственное явление»²⁵.

В ряде зарубежных работ под терроризмом понимается «угроза насилия, индивидуальные акты насилия или кампания насилия, ставящие целью в первую очередь внушить постепенно страх – терроризировать»²⁶.

«Что же считать терроризмом при решении вопросов криминализации его проявлений и борьбы с преступлениями террористической направленности: само по себе крупномасштабное социальное явление или какое-то его конкретное проявление, а может быть, и многообразие таких проявлений, с какими характеристиками?» – ставит вопрос профессор А. И. Долгова, посвятившая много лет изучению организованной преступности и терроризма²⁷. Эти вопросы сохраняют свою актуальность в силу противоречивого подхода международного сообщества и российского законодателя к пониманию того, что является терроризмом, сложного характера данного явления.

Большинство исследователей солидарны во мнении, что терроризм – это явление. Авторы учебного пособия «Борьба с терроризмом: теория и практика» характеризуют терроризм как «сложное, многоаспектное и крайне негативное социально-политическое явление»²⁸. Как сложное социально-политическое явление определяет терроризм и М. Ф. Мусаелян²⁹. А. Г. Кибальник, И. И. Артамонов указывают, что терроризм является социальным явлением³⁰, а А. В. Бриллиантов, В. А. Бурковская добавляют к этому, что положения соответствующих статей Уголовного кодекса РФ следует рассматривать лишь как возможное его проявление³¹. Последний тезис особенно сложно опровергнуть. М. В. Андреев рассматривает терроризм как «явление глобального характера» и считает его «ключевой проблемой современной безопасности»³². З. Ш. Матчанова полагает, что «терроризм представляет собой настолько сложное, многоплановое явление, что формулирование четкого, оптимального определения понятия «терроризм» стало по-настоящему серьезной проблемой»³³.

Подтверждением этому стала дискуссия во время работы 4-й сессии «Почему международный терроризм не стал общим врагом?», состоявшаяся в рамках заседаний Международного научно-экспертного форума «Примаковские чтения» (проходил в Москве 29–30 июня 2017 г.). Модератор сессии Роберт Легвольд, почетный профессор факультета политологии Колумбийского университета, крупнейший исследователь холодной войны и современной внешней политики постсоветских государств, в своей вступительной речи поставил ряд проблем для обсуждения: «Терроризм – это проблема, которая касается нас всех, с которой мы должны бороться совместно и слаженно»; «Терроризм растет и развивается, как это повлияет на нас в ближайшее время?»; «Почему не может быть достигнуто соглашений в вопросе борьбы с терроризмом: что мешает совместной борьбе, каков ее потенциал и возможна ли она в принципе?»; «Почему столько разговоров вокруг этой темы, но конкретных решений до сих пор не найдено?».

В своем выступлении на указанной сессии Алекс Шмид, научный сотрудник Международного центра по Противостоянию Терроризму [ICCT] (Гаага), главный редактор научного онлайн-журнала «Перспективы борьбы с терроризмом» («Perspectives on Terrorism») (Вена), дополнил список вопросов еще одним: «Можно ли воспринимать терроризм, как военное преступление мирного времени?». А. Шмид считает, основываясь на нормах Международного гуманитарного права, что терроризм таковым не является, его задача – вселить всеобщий страх. Причину же отсутствия консенсуса в подходах в понимании сущности исследуемого явления он видит в результате путаницы в понятиях и определениях терроризма³⁴.

Мы не ставим перед собой задачу найти ответы на все поставленные вопросы – наша цель найти оптимальный ответ на ключевой вопрос о понятии терроризма, чтобы исключить существующую путаницу. Операционализация понятия терроризма в нормативных правовых актах, по мнению профессора А. И. Долговой, важна по нескольким основаниям: во-первых, для юридически, криминологически, криминалистически точного описания проявлений терроризма с тем, чтобы содержание диспозиции правовой нормы максимально точно отражало реалии и содержало такие существенные признаки, которые бы поддавались внешнему контролю, доказыванию, распознаванию среди множества других криминальных явлений и проявлений транснациональной организованной преступной деятельности. Во-вторых, это важно для точного избрания мер правового реагирования на терроризм. Данный вопрос носит отнюдь не абстрактный характер, поскольку от его решения зависит результативность борьбы не только с терроризмом в его разнообразных конкретных проявлениях, но и с другими смежными для него явлениями³⁵. В-третьих, в настоящее время универсальное международно-правовое определение терроризма отсутствует, что потенциально может привести к неспособности международного сообщества реагировать на террористические угрозы. Дефиницию терроризма затрудняет многообразие его объектов, целей и мотивов, применяемых форм насилия. В связи с этим необходимость разработки и принятия универсального международно-правового определения терроризма напрямую коррелирует с эффективностью реализации Глобальной контртеррористической стратегии ООН (далее – Глобальная стратегия).

Многие исследователи терроризма отмечали, что в настоящее время ни одна из принятых международных конвенций по борьбе с терроризмом не содержит понятие «терроризм». Его не содержит и Глобальная стратегия. Тем не менее конвенции находят свое применение на практике и предназначены для борьбы с конкретными проявлениями терроризма: захватом воздушных судов³⁶, бомбовым терроризмом³⁷, актами ядерного терроризма³⁸, актами против морского судоходства³⁹, гражданской авиации⁴⁰ и др.

В последнее время используется так называемый отсылочный подход для определения «террористических» действий, т.е. путем привязки дефиниции к положениям существующих конвенций о терроризме. Например, в Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма 2005 г. под «террористическим преступлением» понимается любое преступление, предусмотренное 10 конвенциями о борьбе с терроризмом⁴¹. Международная конвенция о борьбе с финансированием терроризма 1999 г. в подп. «а» п. 1 ст. 2 содержит аналогичный подход со ссылкой на 9 конвенций⁴². Резолюция 1566 (2004), принятая Советом Безопасности в 2004 г.⁴³, также содержит ссылку на запрещенные действующими конвенциями действия, связанные с различными проявлениями терроризма.

Подобный «отсылочный» характер в определении террористических деяний, в условиях отсутствия универсального международного определения терроризма, по мнению Ю. Р. Хамзяевой, недостаточен для определения единого характера действий, который является подлинно террористическим. Кроме того, действующие конвенции не охватывают всего перечня деяний, которые подпадают под понятие «террористических» либо охватывают чрезмерно широкий круг деяний, который, согласно конвенциям, можно отнести к террористическим⁴⁴.

Так, Конвенция о преступлениях и некоторых других актах, совершаемых на борту воздушных судов⁴⁵, применяется в случаях совершения любых актов, которые могут поставить под угрозу или угрожают безопасности гражданского воздушного судна либо лицам и имуществу, которые находятся на нем, либо ставящие под угрозу дисциплину и порядок на борту судна. Несомненно, указанные деяния могут являться действиями террористического характера, но их описание подобным образом предоставляет возможность для включения в данный перечень действий, которые не относятся к терроризму. Следует отметить, что Международная конвенция о борьбе с финансированием терроризма и Европейская конвенция о предупреждении терроризма не содержат ссылок на Конвенцию о преступлениях и некоторых других актах, совершаемых на борту воздушных судов. Примером в рассматриваемом аспекте может также служить определение захвата заложников, содержащееся в Международной конвенции по борьбе с захватом заложников. Дефиниция, имеющаяся в Конвенции, включает в себя все три характеристики, перечисленные в Резолюции 1566 (2004) Совета Безопасности ООН S/RES/1566 (2004), принятой Советом Безопасности на его 5053-м заседании 8 октября 2004 г.

В частности, в п. 3. S/RES/1566 (2004) говорится о том, что преступные акты, в том числе против гражданских лиц, совершаемые с намерением причинить смерть или серьезный ущерб здоровью или захватить заложников с целью вызвать состояние ужаса у широкой общественности, или группы людей, или отдельных лиц, запугать население или заставить правительство или международную организацию совершить какое-либо действие или воздержаться от его совершения и представляющие собой преступления по смыслу международных конвенций и протоколов, касающихся терроризма, и в соответствии с содержащимися в них определениями, ни при каких обстоятельствах не могут быть оправданы никакими соображениями политического, философского, идеологического, расового, этнического, религиозного или другого подобного характера⁴⁶.

Резолюция призвала все государства предотвращать такие акты, а если их не удалось предотвратить, то принимать меры к тому, чтобы наказывать за такие деяния сообразно их тяжкому характеру.

Подобный подход к изложению термина позволяет государствам вольно толковать его содержание, злоупотребляя при его использовании. В условиях отсутствия международно признанного понятия терроризма постоянные призывы со стороны международного сообщества к борьбе с ним могут привести к негативным последствиям, связанным с нарушением прав человека и реализации принципа верховенства права, и, как следствие, неспособности международного сообщества адекватно реагировать на угрозы терроризма.

Длительное отсутствие универсального определения терроризма на международном уровне породило даже мнение в доктрине о том, что данный факт не является непреодолимым препятствием в международной антитеррористической борьбе⁴⁷. Как показала дискуссия на форуме «Примаковские чтения» в 2017 г. и многих других конференциях и круглых столах, посвященных проблеме борьбы с терроризмом и насильственным экстремизмом, это не так. И не только она.

По мнению парламентариев, представляющих МПА СНГ и ПА ОБСЕ на Парламентской конференции по борьбе с международным терроризмом в Санкт-Петербурге весной 2017 г., борьба с терроризмом должна вестись на основе партнерского и честного международного сотрудничества, без «двойных стандартов» в отношении террористов, при строгом соблюдении международного права и Устава ООН, прежде всего принципов уважения суверенитета и равноправия государств, невмешательства в их внутренние дела⁴⁸. Последнее особенно представляется важным, и ниже мы постараемся это обосновать.

Думается, методологически будет правильным, с одной стороны. констатировать, что терроризм отражается в международных документах и нормах внутреннего законодательства во всем многообразии его проявлений. Однако все они должны при этом воспроизводить то общее специфическое, что отличает терроризм от иных социальных, в том числе криминальных, явлений.

Прежде всего мы исходим из общепризнанного понимания терроризма как одного из видов насилия. Однако вид насилия, присущий терроризму, характеризуется рядом отличительных признаков. Правда, разные авторы отмечают характеристики этих признаков, руководствуясь разнообразными подходами, да и в правовых актах он получает разное освещение⁴⁹.

Наиболее отчетливо разграничиваются следующие подходы:

1. Терроризм – это обобщенное понятие для опасных форм насилия⁵⁰.

2. Терроризм – это вид политического насилия, совершаемого с целью изменения политического правопорядка⁵¹.

3. Основная отличительная черта терроризма – это то, что «смыслом поступка является устрашение, наведение ужаса»⁵². При этом террористами могут преследоваться различные цели.

4. Терроризм – это деяние, которому, как пишет В. П. Емельянов, свойственны следующие отличительные признаки: 1) порождение общественной опасности вследствие совершения общеопасных действий либо угрозы таковыми; 2) публичный характер исполнения деяния⁵³; 3) преднамеренное создание обстановки страха, подавленности, напряжения; 4) применение общеопасного насилия в отношении одних лиц или конкретного имущества при оказании психологического воздействия на других лиц в целях склонения последних к определенному поведению⁵⁴.

5. Ю. И. Авдеев полагает, что модель определения терроризма, реализованная в ст. 3 Федерального закона «О противодействии терроризму», где «последний (терроризм) включает два его основных элемента – идеологию и практику определенного (террористического) характера, по сути и отражает сущность терроризма»⁵⁵.

Важно указание на связь насилия с наведением ужаса, страха. Вообще слово «терроризм» ассоциируется с распространением страха, ужаса⁵⁶. Анализ Ю. В. Ващенко⁵⁷ зарубежных работ, изданных в США, Великобритании и некоторых других странах Запада, обнаружил совпадение мнений в отношении следующих признаков терроризма:

1) терроризм заключается в использовании крайних форм насилия или угрозе применения такого насилия;

2) цели террористического акта выходят за пределы причиняемого им разрушения, причинения вреда здоровью, смерти;

3) цели террористического акта достигаются путем психологического воздействия на лиц, не являющихся непосредственными жертвами насилия⁵⁸;

4) жертвы терроризма избираются больше по их символическому, чем сущностному значению⁵⁹.

Действительно, яркая отличительная характеристика терроризма как особого вида насилия состоит в следующем: применение физического либо психического насилия в отношении невинных жертв ради принуждения других субъектов (третьей стороны) к совершению определенных деяний (воздержанию от совершения каких-либо действий). Такая позиция высказывалась весьма определенно сотрудниками правоохранительных органов, спецслужб⁶⁰ и, судя по результатам проведенных А. И. Долговой с сотрудниками отдела криминологических исследований, выглядит наиболее убедительной. Это определение находится полностью в русле того подхода к пониманию терроризма, который формулируется в приведенных выше документах ООН.

По мнению упомянутого нами выше Алекса Шмида, терроризм представляет собой особую форму демонстративного политического насилия без моральных ограничений, направленного главным образом против безоружных гражданских лиц для воздействия на третьих лиц, представляющих конфликтующие стороны, путем запугивания, принуждения, подчинения или провоцирования. Терроризм следует четко отличать от других форм политического насилия, при котором поиск публичности и ее политическая эксплуатация не являются доминирующей его особенностью⁶¹.

Данный подход отражается в определении, даваемом В. Е. Петрищевым, который выделяет следующие общие признаки, комплекс которых «способен дать достаточно объективное представление о социально-политическом феномене терроризма»:

1) терроризм предполагает достижение определенной политической цели;

2) в отношении противостоящей стороны применяется насилие в той или иной форме либо угроза использования такового;

3) угроза насилия или само насилие сопровождается устрашением, направленным на частичную или полную деморализацию объекта воздействия;

4) объект террористического воздействия – двойственный: непосредственный объект, которым могут быть материальные объекты, некоторые категории граждан, определяемые по политическому, социальному, национальному, религиозному или иному принципу либо заранее конкретно не определенные случайные люди, – и конечный, или стратегический объект, которым является конституционный строй либо один из его элементов (территориальная целостность, порядок управления, экономическая мощь, общественная безопасность и т.д.)⁶².

А. И. Долгова ставит под сомнение трактовку во всех случаях цели достижения как политической: «Например, в начале реформ фиксировалась попытка захвата самолета с пассажирами пенсионером, требовавшим погашения внушительной задолженности по пенсии»⁶³. Имели место случаи захвата заложников в банках разорившимися вкладчиками, решившимися на крайние меры, чтобы вернуть свои сбережения⁶⁴.

Поэтому цели могут быть разнообразными. Требования, предъявляемые к органам государственной власти, не всегда носят политический характер. Они могут быть связаны с экономическими, социальными, духовными, в том числе религиозными, проблемами. Но содержание насилия, по мнению А. И. Долговой, отражено В. Е. Петрищевым точно.

При терроризме непосредственные объекты психофизического насилия – невинные жертвы. Как правило, они не участвуют в конфликте террористов и «третьей стороны», могут часто даже не знать о нем. Такими объектами могут выступать не только физические, но и юридические лица, законные интересы и права которых могут грубо нарушаться. Ни в чем не повинные и не являющиеся участниками отношений террористов и «третьих лиц» потерпевшие, их права и законные интересы в данном случае выступают в качестве «заложников» принятия третьей стороной нужных террористам решений.

Изложенный подход дает нравственное основание применять самые энергичные средства для пресечения конкретных актов терроризма и освобождения невинных людей, защиты их жизни, здоровья, прав и законных интересов. Использование упомянутых защитных средств в соответствии с общепринятым в праве подходом подлежит рассмотрению в системе координат обстоятельств, исключающих преступность деяния (глава 8 УК РФ, ст. 6–8, 22 Федерального закона о противодействии терроризму). Условия правомерности причинения вреда посягающему обусловлены тем, что защитные средства используются для спасения безусловно ни в чем не повинных жертв, избавления мирного населения от страха потери близких или иных потерь (1); обеспечен приоритет защиты прав и законных интересов лиц, подвергающихся террористической опасности (2); не нарушена соразмерность мер противодействия терроризму степени террористической опасности (3).

В то же время всегда необходимо при устранении непосредственной террористической угрозы анализировать взаимоотношения террористов и третьей стороны, к которой они предъявляют требования, с тем чтобы выяснить мотивацию террористических акций, вскрыть их причины, условия, выявить субъектов, виновных в создании ситуации терроризма, содействующих террористам, и принять к ним адекватные правовые меры⁶⁵. Без этого не может быть эффективной борьбы с терроризмом.

Во взаимодействии террористов и «третьей стороны» нередко усматриваются порождающие преступное поведение моменты, в создании и обострении которых бывают в различной степени виноваты террористы и «третья сторона» либо даже иногда преимущественно последняя. В частности, она может создавать невыносимые для жизнедеятельности определенных слоев населения условия, в которых такие слои, группы, их представители не видят иного выхода для обозначения и отстаивания своих прав и законных интересов. В том числе права на жизнь и безопасные условия жизнедеятельности.

Развивая возможности по предотвращению, пресечению и ликвидации последствий террористической деятельности, необходимо препятствовать возникновению условий, способствующих распространению терроризма. Прежде всего это неурегулированные конфликты, вмешательство во внутренние дела суверенных государств, отсутствие верховенства права и нарушение прав человека, рост предрассудков и дискриминация в отношении отдельных религий, этнических групп и культур, медленные темпы социально-экономического развития, маргинализация и отчуждение тех или иных социальных групп, резкие отличия в уровнях благосостояния между государствами и внутри государств. Представляется важным при помощи парламентских инструментов и профилактических мер, имеющихся в арсенале органов исполнительной власти, создать систему предупреждения и решения на ранних стадиях развития межнациональных, межэтнических, межконфессиональных и иных социальных конфликтов.

Однако – и это важно признавать – посягательства на жизнь и иные криминальные деяния в отношении людей, не виноватых в поведении третьей стороны, – это всегда преступления, которые ничем нельзя оправдывать. Терроризм – одна из форм такой социальной борьбы, которая ведется с позиций крайнего личного либо кланового, группового эгоизма при попрании всех норм морали и права⁶⁶.

Одержать победу в затяжной борьбе с терроризмом можно только опираясь на базовые принципы, ключевым из которых является обязанность поддержания международного мира, основанного на свободе, равенстве, справедливости, уважении основных прав и свобод граждан. В связи с этим нельзя отождествлять терроризм с конкретными расовыми, этническими, цивилизационными, национальными или религиозными идеями и ценностями. Убийство мирных граждан не может иметь никаких моральных или идейных оправданий.

Терроризм – один из самых подлых насильственных способов борьбы. Он заключается в использовании в качестве средств достижения цели наиболее опасных форм насилия, связанных не только с непосредственным силовым воздействием на конкретных жертв, но и с устрашением, созданием атмосферы страха, паники, ужаса у широкого круга субъектов.

В научной литературе понятие «терроризм» в основном рассматривается в кратком толковании. Так, американские исследователи Б. Дженкинс и У. Лакер независимо друг от друга пришли к похожим простым заключениям. Б. Дженкинс определил, что терроризм – это применение или угроза применения силы, направленной на достижение политических изменений⁶⁷. У. Лакер предположил, что термин «терроризм» противоречив и попытки выйти за рамки простого определения бесполезны. Терроризм, по мнению исследователя, следует понимать как незаконное использование силы против невинных людей для достижения политических целей⁶⁸.

Следует заметить, что лаконичные дефиниции не решают проблему выработки определения «терроризм». Рассматриваемое явление настолько сложное и многоликое, что невозможно ограничиться рамками простого понятия. Современный терроризм проявляет себя не просто в устрашении и использовании насилия в политических целях, он представляет собой многогранное явление, укоренившееся в жизни и сознании людей.

В науке понятие «терроризм» формулируется также в широком и узком смыслах. Так, М. П. Требин указывает, что под терроризмом в широком смысле следует понимать «социальное явление, которое основано на использовании или угрозе использования насилия в виде террористического акта с целью нарастания атмосферы страха и безысходности в обществе во имя достижения целей субъектов террористической деятельности»⁶⁹. Терроризм в узком смысле, по мнению исследователя, – это терроризм с политизированным оттенком в виде политических целей и политического насилия⁷⁰.

Заслуживающим внимания является подход к определению терроризма немецкого криминалиста А. Пфаль-Трауберга, раскрывающего суть дефиниции через обязательные элементы: политическая цель, использование насилия для устрашения, организованная структура, общественная изоляция субъектов террористической деятельности⁷¹. Через признаки предложил определять терроризм и С. А. Эфиров, выделив среди них насильственный акт, политическую мотивацию, отсутствие необходимых связей с вооруженной конфронтацией⁷².

Известным отечественным исследователем терроризма Ю. И. Авдеевым отмечается, что мировая наука выработала два подхода к термину «терроризм»: социальный и биологический. Социальный подход является главенствующим среди подходов к формулированию дефиниций и разъяснению природы терроризма, отводя ведущее значение социальным процессам его возникновения. Биологический подход раскрывает суть терроризма через насильственную сущность человека, естественное «стремлением людей угрожать интересам других и использовать любые доступные средства для достижения своих целей»⁷³.

Обращаясь к пониманию сущности явления «терроризм», К. Г. Горбунов указывает, что «попытки объяснить его в социальных, политических, психологических или любых других научных понятиях, прежде всего, наталкиваются на гетерогенность феномена»⁷⁴.

Как мы уже убедились, терроризм – сложное многогранное явление, поэтому верно, по мнению Ю. Р. Хамзяевой, рассмотреть его определение как собирательный термин и подойти к его выработке при помощи метода обобщающего анализа, который позволит провести декомпозицию существующих суждений о терроризме и определить его составляющие элементы, которые в совокупности образуют понятие «терроризм»⁷⁵:

1. Социально-конфликтная составляющая.

Терроризм, будучи сложным явлением, основан на социальных противоречиях, превращающихся в общественный конфликт. «Терроризм вырастает на основе значимых противоречий и является ответной реакцией депривированных⁷⁶ социальных групп на длительное затягивание решения социально-политических проблем»⁷⁷.

Конфликты тесно связаны с терроризмом, являются его основой. При этом не все конфликты перерастают в терроризм, однако любой терроризм вырастает из конфликта. Конфликт в терроризме может содержать в себе любую форму противоречий: между государством и обществом, отдельными ветвями власти, между различными общественными группами, сюда же может быть отнесен конфликт между желаниями общества и ограничениями закона, отдельно взятым человеком и общественным устройством и т.д. Условием превращения обычного конфликта в террористический и применения насилия является наличие у отдельной категории лиц, желающих одержать победу в конфликтной ситуации, определенной идеологии.

Не можем согласиться с распространенным в литературе мнением, что «термин “идеология” следует рассматривать применительно к терроризму более широко, поскольку терроризм сам является идеологией, при помощи которой разрабатываются тактика и методика совершения действий, направленных на насильственное изменение государственного, социально-экономического строя, общей политики государства путем совершения террористических актов»⁷⁸. По нашему мнению, ближе к истине В. Б. Княжев и М. П. Киреев, которые утверждают, что определение терроризма «как идеологии насилия, связанного с устрашением населения и иными формами противоправных насильственных действий представляется малопонятным, поскольку под это определение попадает понятие идеологии любой формы преступления»⁷⁹. Критикуя ошибочное решение о криминализации публичного оправдания идеологии терроризма, З. А. Шибзухов считает, что понятие «идеология терроризма» не обладает той степенью определенности, которая необходима для уголовного закона, поскольку террористическими являются не сами идеи и взгляды, которыми руководствуются террористы, а способы их практической реализации⁸⁰.

В этой связи считаем абсолютно верным указание в п. 13 Стратегии противодействия экстремизму в Российской Федерации до 2025 г. (далее – Стратегия 2025)⁸¹ на то, что в современных социально-политических условиях крайним проявлением экстремизма является терроризм, который основывается на экстремистской идеологии. Следует принимать во внимание, что идеология экстремизма (экстремистская идеология) понимается как система взглядов и идей, представляющих насильственные и иные противоправные действия как основное средство разрешения социальных, расовых, национальных, религиозных и политических конфликтов. Угроза терроризма будет сохраняться до тех пор, пока существуют источники и каналы распространения этой идеологии (см. подп. «а» п. 4 Стратегии 2025).

2. Психологическая составляющая.

В. А. Соснин в своем исследовании указывает, что «одним из базовых источников терроризма является психологическое состояние общества»⁸². В условиях отсутствия стабильности у человека срабатывает инстинкт самосохранения, в основе которого лежат неуверенность в личной безопасности и чувство страха, что неизбежно приводит к дестабилизации в обществе. Формирование всеобщего чувства страха и паники является смыслом терроризма и его отличительной чертой, служащей средством достижения конечных политических целей: изменение конституционного строя и территориальной целостности государства, политического курса властей и т.д.

3. Политическая составляющая.

Ряд исследователей в качестве отдельной категории терроризма выделяют политический терроризм⁸³. Однако политическая составляющая – неотъемлемая часть любого терроризма, без которой он превращается в обычное общеуголовное противоправное деяние, наряду с кражами, грабежами, бандитизмом, нанесением вреда здоровью человека разной степени тяжести и т.д.

Терроризм представляет собой одну из форм⁸⁴ или один из наиболее агрессивных методов⁸⁵ насильственной политической борьбы. «Терроризм всегда имеет место только в сфере политических отношений вне зависимости от специфики его форм. Существование терроризма вне столкновения политических стремлений по своей природе невозможно. Он всегда направлен на достижение определенных политических целей»⁸⁶.

Таким образом, «терроризм по сути своей является исключительно политическим явлением со времен Великой французской революции»⁸⁷ и его деление на политический и иной, неполитический, представляется неверным. При этом мы разделяем мнение, что не следует излишне политизировать термин «терроризм»⁸⁸, но необходимо учитывать, что «политическое звучание терроризма очевидно»⁸⁹, он применяется как средство при решении политических конфликтов с использованием насилия. Насилие в политике обладает признаками жестокости, имеет закономерный характер и используется, когда с помощью других форм политической активности достижение целей становится малоэффективным либо невозможным.

4. Нормативно-правовая составляющая.

«В самом общем смысле терроризм – это преступная деятельность, выражающаяся в устрашении населения и органов власти с целью достижения преступных намерений»⁹⁰. В соответствии с Федеральным законом о противодействии терроризму эта преступная деятельность включает в себя:

а) организацию, планирование, подготовку, финансирование и реализацию террористического акта;

б) подстрекательство к террористическому акту;

в) организацию незаконного вооруженного формирования, преступного сообщества (преступной организации), организованной группы для реализации террористического акта, а равно участие в такой структуре;

г) вербовку, вооружение, обучение и использование террористов;

д) информационное или иное пособничество в планировании, подготовке или реализации террористического акта;

е) пропаганду идей терроризма, распространение материалов или информации, призывающих к осуществлению террористической деятельности либо обосновывающих или оправдывающих необходимость осуществления такой деятельности.

Как было показано выше, внешнее проявление терроризма выражается в осуществлении насилия. Однако криминализировать насилие в целом невозможно, уголовная ответственность распространяется на различные его проявления: убийство, причинение вреда здоровью, истязания и т.п., либо угрозу применения насилия. Реализация целей террористов осуществляется в террористических деяниях⁹¹, представляющих собой действия конкретных лиц или группы лиц (совершение взрыва, поджога, захвата заложников, нападение на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой, или иных действий), устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, а также угроза совершения указанных действий в целях воздействия на принятие решений органами власти или международными организациями.

Террористические деяния являются основанием уголовной ответственности и выражены в преступлениях террористической направленности, схожих друг с другом по своим криминологическим характеристикам, но отличающихся от преступлений общеуголовного характера наличием политической мотивации или специальной цели. Данное суждение, а также определение преступности, имеющееся в криминологической науке⁹², позволяет нам говорить, что совокупность совершенных в определенный период времени террористических преступлений, имеющих количественные (состояние, динамика) и качественные (структура и характер преступности) показатели, именуется террористической преступностью.

В связи с вышеизложенным позиция исследователей, выделяющих «уголовный» терроризм⁹³, представляется неверной. Любой терроризм является уголовно наказуемым, и никакого «неуголовного» терроризма не существует.

Обобщенный анализ рассмотренных выше составляющие терроризма, его отдельных элементов позволил Ю. Р. Хамзяевой определить «терроризм» как социально-политическое явление, находящееся в рамках уголовно-правового понятия: «это социально-политическое и криминальное явление, основанное на насилии и создании атмосферы страха, совершение уголовно наказуемых деяний которого направлено на достижение политических целей, выгодных совершающим их лицам»⁹⁴.

Но и это определение не позволяет провести размежевание терроризма от иных смежных с ним видов криминального насилия, осуществляемого по политическим мотивам или направленного на достижение политических целей. В определении Ю. Р. Хамзяевой сложно отличить от терроризма такие факты применения насилия в рамках вооруженного или иного конфликта двух сторон, когда представители одной конфликтующей стороны причиняют вред представителям другой стороны, активно участвующим в конфликте. Как было сказано выше, при терроризме жертвы никогда не участвуют в конфликте террористов и «третьей стороны», как правило, даже не ведают о таком конфликте. Данное положение нашло отражение в Шанхайской конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом от 15 июня 2001 г., в подп. «б» п. 1 ст. 1 которой к терроризму отнесено какое-либо деяние, преследуемое в уголовном порядке в соответствии с национальным законодательством Сторон и направленное на то, чтобы вызвать смерть какого-либо гражданского лица или любого другого лица, не принимающего активного участия в военных действиях в ситуации вооруженного конфликта, или причинить ему тяжкое телесное повреждение, а также нанести значительный ущерб какому-либо материальному объекту, равно как организация, планирование такого деяния, пособничество его совершению, подстрекательство к нему, когда цель такого деяния в силу его характера или контекста заключается в том, чтобы запугать население, нарушить общественную безопасность или заставить органы власти либо международную организацию совершить какое-либо действие или воздержаться от его совершения.

В этом контексте более предпочтительной выглядит авторская дефиниция терроризма, разработанная А. Э. Амировым, предложившим учитывать ее положения при разработке всеобъемлющей конвенции о международном терроризме: «Терроризм – это акты, которые представляют собой преступления по смыслу международных конвенций и протоколов, касающихся терроризма, и определяются в них в качестве таковых; совершенные лицами, группами лиц, организованными движениями и преследующие цели: нанести ущерб государству, вызвать состояние ужаса, запугать население, заставить государство или международную организацию совершить какое-либо действие или воздержаться от его совершения, при достижении которых причиняется смерть или серьезный ущерб здоровью, осуществляется захват заложников, создается угроза международному миру и безопасности»⁹⁵.

Вслед за профессором А. И. Долговой обратим внимание на то, что субъектами выдвижения требования к третьей стороне (государству, международной организации либо другим адресатам) преимущественно бывают вовсе не исполнители конкретных преступлений террористической направленности, а их организаторы. Исполнители могут вообще не знать о конкретизированных требованиях и нередко погибают при совершении взрывов или иных террористических акций. В крайнем случае они лишь озвучивают соответствующие требования. Исключение, разумеется, – редкие случаи совершения актов терроризма одиночками. Такие факты, как мы знаем, имели место в прошлом и не могут быть исключены в будущем.

Как было показано выше, терроризм проявляет себя в преступлениях, посягающих на разные родовые объекты, способных подрывать безопасность государства, нормальные взаимоотношения между государствами, т.е. угрожать безопасности человечества и международному правопорядку в целом. Данный вопрос носит практический правовой характер и в том числе связан с такими правовыми последствиями, как неприменение сроков давности при совершении преступлений террористической направленности и преступлений против мира и безопасности человечества⁹⁶. Как известно, в соответствии с ч. 5 ст. 78 УК РФ к лицам, совершившим преступления, предусмотренные ст. 205, 205.1, 205.3, 205.4, 205.5, частями третьей и четвертой ст. 206, ч. 4 ст. 211, ст. 353, 356, 357, 358, 361 УК РФ, а равно совершившим сопряженные с осуществлением террористической деятельности преступления, предусмотренные ст. 277, 278, 279 и 360 УК РФ, сроки давности не применяются.

Последнее особенно важно в условиях, когда на рубеже веков терроризм не только приобрел международный характер, но терроризмом стала прикрываться фактически военная агрессия одних государств в отношении других при вуалировании истинных субъектов такой агрессии⁹⁷.

Например, трансформация Ближневосточного региона уже несколько последних лет происходила на основе скоординированных действий нескольких важных внерегиональных (США и Великобритания) и региональных (Саудовская Аравия, Турция, Катар, Иордания) игроков. Этот процесс включает в себя враждебную политику в отношении Сирии, борьбу с распространением иранского влияния в регионе и др. С начала наступления «Исламского государства» в Сирии в середине 2014 г. успех боевиков во многом связан с полной логистической, разведывательной, инфраструктурной, экономической поддержкой действий ИГИЛ рядом региональных государств⁹⁸.

Вина в таких случаях часто возлагается на различные общественные организации религиозного, иного экстремистского толка, хотя лидеры таких организаций готовятся спецслужбами различных государств и ими же контролируются. Поэтому существенно разграничивать истинный терроризм и квазитерроризм, за которым скрываются другие общественно опасные преступления против мира и безопасности человечества. В литературе отмечается, что соединение практики локальных войн и терроризма в единую антагонистическую систему рождает феномен, называемый военными теоретиками асимметричными, или гибридными, войнами⁹⁹.

При широкомасштабных проявлениях организованного терроризма практически всегда просматривается политическая цель, хотя она, как правило, сочетается с экономической или иными целями. Это дало основание для следующего вывода: «Терроризм – это намеренное использование насилия (или угрозы насилия) в отношении преимущественно невоенных целей для психологического воздействия на гражданское население и достижение таким путем политических целей»¹⁰⁰. Этот подход был определен потребностью разграничения терроризма от так называемой партизанской войны и агрессии в конкретных условиях Чеченской Республики, Северного Кавказа в целом на рубеже ХХ–ХХI вв.¹⁰¹

Адресатами требований террористов могут выступать, судя по анализу практики, не только органы власти определенного государства, но и международные организации, политические партии, общественные объединения, иные негосударственные, в том числе коммерческие, структуры, должностные лица и другие субъекты. Запугивание населения бывает и самостоятельной целью, например, во время войны для подавления сопротивления населения. Запугивание населения бывает также средством воздействия на органы власти, когда требования террористов подкрепляются позицией испуганного населения не вмешиваться, не проводить контртеррористическую операцию, выполнять требования террористов.

Последнее связано с двойным механизмом воздействия на «третью сторону» – адресат требований: непосредственный и опосредованный. Опосредованное воздействие может осуществляться многопланово, в том числе путем создания такой атмосферы в обществе (как правило, с использованием средств массовой информации, Интернета и социальных сетей), которая подрывает доверие к государственным либо иным органам, дестабилизирует политико-правовую, экономическую и иную ситуацию. Подрывы домов, железнодорожных путей и поездов создают подобные ситуации. При этом для террористических подрывов характерно отсутствие непосредственных претензий к жителям домов и конкретным пассажирам поездов.

Интенсивное опосредованное воздействие нередко начинает оказываться через некоторое время после того, когда непосредственное устрашение не приносит быстрого и желаемого результата. В этом случае включаются дополнительные механизмы давления на субъект, к которому предъявляются определенные требования. Используются механизмы организации социальной паники через средства массовой информации и информационно-телекоммуникационные сети, иные способы формирования общественных, групповых, клановых, иных социально-психологических мнений и настроений. С этих позиций нельзя недооценивать общественную опасность публичных призывов к осуществлению террористической деятельности, публичного оправдания терроризма и пропаганды терроризма. Не случайно за них установлена уголовная ответственность (ст. 205.2 УК РФ).

Практика противодействия терроризму показала, что организаторами террористической деятельности требования формулируются при каждом террористическом акте или выдвигаются в какой-то иной момент, а серия террористических актов рассматривается как убедительное подтверждение соответствующих требований и угроз.

Так, судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда Республики Дагестан указала, что целью создания банды для нападений на российские города Салманом Радуевым было понуждение государственных органов власти Российской Федерации к прекращению операции по восстановлению конституционного порядка на территории Чеченской Республики¹⁰². Аналогичную цель преследовала банда Шамиля Басаева, осуществившая в 1995 г. нападение на г. Буденновск, а именно – добиться отделения Чеченской Республики от Российской Федерации путем захвата большого количества заложников и совершения террористических актов на территории одного из российских городов, чтобы использовать это как средство воздействия на органы власти Российской Федерации.

Непосредственные организаторы и исполнители террористического акта действуют в соответствии с указаниями организатора-заказчика террористического акта. С последним они могут находиться в разных отношениях: редко – разового характера, но, как правило, длительных. Изучение уголовных дел, интервью с осужденными террористами свидетельствуют о том, что почти все они проходили обучение, подготовку в специальных лагерях и центрах, получали от организаторов таких лагерей и их покровителей регулярную финансовую, материальную и иную поддержку¹⁰³.

Мотивация террористических преступлений носит разнообразный характер. Анализ уголовных дел показывает, что в России совершались захваты заложников не только с политическими целями, но и ради получения террористами значительных финансовых средств, и в целях добиться от представителей власти должного исполнения их полномочий, и ради прекращения борьбы с деятельностью конкретных организованных преступных формирований, и из-за освобождения осужденных преступников.

Проведенный А. И. Долговой и А. С. Васнецовой анализ материалов уголовных дел о преступлениях террористической направленности показывает, что у многих организаторов терроризма зачастую за декларируемой приверженностью идеям ваххабизма, ислама, интересам этноса фактически скрывается заинтересованность в сверхдоходах, власти, в том числе ради сохранения, приумножения доходов, влияния на окружающих, а также в уходе от уголовной ответственности по законам Российской Федерации¹⁰⁴.

Среди исполнителей было, да и продолжает встречаться немало тех молодых людей, которые длительное время находились, вырастали в незаконных вооруженных и других преступных формированиях, не получили образования, специальности и навыков мирной жизнедеятельности. Или не получили специальности и достойного образования уже после завершения фазы вооруженного конфликта; не имеют работы и им затруднен доступ к легальным источникам доходов. Участие в таких формированиях они рассматривают как единственный возможный для себя источник дохода. Особенно в условиях их отчуждения от «большого мира», замыкания на контактной среде, психологической обработки и приобщения к употреблению наркотиков¹⁰⁵.

Современный терроризм, инициируемый и организуемый из-за рубежа, принимает качество метода (способа) ведения так называемой суррогатной или гибридной войны. При ведении такой войны преследуются определенные геополитические цели (ослабление российской государственности, фактическая ликвидация суверенитета, обеспечение свободного доступа к природным богатствам страны и др.)¹⁰⁶. По материалам уголовных дел и интервью с осужденными террористами в организации подготовки террористов и террористических преступлений просматривается участие представителей спецслужб иностранных государств.

Анализ показывает, что практически все террористические акции в России носят организованный характер. Например, наиболее крупномасштабные из них совершались до середины первого десятилетия XXI в. лицами, прошедшими подготовку в лагере «Кавказ» под руководством Хаттаба и Басаева, а также за рубежом. Позднее – в лагерях под руководством иных лиц на территории Афганистана, Сирии и Ирака¹⁰⁷.

Отмечаемая многими исследователями связь террористической активности иностранных граждан с деятельностью зарубежных спецслужб заключается в том, что спецслужбами ряда стран при объединяющей руководящей роли ЦРУ США была проделана немалая работа в области реализации интересов Запада в кавказском регионе¹⁰⁸. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что при рассмотрении вопроса в широкой исторической ретроспективе просматриваются интересы одних и тех же государств в таких горячих точках, как Кавказ, Балканы, Ближний Восток, Центральная и Юго-Восточная Азия, Северная Африка и Латинская Америка.

В комплексе все это дало основание для следующего вывода: на территории Чеченской Республики и в других регионах Северного Кавказа в конце ХХ в. фактически террористическая деятельность перерастала в «суррогатную войну»¹⁰⁹ с признаками иностранной вооруженной агрессии, которая перешла в новом веке в более латентную фазу, но не менее опасную, так как ее следствие – «расползание» террористической деятельности практически по всем республикам Северного Кавказа, а во втором десятилетии XXI в. – практически по всем регионам Российской Федерации.

Гибридная война против России разворачивается не только на национальной территории, но и в смежных приграничных регионах и регионах, отстоящих от российских границ на многие тысячи километров. В связи с этим особого внимания требуют вопросы своевременного выявления разведкой подготовки и проведения операций гибридной войны как внутри страны, так и на удаленных театрах – на Ближнем Востоке, в Центральной и Юго-Восточной Азии, в Латинской Америке. Такие операции наших геополитических противников могут включать военно-гражданскую составляющую, разведку и контрразведку, контроль населения и ресурсов, использование советников и наемников. Государство-агрессор в течение определенного времени не раскрывает себя, не проводит масштабных мобилизационных мероприятий, стремится вести войну чужими руками, использует наемников, частные военные компании, активизирует действия внутренних иррегулярных формирований, «пятой» колонны и агентов влияния.

Планы действий по дестабилизации административно-политической, социально-экономической и культурно-мировоззренческой сфер предусматривают создание на территории России распределенных сетевых структур с высокой степенью самостоятельности и способностью к самосинхронизации. Заранее отрабатываются каналы их обеспечения: финансового, материально-технического, информационного, кадрового. Создаются склады оружия, боеприпасов, средств связи, подбираются места для подготовки боевиков. В гибридной войне высока вероятность использования агрессором катализаторов-ускорителей подрывных процессов. В таком качестве выступают дипломатические демарши, экономические санкции, информационные «вбросы», успешные действия иррегулярных сил против важных инфраструктурных объектов, в том числе с использованием террористических методов и средств. Мощным катализатором является цветная революция, организованная на критически важном переломном этапе войны с целью ускорения процесса лавинообразной дестабилизации государства. Своевременное вскрытие подготовки операций, нацеленных на ускорение процессов развала государства, представляет важную задачу правоохранительных органов и спецслужб¹¹⁰.

К примеру, в октябре 2017 г. в ходе мониторинга сети Интернет выявлено значительное количество интернет-ресурсов признанного экстремистским сообщества «Артподготовка» с призывами к участию в несогласованных массовых акциях 4–5 ноября и насильственному свержению власти. «Мини-революции» должны были состояться в Новосибирске, Красноярске, Барнауле, Омске, Томске и в Москве. В целях пресечения возможных противоправных действий в Роскомнадзор внесены требования о блокировке групп в социальных сетях «ВКонтакте» и Facebook, а также интернет-сайта «Студенческая революция».

По данному факту 9 ноября 2017 г. УФСБ России по г. Москве и Московской области возбуждено уголовное дело в отношении членов экстремистского движения «Артподготовка» М. по ч. 1 ст. 205.4 УК РФ, Н., А., Ю., В. и иных неустановленных лиц – по ч. 2 ст. 205.4 УК РФ, а также А. – по ч. 2 ст. 205.4, ч. 1 ст. 30, п. «а» ч. 2 ст. 205 УК РФ.

Запрещенная Красноярским краевым судом 26 октября 2017 г. экстремистская организация «Артподготовка» планировала устроить в Москве резонансные экстремистские акции. Более 10 чел. задержаны за подготовку поджогов административных зданий и нападений на полицейских в День народного единства и согласия. В ходе обысков у них изъяты самодельные взрывные устройства, оружие и «коктейли Молотова». Спецоперации по задержанию прошли, помимо Москвы, еще в Красноярске, Краснодаре, Казани, Самаре и Саратове¹¹¹.

Подобные примеры не единичны. Анализ механизмов так называемых цветных революций свидетельствует, что сегодня основным инструментом радикализации общества становится вовлечение под любыми предлогами определенных групп населения в протестные акции, которые целенаправленно трансформируются в массовые беспорядки и даже попытки смены власти путем вооруженного мятежа, которые могут сопровождаться использованием террористических методов и средств для достижения политических целей.

Как сложное, многоаспектное и крайне негативное социально-политическое явление терроризм может существовать и проявлять себя только в форме преступной деятельности либо организованной преступной деятельности. В этом случае при уяснении его содержания необходимо в первую очередь обратиться к базовому признаку – «деятельность».

В философской и психологической литературе под деятельностью понимают специфический вид человеческого поведения¹¹², специфическую форму активного отношения к окружающему миру, содержание которой составляет его целесообразное изменение и преобразование¹¹³, акт столкновения целеполагающей свободной воли субъекта, с одной стороны, и объективных закономерностей бытия – с другой¹¹⁴. Все ее многообразие можно свести к четырем основным взаимодействующим видам деятельности: преобразовательной, познавательной, ценностно-ориентационной, коммуникативной (общению).

Основанием деятельности является сознательно формулируемая цель, которая лежит вне деятельности, в сфере человеческих мотивов, идеалов и ценностей¹¹⁵. Побуждение к деятельности определенным мотивом обозначается как мотивация – процесс выбора между различными возможными действиями, регулирующий, направляющий деятельность на достижение специфических для данного мотива целевых состояний и поддерживающий эти состояния. Другими словами, мотивация определяет целенаправленность деятельности¹¹⁶. Деятельность представляет собой систему действий, обусловленных общим мотивом всех и сознательным характером каждого действия, подчиненных цели и единому плану, строящемуся с учетом уже выполненного в предвидении будущих действий¹¹⁷.

С точки зрения психологии преступной деятельности присущ целый ряд отличительных содержательных особенностей, коренящихся как в ведущих эффективно-смысловых образованиях, так и в содержательных особенностях каждого компонента, а также в закономерностях их развития и функционирования¹¹⁸. Эта деятельность направлена на удовлетворение тем или иным способом криминальных потребностей, мотивов, наличие которых обусловливает действия преступника и придает смысл всему его существованию. Их стержень составляют устойчивые (стратегические) цели, наличествующие наряду со ситуативными (тактическими, оперативными) целями, проявляющимися и реализуемыми в конкретной преступной ситуации¹¹⁹.

По мнению А. Ф. Зелинского, понятие «преступная деятельность» можно определить как повторность аналогичных умышленных преступных посягательств, объединяемых единством мотивации, общей целью и тесной внутренней связью¹²⁰.

Преступная деятельность может быть индивидуальной, т.е. совершаться одним лицом, а может являться результатом объединения совместных усилий нескольких лиц. Очевидно, что в последнем случае групповая или организованная преступная деятельность представляет гораздо бóльшую опасность для охраняемых уголовным законом интересов личности, общества и государства. Далее при характеристике терроризма мы будем говорить об организованной террористической деятельности, имея в виду, что многие из рассмотренных характеристик присущи и индивидуально осуществляемой террористической деятельности.

Организованная террористическая деятельность представляет собой систему взаимосвязанных, образующих определенную целостность деяний, предусмотренных Особенной частью УК РФ, совершаемых как индивидуально, так и в составе объединений нескольких лиц, в том числе организованными преступными формированиями и их участниками¹²¹.

Конкретные криминальные проявления терроризма многообразны. ООН разграничивает «акты», «методы» и «практику» терроризма. В частности, это еще раз отмечается в Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН 57/27 от 19 ноября 2002 г. «Меры по ликвидации международного терроризма», в которой решительно осуждаются как преступные и не имеющие оправдания все акты, методы и практика терроризма, где бы и кем бы они ни осуществлялись; подтверждается, что преступные акты, направленные или рассчитанные на создание обстановки террора среди широкой общественности, группы лиц или отдельных лиц в политических целях, ни при каких обстоятельствах не могут быть оправданы, какими бы ни были соображения политического, философского, идеологического, расового, этнического, религиозного или другого характера, которые могут приводиться в их оправдание; поддержаны усилия по предупреждению, пресечению и ликвидации терроризма во всех его формах и проявлениях, где бы и кем бы он ни осуществлялся¹²².

Вот почему в ряде зарубежных работ под терроризмом понимается «угроза насилия, индивидуальные акты насилия или кампания насилия, ставящие целью в первую очередь внушить постепенно страх – терроризировать»¹²³.

А. И. Долгова по этому поводу отмечает, что «террористы совершают не только отдельные акты, но и их серии, совокупности; широко используют методы терроризма. Методы терроризма применяются при достижении различных целей, а акты и практика терроризма становятся неотъемлемой частью сложной организованной преступной деятельности»¹²⁴.

«Исследования показывают, что “практика терроризма”, – пишет профессор А. И. Долгова, – это уже не отдельные акты, а масштабная террористическая деятельность определенных коллективных субъектов. Причем такие субъекты могут выступать не только инициаторами, организаторами, но и исполнителями заказов на террористическую деятельность. В последнем случае речь идет о своеобразных “корпорациях” терроризма и террористической деятельности как виде криминального бизнеса»¹²⁵.

Материалы уголовных дел свидетельствуют о том, что террористическая деятельность организованных формирований – как правило, часть более сложной системной организованной преступной деятельности, в том числе международного характера¹²⁶.

Терроризм – дорогостоящий насильственный метод преступной деятельности. Он практически не может использоваться без внушительного финансирования привлеченных наемников, исполнителей террористических акций, их подготовки, вооружения, обеспечения транспортом и т.п. Денежные ассигнования идут на: выплату денежного пособия «боевикам», приобретение оружия, боеприпасов, взрывных устройств, экипировки; организацию баз и лагерей террористов; обучение лиц террористической деятельности, конспирации; подкуп должностных лиц тех территорий, где проводит внедрение террористических групп и готовятся взрывы; на приобретение средств связи; осуществление разведки объектов террористического нападения; вовлечение в террористические группы новых лиц¹²⁷.

Источники такого финансирования носят внутренний и внешний (зарубежный) характер¹²⁸. В последнем случае практически финансируется терроризм как один из методов достижения глобальных, стратегических целей, в качестве транснационального общественно опасного явления, затрагивающего интересы всех стран планеты. Не случайно терроризм приобрел международный характер и актуализировалась проблема международной борьбы с ним.

Наша страна традиционно принимает самое активное участие в выработке решений международного сообщества по антитеррору. Президент Российской Федерации В. В. Путин с трибуны Генеральной Ассамблеи ООН 28 сентября 2015 г. объявил об инициативе принятия резолюции Совета Безопасности ООН в пользу координации действий всех сил, которые противостоят «Исламскому государству» (ИГ) и другим террористическим структурам. Принципиально важно, чтобы в общих интересах международной безопасности такая координация опиралась на решения Совбеза и осуществлялась в строгом соответствии с принципами международного права и Уставом ООН¹²⁹.

К сожалению, эта инициатива России, как и многие другие, не была поддержана. В результате в 2017–2018 гг. отмечается поступательный рост уровня террористической угрозы в странах Евросоюза, что продемонстрировали резонансные теракты во Франции, Бельгии, Германии, Швеции и др. европейских странах. Они позволяют говорить об изменениях в тактике джихадистов, которые все больше ориентируются на проведение активных наступательных действий за пределами традиционного для них региона Ближнего и Среднего Востока, а также Северной Африки (БСВСА). Ситуация для европейских стран усугубляется наплывом беженцев из кризисных регионов, в потоках которых в ЕС проникают радикальные исламисты, а также возвращающиеся на родину иностранные террористы-боевики.

О глобальной угрозе, исходящей от ИГИЛ, неоднократно заявлялось в документах ООН, в частности о том, что она остается высокой и продолжает принимать все новые формы отмечалось в 2016 г. Генеральным секретарем ООН. Продолжающееся военное давление, оказываемое силами международной коалиции в Ираке и Сирийской Арабской Республике, привело к серьезным военным поражениям ИГИЛ. Однако, даже несмотря на то, что в 2018 г. территориальная экспансия ИГИЛ в обоих государствах была приостановлена и, в отдельных случаях, обращена вспять, многие государства-члены отмечают, что стратегическое и необратимое ослабление ИГИЛ пока не достигнуто. На этом фоне наблюдается заметное увеличение числа лиц, возвращающихся из Ирака и Сирийской Арабской Республики. Кроме того, информация, полученная от разных источников, указывает на то, что в недавнее время среди членов основного руководства ИГИЛ ведется обсуждение будущей стратегии этой группы. Некоторые эксперты утверждают, что основное руководство ИГИЛ пытается обеспечить более заметную роль своих филиалов. Кроме того, недавние международные нападения, совершенные членами ИГИЛ, свидетельствуют о том, что в настоящее время эта террористическая группа выходит на новый этап, при этом повышается риск того, что хорошо подготовленные и управляемые из единого центра нападения на международные гражданские объекты могут стать более частым явлением. Только в 2016 г. ИГИЛ осуществило, инспирировало или взяло на себя ответственность за террористические нападения в Бангладеш, Бельгии, Германии, Египте, Индонезии, Ливане, Пакистане, Российской Федерации, Соединенных Штатах Америки, Турции и Франции. В результате этих нападений были убиты более 500 чел., сотни людей получили ранения. Этот перечень не включает нападения и боевые действия в зонах конфликта в Афганистане, Ираке, Йемене, Ливии или Сирийской Арабской Республике. Таким образом, ИГИЛ продолжает представлять собой серьезную глобальную террористическую угрозу¹³⁰.

Расширение практики терроризма подтверждается негативными процессами наблюдаемыми и в ряде государств Латинской Америки, среди отдельных слоев населения которых отмечается популяризация исламистской идеологии. Наибольшее число сторонников радикального ислама фиксируется в Аргентине, Бразилии и Чили, где они объединяются в группы или организации и могут вести относительно свободную исламистскую пропаганду. Пока не зафиксировано попыток террористических структур использовать латиноамериканских неофитов непосредственно в боевых действиях на Ближнем Востоке или в подрывных акциях на территории стран Латинской Америки, однако это может быть лишь «вопросом времени». При оценке динамики террористических угроз на современном этапе западные эксперты обращают внимание на то обстоятельство, что основным инструментарием в деятельности международных террористических структур становятся возвращающиеся на родину из «горячих точек» боевики, а также саморадикализирующиеся под влиянием террористической идеологии «одинокие волки». Институт иностранных террористов-боевиков фактически позволил лидерам «Исламского государства» подготовить «армию» бойцов из граждан государств Ближнего и Среднего Востока, Северной Африки, Центральной и Юго-Восточной Азии, а также Европы и Америки. Будучи ориентированной на создание и активирование спящих ячеек, ведение пропагандистской и вербовочной работы среди местного населения, она способна практически в любом регионе мира развернуть террористическую деятельность, содействовать пополнению рядов джихадистов и, как следствие, расширению сферы влияния ИГИЛ.

Дополнительные риски создает умелое использование «Исламским государством» и другими МТО современных информационных технологий с целью культивирования своих «брендов» и идеологии. Адаптация этой работы к конкретному региону и стране позволяет террористам охватить максимально возможную «аудиторию» потенциальных сторонников и таким образом пополнять армию боевиков, способных «в нужное время и в нужном месте» реализовать террористические акции¹³¹.

Идеологи радикального исламизма нового поколения призывают «воинов ислама» погрузить страны Запада в хаос. Теракты в странах Евросоюза и России показывают, что в дальнейшем практика терроризма складывается таким образом, что теракты и диверсии, скорее всего, будут непредсказуемыми ни по времени, ни по месту и будут совершаться не входящими ни в какие организационные структуры исполнителями в зависимости от наличия средств и обстоятельств. «В современном мире каждый радикал от ислама получает возможность изложить собственное видение и стратегическую линию вселенской борьбы и быть услышанным через различные информационные каналы. Там же он всегда найдет религиозно-методологическое обоснование своим действиям»¹³².

С мая 2018 г. Руководящий комитет Совета Европы по борьбе с терроризмом начал работу над переработкой понятия терроризма, закрепленного в 11 договорах, являющихся приложением к Варшавской конвенции 2005 г. (далее – Конвенция).

В последние годы арсенал способов совершения террористических актов значительно расширился. Имеют место факты совершения терактов не только посредством осуществления взрывов, захвата заложников, воздушных и морских судов, применения оружия, боеприпасов и взрывных устройств, но и с использованием транспортных средств, нападений с использованием холодного оружия либо любых других предметов, используемых в качестве оружия.

Кроме того, в Конвенции и протоколах к ней не охвачены формы террористических актов, совершаемых с использованием химического и биологического оружия, а после принятии Варшавской конвенции 2005 г. разработано несколько международных документов, посвященных этим вопросам, в том числе Конвенция о борьбе с незаконными актами в отношении международной гражданской авиации от 10 сентября 2010 г.

В Российской Федерации идентификатором терроризма, прежде всего, является цель причастных к нему лиц: дестабилизация деятельности органов власти, международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, а также устрашение людей. Этот подход совпадает с определением терроризма, представленного в Резолюции 1566 (2004) Совета безопасности ООН и других международных документах.

Полагаем, что с учетом современных угроз миру и безопасности человечества, а также геополитической ситуации целесообразно отнести в нормах международного права к числу террористических насильственные деяния, направленные на обострение межгосударственных отношений, а также взрывы, насильственные действия, совершенные в политических целях.

Резюмируя сказанное, позволим себе сформулировать определение терроризма.

Терроризм – это акты, методы и практика преднамеренного использования конкретными лицами или объединением лиц наиболее опасных видов насилия (совершение взрыва, поджога, отравления, обстрела, захвата заложников или иных подобных насильственных действий) в отношении преимущественно какого-либо гражданского лица или любого другого лица (группы лиц), не принимающего активного участия в военных действиях в ситуации вооруженного конфликта, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, а также угроз совершения указанных действий в тех же целях; а равно содействия их совершению в форме организации, планирования, подготовки, финансирования, подстрекательства, вербовки, вооружения, обучения террористов, пропаганды, распространения материалов или информации, призывающих к осуществлению террористической деятельности либо обосновывающих или оправдывающих необходимость осуществления такой деятельности.

§ 3. Факторы, влияющие на международный терроризм

Организация деятельности в сфере противодействия терроризму требует учета многоплановости и сложности детерминации и самодетерминации террористической преступности. Всестороннему научно-практическому анализу подлежат: состояние общественного организма; влияние различных политических, экономических, социальных, духовных процессов и явлений на негативные социальные отклонения; обнаружение взаимосвязей состояний общества, социальных явлений и процессов с феноменом террористической преступности; выход на социальные явления регионального, общегосударственного и межгосударственного масштаба, детерминирующие терроризм и т.д.¹³³ Как отмечается в криминологической литературе, на современном этапе терроризм – органическая составляющая более сложных и глобальных явлений, чем преступность с ее организованным и транснациональным характером¹³⁴. Возникновение и распространение терроризма в Российской Федерации имеют определенные исторические предпосылки и связаны как с внутренними экономическими, политическими, социальными, межнациональными, конфессиональными противоречиями, так и с внешними, в том числе общими для всего мирового сообщества, террористическими угрозами. В соответствии с Концепцией противодействия терроризму 2009 г.¹³⁵ (далее – Концепция 2009) основными тенденциями современного терроризма как угрозы национальной безопасности Российской Федерации являются:

а) увеличение количества террористических актов и пострадавших от них лиц;

б) расширение географии терроризма, интернациональный характер террористических организаций, использование международными террористическими организациями этнорелигиозного фактора;

в) усиление взаимного влияния различных внутренних и внешних социальных, политических, экономических и иных факторов на возникновение и распространение терроризма;

г) повышение уровня организованности террористической деятельности, создание крупных террористических формирований с развитой инфраструктурой;

д) усиление взаимосвязи терроризма и организованной преступности, в том числе транснациональной;

е) повышение уровня финансирования террористической деятельности и материально-технической оснащенности террористических организаций;

ж) стремление субъектов террористической деятельности завладеть оружием массового поражения;

з) попытки использования терроризма как инструмента вмешательства во внутренние дела государств;

и) разработка новых и совершенствование существующих форм и методов террористической деятельности, направленных на увеличение масштабов последствий террористических актов и количества пострадавших.

К основным внутренним факторам, обусловливающим возникновение и распространение терроризма в Российской Федерации либо способствующим ему причинам и условиям, Концепция 2009 относит:

а) межэтнические, межконфессиональные и иные социальные противоречия;

б) наличие условий для деятельности радикально настроенных лиц и объединений;

в) недостаточную эффективность правоохранительных, административно-правовых и иных мер по противодействию терроризму;

г) ненадлежащий контроль за распространением идей радикализма, пропагандой насилия и жестокости в едином информационном пространстве Российской Федерации;

д) недостаточно эффективную борьбу с организованной преступностью и коррупцией, незаконным оборотом оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ.

По мнению разработчиков Концепции 2009, основными внешними факторами, способствующими возникновению и распространению терроризма в Российской Федерации, являются:

а) попытки проникновения международных террористических организаций в отдельные регионы Российской Федерации;

б) наличие очагов террористической активности вблизи государственной границы Российской Федерации и границ ее союзников;

в) наличие в иностранных государствах лагерей подготовки боевиков для международных террористических и экстремистских организаций, в том числе антироссийской направленности, а также теологических учебных заведений, распространяющих идеологию религиозного экстремизма;

г) финансовая поддержка террористических и экстремистских организаций, действующих на территории Российской Федерации, со стороны международных террористических и экстремистских организаций;

д) стремление ряда иностранных государств, в том числе в рамках осуществления антитеррористической деятельности, ослабить Российскую Федерацию и ее позицию в мире, установить свое политическое, экономическое или иное влияние в отдельных субъектах Российской Федерации;

е) распространение идей терроризма и экстремизма через информационно-телекоммуникационную сеть Интернет и средства массовой информации;

ж) заинтересованность субъектов террористической деятельности в широком освещении своей деятельности в средствах массовой информации в целях получения наибольшего общественного резонанса;

з) отсутствие в международном сообществе единого подхода к определению причин возникновения и распространения терроризма и его движущих сил, наличие двойных стандартов в правоприменительной практике в области борьбы с терроризмом;

и) отсутствие единого антитеррористического информационного пространства на международном и национальном уровнях.

Естественно, система перечисленных факторов не может рассматриваться как нечто застывшее и неизменное. Напротив, она видоизменяется и наполняется новым внутренним содержанием: какие-то факторы усиливают свое детерминирующее воздействие, какие-то ослабляют, проявляют себя другие явления международной жизни и процессы, происходящие в российском обществе. В целом можно с уверенностью говорить, что система изменяется во времени и в пространстве.

Серьезную угрозу как для мирового сообщества в целом, так и для Российской Федерации в частности, представляет распространение идеологии терроризма, в основе которой лежат: идеи религиозного экстремизма; использование идеологами терроризма манипуляций с религиозными убеждениями людей, спекуляций на трудностях социально-экономического характера, политики двойных стандартов в международных отношениях, недостатков в организации профессионального контрпропагандистского воздействия, низкий уровень антитеррористического образования молодежи, требующий регулярного совершенствования и обновления системы духовно-нравственного воспитания и развития молодежи, форм и методов ее реализации¹³⁶.

Этнополитизация различных сфер жизнедеятельности является фактором, непосредственно усиливающим конфликтный потенциал межнациональных отношений и ослабляющим общероссийскую гражданскую идентичность, создающим угрозу возникновения идеологических противоречий в обществе.

Другим детерминирующим фактором терроризма являются проблемы, порожденные активной деструктивной деятельностью отдельных радикальных общественных и религиозных объединений, некоммерческих организаций, финансируемых из иностранных источников, неформальных групп и отдельных лиц, а также проповедуемой ими экстремистской идеологии, угрожающей общественному порядку в стране, межнациональному и межконфессиональному согласию, государственному строю, спокойствию и безопасности граждан.

Экспертами Совета Безопасности Российской Федерации отмечено, что в настоящее время деструктивными силами, в том числе из-за рубежа, нагнетается межнациональная напряженность в отдельных регионах России, продвигается идеология радикальных религиозных течений, что может привести к увеличению масштабов насилия, основанного на межэтнических и межконфессиональных противоречиях, на идеях группового неравенства и на отторжении культурных различий. Дестабилизация обстановки в стране с использованием национального фактора является значимой составляющей стратегии США, пытающихся реализовать политику сдерживания Российской Федерации¹³⁷.

Как показывают наши исследования, террористическая преступность детерминируется взаимодействием внешних и внутренних факторов.

К числу внешних факторов, влияющих на распространение терроризма в России, следует отнести: рост числа террористических проявлений в ближнем и дальнем зарубежье; социально-политическую и экономическую нестабильность в сопредельных государствах как бывшего СССР, так и Европы, Ближнего Востока и Восточной Азии; наличие вооруженных конфликтов в отдельных из них, а также наличие территориальных претензий друг к другу; стратегические установки некоторых иностранных спецслужб и зарубежных (международных) террористических организаций; проблемы с контролем за въездом-выездом из России и сохраняющуюся «прозрачность» ее границ; наличие значительного криминального рынка оружия в некоторых сопредельных государствах; глобализация организованной преступности, протекающей в условиях враждебности одних государств по отношению к другим; экстремизм панисламистских устремлений.

К числу внутренних факторов роста терроризма в России относятся: обострение внутригосударственных, межэтнических, религиозных и политических конфликтов; наличие в стране большого нелегального «рынка» оружия и относительная легкость его приобретения; образование новой «российской диаспоры» (расселения граждан Российской Федерации за пределами своей страны); наличие значительного контингента лиц, прошедших школу войн в Афганистане, Приднестровье, Сербии, Таджикистане, Украине, Сирии и других горячих точках, и их недостаточная социальная адаптированность в обществе переходного периода; ослабление или отсутствие ряда административно-контрольных правовых режимов; наличие ряда экстремистских группировок, террористических организаций, квазивоенных формирований; формирование устойчивых социальных групп, поддерживающих идеологию терроризма и экстремизма; сплоченность и иерархичность преступной среды; утрата многими людьми идеологических и духовных жизненных ориентиров; обостренное чувство социальной неустроенности, незащищенности у значительных контингентов граждан; настроения отчаяния и рост социальной агрессивности, общественная фрустрация, снижение авторитета власти и закона, веры в способность и возможность позитивных изменений; формирование в обществе убеждения о допустимости использования насилия для разрешения любых конфликтов; недостаточная работа правоохранительных и социальных государственных и общественных органов по защите прав граждан; низкий уровень политической культуры в обществе; широкая пропаганда (кино, телевидение, пресса, литература) культа жестокости и агрессии; рост числа «национальных» религиозных групп, деятельность которых сопряжена с посягательствами на личность и права человека и гражданина; повышение уровня организованности террористических и экстремистских групп; создание своеобразной системы преемственности и подготовки; слияние экстремистских объединений с транснациональной общеуголовной и экономической организованной преступностью; институционализация, легализация террористических организаций, их лидеров, проникновение таких организаций и их лидеров в политическую элиту; глобализация терроризма; использование традиционных религиозных институтов для распространения радикальных идей.

Длительное неразрешение конфликтов, недовольство отдельных групп населения порождает опасные социальные катаклизмы – вооруженные конфликты, идентификацию по принципу силы – вооружение населения, формирование вооруженных групп и организаций вне правового поля¹³⁸. Наиболее безболезненно такие процессы идут в регионах с малым числом конфликтов и их невысокой интенсивностью, спокойным характером населения, невысоким уровнем жизни, удаленностью от границ, со способностью руководства региона своевременно разрешать кризисные ситуации и т.д. И наоборот, в регионах, обладающих существенной спецификой исторического развития, национальным, религиозным и ментальным своеобразием, приграничным расположением, высоким уровнем развития сепаратизма и политической нестабильности, высокой степенью интенсификации конфликтов, процессы распространения терроризма набирают силу.

Как показывает исторический опыт, попытки разрешить конфликты, перешедшие на насильственно-вооруженный уровень, удаются с большим трудом. Поэтому крайне важно разрешать конфликты на их начальной стадии, не доводя их до стадии вооруженного противостояния.

С другой стороны, функционирование террористических формирований детерминировано экономическими процессами, выражающимися в следующем:

а) защита своих экономических интересов отдельными социальными группами террористическими методами. Может проявляться как криминальная борьба с конкурентами по переделу собственности, приводящая к конфронтации и локальной гонке вооружений в их среде и т.д. В основе последней могут лежать: неравномерность социально-экономического развития регионов¹³⁹, вынуждающая выезжать в регионы с другими уровнем и образом жизни на заработки (что ведет к созданию террористических групп в среде как внутренних, так и внешних мигрантов); трудности разделения территории и потребности в жизненном пространстве, вызванные спорами по поводу принадлежности земель, их государственного или административного статуса, неурядицы в связи с возвращением ранее депортированных народов¹⁴⁰ и т.д.

Возникающие конфликты между «местными» и «пришлыми», взрывной рост населения в ряде регионов при ограниченности основных ресурсов – земли и работы, длительное неразрешение таких конфликтов вынуждает определенную часть населения решать свои проблемы террористическими методами. Такие затяжные конфликты приводят к снижению уровня жизни, разрушению хозяйств, а в то же время расцветает производство и торговля наркотиками, контрабанда, грабежи, коррупция и т.д.

Организаторы и участники террористических формирований, пользуясь своим силовым превосходством, обкладывают данью сограждан (как это, например, происходило в среде корсиканской мафии либо происходит сейчас на Северном Кавказе, где вымогательство денежных средств у чиновников и предпринимателей стало одной из злободневных проблем). Особого внимания заслуживают имевшие широкое распространение факты вымогательства членами террористических формирований (с целью финансирования терроризма) денежных средств у предпринимателей и должностных лиц¹⁴¹. В дальнейшем такие террористические формирования, заработав криминальные капиталы, приобретали объективную возможность для включения в иную криминально-политическую сферу жизни общества – экстремизм, коррупцию, мошенничество и т.д.;

б) организация очагов нестабильности и функционирования вооруженных формирований, способствующих, с одной стороны, выдавливанию чужаков и их капиталов из региона, с другой же стороны, отвлекающих политический вектор от решения ряда крайне сложных социально-экономических вопросов на борьбу с терроризмом и экстремизмом и порождающих, в свою очередь, недовольство населения властью. Так, в результате террористической деятельности в Северо-Кавказском федеральном округе, в регион в крайне малом объеме идут инвестиции и слабо реализуются экономические проекты, формируется слой населения, не вписывающийся по своим социально-духовным характеристикам в общероссийский социум, происходит так называемая арабизация региона. В связи с этим СКФО продолжает оставаться регионом, из которого исходят постоянные угрозы территориальной целостности и криминальной активности, продуцирующиеся на другие регионы страны;

в) вложение средств в террористические формирования – это со стороны ряда политических игроков инвестиции в собственное экономическое и политическое будущее. Организовав и финансируя террористические формирования, можно использовать их в своих целях и влиять на политику, экономику, социальную и духовную сферу региона и страны в целом. Террористические формирования могут использоваться при организации массовых беспорядков, выступать «под флагом» тех или иных политических, религиозных, националистических сил, подпольной политической оппозиции, зарубежных военно-политических и финансово-экономических центров и групп, стремящихся дестабилизировать ситуацию в России.

Террористическая угроза уже достаточно давно носит глобальный характер. Несмотря на снижение активности ядра «Аль-Каиды», ассоциированные с ней группировки демонстрируют способность действовать автономно и агрессивно. Вооруженный конфликт в Ираке и Сирии активизировал деструктивные силы на всем Ближнем Востоке. В ряды местного бандподполья вливаются новые адепты радикального ислама из стран Европы, Центральной Азии, Закавказья и России. После предварительного обучения в специализированных тренировочных лагерях боевики активно втягиваются в военные действия. Последующее возвращение в страны исхода лиц, обладающих опытом проведения диверсионных акций и навыками создания законспирированных подпольных сетей, как мы уже отмечали, приводит к дальнейшему расползанию и актуализации угрозы терроризма. Аналогичная ситуация складывается в афгано-пакистанской зоне, где террористические группировки, прежде всего «Талибан», Исламская партия Туркестана (бывшее Исламское движение Узбекистана) и Движение талибов Пакистана, в последнее время существенно укрепили свой боевой потенциал. Учитывая затянувшийся вывод коалиционных сил из Афганистана, нарастает опасность дестабилизации обстановки в соседних странах. В некоторых из них, прежде всего в Центрально-Азиатском регионе, уже фиксируется возрастающая активность интернациональных исламистских бандгрупп, связанных с ИГИЛ. Расширяется география терроризма и в Северной Африке. Фиксируется миграция боевиков в центральные и южные районы континента;

г) инициируемый рост террористической активности, при условии распространения радикальных идей, в перспективе дает выгодную возможность «взорвать изнутри» ситуацию в сложных регионах, а также успешно спекулировать самой вероятностью подобного взрыва.

С другой стороны, в условиях сложной социально-экономической ситуации высока вероятность перерождения террористических формирований в иные виды организованных вооруженных формирований, состоящих из числа социально неблагополучных лиц, совершающих вооруженные нападения и иные преступления в отношении обеспеченных слоев населения;

д) деятельность многих террористических формирований носит псевдополитический характер. Сбор «дани» с чиновников и предпринимателей – это вид налогообложения, «разборки» с иными террористическими формированиями и внутри них – форма сублимации полицейской защиты, коррупционные связи в государственных органах – форма создания параллельного официальному нелегального государственного аппарата.

Террористические формирования создают внутри и вне себя экономические, социальные, юридические и даже военные структуры, параллельные законным структурам, которые соединяют в той или иной мере их с остальной частью легалистского общества. Эти незаконные структуры постепенно подменяют и вытесняют своих законных коллег, которые прекращают функционировать сколько-нибудь значащим образом, выполняя скорей представительские, а не реальные функции¹⁴².

Косвенная («легальная» – на их сленге) поддержка членов террористических формирований (коррупционные схемы, выплаты дани, оказание материальной помощи и идеологического обеспечения, реализация местных и региональных инициатив, способствующих отрыву от общегосударственных развития и обеспечения безопасности) представляет не меньшую опасность, чем совершение терактов и иных насильственных деяний.

В условиях социально-экономического кризиса прогнозируется рост недовольства и радикализма, укрепление влияния негосударственных субъектов – включая коммерческие предприятия, кланы, религиозные организации и криминальные структуры, привлечение молодежи в ряды террористических групп;

e) продуцирование развития рынка незаконного оборота оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств.

Изменения глобальной геополитической ситуации, смена традиционных «иерархических» структур управления мировыми процессами постмодернистской «сетевой» организацией мира, сложная социально-экономическая ситуация, борьба за ресурсы, технологический разрыв между развитыми странами и остальным миром, конкуренция между цивилизациями, расширение движения финансовых, информационных и людских потоков, неоднозначные достижения научно-технического прогресса и многие другие явления современного мира оказывают существенное влияние на процессы детерминации создания и функционирования террористических формирований. Растет уровень финансовых возможностей и технической оснащенности террористических формирований, которые могут использоваться в качестве явного или мнимого аргумента для решения более широких внешнеполитических задач – расширения своего влияния, оказания давления, реализации радикалистских, экстремистских и сепаратистских претензий¹⁴³.

В связи с изложенным важно дальнейшее решение всех вышеуказанных вопросов (в том числе их законодательное урегулирование) с учетом проводимых криминологических исследований.

Результаты проведенных в НИИ Университета прокуратуры научных исследований концептуальных проблем предупреждения преступности на современном этапе развития Российской Федерации¹⁴⁴ позволили нам классифицировать детерминанты террористической (экстремистской) преступности как сравнительно новых и развивающихся видов преступности в зависимости от сферы общественных отношений, которые в наибольшей степени повлияли на процесс их закономерного изменения.

Назовем их в максимально лаконичной форме применительно к экстремистско-террористической деятельности:

• геополитические детерминанты (в первую очередь связаны с прекращением существования СССР как субъекта международного права);

• социально-экономические детерминанты;

• социально-психологические детерминанты;

• идеологические и политические детерминанты (идейная разобщенность населения и возникновение идеологического вакуума);

• культурные и нравственные детерминанты (уверенность отдельных граждан в том, что совершение преступлений экстремистской направленности морально оправдано);

• религиозные детерминанты (переосмысление роли религии как формы общественного сознания и части культуры);

• информационные детерминанты (применение информационно-телекоммуникационных сетей общего пользования при осуществлении экстремистской деятельности);

• исторические детерминанты;

• миграционные детерминанты¹⁴⁵.

Криминогенность идеологических детерминант в значительной степени повышается в результате деятельности радикальных общественных объединений и группировок, использующих националистическую и религиозно-экстремистскую идеологию. Не меньшую опасность представляет враждебная деятельность иностранных и международных неправительственных организаций, финансовых и экономических структур, а также частных лиц, направленная на нарушение единства и территориальной целостности Российской Федерации, дестабилизацию внутриполитической и социальной ситуации в стране, включая инспирирование «цветных революций», разрушение традиционных российских духовно-нравственных ценностей¹⁴⁶.

В Стратегии противодействия экстремизму в Российской Федерации до 2025 г. (утверждена Президентом РФ 28 ноября 2014 г. № Пр-2753) к наиболее опасным видам экстремизма обоснованно отнесены националистический, религиозный и политический. Они проявляются в возбуждении ненависти либо вражды по признакам пола, расовой, национальной, языковой, религиозной принадлежности или принадлежности к какой-либо социальной группе, в том числе путем распространения призывов к насильственным действиям, прежде всего через информационно-телекоммуникационные сети, включая сеть Интернет (п. 11)¹⁴⁷.

По нашему мнению, криминогенность информационных детерминант экстремистской и террористической преступности нарастает за счет использования Интернета для вовлечения отдельных лиц в деятельность экстремистских организаций или групп, проведения несогласованных акций, организации массовых беспорядков и совершение террористических актов.

Без преувеличения Интернет в последние годы, по оценке экспертов, стал основным средством коммуникации для экстремистских и террористических организаций, которые используют его для привлечения в свои ряды новых членов, организации и координации совершения преступлений экстремистской направленности, распространения экстремистской идеологии¹⁴⁸.

Приведу лишь один характерный пример. В 2016 г. ФСБ России во взаимодействии с МВД России на территории Свердловской, Тюменской и Челябинской областей выявлена и пресечена деятельность ячеек международного интернет-сообщества «Рохнамо ба суи давлати исломи» (в переводе с таджикского языка: «путеводитель в исламское государство»), созданного для пропаганды террористической идеологии и рекрутирования боевиков в состав международной террористической организации «Исламское государство», а также сбора денежных средств для финансирования данной террористической организации. Сообщество «Рохнамо», в состав которого в нашей стране и за рубежом, в основном странах СНГ, суммарно входят более 100 тыс. членов, из числа выходцев из Средней Азии, координируется десятками модераторов терроризма (радикального ислама), находящимися как в России, так и странах Ближнего Востока и Севера Африки (в основном Сирии, Ирака, Египта), использующих для осуществления конспиративной связи в сети Интернет программные средства по шифрованию и анонимизации передаваемых данных¹⁴⁹.

По степени общественной опасности и интенсивности распространения экстремистской идеологии ее феномен мы можем характеризовать как идеологическое вторжение в жизнедеятельность российского социума, отмечая следующие его признаки:

1) идеологическое вторжение является основным компонентом, объединяющим членов экстремистских организаций, формирующим характер и направленность их деятельности, а также средством вовлечения в экстремистскую деятельность различных слоев населения;

2) идеологическое вторжение заключается в распространении экстремистских идей, в частности мнения о приемлемости насильственных действий для достижения поставленных целей, угрожает общественной безопасности в Российской Федерации ввиду усиления агрессивности идеологии экстремизма и увеличения масштабов ее пропаганды в обществе;

3) идеологическое вторжение выступает в качестве фактора радикализации общественных настроений, питающей экстремизм и терроризм;

4) идеологическое вторжение направлено на усиление угрозы терроризма, которая будет сохраняться до тех пор, пока существуют источники и каналы распространения экстремистской идеологии.

Согласно п. 13 Доктрины информационной безопасности в Российской Федерации, утвержденной Указом Президента Российской Федерации от 5 декабря 2016 г. № 646, использование различными террористическими и экстремистскими организациями информационного воздействия на индивидуальное, групповое и общественное сознание в целях нагнетания межнациональной и социальной напряженности, разжигания этнической и религиозной ненависти либо вражды, пропаганды экстремистской идеологии, а также привлечения к террористической деятельности новых сторонников обоснованно отнесено к основным информационным угрозам.

Устранению идеологических и информационных детерминант преступности призван введенный с 1 февраля 2014 г. внесудебный порядок ограничения доступа к запрещенной информации: призывам к массовым беспорядкам, осуществлению экстремистской деятельности, в том числе публичное оправдание терроризма и иной террористической деятельности, участию в массовых (публичных) мероприятиях, проводимых с нарушением установленного порядка. Это способствовало также повышению оперативности реагирования на размещаемые в Интернете экстремистские материалы.

Новые кибермеры не умаляют значения других видов и форм профилактики. Для организации и осуществления профилактической деятельности прокурорских работников и сотрудников правоохранительных органов в соответствии с полномочиями, предусмотренными Федеральным законом от 23 июня 2016 г. № 182-ФЗ «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации»¹⁵⁰, могут быть использованы следующие меры, направленные на нейтрализацию идеологических и информационных детерминант:

• подготовка и распространение информационных материалов о предупреждении и пресечении экстремистской деятельности, ориентированных на повышение бдительности российских граждан, формирование у них чувства заинтересованности в противодействии экстремизму, а также чувства сопричастности деятельности государства в этой сфере;

• координация деятельности по информационному противодействию распространению экстремистской идеологии в Интернете (в том числе в социальных сетях), а также проведение на системной и регулярной основе работы с привлечением видных деятелей культуры, науки, авторитетных представителей общественности, информационного сообщества, конфессий и национальных общин по разъяснению сути противоправной деятельности лидеров экстремистских и террористических организаций;

• информирование граждан о работе субъектов противодействия экстремизму, в том числе о выявлении ими организаций, которые дестабилизируют социально-политическую и экономическую ситуацию в Российской Федерации и способствуют возникновению конфликтов между традиционными конфессиями.

Однако, если быть объективными, созданная сейчас в Российской Федерации информационно-пропагандистская система, в которой ведущее место отведено организации деятельности федеральных органов исполнительной власти, органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления по информационному противодействию экстремизму и терроризму, пока не дает ожидаемых результатов.

Казалось бы, и цели такой деятельности поставлены – снижение до минимума уровня радикализации населения и создание условий для устранения предпосылок распространения террористической и экстремистской идеологии в нашей стране. А также сформулированы задачи общегосударственной системы информационного противодействия терроризму, которыми являются:

а) формирование механизмов защиты информационного пространства и населения Российской Федерации от пропаганды терроризма и экстремизма;

б) совершенствование системы информационного противодействия терроризму, предусматривающей мобилизацию органов государственной власти, общественных организаций, научных, деловых и творческих кругов для реализации антитеррористических мер;

в) формирование социально-политических, правовых и иных основ для эффективного противодействия идеологии терроризма и экстремизма.

Но в полной мере устранить идеологические и информационные детерминанты преступности этого вида, преодолев идеологическое вторжение, в особенности наблюдаемое в российском сегменте сети Интернет, так и не удается.

Мнения экспертов о необходимости в принципиально новом уровне идеологической и пропагандистской работы слышим довольно часто. В связи с созданием «Исламского государства» раздавались даже комментарии о проигранном ему идеологическом противоборстве, идейной востребованности халифата, особенно в молодежной среде.

Зачастую молодые люди из России и Центрально-Азиатского региона (ЦАР) едут в Сирию и Ирак не за деньгами, а за идеей. К сожалению, проблемы и истинные мотивы выезда российских граждан и граждан стран ЦАР для участия в боевых действиях в составе боевиков международных террористических организаций «Исламское государство» и «Джебхат ан-Нусра» досконально не изучены.

Не анализируются социально-экономическое положение рекрутов и их семей, влияние миссионерских кругов на формирование радикальных воззрений потенциальных рекрутов, не проводится анализ ситуации в срезе районов, областей и других субъектов Российской Федерации, а также регионов республик ЦАР, в которых отмечены факты выезда граждан в районы боевых действий. Очевидно, необходим и постоянный обмен информацией и аналитическими материалами между спецслужбами разных государств, участвующих в борьбе с экстремизмом и терроризмом, но не менее важное значение приобретает научно-методическое обеспечение взаимодействия и координации этой борьбы¹⁵¹.

Наконец, самой большой проблемой в нашем плюралистическом и многоконфессиональном обществе является формирование новой идеологии, конкурентноспособной той, ради которой молодые люди идут на смерть и иные жертвы под воздействием пропаганды псевдорелигиозных ценностей¹⁵².

Выход из положения надо искать в том числе в упрочении взаимодействия государства с религиозными организациями.

В противодействии идеологии одними карательными мерами не обойтись. Правильнее сказать так: в противоборстве враждебной идеологии нужно призывать на помощь другую идеологию – идеологию доминирования добра над злом.

Без взаимного уважения между представителями различных религий, без согласия между различными народами и этносами невозможно существование и развитие такой огромной страны, как Россия. Единство – это основа, фундамент государства.

Важность единства иллюстрирует вся история нашей Отчизны с огромным количеством примеров славных побед и достижений, совершенных людьми разных народов и национальностей, действовавших сообща.

Большую работу по противодействию экстремистской идеологии и межнациональной (межконфессиональной) розни инициативно проводит русская православная церковь, обсуждая самые острые и злободневные вопросы, стоящие сегодня перед обществом и государством.

В течение 2014–2016 гг. на различных форумах Всемирного русского народного собора были сформулированы задачи, решение которых будет способствовать достижению указанной цели. Эти задачи связаны между собой, и их можно выстроить по иерархической вертикали:

1) обеспечение единства и взаимопонимания внутри русского народа – без этого взаимопонимания и консолидации русского народа не может быть консолидации многонационального общества;

2) обеспечение единства и взаимопонимания между русским народом и Российским государством, потому что крушение Российского государства в начале XX в. и произошло по той причине, что под влиянием многих факторов и внешних воздействий значительная часть русского народа вступила в конфликт со своим собственным государством;

3) обеспечение единства и взаимопонимания между русским народом и другими братскими народами нашей страны¹⁵³.

Решение этих задач не может быть разделено во времени: решать их надо одновременно, потому что все они актуальны и требуют безотлагательного участия Церкви и государства. Вопросы преодоления внешних и внутренних факторов, способных разрушить созданное веками единство нашей страны, должны находиться постоянно в фокусе внимания государственных органов, религиозных организаций и других общественных институтов.

Рост исламского радикализма, который оправдывает свои действия агрессивной секулярной политикой и духовной беспринципностью, враждебного в их представлении западного общества, во многом подогревает и провоцирует массированное информационное вторжение.

Поэтому вызов международного терроризма должен рассматриваться в связи с проблемой разрушения традиционных нравственных и этических норм. И терроризм, как неприемлемое абсолютно явление в современном мире, несущее огромные страдания ни в чем не повинным людям, и несомненно провоцирующий этот терроризм радикальный секуляризм, который исключает иное мнение, иную точку зрения и предполагает, что весь мир должен выстраиваться по той модели, которую определяют элиты некоторых стран, являются взаимосвязанными вызовами, угрожающими человечеству¹⁵⁴.

Как нам представляется, опора на официальные исламские институты, передовые идеи исламских богословов и в целом исламскую политико-правовую парадигму, направленную против экстремизма и терроризма, должна стать главной целевой установкой в организации и осуществлении информационного преодоления радикальной идеологии.

Опасная религиозно-политическая ситуация, которую не удается до сих пор преодолеть в некоторых регионах России, особенно на Северном Кавказе, уже длительное время определяется целым рядом внутренних конфликтогенных факторов, среди которых, как было показано выше, эксперты чаще всего выделяют политические, социально-экономические, демографо-миграционные, этнические и собственно конфессиональные.

Одновременно в самой исламской системе сложились внутрирелигиозные основания исламизма, которые авторитетный отечественный исламовед А. А. Игнатенко обозначил как «эндогенный радикализм в исламе»¹⁵⁵. Взаимодействие этих групп эндогенных факторов запустило в действие разрушающий процесс политизации и радикализации ислама в современной России, а внешнее влияние, о котором говорилось выше, резко его усилило. Неизбежным следствием этого процесса стало появление групп адептов, скрепленных идеологией радикального исламизма, ставящих перед собой радикальные же цели по созданию исламского государства, живущего по божественным законам шариата. Реализация такого масштабного сепаратистского проекта, безусловно, невозможна мирным путем, без применения силы, и радикальные исламисты с готовностью ее используют в самых разнообразных формах, в том числе путем использования террористических методов.

О наличии эндогенных, внутренних факторов, которые радикализируют ислам, и существовании движений, которые и сами себя провозглашают исламскими, и признаются в качестве таковых международным исламским сообществом или какой-то его частью, а также о том, что они не имеют к исламу никакого отношения, написано немало видными исламоведами, к числу которых мы относим И. П. Добаева, А. А. Игнатенко, Л. Р. Сюкияйнена и некоторых других.

Так, например, один из нынешних лидеров «Аль-Каиды» Айман аз-Завахири в разработанной им в 90-х гг. ХХ в. идеологической концепции «Симпатии и антипатии» (Аль-валяа ва-ль-бараа), развивая человеконенавистническое учение С. Кутба¹⁵⁶, все человечество делит не на «партию аллаха» и «партию шайтана», а на три группы:

1) тех, кого следует только любить, не испытывая к ним никакой враждебности;

2) тех, кого следует только ненавидеть и только враждовать с ними, не испытывая к ним ни любви, ни дружеских чувств;

3) тех, кто, с одной стороны, заслуживает любви, а с другой – ненависти¹⁵⁷.

Ко второй группе автор концепции причисляет всех немусульман, включая христиан и иудеев, и именно их он призывает не только ненавидеть, но и враждовать с ними. Действительно, такфириты считают всех христиан и иудеев неверующими. На этом основании такфириты считают себя вправе убивать их¹⁵⁸. Впрочем, как и всех немусульман, а также и тех мусульман, кого радикалы относят к «врагам ислама» («отступники» и «лицемеры»), которых аз-Завахири причислил к третьей группе.

Радикальный исламизм – это не только человеконенавистническая идеологическая доктрина, но базирующаяся на ней политическая практика неадекватного насилия, которая радикалами прикрывается общемусульманским понятием «джихад».

Однако джихад совершенно по-разному осмысливается традиционалистами и радикальными салафитами¹⁵⁹. Согласно традиционалистскому исламскому взгляду на джихад, последний делится на «большой» (борьба за самоусовершенствование мусульманина) и «малый» («джихад в форме меча», или газават – ведение военных действий). «Священная война» в «форме меча», или газават, может быть объявлена только тогда, если жизнь мусульман и их земли подверглись угрозе или нападению. Джихад в таком ракурсе рассмотрения – это священная война ради законной самозащиты. Джихад может быть объявлен только законным правителем, если и когда он считает это необходимым, для того, чтобы защитить жизнь мусульман, их потомков и их земли. В этом смысле священным долгом каждого здорового мужчины-мусульманина является участие в джихаде.

При этом в случае объявления джихада есть правила поведения и военных действий, которые не могут быть нарушены, независимо от того, как поступает враг¹⁶⁰.

Эти правила считаются авторитетными для суннитов-традиционалистов, они подкреплены высказываниями Пророка: «Нападайте во имя Аллаха, но не преступайте, не убивайте ни ребенка, ни женщину…»¹⁶¹

Более того, верующие должны искать мирного решения и соглашения с конфликтующей стороной, предпочесть мир войне, и могут вступать в войну только лишь для обороны в случае агрессии с противоположной стороны, при отсутствии альтернативы военному решению конфликта. Это положение объясняется в Коране так: «Если же они остановят [войну], то и вы [остановите]… ведь Аллах – Прощающий, Милосердный!» (Сура «Корова», 2:192)¹⁶².

Однако такфириты-джихадисты не признают ни правила объявления джихада, ни нормы его ведения, основываясь на идеологических посылах своих агитаторов, нередко ссылающихся на труды салафитов далекого прошлого. Так, Сайид Кутб в своей нашумевшей книге «Вехи на пути», ссылаясь на труд самого известного ученика и последователя средневекового идеолога салафизма А. Ибн-Таймийи – имама Ибн аль-Кайима «Заадд аль-Маад», таким образом резюмирует концепцию джихада в исламе: «Сражение было сначала запрещено, потом – дозволено, затем было повелено сражаться против тех, кто выступает против мусульман с оружием в руках, а потом уже было повелено сражаться против всех многобожников»¹⁶³.

В этой же работе Кутб утверждает, что в течение мекканского периода своего проповедничества Мухаммед «увещевал людей исламским призывом, не прибегая ни к каким военным действиям и не налагая никакого налога. Аллах повелел ему быть воздержанным, проявлять терпение и прощать». После же переселения из Мекки в Медину «всевышний наказал ему вести военные действия против того, кто выступает против него с мечом, и оставить в покое того, кто поддерживает Пророка… и не ведет против него военных действий… Далее Он наказал Мухаммеду… вести военные действия против всех многобожников, с тем чтобы вся религия принадлежала Аллаху»¹⁶⁴.

Он же заявлял, что джихад «…нельзя назвать оборонительным движением в том узком смысле, в котором понимают сегодня термин “оборонительная война”… Если мы неизбежно должны назвать движение Джихада в Исламе оборонительным движением, то мы непременно должны изменить смысл слова “оборона” и понимать под ним “защита человека” от угрозы всех тех факторов, которые ограничивают его свободу и препятствуют его освобождению. Эти факторы олицетворяются в убеждениях и представлениях так же, как они воплощаются в политических системах, основывающихся на расистских, классовых и экономических препонах. Эти системы господствовали на всей земле к моменту прихода Ислама. Некоторые из форм этой системы продолжают господствовать и в наше время в условиях современного языческого невежества… Ислам, устремляясь к миру, не имеет в виду тот дешевый мир, суть которого сводится лишь к тому, чтобы обезопасить территорию, на которой проживает население, воспринявшее исламское вероучение. Ислам желает такого мира, под сенью которого вся религия полностью бы принадлежала Аллаху, т.е. чтобы люди, все люди под сенью этого мира поклонялись только Аллаху…»¹⁶⁵.

Свои интерпретации С. Кутб подкрепляет аятами, буквально вырванными из коранического текста, но призванными подтвердить правоту автора: «Пусть же сражаются на пути Аллаха те, которые покупают за ближайшую жизнь будущую! И если кто сражается на пути Аллаха и будет убит или победит, Мы дадим ему великую награду. И почему вы не сражаетесь на пути Аллаха за слабых из мужчин и женщин, и детей, которые говорят:

“Господи наш! Выведи нас из этого селения, жители которого тираны, и дай нам от Тебя покровителя и дай нам от Тебя помощника”. “Те, которые уверовали, – сражаются на пути Аллаха, а те, которые не веруют, – сражаются на пути тагута. Сражайтесь же с друзьями сатаны; ведь козни сатаны слабы!” (Женщины, аяты 76–78); “Скажи тем, которые не веровали: «И сражайтесь с ними, пока не будет многобожия, и религия вся будет принадлежать Аллаху»” (Добыча, аят 39); “Сражайтесь с теми, кто не верует в Аллаха и в последний день, не запрещает того, что запретил Аллах и Его посланник и не подчиняется религии истины – из тех, которым ниспослано Писание, пока они не дадут откупа своей рукой, будучи униженными” (Покаяние, аяты 29–32)»¹⁶⁶.

Аналогичные расхождения можно обнаружить в подходах традиционалистов и радикальных исламистов и по другим важным вопросам. В частности, по их отношению к политической власти и законным правителям, терроризму смертников и т.д. Одновременно радикальный салафизм существует не только как некая система идеологических представлений. Он требует от своих адептов активной жизненной позиции, включающей их личное участие в достижении поставленных целей, осуществления ими специфической политической практики.

Представители традиционного ислама в этой связи подчеркивают, что такфириты-джихадисты сами «себе предоставили право объявлять людей вероотступниками (шире – “врагами ислама”), отвергать традиционную политическую власть, поскольку они не только санкционировали самоубийство, но и подстрекают к нему, а также игнорируют все правила джихада, им очень легко совершать убийства и террористические акции»¹⁶⁷.

Таким образом, методика аргументации радикальных салафитов основана, как правило, на подтверждении ими тех или иных выдвигаемых положений, идей, а порой и просто домыслов, той или иной цитатой, буквально вырванной, выхваченной из Корана или Сунны. Нередко они подкрепляют свои идеи трудами салафитов прошлого. Безусловно, такой подход способствует радикализации ислама в определенные, переломные этапы истории, в русле этого процесса фиксируется развитие религиозно-политического экстремизма и даже терроризма, мотивированного идеологемами радикального исламизма. В результате многочисленные террористические акции, осуществляемые такфиритами-джихадистами, зачастую безадресные, в отношении совершенно невинных людей, но интерпретируемые ими в качестве «священной войны за веру», создали качественно новую, нетерпимую для мирового сообщества ситуацию¹⁶⁸.

Подводя итог сказанному, считаем необходимым еще раз подчеркнуть, что сегодня идея диалога культур и религиозных традиций занимает очень важное, центральное место в преодолении идеологического вторжения. Основной темой этого диалога должны стать поиски цивилизационной формулы российской идентичности, разделяемой большинством граждан России, независимо от их национальности и вероисповедания. Гармонизация межнациональных отношений возможна не на пути отказа от национальных чувств или подавления национального сознания, а на пути осознания принадлежности наших народов к общей, созданной совместным трудом цивилизации, которая не упраздняет ничьей национальной идентичности и не умаляет ничьего национального достоинства¹⁶⁹.

Как нам представляется, следует положительно оценивать результаты заседания Совета по межнациональным отношениям, состоявшегося 31 октября 2016 г. в г. Астрахани, на котором с участием Президента Российской Федерации¹⁷⁰ обсуждались актуальные вопросы дальнейшей реализации Стратегии государственной национальной политики России¹⁷¹.

В частности, участники заседания Совета по межнациональным отношениям отнесли стабильно устойчивый, высокий объем миграционных потоков в России к одному из ключевых рисков роста социальной напряженности, что указывает на необходимость реализации комплексных мероприятий, направленных на повышение правовой грамотности мигрантов, формирование уважения к российской нации, ее истории и культуре.

В числе правовых мер рассматривалась возможность и потребность принятия федерального закона рамочного характера под условным названием «Формирование российской идентичности» или «О принципах формирования российской идентичности и основах этнокультурного развития в России». Предложено также ускорить доработку и принятие федерального закона о социальной и культурной адаптации, интеграции мигрантов.

Важным делом, по мнению участников, является включение разделов по формированию гражданской идентичности и межнационального согласия в следующие документы: Стратегию государственной национальной политики Российской Федерации, в Федеральный закон об образовании, Программу патриотического воспитания граждан Российской Федерации, Стратегию развития воспитания и в Основы государственной молодежной политики Российской Федерации на период до 2025 г.

Не менее актуальными и перспективными направлениями этой работы представляются создание при Федеральном агентстве по делам национальностей межведомственной координационной совещательной группы по работе с молодежью для обеспечения эффективного взаимодействия между государственными органами, образовательными организациями, правоохранительными органами и общественными объединениями по вопросам поддержания межнационального согласия и разработка методических рекомендаций для образовательных организаций высшего образования по снижению этноконфессиональной напряженности, адаптации и социализации студентов из регионов России и СНГ на основе формирования российской гражданской идентичности¹⁷².

§ 4. Состояние и особенности террористической деятельности в современных геополитических условиях и возможные перспективы расширения ее географии

Терроризм является одной из наиболее сложных социально-политических проблем современного общества, что связано в первую очередь с многообразием его проявлений, которые ведут к нарушению гражданского мира и согласия, подрывают общественную безопасность и территориальную целостность, создают реальную угрозу основам конституционного строя, межнациональному и межконфессиональному согласию.

Угроза мировому сообществу со стороны международного терроризма не снижается, несмотря на усилия антитеррористической коалиции при активной роли Российской Федерации.

В первом десятилетии XXI в. терроризм претерпел существенные изменения: произошла его глобализация, сращивание с транснациональной организованной преступностью, существенно возросла степень опасности террористических вызовов, он превратился в фактор, представляющий реальную угрозу миру и безопасности, социальной стабильности и устойчивому развитию государств. Ежегодно в мире совершается более 10 тыс. террористических актов, количество жертв и пострадавших в них исчисляется тысячами человек. Обладая трансграничным и транснациональным характером, международные террористические (экстремистские) организации все активнее налаживают сотрудничество и взаимодействие в вопросах пропаганды радикального ислама, финансирования, поставки снаряжения и средств вооружения, совершенствования методов вербовки и специальной подготовки новых членов, их скрытой переброски в районы предполагаемых действий, тактики подготовки и проведения диверсионно-террористических акций. В последнее время наблюдается рост преступлений, совершенных террористами-одиночками. Эскалация террористической активности стала реальным катализатором, порождающим опасные антигосударственные и антиобщественные проявления в различных регионах планеты.

Деятельность международных террористических (экстремистских) организаций становится все более изощренной и агрессивной, нацеленной на увеличение количества жертв и нанесение максимального ущерба. Террористы практикуют рассредоточение сил и средств, кооперируются с транснациональными организованными преступными группировками, стремятся получить доступ к оружию массового уничтожения, используют в своих целях последние достижения в области высоких технологий, ведут активную идеологическую и пропагандистскую работу, вербовку и подготовку новых сторонников, используют радикальные настроения, питаемые международными и внутренними конфликтами, политическими кризисами, межэтническими и межконфессиональными противоречиями.

Расширение географии террористических угроз, активное распространение идеологии экстремизма и терроризма, в том числе в мировом информационном пространстве, изощренность методов и способов совершения террористических актов, масштабы человеческих жертв обозначили необходимость объединения усилий всего международного сообщества в интересах организации эффективного противодействия этому опасному вызову. Сделано на антитеррористическом направлении немало. Создана широкая инфраструктура глобального взаимодействия, охватывающая десятки международных организаций и региональных объединений. Значительно укрепилась международно-правовая база борьбы с терроризмом и экстремизмом, активно идет работа по формированию и продвижению норм и стандартов в этой сфере.

Начиная с 90-х гг. XX в. Россия продолжает оставаться в фокусе террористических угроз, направленных на подрыв территориальной целостности, государственного суверенитета и духовного единства народа. Реагируя на эти вызовы, в стране в сжатые сроки создана целостная система антитеррора, опирающаяся как на государственные, так и на общественные ресурсы.

В современном воплощении общегосударственная система противодействия терроризму в Российской Федерации действует на протяжении более десяти лет и приносит значимые результаты. Благодаря ее комплексному функционированию отмечается снижение террористической активности в ряде субъектов Российской Федерации. Проявлению этой позитивной тенденции способствует не только силовое подавление террористической деятельности, но и профилактическая работа, проводимая на системной основе под руководством Национального антитеррористического комитета всеми федеральными органами власти, антитеррористическими комиссиями в субъектах Российской Федерации и институтами гражданского общества.

Учитывая неоднородность и уникальность России, где проживают представители 193 наций и народностей со своими уникальными традициями, носители 255 языков, в стране, расположенной на стыке западной и восточной цивилизаций, к антитеррористической деятельности предъявляются особые требования. В течение последних лет наблюдаются некоторые позитивные тенденции в этой сфере, однако уровень террористических угроз по-прежнему достаточно высок. И в первую очередь на Северном Кавказе. Это является, прежде всего, следствием распространения террористической идеологии, основу которой в этом регионе составляет религиозно-политический экстремизм. Несмотря на то что преступления террористической направленности совершаются в основном лицами, проживающими в России, многие их идейные вдохновители находятся за рубежом. Международные террористические организации, такие как «Аль-Каида», «Имарат Кавказ», «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами», «ИГИЛ», рассматривают в качестве одного из своих приоритетов активизацию экстремистской (террористической) деятельности на территории России. Усилия идеологов терроризма направлены на искажение сути ислама, превращение его в религиозно-политическую основу, якобы призывающую к войне за создание так называемого Всемирного исламского халифата и оправдывающую любые, даже террористические формы ее ведения. Из каналов воздействия террористической идеологии на молодежь следует выделить интернет-ресурсы. При этом масштабы их деструктивного влияния на людей все более возрастают. По данным зарубежных источников, в интернет-пространстве насчитывается уже до 10 тыс. экстремистских (террористических) электронных площадок¹⁷³.

Как показывает анализ практики расследования уголовных дел в отношении представителей международных экстремистских (террористических) организаций, их противоправная, конспиративная деятельность имеет в качестве конечной цели образование на территории России независимого теократического государства с шариатской формой правления (халифат) путем насильственного захвата власти в стране, угроза подобного развития ситуации наиболее актуальна для республик Татарстан и Башкортостан, субъектов Северо-Кавказского федерального округа.

Следует отметить, что серьезную опасность представляют вовлеченные в радикальный ислам лица, не относящиеся к национальностям, традиционно исповедующим мусульманскую веру, и отличающиеся повышенным религиозным фанатизмом, которые неоднократно использовались для совершения террористических актов, в том числе в качестве «смертников».

К числу внешних факторов, влияющих на распространение терроризма (экстремизма) в России, следует отнести:

• рост числа террористических проявлений в ближнем и дальнем зарубежье;

• социально-политическую и экономическую нестабильность в сопредельных государствах как бывшего СССР, так и Западной Европы и Восточной Азии;

• наличие вооруженных конфликтов в отдельных из них, а также территориальных претензий друг к другу;

• стратегические установки некоторых иностранных спецслужб и зарубежных (международных) террористических организаций;

• отсутствие надежного контроля за въездом-выездом из России и сохраняющуюся «прозрачность» ее границ;

• наличие значительного «черного рынка» оружия в некоторых сопредельных государствах.

К числу внутренних факторов роста терроризма (экстремизма) в России относятся:

• наличие в стране большого нелегального «рынка» оружия и относительная легкость его приобретения;

• образование новой «российской диаспоры» (расселения граждан Российской Федерации за пределами своей страны);

• наличие значительного контингента лиц, прошедших школу войн в Афганистане, Приднестровье, Сербии, Таджикистане, Украине и других горячих точках, и их недостаточная социальная адаптированность в обществе переходного периода;

• ослабление или отсутствие ряда административно-контрольных правовых режимов;

• наличие ряда экстремистских группировок, террористических организаций, квазивоенных формирований;

• сплоченность и иерархичность преступной среды;

• утрата многими людьми идеологических и духовных жизненных ориентиров;

• обостренное чувство социальной неустроенности, незащищенности у значительных контингентов граждан;

• настроения отчаяния и рост социальной агрессивности, общественная фрустрация, снижение авторитета власти и закона, веры в способность и возможность позитивных изменений;

• недостаточная работа правоохранительных и социальных государственных и общественных органов по защите прав граждан;

• низкий уровень политической культуры в обществе;

• широкая пропаганда (кино, телевидение, пресса, литература, Интернет) культа жестокости и агрессии¹⁷⁴.

География резонансных террористических посягательств и инфраструктура терроризма постепенно распространяется за пределы республик Северо-Кавказского федерального округа на другие регионы (формирование «дуги террористической активности»). При этом по числу преступлений террористической направленности, как и ранее, доминирует Северокавказский регион. Наибольшую угрозу безопасности при этом представляют незаконные вооруженные формирования религиозно-экстремистской направленности, совершающие помимо терактов широкий спектр иных преступлений: посягательства на жизнь сотрудников правоохранительных органов и военнослужащих, преступления общеуголовного характера (разбои, вымогательства денежных средств у предпринимателей и должностных лиц в целях финансовой поддержки терроризма).

Этнополитизация различных сфер жизнедеятельности является фактором, непосредственно усиливающим конфликтный потенциал межнациональных отношений и ослабляющим общероссийскую гражданскую идентичность, создающим угрозу возникновения идеологических противоречий в обществе.

Другим детерминирующим фактором экстремизма являются проблемы, порожденные миграцией, как внешней, так и внутренней, просчеты при реализации миграционной политики, в том числе избыточность миграционного притока в отдельные регионы. В немалой степени рост негативного отношения к мигрантам связан с несовершенством системы мер социокультурной адаптации и интеграции мигрантов, незнанием ими традиций местного населения либо нежеланием соблюдать эти традиции.

Эта проблема актуальна практически для каждого субъекта Российской Федерации, Москвы, Санкт-Петербурга, Краснодарского и Ставропольского краев, Московской, Ростовской и Волгоградской областей. Значительное число мигрантов, пребывающих на территорию России нелегально, занимаются в последующем противоправной деятельностью, вследствие чего возрастает напряженность в межнациональных отношениях целых регионов. В частности, в юго-восточных районах Ростовской области в результате изменения этнографической составляющей населения (число представителей чеченской, дагестанской, турко-месхетинской и других этнических диаспор превышает в отдельных сельских поселениях 60%) создаются предпосылки к нарастанию межнациональных и межконфессиональных противоречий. Неуважение мигрантами местных обычаев и устоев, их некорректное поведение являются причиной массовых конфликтов между ними и местным населением. Кроме того, с 2014 г. вырос поток беженцев из юго-восточной Украины.

Активная деструктивная деятельность отдельных радикальных общественных и религиозных объединений, некоммерческих организаций, финансируемых из иностранных источников, неформальных групп и отдельных лиц, а также проповедуемая ими экстремистская идеология угрожает общественному порядку в стране, межнациональному и межконфессиональному согласию, государственному строю, спокойствию и безопасности граждан.

Следует отметить, что глобальная сеть Интернет стала основным каналом распространения экстремистской идеологии и насилия, которая служит для экстремистских объединений средством коммуникации, рекрутирования и самовербовки новых членов, используется для организации и координации правонарушений экстремистской направленности. Активизировалась популяризация террористической идеологии (в частности, «Исламского государства Ирака и Леванта»), совершения преступлений террористической направленности в сети Интернет, а также иные проявления кибертерроризма. Реагирование на них затруднено несовершенством законодательства, размещением сайтов за пределами юрисдикции российских правоохранительных органов и др.

Распространение экстремистских идей приобретает возрастающую общественную опасность ввиду усиления агрессивности данной идеологии и расширения масштабов ее пропаганды в обществе, а также вследствие распространения в отдельных социальных группах российского общества мнения о приемлемости радикального образа действий для достижения своих целей (политических, конфессиональных, национальных, социальных и др.).

Особую тревогу вызывает экспансия нетрадиционного для России радикального ислама (ваххабизма) с территории других государств. Его проводниками прежде всего становятся иностранные эмиссары и выпускники зарубежных теологических центров радикального толка. Реальной угрозой при этом являются попытки создания в различных регионах страны сетевых структур (ячеек) запрещенных международных террористических (экстремистских) организаций.

Вот почему в России так была востребована Социальная Доктрина Ислама как практическое руководство, ориентирующее и государство, и его граждан-мусульман на гармоничное социальное сосуществование и развитие в семье братских народов России. Сегодня это вопрос сдвинулся с места и набирает обороты благодаря принятию Социальной доктрины российских мусульман¹⁷⁵ (далее – Доктрина). В Доктрине организованная мусульманская община названа одной из прочных основ российского гражданского общества и государства. В соответствии с основополагающими канонами Ислама, для мусульман является богоугодным делом защита государственных интересов и безопасности страны, в которой они проживают. Мусульманские организации России в условиях новых вызовов и угроз стремятся помочь своим приверженцам гармонично интегрироваться в современное российское общество. Эти организации призывают жить в согласии с представителями различных религий и народов, выступают фактором, стабилизирующим отношения в обществе.

Организации, подписавшие Доктрину в 2015 г., приняли на себя обязательства по выполнению ее основных положений, касающихся: 1) объединения усилий в сохранении традиционного для Российской Федерации ислама; 2) укрепления гражданского мира и согласия, налаживания межрелигиозного диалога и сотрудничества; 3) профилактики экстремизма и радикализма; 4) пропаганды бережного отношения к национальным, историко-культурным и религиозным традициям нашей страны; 5) улучшения взаимодействия с органами государственной власти и местного самоуправления.

Также следует отметить, что на протяжении всей своей истории Российское государство осуществляет уникальную историческую миссию, основное стратегическое содержание которой заключалось в достижении и сохранении статуса великой державы, чьими основными критериями традиционно являются не только размеры территории, численность населения, мощность вооруженных сил, но и уровень научно-технического развития, образования, культуры, состояние духовности общества, межнационального согласия и единства в совокупности, позволяющие ей оказывать влияние на ход мирового развития.

Выступая с принципиальной позицией обеспечения безопасности всех членов мирового сообщества (в частности, оказание гуманитарной помощи жителям Донецка и Луганска, районов юго-восточной Украины, Сирии и др.), Россия осуществляет политику по поддержанию безопасности собственного государства во всех ее аспектах. Сюда входят меры по охране суверенитета и территориальной целостности страны, недопущению любых видов вмешательства во внутренние дела, а также упорядоченные на основе права действия по реализации собственных национальных интересов: в целях обеспечения национальных интересов от внешних и внутренних угроз правовая система должна быть интенсивно действующей, гарантирующей обеспечение безопасности в любой сфере.

В связи с этим противодействие экстремистской (террористической) деятельности является одной из наиболее сложных проблем современного российского общества и государства, что связано с ростом числа экстремистских (террористических) преступлений, неоднородным составом экстремистских сообществ, их тесной взаимосвязью с внешними и внутренними деструктивными силами, оказывающими дестабилизирующее влияние на социально-политическую обстановку в стране и угрожающими национальной безопасности Российской Федерации.

Складывающаяся в мире социально-политическая обстановка, обусловленная ростом очагов напряженности в центрально-азиатском и ближневосточном регионе, оказывает непосредственное воздействие на предпринимаемые Российской Федерацией усилия по обеспечению безопасности своих рубежей, а также противодействию негативным трансграничным угрозам, имеющим тенденцию к распространению на ее территории.

Приграничные с Россией и ее союзниками государства, на территории которых обострены социально-политические конфликты, являются очагом распространения международного терроризма, межнациональной розни, религиозной ненависти и иных экстремистских проявлений.

Количество террористических актов, совершенных в различных регионах мира, позволяет осуществить оценку материально-технических, финансовых, кадровых и иных возможностей международных террористических организаций, а также имеющийся потенциал по распространению своей деятельности на территорию России.

Многочисленные статистические данные о совершаемых террористических актах свидетельствуют о том, что в наибольшей степени террористической преступностью поражены такие государства, как Исламская Республика Афганистан, Сирийская Арабская Республика и Республика Ирак.

Географическое положение данных стран, а также наличие соответствующих логистических коридоров, объединяющих государства Ближнего Востока и Центрально-Азиатского региона, позволяет судить о значительном потенциале риска распространения терроризма в приграничные регионы Российской Федерации.

Таким образом, понимание сущности террористического процесса, протекающего как в государствах-очагах терроризма, так и в государствах, через территорию которых он попадает в Россию, является необходимым условием для выработки мер противодействия и локализации данной глобальной угрозы.

Самой сложной обстановка продолжает оставаться в Исламской Республике Афганистан. При этом новым трендом терроризма в Афганистане, помимо «Талибана», является деятельность международной террористической организации «Исламское государство». В отличие от «Талибана», не ставившего перед собой целей захвата территории, исторически не принадлежавшей афганским племенам, «Исламское государство» основным своим девизом считает «Сохраниться и расшириться»¹⁷⁶, провозглашая догму о создании Всемирного халифата – государства, территориальные пределы которого воплотят в себя территории проживания всей мусульманской уммы. Контролируемая боевиками территория по состоянию на март 2017 г. включает значительную часть южных, восточных и северных провинций Афганистана.

И если в 2014–2015 гг. отряды «Исламского государства» появились в южных районах Афганистана в связи с вытеснением их правительственными силами Пакистана из провинции Вазиристан, где у них имелись лагеря для подготовки новобранцев к действиям в Сирии, то в настоящее время значительно возрастает концентрация боевиков в северных провинциях, граничащих с государствами Средней Азии.

По мнению вице-президента Афганистана Абдул Рашида Дустума, речь идет в основном о выходцах из Таджикистана, Узбекистана, Кыргызстана и Северного Кавказа¹⁷⁷, которые в связи с успешными военными операциями правительственных сил Сирии и ВКС России вынужденно перебрасываются руководством «Исламского государства» из Сирии и Ирака.

Ключевой целью создания лагерей на территории северного Афганистана, по всей видимости, является создание условий для последующей дестабилизации обстановки в Таджикистане, Кыргызстане, Узбекистане, Казахстане и Туркменистане.

Исследователи отмечают, что вероятность проникновения «Исламского государства» и других террористических группировок в Афганистан и дальше – в постсоветскую Центральную Азию – серьезно усиливается в связи с растущим хаосом в афганской политической системе. Эффективность афганской правительственной армии серьезно ослаблена конфликтом между президентом Гани и главой исполнительного Совета Абдуллой, представляющими, соответственно, афганских пуштунов и таджиков. Более полутора лет президент Ашраф Гани не мог утвердить предложенную им кандидатуру на пост министра обороны. Из-за конфликта между Гани и Абдуллой в Афганистане до сих пор нет полностью утвержденного правительства¹⁷⁸.

Данная ситуация способствует разжиганию межнациональных конфликтов и, как следствие, пополнению числа сторонников за счет лиц, недовольных политикой центральных властей. Подобного рода «неофитами» «Исламского государства» из числа местных жителей прежде всего являются представители таджикского и узбекского этноса, испытывающие притеснения со стороны пуштунов.

Оценки специалистов относительно количества боевиков «Исламского государства» в северных провинциях Афганистана значительно расходятся.

Так, по мнению заместителя министра иностранных дел Российской Федерации Г. Карасева, на территории Афганистана участвуют около 6000 боевиков «Исламского государства»¹⁷⁹. Министерство обороны Российской Федерации еще в 2015 г. называло цифру в 8000 чел.¹⁸⁰

В то же время стоит отметить, что количественный состав примкнувших к группировке «Исламское государство» постоянно возрастает за счет других террористических организаций, например, таких как «Исламское движение Узбекистана».

По заявлению секретаря Совета Безопасности Российской Федерации Николая Патрушева на встрече секретарей совбезов ОДКБ, в настоящее время активизируется деятельность террористических организаций в непосредственной близости к границам государств – членов ОДКБ. Общая численность боевиков на севере Афганистана составляет порядка 15–20 тыс., в том числе в приграничных с Таджикистаном провинциях – до 7 тыс., в связи с чем угроза безопасности странам – членам Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ) значительно усилилась.

Он отметил, что таким образом усиливается риск проникновения террористических организаций из Афганистана в Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан, возрастает опасность заброски групп боевиков, поставок оружия и усиления вербовки молодежи в ряды экстремистов. В этой связи Россия призывает к наращиванию сотрудничества в рамках ОДКБ по противодействию терроризму¹⁸¹.

Таким образом, в северных приграничных провинциях Афганистана осуществляется концентрация незаконных вооруженных формирований, связанных с деятельностью международной террористической организации «Исламское государство», проводится подготовка боевиков для совершения террористических акций на территории сопредельных государств, а также России и Китая.

Особую опасность для безопасности Российской Федерации представляет тот факт, что значительное количество террористов являются выходцами из России и государств среднеазиатского региона, имеют опыт боевых действий в Ираке и Сирии, владеют навыками агентурной деятельности и создания законспирированных ячеек.

Анализ угроз, исходящих от международных террористических организаций, действующих в Исламской Республике Афганистан, невозможен без исследования коммуникаций и логистики террористов, связанных с социально-политической, экономической и криминальной обстановкой в государствах, расположенных между Афганистаном и Россией.

Ключевой особенностью рассматриваемого аспекта для Республики Таджикистан является самая протяженная из стран Центральной Азии государственная граница с Исламской Республикой Афганистан.

Географически южные регионы Таджикистана являются первичным звеном для последующей экспансии экстремистской идеологии, а их население рассматривается идеологами и руководством террористических организаций в качестве социальной базы для расширения своего влияния на Север.

Анализ, проведенный специалистами Генеральной прокуратуры Республики Таджикистан, свидетельствует о том, что в составе НВФ примкнувших к «Исламскому государству», находится около 1100 таджикских граждан, из них 400 – из Хатлонской области, 272 – из Согдийской области, 254 – из районов республиканского подчинения, 139 – из города Душанбе и 26 – из Горно-Бадахшанской автономной области.

Особенностью, выделяемой таджикскими правоохранителями, является то, что вербовка данных граждан произведена на территории Российской Федерации в период нахождения ими в качестве трудовых мигрантов.

С другой стороны, общеизвестны факты вербовки граждан Таджикистана и на территории собственного государства. Наиболее резонансным из них является вербовка через сеть Интернет командира ОМОН МВД Республики Таджикистан Гулмурода Халимова.

Примечателен тот факт, что в целях снижения уровня радикализации населения органами государственной власти проводятся специальные мероприятия по контролю за религиозной деятельностью в правоохранительных органах и Вооруженных силах.

В целом, усилия, предпринимаемые правоохранительными органами Таджикистана, приносят свои плоды. После событий, произошедших в сентябре 2015 г., связанных с попыткой государственного переворота, в Таджикистане не наблюдалось масштабных террористических акций.

Вместе с этим стоит отметить, что руководство международных террористических организаций, реагируя на ситуацию в самом Таджикистане, перешло к тактике использования многочисленных таджикских диаспор, находящихся на территории других государств и прежде всего Российской Федерации.

Эксперты отмечают значительное увеличение экстремистских проявлений в Туркменистане за последние два года.

Данный факт напрямую связан с активностью незаконных вооруженных формирований на афганско-туркменской границе и расширением влияния «Исламского государства» на территории провинций северного Афганистана, населенных родственными с туркменскими племенами.

Другим важным фактором радикализации местного населения является общая либерализация всех отраслей политической, экономической и духовно-культурной жизни туркмен. За период правления первого Президента Туркменистана Сапармурата Ниязова его личность была возведена в ранг пророка, а написанная им книга «Рухнама» объявлена священной книгой всех туркмен и приравнена к Корану.

Нынешние официальные власти отказались от подобной практики и тем самым допустили возможность радикальным течениям различного толка заполнить идеологическую нишу, образовавшуюся после появления у народа сомнений в истинности постулатов первого президента.

Значительная концентрация боевиков в приграничных провинциях Афганистана вынуждает официальные власти Туркменистана предпринимать беспрецедентные меры по защите своей территории от вторжения со стороны террористов. В настоящее время на туркменско-афганской границе сосредоточено до 70% вооруженных сил республики. Увеличен призывной возраст с 27 до 30 лет. Реализуются жесткие меры по профилактике и борьбе с фундаменталистской идеологией.

Вместе с этим анализ боевых возможностей туркменской армии, социально-политической обстановки в южных приграничных районах Туркменистана, а также отсутствие у туркменских властей каких-либо договоренностей с мощными в военном отношении державами в области противодействия терроризму и защите от внешней агрессии позволяет сделать вывод о том, что Туркменистан может стать первым государством постсоветского блока, подверженным нападению со стороны «Исламского государства». В этом случае у боевиков и их кураторов появится не только мощный военный плацдарм для дальнейшей экспансии, но и возможность финансирования за счет богатых нефтегазовых месторождений, а также контроля транспортных коридоров для доставки углеводородов из каспийского региона в Китай и Индию.

Основным маркером ситуации, связанной с распространением терроризма, является социально-политическая обстановка в Ферганской долине. В данном регионе, включающем в себя территории Узбекистана, Таджикистана и Киргизии, доминируют аффилированные с «Исламским государством» международные террористические организации «Исламское движение Узбекистана», «Исламское движение Туркестана» и др.

Органами государственной власти Узбекистана проводится политика так называемой нулевой терпимости по отношению к фундаменталистам, что позволяет в значительной мере снизить потенциал указанных организаций на территории остальной части страны.

Однако такая политика вынуждает террористов искать убежище и осуществлять террористические акции на территории других государств, таких как Афганистан, Киргизия и Таджикистан.

В то же время Узбекистан находится в ситуации кланового передела власти в связи со смертью президента Ислама Каримова, являющегося представителем Самаркандского клана. Полагаем, что другие заинтересованные во власти политические элиты, и прежде всего выходцы из Ферганской долины, в последующем будут осуществлять попытки дестабилизации обстановки в государстве посредством использования боевиков «Исламского движения Узбекистана» и других международных организаций. Поэтому нельзя исключать совершение последними террористических акций, направленных на подрыв интересов правящей политической элиты.

Другим не менее важным фактором, влияющим на обеспечение безопасности Российской Федерации, является наличие в приграничных регионах России значительного количества узбекских диаспор суннитского типа, которые используются как финансовая и социальная база для создания законспирированных ячеек международных террористических организаций.

Республика Казахстан, являясь геополитическим партнером Российской Федерации, рассматривается террористами в качестве важнейшей цели на пути доминирования в регионе и создания пояса политической нестабильности от Китая до Европы.

Вместе с этим сам Казахстан так же, как и другие государства Средней Азии, имеет устоявшуюся клановую систему, предполагающую перманентную борьбу за экономические ресурсы и власть.

Данный фактор активно используется международными террористическими организациями в целях радикализации населения, создания на территории Казахстана собственных ячеек и совершения террористических акций.

Наиболее резонансным событием в рассматриваемом аспекте явилось осуществление террористических актов в Актобе 5 июня 2016 г., в ходе которых нападениям подверглись 2 оружейных магазина и войсковая часть 6655 Национальной гвардии. Для нападения террористы использовали захваченный ими пассажирский автобус, из которого они высадили пассажиров и кондуктора. Всего погибло 25 чел. (4 гражданских, 3 военных, 18 террористов). Теракт был совершен группой исламских экстремистов, которые одновременно занимались криминальной деятельностью. 18 июля 2016 г. произошел сходный теракт в городе Алматы. В его ходе имели место перестрелки между овладевшими оружием террористами и полицией.

Описанные выше террористические акты не были направлены против гражданских лиц, а преследовали такую цель, как завладение оружием для последующих нападений на органы власти. Однако общеизвестно, что подобного рода характер террористических преступлений лишь предшествует совершению массовых убийств людей, созданию обстановки страха и ужаса и, как следствие, дезорганизации либо устранению официальных властных институтов.

Еще одним из важных факторов террористической угрозы для приграничных регионов Российской Федерации является наличие множества диаспор выходцев из Северного Кавказа, проживающих в приграничных регионах Казахстана.

Практика оперативно-служебной деятельности пограничных органов и органов безопасности в 1990-е и начале 2000-х гг. свидетельствует о том, что данные субнациональные образования активно использовались боевиками с Северного Кавказа для восполнения финансовых и людских ресурсов, лечения и реабилитации раненых, а также для установления устойчивых контактов с эмиссарами международных террористических организаций и спецслужб иностранных государств.

С учетом этого не исключено, что в настоящее время и прогнозируемый период чеченские, ингушские и дагестанские диаспоры Северного Казахстана будут использоваться для организации и управления каналами незаконной миграции и доставки боевиков международных террористических организаций на территорию Российской Федерации.

Террористическая активность в Кыргызстане обусловлена несколькими факторами:

• присутствием значительного количества международных экстремистских религиозных организаций суннитского толка. При этом наибольших успехов в расширении своей деятельности добились запрещенные в Российской Федерации «Исламское движение Восточного Туркестана», «Жайшуль Махди», «Таблиги Джамаат», «Ат-Такфир Валь-Хиджра», «Ансарулох». А такие организации, как «Исламское движение Узбекистана» и «Хизбут-Тахрир» вообще расценивают территорию Ошской и Джалал-Абадской областей как свою базу для дальнейшей экспансии на север;

• наличием большого количества граждан Кыргызстана в рядах международных террористических организаций в Сирии и Ираке и возвращением их на родину. В отличие от Узбекистана и Казахстана, проводящих политику «нулевой терпимости» по отношению к «возвращенцам», власти Кыргызстана не обладают политической волей и возможностями по тотальному контролю за действиями бывших боевиков, что обусловливает их прибытие именно в этот регион Центральной Азии¹⁸²;

• интенсивными темпами исламизации региона. В настоящее время в Кыргызстане действует 2362 мечети, при этом корпус проповедников-имамов в основном прошел подготовку в религиозных образовательных учреждениях Египта, Саудовской Аравии и Турции, где мог быть подвергнут фундаменталистской пропаганде и вербовке со стороны международных террористических организаций.

Еще одним важным фактором, позволяющим расценивать ситуацию с противодействием терроризму в Кыргызстане как непосредственную угрозу безопасности Российской Федерации, является наличие у России и Кыргызстана соглашений по беспрепятственному перемещению трудовой миграции в рамках Евразийского экономического союза, что позволяет террористам расценивать Кыргызстан как удобную площадку для дальнейших действий на территории России.

Имеющаяся у правоохранительных органов информация свидетельствует о том, Кыргызстан активно используется боевиками-«возвращенцами» из числа граждан Российской Федерации для проникновения на территорию России.

Данный механизм представляет собою следующую последовательность действий.

1. Эвакуация из зоны боевых действий на территорию северных провинций Афганистана (Нангархар, Кундуз, Баглан, Сари-Пуль, Фарьяб, Джуазджан) либо в Турцию.

2. Дополнительная подготовка русскоязычных боевиков по основам вербовочной работы.

3. Переброска на территорию Баткентской, Джелал-Абадской или Ошской областей через территорию Таджикистана либо напрямую из Турции.

4. Легализация в качестве граждан Кыргызстана путем получения соответствующих документов с использованием коррупционных и иных криминальных схем.

5. Убытие на территорию Российской Федерации в качестве трудовых мигрантов граждан Кыргызстана.

Полагаем, что при выборе мест проведения террористических акций боевиками, прежде всего, будет учитываться присутствие в конкретных населенных пунктах сплоченной национальной диаспоры суннитского толка (преимущественно киргизской, таджикской и узбекской) и развитых средств массовой информации, позволяющих вызвать широкий общественный резонанс при массовой гибели людей.

В настоящее время выявлены следующие тенденции экспансии исламского радикализма на территорию Российской Федерации.

1. Широкое информационное воздействие на население (преимущественно молодежь до 30 лет) через электронные средства массовой информации и социальные сети.

2. Попытки внедрения в круг исламского духовенства активных проповедников ханбалитской школы шариата с целью последующей проповеди учения Сайида Кутба и ибн Таймии.

3. Использование НКО Турции, Катара и Саудовской Аравии для подготовки экстремистской печатной продукции, обучения религиозно неграмотных граждан и в целом радикализации местной мусульманской уммы.

4. Использование так называемых возвращенцев для создания экстремистских ячеек в местах компактного проживания диаспор и отсутствия представителей центральных духовных властей.

5. Попытки провоцирования конфликтов между представителями традиционных направлений ислама и примкнувшими к «Исламскому государству» неофитами.

6. Использование каналов духовных и светских связей между регионами Российской Федерации для эксфильтрации в Россию лиц, ранее участвовавших в деятельности «Исламского государства» на территории других стран. Наиболее активно при этом будут использоваться каналы трудовой миграции между Российской Федерацией и Республикой Киргизия.

7. Попытки организации экстремистских сообществ на территории субъектов со значительным проживанием национальных диаспор. (Ставропольский край, Свердловская и Тюменская области, а также ряд других субъектов).

Вывод:

1) усложнение предупредительной деятельности российских правоохранительных органов в связи с негативными изменениями экстремистской (террористической) преступности, увеличением влияния организованной преступной деятельности на состояние и структуру этого сегмента преступности и в целом на криминогенную ситуацию в стране, ростом преступлений, которые традиционно рассматривались как наиболее чувствительные к уровню профилактической работы (преступлений несовершеннолетних и молодежи, членов экстремистских организаций, ликвидированных и запрещенных на основании судебных решений, участников неформальных объединений и т.п.), требует определенного пересмотра положений о ее осуществлении и организации с учетом современных реалий в экономике, политике, праве, вызывает необходимость ее нормативно-правового, материально-технического и иного обеспечения, стимулирования работников правоохранительных органов и иных органов и учреждений, осуществляющих профилактику правонарушений и предупреждение преступлений;

2) складывающаяся политическая, военная и социально-экономическая обстановка в регионах Центральной Азии может являться условием значительной эскалации трансграничной террористической активности в южных и юго-восточных приграничных регионах Российской Федерации.

§ 5. Общая характеристика угроз безопасности, исходящих от деятельности международных террористических организаций. Проблемы международного сотрудничества в борьбе с новыми проявлениями терроризма

Как известно, террористическая религиозная группировка «Исламское государство» (далее – ИГИЛ), имеющая связи с «Аль-Каидой», набрала наибольшую силу во время действий на территории Сирии, где ИГ воевала против правительственных сил и приобрела «славу» одной из самых жестоких. Однако в 2014 г. группировка резко активизировала свою деятельность и в Ираке. Воспользовавшись недовольством иракских суннитов политикой Багдада, ИГИЛ развернула массированное наступление на северные и северо-западные провинции Ирака и захватила обширные территории, где объявила о создании так называемого Исламского халифата.

Подобного развития ситуации можно было бы избежать, если бы на международной арене принципиальную и последовательную линию Российской Федерации поддержали основные игроки. Эта линия выстраивается при четком соблюдении принципов уважения суверенитета и независимости иностранных государств – членов ООН и невмешательства в их внутренние дела. Создается впечатление, что только Россией осуждаются действия, представляющие собой нарушение этих основополагающих принципов, а сохранение и поддержание международной стабильности и безопасности, противодействие распространению терроризма и экстремизма в любых формах вне зависимости от национальной и религиозной окраски стали приоритетами только российской внешней политики. Впрочем, ситуация постепенно меняется, о чем свидетельствует Резолюция 2178 (2014), принятая Советом Безопасности ООН 24 сентября 2014 г. В данном документе была выражена особая озабоченность по поводу того, что такие организации, как «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ), Фронт «Ан-Нусра» (ФАН) и другие ячейки, филиалы, отколовшиеся группы или ответвления «Аль-Каиды», занимаются вербовкой иностранных боевиков-террористов и вовлекают их в свои ряды. В связи с этим подчеркнута необходимость устранения этой конкретной угрозы¹⁸³.

С момента начала сирийского кризиса в марте 2011 г. Российская Федерация последовательно проводит линию на его мирное урегулирование самими сирийцами через диалог, без иностранного силового вмешательства. В своих политических подходах и практических шагах на сирийском направлении мы строго придерживаемся норм и принципов международного права, опирающегося на Устав ООН. В глобальном плане такая линия направлена на предотвращение изменения существующего миропорядка, позволяющего поддерживать международный мир и безопасность, нормальные межгосударственные отношения. В рамках реализации этой линии Российская Федерация трижды (в октябре 2011 г., феврале и августе 2012 г.) совместно с КНР использовала право вето в Совете Безопасности ООН с целью предотвращения принятия резолюций, которые открывали бы путь к международно узаконенной внешней агрессии против Сирии.

Несмотря на усилия Российской Федерации, к лету 2011 г. развитие событий в Сирии вылилось в вооруженное противостояние между Правительством САР и незаконными вооруженными формированиями (НВФ), получающими политическую, информационную и материальную поддержку извне, в том числе в форме поставок вооружений, содействия в вербовке, обучении и переброске иностранных боевиков, численность которых к началу 2014 г., по различным оценкам, доходила до 20 тыс. чел. По сведениям из официальных сирийских источников, в их числе граждане свыше 80 государств, включая Российскую Федерацию.

В сети Интернет поддерживается несколько русскоязычных сайтов, на которых регулярно размещается информация о деятельности в Сирии русскоязычных боевиков. Это, в частности, fisyria.com. Кроме того, сирийская тематика широко освещалась на сайте «Кавказ Центр».

На начальных этапах внутреннего вооруженного конфликта в САР большая часть разнородных и не имеющих общего командования НВФ группировалась вокруг так называемой «Сирийской свободной армии» – «зонтичной» структуры, руководство которой поддерживало связи с крупнейшими объединениями зарубежной сирийской оппозиции («Сирийский национальный совет», «Национальная коалиция сил сирийской революции и оппозиции») и имело непосредственное отношение к распределению различного рода помощи, поступавшей от зарубежных спонсоров.

Впоследствии, однако, влияние «Свободной сирийской армии» на НВФ заметно сократилось. Осенью 2013 г. большое число крупных группировок боевиков объявило о своем разрыве с ней и создании нескольких альянсов, которые в ноябре 2013 г. объединились в так называемый «Исламский фронт».

К настоящему моменту наиболее боеспособными и организованными силами среди антиправительственных НВФ являются отряды, выступающие под экстремистскими лозунгами, в том числе не скрывающие своих связей с «Аль-Каидой» и ее лидером А. Завахири. К ним относятся: «Джабхат Ан-Нусра», «Исламское государство Ирака и Леванта», «Джунд Аш-Шам», а также группировки, вошедшие в «Исламский фронт». Идейную базу этих организаций составляет воинствующий исламизм, предполагающий необходимость борьбы (джихад) за создание Всемирного халифата или установление радикальных исламских порядков на территории отдельно взятых государств и регионов, в данном случае – Сирии и Ирака. Основа их кадрового состава представлена иностранными джихадистами и сирийскими сторонниками радикальных течений в исламе, прежде всего, местного отделения Ассоциации «Братья-мусульмане».

В течение 2014 г. мы наблюдали, как Ближний Восток стремительно погружался в новую реальность. Локальные «арабские революции» перерастали в полномасштабную войну на огромной территории с множеством участников, цели которых иногда более актуальны для XIII, чем для XXI в. Многие наблюдатели считали, что после взятия Мосула, второго по величине города Ирака, террористическая организация ИГИЛ очень близко подошла к реализации главного пункта своей программы – созданию халифата, территория которого будет простираться от Средиземноморья до иранских гор Загрос. Во всяком случае представитель ИГИЛ по связям с прессой шейх аль-Аднани провозгласил в первый день Рамадана (29 июня 2014 г.) о восстановление Исламского халифата.

Иракский кризис, как гигантская воронка, втягивал в себя все новых политических игроков – и целые страны, и мощные военизированные организации. Какие угрозы и риски несет в себе новая геополитическая ситуация как странам региона, так и глобальному миру?

Ответ на этот вопрос можно искать в контексте рассмотрения Исламского государства как угрозообразующего элемента. Не менее важно для нас понять: как и почему это произошло, а также чем может обернуться его развитие в контексте угроз национальным интересам России.

Оценку ситуации дают специалисты и эксперты разных стран и научных специальностей. Разброс мнений и суждений о причинах сегодняшних событий значительный. Порой их генезис пытаются представить «как неизбежный результат эволюции потрясений, которая имеет целый ряд различных составляющих». Например, по мнению Генри Киссинджера, появление ИГ является переворотом против законной власти, который вызван расколом между шиитскими и суннитскими толкованиями религии и сектами. Это также «революция против искусственной государственной системы, которая была навязана Ближнему Востоку после Первой мировой войны»¹⁸⁴.

С другой стороны, создается ощущение, что некоторые международные политические силы на Западе решили действовать в рамках эсхатологического сценария, описанного в христианских и особенно исламских источниках¹⁸⁵. Подобное впечатление создается, когда отслеживаешь маршрут и регионы, где вдруг возникают воинствующие, религиозные группировки, которые по мановению волшебной палочки могут за ночь захватить половину Ирака или сделать революцию на Востоке, там, где, видимо, по западным меркам, «слишком долго» существует относительная стабильность. Однозначно было ясно, что проект «Большого Ближнего Востока», стартовавший вместе с арабской весной, будет иметь свое продолжение.

Не менее важными в системе детерминаций событий на Ближнем Востоке являются следующие обстоятельства. В период с 2008 по 2013 г. военные расходы стран – членов НАТО стагнировали, а наиболее пострадавшие от финансового кризиса государства и вовсе серьезно их сократили. Это стало сказываться на возможностях альянса. До конфликта в Украине (с которым возник лозунг защиты Европы от России) и перехода ИГИЛ к активной фазе наступления казалось, что каких-то выраженных задач у НАТО не осталось. Теперь многие оборонные программы, которые были ранее заморожены или приостановлены, реанимированы. Все потому, что возникла возможность убедить общественность в существовании угроз, на которые нужно тратить деньги. В опубликованных материалах Центрального военного командования США говорится, что американское оборонное ведомство с июня по сентябрь 2014 г. потратило на военные операции против ИГИЛ 1,1 млрд долл.

Получается, если «арабская весна» была своего рода репетицией, то более серьезными шагами по геополитическому взлому Ближнего Востока и соседних регионов стало появление ИГИЛ. Подобный новый формат террористических боевых организаций позволяет мобильно и точечно добиваться поставленных целей, быстро захватывать богатые углеводородами и важными транзитными путями регионы стран Востока.

Не без оснований некоторые эксперты считают, что захват иракских территорий со стороны ИГИЛ стал следствием провала плана по свержению Башара Асада в Сирии. Возможно, это и так, но последующие события показали, что ИГИЛ после Ирака вновь перебросил свои силы в Сирию и был готов к интервенции против любой соседней страны, куда распространяются интересы Запада. При этом симптоматично, что ИГИЛ всячески способствует укреплению и расширению курдского политического фактора в регионе, что тоже является частью плана Запада, заинтересованного в создании курдского государства на территории Сирии, Ирака, Турции и Ирана.

Одно ясно, что ИГИЛ и подобные им террористические организации выполняют некий план по созданию хаоса, кровопролития и сокращения населения стран мусульманского Востока, поскольку они воюют и убивают преимущественно мусульманское население. Естественно, что организации, подобные ИГИЛ, таят в себе опасность и для государств, имеющих с Россией общую границу, в частности Азербайджана, который является важным энергетическим и транзитным игроком в регионе. Как нам представляется, на данном этапе задачей подобных организаций является вовлечь Турцию и Иран в хаос (в проекте «Большого Ближнего Востока»), поэтому для Азербайджана прямой угрозы пока не существует¹⁸⁶.

В среднесрочной перспективе религиозно-гражданские войны в Ираке, Сирии, возможно, в других регионах будут еще очень долго продуцировать сами себя, поэтому ни сунниты, ни шииты, ни арабские монархии, ни Тегеран с «Хизбаллой» выгодополучателями от погружения Ближнего Востока в хаос не станут. Локальные победы и поражения всех участников конфликтов приведут только к их взаимному ослаблению. Соединенные Штаты Америки также мало что выиграют от развития такого сценария, потому что управлять хаосом, во-первых, очень дорого, а во-вторых, крайне проблематично, потому что в подобный менеджмент уже заложены системные сбои. Понимание этого вынуждают США заручаться поддержкой стран Юго-Восточной и Центральной Азии в борьбе с ИГИЛ. Так, в свою бытность Госсекретаря США Джон Керри на инаугурации нового президента Индонезии в г. Джакарте призвал представителей Брунея, Малайзии, Филиппин, Сингапура и Австралии препятствовать набору новобранцев в ИГИЛ и блокировать каналы финансирования.

Очевидными бенефициариями могут стать курды, которые свою фактическую независимость смогут подкрепить финансово за счет дивидендов, полученных от захвата нефтеносного Киркука с его развитой инфраструктурой. Впрочем, курды уже самостоятельно продают нефть, и ее след обнаружен не только в Европе, но и в США, хотя Вашингтон и поддержал требование Багдада бойкотировать курдский нефтяной экспорт. Кстати, в Израиль ушел вовсе не первый танкер с курдской нефтью, как об этом недавно писали СМИ. Тот факт, что североиракская нефть не однажды поступала в порты Ашкелона и Хайфы – для специалистов всего лишь секрет Полишинеля. К провозглашению независимости курдов будут подталкивать разные силы, особенно Израиль с учетом его «теплых отношений» с Турцией. И появление независимого Курдистана с сильной 120-тысячной армией («Пешмерга» – «идущие на смерть») станет вызовом и для Анкары, и для Тегерана, Дамаска, Багдада.

Среди бенефициариев нового витка конфликта не последней может оказаться Россия, которая уже стала продавать оружие правительству аль-Малики. Для нее, как и для Азербайджана, Казахстана и других экспортеров углеводородов, стало ясно, что Запад не сможет обрушить нефтяные индексы. Цены на баррель в 2016 –2017 гг. были выше ожидаемых, а ведь за счет их роста Россия и смогла компенсировать санкционные потери, чего очень не хотели США и их сателлиты. Но и европейцам придется позабыть о поставках дешевого газа по гипотетическим газопроводам Иран – Ирак – Сирия или Катар − Саудовская Аравия – Иордания – Сирия – Турция. Их сооружение придется надолго отложить.

Но ближневосточная проблема заключается не только в наступившем кровавом хаосе и тем более не в чьей-то выгоде. События на Ближнем Востоке сначала потеряли возможность внутреннего, а теперь и внешнего управления. При этом спонтанность и непредсказуемость развития событий опасны сами по себе.

Действующие на территории Сирии и Ирака НВФ активно прибегают к террористическим методам путем совершения террористических актов, в результате которых гибнут мирные граждане, совершают диверсии против объектов жизнеобеспечения и социально-экономической инфраструктуры. Например, за время вооруженного конфликта в Сирии, по оценкам ООН, погибло более 100 тыс. чел. Около 6 млн сирийцев стали временно перемещенными лицами. Число покинувших страну из-за военного конфликта превысило 3 млн чел.

Объем ВВП Сирии, который в 2011 г. составлял 56,7 млрд долл. США, в 2012 г. оценочно снизился на 20%, а в 2013 г. – на 45% от «довоенного» объема. Промышленное производство и экспорт сократились на 80%. Остановка производства и разрыв хозяйственных связей привели к потере более 5 млн рабочих мест.

На контролируемых боевиками территориях применялась практика шариатского судопроизводства, вводились многочисленные запреты бытового характера, в том числе на пользование Интернетом, прослушивание музыки, производились публичные казни и телесные наказания. Подобного рода деятельность привела к вытеснению из этих районов представителей этнических и конфессиональных меньшинств (христиан, алавитов, друзов, курдов), против которых проводились акции устрашения и геноцид.

Так, например, в ходе организованного совместного рейда ряда НВФ¹⁸⁷, как относившихся к «Сирийской свободной армии», так и МТО, в провинции Латакии в августе 2013 г., по свидетельству проводившей расследование международной правозащитной организации «Хьюман Райтс Вотч», было убито не менее 190 мирных жителей, включая 43 женщин, детей и стариков, на основании их принадлежности к алавитам¹⁸⁸. Многие перед смертью были подвергнуты пыткам и физическому насилию. По меньшей мере 200 чел. было взято в заложники (в основном женщины и дети). Схожие преступления совершались боевиками в г. Адра близ Дамаска, Садад (провинция Хомс) и других местах. Имели место многочисленные осквернения, поджоги и разрушения христианских храмов, в частности, в городах Ракка, Хомс, Маалюля, а также намеренное уничтожение памятников культуры. За отказ принять ислам мужчинам-христианам предписано было платить золотом джизью (подушную подать).

За время конфликта в Сирии боевиками НВФ неоднократно совершались действия насильственного характера в отношении граждан Российской Федерации. В частности, в июле 2012 г. был захвачен в заложники гражданин России С. Кошкин (освобожден в результате спецоперации сирийских военных 27 июля 2012 г.). В сентябре 2012 г. работавшие по частным контрактам граждане России В. Горелов и А. Хассун также были захвачены боевиками (освобождены 3 февраля 2013 г. в результате обмена на плененных ВС Сирии боевиков). В начале октября 2013 г. группировкой «Лива Ат-Таухид» (входящей в настоящее время в «Исламский фронт») захвачен российский гражданин К. Журавлев, в этот же период появилась информация о захвате российского гражданина С. Горбунова (позже был убит).

К моменту начала внутреннего вооруженного конфликта в Сирии численность граждан Российской Федерации, включая лиц с двойным гражданством России и Сирии, на территории этой страны оценивалась МИД России приблизительно в 30 тыс. чел. В феврале 2014 г. на консульском учете в Посольстве России в Дамаске и Генконсульстве России в Алеппо (временно приостановило работу в январе 2013 г.) состояло 7926 чел. За время конфликта рейсами МЧС России из страны на безвозмездной основе был вывезен 951 гражданин Российской Федерации и других государств. Известно о гибели нескольких десятков лиц, имевших двойное гражданство России и Сирии.

Неоднократно минометному обстрелу со стороны боевиков подвергались Посольство России в Дамаске и Генеральное консульство России в Алеппо. В результате устроенного экстремистами взрыва автомобиля в прилегающем к Посольству районе 21 февраля 2013 г. всему комплексу зданий дипмиссии был нанесен значительный материальный ущерб. В ходе минометного обстрела Посольства 28 ноября 2013 г. один из сотрудников получил ранение. В январе 2013 г. деятельность Генконсульства России в Алеппо была временно приостановлена по соображениям безопасности, а его сотрудники вывезены в Дамаск при содействии сирийских военных.

Рядом представителей сирийской оппозиции, включая Сирийскую свободную армию¹⁸⁹ и Национальную коалицию сил сирийской революции и оппозиции¹⁹⁰, делались заявления о том, что российские граждане являются «законными целями для боевиков в Сирии», а также высказывались угрозы «сбивать российские самолеты в воздушном пространстве Сирии»¹⁹¹ и «осуществить силовую акцию» против пункта материально-технического обеспечения ВМФ России в г. Тартусе.

Продолжающийся в Сирии вооруженный конфликт привел к значительным экономическим потерям работавших на сирийском рынке российских экономоператоров. В 2012 г. под влиянием нестабильности двусторонний товарооборот сократился до одной трети показателя 2011 г. (1,968 млрд долл. США) и составил менее 500 млн долл. США. По данным ФТС России, объем двустороннего товарооборота с января по июль 2013 г. составил 241,1 млн долл. США (за аналогичный период 2012 г. – 478 млн долл. США). Из страны полностью или частично выведен персонал таких российских компаний, как «Татнефть», «Стройтрансгаз», «Корпорация Уралтехнострой» «Совинтервод» и т.д., понесших серьезные убытки.

Перспективу военной победы антиправительственных сил в тот период во внутреннем вооруженном конфликте в Сирии МИД России расценивал как крайне неблагоприятную для международного и регионального мира с учетом возможного в этом случае создания в этой стране плацдарма международного терроризма и экстремизма с негативными долгосрочными последствиями для национальных интересов Российской Федерации.

События октября 2014 г. по захвату ИГИЛ г. Кабани (Сирийский Курдистан) позволял сделать неблагоприятный прогноз дальнейшей эскалации террористической угрозы на протяженном участке турецко-сирийской границы, связанный с организацией новых путей для трафика боевой силы и оружия.

Опосредованно события в Сирии и Ираке, имея транснациональный характер, представляли в своем развитии угрозу интересам национальной безопасности России, в том числе обусловленную организацией волнения в Крыму с использованием в этих целях исламских радикалов, находящихся на полуострове и территории Украины. Об этом сообщали сразу несколько независимых источников. Как заявлял муфтий воссозданного Центрального духовного управления мусульман Крыма (Таврического муфтията) Руслан Саитвалиев, «в социальных сетях приверженцы крымских ваххабитов и «Хизб ут-Тахрир» призывали начать войну в Крыму». При этом он отмечал, что на полуострове немало сторонников таких взглядов. Это означало, что угроза совершения террористических актов становилась вполне реальной. К выводу о том, что часть крымско-татарского населения в Крыму может постепенно радикализироваться, а межэтническое противостояние нарастать, пришел и Центр изучения национальных конфликтов, подготовивший карту напряженности в регионах России. Таким образом, прогноз возможного развития событий на полуострове рисовался неутешительный, хотя и не являлся неожиданным.

Об активизации радикальных сил в Крыму не раз заявлял так называемый уполномоченный президента Украины по делам крымско-татарского народа Мустафа Джемилев. По сведениям экспертов, группы боевиков, сформированных из ранее воевавших в Сирии крымских татар, проходят обучение на одной из баз Службы безопасности Украины во Львовской области. В процессе диверсионных актов могут быть уничтожены важные объекты инфраструктуры (в частности, железнодорожные узлы и вокзалы). Все это, по замыслам радикальных сил, должно привести к вооруженному мятежу.

Сейчас на юге Украины действуют две основные базы вербовки боевиков из числа мусульман. Прежде всего, это так называемый Мусульманский культурный центр, расположенный в г. Днепропетровске. Его курировали заместители главы региона И. Коломойского – Б. Трейгерман и Б. Филатов. Второй вербовочный пункт действует в Геническе (Херсонская область). Там же расположен штаб крымско-татарского «Меджлиса в изгнании», лидеры которого подписали с Коломойским Меморандум об объединении сил в борьбе за освобождение Крыма.

Антироссийские силы делают ставку и на переформирование разгромленного в Новороссии спецбатальона «Крым», который, как известно, был создан при финансовой поддержке Коломойского и был укомплектован в том числе исламскими боевиками. Сейчас Коломойский финансирует пополнение батальона боевиками «Правого сектора». Перед батальоном была поставлена новая задача – диверсии на территории Крымского федерального округа.

Выводы.

Главным лидером по всем основным показателям террористической активности в начале XXI в. оставался Ирак – в основном в контексте вооруженного сопротивления американской военной интервенции 2003 г. и последующей оккупации страны силами США и их союзников, а также подконтрольному им иракскому правительству (так, в 2002 – 2011 гг. только на Ирак пришлось более трети всех погибших от терактов в мире)¹⁹².

Однако к середине 2010-х гг. ведущим импульсом терроризма в регионе стала активизация радикально-исламистских группировок уже в новом, расширенном ирако-сирийском контексте, и прежде всего движения ИГИЛ. В условиях нового витка вооруженного конфликта в Ираке уже после вывода американских сил и развернувшейся в соседней Сирии полномасштабной гражданской войны трансграничный феномен ИГИЛ стал даже более ярким примером регионализации повстанческо-террористического движения, претендующего на квазигосударственные функции, чем трансграничная активность вооруженных исламистов во главе с талибами в афгано-пакистанском контексте.

«Модернизация» Ближнего и Среднего Востока автоматически ведет к росту радикальных настроений на просторах Южного и Северного Кавказа, Средней Азии. Погружение Сирии и Ирака в пучину управляемого хаоса только усилило в России решительность разного рода экстремистских группировок в осуществлении антигосударственной деятельности, в том числе совершении преступлений против основ конституционного строя и безопасности государства. Только эпицентром напряженности, стала на Кавказе не Чеченская Республика, а другие республики – Дагестан, Кабардино-Балкария.

Вступление России в антитеррористическую коалицию против ИГИЛ означало «вызвать огонь на себя», чего, со всей очевидностью, добивались США и их союзники. Кроме того, России пришлось оказывать разностороннюю антитеррористическую помощь странам – участникам СНГ (Азербайджану, Казахстану, Узбекистану и другим республикам Средней Азии). По южному периметру границ Российской Федерации остается опасность развязывания изматывающей «мятеж войны» – террористические акты, диверсионные удары, «зачистки», рейды бандформирований, ликвидация банд и их лидеров. Поэтому на первый план выходит армейский спецназ, части ВДВ, группы спецназа ФСБ и Росгвардии, точечные действия ВВС.

Подтверждением того, что международное сотрудничество в борьбе с терроризмом, а тем более расширением экстремистской идеологии, России необходимо осуществлять исходя из приверженности идее сохранения целостности собственного государства, является сам факт того, что на протяжении длительного времени международное сообщество затягивает как минимум процесс устранения различий на пути выработки общих «правил игры», когда речь заходит о так называемой угрозе распространения терроризма.

По мнению английского политолога, одного из известных исследователей терроризма П. Уилкинсона, низкий уровень международного сотрудничества по борьбе с терроризмом и пробелы в соответствующих разделах международного права предопределены тем, что в международном сообществе имеются государства, которые постоянно генерируют и воспроизводят терроризм. Как было показано выше, также имеются расхождения между государствами в определении этого международного политического явления. Потребности организации под эгидой ООН и на базе межгосударственных многосторонних и двусторонних соглашений сотрудничества в борьбе с международным терроризмом обусловливают необходимость научной разработки концепции борьбы с международным терроризмом и разработки конкретной программы ее реализации. ООН за весь период своего существования немало сделала для борьбы с терроризмом. Однако, несмотря на обилие международно-правовых актов и органов, координирующих борьбу с международным терроризмом, в международном праве до настоящего времени нет единого универсального соглашения, определяющего понятие «международный терроризм», его юридическую природу и ответственность.

Основные препятствия для эффективного взаимодействия в сфере противодействия насильственному экстремизму и терроризму, по мнению специалистов, в большей степени обусловлены различиями внутренних и внешних интересов всех государств Ближнего и Среднего Востока, Северной Африки, Центральной и Юго-Восточной Азии, испытывающих на себе террористические методы вмешательства в их внутренние дела.

В зарубежных публикациях в качестве синонима «террорист» используются следующие термины: экстремист (extremist), фундаменталист (fundamentals) и партизаны (guerillas). Каждая из дефиниций несет свою смысловую нагрузку в понимании различных проявлений терроризма (сепаратизма, радикализма, агрессии и т.д.), но и в определенной мере эти термины уже постулируют политико-правовые формы и средства противодействия. Но главным идеологическим содержанием террора, терроризма и других производных от него определений является не только тот или иной способ борьбы, а осуществление в комплексе политических, зачастую экстремистских и сепаратистских целей.

Наряду с этим хотелось бы еще раз подчеркнуть факт размытости терминологической границы, одностороннего, неполного или слишком расширительного толкования понятия «терроризм» в некоторых не только национальных, но и международных документах.

Эти недостатки негативно влияют на согласованность и оценки государствами – членами ООН относительно тех или иных насильственных действий, национально-освободительных, сепаратистских выступлений, партизанских движений и т.п. вследствие того, что нет взаимопонимания в вопросе о том, считать ли эти действия терроризмом или легитимным правом повстанческих движений, что, соответственно, мешает выработать единую позицию, влияет на характер сотрудничества и ответную реакцию в деле пресечения терроризма.

Тактикой международного терроризма и экстремизма (т.е. организаций, его представляющих) является осознанный выбор массового насилия в качестве действенного оружия в идеологической и политической борьбе против ряда ведущих стран Запада и других стран мирового сообщества, против устоев международной безопасности, основ существующего миропорядка в целом.

Как представляется, в связи с появлением в США и других странах так называемых доморощенных экстремистов, воодушевленных идеологией «Аль-Каиды», но напрямую не связанных ни с одной экстремистской группой, масштабы и спектр планируемых атак могут экстенсивно расшириться.

Поскольку движение «Талибан» играло ключевую роль в становлении «Аль-Каиды», предоставив ей в Афганистане свои отряды, базы, вооружение, финансовые средства и территориальное размещение руководства, выживание «Аль-Каиды» связано в обозримом будущем с той благодатной средой для идей радикализма, которую формируют распадающиеся или распавшиеся государства, являющиеся экономически и политически нестабильными.

Приходится констатировать, что глобализация международной организованной преступности и терроризма (негативная глобализация) происходит быстрее, чем глобализация усилий по борьбе с ними.

Вместе с тем хотя подход к международному сотрудничеству по вопросу противодействия терроризму политизирован в меньшей степени (нежели в отношении военных вызовов безопасности), однако оценка действий террористов и ответные конкретные формы международного сотрудничества часто свидетельствуют об отсутствии единства по этой проблеме и нередко имеют место политические разногласия, что не способствует выработке своевременных способов совместной борьбы с террористами.

Тем более что существует расхождение на международном уровне и по вопросу о мерах противодействия терроризму. В документах ООН это объясняется отсутствием или трудностью всеобщего согласования по поводу трактовки понятия «терроризм». Между странами в отношении этого феномена существуют расхождения в области тактических шагов.

Показательно, что правительство США (совместно с некоторыми членами НАТО) на основе постулирования концепции «терроризм-война» в течение более 10 лет вели полномасштабную войну против движения «Талибан» и «Аль-Каиды». Сама концепция «глобальная война против террора» (Global War on Terror) сложилась в ответ на процесс универсализации террористической угрозы, масштабных терактов против государств. Для ее реализации сформировались альянсы из многих стран, в том числе прежде противостоящих лагерей. Вместе с тем в западном мире существует разделение на сторонников и противников столь радикальных мер.

В представлении либерально-демократической части европейского сообщества такая ориентация на концепцию «терроризм-война» (даже перед лицом террористической угрозы) осуществляется за счет нарушения прав и индивидуальных свобод человека. Подтверждением вышесказанного являются данные о том, что материальные и финансовые средства для ведения войны в Афганистане были специально сформированы благодаря оговоркам, внесенным в октябре 2001 г. в «Патриотический Закон США» (в котором борьба с терроризмом была в юридическом отношении приравнена к войне).

Данные поправки расширили полномочия федеральных служб без санкций прокуроров или решений суда пресекать сомнительные финансовые операции, получать доступ к банковским документам, блокировать банковские счета, фильтровать иммиграционные потоки, осуществлять перлюстрацию корреспонденции, прослушивать и следить за телефонной и электронной связью граждан, что расценивается некоторыми правозащитниками США как нарушение IV поправки Билля о правах.

По оценкам телеканала «Евроньюс», общие затраты на эту 10-летнюю войну составили около 1 млрд 300 млн долл. США на момент ликвидации руководителя «Аль-Каиды» Усамы бен Ладена в ночь с 1 на 2 мая 2011 г. Однако даже при таком успешном результате понятия «война» и «терроризм» по-прежнему неразрывны. Такие глобальные проблемы требуют комплексных социально-политических и иных глобальных решений, а не только силовых. Тем более что на международной арене могут появиться иные фигуры в раскинутой по всему миру сети террористических группировок, новые приверженцы и последователи, теперь уже идеологии «бенладизма».

По сравнению с американской позицией, большинство европейцев в принципе считают концепцию силы в противодействии терроризму слишком прямолинейной, предпочитая, прежде всего, использовать широкий набор превентивных действий (т.е. политических, дипломатических, социально-экономических, информационно-разъяснительных, административно-законодательных, культурных и т.п.), переходя далее к решительным военно-полицейским операциям.

На самом деле кажущееся расхождение между США и ЕС в восприятии понятий «террористическая угроза» и «контртеррористические действия» свидетельствует, естественно, лишь о некотором различии в стратегии и тактике ответных мер. Отдельные контингенты военных подразделений ряда стран Европы принимали участие в борьбе против террористов в Афганистане вместе с США, которые прибегли к решительному использованию милитаристских сил вне своей страны.

Тем не менее государства ЕС склонны обращать внимание на первопричины, приведшие к конфликту или к терактам, и концентрироваться на их преодолении (так называемый root causes approach подход).

В свете изложенных соображений нет ничего удивительного в том, что достижение международного консенсуса для эффективной борьбы с терроризмом является достаточно сложным процессом. Как отмечается в Концепции противодействия терроризму в Российской Федерации [разд. I, п. 4 («з», «и»)], для международного сообщества характерно не только отсутствие «единого подхода к определению причин возникновения и распространения терроризма и его движущих сил», но и «отсутствие единого антитеррористического информационного пространства на международном уровне».

В самом деле, секретные данные спецслужб, разведки по всем аспектам терроризма составляют национальную прерогативу. Обмен такой информацией на широкой, открытой основе иррационален по своей исходной природе. Вместе с тем обмен имеет место и, как правило, происходит на двусторонней основе. Типичным примером такого взаимодействия, в частности, между Германией и Чехией явилось отслеживание с 2008 г. и одновременное задержание в обеих странах в апреле 2011 г. 8 членов радикальной исламистской организации «Джамаат шариата».

В то же время в процесс межстранового сотрудничества привносится большое число препятствующих этому обстоятельств, таких как специфика источников информации, критерии секретности, различия в стандартизации процедур безопасности, степень доверительности сторон, не исключено, что иногда влияет политическая ангажированность или же преднамеренная дезинформация и т.п.

Особого внимания заслуживает конструктивно изложенная Концепция борьбы с терроризмом, принятая в России в 2009 г.

Очевидно, что в Концепции и в Федеральном законе необходимо четкое закрепление понятий «война» и «боевая обстановка», чтобы действовать в рамках закона и исключить возможность двойных стандартов. Вследствие того, что стратегия и форма противодействия терроризму должны базироваться на выявлении всех реальных причин, различных конфессиональных, социальных и иных корней, разноречивой идеологической и политической базы, методы борьбы с терроризмом могут быть самыми разными, вплоть до жестких.

В целом надо признать, что российская концепция, вобравшая в себя важнейшие положения Глобальной контртеррористической стратегии ООН от 8 сентября 2006 г., в наибольшей мере тяготеет к общеевропейским позициям.

За последние годы ООН делает попытки комплексного решения формирования принципов, подходов, институтов и механизмов по предотвращению и борьбе с международным терроризмом.

Для осуществления контртеррористических мер по устранению условий, способствующих распространению терроризма, предотвращению и борьбе с ним, была реформирована и создана институционально приемлемая управленческая система в рамках Организации Объединенных Наций.

Необходимость реализации комплексного плана действий государств-членов (в соответствии с концепциями и стратегией ООН) объективно стимулировала выстраивание сбалансированной структуры учреждений, департаментов, фондов и программ борьбы с терроризмом.

Для эффективной координации и сотрудничества государств – членов ООН в 2005 г. была сформирована Целевая группа по осуществлению мероприятий по борьбе с терроризмом. В ее компетенции оказались почти два десятка органов системы ООН, имевших своей проблематикой борьбу с терроризмом. Целевая группа выработала программу работы для осуществления первой серии инициатив, призванных помочь государствам-членам в реализации стратегии, были созданы соответствующие структурные подразделения:

• по комплексному осуществлению Глобальной антитеррористической стратегии, рабочая группа ставит целью разработать практическую методологию с тем, чтобы по просьбе заинтересованных государств-членов помочь им в комплексной реализации стратегии;

• по проблемам радикальных и экстремистских движений, ведущих к терроризму, рабочая группа ставит целью помочь государствам-членам в анализе радикальных и экстремистских движений и предложить им новые идеи и практические решения, помогающие ослабить притягательную силу террористических лозунгов;

• по противодействию финансированию терроризма цель рабочей группы заключается в изучении различных компонентов стратегий и международных стандартов противодействия финансированию терроризма.

При ООН действует Международный научно-исследовательский институт по вопросам преступности и правосудия. Он проводил для прокуроров и сотрудников других следственных органов из 19 латиноамериканских стран программы подготовки по вопросу защиты свидетелей, уделяя особое внимание лицам, участвующим или участвовавшим в террористических или организованных преступных группах, а также жертвам терроризма.

В течение четырех последних десятилетий международное сообщество под эгидой Организации Объединенных Наций разработало 13 конвенций, посвященных предупреждению и искоренению терроризма.

В заключение стоит отметить, что современный международный терроризм своим концептуальным каркасом представляет своеобразное глобальное формирование организационно не связанных групп, формально объединенных между собой приверженностью этнорелигиозным и националистическим идеям, но одновременно ощущающих себя сторонниками «бенладизма».

Следует констатировать, что выживание «Аль-Каиды» связано в обозримом будущем с той благодатной средой для идей радикализма, которую формируют распадающиеся или распавшиеся государства, экономически и политически нестабильные.

Идеологическое влияние не уменьшается даже при отстраненности от власти движения «Талибан», даже после ликвидации лидера международного террористического сообщества Усамы бен Ладена и рассредоточенности руководства «Аль-Каиды», поскольку эти движения для многочисленных сторонников стали внутренним идеологическим символом. Ликвидация главного руководителя в ходе силовой операции США не означает, что война и терроризм закончились. На международной арене следует ожидать появления иных фигур сети террористических группировок, новых приверженцев и последователей теперь уже идеологии «бенладизма».

По нашему мнению, от действия ООН или иного крупного транснационального альянса зависит согласованность и разработка совместных подходов в деле ликвидации терроризма и решения глобальных проблем современности.

Подводя итог сказанному, можно предложить следующие направления научных исследований и разработок, результаты которых будут востребованы при осуществлении научно-методологического и экспертно-аналитического обеспечения Совета Безопасности РФ, его рабочих органов.

1. Сосредоточить усилия на научной разработке проблем профилактики экстремистской (террористической) деятельности. Целесообразны проработка вопроса о создании координационного совета по вопросам научно-методического обеспечения субъектов противодействия экстремистской деятельности, создание целевых учебных программ и курсов по проблематике противодействия экстремизму (терроризму).

2. Провести работу по обобщению практики профилактики экстремизма (терроризма) в регионах в целях дальнейшей разработки научных основ ее оптимизации. В частности, изучить опыт реализации мероприятий по формированию общекультурных и профессиональных компетенций среди студентов, противодействия правовому нигилизму и проявлениям девиантных форм поведения в молодежной среде в разных регионах страны.

3. Повысить эффективность реализации и практическую направленность разработки федеральных (региональных и муниципальных) программ противодействия экстремистской (террористической) деятельности, целевых программ в сфере межнациональных отношений и этнокультурного развития, включить в них действенные профилактические мероприятия, в том числе по укреплению единства российских граждан, воспитанию патриотизма, сохранению духовных традиций народов России, интеграции и адаптации мигрантов. Рекомендуется изучать и при наличии такой возможности использовать положительный опыт субъектов Российской Федерации в сфере противодействия экстремизму (терроризму).

4. Совершенствовать организацию работы органов государственной власти всех уровней в сфере противодействия экстремизму (терроризму) посредством внедрения передовых информационных технологий, новых методов информационно-аналитической деятельности, обеспечивая своевременность и достоверность поступления необходимой информации, оптимизацию временных затрат на осуществление первичного учета и формирование статистической отчетности в рассматриваемой сфере.

5. Принять комплексные меры по преодолению сепаратистских тенденций в субъектах Российской Федерации, в том числе с использованием темы территориальных споров, реабилитации жертв политических репрессий и нарушения прав коренных народов; нейтрализации на территории России деструктивной деятельности, способствующей возникновению очагов напряженности на межэтнической и межконфессиональной основе; пресечению каналов финансирования экстремистской (террористической) деятельности националистических, религиозных, этнических и иных сообществ. Особое внимание при этом следует уделять деятельности некоммерческих организаций, финансируемых из иностранных источников.

6. Предпринять меры, направленные на дальнейшее развитие законодательства по противодействию экстремистской (террористической) деятельности, совершенствование нормативно-правовых и организационных механизмов предупреждения экстремизма (терроризма), а также конкретизировать сферы полномочий и задачи соответствующих субъектов противодействия экстремистской (террористической) деятельности, придать системный характер их работе по исполнению требований действующего законодательства.

7. В соответствии с Резолюцией Совета Безопасности ООН о нейтрализации угрозы, исходящей от действий иностранных боевиков-террористов, которых вербуют или принимают в свои ряды ИГИЛ, ФАН и иные группы, и организации террористической направленности, разработать универсальную контртеррористическую стратегию, включая такие направления, как:

• противодействие распространению идей насильственного радикализма и вербовке в ИГИЛ боевиков из числа российских граждан;

• поиск ненасильственных путей предупреждения и урегулирования конфликтов в целях снижения степени риска радикализации до уровня, порождающего терроризм, что особенно актуально для российских регионов, наиболее подверженных экстремизму (Северный Кавказ, Поволжье);

• международно-правовое сотрудничество в сфере противодействия финансированию, планированию, содействию, подготовке или совершению террористической деятельности «Аль-Каиды», «Исламского государства» и других международных террористических организаций, в том числе путем наращивания потенциала, координации планов и усилий, а также обмена информацией о накопленном опыте сотрудничающих государств.

§ 6. Развитие научных исследований в сфере противодействия терроризму и проблемы их организации

Современный терроризм – это комплексное, многоаспектное явление, поэтому его изучают представители различных наук, прежде всего политологии и права, а также социологии, истории, философии и др.

Многоплановый и междисциплинарный характер проблемы противодействия международному терроризму прежде всего обусловил повышенное внимание к отдельным аспектам ее проявления со стороны представителей различных направлений гуманитарных наук, в том числе юриспруденции. Непосредственно в международно-правовом ракурсе исследуемая проблематика освещена в трудах российских и зарубежных авторов, представляющих науку международного права. Это работы: А. Х. Абашидзе, К. А. Бекяшева, Р. М. Валеева, Г. В. Игнатенко, Ю. М. Колосова, Г. И. Курдюкова, Л. А. Лазутина, В. Н. Лихачева, И. И. Лукашука, С. Ю. Марочкина, Л. Х. Мингазова, О. И. Тиунова, Д. И. Фельдмана, Н. А. Чернядьевой и др.

По подсчетам профессора А. И. Долговой, только за период 2001–2010 гг. по терроризму было защищено 133 диссертации, из них 56 в 2007–2010 гг., в том числе из последних только 5 по юридическим наукам (менее 10%). В последнее десятилетие (2009–2018 гг.) этот перекос значительно был исправлен за счет роста числа исследований проблем борьбы с терроризмом, как правило, на уровне кандидатских диссертаций по юридическим наукам¹⁹³.

Нельзя забывать, что в советский период разработкой проблем терроризма, его сущности, квалификации террористических актов, международно-правового сотрудничества в борьбе с терроризмом занимались И. И. Блищенко, Л. Н. Галенская, Н. В. Жданов, И. И. Карпец, И. Г. Кибальник, Н. Б. Крылов, Ю. М. Колосов, У. Р. Латыпов, И. И. Лукашук, Е. Г. Ляхов, Л. А. Моджорян, В. А. Мазов, Ю. А. Решетов, П. С. Ромашкин, Ю. С. Ромашев, Ю. М. Рыбаков, А. Н. Трайнин и др.

В разработку теоретических проблем международного терроризма внесли вклад зарубежные исследователи, в их числе Ш. Бассиуни, Б. Дженкинз, Й. Динстайн, Р. Клаттербак, У. Лакер, Р. Миллер, П. Уилкинсон, А. Шмидт и др.

Из современных разработок вопросов международно-правового определения понятия «терроризм», целесообразности данного вопроса отметим работы А. Э. Амирова, Е. Г. Ляхова, И. И. Синякина, А. В. Мардояна.

Механизмам международно-правового регулирования борьбы с терроризмом, возникающим при этом проблемам посвящены работы Б. И. Кофмана, В. В. Устинова, В. Ф. Антипенко, Н. В. Прокофьева.

Вопросы развития международно-правового регулирования борьбы с отдельными видами терроризма, в частности концепции развития международного права в области борьбы с ядерным терроризмом, международно-правовые проблемы борьбы с ядерным терроризмом, международно-правовые аспекты борьбы с биотерроризмом исследовались в работах К. И. Косачева, М. Л. Хабачирова, А. Е. Симонова соответственно.

Вопросы международного терроризма при изучении смежных или более общих проблем рассматриваются в работах А. Р. Каюмовой, М. В. Кешнер.

Поскольку никто не рождается террористом, но некоторые люди ими становятся в силу индивидуальных предпосылок, особенностей своего развития, жизненного пути, крайне важное значение приобретают психологические исследования в этой области.

Что касается психологических и социально-психологических исследований, то изучение проблем терроризма за рубежом проводится примерно со второй половины XX в. Как отмечают специалисты, начиная с середины 90-х гг. также наблюдается резкая активизация этих исследований¹⁹⁴. В это же время интерес к данной проблематике стали проявлять и отечественные психологи. Стимулом для исследований послужило проведение круглого стола «Психологи о терроризме», организованного в 1994 г. журналами «Государство и право» и «Психологическим журналом», в котором приняли участие специалисты разных психологических школ. За круглым столом были обсуждены различные аспекты данного феномена и связанные с этим практические задачи¹⁹⁵.

В последующие годы изучение различных аспектов психологии терроризма в России активно развивалось. К настоящему времени проведен ряд эмпирических исследований, опубликовано множество статей, несколько монографий¹⁹⁶ и учебников¹⁹⁷, систематически проводятся научные и практические конференции¹⁹⁸.

Психологические исследования проблем терроризма сейчас развиваются по целому ряду направлений. Известный социальный психолог, Л. Г. Почебут выделяет среди них следующие наиболее значимые:

• психология личности террористов;

• психология взаимодействия террористов и заложников;

• психология заложников – основных жертв действий террористов;

• психология свидетелей, очевидцев террористических актов, родственников заложников;

• психология ведения переговоров с террористами;

• психология общества в условиях террора¹⁹⁹.

Сходную структуру имеют и многие учебные пособия по психологии терроризма. Следует отметить также, что все указанные направления исследований имеют ярко выраженные прикладные аспекты.

Ряд направлений психологического изучения терроризма связан с анализом психологических процессов, происходящих непосредственно во время проведения террористического акта (в первую очередь связанного с захватом заложников из числа мирных граждан), либо с особенностями оказания психологической помощи различным категориям жертв террористов, минимизацией психологических последствий террористической атаки. Так, психологические приемы и технологии, используемые при переговорах с захватившими заложников террористами, разрабатываются и изучаются преимущественно в психологических подразделениях соответствующих правоохранительных органов и спецслужб. Психологические методы и техники работы с жертвами террористических актов разрабатывают и используют на практике психологи из системы МЧС России и гражданские специалисты в области кризисного психологического консультирования, психотерапии.

В контексте тематики настоящей монографии наибольший интерес представляют направления исследований и разработок, связанных с профилактикой терроризма и противодействием данному явлению²⁰⁰. При таком подходе наряду с изучением социально-психологических предпосылок терроризма особое внимание вызывает первое из указанных выше направлений, поскольку изучение психологических особенностей террористов, социально-психологических характеристик террористических групп – необходимая предпосылка для поиска путей эффективного противодействия их деятельности. Это направление, в свою очередь, включает такие разделы, как психология и психопатология личности террориста, мотивация террористов (на индивидуальном и групповом уровнях), психологические типы террористов, психология террористической группы (организации), психология вовлечения новых членов в террористическую деятельность и др. Некоторые из этих направлений раскрыты в настоящей монографии²⁰¹.

Признавая научную ценность проанализированных и упомянутых работ, необходимо отметить, что они не в полной мере раскрывают все аспекты борьбы с терроризмом как самостоятельной угрозой национальной безопасности.

Целенаправленный характер и высокая динамика перехода терроризма как наиболее опасной разновидности трансграничных угроз из категории потенциальных к реально действующим потребовали повысить качество и оперативность научной и экспертной проработки мер по противодействию им.

Многие из данных мер получили свое обоснование в последующих главах монографии, что, безусловно, повышает научную ценность осуществленных ее авторами научных исследований и разработок.

Глава II. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ТЕРРОРИСТИЧЕСКИХ ВЫЗОВОВ И УГРОЗ В НОВЫХ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИХ УСЛОВИЯХ

§ 1. Международно-правовые основы противодействия терроризму

Противодействие терроризму в современном мире невозможно без консолидации усилий всех заинтересованных государств. Российская Федерация является активным участником различных международных соглашений, направленных на устранение террористической угрозы. Взаимодействие нашего государства с другими государствами в этой сфере носит развернутый и многоаспектный характер. Наглядным подтверждением чего служит обширный перечень конвенций, протоколов, деклараций и резолюций ООН, документы Совета Безопасности ООН, одной из сторон которых выступала Российская Федерация, а также ратифицированные Россией международные договоры, заключавшиеся в рамках регионального международного сотрудничества.

Достаточно подробно указанные документы рассмотрены в сборнике, подготовленном авторским коллективом под редакцией доктора юридических наук, профессора А. И. Долговой и кандидата юридических наук В. В. Милинчук²⁰².

Конечно, в настоящее время перечень международных правовых актов несколько расширился, однако базовые документы остаются прежними.

К основным общепризнанным нормам международного права в сфере противодействия терроризму относятся следующие универсальные соглашения, разработанные в рамках Организации Объединенных Наций:

1) Конвенция о борьбе с незаконным захватом воздушных судов, подписанная в Гааге 16 декабря 1970 г.²⁰³;

2) Конвенция о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации, заключенная в Монреале 23 сентября 1971 г.²⁰⁴;

3) Конвенция о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов, принятая в Нью-Йорке 14 декабря 1973 г.²⁰⁵;

4) Международная конвенция о борьбе с захватом заложников, принятая в Нью-Йорке 17 декабря 1979 г.²⁰⁶;

5) Конвенция о физической защите ядерного материала, принятая в Вене 26 октября 1979 г.²⁰⁷;

6) Протокол о борьбе с незаконными актами насилия в аэропортах, обслуживающих международную гражданскую авиацию, подписанный в Монреале 24 февраля 1988 г.²⁰⁸;

7) Конвенция о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности морского судоходства, подписанная в Риме 10 марта 1988 г.²⁰⁹;

8) Протокол о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности стационарных платформ, расположенных на континентальном шельфе, совершенный в Риме 10 марта 1988 г.²¹⁰;

9) Международная конвенция о борьбе с бомбовым терроризмом, принятая в Нью-Йорке 15 декабря 1997 г.²¹¹;

10) Международная конвенция о борьбе с финансированием терроризма, принятая в Нью-Йорке 9 декабря 1999 г.²¹²;

11) Международная конвенция о борьбе с актами ядерного терроризма, принятая в Нью-Йорке 13 апреля 2005 г.²¹³

Российская Федерация участвует и в других многосторонних международных договорах, в частности в Конвенции о преступлениях и некоторых других актах, совершаемых на борту воздушных судов, от 14 сентября 1963 г.

По линии Совета Европы Россия участвует в следующих многосторонних международных договорах в области борьбы с терроризмом:

1) Европейская конвенция о пресечении терроризма от 27 января 1977 г. (Протокол о внесении изменений в Европейскую конвенцию о пресечении терроризма от 15 мая 2003 г.);

2) Конвенция Совета Европы об отмывании, выявлении, изъятии, конфискации доходов от преступной деятельности и финансировании терроризма от 16 мая 2005 г.;

3) Конвенция Совета Европы о предупреждении терроризма от 16 мая 2005 г.

В соответствии с п. 1 ст. 1 Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма²¹⁴ (заключена в Варшаве 16 мая 2005 г.), «террористическое преступление» означает любое из преступлений в рамках положений и определений, содержащихся в одном из договоров, перечисленных в приложении²¹⁵.

Согласно п. 2 ст. 3 Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма каждая Сторона принимает такие меры, которые могут потребоваться для совершенствования и развития сотрудничества национальных органов в целях предупреждения террористических преступлений и их негативных последствий, посредством, помимо прочего:

• обмена информацией;

• улучшения физической защиты людей и объектов;

• совершенствования подготовки и планов координации действий в чрезвычайных ситуациях.

Документы Организации Объединенных Наций учитываются региональными международными организациями при разработке и принятии документов о борьбе с терроризмом. В частности, при определении того, что признается терроризмом, террористическим преступлением.

В рамках членства в Шанхайской организации сотрудничества Россия присоединилась к следующим документам, основным разработчиком которых являлись:

1) Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом от 15 июня 2001 г.;

2) Конвенция Шанхайской организации сотрудничества против терроризма от 16 июня 2009 г.

В рамках Шанхайской конвенция о борьбе с терроризмом²¹⁶ в частности достигнута договоренность, согласно которой стороны в соответствии с настоящей Конвенцией, другими международными обязательствами, а также с учетом их национального законодательства осуществляют сотрудничество в области предупреждения, выявления и пресечения терроризма, сепаратизма, экстремизма (п. 1 ст. 2).

Конвенция содержит определение терроризма, под которым, согласно п. 1 ст. 1, понимаются следующие деяния, преследуемые в уголовном порядке в соответствии с национальным законодательством Сторон:

а) какое-либо деяние, признаваемое как преступление в одном из договоров, перечисленных в Приложении к настоящей Конвенции, как оно определено в этом договоре;

б) любое другое деяние, направленное на то, чтобы вызвать смерть какого-либо гражданского лица или любого другого лица, не принимающего активного участия в военных действиях в ситуации вооруженного конфликта, или причинить ему тяжкое телесное повреждение, а также нанести значительный ущерб какому-либо материальному объекту, а равно организация, планирование такого деяния, пособничество его совершению, подстрекательство к нему, когда цель такого деяния в силу его характера или контекста заключается в том, чтобы запугать население, нарушить общественную безопасность или заставить органы власти либо международную организацию совершить какое-либо действие или воздержаться от его совершения.

Положения Конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом в связи с эскалацией терроризма, который представляет угрозу международному миру и безопасности, территориальной целостности государств, развитию дружественных отношений между государствами, а также осуществлению основных прав и свобод человека, получили свое дальнейшее развитие в Конвенции Шанхайской организации сотрудничества против терроризма (заключена в г. Екатеринбурге 16 июня 2009 г.)²¹⁷.

В настоящее время Российская Федерация участвует в следующих многосторонних соглашениях:

1) Соглашение между государствами – членами Шанхайской организации сотрудничества о Региональной антитеррористической структуре от 7 июня 2002 г.;

2) Соглашение о сотрудничестве в области выявления и перекрытия каналов проникновения на территории государств – членов Шанхайской организации сотрудничества лиц, причастных к террористической, сепаратистской и экстремистской деятельности от 15 июня 2006 г.;

3) Соглашение о порядке организации и проведения совместных антитеррористических мероприятий на территориях государств – членов Шанхайской организации сотрудничества от 15 июня 2006 г.;

4) Соглашение между правительствами государств – членов Шанхайской организации сотрудничества о сотрудничестве в области обеспечения международной информационной безопасности от 16 июня 2009 г.;

5) Соглашение о подготовке кадров для антитеррористических формирований государств – членов Шанхайской организации сотрудничества от 16 июня 2009 г.;

6) Соглашение о сотрудничестве между правительствами государств – членов Шанхайской организации сотрудничества в борьбе с преступностью от 11 июня 2010 г.

В рамках Таможенного союза Россия присоединилась к Договору о противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма при перемещении наличных денежных средств и (или) денежных инструментов через таможенную границу Таможенного союза от 19 декабря 2011 г.

Кроме того, при организации противодействия терроризму следует учитывать наличие определенных взаимоотношений в этой сфере с иностранными государствами.

Например, 27 сентября 2010 г. в г. Пекине было заключено Соглашение между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой о сотрудничестве в борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом²¹⁸.

Ввиду наличия достаточно обширной международной нормативной правовой базы российским правоприменителям необходимо во всех случаях руководствоваться положениями Конституции Российской Федерации, Федерального закона от 15 июля 1995 г. № 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации», а также постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 октября 2003 г. № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» (далее – Постановление Пленума ВС РФ № 5).

Так, п. 8 постановления Пленума ВС РФ № 5 содержит разъяснения относительно приоритетов действия различных международных договоров и нормативных правовых актов Российской Федерации:

«Правила действующего международного договора Российской Федерации, согласие на обязательность которого было принято в форме федерального закона, имеют приоритет в применении в отношении законов Российской Федерации.

Правила действующего международного договора Российской Федерации, согласие на обязательность которого было принято не в форме федерального закона, имеют приоритет в применении в отношении подзаконных нормативных актов, изданных органом государственной власти или уполномоченной организацией, заключившими данный договор (часть 4 статьи 15, статьи 90, 113 Конституции Российской Федерации)».

К числу основных документов международного характера в сфере противодействия терроризму относятся также резолюции Совета Безопасности ООН.

Так, например, в соответствии с Резолюцией 2253 (2015) Совета Безопасности ООН «Комитет 1267/1989 по санкциям против “Аль-Каиды” переименован в «Комитет 1267/1989/2253 по санкциям против ИГИЛ (ДАИШ) и “Аль-Каиды”», а санкционный перечень в отношении «Аль-Каиды» стал называться «санкционным перечнем в отношении ИГИЛ (ДАИШ) и “Аль-Каиды”».

Помимо указанной резолюции на борьбу с международным терроризмом направлены также резолюции 2133 (2014), 2170 (2014), 2178 (2014), 2322 (2016), 71/151 (2016).

Так, в частности, Резолюция Совета Безопасности ООН 2178 (2014) закрепляет непосредственную взаимосвязь терроризма с насильственным экстремизмом. По мнению авторов резолюции, противодействие насильственному экстремизму, который может служить питательной средой для терроризма, в том числе предотвращение радикализации, вербовки и мобилизации лиц в террористические группы и в ряды иностранных боевиков-террористов, является одним из существенно важных элементов усилий по противодействию угрозе международному миру и безопасности, создаваемой иностранными боевиками-террористами.

Приспособляемость международных террористических организаций к изменяющейся обстановке, а также новые угрозы, представляемые иностранными боевиками-террористами и небольшими сетями мелких террористических ячеек, требуют от властей отслеживать то, каким образом террористы продолжают использовать эти традиционные способы и методы²¹⁹.

Свой вклад в развитие международного законодательства, регламентирующего порядок противодействия финансированию терроризму, внесла и Российская Федерация. Нашей страной было инициировано принятие резолюции 2199 (2015), направленной на пресечение каналов финансирования терроризма, в том числе путем незаконной торговли нефтью, другими природными ресурсами и культурными ценностями.

Вместе с тем международно-правовые основы противодействия терроризму требуют дальнейшего совершенствования ввиду все более возрастающих масштабов деятельности террористов, которые могут представлять реальную угрозу национальной безопасности любого современного государства.

В свое время уникальным глобальным документом, принятым государствами-членами 8 сентября 2006 г. в целях укрепления национальных, региональных и международных усилий по борьбе с терроризмом, стала Глобальная контртеррористическая стратегия Организации Объединенных Наций, которая имеет важное значение и в настоящее время.

Впервые все государства-члены согласились с общим стратегическим подходом к борьбе с терроризмом, не только послав четкий сигнал о том, что терроризм неприемлем во всех его формах и проявлениях, но и выразив решимость предпринять практические шаги, как в индивидуальном, так и в коллективном плане, по предотвращению терроризма и борьбы с ним²²⁰.

Глобальная контртеррористическая стратегия ООН принята в форме резолюции Генеральной Ассамблеи ООН (A/RES/60/288) и содержит 4 основных раздела:

• меры по устранению условий, способствующих распространению терроризма;

• меры по предотвращению терроризма и борьбе с ним;

• меры по укреплению потенциала государств по предотвращению терроризма и борьбе с ним и укреплению роли системы Организации Объединенных Наций в этой области;

• меры по обеспечению всеобщего уважения прав человека и верховенства права в качестве фундаментальной основы для борьбы с терроризмом.

Сейчас, когда в борьбе с международным терроризмом появляются заметные успехи, необходимость повышения уровня международного взаимодействия становится еще более очевидной, тем более принимая во внимание перспективу международного трибунала над организаторами и руководителями международных террористических организаций²²¹.

С мая 2018 г. Руководящий комитет Совета Европы по борьбе с терроризмом начал работу над переработкой понятия терроризма, закрепленного в 11 договорах, являющихся приложением к Варшавской конвенции 2005 г. (далее – Конвенция).

В последние годы способы совершения террористических актов значительно расширились. Имеют место факты совершения терактов не только посредством осуществления взрывов, захвата заложников, воздушных и морских судов, применения оружия и боеприпасов, но и с использованием транспортных средств.

Кроме того, в Конвенции и протоколах к ней не охвачены формы террористических актов, совершаемых с использованием химического и биологического оружия, а после принятии Варшавской конвенции 2005 г. разработано несколько международных документов, посвященных этим вопросам, в том числе Конвенция о борьбе с незаконными актами в отношении международной гражданской авиации от 10 сентября 2010 г.

В Российской Федерации идентификатором терроризма, прежде всего, является цель причастных к нему лиц: дестабилизация деятельности органов власти, международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, а также устрашение людей. Этот подход совпадает с определением терроризма, представленного в Резолюции 1566 (2004) Совета безопасности ООН и других международных документах.

В 2018 г. Руководящим комитетом по борьбе с терроризмом Совета Европы была разработана Стратегия Совета Европы по борьбе с терроризмом на 2018–2022 гг. (далее – Стратегия).

Документ состоит из четырех разделов, регламентирующих вопросы предотвращения, террористических атак, преследования причастных к ним лиц, профилактики радикализации и правовых мер борьбы с этими явлениями.

В Стратегии закреплены инициативы по разработке набора показателей риска для выявления потенциальных «террористов-одиночек», обобщения опыта противодействия террористическим публичным провокациям, вербовке и подготовке террористов. Предусмотрена работа над рекомендациями по повышению осведомленности об экстремизме и насильственной радикализации, изучению роли женщин и детей в террористических организациях, проблем борьбы с финансированием терроризма и иностранными террористами-боевиками.

Вовлеченность жителей всех континентов в деятельность базирующихся на территории Сирии МТО и НВФ вызвала необходимость поиска новых подходов к доказыванию их причастности к терроризму.

В шестом докладе Генерального секретаря Совета Безопасности ООН об угрозах, исходящих от «Исламского государства» (S/2018/80 от 31 января 2018 г.), обоснованно подчеркивается, что реальная возможность собирать доказательства в зонах конфликта имеется лишь у нескольких стран. В результате страны столкнулись с проблемами при привлечении к уголовной ответственности своих граждан, выехавших в Сирию и Ирак для вступления в террористические организации.

В этой связи с 2017 г. началась разработка нормативных актов, предусматривающих возможность сбора доказательств причастности иностранных террористов-боевиков к деятельности МТО и НВФ на территории других государств. Так, ООН разрабатываются директивы по оказанию содействия в собирании и обмене информацией между военными властями и соответствующими органами уголовной юстиции. Целью документа является обеспечение привлечения национальными судами к уголовной ответственности лиц, подозреваемых в совершении преступлений террористической направленности, совершенных на территории других государств. Документ предусматривает расширение полномочий вооруженных сил в решении вопросов уголовно-процессуального характера для борьбы с терроризмом.

В рамках Глобального контртеррористического форума разрабатываются документы, предусматривающие использование в доказывании преступлений террористической направленности электронных доказательств.

Множество документов разрабатывается в целях борьбы с иностранными террористами-боевиками, пребывающими на территорию стран происхождения.

Так, в Комитете по безопасности ОБСЕ обсуждается проект акта, касающегося безопасности границ и обмена информацией по передвижениям иностранных террористов-боевиков.

В рамках СНГ предпринимаются усилия в целях упрощения процедуры экстрадиции граждан государств – участников СНГ, разыскиваемых за причастность к преступлениям террористического характера в своих странах, а также ускорения введения обязательной для иностранных граждан и лиц без гражданства процедуры отбора, учета и контроля биометрического материала.

Своевременность экстрадиции лиц, обвиняемых в совершении преступлений террористического характера, является одним из определяющих факторов качественного расследования уголовных дел этой категории. Значительное количество уголовных дел террористической окраски приостанавливается производством ввиду объявления обвиняемых в международный розыск. Несвоевременная выдача преступников компетентным органам государства, осуществляющего уголовное преследование, замедляет процесс расследования и оказывает негативное влияние на эффективность раскрытия иных преступлений.

Возможность проведения следственных действий с участием обвиняемого повышает вероятность предотвращения террористических актов и разоблачения других лиц, причастных к террористической деятельности, в случае сотрудничества привлеченного к уголовной ответственности с правоохранительными органами. В этой связи упрощение процедуры экстрадиции террористов будет способствовать укреплению национальной безопасности.

Пролагаем, что необходимость введения обязательной для иностранных граждан и лиц без гражданства процедуры отбора, учета и контроля биометрического материала обусловлена сложившимися реалиями.

В результате анализа уголовных дел о незаконном пересечении Государственной границы Российской Федерации установлена распространенность случаев пересечения границы иностранными гражданами по документам другого лица. Вероятность таких фактов обусловлена идентификацией пересекающего государственную границу лишь по фотографиям на документах.

Отсутствие в законе требования об обязательном прохождении процедуры отбора биометрических показателей приводит к проникновению в Российскую Федерацию иностранных граждан, въезд в страну которым запрещен в установленном законом порядке. Между тем ужесточение миграционного законодательства привело к значительному увеличению количества иностранных граждан, в отношении которых принято решение о неразрешении въезда в Россию. Нередко после депортации такие лица изменяют на Родине установочные данные и пересекают Государственную границу Российской Федерации по документам с новыми именем и фамилией. Действующая система контроля въезда в страну не позволяет предотвратить такие факты.

Немаловажным является обеспечение приемлемости собранных на территории военных конфликтов доказательств для их использования в национальном уголовном судопроизводстве в условиях принципа невмешательства во внутренние дела государств.

В настоящее время региональные антитеррористические структуры работают над документами, направленными на борьбу с доморощенными террористами.

Отметим, что термины «доморощенный террорист» (Homegrown Terrorism) и террористы-одиночки, все чаще звучащие на разработке документов международного характера, не употребляются в российском законодательстве.

Из содержания доклада от 5 сентября 2016 г., подготовленного Секретариатом Комитета экспертов по борьбе с терроризмом Совета Европы, отражающего основные элементы проекта рекомендации «Террористы, действующие в одиночку», следует, что целью документа является борьба с террористами, не являющимися членами террористических организаций, но преследующими политические мотивы. При этом под термином «террористы, действующие в одиночку», понимаются в том числе лица, прошедшие обучение террористической деятельности и (или) имеющие опыт боевых действий.

Согласно Стратегии Совета Европы по борьбе с терроризмом на 2018–2022 гг., под доморощенным террористом понимается лицо, которое разделяет взгляды или симпатизирует террористической организации или группе (иногда, но не обязательно, базирующейся за границей) и совершает или пытается совершить террористический акт в государстве, гражданином которого он (она) является или в котором он (она) проживает, от имени данной организации или группы.

Полагаем, что основным отличием террористов-одиночек от террористов, совершающих преступления в группе, является самостоятельное планирование, приготовление и совершение ими террористических актов. Теракты, приведенные в исполнение отдельными лицами по указанию представителей террористических организаций и преступных групп либо под их руководством, не являются совершенными террористами-одиночками, поскольку в этом случае последние по смыслу материального права становятся участниками организованных преступных групп и сообществ соответствующего толка.

Радикализация террориста-одиночки под влиянием идеологии какой-либо организации не свидетельствует о коллективном характере совершаемых им действий, поскольку групповая динамика оказывает воздействие даже на автономных преступников. В этой связи атаки одиночек, действующих под влиянием обращенных к неопределенному кругу лиц призывов движений анархистов, джихадистов, террористических и экстремистских организаций к самостоятельным нападениям, также должны рассматриваться как совершенные террористами-одиночками.

Атаки лиц, ранее состоявших в террористических или экстремистских организациях, в том числе возвратившихся в страну пребывания после участия в террористической деятельности на территории иностранных государств, могут считаться совершенными самостоятельно лишь в случае полного прекращения связи с ними террориста-одиночки.

Совершение теракта одним лицом во исполнение ранее данного указания либо присяги экстремистско-террористической организации не может считаться исполненным самостоятельно.

Совершение преступления террористической направленности во исполнение прямого указания террористического объединения или группы, в том числе полученного посредством сети Интернет, также не может считаться самостоятельным.

Под терминами «доморощенный террорист», «террорист, действующий в одиночку» мы понимаем лиц, самостоятельно осуществляющих подготовку и совершение преступления террористической направленности, при этом:

• не являющихся участниками террористического объединения или группы;

• не направляемых и не поддерживаемых террористическим объединением или иным третьим лицом, в том числе посредством сети Интернет.

На территории России, как правило, террористические акты подготавливаются и совершаются лицами, являющимися участниками НВФ и МТО. Факты участия в таких преступлениях «доморощенных террористов» единичны.

В последнее время широкое распространение в странах Европы получило использование для совершения терактов транспортных средств. К сожалению, эта тенденция распространилась и на Россию.

Так, в июне 2017 г. задержан гражданин Киргизской Республики Ж., который подготавливал теракт посредством наезда на людей в г. Москве и Московской области на угнанном грузовом автомобиле. Возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 30, п. «а» ч. 2 ст. 205 УК РФ.

Результаты анализа норм международных правовых документов и преступной деятельности современных международных террористических организаций позволяют сделать вывод о необходимости более широкого толкования субъекта агрессии. Если ранее сложно было представить, чтобы в качестве такового выступало какое-либо образование помимо государства или группы государств, то в настоящее время ситуация изменилась. Нанести ущерб государственному суверенитету путем широкомасштабных вооруженных действий приводящих к множеству жертв, как будет показано ниже, способна и международная террористическая организация.

Однако реализация подготовки и принятия организационно-правовых мер по привлечению организаторов крупномасштабной террористической деятельности к международной уголовной ответственности невозможны, что обусловлено сложностями межгосударственного взаимодействия, на которые, в частности, обращено внимание в Концепции противодействия терроризму в Российской Федерации. Международно-правовое сотрудничество в области противодействия терроризму, согласно п. 27 Концепции, должно ориентироваться на преодоление двойных стандартов в подходах зарубежных партнеров к уголовному преследованию террористов, на адекватное использование имеющихся международных правовых инструментов в части, касающейся противодействия терроризму и выдачи террористов.

§ 2. Зарубежный опыт противодействия международному терроризму

Первый Международный конгресс уголовного права (1926 г., Брюссель), где поднимались вопросы необходимости уголовного преследования и наказания лиц за совершение наиболее опасных преступлений, создающих угрозу общественной безопасности, положил начало формированию международных механизмов борьбы с терроризмом.

На международном уровне были приняты множество документов, на перечислении которых мы ввиду их общеизвестности не будем подробно останавливаться.

Международное сообщество и сегодня продолжает работу по совершенствованию механизмов деятельности в данной области, несмотря на значительные разногласия между различными странами. На сегодня существуют различные формы договоренностей о сотрудничестве в данной сфере: многосторонние, коалиционные, а также двусторонние.

Во многом успех такой деятельности зависит от выработки общих мер повышения эффективности противодействия данным угрозам, которые предполагают усилия по скорейшему присоединению к действующим международным антитеррористическим договоренностям (конвенциям) наряду с принятием эффективного законодательства, подготовкой антитеррористических кадров, созданием совместных структур, совещаний специалистов по борьбе с терроризмом и др.

Признавая важность совместных усилий мирового сообщества на уровне деятельности ООН, ОБСЕ, Европейского союза и ряда региональных объединений (ОДКБ, ШОС и др.), уровень качественного взаимодействия напрямую вытекает из национального опыта государств, формирования соответствующего законодательства и наличия антитеррористических структур, обеспечивающих деятельность государства в заданном конкретном направлении.

Между тем при оценке подходов к противодействию террористической угрозе, применяемых иностранными государствами, следует иметь в виду, что применяемые ими методы зачастую основаны на объективном вменении и несоблюдении принципа законности. Многие из них являются грубым нарушением основополагающих прав и свобод человека и гражданина. По этим причинам данные методы неприменимы в действующей правовой системе Российской Федерации.

Рассмотрим опыт зарубежных государств подробнее.

США: нулевая толерантность²²². Антитеррористическое законодательство США, сформированное в его сегодняшнем виде после терактов 11 сентября 2001 г., остается одним из самых жестких в мире. Структурно оно объединяет федеральные акты и законы, действующие на уровне штатов. Основным законом остается Акт о патриотизме 2001 г., дававший спецслужбам карт-бланш практически на любые действия, которые могли бы помочь в предотвращении терактов.

«Патриотический акт» – федеральный закон, предусматривающий возможность ограничения ряда прав и свобод граждан в целях проведения превентивных мер по борьбе с терроризмом. Законом предусмотрено, в частности, расширение полномочий спецслужб по прослушиванию и записи телефонных переговоров, контролю электронной почты, доступу к банковским счетам, увеличению срока задержания подозреваемых в террористической деятельности иностранных граждан без предъявления обвинения и др.

При этом появилась возможность при наличии чрезвычайных обстоятельств вести розыск подозреваемых без судебного ордера, а только лишь с санкции прокуратуры, что нередко вызывало критику правозащитников.

В ходе разработки этого закона основной упор делался на необходимость соблюдения баланса между разумным и необходимым ограничением демократии, с одной стороны, и сохранением ее базовых ценностей – с другой. В результате данный закон получил поддержку не только среди конгрессменов, но и среди простых американцев. Вместе с этим сложилось и четкое понимание, что расширение прав спецслужб потребует усиления гражданского контроля над деятельностью силовых структур в целях недопущения злоупотреблений с их стороны.

Изначально его приняли на четыре года, но потом действие закона продлили еще на 10 лет, превратив 14 из 16 его статей в постоянные. Впоследствии был принят закон, продлевающий аннулированные положения до 2019 г. За бортом остались лишь возможности телефонной прослушки для АНБ: сохранять необходимые данные теперь будут телекоммуникационные компании, которые будут предоставлять информацию по решению суда²²³.

Антитеррористическим мерам США также посвящен документ «Поручение проведения антитеррористической работы Управления ВС США» (U.S. Command Antiterrorism Operations Order), составленный в июне 2005 г. Он содержит 285 страниц директив, предназначенных для выполнения различными органами.

Важно отметить, что американское антитеррористическое законодательство развито как на общефедеральном уровне, так и на уровне штатов. Например, штат Огайо принял собственный «Патриотический акт», несколько отличающийся от общефедерального. В штате Канзас местное правительство недавно утвердило собственный максимально развернутый план контртеррористических мер. Помимо основополагающих мер, которые необходимо реализовывать на таможне, внутри населенных пунктов, на транспорте и т.д. в текст постановления также включены пункты, касающиеся увеличения уличного освещения, особенно в районах образовательных учреждений, и другие конкретные рекомендации к коммунальным службам населенных пунктов штата.

Важная роль в борьбе с терроризмом в США отведена специальному департаменту в структуре ФБР. Кроме того, антитеррористические отделы есть и в различных государственных ведомствах, таких, например, как Управление по делам миграций и предоставления гражданства (Bureau of Citizenship and Immigration Services). Часть следственных и надзорных функций передана таможенным и транспортным ведомствам.

Новая спецслужба была создана в США сентябре 2001 г. Это Управление внутренней безопасности (Internal Security Directorate), которое координирует работу 40 ведомств по безопасности. Глава Управления подчиняется непосредственно Президенту и является его советником по вопросам борьбы с терроризмом.

Некоторые учреждения, такие, например, как Оперативное управление контрразведывательных сил (Counterintelligence Force Protection Source Operations) занимается сбором данных – результатов деятельности менее крупных подведомственных органов – для подготовки отчетов.

На основе этих данных позднее вырабатывается общий план действий. Разведывательные службы имеют широкие возможности для сбора и анализа огромного объема информации, поступающей из разных областей. Информация передается непосредственно в Национальный контртеррористический центр (National Counterterrorist Centre), сотрудники которого на основе собранных данных делают вывод о степени угрозы и принимают решения о необходимости разработки конкретных мер. Координацией наступательных действий занимается другая служба – Совет Национальной Безопасности (National Security Council).

Каждая крупная военная служба контрразведки специализируется на выполнении конкретных функций. Среди таких служб:

• Командование уголовных расследований армии США (U.S. Army criminal investigation Command);

• Управление специальных расследований ВВС США (U.S. Air Force Office of Special Investigations);

• Служба специальных расследований ВМФ США (U.S. Naval Force Department of Special Investigations) и др.

• В систему государственных органов США, ведущих контртеррористическую деятельность, также должны быть отнесены:

• Группа по борьбе с терроризмом сил безопасности морской пехоты США (USMC Fleet Antiterrorism Security Team);

• Группа по борьбе с терроризмом ВВС США (The Air Force Antiterrorism Security Team);

• Департамент социального обеспечения США (U.S. Department Of Human Services). Эта структура курирует деятельность ряда организаций, занятых ликвидацией последствий терактов, которые работают в сотрудничестве с различными государственными и местными организациями. К этой работе в случае необходимости могут быть привлечены психологи²²⁴.

Важной составляющей в противодействии террористическим угрозам является профилактическая работа, обеспечивающая достижение результата эффективным способом превентивной работы. И в этом смысле опыт США имеет результаты, поскольку деятельность национальных антитеррористических центров на территории Соединенных Штатов можно характеризовать как повсеместную. На базе таких центров организованы постоянные круглосуточные горячие линии (Free government information line: terrorism).

В частности, роль одного из таких центров временно выполняла Национальная комиссия по расследованию террористических нападений на США. Основной целью ее деятельности стало изучение обстоятельств, предшествовавших терактам 11 сентября, составление рекомендаций по предотвращению подобных инцидентов в будущем.

Комиссия существовала в течение 20 месяцев, после чего выпустила итоговый отчет о результатах проделанной работы.

В документе содержалось 37 конкретных рекомендаций, среди которых следует выделить такие, как:

• образование в США единого ведомства по борьбе с терроризмом (в тот период в разведывательное сообщество США входило 15 агентств и ведомств);

• распространение и защита американских идеалов в исламском мире путем более активной общественной дипломатии, особенно среди студентов и неправительственных лидеров.

Стоит заметить, что рабочей группой Президиума Госсовета РФ по вопросу взаимодействия органов государственной власти и религиозных организаций по противодействию экстремизму было предложено адаптировать меры, разработанные Комиссией, и применить их к российской действительности.

Как утверждает бывший координатор по борьбе с терроризмом Госдепартамента США Фрэнсис Тейлор, одним из ключевых направлений борьбы с террористической угрозой должно стать препятствование обеспечению материальной базы террористов. В первую очередь опасность представляет финансовая помощь, оказываемая иностранным террористическим организациям со стороны граждан США.

Это уголовное преступление должно не только преследоваться по закону, но и всячески общественно осуждаться²²⁵.

Отдельного внимания заслуживает деятельность, направленная на предотвращение и борьбу с террористическими угрозами глобального порядка, Федеративной Республики Германии, одной из ведущих европейских стран, принявшей на себя основной груз беженцев и испытавшая всю очевидность и сложность таких угроз внутри своей страны.

Учитывая, что в Германии существует Закон «О борьбе с терроризмом» от 19 декабря 1986 г. (Bundesgesetzblatt. 1986. № 69), следует отметить, что по существу он является законом о внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс ФРГ и в Закон о судоустройстве ФРГ.

Уголовный кодекс ФРГ в нормах § 129а «Создание террористических объединений» содержит понятие террористического объединения как группировки, чья деятельность направлена на совершение опасных преступлений, какими являются – тяжкое (§ 211) и простое (§ 212) убийство; геноцид (§ 220а); похищение людей с целью получения выкупа (§ 239а); взятие заложников (§ 239Ь); разрушение особо важных средств производства (§ 305а), а также наиболее серьезные из так называемых общеопасных преступлений (гл. 28 УК): поджоги, взрывы (в том числе ядерные), злоупотребление ионизирующим излучением, нападение (создание опасности) на автомобильный, водный, воздушный и железнодорожный транспорт, повреждение публичных предприятий и устройств, создание опасной ситуации в строительстве (§ 306–308, 31 Ob, 311, 311а, 312, 315, 316Ь, 316с, 319 УК ФРГ).

К этой категории преступлений, помимо уже перечисленных (в связи с § 129а УК ФРГ) деяний, относятся еще следующие: массовые беспорядки (Landfriedensbruch), причинение тяжких телесных повреждений (включая отравление), похищение людей для вывоза за границу или обращения в рабство, разбой и разбойное вымогательство, умышленное высвобождение ионизирующих лучей, создание угрозы безопасности дорожного транспорта, разрушение телекоммуникационных сооружений, умышленное повреждение важных для обеспечения общественных нужд сооружений (дамб, водопроводов, шлюзов, мостов, транспортных путей, защитных устройств и т.п.).

Следующим шагом законодателя в направлении введения особого порядка рассмотрения дел о терроризме было установление их особой подсудности. Закон от 19 декабря 1986 г. «О борьбе с терроризмом» изменил ч. 2 § 120 Закона о судоустройстве, установив, что высший суд земли, в округе которого находится резиденция правительства этой земли ФРГ, компетентен рассматривать по первой инстанции дела, предусмотренные и перечисленные в § 129а УК, т.е. дела о терроризме.

При этом в зависимости об общественной важности процесса Генеральный прокурор ФРГ может взять на себя преследование преступления, включая поддержание обвинения.

Однако с началом нового этапа разрастания террористических угроз после терактов 11 сентября 2001 г. в срочном порядке в Германии были приняты законодательные меры по борьбе с терроризмом.

В ответ на теракты 11 сентября 2001 г. в США немецкое правительство инициировало новый закон о борьбе с терроризмом. Уже 14 декабря того же года бундестаг одобрил правительственный законопроект, согласно которому были внесены 23 поправки в различные правовые акты и выпущены многочисленные правительственные постановления. Нововведения коснулись, в частности, Федерального ведомства по охране конституции, службы внешней разведки, Федеральных ведомств уголовной полиции и пограничной охраны, а также военной контрразведки²²⁶.

Существенные изменения произошли в расширении полномочий органов правопорядка. Спецслужбы ФРГ получили дополнительные полномочия. Новый закон значительно расширил полномочия немецких спецслужб. С января 2002 г. они, например, получили возможность запрашивать и получать сведения о потенциальных террористах в банках, авиакомпаниях и телекоммуникационных фирмах. Спецслужбам разрешили также пеленговать сотовые телефоны подозреваемых для того, чтобы определить, где они находятся. Собранную информацию можно было хранить до 15 лет.

Некоторые положения нового антитеррористического закона были ограничены по времени ввиду наличия в них известных ограничений базовых конституционных прав и свобод граждан и поэтому периодически пролонгировались с учетом сохранения террористической активности.

Этим и объясняется то, что инициативу немецкого правительства, состоящего их представителей консерваторов и либералов, в бундестаге поддержала и социал-демократическая оппозиция.

В соответствии с новым законом спецслужбам, например, предоставлена возможность централизованно получать информацию о бронировании авиабилетов через интернет, запрашивать и базовые банковские сведения о потенциальных террористах²²⁷.

Полезный опыт в исследуемом направлении имеют и другие страны, чье развитие прошло через этапы собственного противостояния угрозам целостности конституционного строя и общественной безопасности.

К таким странам относится, например, Испания, которая имеет большой опыт антитеррористического противодействия террористическим угрозам, полученный в ходе борьбы против ЭТА, а также сторонников Усамы бен Ладена.

Как известно, уже в 2001 г. парламентом страны было принято антитеррористическое законодательство, а в 2003 г. усилиями главной разведывательной службы Испании – Centro Nacional de Inteligencia (CNI) – был ужесточен контроль за мусульманской общиной в стране в связи с терактами, организованными «Аль-Каидой» в разных странах мира.

В мае 2004 г., спустя два месяца после терактов, испанское правительство утвердило положение о создании Национального центра координации борьбы против терроризма – Centro Nacional de Coordinacion Antiterrorista (CNCA), у которого отсутствуют оперативные функции. Он призван обрабатывать информацию спецслужб полиции, жандармерии и Национального разведывательного центра Испании (НРЦ) и иностранных спецслужб. Центр призван содействовать налаживанию согласованности антитеррористических действий правоохранительных служб.

Центр создан по примеру британского JTAC и американского TTIC, которые через англосаксонскую сеть осуществляют обмен данными.

18 марта 2005 г. Совет министров Испании одобрил проект нового закона о национальной обороне Испании, заменяющий закон 1984 г. Теперь впервые законодательством Испании предусмотрено участие вооруженных сил страны в борьбе против терроризма (в России подобные поправки к закону «Об обороне» были приняты после отражения террористической атаке в Беслане в сентябре 2014 г.).

С 2005 г. в Испании на базе бывшего Разведывательного управления Генерального штаба обороны был создан новый орган – Разведывательный центр вооруженных сил (CIFAS).

Для задержания террористов привлекается группа специальных операций (GEO, Grupo Especiale para los Operaciones) Национальной полиции, сформированная в качестве полицейского антитеррористического блока. К ведомствам, осуществляющим борьбу с терроризмом, относятся:

• В Министерстве внутренних дел:

• Полиция – Policia

• Гражданская гвардия – La Guardia Civil

• Спецназ – Grupo Especiale para los Operaciones (GEO)

• Спецслужбы:

• Национальный разведцентр – CNI

В составе CNI Национальный центр координации борьбы против терроризма – CNCA.

Однако в Испании нет специального закона «О борьбе с терроризмом», а все определения терроризма содержатся в Уголовном Кодексе (Cedigo Penal, CP).

Уголовно-процессуальный кодекс (Ley de Enjuiciamiento Criminal, LEC) определяет порядок действий правоохранительных органов, в то же время ограничивая права подозреваемых в терроризме. Эти специальные меры определены в ст. 55 (2) Конституции, прописывающей приостановление гражданских прав относительно времени задержания, сохранения неприкосновенности жилища, тайны частной переписки «в отношении определенных лиц в связи с расследованиями действий вооруженных банд или террористических групп»²²⁸.

В соответствии с нормами УК страны террористами считаются принадлежащие, действующие в составе или сотрудничающие с вооруженными группами, организациями с целью ниспровержения конституционного порядка, либо серьезного изменения общественного мира, а также с целью осуществления атак (нападения на здания, транспорт или инфраструктуру с использованием взрывчатых устройств).

Важно отметить, что ст. 580 УК Испании допускает признание приговоров иностранных судов в отношении действий вооруженных групп эквивалентными приговорам испанских судов по испанскому законодательству.

Более того, антитеррористическое законодательство Испании предусматривает увеличенный срок задержания подозреваемого до того, как он предстанет перед судьей, а также использование задержания с ограниченным общением задержанного с внешним миром.

В то же время Уголовно-процессуальный кодекс (LEC) устанавливает, что арестованные должны предстать перед судьей в течение семидесяти двух часов после ареста, а для задержанных по подозрению в членстве или сотрудничестве с вооруженной группой (включая террористические организации) этот срок может быть увеличен дополнительно на сорок восемь часов. Таким образом, что подозреваемые в террористической деятельности могут быть задержаны без санкции суда на пять дней и быть ограничены от общения.

Важно отметить, что созданный в 1977 г. Национальный Высший Суд Audiencia Nacional, чья юрисдикция распространяется на «преступления, совершенные людьми, принадлежащими вооруженным группам или связанные с террористами или мятежниками, а также на сотрудничающих с такими группами и людьми, рассматривает дела, связанные с терроризмом.

Как известно, ряд европейских стран, к каким относится и Республика Польша, привлекает своим положением в регионе и сравнительно недолгим опытом новой государственности в современных реалиях. Такие обстоятельства вынуждают власти этих стран предпринимать определенные меры законодательного характера в связи с новыми угрозами распространения террористической деятельности на их территории.

Правительство Польши в таких условиях, обновив законодательство, весной 2016 г. приняло антитеррористический закон, значительно расширивший полномочия спецслужб, возложив ответственность за предотвращение террористических актов на главу Агентства внутренней безопасности, который одновременно должен координировать работу спецлужб в этой сфере. А на МВД возлагается контроль в случае совершения терактов, реагирование на них и устранение последствий²²⁹. Подписанный президентом в июне того же года, закон вступил в силу.

На наш взгляд, значительный интерес представляет деятельность в данной области стран, непосредственно находящихся в регионе, пораженном активностью международных террористических группировок, например, таких как Иран и Иордания, ОАЭ. Можно по-разному оценивать их инициативы, но меры, реализуемые ими в данном направлении, подлежат серьезному учету и вниманию, поскольку эти страны напрямую связаны с разворачивающимися событиями, а также являются непосредственно заинтересованными участниками данного процесса. ОАЭ в 2002 г. также приняли закон по борьбе с терроризмом.

В Саудовской Аравии, по инициативе Министерства внутренних дел, 7 марта 2014 г. был предан гласности список организаций и движений, отныне квалифицируемых в этой стране как «террористические». «В этом списке присутствуют Организация Аль-Каида, Организация Аль-Каида на Аравийском полуострове, Организация Аль-Каида в Йемене, Организация Аль-Каида в Ираке, Исламское государство в Ираке и Леванте [ДАИШ, если использовать аббревиатуру арабского названия этой структуры], Джабхат ан-нусра, Хизбалла на территории Королевства, Движение “Братья-мусульмане” и Движение хауситов»²³⁰.

Подчеркивая значение этого события, саудовское МВД посчитало необходимым официально заявить, что «членство в этих организациях, их поддержка, сочувствие их деятельности либо пропаганда их идей и проведение акций от их имени как внутри королевства, так и за его пределами, будут рассматриваться в качестве преступного деяния». Далее в опубликованном заявлении отмечалось, что все перечисленное выше «относится и к подобным этим организациям структурам, как с точки зрения их идейных воззрений, так и действий», в том числе и к тем «группировкам и течениям, которые включены в списки Совета Безопасности ООН и других международных институтов и рассматриваемых этими институтами в качестве террористических либо совершающих насильственные действия».

Преданный гласности список террористических организаций (разумеется, неполный и соответствующий лишь сегодняшним прагматическим интересам саудовского государства, – чего стоит отсутствие в нем, в частности, ХАМАС или указание на противозаконность действий «Хизбаллы» лишь на саудовской территории), тем не менее продолжал уже инициированные в стране начинания.

Среди них – вступивший в силу подписанный 1 февраля 2014 г. правящим монархом новый саудовский закон «О борьбе с терроризмом и его финансированием», ставший первым, четко оформленным законодательным актом, определившим понятие «террористическое преступление» и меры государственного воздействия на тех, кого этот акт рассматривает в качестве участников террористических акций, их сторонников и тех, кто осуществляет финансовую поддержку террористов.

Развивая положения вновь принятого закона, правящий саудовский монарх – король Абдалла бен Абдель Азиз подписал 3 февраля 2014 г. указ «О наказаниях в отношении участников боевых действий за пределами Саудовской Аравии, членов экстремистских религиозных и идейных течений или группировок, а также членов организаций, рассматриваемых на национальном, региональном и международном уровне в качестве террористических».

Развернувшееся после публикации обоих этих документов наступление на благотворительные организации (об этом, как и о саудовских антитеррористических законах, имеется информация на страницах сайта Института Ближнего Востока) доказывало серьезность саудовских властей в отношении противостояния международному (включая и его региональное ответвление) терроризму. В контексте этих событий официально принятый в Саудовской Аравии список террористических организаций и движений стал дополнительным подтверждением убежденности саудовской власти в необходимости борьбы с одним из наиболее принципиальных вызовов современному миру.

Не приходится сомневаться в том, что ставший официально действующим список террористических организаций и течений (получивший статус законодательного акта) дает возможность саудовским органам государственной безопасности (включая и те их структуры, которые призваны действовать в финансово-банковской сфере) и юридической системе страны более четко противостоять тем, кто отныне получил статус «террористической» структуры. Благодаря этому списку возможен более эффективный мониторинг финансовых средств, поступающих из Саудовской Аравии на счета внесенных с список организаций и течений.

Более того, как подчеркивало официальное заявление саудовского Министерства внутренних дел, вновь обнародованный список будет регулярно обновляться, поскольку Саудовская Аравия «вступила на более высокий уровень реализации своей антитеррористической стратегии», частью которой провозглашалась в стране кампания по «переоценке деятельности и личных качеств имам-хатыбов мечетей».

В стране, где идеология (которой, вне сомнения, является исламская религиозная догма) играет значительную роль, обращение к этому способу легитимации вновь принятого списка вызывает интерес. Говоря о нем в опубликованном 8 марта 2014 г. интервью «Аш-Шарк Аль-Аусат», саудовский министр юстиции Мухаммед аль-Иса подчеркивал не только то, что «важнейшим долгом государства выступает осуществляемая им защита стабильности и безопасности страны», но и считал необходимым заявить, что «шариатские установки не допускают создания партий и группировок в рядах единой исламской уммы».

Однако этим не исчерпываются меры и методы борьбы с террористическими организациями на территории Саудовской Аравии. Как заявил бригадный генерал МВД Мансура ат-Турки, «ныне настало время жесткого выкорчевывания корней терроризма». В этой связи саудовская пресса уже сообщила, что это министерство распространило «список запретов (каима махзурат), обязательных для каждого саудовца и иностранца, находящегося на саудовской территории».

Этот список включает помимо религиозных также «запреты» на «участие или поощрение к участию в местах боевых действий в других государствах, как и издание фетв, поддерживающих такое участие», «пропаганду либо выражение сочувствия к деятельности террористических организаций на страницах социальных сетей, в интернете, в печатных или электронных периодических изданиях, на радио- и телевизионных передачах», а также на оказание «финансовой поддержки, помощи или укрытию членов запрещенных партий и организаций», участие в конференциях, конгрессах и симпозиумах в королевстве или за его границами, если эти мероприятия имеют целью подрыв безопасности и стабильности, а также возбуждение общественных смут».

Однако важен не только этот «список запретов», а и отношение саудовского «образованного класса» к начинанию официального истеблишмента. По словам «исламолиберала» Мшари аз-Заиди (его статья называлась «Саудовская Аравия защищает себя»), «в истории Саудовской Аравии начинается новый этап». По его словам, «это этап коренного перелома в структуре саудовского общества, в воспитании новых поколений и развитии культуры». «Речь идет, – писал он, – о тонко проведенной хирургической операции на теле нации»²³¹.

Другим влиятельным и заинтересованным участником антитеррористической деятельности в регионе является Иран.

Как известно, парламент Исламской Республики Иран в апреле 2014 г. ратифицировал соглашение о сотрудничестве в области безопасности с Исламской Республикой Пакистан, которое по своим задачам призвано объединить усилия двух стран в борьбе с трансграничным терроризмом и контрабандой наркотиков²³². Их взаимодействие вызвано возросшей активностью суннитских группировок, действующих против Ирана с территории Пакистана.

Ратифицированный иранскими депутатами документ создает правовую базу и оговаривает механизм взаимодействия Тегерана и Исламабада в решении проблемы трансграничного терроризма, долгое время остающейся источником напряженности в отношениях между двумя странами. Соглашение о сотрудничестве в области безопасности должно объединить усилия двух стран в борьбе с трансграничным терроризмом, а также с контрабандой наркотиков – еще одной головной болью для иранских властей.

Создание законодательной базы для совместных рейдов против исламских радикалов и контрабандистов сопровождается активизацией военно-технического сотрудничества двух стран. Начавшееся сближение двух ведущих держав региона в перспективе может радикально изменить расклад сил на Ближнем и Среднем Востоке, – пояснил старший научный сотрудник ИМЭМО РАН Владимир Сотников. – До последнего времени Пакистан как ключевой союзник США в Южной Азии и Иран, считавшийся главным врагом Америки, находились в противоположных лагерях. Однако нарастающие трудности в отношениях с Вашингтоном вынуждают Исламабад развивать сотрудничество с ключевыми региональными игроками. В этой ситуации еще немыслимое недавно взаимодействие Ирана и Пакистана становится реальностью²³³.

Что касается политики Иорданского Хашимитского Королевства (Иордания), направленной на противодействие распространению международного терроризма, то при всей сложности положения необходимо отметить, что фактически речь идет о весьма выраженной озабоченности властей высокой степенью распространения данных процессов в стране.

Первый антитеррористический закон был принят в Иордании в 2006 г. – через год после первого в истории страны теракта смертников, произошедшего в Аммане и унесшего жизни почти 70 чел. Ответственность за тройной взрыв тогда взял на себя лидер иракского отделения «Аль-Каиды»²³⁴.

Иордания таким образом старается усилить меры изоляции своих граждан от экстремистов. Антитеррористический закон ужесточил ответственность за участие в деятельности международных террористических сетей. Пытаясь избежать повторения сирийского сценария, Амман решил ввести наказание не только за акты террора, но и за любые попытки установить контакт с экстремистами. Эксперты считают, что иорданский закон соответствует международной тенденции: в ответ на подъем исламизма на волне «арабской весны» правительства разных стран взяли курс на жесткое подавление радикальных группировок²³⁵.

Внести поправки к этому закону, ужесточающие ответственность за контакты с международными террористами, иорданские власти побудила ситуация в соседней Сирии.

В 2014 г. Парламент Иордании одобрил закон, ужесточающий ответственность за участие в деятельности международных террористических сетей. Связано это было еще и с тем, что на войну с президентом Башаром Асадом отправилось, по некоторым данным, около 10 тыс. иорданцев, исповедующих радикальный ислам и воспринимающих сирийский конфликт как межконфессиональный. В Аммане с тревогой наблюдают за ситуацией по ту сторону границы²³⁶.

Одобренный властями Иордании закон гласит, что «актами террора» (за которые закон 2006 г. предусматривает смертную казнь) отныне считается не только непосредственное участие в них, но и «связи или попытки вступления в контакт с вооруженными террористическими группами, а также вербовка или попытки вербовки новых членов этих групп».

Уголовная ответственность теперь предусмотрена за «использование информационных технологий, интернета и любых средств массовой информации, в том числе создание вебсайтов с целью организации террористических атак или поддержки групп, поддерживающих или спонсирующих терроризм». Иорданские исламисты восприняли новый закон как начало гонений. Наибольшее возмущение инициатива вызвала у местной ячейки «Братьев-мусульман». «Наша страна превращается в полицейское государство», – заявил один из лидеров иорданских «Братьев» Заки Бани Рушейд.

«Иордания приняла свой антитеррористический закон вслед за Саудовской Аравией, ОАЭ, Кувейтом и Египтом, где сейчас усиливается борьба с исламистами, – заявил «Ъ» президент Института религии и политики Александр Игнатенко. – Есть свидетельства радикализации “Братьев-мусульман” и их смычки с террористическими организациями вроде “Ансар бейт аль-Макдис” и “Амжад Мыср”»²³⁷.

Как известно, в Пакистане после известных событий, связанных с трагедией 2014 г., когда талибы во время нападения на военную школу убили 151 чел., среди которых 142 ребенка, в рамках усиления борьбы с терроризмом, розыска и ареста лиц, замешанных в террористической деятельности или пособничестве боевикам, в первую очередь активистов Движения талибов Пакистана (ДТП), также были приняты ряд законодательных мер, в числе которых имелись такие, как отмена моратория на смертную казнь лиц, обвиненных в терроризме²³⁸.

В рамках реализации «плана действий» в соответствии с указанием премьер-министра Н. Шарифа, было сформировано 15 комитетов, которые должны в ближайшее время разработать комплекс мер, в том числе учреждение специальных военных трибуналов для расследования всех дел, связанных с терроризмом.

Кроме того, МВД ИРП намерено значительно расширить список запрещенных экстремистских организаций, включив в него 23 группировки, которые «возродились» под новыми названиями из числа тех, кто уже находился в «черном» списке²³⁹.

В начале января 2015 г. Федеральным парламентом Пакистана (обеими его палатами) одобрен проект 21-й поправки к Конституции, что создало юридическую основу для учреждения военных трибуналов, уполномоченных рассматривать дела в отношении всех лиц, замешанных в терроризме.

Одновременно внесены изменения в Закон об Армии 1952 г., согласно которому военные суды смогут расследовать дела в отношении террористов и их пособников, включая членов экстремистских организаций, которые под прикрытием религии ведут подрывную и вооруженную деятельность против государства, занимаются похищением людей, финансированием террористов, изготовлением взрывчатки, ущемляют права религиозных меньшинств и наносят ущерб безопасности страны.

Особую озабоченность властей страны вызывает активность деятельность «Исламского государства», тем более что оно укрепляет свои позиции в зоне пакистано-афганской границы. Кроме того, эмиссары ИГИЛ стали появляться и в Белуджистане, где они договаривались о сотрудничестве с радикальными суннитскими группировками «Лашкар-и-Джангви» и «Джунудалла». Многие эксперты полагают, что это – начало практической деятельности ИГИЛ на территории Пакистана. Так что у пакистанских военных есть реальные причины для принятия жестких мер.

Созданным после теракта в Пешеваре Комитетом по выработке Национального плана были предусмотрены помимо упомянутых такие меры, как запрет на создание незаконных вооруженных ополчений, ограничение распространения материалов экстремистского характера в СМИ, недопущение возрождения запрещенных террористических группировок под новыми названиями, запрет на прославление экстремистов в печати, активизация контртеррористической деятельности в Пенджабе, Карачи и Зоне племен, решение в сжатые сроки проблемы нахождения в Пакистане афганских беженцев.

Трудно прогнозировать результаты реализации антитеррористической стратегии в Пакистане, который находится в значительно политически уязвимом положении, определяемом нынешней ситуацией в данной стране, но можно с полной уверенностью утверждать, что тенденции борьбы с терроризмом будут определяться соотношением сил крупных игроков в данном регионе – США, России и Ирана.

Без преувеличения можно сказать, что меры законодательного характера, направленные на противодействие деятельности террористических группировок, предприняты в большинстве страна мира.

Например, в 2002 г. в Англии был принят закон по борьбе с терроризмом, которым также были существенно расширены полномочия полиции и спецслужб по задержанию лиц, подозреваемых в причастности к терроризму. Более того, британской транспортной и военной полиции предоставлено право вести расследования вне рамок существующей юрисдикции.

В этот же период во Франции вступил в действие закон о повседневной безопасности граждан. Было принято решение о необходимости создания национальной картотеки «генетических отпечатков» подозреваемых не только в совершении убийств, пыток, сексуальных преступлений, но и актов терроризма.

Правительством Канады в апреле 2002 г. также подготовлен новый законопроект, ужесточающий меры по борьбе с терроризмом. В соответствии с ним при наличии террористических угроз допускается создание так называемой зоны безопасности на территориях дислокации военнослужащих и военной техники Канады, в том числе их союзников.

В ноябре 2001 г. Кипр принял закон по борьбе с терроризмом, который предусматривает за террористическую деятельность пожизненное заключение или штраф 2 млн кипрских фунтов (около 3 млн долл.), либо оба эти наказания одновременно²⁴⁰.

В рамках этого закона создаются антитеррористическое подразделение с широкими чрезвычайными полномочиями по борьбе с финансированием терроризма, а также специальный фонд в поддержку жертв терроризма. С принятием закона Кипр фактически ратифицировал Международную конвенцию по борьбе с финансированием терроризма. Отныне законом предусматривается замораживание доходов или конфискация собственности лиц, нарушающих положения международной конвенции, причем судебные органы не будут принимать во внимание политические, этнические, религиозные и другие причины, которые могут быть представлены в защиту обвиняемого. Принятый закон предусматривает пожизненное заключение и штраф в качестве наказания за террористическую деятельность. В рамках закона создаются подразделения по борьбе с финансированием терроризма, а также специальный фонд в поддержку жертв терроризма.

В Японии еще в 2001 г. парламентом страны был одобрен антитеррористический закон временного действия с возможностью продления.

В декабре 2001 г. Национальной ассамблеей Кубы принят антитеррористический закон, которым предусмотрена смертная казнь в качестве исключительной меры. Первостепенной задачей в законе, однако названо предупреждение терактов и наказание преступников за производство, транспортировку отравляющих и взрывчатых веществ, а также за другие формы содействия террористической деятельности.

Непальский закон по борьбе с терроризмом 2002 г. предусматривает пожизненное тюремное заключение за участие в террористической деятельности, а также предоставляет правоохранительным органам полномочия на задержание подозреваемых в терроризме без формального выдвижения обвинения на период до трех месяцев.

В случае с Чилийским антитеррористическим закон 2004 г. понятие «террористический акт» содержит, по мнению специалистов, максимальное число противоправных насильственных действий²⁴¹.

Отдельного рассмотрения, на наш взгляд, заслуживает опыт законодательного и практического регулирования борьбы с терроризмом в Государстве Израиль. Несомненно, опыт Израиля в противодействии террористическим угрозам представляет для нас особый интерес в контексте его особенностей и практической значимости. Как известно, действующие в Израиле террористические организации представляют собой весьма крупные и хорошо структурированные организации, в основе идеологии которых лежат исламистско-радикальные теории, оправдывающие свои действия интересами защиты мусульманского населения.

В условиях, когда на международном уровне пока лишь идут поиски адекватных мер отражения подобных угроз государственности, а нередко принимаются ошибочные подходы, как, например, поддержка на раннем этапе Западом событий «арабской весны», повлекшая дестабилизацию в странах Ближнего Востока и африканского континента и усиление этих рисков на региональном уровне, опыт страны, сумевшей минимизировать риски для безопасности государства и общества, приобретает конкретную ценность и полезность для решения антитеррористических задач уже в глобальном масштабе.

Более того, на фоне отсутствия в международном сообществе целостного подхода к самому феномену терроризма, установившейся практики преследования его в основном как уголовного преступления без учета всех формирующих его причин, необходимость развития позитивных практик в данной области приобретает самостоятельное значение.

Жесткий израильский подход, конечно, вызывает много критики в его непропорциональности, особенно когда речь заходит о специальных операциях по ликвидации лидеров террористических организаций, несмотря на то что Израиль воспринимает терроризм как акт военного противостояния и угрозы израильской государственности. Такой подход властей страны объясняет необходимость введения в стране режима чрезвычайного положения на время проведения спецопераций под руководством министерства обороны.

До последних лет в Израиле не было специального закона, «который бы описывал содержательные аспекты борьбы с вербовкой и агитацией террористических организаций, четко определял понятия терроризма и террористических организаций»²⁴².

18 августа 1953 г. было создано первое в мире антитеррористическое подразделение «Коммандо 101». Его возглавил 25-летний майор парашютно-десантных войск Ариэль Шарон, который считал, что для успешной борьбы с террором необходимо воевать по правилам не оборонительного характера, а наступательных действий против террористов. Результатом первых операций «Коммандо 101» (по объектам скопления террористов на территориях приграничных арабских стран) стало снижение террористической активности арабов.

Тогда же Шарон сформулировал ряд принципов антитеррористической войны, стратегию и тактику израильской армии и спецслужб:

1) в войне против террора нельзя ограничиваться методами пассивной обороны, а необходимо стремиться уничтожить террористов в их логове и наносить болезненные удары по государствам, дающим им прикрытие, чтобы цена поддержки террористов была очень высока;

2) внезапность и мобильность – залог успеха. Удар наносится неожиданно по времени и месту нахождения противника;

3) командир антитеррористического подразделения должен быть лидером, пользующимся безоговорочным авторитетом у подчиненных, профессионалом и бойцом;

4) самое главное: нет и не может быть невыполнимого задания.

Этих правил борьбы с террором Израиль придерживается до сих пор. В результате, несмотря на враждебное окружение, Израиль сегодня – одна из самых защищенных от террора стран в мире²⁴³.

В 2016 г. в Израиле был принят новый закон, четко прописывавший компетенции уполномоченных органов государственной власти в сфере борьбы с терроризмом.

В Израиле роль проводника международно-правовых норм в систему регулирования борьбы с терроризмом взял на себя Верховный суд, который предпринял попытку внести в процесс принятия решений однообразие путем установления стандартных процедур при решении о достаточности или недостаточности оснований для действия в отношении подозреваемых в терроризме или тех, кто признан террористами²⁴⁴. Бесспорно, судебная инициатива соответствовала запросу граждан, что в итоге позволило принять полноценный нормативный правовой акт, решивший и устранивший многие спорные вопросы.

Важной новацией нового закона стала процедура признания организации в качестве террористической. Для признания объединения террористическим в соответствии с требованиями закона необходим запрос (вместе с подтверждающими этот запрос документами от юридического советника правительства) на имя министра обороны в письменной форме главы Службы общей безопасности Израиля (ШАБАК) либо главы любой другой службы безопасности при содействии ШАБАК. Глава правительства также вправе созвать межведомственную или правительственную комиссию для принятия итогового решения о признании организации террористической. В таком случае премьер-министр может провести такое обсуждение вместо министра обороны²⁴⁵.

Министр юстиции может при необходимости назначать совещательную комиссию, которая вырабатывает рекомендации для министра обороны по вопросам признания организации террористической. В состав такой комиссии обычно входят в качестве ее главы судья Верховного суда в отставке (или окружного суда), назначаемый по согласованию с главой Верховного суда (БАГАЦ), юрист, имеющий право быть судьей окружного суда, и член комиссии, как правило, с опытом борьбы с терроризмом, назначаемый по согласованию с министром обороны.

Закон ужесточает ответственность как для исполнителей терактов, так и для их пособников. Раздел «О наказаниях» Закона о борьбе с терроризмом предусматривает следующие формы наказания террористов, членов террористических организаций, а также лиц, оказывающих им содействие:

• 25 лет тюремного заключения главе террористической организации или ее структурной единицы. В случае если деятельность террористической организации связана с совершением убийства, приговором вышеуказанных лиц станет пожизненное заключение;

• максимальный (кроме пожизненного) срок заключения по статье «терроризм» составляет 30 лет и ее сокращение возможно после отбытия 15 лет;

• 7 лет лишения свободы предусмотрено за членство в террористической организации или участии в ее деятельности, равно как и деятельности, способствующий продвижению ее целей, прямо либо косвенно способствующий финансированию организации (подп. «Алеф», «Бет» и «Гимел» п. 2);

• 3–5 лет тюремного заключения за публичное выражение поддержки террористической организации;

• в соответствии с решением министра обороны наказание предусмотрено даже при отсутствии прямой террористической деятельности. При оказании услуг (перевозки, или предоставление ночлега для укрытия) или предоставлении средств (финансы, средства связи, здания, др. материальные необходимые потребности), содействующих совершению терактов, предусматривается до пяти лет лишения свободы;

• 7 лет лишения свободы при угрозе совершить террористическое преступление (п. 27 Закона);

• 10 лет лишения свободы за инструктаж и подготовку совершения;

• 3 года в отношении тех, кто выражает солидарность с террористической организацией (хвалебные публикации, водружение флага террористической организации, исполнение гимна террористической организации, публикация символики террористической организации);

• 3 года лишения свободы в соответствии с п. 26 Закона за недонесение информации о возможном совершении теракта, который можно было предотвратить, и неуведомление об этом ШАБАК.

Ранее прежним законом перечень видов пособничества террористическим организациям, предусмотренный ст. 4 соответствующего Ордонанса, в том числе в области агитации, пропаганды и вербовки, предполагал за аналогичные преступления для лица, совершившего одно из упомянутых в ст. 4 деяний, наказание в виде тюремного заключения на срок до трех лет и/или денежного штрафа²⁴⁶.

Таким образом, налицо присутствует ужесточение законодательства в сфере противодействия террористической деятельности.

По мнению экспертного сообщества, одним из важнейших новаций законопроекта является необходимость противодействия самой среде поддержки терроризма. Однако данный закон вызвал острую дискуссию среди многих заинтересованных сторон. Оппоненты выдвинули предположения о том, что более 250 международных и местных организаций, взаимодействующих в разной степени с палестинцами, рискуют оказаться причисленными к террористическим. Вызывали нарекания также процессуальные нормы (сроки и условия задержания под стражей подозреваемых).

Закон был подвергнут критике также населением с крайне правыми взглядами, поскольку его положения могли быть применены и к организациям, подпадающим под так называемый официально признанный «еврейский террор», так как в соответствии с новой трактовкой под определение террора подпадало наравне с покушением на чью-либо жизнь также и ущерб имуществу публичным осквернением надписями.

Это объяснялось тем, что до 2016 г. в Израиле действовало законодательство Британского мандата, архаичное и вступающее в противоречие со сформировавшимися позднее принципами международного права в отношении состязательности процесса, защиты прав подсудимых и подозреваемых, в вопросах юрисдикции соответствующих судов²⁴⁷.

В связи с принятыми изменениями ключевой ролью оказались наделены спецслужбы, обладающие обширными полномочиями. Деятельность Моссада, управления военной разведкой (АМАН) и службы Общей безопасности (ШАБАК) становилась неподконтрольна даже Государственному контролеру.

В соответствии с новым Законом министр обороны получал обширные полномочия – от провозглашения организации террористической до наложения ареста на имущество, связанное с террористической деятельностью.

Таким образом, новый закон установил расширительное толкование самого феномена терроризма, позволил ужесточить наказания как за саму деятельность, так и любые действия, способствующие совершению теракта. Более того, в итоге процесс признания организации террористической позволил участвовать в нем таким органам власти, как министерство юстиции и правительство, что способствовало усилению влияния общественного контроля и его участия в определении позиций силовых структур, обеспечению адекватных пределов применения силовых методов в отношении противоправных организаций и незаконопослушных лиц.

Поскольку наряду с армией борьбой с терроризмом заняты израильские спецслужбы, в первую очередь Мосад и Служба общей безопасности (ШАБАК), широко использующие как технические средства, так и разветвленную агентурную сеть в среде арабов, следует более подробно остановиться на их опыте.

По словам бывшего шефа Мосада Дани Ятома, борьба с террором должна начинаться с разведки, серьезной агентурной работы, с установления постоянной слежки как за рядовыми боевиками, так и за их командирами. «Они должны ощущать постоянное присутствие спецслужб. Знать, что каждое их действие повлечет серьезную реакцию. Девять из десяти террористов мы задерживаем еще до того, как они выходят “на дело”. Оставшегося должны нейтрализовать силовые структуры, вооруженные самыми современными технологиями. Но это уже крайний случай. Если “шахид” со взрывчаткой проник в центр города, это считается недоработкой спецслужб». Основой работы израильской армии и спецслужб является глубокое знание всех тонкостей общественного устройства и психологии арабов²⁴⁸.

Как считает Ионатан Дэвис, израильский эксперт по борьбе с террором: «Накаченного идеологией и наркотиками “шахида” угрозой расплатой за содеянное, разумеется, остановить нельзя. Однако вокруг каждого самоубийцы всегда есть группа, обеспечивающая техническую поддержку операции: есть командиры, спонсоры, прочие помощники и случайные свидетели. Все они должны знать, что участие в подготовке для них означает конец спокойной жизни, а то и жизни вообще. Даже если на их розыск и проведение акции возмездия придется потратить долгие годы».

Наряду с внедрением агентуры израильские спецслужбы используют подразделения спецназа, замаскированных под арабов бойцов, «мистаарвим», евреев, внешне не отличимых от арабов, и со знанием «арабского менталитета».

Как считает бывший шеф контрразведки ШАБАК Ави Дихтер, аресты являются более эффективными по сравнению с точечными ликвидациями, поскольку «мертвых уже не допросишь».

Согласно опубликованным данным, службы госбезопасности Израиля осуществляют эффективный контроль за электронной передачей информации, в том числе за мобильной связью и Интернетом, что вынуждает главарей террористических организаций прибегать к услугам курьеров, к которым уже ШАБАК целенаправленно проявляет наибольший интерес. Их ликвидация или задержание нарушает деятельность военизированных группировок. Иногда курьеров удается завербовать в агентов спецслужб, что способствует предотвращению терактов, а также более эффективному наблюдению за лидерами их организаций, планированию антитеррористических операций, ликвидации самих организаций и их лидеров. Как говорит Ави Дихтер, террорист, попавший в список кандидатов на ликвидацию, считается мертвым, его осталось только убить²⁴⁹.

Периодически властями в целях борьбы с терроризмом осуществляются войсковые операции с помощью пехотных и танковых соединений, действующих при поддержке авиации и саперных частей.

Таким способом достигается высокая результативность методов и средств антитеррористической войны, что как раз подтверждает возможность противодействия терроризму радикальными средствами. Как заявил бывший министр обороны Израиля Шауль Мофаз, «это новая тенденция – уровень террора постепенно спадает, однако нам не следует упускать инициатив. Тактика активных антитеррористических действий доказала свою высокую эффективность»²⁵⁰, подтвержденную снижением террористической активности арабов.

Среди методов, используемых против террористов, особого внимания заслуживают организационно-технические методы, которые себя либо давно зарекомендовали в антитеррористической практике, либо стали более широко использовать достижения научно-технического прогресса.

Например, в июне 2002 г. в Израиле был создан специальный штаб по проблемам борьбы с терактами с участием смертников, в работе которого принимают участие сотрудники Генерального штаба ВС Израиля, Службы общей безопасности ШАБАК, а также полиции. В это же время был также принят ряд превентивных решений, влияющих на сознание потенциальных шахидов. Такие, например, как депортация семей террористов с Западного берега реки Иордан в сектор Газа; уничтожение домов террористов-смертников; обнаружение и блокирование каналов передачи денежных вознаграждений семьям погибших шахидов; аресты религиозных деятелей, подстрекающих к борьбе против Израиля, и в частности к терактам с использованием шахидов; уничтожение инфраструктуры палестинских террористических организаций; ликвидация лидеров террористических организаций, таких как ХАМАС, «Исламский джихад» и др.

Помимо всего прочего, с 2004 г. израильтяне предприняли ряд методов борьбы с террористами-смертниками, как, например, проект по оснащению пассажирских автобусов специальным оборудованием, обеспечивающим защиту пассажиров от возможных терактов, турникета, приводимого в действие водителем, и специального прибора для обнаружения взрывчатки в дверях автобуса.

Кроме автобусов, специальный прибор, который уже получил название в Израиле «электронный нос», собираются использовать в мобильных телефонах, как дополнительный прибор для охранников, несущих дежурство в местах скопления людей, а также в различных системах промышленного контроля и контроля безопасности, улавливающий запах взрывчатки и ядовитых веществ.

Еще один из необычных методов борьбы с террористами заключается в использовании свиней в качестве сторожевых животных вместо собак, поскольку у них, как выявилось при эксперименте, хорошо развито обоняние и они прекрасно подаются дрессировке. Опять-таки учитывается тот факт, что свинья для мусульман, тем более во время смерти, вызывает боязнь того, что они не попадут в рай. На данный момент принято решение дрессировать свиней для дальнейшего их использования с целью охраны еврейских поселений²⁵¹.

В марте 2004 г. в Тель-Авиве проходила первая международная конференция по тактике боевых действий в условиях конфликтов малой интенсивности, в которой принимали участие представители военных ведомств из 35 государств. Израильтяне используют различные методы борьбы с террористами-смертниками, которые могут быть использованы другими странами в борьбе с терроризмом.

В этом смысле представляют интерес мнения израильских экспертов о качестве антитеррористической деятельности в России в сравнении с их собственным опытом. Вот их отдельные суждения на этот счет.

Как считает израильский политолог Авидгор Эскин, одна из причин, почему террористам удается наносить удары на территории России, состоит в том, что террористические ячейки, по его мнению, находятся на территории самой России²⁵². Из конфиденциальных источников есть информация о том, что на территории того же Дагестана имеются молодежные лагеря, в которых якобы изучают ислам, а на деле занимаются подготовкой боевиков. Впрочем, ячейки «Аль-Каиды» имеются не только в северокавказских республиках, но и в российских городах. Недавно в Тюмени у себя дома подорвался боевик, готовившийся совершить теракт. И это далеко не единственный пример, говорящий о том, что исламисты действуют во всех регионах внутри самой России. Спецслужбам необходимо взять под пристальный контроль так называемые центры изучения ислама и внимательно следить за тем, кто, как и чему там учит. Кроме того, России необходимо напрочь перекрыть доступ на свою территорию так называемых проповедников из Саудовской Аравии и других арабских стран, а также перекрыть все сомнительные зарубежные источники финансирования²⁵³.

На вопрос о том, что следовало бы пересмотреть в своей работе российским силовым структурам, он считает, что «очень многое, иначе Россия будет жить от теракта к теракту, поскольку после очередного взрыва все начинали суетиться, бегать, но проходит несколько дней – и все меры безопасности забываются. Так не пойдет! Если вы хотите действительно побороть терроризм, это нужно делать постоянно, даже не ежедневно, а ежеминутно»²⁵⁴.

Как уже было сказано, опыт Израиля разделяется не всеми российскими и зарубежными экспертами, многие заслуженно считают его чрезмерным, однако изучение опыта различных стран и его фрагментированное заимствование позволяет находить приемлемые пути решения поставленных задач в конкретной стране и регионе.

Опыт КНР в сфере антитеррористической борьбы

Впервые правовые положения о террористических преступлениях в уголовном законодательстве Китая появились в 1997 г. В главе 2 «Преступления, нарушающие общественные правила безопасности» нового Уголовного кодекса специально предусматривались наказания за «преступления по организации, руководству и участию в террористической организации» (ст. 120). В данной статье активное участие в организации террористической деятельности наказывается лишением свободы на срок от трех до десяти лет, а другие участники – лишением свободы на срок до трех лет, задержанием и исправительными работами или надзором, «преступники совершившие вышеуказанные преступления и осуществившие убийство, взрывы, похищение людей и т.д., подвергаются наказанию за несколько преступлений». Эти положения создают прецедент уголовного законодательства о борьбе с терроризмом в Китае²⁵⁵.

В 2001 г. после трагических событий в США были приняты поправки к УК Китайской Республики в части усиления наказаний за террористическую деятельность (организация, руководство и участие в террористической организации – вместо наказания лишением свободы на срок от 3 до 10 лет – срок более 10 лет или пожизненное заключение, а в отношении участников в организации террористической деятельности – дополнительное наказание, т.е. лишение политических прав).

В ракурсе террористической угрозы проблемным регионом в Китае, безусловно, считается Синьцзян-Уйгурский автономный район – СУАР. Здесь наблюдается устойчивый рост межэтнической и конфессиональной напряженности, конфликтной мобилизации, числа диверсий и терактов.

Помимо ординарных мер, отраженных в законодательстве большинства стран мира, внимание заслуживает используемая в КНР регулярная практика материального поощрения лиц, располагающих сведениями о потенциальном теракте.

Так, в сентябре 2014 г. властями СУАР был запущен в сеть специальный интернет-ресурс, агрегирующий информацию о подозрительных лицах. Система располагала выделенным и защищенным каналом связи информатора с правоохранительным органом, связь поддерживалась посредством мобильных приложений We Chat и QQ. Внушительное денежное вознаграждение предусмотрено и за ссылки на интернет-сайты, имеющие отношение к терроризму (вплоть до 1 млн юаней).

В 2014 г. в Закон КНР «О религиозной деятельности» были внесены существенные поправки (в общей сложности порядка 18). В результате изменений был введен запрет на ношение одежды или символики, имеющей какое-либо (в том числе косвенное) отношение к экстремистской практике. Ограничению в ношении подверглись и традиционные религиозные наряды: их дозволено использовать лишь в религиозных организациях. Не допускается проведение таинств в свадебных, похоронных и прочих мероприятиях.

В 2015 г. в Китае впервые приняли новый антитеррористический закон. Закон обязывает все компании, работающие на территории Китая, оказывать китайским спецслужбам содействие при декодировании сведений, необходимых для борьбы с терроризмом.

Особую обеспокоенность у спецслужб Китая вызывают члены «Исламского движения Восточного Туркестана», террористической организации, действующей в Синьдзян-Уйгурском автономном районе (СУАР) на западе Китая, населенном этническими уйгурами.

Основной целью террористов является создание на территории СУАР независимого государства «Восточный Туркестан», жители которого смогут свободно исповедовать ислам. По мнению китайских спецслужб, в последнее время ситуация в регионе существенно ухудшилась. Несколько тысяч уйгуров в последние годы отправились в Ирак и Сирию, где сражаются в рядах боевиков ИГИЛ.

Данный закон состоит из 10 глав и 97 статей и введен в силу 1 января 2016 г.

Было введено понятие «терроризм». На основе таких понятий, как «террористическая деятельность», «организации террористической деятельности», «преступления террористической деятельности» и т.д., определенных Уголовным кодексом 1997 г. и Поправкой к Уголовному кодексу (III) 2001 г., в Поправку к Уголовному кодексу (VIII) введены такие понятия, как «терроризм», «экстремизм», «книги, аудиовидеоинформация и другие предметы для распространения терроризма и экстремизма», «украшения и знаки для распространения терроризма и экстремизма», «преступления терроризма и экстремизма».

Законодательно предусмотрено, что лица, осуществившее вербовку и транспортировку для организации террористической деятельности, для совершения террористической деятельности или подготовки террористической деятельности, будут привлечены к уголовной ответственности. Появились такие виды наказаний за участие в террористической деятельности, как наложение ареста на имущество, его конфискация. За нелегальное пересечение границы для участия в подготовке к террористической деятельности или «священной войне» внесено изменение в ст. 322 «Нелегальное пересечение государственный границы», согласно которому это рассматривается как отягчающее обстоятельство, а лицо, совершившее нелегальное пересечение государственной границы для участия в организации и подготовке террористической деятельности или совершения террористической деятельности, приговаривается к лишению свободы на срок от одного до трех лет, с наложением штрафа²⁵⁶.

Законом предусмотрено создание национального центра информации о борьбе с терроризмом и включены положения, регламентирующие международное сотрудничество в данной области.

В 2015 г. также были внесены поправки и в УК, предусматривающие новые виды преступлений террористической направленности.

Опыт СНГ

В контексте рассматриваемых вопросов зарубежного опыта противодействия международному терроризму считаем целесообразным затронуть в наших исследованиях особенности правового регулирования работы правоохранительных органов и специальных служб государств – участников СНГ по линиям розыска лиц, причастных к террористической деятельности. От оптимизации правовых предписаний, их однозначности и ясности механизмов реализации зависит результативность усилий государств, осуществляющих международное сотрудничество в борьбе с новыми вызовами и угрозами терроризма.

Правовое регулирование деятельности правоохранительных органов и специальных служб государств – участников СНГ по линиям розыска лиц, причастных к террористической деятельности, представляет собой юридическую деятельность соответствующих государств по регламентации компетенции правоохранительных органов и специальных служб, механизмов их взаимодействия, определению правомерности применения имеющихся сил и средств для розыска лиц, причастных к террористической деятельности.

Анализ состояния правового регулирования данной деятельности позволит выявить направления для совершенствования соответствующей национальной нормативной правовой базы, а также определить комплекс мер по повышению эффективности координации совместной антитеррористической работы.

Правовое регулирование работы правоохранительных органов и специальных служб государств – участников СНГ по линиям розыска лиц, причастных к террористической деятельности, предназначено для решения следующих задач:

• создание необходимой в существующих и прогнозируемых условиях противодействия терроризму системы субъектов розыска, определения их компетенции, порядка формирования, механизмов координации;

• закрепление в нормах права категорий, принципов и структуры антитеррористической деятельности;

• обеспечение законных прав и интересов лиц, участвующих в противодействии терроризму, а также пострадавших в результате террористической деятельности и др.²⁵⁷

Указанные задачи обусловили соответствующие направления правового регулирования, которые будут подвергнуты анализу в ходе исследования.

К таковым мы относим:

• регламентацию перечня субъектов, уполномоченных на осуществление розыска лиц, причастных к террористической деятельности;

• правовое закрепление их компетенции, порядка формирования, механизмов координации друг с другом;

• обеспечение законных прав и интересов лиц, участвующих в розыске лиц, причастных к террористической деятельности.

Границы исследования обусловлены перечнем государств – участников СНГ, к которым кроме Российской Федерации относятся: Азербайджанская Республика, Республика Армения, Республика Беларусь, Республика Казахстан, Кыргызская Республика, Республика Молдова, Республика Таджикистан, Республика Узбекистан.

Азербайджанская Республика

В соответствии со ст. 1 Закона Азербайджанской Республики «О борьбе с терроризмом» от 18 июня 1999 г. № 687-11 (далее – Закон) под террористической деятельностью в Азербайджанской Республике понимается деятельность, связанная с организацией, планированием, подготовкой и осуществлением террористических акций, насилием над физическими и юридическими лицами, в целях террора уничтожением или порчей материальных объектов, созданием незаконных вооруженных соединений, преступных групп в целях осуществления террористических акций, а также с участием в этих акциях, привлечением лиц к терроризму, вооружением, обучением и использованием их, умышленным финансированием террористических организаций или террористических групп или оказанием им другой помощи. Под международной террористической деятельностью понимается деятельность, осуществляемая террористами или террористическими организациями на территории нескольких государств или связанная с преступлением, могущим причинить вред интересам нескольких государств, совершенным лицом против гражданина какого-либо государства на территории государства, к которому он принадлежит, или другого государства, в случае, когда террорист и лицо, подвергшееся терроризму, являются гражданами одного или разных государств, за пределами территории данного государства.

Также законодательно определен субъект террористической деятельности – как лицо, принимающее участие в ее осуществлении в любой форме, в отношении которого применяется термин «террорист».

В соответствии со ст. 5 Закона обеспечение необходимыми силами, средствами борьбы с терроризмом, а также руководство в области борьбы с терроризмом осуществляет соответствующий орган исполнительной власти Азербайджанской Республики.

Таковым органом является Министерство национальной безопасности Азербайджанской Республики. Другие соответствующие органы исполнительной власти Азербайджанской Республики в пределах своих полномочий участвуют в борьбе с терроризмом.

При этом Закон не перечисляет конкретные органы исполнительной власти, участвующие в борьбе с терроризмом, и не регламентирует их полномочия в указанной сфере.

В соответствии с ч. 3 ст. 1 Закона от 28 октября 1999 г. № 728-IГ «Об оперативно-розыскной деятельности» к задачам ОРД относится и розыск лиц, скрывающихся от судебных, следственных органов и органов дознания, уклоняющихся от отбывания наказания, или пропавших без вести.

Вместе с этим указанный нормативный правовой акт также не перечисляет конкретные органы, уполномоченные на осуществление розыска лиц, но предусматривает в ст. 5, что оперативно-розыскную деятельность осуществляют органы дознания, предусмотренные уголовно-процессуальным законодательством Азербайджанской Республики.

Исходя из смысла требований, установленных ст. 214.1.1, 214.2.1, 214.3 Уголовно-процессуального кодекса Азербайджанской Республики, утвержденного Законом Азербайджанской Республики от 14 июля 2000 г. № 907-IQ, производство оперативно-розыскных мероприятий поручается лицам соответствующих органов исполнительной власти Азербайджанской Республики (органов дознания) – по уголовным делам, отнесенным к полномочиям следователей этих соответствующих органов исполнительной власти.

Сама подследственность в Уголовно-процессуальном кодексе не установлена, а определена Указом Президента Азербайджанской Республики «О применении закона Азербайджанской Республики “Об утверждении, вступлении в силу Уголовно-процессуального кодекса Азербайджанской Республики и связанное с этими вопросами правовое регулирование” и утвержденного этим законом Уголовно-процессуального кодекса Азербайджанской Республики». В соответствии с указанным актом предварительное расследование преступлений, направленных против общественной безопасности и государственной власти, ведется Главным следственным управлением Министерства национальной безопасности Азербайджанской Республики.

Таким образом, нормативная регламентация перечня субъектов, уполномоченных на осуществление розыска лиц, причастных к террористической деятельности и противодействия терроризму в целом, в Азербайджанской Республике имеет косвенный характер и характеризуется широким кругом законодательных и подзаконных актов, предусматривающих полномочия органов государственной власти по реализации указанной функции. При этом наибольшими полномочиями по противодействию терроризму обладает Министерство национальной безопасности Азербайджанской Республики.

В соответствии с п. 8.4 Положения о Министерстве национальной безопасности Азербайджанской Республики, утвержденного Указом Президента Азербайджанской Республики от 27 марта 2004 г., данный орган исполнительной власти принимает меры в целях выявления, предупреждения и предотвращения разведывательной, террористическо-диверсионной, другой деструктивной и преступной деятельности иностранных органов спецслужб и организаций, преступных групп и отдельных лиц, направленной на причинение ущерба суверенитету, территориальной целостности, основам и безопасности конституционного строя Азербайджанской Республики, ее экономическому, научно-техническому, оборонному потенциалу и прочим национальным интересам, а в соответствии с п. 8.5 этого же акта – ведет борьбу с международным терроризмом и другими формами транснациональной организованной преступности.

Защита законных прав и интересов лиц, участвующих в розыске лиц, причастных к террористической деятельности, осуществляется в соответствии с требованиями ст. 14 Закона Азербайджанской Республики «О борьбе с терроризмом», предусматривающей, что под государственной защитой находятся не только сотрудники органов государственной власти, участвующие в борьбе с терроризмом, но и лица, помогающие на постоянной или временной основе государственным органам в предотвращении, выявлении террористической деятельности и в доведении до минимума ущерба, который может быть причинен в результате этой деятельности.

Еще одним нормативным правовым актом, защищающим права лиц, участвующих в розыске лиц, причастных к террористической деятельности, является Закон Азербайджанской Республики от 28 октября 1999 г. № 728-IГ «Об оперативно-розыскной деятельности», ст. 17 которого урегулированы правоотношения, связанные с правовой и социальной защитой лиц, сотрудничающих с субъектами оперативно-розыскной деятельности. В частности, как и в законодательстве Российской Федерации, предусмотрены социальные гарантии и порядок освобождения от уголовной ответственности для указанной категории лиц.

Республика Беларусь

В соответствии со ст. 3 Закона Республики Беларусь от 3 января 2002 г. № 77-3 «О борьбе с терроризмом» под террористической деятельностью в Республике Беларусь понимается деятельность, включающая в себя организацию, планирование, подготовку и проведение террористической акции, подстрекательство к террористической акции, насилию над гражданами или организациями, к уничтожению материальных объектов в террористических целях, организацию незаконного вооруженного формирования, создание преступной организации, организованной группы для совершения террористической акции, а равно участие в такой акции, вербовку, вооружение, обучение и использование террористов, финансирование заведомо террористической организации или террористической группы или иное содействие им.

Под международной террористической деятельностью понимается террористическая деятельность, осуществляемая террористом или террористической организацией на территории более чем одного государства или наносящая ущерб интересам более чем одного государства, гражданами одного государства в отношении граждан другого государства или на территории другого государства, в случае, когда террорист и жертва терроризма являются гражданами одного и того же государства или разных государств, но преступление совершено за пределами территорий этих государств.

В качестве «террориста», так же, как и в законодательстве Республики Азербайджан, понимается лицо, участвующее в террористической деятельности в любой форме.

В соответствии со ст. 6 указанного нормативного правового акта субъектами борьбы с терроризмом являются:

• субъекты, непосредственно осуществляющие борьбу с терроризмом;

• субъекты, участвующие в предупреждении, выявлении и пресечении террористической деятельности.

Субъектами, непосредственно осуществляющими борьбу с терроризмом в пределах своей компетенции, являются:

• органы государственной безопасности Республики Беларусь;

• органы внутренних дел Республики Беларусь;

• Служба безопасности Президента Республики Беларусь;

• Министерство обороны Республики Беларусь;

• органы пограничной службы Республики Беларусь.

Субъектами, участвующими в предупреждении, выявлении и пресечении террористической деятельности в пределах своей компетенции, являются государственные органы и иные государственные организации, перечень которых утвержден постановлением Совета Министров Республики Беларусь от 10 декабря 2012 г. № 1129.

Общее руководство борьбой с терроризмом и ее обеспечение осуществляют Президент Республики Беларусь и Совет Министров Республики Беларусь.

Координация деятельности субъектов борьбы с терроризмом осуществляется координирующими органами в порядке, определенном Президентом Республики Беларусь.

Обеспечение деятельности координирующих органов субъектов борьбы с терроризмом возложено на Комитет государственной безопасности.

Статьей 15 Закона Республики Беларусь от 10 июля 2012 г. № 390-З «Об органах государственной безопасности Республики Беларусь» в обязанности Комитета государственной безопасности вменено осуществление розыска лиц, совершивших преступления или подозреваемых в их совершении, дознание и предварительное следствие по которым законодательными актами Республики Беларусь отнесены к ведению КГБ.

В соответствии с требованиями ч. 2 ст. 182 Уголовно-процессуального кодекса Республики Беларусь от 16 июля 1999 г. предварительное следствие по уголовным делам о террористических преступлениях производится следователями органов государственной безопасности.

Таким образом, осуществление розыска лиц, причастных к террористической деятельности, является обязанностью уполномоченных должностных лиц органов государственной безопасности.

Правоотношения, связанные с правовой и социальной защитой лиц, участвующих в борьбе с терроризмом, урегулированы соответствующими положениями Закона Республики Беларусь «О борьбе с терроризмом», а также подзаконными актами.

При этом законодатель уточняет, что правовой и социальной защите подлежат лица, участвующие (участвовавшие) в борьбе с терроризмом, и лица, содействующие на постоянной или временной основе государственным органам, осуществляющим борьбу с терроризмом, в предупреждении, выявлении, пресечении террористической деятельности и минимизации ее последствий.

Обеспечение граждан, оказывающих или оказывавших содействие органам по розыску лиц, причастных к террористической деятельности, закреплено положениями ст. 52–54 Закона Республики Беларусь от 15 июля 2015 г. № 307-З «Об оперативно-розыскной деятельности», в которых перечислены социальные и правовые гарантии соответствующей категории граждан.

Республика Казахстан

В соответствии с п. 18 ст. 1 Закона Республики Казахстан от 13 июля 1999 г. № 416-I «О противодействии терроризму» под террористической деятельностью в Республике Казахстан понимается совершение любых из нижеследующих деяний:

• организация, планирование, подготовка, финансирование и реализация акта терроризма;

• подстрекательство к акту терроризма;

• организация незаконного военизированного формирования, преступного сообщества (преступной организации), организованной группы в целях совершения акта терроризма, а равно участие в таких структурах;

• вербовка, вооружение, обучение и использование террористов;

• информационное или иное пособничество в организации, планировании, подготовке и совершении акта терроризма;

• пропаганда идей терроризма, распространение материалов или информации, призывающих к осуществлению террористической деятельности либо обосновывающих или оправдывающих необходимость осуществления такой деятельности, в том числе с использованием средств массовой информации или сетей телекоммуникаций;

• оказание финансовой, правовой помощи или иное содействие террористам, а также организациям, деятельность которых признана террористической в соответствии с законодательством Республики Казахстан, с осознанием того, что указанные действия будут использованы для осуществления террористической деятельности либо обеспечения террористической организации.

В качестве «террориста» понимается лицо, участвующее в осуществлении террористической деятельности.

Такой термин, как «международная террористическая деятельность», в законодательстве Республики Казахстан не раскрывается, вместе с этим упоминается в ст. 7 Закона «О противодействии терроризму» в качестве объекта противодействия со стороны органов национальной безопасности Республики Казахстан.

Анализ указанного правового источника позволяет определить перечень субъектов, в компетенцию которых входит осуществление розыска лиц, причастных к террористической деятельности: органы национальной безопасности Республики Казахстан, органы внутренних дел Республики Казахстан, уполномоченный орган в сфере внешней разведки.

Немаловажным для эффективного противодействия терроризму является правовое предписание, содержащееся в ст. 12-1 рассматриваемого закона, предписывающее государственному органу, осуществляющему в пределах своей компетенции статистическую деятельность в области правовой статистики и специальных учетов, на основании решений суда вести не только учет террористических организаций, но и лиц, привлеченных к ответственности за осуществление террористической деятельности.

Еще одним из интересных положений, нуждающихся в научном осмыслении в отечественной правовой науке, является предусмотренная ст. 18 Закона «О противодействии терроризму» возможность сотрудников государственных органов Республики Казахстан, осуществляющих противодействие терроризму, а также лиц, оказывающих содействие в противодействии терроризму, и членов их семей в случае угрозы жизни и здоровью по изменению облика, фамилии, имени и отчества, а также места работы и места жительства за счет средств, выделяемых на содержание этих органов.

Правоотношения, связанные с непосредственным розыском лиц, причастных к террористической деятельности, урегулированы Законом Республики Казахстан от 15 сентября 1994 г. № 154-XIII «Об оперативно-розыскной деятельности», предусматривающим в ст. 11, среди прочих, такие оперативно-розыскные мероприятия, как: поиск и отождествление личности по приметам; преследование лица, готовящего, совершающего или совершившего преступление, и его задержание; проведение операций по захвату вооруженных преступников и др.

Отдельно среди ОРМ законодатель выделяет личный досмотр и досмотр вещей, находящихся при физическом лице, досмотр транспортных средств, в том числе с применением технических средств, который в ходе осуществления антитеррористической операции может проводиться без участия понятых.

Исследование антитеррористического, уголовного, уголовно-процессуального и оперативно-розыскного законодательства Республики Казахстан позволяет сделать вывод о том, что законодатель, наделяя соответствующие субъекты компетенцией в сфере розыска лиц, причастных к террористической деятельности, не стал ее увязывать с подследственностью по уголовным делам о террористических преступлениях, отдавая приоритет нормам закона от 13 июля 1999 г. № 416-I «О противодействии терроризму», разграничивающим правомочия органов государственной власти в указанной сфере.

Кыргызская Республика

В соответствии со ст. 1 Закона от 8 ноября 2006 г. № 178 Кыргызской Республики «О противодействии терроризму» терроризм – это идеология насилия и практика совершения насильственных и (или) иных преступных действий, связанных с устрашением населения или нарушением общественной безопасности, а равно призыв к таким действиям с целью подрыва конституционного строя либо оказания воздействия на решения, принимаемые органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями. В ст. 1 данного закона дан исчерпывающий перечень деяний, подпадающих под террористическую деятельность, определены субъекты, осуществляющие противодействие терроризму, в лице государственных органов и выделен в качестве уполномоченного государством орган национальной безопасности Кыргызской Республики, проводящий единую государственную политику в области противодействия терроризму в Кыргызской Республике и координацию деятельности других субъектов, осуществляющих противодействие терроризму, а также обеспечивающий их взаимодействие по предупреждению, выявлению, пресечению террористической деятельности и минимизации ее последствий.

О твердом намерении властей республики противостоять нарастающей угрозе терроризма говорит тот факт, что практически ежегодно на протяжении последних трех лет в национальный антитеррористический закон вносились изменения для адекватного реагирования складывающейся в регионе и в республике ситуации. Последние изменения были внесены в августе 2018 г. в части дальнейшего совершенствования законодательства в целях противодействия финансированию террористической деятельности.

Республикой накоплен значительный опыт в разработке различных программ и концепций в сфере противодействия экстремизму, радикализму и терроризму, который может быть востребован в странах Центральной Азии.

В 2009 г. Государственным агентством по делам религии при правительстве Кыргызской Республики была разработана Стратегия государственной политики в сфере религии на 2009–2015 гг. (далее – Стратегия), где основной компонент отводился мерам повышения эффективности взаимодействия госорганов и институтов гражданского общества, включая Духовное управление мусульман Кыргызской Республики.

Одна из основных задач Стратегии – выработка новых методов профилактического характера в идейном противодействии идеологии радикализма, с информационным сопровождением и подготовкой научно-методологической базы на основе различных вузов КР (факультетов религиоведения, теологии), ДУМ КР. Координатором с реализации стратегии являлось Госагентство по делам религии при правительстве КР.

Реализация данной концепции осуществляется в соответствии с Указом Президента КР от 18 февраля 2009 г. № 115 «О Концепции национальной безопасности Кыргызской Республики», которым обозначались задачи и меры по пресечению деятельности террористических организаций.

В данной стратегии разработан и утвержден план взаимодействия и проведения совместных мероприятий органов государственной власти, местных территориальных управлений, областных органов власти, сельских управ, а также ДУМ КР, РПЦ и НПО.

Всплеск радикальной и террористической активности в КР пришелся на 2010–2011 гг., когда в Бишкеке были предотвращены теракты и ликвидированы вооруженные группы, связанные с казахским подпольем. Ранее террористические акты были связаны с деятельностью Исламского Движения Восточного Туркестана и были направлены против Китая и бизнесменов КНР. Террористические акты против государства, его политики, а также спецслужб страны были явлением новым и имевшим исключительно казахстанское происхождение и влияние. По данным ГКНБ КР, «Джейшуль-Махди» и «Джунд аль Халифат», группы, объединенные не только идеологией и прочными связами, являются частью Союза Исламского джихада, действующего на территории Пакистана и Афганистана.

ГКНБ КР, совместно с Госкомиссией по делам религий и муфтиятом, в срочном порядке были проведены разъяснительные и профилактические работы в верующей среде.

В результате своевременных действий государства на сегодняшний день в мусульманской общине Кыргызстана причин для радикального и непримиримого отношения к государству, институтам власти и силовым структурам нет. Безусловно, оценка власти как таковой с религиозной точки зрения дифференцирована в зависимости от принадлежности мусульман к Даваат Таблиг, Хизбут-Тахрир, салафитским джамаатам и суфийским группам. Однако причин для радикального отношения к власти и, самое главное, идейных установок на противодействие властным структурам все же не отмечено.

Исключение составляют джихадистские группы, связанные международной террористической сетью, однако их негативное отношение к государству обусловлено общими задачами в Центральной Азии, установкой на военный джихад против любого светского правления, но они также не располагают реальной аргументаций в пользу джихада в отношении правительства либо силовых структур Кыргызстана²⁵⁸.

По мнению Секретаря Безопасности республики Темира Джумакадырова, отсутствие объективных причин для радикализации, экстремизма или терроризма в Кыргызстане объясняется отсутствием препятствий для отправления и соблюдения религиозных норм и обрядов и той необходимой без крайностей мерой контроля за работой религиозных организаций, движений или групп, за исключением, конечно же, тех, кто замечен в экстремистской и террористической активности. В этом отношении ГКНБ Кыргызстана старается работать на опережение, благодаря чему удается предотвращать теракты. Законодательно запрещена деятельность целого ряда террористических организаций и деструктивных организаций²⁵⁹.

В частности, решением Первомайского районного суда г. Бишкека от 24 октября 2012 г. организации «Жайшуль Махди», «Джунд аль Халифат», «Ансаруллох» («Ансару Аллах») и «Ат-Такфир Валь-Хиджра», входящие в такфиристское-джихадистское движение салафитской направленности, признаны террористическими и экстремистскими.

В целом сугубо внутренних факторов радикализации для террористических организаций в мусульманской общине нет, в силу чего в Кыргызстане деструктивным силам так и не удалось мобилизовать верующих на широкие акции протеста.

Этим и объясняются последние тенденции, также перекликающиеся с ситуацией в Казахстане, когда джихадистские группы начинают привлекать в свои ряды и приспосабливать к своей деятельности криминальные группировки, занимающиеся продажей оружия либо причастные к торговле наркотиками. В Казахстане это объясняется сохраняющейся высокой степенью радикализации мусульманской общины и широким распространением этих взглядов, тогда как Кыргызстан стал подвержен этому явлению по причине отсутствия человеческих ресурсов и крайне маргинального положения джихадистов в общей структуре связей мусульманской общины Кыргызстана. По крайней мере, это характерно для севера страны, в то время как южные регионы представляют несколько иную картину.

Выдвигая тезис о маргинальности джихадистов севера Кыргызстана по отношению к мусульманской общине в целом, важно подчеркнуть, что к уже устоявшемуся объяснению социального происхождения джихадиста – образованным слоям молодежи, нередко из семей с высоким уровнем достатка, маргинальным по отношению к традиционному религиозному большинству, стали прибавляться криминализированные группы. По мнению Секретаря Безопасности республики Темира Джумакадырова, это объясняется более быстрыми результатами «радикализации» и готовности к решительным действиям противозаконного характера, в том числе и против правоохранительных органов²⁶⁰.

В части реализации упомянутой Стратегии, отсутствие должного финансирования, а также нехватка квалифицированных кадров сказалась на ее реализации в других регионах страны, особенно в Ошской и Джалаабадской областях.

После трагических событий 2010 г. акценты в рядах радикально настроенных мусульман, этнических узбеков, сместились в сторону возмездия кыргызам, что обусловило приток этнических узбеков в террористические организации СИД и ИДТ, базирующихся в Вазиристане, пограничных районах Пакистана и Афганистана. В результате межэтнический конфликт приобрел религиозное обоснование и трансформировался в противопоставлении узбеков, как мусульман и кыргызов как неверных, допустивших развязывание «кровавых событий». Все попытки нейтрализовать конфликт, как показывают исследования Центра Prudent Solutions, не привели к восстановлению прежних отношений в мусульманской общине, а дали противоположный эффект – в мусульманской общине это привело к еще большему этническому обособлению мусульман, а в радикальной и экстремистской среде – созданию отдельных этнических групп – в «Хизб ут-Тахрир» и джихадистских джамаатах.

Безусловно, все существующие проблемы невозможно решить с помощью профилактики, поскольку борьба с терроризмом и экстремизмом – это всегда комплекс мер оперативного и идеологического характера, проводимый государством при активном содействии гражданского общества и слоев мусульманского населения.

В 2009 и 2010 гг. ГКНБ проводило точечную работу по пресечению деятельности «Хизб ут-Тахрир» в фоновом режиме, основные же усилия были направлены на осуществление внутриполитического сыска, что было обусловлено особенностями режима К. Бакиева и политической обстановки в стране. Степень профилактических мероприятий была недостаточной, вследствие чего с 2010 г. резко возросли террористические угрозы и возможность проникновения боевиков на территорию КР. В связи с этим был создан Антитеррористический центр. Однако ввиду специфики данного Центра, ограниченности материально-технического и человеческого ресурса (специалистов экспертов в области религии, теологии) основное направление деятельности Центра в настоящее время больше сводится к мониторингу, сбору информации и пресечению деятельности террористических организаций.

В настоящий момент можно говорить, что в связи с внутренней ситуацией в ДУМ КР (смена муфтиев, хадж-скандалы), а также пассивной позицией руководства Государственной комиссией по делам религии, профилактическая и идейно-теоретическая часть противодействия идеологии радикальных течений практически ограничивается рамками 10-го Управления МВД КР.

С 2009 г. при МВД был создан Совет общественных советников при министре МВД, куда вошли ряд экспертов-теологов, а также религиоведов.

На базе 10-го Управления МВД была создана экспертная мобильная группа для проведения предварительной (первичной экспертизы) в области определения уровня радикальной идеологии у задержанных и проведения первичной экспертизы изъятой литературы.

С 2010 г. после событий на юге страны руководство МВД усилило профессиональную подготовку оперативников центрального 10-го Управления МВД при поддержке Фонда Фридриха Эберта. Было проведено 10 лекций по профилактике религиозного экстремизма, методам выявления уровня радикализации, составлен вопросник допроса и этика допроса и т.д.

После появления на территории Кыргызстана ячеек салафитов-джихадистов (причастных к организации терактов) на базе МВД был разработан план по организации нейтральной площадки по проведению неофициальных «круглых столов» через НПО с лидерами – амиров всех нетрадиционных джамаатов в Кыргызстане. Согласно результатам, на севере КР был установлен негласный договор по недопущению провокаций и деятельности террористических организаций.

В настоящее время для осуществления деятельности мобильных групп и для разработки карманного пособия для оперативников МВД сталкивается с материально-техническими трудностями. Однако основная проблема и МВД и ГКНБ – практическое отсутствие компетентных кадров (специалистов в области ислама).

По поручению Правительства КР МВД КР и ГКНБ КР были разработаны законопроекты о внесении поправок и дополнений в уголовное и административное законодательство, предусматривающее усиление наказания за экстремистскую и террористическую деятельность, также были созданы условия для отдельного содержания заключенных по статье «экстремизм и терроризм» и внесены новые предложения по определению критериев и признаков религиозных организаций, чья деятельность подпадает под категорию экстремистских и террористических, подлежащих запрету на территории республики. Предпринят комплекс законодательных мер по реализации отдельных положений Закона Кыргызской Республики «О свободе вероисповедания и религиозных организациях в Кыргызской Республике», предполагающий внесение изменений и дополнений в соответствующие законы Кыргызской Республики по методике классификации и определения деструктивных, тоталитарных, оккультных религиозных групп и движений.

В рамках этой деятельности была проведена разработка следующих законов: Закон «О традиционных религиях и религиозных организациях» с целью государственной поддержки традиционных, исторически сложившихся религиозных конфессий (ислам и православие); Закон Кыргызской Республики «О похоронном и погребальном деле» для упорядочивания мест захоронения, устранения конфликтов по признакам веры при осуществлении похоронных мероприятий; Закон Кыргызской Республики «О религиозном образовании и религиозных образовательных учреждениях»²⁶¹.

Силами МВД, МИД, МОиН, ГКНБ, Погранслужбы были предприняты меры по согласованию единого порядка выезда граждан Кыргызской Республики с целью обучения в религиозных зарубежных учебных заведениях, систематическому обновлению списка иностранных граждан, прибывающих в страну с целью религиозной деятельности.

Говоря о результатах практической работы органов безопасности республики, можно отметить, что в ходе проведения 8 антитеррористических мероприятий в 2016 г. были ликвидированы три члена международной террористической организации, предотвращено 17 терактов по республике, привлечено к уголовной ответственности 95 чел., изъято большое количество оружия и самодельных взрывных устройств.

В республике в настоящий момент реализуется антитеррористическая концепция на 2014–2020 гг., в рамках которой государство поддерживает ханафизм в качестве традиционного религиозного течения, одновременно четко зафиксирована роль государства в развитии религиозной сферы, его права вмешательства в религиозную сферу, установлена в качестве меры государственного контроля необходимость введения полной аттестации имамов.

Если до начала 2000-х гг. правительство республики практиковало либеральный подход к деятельности религиозных организаций, то с 2003 г. Верховным Судом республики была запрещена деятельность ряда экстремистских организаций. Наиболее опасными в Кыргызстане признаны такие экстремистские движения, как «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами» и «Джамаат Таблиг». Однако недостаток квалифицированных имамов в мечетях, которыми зачастую руководят малообразованные люди, представляет собой еще одну проблему, которую необходимо решить для объединения усилий государства и институтов гражданского общества перед нарастающими угрозами. На сегодняшний день власти республики оценивают степень угроз террористической активности как высокую и предпринимают меры по ужесточению борьбы с разрастанием исламизма как основной опасности.

Республика Армения

В соответствии с п. 2 ст. 5 Закона Республики Армения от 22 марта 2005 г. «О борьбе с терроризмом» под террористической деятельностью в Республике Армения понимается организация, подготовка и осуществление террористической акции; подстрекательство к насилию над физическими лицами или организациями, уничтожению материальных объектов в террористических целях; организация незаконного вооруженного формирования, преступной группировки для совершения террористической акции, а также участие в такой акции; вербовка, вооружение, обучение террористов; финансирование или иное содействие террористической организации или террористической группе.

Пункт 3 указанной статьи содержит термин «террорист», в качестве которого подразумевается лицо, совершившее террористическую акцию, осуществившее подготовку террористической акции или попытку ее совершения.

В качестве субъектов борьбы с терроризмом в ст. 7 указанного нормативного правового акта перечислены такие государственные органы, как: 1) республиканский исполнительный орган национальной безопасности Республики Армения; 2) республиканский исполнительный орган Полиции Республики Армения; 3) республиканский исполнительный орган по обороне Республики Армения.

Правовая регламентация обязанности по розыску лиц, причастных к террористической деятельности, в законодательстве Республики Армения осуществлена косвенно и вытекает из правовых предписаний, установленных законом Республики Армения от 28 декабря 2001 г. «Об органах национальной безопасности» и законом Республики Армения от 16 апреля 2001 г. «О полиции».

При этом в обязанности органов полиции вменено осуществлять розыск лиц, уклоняющихся от следствия, суда, отбывания наказания, а в обязанности органов национальной безопасности – выявлять, предупреждать и пресекать преступления, следствие по которым отнесено к их ведению, осуществлять розыск лиц, совершивших эти преступления или подозреваемых в их совершении; выявлять, предупреждать и пресекать террористические действия.

Учитывая тот факт, что в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством Республики Армения производство предварительного расследования по уголовным делам о террористических преступлениях лишь частично возложено на органы безопасности (ст. 388 УК РА «террористическая акция против представителя иностранного государства или международной организации», ст. 89 УК РА «международный терроризм»), а основная совокупность террористических составов находится в подследственности прокуратуры, компетенция национальных органов безопасности по оперативному розыску террористов вытекает из предусмотренной Законом Республики Армения от 22 октября 2007 г. «Об оперативно-розыскной деятельности» возможности письменного указания прокурора, постановления следователя, органа дознания и постановления суда о проведении оперативно-розыскных мероприятий по уголовным делам, находящимся в их производстве, а также мотивированного ходатайства сотрудника оперативного подразделения о получении разрешения на проведение оперативно-розыскного мероприятия.

Республика Узбекистан

В соответствии со ст. 2 Закона Республики Узбекистан от 15 декабря 2000 г. № 167-II «О борьбе с терроризмом» под террористической деятельностью в Республике Узбекистан понимается деятельность, включающая в себя организацию, планирование, подготовку и осуществление террористической акции, подстрекательство к террористической акции, создание террористической организации, вербовку, подготовку и вооружение террористов, их финансирование и материально-техническое обеспечение.

В свою очередь террористом признается лицо, участвующее в осуществлении террористической деятельности.

Задачи по розыску лиц, причастных к террористической деятельности, в соответствии со ст. 9 указанного нормативного правового акта возложены на Службу национальной безопасности Республики Узбекистан. В частности, указано, что эта Служба осуществляет борьбу с терроризмом, в том числе международным, путем предупреждения, выявления и пресечения террористической деятельности; осуществляет сбор и анализ информации о деятельности террористов, террористических групп и террористических организаций, оценку исходящих от них угроз национальной безопасности, предоставляет необходимую информацию соответствующим министерствам, государственным комитетам и ведомствам.

В перечне полномочий Министерства внутренних дел Республики Узбекистан, установленных ст. 10 Закона «О борьбе с терроризмом», нет конкретного упоминания задач по розыску лиц, причастных к террористической деятельности, вместе с этим указано, что МВД РУ осуществляет борьбу с терроризмом путем предупреждения, выявления, пресечения террористической деятельности и минимизации ее последствий, а также предоставляет информацию соответствующим органам государственной власти и управления о лицах, группах и организациях, связанных с террористической деятельностью.

Еще одним нормативным правовым актом, возлагающим на Службу национальной безопасности Республики Узбекистан обязанность по розыску лиц, причастных к террористической деятельности, является Положение о Службе национальной безопасности Республики Узбекистан, утвержденное постановлением Кабинета Министров при Президенте Республики Узбекистан от 2 ноября 1991 г. № 278. В п. 5 раздела II данного документа указано, что органы Службы национальной безопасности проводят дознание и предварительное следствие по делам о преступлениях, расследование которых отнесено к ведению органов безопасности; осуществляют розыск лиц, совершивших или подозреваемых в совершении таких преступлений.

С учетом того факта, что террористические преступления находятся в подследственности вышеупомянутых органов, розыск лиц, их совершивших, является также задачей органов Службы национальной безопасности.

Данный вывод подтверждается и правилом, установленным в ст. 11 Закона Республики Узбекистан от 5 декабря 2012 г. №ЗРУ-344 «Об оперативно-розыскной деятельности», устанавливающей полномочия по осуществлению оперативно-розыскной деятельности органами в соответствии с подследственностью, предусмотренной в главе 43 УПК РУ.

Сам розыск как процесс снятия неопределенности о лицах, их местонахождении, планируемых противоправных действиях и др., урегулирован, прежде всего, нормами оперативно-розыскного законодательства, предоставляющего заинтересованным органам набор соответствующих правовых средств, порядок и границы их реализации²⁶².

Как и в Республике Казахстан, ст. 25 Закона РУ «О борьбе с терроризмом» предусмотрена возможность для лиц, непосредственно участвующих в борьбе с терроризмом, оказывающих содействие в борьбе с терроризмом, а также членов их семей, в случае угрозы жизни и здоровью осуществление по их просьбе изменения облика, фамилии, имени и отчества, а также места работы и жительства за счет средств, выделяемых на содержание органов по борьбе с терроризмом.

Проведенный анализ правового регулирования розыска лиц, причастных к террористической деятельности, позволяет выявить особенности регламентации данного вида деятельности на уровне законодательств государств – участников СНГ. Полагаем целесообразным к таковым особенностям отнести:

1) наличие во всех рассматриваемых государствах специального антитеррористического законодательства, регулирующего отношения в сфере борьбы с терроризмом;

2) нормативное закрепление терминов «террорист», «террористическая деятельность», «международная террористическая деятельность», «борьба с терроризмом». Исключением является законодательство Кыргызской Республики.

В законодательстве Республики Молдова, Республики Казахстан, Республики Беларусь, Республики Армения, Республики Азербайджан и Республики Узбекистан под террористической деятельностью понимается деятельность, отнесенная международным законодательством к методам терроризма²⁶³;

3) использование термина «борьба с терроризмом» в качестве основного термина, обозначающего деятельность, связанную с выявлением, предотвращением террористической деятельности или со сведением до минимума ущерба, который может быть нанесен в результате террора. Исключением является законодательство Республики Казахстан, содержащее термин «противодействие терроризму», а также, как в российской правовой системе, выделяющее в качестве признака «терроризма» «идеологию насилия» как «систему общественных теорий, взглядов и идей, оправдывающих насилие, в том числе с применением террористических методов и средств для достижения политических, религиозных, идеологических и иных целей»;

4) в качестве субъектов террористической деятельности в законодательстве рассматриваемых государств подразумеваются «террористы» и «террористические организации»;

5) непосредственная нормативная регламентация полномочий государственных органов и специальных служб по противодействию терроризму осуществлена в законодательстве Республики Молдова, Республики Таджикистан, Кыргызской Республики, Республики Казахстан, Республики Беларусь, Республики Армения;

6) компетенции по розыску лиц, причастных к террористической деятельности, во всех рассматриваемых государствах вытекают из комплексного толкования специальных антитеррористических законов, законов об оперативно-розыскной деятельности, уголовно-процессуальных и уголовных законов. При этом основным постулатом, определяющим соответствующие полномочия органов и специальных служб, является правило, в соответствии с которым проведение оперативно-розыскных мероприятий, направленных на розыск лиц, причастных к террористической деятельности, осуществляется органами, в чьей подследственности в соответствии с УПК находятся террористические преступления. В абсолютном большинстве случаев таковыми органами являются национальные органы безопасности рассматриваемых государств. Исключением является законодательство Республики Армения, в соответствии с которым компетенция национальных органов безопасности по оперативному розыску террористов вытекает из предусмотренной Законом Республики Армения «Об оперативно-розыскной деятельности» от 22 октября 2007 г. возможности письменного указания прокурора, постановления следователя, органа дознания и постановления суда о проведении оперативно-розыскных мероприятий по уголовным делам, находящимся в их производстве, а также мотивированного ходатайства сотрудника оперативного подразделения о получении разрешения на проведение оперативно-розыскного мероприятия;

7) абсолютное большинство рассматриваемых государств выделяют «международную террористическую деятельность» как деятельность, осуществляемую террористом или террористической организацией на территории более чем одного государства или наносящую ущерб интересам более чем одного государства, гражданами одного государства в отношении граждан другого государства или на территории другого государства, в случае, когда террорист и жертва терроризма являются гражданами одного и того же государства или разных государств, но преступление совершено за пределами территорий этих государств.

Данная правовая регламентация влечет за собой необходимость и создает предпосылки к урегулированию отношений в сфере международного сотрудничества по борьбе с терроризмом на универсальном, региональном и двустороннем уровне.

§ 3. Международная террористическая организация «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ) в системе угроз международной безопасности. Стратегии противодействия

Сегодня на повестке дня в мире стоит вопрос о противодействии распространению опаснейшей глобальной угрозы, которую представляет собой радикальный исламский экстремизм или, как еще его именуют, транснациональный джихадизм. Воплощением данной опасности сегодня является организация «Исламское государство» (ИГИЛ).

Множество исследований зарубежной и отечественной науки, посвященных поиску причин его возникновения, а также применения адекватных мер реагирования на угрозы, с ним связанные, содержат целый комплекс различных, а порой и противоречивых концепций. Однако, несмотря на большой массив научных разработок по этой проблеме специалистов разных направлений науки, на наш взгляд, заслуживают особого внимания исследования аналитиков старейших российских центров научного обеспечения органов власти для принятия решений, чьи позиции во многом отражают мнение авторов данной работы. Каковы масштабы угроз для России со стороны ИГИЛ и выбор какой стратегии противодействия транснациональному экстремизму актуален для сохранения конституционной стабильности в нашей стране?

Как известно, разница между исламом и исламизмом состоит в том, что первое – суть образа жизни, а второе – политически оформленное движение, построенное на радикальной идеологии, в основе которой лежат приспособленные для нужд террора искаженные положения религиозной идеологии ислама. Проповедуя борьбу за сохранение исламских ценностей, находящихся под угрозой в современном миропорядке, последователи Бен Ладена объявили войну якобы навязанной Западом светской модели общества. Эти идей легли в основу деятельности «Аль-Каиды», возникшей как движение добровольцев войны в Афганистане в 1979 г. во главе с Усамой бен Ладеном, а после этой войны она обросла еще несколькими дочерними группировками, одна из которых принимала участие в событиях 2003 г. в Ираке. Таким образом, изменение названия этой организации прошло этапы, начиная от «Аль-Каида в Ираке», затем «Исламское государство в Ираке», позже – «ИГИЛ», а теперь – «Исламское государство», Халифат (ИГ).

Первый этап становления ИГИЛ связан с деятельностью террориста, иорданца по происхождению – Абу Мусаб аз-Заркауи²⁶⁴. В 1999 г. создал в Иордании террористическую группировку «Джаммаат ат-Таухид валь-Джихад» («Джамаат единобожия и джихада»). После вторжения в 2003 г. коалиционных сил во главе с США в Ирак «Джаммаат ат-Таухид валь-Джихад» превратился в разветвленную террористическую структуру с иностранными боевиками в своих рядах, целью которой стало свержение переходного правительства и образование «исламского государства». Преемственность этой организации МТО ИГИЛ прослеживается в их символике. В октябре 2004 г. аз-Заркауи присягнул на верность Усаме бен Ладену и переименовал созданную им организацию в «Аль-Каида в Ираке»²⁶⁵.

«Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ) создавалось в период оккупации Ирака Соединенными Штатами Америки, в 2004–2006 гг., радикальными мусульманскими организациями салафито-ваххабитского толка²⁶⁶, при поддержке монархий Персидского залива, на базе одной из ячеек «Аль-Каиды» в так называемом суннитском треугольнике Ирака. Целями спонсоров ИГИЛ было сформировать военно-политический противовес новым арабо-шиитским властям в Багдаде и воспрепятствовать возможному усилению позиций Тегерана в Ираке и регионе в целом²⁶⁷.

После того как в 2006 г. в Ираке при поддержке США к власти был приведен шиитский лидер Нури Аль-Малики, он исключил из служб безопасности Ирака всех суннитов, после чего Ирак накрыла волна насилия. В этот период «Аль-Каида в Ираке» стала действовать особенно интенсивно. В этих условиях американцы разработали стратегию «суннитского пробуждения», используя иракских суннитов для борьбы с «Аль-Каидой». Из этих повстанцев в последствие было создано движение «Сыны Ирака», члены которого после вывода американских войск влились в ИГИЛ, составив ее профессиональное ядро²⁶⁸.

Бывший министр обороны и директор ЦРУ Р. Гейтс в своей книге подробно описал как спецслужбы США проводили боевую подготовку «Сынов Ирака»²⁶⁹. В результате на деньги США было создано повстанческое движение, впоследствии назвавшее себя «Исламским государством».

Со временем к ИГИЛ присоединилось более 10 военно-политических группировок, действовавших ранее под крылом партии «Баас», иракских военнослужащих и представителей силовых структур, боровшихся с правительственными и оккупационными войсками в Багдаде.

В 2006 г. в Ираке было создано «Совещательное собрание моджахедов», в которое вошли восемь суннитских исламистских повстанческих группировок, в том числе «Аль-Каида в Ираке», лидером которой после гибели аз-Заркауи стал Абу Айюб аль-Масри²⁷⁰. В «Совещательное собрание моджахедов» вошли 8 провинций со столицей в иракском городе Баакуба. Эмиром «Исламского государства Ирак» был избран Хамид Давуд Мухаммед Халиль аз-Зави, более известный под псевдонимом Абу Умар аль-Багдади, а после его гибели – Абу Бакр аль-Багдади²⁷¹.

С началом гражданской войны в Сирии ИГИЛ с помощью Катара, Саудовской Аравии и Турции начал деятельность на ее территории и в союзе с другими исламистскими группировками типа «Джабхат ан-Нусра», добившись контроля за значительной территорией и стратегическими объектами. ИГИЛ пополнялся сирийскими исламистскими группировками и подразделениями оппозиционной «Свободной сирийской армии».

В 2013 г. боевики Абу Бакра аль-Багдади вступили в гражданскую войну в Сирии против режима Б. Асада, «Исламское государство Ирака» поменяло свое название на «Исламское государство Ирака и Леванта»²⁷².

Уже в 2014 г., использовав восстание восьми суннитских провинций Ирака, боевики ИГИЛ взяли второй по значению иракский город Мосул и установили контроль над третью территории Ирака, а немного позже объявили о создании на оккупированных территориях Сирии и Ирака нового суннитского государства – Исламского халифата, основанного на шариате. Были предприняты меры по формированию законодательных и исполнительных органов власти, силовых и других государственных ведомств. Такие источники финансов, как ваххабитские фонды, торговля оружием, нефтью, заложниками и другие источники доходов, позволили сформировать годовой бюджет в несколько десятков миллиардов долларов и даже начать выплату зарплат и пенсий мирному населению. По самым приблизительным оценкам, на тот период на подконтрольных ИГИЛ территориях Ирака и Сирии проживало от 8 до 10 млн чел.²⁷³

К 2011–2013 гг. ИГИЛ превратилось в подобие подлинного государства. Длительное время ИГИЛ являлся одной из самых хорошо организованных международных террористических организаций, имеющих в структуре управления министерства и управленческие структуры.

Модель построения ИГИЛ характеризуется наличием халифа, который позиционируется как представитель пророка Мухаммеда, имеющий абсолютную власть над подданными. У халифа есть два заместителя, территория влияния которых разделена по территориальному принципу: Сирией и Ираком. Система управления состоит из подобия министерств, именуемых советами: Совета шуры, Военного совета, Шариатского совета, Духовного совета, Совета безопасности, Совета по вопросам СМИ и т.д. Основная власть сосредоточена на халифе. Управленческие должности в ИГИЛ чаще всего занимают выходцы из Ирака.

Духовный совет состоит из шести членов под председательством халифа, предназначением которых является контроль за соблюдением другими советами законов шариата.

Шариатский совет создан по типу администраций глав государств. Фактически это аппарат халифа. При этом совет состоит из двух подразделений: Исламского управления общественной информации и Шариасткого суда.

На Военный совет возложены вопросы боевых действий, стратегического планирования, военного командования. В военный совет входят сектора командования, состоящие из батальонов и рот. В Военном совете функционирует Генеральный штаб, существует разделение по родам войск и специализации.

Совет шуры представляет собой консультативный орган, состоящий из руководителей ИГИЛ высшего звена. Фактически его члены являются советниками халифа.

Есть в ИГИЛ и своеобразный парламент под названием «Совет Ахль аль-Халь валь-Акд», члены которого разрабатывают и принимают законы. В него входят преданные халифу люди.

Вопросы безопасности, в том числе самого халифа, возложены на совет с одноименным названием. В его состав входят четыре спецслужбы, занимающиеся внутренним порядком, военной разведкой, внешней разведкой и контрразведкой.

Совет по вопросам СМИ создан по типу специализированного министерства. При этом его члены создали медиацентр, вещающий в интернет-пространстве по всему миру. В его состав входит несколько медиаорганизаций. Сотрудники этого совета создают специализированные сайты в сети Интернет, ведут блоги, администрируют группы в социальных сетях. В этой организации имеются переводчики с разных языков мира, оперативно передающие необходимую для агитации ИГИЛ информацию через Интернет во все уголки планеты.

Совет казначейства отвечает за расход средств ИГИЛ.

В ИГИЛ существует административно-территориальное деление по типу регионов, поделенных для удобства управления на более мелкие территории. В 2015 г. в состав ИГИЛ входило 23 территории в Ираке, Сирии. Затем в ее состав вошли провинции в Саудовской Аравии, Египте, Ливии, Кувейте, Бахрейне, Йемене, Нигерии, Алжире, Филиппинах, Афганистане²⁷⁴. Однако в результате ожесточенных боевых действий зона влияния ИГИЛ постоянно сокращалась.

Территория, подконтрольная ИГИЛ, поделена на административные единицы – «вилайеты», которым управляет так называемый губернатор – «вали». Ему помогают эмиры. В каждом вилайете действуют эмиры по различным вопросам.

Очень важно понимать, что наряду с тысячами мусульман из арабских ближневосточных государств ряды джихадистов постоянно пополнялись и из стран благополучной Европы. Среди причин этого явления часто называют разочарование в нравственных ориентирах западной цивилизации, неудовлетворенность своим положением в обществе, отсутствием перспектив реализации и, конечно, активизацию пропаганды через СМИ, Интернет, социальные сети.

По данным ФБР, эмиссары группировки ИГИЛ действуют во всех 50 штатах США, примерно такую же картину можно наблюдать и в странах Европы и СНГ. По оценкам директора ФСБ России, примерно 1700 россиян с самого начала образования ИГИЛ также находились в рядах исламистов²⁷⁵. Как известно, деятельность ИГИЛ и вербовка сторонников шла по нарастающей во многих странах Азии и Африки.

«Исламское государство» готово очистить мир от всех неверных, к которым относят атеистов, язычников, представителей других религий, шиитов, мусульман-суннитов, исповедующих ислам умеренного толка.

Вполне очевидно, что подобное развитие ситуации в мире нуждается в пропорциональных по степени интенсивности мерах