А.А. Тришева

Возвращение уголовного дела прокурору в российском уголовном процессе

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.1(470+571)(075.8)

ББК 67.411(2Рос)я73

Т67

Автор:

Тришева А. А. – доцент кафедры уголовного права, уголовного процесса и криминалистики Юридического института Российского университета дружбы народов, кандидат юридических наук.

Настоящая монография посвящена проблемам возвращения судом уголовного дела прокурору. В работе рассмотрен исторический аспект возникновения и становления института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования. Особое внимание уделено раскрытию правовой природы закрепленного в ст. 237 УПК РФ института возвращения уголовного дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом; выявлены общие черты и различия с институтом возвращения уголовного дела для дополнительного расследования. Отдельная глава посвящена основаниям возвращения уголовного дела прокурору, содержание каждого из них раскрыто с учетом последних изменений законодательства. В работе обозначен ряд проблем процессуального порядка возвращения уголовного дела прокурору и предложены пути их разрешения. Выводы автора по тем или иным вопросам подтверждены примерами из судебной и прокурорской практики. В приложении приведены постановления и определения Конституционного Суда РФ по вопросам возвращения уголовного дела прокурору.

Законодательство приводится по состоянию на 2 июля 2016 г.

Монография предназначена для использования научными и практическими работниками, а также студентами юридических вузов

УДК 343.1(470+571)(075.8)

ББК 67.411(2Рос)я73

© Тришева А. А., 2016

© ООО «Проспект», 2016

Введение

Длительное время в российском уголовном процессе в качестве инструмента для исправления следственных ошибок использовался институт дополнительного расследования. Он органично вписывался в существовавшую правовую систему, а его назначение полностью соответствовало типологическим особенностям розыскного процесса, обеспечивая в механизме правового регулирования строго определенную роль восполнения недостатков проведенного предварительного расследования.

Поиски в начале 90-х годов прошлого столетия новых способов правового регулирования общественных отношений, в большей степени соответствующих демократическим преобразованиям общества, неизбежно привели к состязательной модели уголовного судопроизводства, которая большинством государств рассматривается как эталон подлинно демократичного и справедливого судопроизводства.

Присущий данной модели принцип полного разделения основных уголовно-процессуальных функций потребовал пересмотра полномочий суда с целью освобождения его от выполнения несвойственных функций обвинительного характера. Возникшая в связи с этим идея упразднения института дополнительного расследования вскоре была реализована в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации (далее — УПК РФ), введенном в действие в 2002 г.

Закрепленное в УПК РФ положение о том, что уголовное дело возвращается прокурору только для устранения нарушений формального характера (не вручены копии документов, не разъяснены права, не соединены дела), оставило без какой-либо правовой регламентации возможность устранения более существенных процессуальных нарушений, требующих, например, увеличения объема ранее предъявленного обвинения либо применения закона о более тяжком преступлении.

Отсутствие какого бы то ни было процессуального механизма устранения подобного рода нарушений ставило суд в положение, когда он не мог принять по рассмотренному уголовному делу решение, отвечающее требованию справедливости, и не вправе был возвратить его прокурору. В связи с этим возникало уже препятствие, существенно затруднившее реализацию полномочий самого суда, которое в рамках установленной УПК РФ процедуры преодолеть не представлялось возможным. В юридической литературе возобновилась дискуссия о целесообразности дополнительного расследования, высказывалось мнение о возрождении упраздненного института, который более эффективно справлялся с задачей исправления следственных ошибок, создавая гарантии обеспечения защиты прав и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве.

Предпринятые Конституционным Судом РФ, а также Верховным Судом РФ попытки разрешения проблем применения положений ст. 237 УПК РФ привели к существенной деформации закрепленного в ней института, повлекли изменение основного назначения данного правового института. В частности, был отменен пятисуточный срок, в течение которого подлежали устранению допущенные нарушения закона, кроме того, был снят запрет на производство следственных и иных процессуальных действий по возвращенному судом уголовному делу, перечень же оснований возвращения уголовного дела прокурору, который первоначально устанавливался как исчерпывающий, напротив, расширялся, причем вводились такие основания, которые предполагали производство следственных и иных процессуальных действий, направленных на восполнение неполноты проведенного дознания или предварительного следствия и увеличение объема ранее предъявленного обвинения. В результате последовательно вносимых в ст. 237 УПК РФ изменений фактически в ее рамках произошло возрождение ранее упраздненного института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования.

Проблемы возвращения судом уголовного дела прокурору на теоретическом уровне освещались многими авторами. После принятия УПК РФ проведен ряд исследований по смежным направлениям, защищены докторские диссертации — Н.Г. Муратовой (2004), А.А. Юнусовым (2006); кандидатские диссертации — М.Е. Пучковской (2003), А.В. Горяиновым (2004), П.Л. Ишимовым (2005), Г.И. Мироновой (2005), О.Ю. Гуровой (2005), в которых проблемы возвращения уголовного дела прокурору исследовались в основном применительно к деятельности суда на этапе подготовки дела к судебному разбирательству. Работы Т.Н. Баевой (2006), А.И. Ткачева (2007), Е.В. Ежовой (2006), Д.Б. Гаврилова (2008), В.А. Шиплюка (2008) посвящены непосредственно проблемам возвращения уголовного дела прокурору, однако в них не исследовались вопросы происхождения данного правового института и не рассматривалась его зависимость от типа уголовного судопроизводства, а предложения по реформированию института связывались авторами в основном с изменениями редакции самой ст. 237 УК РФ.

В рамках настоящей работы проведено комплексное исследование правового института возвращения судом уголовного дела прокурору с момента его возникновения в уголовном процессе России до настоящего времени и определена его сущность на основе анализа причин возникновения данного правового явления. Генезис названного института, исследованный в рамках типологии судопроизводства, позволил установить конкретный период истории, когда впервые возникло и получило законодательное закрепление дополнительное расследование. В результате этого удалось установить механизм возникновения и особенности функционирования института дополнительного расследования в рамках традиционно выделенных в теории права типов судопроизводства — розыскного и состязательного, а также смешанного, в котором одновременно сочетаются элементы состязательного и розыскного процессов; доказать, что его появление обусловлено конкретным типом судопроизводства; выявить прямую зависимость дополнительного расследования от характера распределения между участниками процесса основных уголовно-процессуальных функций обвинения, защиты и разрешения дела, а также связанной с ним степени активности суда по поиску и сбору доказательств. Результатом исследований по данному вопросу явился вывод о том, что дополнительное расследование является продуктом розыскного типа судопроизводства, что в судопроизводстве смешанного типа оно меняет свое назначение, а в процессе, построенном на исключительно состязательных началах, условия для его возникновения отсутствуют.

Особое внимание уделено раскрытию сущности и назначения института возвращения уголовного дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом. В работе дано научно обоснованное определение этого понятия, кроме того, выявлены и определены пути решения проблем правовой регламентации оснований и порядка возвращения судом уголовного дела прокурору. По результатам проведенного исследования обоснован вывод о том, что существующие недостатки в регулировании деятельности суда по устранению процессуальных нарушений обусловлены тем, что введенный УПК РФ институт возвращения уголовного дела прокурору для устранения препятствий к его рассмотрению, который более приемлем для чистой состязательной модели судопроизводства, по своей природе и назначению не соответствует типологическим характеристикам современного российского уголовного процесса смешанного типа.

Выбор путей реформирования существующего порядка исправления следственных ошибок, по мнению автора, должен предопределяться стремлением к достижению сбалансированного регулирования деятельности суда и других участников процесса, что возможно посредством создания правового механизма, соответствующего по своим характеристикам типу судопроизводства, в рамках которого предполагается его функционирование.

В работе автором высказано собственное мнение по рассматриваемым вопросам, которое может не совпадать с позицией официальных ведомств.

Глава 1. Генезис института возвращения судом уголовного дела для дополнительного расследования

1.1. Предпосылки возникновения дополнительного расследования и его связь с типом уголовного судопроизводства

Согласно законам познания, изучение любого явления необходимо начинать с момента его возникновения и рассматривать его специфику следует в процессе эволюции. Применительно к теме данного исследования исторический анализ позволит выявить предпосылки возникновения института дополнительного расследования, раскрыть причины, обусловившие его появление, установить его назначение и место в механизме правового регулирования, значимость для уголовно-процессуальной отрасли и определить перспективы дальнейшего развития.

Поскольку институт возвращения уголовного дела является составной частью отрасли уголовно-процессуального права¹, его нельзя рассматривать вне связи с этой отраслью. Рассматривая эти явления в их исторической взаимо-связи, следует отметить, что они как элементы надстроечного характера находятся в прямой зависимости от общественно-политического уклада (элемента базисного), сложившегося в обществе и государстве на том или ином этапе исторического развития.

В теории уголовного процесса традиционно выделяют два основных типа судопроизводства — розыскной и состязательный. Кроме обозначенных двух основных типов, процессуалисты выделяют так называемый смешанный тип судопроизводства, сочетающий в себе элементы как состязательного, так и розыскного процессов².

Для отграничения одного типа судопроизводства от другого процессуалисты предлагают несколько критериев. Одним из таких критериев является характер распределения между основными участниками процесса уголовно-процессуальных функций обвинения, защиты и разрешения дела³ и связанная с ним степень активности суда в разрешении социального конфликта. На связь характера распределения основных уголовно-процессуальных функций и степени активности суда в разрешении дела указывают многие ученые⁴.

В розыскном процессе в деятельности суда сосредоточены все три функции: он одновременно осуществляет уголовное преследование, принимает меры к обеспечению защиты обвиняемого и отправляет правосудие⁵. При этом, осуществляя функцию обвинения, он возбуждает уголовное преследование, по своей инициативе включается в процесс поиска доказательств, самостоятельно собирает, проверяет, а затем оценивает их и, основываясь на этих доказательствах, разрешает возникший социальный конфликт. При таком характере распределения основных уголовно-процессуальных функций, когда все они сосредоточены в деятельности суда и он обременен установлением истины, cуд неизбежно втягивается в процесс доказывания, проявляя максимальную активность в поиске и собирании доказательств.

Главным условием построения уголовного процесса по состязательному типу является раздельное осуществление уголовно-процессуальных функций обвинения, защиты и разрешения дела организационно и функционально самостоятельными, независимыми друг от друга органами⁶. Функцию обвинения осуществляют органы уголовного преследования, функцию защиты — защитник, а суд занят исключительно отправлением правосудия. От выполнения иных функций, не свойственных правосудию, он освобожден. В уголовном процессе подобного типа суд не осуществляет функцию обвинения и не выступает на стороне защиты, он не участвует в процессе доказывания и не собирает доказательства. Эти функции возложены на стороны, которые для этого наделяются равными правами и возможностями, а суд лишь оценивает представленные ими доказательства, выступая в роли независимого арбитра. При таком характере распределения основных уголовно-процессуальных функций между участниками судопроизводства роль суда в разрешении возникшего спора пассивна. Здесь иные цели процесса — урегулирование возникшего социального конфликта и получение результата, удовлетворяющего каждую из сторон⁷.

Таким образом, в состязательном судопроизводстве суд пассивен, а в судопроизводстве розыскного типа он максимально активен. Еще в 1857 г. И. Планк главной чертой состязательности определил пассивность суда, а розыскное начало связал с собиранием самим судом доказательств для постановления приговора, то есть с его активностью⁸.

Как видно, роль суда в разрешении конфликта (активен он или пассивен) определяется характером выполняемых им функций, поэтому содержание этих двух категорий может быть раскрыто через характеристику такого понятия, как «деятельность суда».

Различают так называемую организационную и процессуальную деятельность суда⁹. А.В. Смирнов в связи с этим верно заметил, что «…активность, состоящая в возбуждении или ведении уголовного преследования, которая действительно противопоказана всякому состязательному суду, — не одно и то же, что активность в поддержании равенства сторон …»¹⁰.

Организационная деятельность суда включает полномочия по организации самой процедуры разбирательства дела, например, установление порядка предоставления доказательств; напоминание о правах и обязанностях сторон; определение пределов процессуальных прав участников процесса¹¹.

Процессуальная деятельность суда предполагает его полномочия по собиранию, проверке и оценке доказательств, включающие право вызова в суд по собственной инициативе свидетелей, экспертов, допроса участников процесса; право осмотра вещественных доказательств, местности¹².

Реализация судом полномочий по организации рассмотрения уголовного дела (организационная деятельность) не нарушает требований объективности и беспристрастности, т. к. не предполагает выполнения им функций обвинения либо защиты, а значит, не предполагает и вмешательства в деятельность сторон, поэтому она допустима в правовой системе любого типа.

В отличие от организационной процессуальная деятельность предполагает собирание и проверку доказательств, а также их оценку. Осуществляемая судом оценка доказательств позволяет ему сохранить объективность и беспристрастность. Что касается собирания и проверки доказательств, то они неизбежно вовлекают суд в обвинительную деятельность, поскольку предполагают осуществление им функций, связанных с обнаружением и фиксацией доказательств (собирание), а также получением новых доказательств с целью подтверждения либо опровержения имеющихся (проверка). Поэтому процессуальная деятельность суда в части собирания и проверки доказательств, как предполагающая выполнение имобвинительной функции, в состязательном процессе недопустима.

В то же время в розыскном процессе деятельность суда по собиранию и проверке доказательств является обязательным и непременным условием установления истины. Более того, возможность ее достижения поставлена в прямую зависимость от усилий суда, вовлеченного в процесс доказывания.

Следовательно, при определении содержания понятий «активность» либо «пассивность» суда представляется правильным исходить из того, предоставлены ли ему как субъекту процессуальной деятельности полномочия по собиранию и проверке доказательств. Если он располагает такими полномочиями, то можно говорить об активности суда при разрешении конфликта. Если законом он не наделен такими полномочиями, значит, в судебном разбирательстве ему отведена пассивная роль.

Применительно к теме исследования проблема степени активности суда представляет интерес лишь в той мере, в какой она наделяет (или не наделяет) суд (судью) как участника, вовлеченного в процесс доказывания, полномочиями восполнять неполноту произведенного предварительного следствия или дознания путем поиска новых или дополнительных доказательств непосредственно в судебном заседании либо при дополнительном расследовании, проводимом по его поручению органом расследования.

Таким образом, дополнительное расследование как полномочие активного суда характерно для судопроизводства розыскного типа, и только в недрах розыскного процесса могут возникнуть предпосылки для его зарождения как самостоятельного правового явления. В состязательном судопроизводстве объективные условия для возникновения и функционирования дополнительного расследования отсутствуют.

Рассмотрим это на примере истории развития российского уголовного процесса.

Существовавший в раннефеодальную эпоху порядок процесса, описанный летописцами, дает представление о нем как о тяжбе сторон перед князем или судом посредством подачи иска, который по своей сути являлся обвинением. Процесс вели сами стороны, сами собирали и представляли доказательства. Это был суд равных сторон, которые разрешали спор, как правило, посредством поединка. В нем принимали участие, как ответчик, так и истец, при этом победитель во всех случаях признавался правым¹³.

Такой порядок разрешения конфликта можно отнести к состязательному типу судопроизводства с обвинительной формой организации процесса, поскольку в нем примитивные функции обвинения и защиты были разделены и осуществлялись сторонами, а суд разрешал конфликт. При этом, выступая в роли независимого арбитра, он лишь фиксировал результаты испытаний и объявлял победителя. Принятие решения по существу спора от него не зависело, его роль в разрешении конфликта была пассивна¹⁴.

В поздний период, который связывается с распадом единого государства и образованием множества княжеств, обозначился новый взгляд на правосудие, изменилось и само судебное разбирательство.

По описанию М.А.Чельцова-Бебутова после подачи челобитной (искового заявления) судьи вызывали ответчика через пристава, который брал с него обязательство, что он «станет к ответу». При явке сторон судья, выслушав истца, допрашивал ответчика. Следовали возражения и опровержения¹⁵.

Как видно, судопроизводство, несмотря на некоторые изменения, продолжало оставаться состязательным по типу, хотя по форме оно уже было частно-исковое, для которого характерно наличие частного обвинителя, сохранившееся равенство спорящих сторон перед лицом третьего. При такой форме суд оставался пассивным участником процесса, поскольку не принимал непосредственного участия в собирании и проверке доказательств, он лишь оценивал доказательства, представленные сторонами, и принимал решение, которое зависело от того, чьи доказательства весомее.

С образованием централизованного государства изменился характер судебной власти, которая осуществлялась именем государя, и судьи, которыми становились государственные чиновники, руководствовались его указами, а не обрядами и традициями. Изменилась не только социальная направленность деятельности суда, но и процессуальные правила. Обвинение из частного превратилось в публичное и оно могло быть возбуждено самим судом без жалобы потерпевшего, для этого достаточно было слуха о преступлении¹⁶.

Частно-исковой характер судебной деятельности сменился инквизиционным, имеющим целью не разрешение конфликта и восстановление нарушенного общественного мира, а преследование и наказание виновного. При этом существенно изменилась роль суда в процессе, значительно возросла его активность. Если ранее он выступал посредником при разрешении конфликта, то теперь на него возлагалась функция обвинителя. По словам Л.А. Воскобитовой, «…организация процесса, отыскание и собирание доказательств возлагались на судью, на нем лежало бремя отыскания истины. Обвиняемый окончательно утратил статус стороны в процессе, он превратился в объект исследования, при этом фактически лишился какой-либо возможности защищаться. Постепенно суд становился ведущим органом в возбуждении уголовного преследования, собирании обвинительных доказательств, изобличении виновного»¹⁷.

Так суд состязательный, исковой, в котором главная роль принадлежала сторонам, постепенно превратился в суд розыскной¹⁸, причем в его наиболее крайнем проявлении — инквизиционном. Это изменило степень активности суда, который теперь по собственной инициативе двигал процесс к его конечной цели, приняв на себя функции и следователя, и вершителя дела¹⁹.

С установлением в России просвещенного абсолютизма наметился постепенный отход от инквизиционного процесса, свидетельством чему стало упразднение пытки как способа получения доказательств. На смену ему пришел процесс следственный, который, являясь одной из форм розыскного типа судопроизводства, развиваясь в рамках данного типа, закономерно обладал присущими ему чертами, а именно: отсутствие сторон, сосредоточение функций уголовного преследования и разрешения дела в деятельности судебного органа. Помимо этого, он отличался «строгой регламентированностью процедуры», которая выражалась в том, что «само производство по делу осуществлялось по твердым и досконально разработанным правилам»²⁰, без непосредственного участия сторон, вводилась иная система оценки доказательств, а целью судопроизводства провозглашалось установление объективной истины. Впервые в истории уголовного процесса появилось официальное предварительное следствие как способ рационализации подготовки дел для судебного заседания²¹, которое проводилось самостоятельным ведомством — полицией. Весь материал, добытый допросом, подробно записывался, а оконченное следствие направлялось в суд.

Суд как активный участник процесса, наделенный полномочиями по собиранию доказательств и их проверке, «по получении материалов от полиции проверял, правильно ли учинено следствие, не упущены ли какие обстоятельства, прямо или не прямо соединенные с существом дела, и в случае неполного или неясного следствия, самостоятельно восполнял недостающие документы либо требовал от полиции дополнения следствия справками и иными документами. В случае же обнаружения крайней неполноты — предписывал произвести дополнительное следствие»²², суть которого состояла в возвращении полицейскому ведомству следственного материала, признанного судом неполным, для восполнения новыми или дополнительными сведениями.

Так, суд, на который возлагалось бремя установления истины, сосредоточил в своих «руках» функции уголовного преследования, защиты и разрешения дела, отстранив от этого сами стороны. Сосредоточение всех трех основных уголовно-процессуальных функций в деятельности одного органа (суда) указывает на построение процесса по розыскному типу, в недрах которого и сложились благоприятные условия для возникновения дополнительного расследования как одного из способов получения судом доказательств.

Сравнительный анализ двух типов судопроизводства — розыскного и состязательного — позволяет утверждать, что дополнительное расследование является непременным и обязательным атрибутом розыскного процесса, где в деятельности суда сосредоточены все три основные уголовно-процессуальные функции, и в силу этого обстоятельства степень активности суда по собиранию и проверке доказательств (процессуальная деятельность) максимальна. В рамках данного типа судопроизводства дополнительное расследование возникает как еще один (дополнительный) способ получения доказательств, предоставленный суду для решения задачи установления истины, с которой связывалось представление общества о справедливости принятого решения.

Таким образом, в результате установившегося к началу ХVIII в. розыскного судопроизводства возникли предпосылки для зарождения в российском уголовном процессе такого правового явления как дополнительное расследование. Что касается причин, обусловивших его неизбежное появление, то они находятся в иной плоскости и связаны с общеполитическими процессами, которые протекали в России в тот период.

Прежде всего следует заметить, что коль скоро назначение дополнительного расследования состоит в реализации требования суда о восполнении ранее произведенного предварительного следствия дополнительными материалами, для чего уголовное дело возвращается органу расследования, то как правовое явление оно могло возникнуть только там и тогда, где и когда следствие распалось на предварительное и судебное, ибо для этого нужно, как минимум, два органа: тот, который возвращает, и тот, кому оно возвращается.

Идея отделения предварительного следствия от суда, как известно, принадлежит Петру I, по инициативе которого в 1714—1715 гг. были созданы специализированные следственные органы — «канцелярии розыскных дел», которым поручалось расследование по крупнейшим делам²³. Однако в полной мере реализовать идею отделения следствия от суда с организационным обособлением функций расследования преступления и разрешения уголовного дела удалось только Екатерине II.

До этого, как отмечалось выше, разбирательство возникшего социального конфликта с момента заявления о таком конфликте и до объявления приговора, а иногда и его исполнения, протекало непосредственно в суде. Стадия досудебного собирания доказательств отсутствовала, соответственно и предварительное следствие не было выделено в качестве самостоятельной стадии процесса.

Описывая судопроизводство этого периода, известный процессуалист ХIХ в. В. Линовский заметил, что «одно и то же присутственное место сосредоточивало в себе дела правительственные, исполнительные и судебные, а также гражданские и уголовные, при этом в последних — производило и следствие, и суд, и приводило в исполнение свой приговор»²⁴.

Впервые идея отделения следственной части от суда была озвучена в «Наказе комиссии о составлении проекта нового уложения» от 14 декабря 1766 г. Она заключалась в том, чтобы «отделить деятельность полицейскую от судебной с возложением на полицию обязанности по проведению только следствия, а суждение о преступлении предполагалось прерогативой суда»²⁵.

Необходимость этого в «Наказе» мотивировалась тем, что «лица, собирающие доказательства виновности, не желая, чтобы их работа пропала даром, всегда более склонны к обвинению, чем к оправданию подсудимого»²⁶.

Высказанное суждение приводит к мысли о том, что отделение следствия от суда было продиктовано осознанием невозможности сосредоточения двух функций — расследования и разрешения уголовного дела в одном органе без ущерба для интересов подсудимого.

Дальнейшее законодательное разрешение идея отделения следственной части от судебной получила в «Учреждении для управления губерний Всероссийской империи» от 7 ноября 1775 г. и в Уставе благочиния или полицейском уставе, принятом 8 апреля 1782 г.

В упомянутых нормативных правовых актах, положивших начало процессу размежевания полномочий полиции и суда, подчеркивается, что полицейским местам поручается производство следствий и исполнение приговора, а судебным — отправление суда. Однако в ст. 110 Учреждения для управления губерний Всероссийской империи допускалась возможность «…производства исследования по преступлениям также и судебными местами»²⁷.

Возникшая неопределенность была разрешена изданием Указа от 29 октября 1800 г. «О производстве следствий по уголовным делам без наималейших упущений», который обязывал: «…дабы первые из них (полиция) производили следствия по предписанным правилам, без наималейших упущений, а последние (суд), буде при рассмотрении найдут недостатки, дополняли бы их окончательно»²⁸.

Одновременно вышеприведенный указ разъяснил по сути, что установленное ст. 110 Учреждения для управления губерний требование об «исследовании преступлений также и судебными местами» означает, что суду поручается рассмотрение материалов следствия, а также «их дополнение в случае, если в коих будут обнаружены упущения»²⁹.

Указ «О производстве следствий по уголовным делам без наималейших упущений» от 29 октября 1800 г., таким образом, стал первым в российском уголовном процессе нормативным документом, предусматривающим возможность дополнения предварительного следствия самим судом. Впервые на законодательном уровне было разъяснено, что существо отделения следственной части от суда состоит в разграничении полномочий полицейской власти, которой отныне поручалось ведение следствия, и власти судебной, которая состояла в ревизии следствия и постановлении приговора.

Окончательную законодательную регламентацию идея отделения следствия от суда получила в Своде законов. Статья 2 Законов о судопроизводстве по делам о преступлениях и проступках гласила: «…производство следствия и все меры, к оному относящиеся, принадлежат исключительно полиции»³⁰, а ст. 3 предписывала: «…но как скоро следствие будет окончено, то действие полиции пресекается и дело поступает в суд»³¹.

Законами о судопроизводстве устанавливалось, что «производство уголовных дел состоит: а) в следствии, то есть в изыскании всех обстоятельств происшествия, составляющего преступление, и в собирании доказательств к открытию и обличению виновного; б) в суде, который состоит в проверке следствия, в суждении по силе доказательств, вине или невиновности подсудимого и в постановлении приговора; в) в исполнении приговора»³².

Как видно, у суда появилось дополнительное полномочие, состоящее в проверке качества следствия. Более подробно проверочная деятельность суда регламентирована ст. 285 Законов о судоустройстве. Существо этой деятельности состояло в том, что «по получении от полицейского ведомства материалов следствия он проверял, правильно ли оно учинено, не упущены ли какие обстоятельства, прямо или не прямо соединенные с существом дела, и в случае неполного или неясного следствия, требовал дополнения справками и иными документами, либо самостоятельно восполнял недостающие документы. В случае же обнаружения крайней неполноты — предписывал произвести дополнительное следствие»³³.

Так впервые возникло дополнительное расследование, ранее не известное российскому уголовному процессу. Его суть состояла в возвращении полицейскому ведомству следственного материала, признанного судом неполным либо неправильно учиненным, для восполнения дополнительными сведениями или устранения недостатков путем проведения дополнительного следствия.

Таким образом, с отделением следствия у суда помимо функции разрешения дела появилась ревизионная функция, состоящая в его обязанности проверить качество представленных следственных материалов.

Основное содержание данной функции раскрыто в ст. 108 Учреждения для управления губерний, согласно которой «ревизия судом уголовных дел ни что иное есть, как прилежное рассмотрение, произведено ли дело порядочно и сходственно с законами, сколь для оправдания невинности, столь и для приведения в ясность преступления или для обличения преступника»³⁴.

Следовательно, появление у суда ревизионной (контрольной) функции было обусловлено требованием закона о постановлении приговора только по материалам, представляющим полную ясность, и на основании доказательств, не вызывающих сомнений. Одним из способов реализации данной функции явилось возвращение судом уголовного дела для производства дополнительного расследования, назначение которого состояло в установлении ясности по уголовному делу.

Проведенное автором системное исследование уголовно-процессуального законодательства Екатерининской и последующей эпох дает основание для вывода о том, что причиной, обусловившей возникновение в российском уголовном процессе дополнительного расследования, явилось отделение следствия от суда, повлекшее организационное обособление функций расследования и разрешения уголовного дела, и их осуществление самостоятельными органами.

В результате этого произошло принципиальное изменение самой процедуры судопроизводства, которое разделилось на два этапа (стадии): предварительное следствие, которое проводилось полицейским органом, и судебное, проводимое судом по материалам предварительного следствия.

Это привело к тому, что у суда, кроме основной функции разрешения дела, появилась дополнительная функция, состоящая в ревизии следственного материала, существо которой заключалось в проверке полноты проведенного следствия и его соответствия установленному порядку.

Наделение суда дополнительным полномочием на ревизию следствия потребовало соответствующего механизма его реализации, существо которого состояло в предоставлении ему возможности при обнаружившейся неполноте восполнить ее самостоятельно либо через следственный орган путем дополнительного расследования с целью получения недостающих доказательств.

Таким образом, впервые дополнительное расследование в российский уголовный процесс было введено в эпоху Екатерины II. Нормативно-правовое регулирование оно получило первоначально в нескольких разрозненных правовых актах, а затем в Своде законов уголовных, в частности в Законах о судопроизводстве по делам о преступлениях и проступках, где ему посвящена отдельная глава «О рассмотрении и дополнении следствия», включающая ст. 285—297.

1.2. Особенности развития института дополнительного расследования на различных этапах уголовного судопроизводства России

Екатерининская судебная система без существенных изменений сохранялась вплоть до реформ 60-х гг. ХIХ ст. По мнению исследователей данной эпохи А.В. Смирнова, О.Л. Васильева и др., Судебными реформами 1864 г. в российский уголовный процесс был введен смешанный тип судопроизводства, в котором уголовное разбирательство осуществлялось в две стадии. Первая — предварительное разбирательство, имевшее все признаки розыскного процесса, поскольку протекало негласно, письменно и не знало равноправия сторон. Вторая стадия — судебное разбирательство, основанное на гласности, устности, состязательности сторон при свободной оценке доказательств по внутреннему убеждению судей³⁵.

Построение судебных стадий по состязательному типу, как известно, требует определенных условий, главное из которых — разделение процессуальных функций и возложение их на независимых друг от друга субъектов уголовно-процессуальной деятельности, поэтому основной идеей реформы стало отделение обвинительной власти от судебной. В законе содержалось указание на то, что власть обвинительная есть обнаружение преступлений и преследование виновных и что принадлежит она прокурорам. Власть судебная состоит в рассмотрении уголовных дел и постановлении приговоров, и принадлежит она судам (ст. 14 Устава уголовного судопроизводства, далее — УУС). Вместе с тем смешанный тип судопроизводства, в рамках которого протекала судебная реформа, предопределил характер и назначение основных институтов уголовного процесса, которые, несмотря на устремления законодателя, неизбежно несли в себе черты как розыскного, так и состязательного процесса. Так, целью уголовного судопроизводства, как и в дореформенном процессе, провозглашалось «обнаружение истины относительно деяния, признанного преступным»³⁶.

Безусловно, закрепленная в законе обязанность суда по установлению истины предполагала определенную его активность в вопросах собирания доказательств самостоятельно либо посредством дополнительного расследования, проводимого по его поручению органом расследования. И уставом этот вопрос решался по-разному. Так, мировой судья при необходимости сбора дополнительных доказательств вправе был по инициативе сторон либо по своему усмотрению отложить рассмотрение дела и принять меры к восполнению следствия. Закон не ограничивал его ни основаниями дополнения следствия, ни способами, он вправе был по собственному усмотрению задавать участникам процесса вопросы, самостоятельно производить осмотры, освидетельствования и обыски (ст. 101, 104 УУС).

Окружной суд, рассматривая дело по существу, тоже мог по собственному усмотрению провести освидетельствование или осмотр либо приостановить судебное заседание для собирания дополнительных сведений, что закреплялось статьями 634, 688, 692 УУС. Однако о «самостоятельных расследованиях суда» устав «молчал» (ст. 630 УУС). И.Я. Фойницкий, комментируя данное положение закона, подчеркивал, что «молчание это умышленно и коренится в том, что функция обвинения лежит на обвинителе и вмешательство в нее суда противоречит состязательности процесса». Вместе с тем, утверждал он далее, «…это не лишает суд общего права служить цели достижения истины и во всякий момент производства распорядиться о привлечении к делу недостающих доказательств»³⁷.

Что касается компетенции суда по возвращению уголовного дела органу расследования, то в этом вопросе закон был категоричен. Суд, рассматривающий дело, должен разрешить его по существу; он не вправе возвращать уголовное дело для производства дополнительного следствия.

Возможность обращения дела к доследованию предусматривалась только в стадии предания суду, которая предшествовала стадии судебного разбирательства. Эта функция осуществлялась судебным органом, который не был занят отправлением правосудия. Таким органом в то время была обвинительная камера судебной палаты.

Полномочия обвинительной камеры судебной палаты были закреплены в ст. 534 УУС. Положения данной статьи предписывали ей, «признав следствие достаточно полным и произведенным без нарушений существенных форм и обрядов судопроизводства, постановить окончательное определение о предании суду или о прекращении дела, а в противном случае обратить его к доследованию».

Требование суда, разрешающего дело по существу, восполнить следствие новыми или дополнительными сведениями, обращенное к органу расследования, рассматривалось реформаторами как продолжение обвинительной деятельности и расценивалось ими как выполнение судом несвойственной функции. Поэтому полномочие по возвращению уголовного дела для производства дополнительного расследования было исключено из компетенции суда, рассматривающего дело по существу, и передано обвинительной камере судебной палаты.

Предоставив право возвращать уголовное дело для производства дополнительного расследования обвинительной камере судебной палаты, «действовавшей по вопросам о предании суду в качестве камеры обвинения, в руках которой сосредоточивалась верховная обвинительная власть по преследованию преступлений»³⁸, законодатель намеренно лишил этого права суд, который рассматривал дело по существу.

Такая процедура создавала препятствия для возвращения уголовного дела самим судом в случае, если он не хотел брать на себя ответственность за вынесение оправдательного приговора либо постановление обвинительного приговора по уголовному делу, по которому представлялась затруднительной оценка доказательств. Таким образом, устанавливалось принципиальное положение, согласно которому суд, рассматривающий дело, во всяком случае, должен разрешить его по существу.

Даже «в случае открытия новых обстоятельств, не бывших в виду судебной палаты, но имеющих влияние на дальнейшее направление дела», окружной суд не вправе был самостоятельно принимать решение о его возвращении на доследование. В этом случае он обязан был обратиться в судебную палату. И только она могла решить, достаточны ли основания для возвращения уголовного дела (ст. 549 УУС).

Во всех прочих случаях неполнота предварительного следствия, своевременно не устраненная прокурором или обвинительной камерой судебной палаты, оставалась непоправимой. Невозможно было ее устранить и на последующих стадиях судопроизводства, поскольку уголовный процесс эпохи реформ не предусматривал возможности возвращения дела на доследование из апелляционной или кассационной инстанций.

Такой порядок судопроизводства обеспечивал суду, рассматривающему дело по существу, на основании объективной, непредвзятой оценки имеющихся материалов следствия, проверенных в судебном заседании, признать подсудимого виновным либо невиновным и постановить в отношении него обвинительный либо оправдательный приговор (ст. 771 УУС). Другие возможные варианты для принятия решения законом не предусматривались.

Таким образом, Устав уголовного судопроизводства исключил из компетенции суда, рассматривающего уголовное дело по существу, полномочие возвращать уголовное дело для производства дополнительного следствия. В то же время орган, не участвующий в отправлении правосудия и «действующий по вопросам предания суду в качестве верховной обвинительной власти»³⁹, был наделен этой возможностью практически без ограничения.

Данное положение представляется весьма важным, поскольку позволяет обнаружить недостатки в позиции современных реформаторов, которые, лишив суд по аналогии с судебно-правовой реформой 1864 г. полномочий по возвращению уголовного дела для дополнительного расследования, других возможных вариантов для проверки качества следствия с целью недопущения в стадию судебного разбирательства некачественных материалов не предложили.

Исследование судопроизводства эпохи реформ 1864 г. позволяет сделать однозначный вывод, что по типу построения уголовного процесса оно, как и современное российское судопроизводство, являлось смешанным с преобладанием следственно-розыскных признаков в досудебной стадии и состязательных — в последующих судебных стадиях. В судопроизводстве подобного типа в рамках судебного ведомства создается специальный орган, который не занят отправлением правосудия, но наделен полномочиями по осуществлению контроля над обвинительной властью. В задачи этого органа входит проверка законности предварительного следствия и обоснованности выдвинутого обвинения с целью обеспечения качественного отправления правосудия в последующей судебной стадии процесса.

Революционные события 1917—1918 гг., результатом которых стала насильственная смена существующего строя, поставили перед властью Советов задачу удержать завоевания Октября. На ее выполнение были направлены усилия всех механизмов государственной власти, в том числе судебной.

В.И. Ленин не скрывал, что «новый суд нужен, прежде всего, для борьбы против эксплуататоров, пытающихся восстановить свое господство, отстоять свои привилегии»⁴⁰. Постепенно эта задача из политической борьбы с контрреволюционными элементами переросла в общеуголовную. Она вовлекла в сферу борьбы с преступностью не только органы, непосредственно осуществляющие уголовное преследование, но и суд, предопределив характер и направление деятельности этого органа в новых условиях.

Борьба с преступностью, являясь основной задачей судопроизводства, послужила безусловной предпосылкой для закрепленной в законе обязанности возбуждения уголовного дела и раскрытия преступления не только следственными органами, прокурором, но и самим судом. В этих условиях суд, стремясь во исполнение возложенной на него обязанности изобличить преступника и привести в движение механизм уголовного преследования, оказался втянутым в процесс собирания доказательств, а впоследствии — их проверки и оценки, то есть в выполнение одновременно функций уголовного преследования и разрешения дела.

Этот процесс начался с издания 24 ноября 1917 г. Декрета Совета Народных Комиссаров «О суде»⁴¹, которым были упразднены ранее созданные институты судебных следователей, прокурорского надзора, а также институты присяжной и частной адвокатуры, а вместе с ними ликвидированы прежние порядки и все другие передовые идеи предшествовавшей эпохи как чуждые советской правовой системе. Этим же декретом предварительное следствие по уголовным делам возлагалось «на местных судей единолично». На суд возлагалась не только функция возбуждения уголовного преследования и производства следствия, но и задержания преступника, предания обвиняемого суду .

Декретами СНК РСФСР «О суде» № 2 и 3 были определены новые принципы и формы организации советских судов. Судебный орган становится субъектом, осуществляющим уголовное преследование, и одновременно органом, осуществляющим правосудие, для чего наделяется полномочиями, позволяющими реализовать поставленные перед ним задачи. С этого момента процесс соединения в деятельности суда функций обвинения и разрешения дела получил правовую регламентацию.

Декретом от 7 марта 1918 г. № 2 «О суде» были учреждены окружные народные суды, которым поручалось рассмотрение дел, превышающих подсудность местного народного суда. Соответственно производство предварительного следствия по этой категории дел поручалось следственным комиссиям. Постановление следственной комиссии о передаче дела в суд являлось одновременно актом предания обвиняемого суду. В соответствии с ч. 6 ст. 22 указанного декрета в случае, если постановление следственной комиссии о предании суду окружным судом будет признано недостаточно обоснованным, то «от него зависит возвратить дело в следственную комиссию для доследования или поручить таковое одному из членов суда».

Содержащиеся в Декрете положения свидетельствуют о возрождении дополнительного расследования как непременного атрибута активного суда, сосредоточившего в своих «руках» все основные процессуальные функции. Из положений ч. 6 ст. 22 следовало, что производство дополнительного расследования могло быть поручено не только органу расследования, но и должностному лицу самого судебного ведомства, что предполагало выполнение им следственных действий, формулирование окончательного обвинения, а впоследствии и разрешение дела по существу.

В Декрете ВЦИК от 30 ноября 1918 г. «О народном суде РСФСР» предусматривалось положение, согласно которому по делам, подлежащим рассмотрению судом с участием двух народных заседателей, «от самого суда зависело, ограничиться ли проведенным милицией дознанием, либо передать дело для производства следствия в следственную комиссию, либо поручить следствие постоянному народному судье»⁴². Декретом предписывалось также, что постановление следственной комиссии о предании суду или прекращении следствия должно быть мотивированным. В случае если народным судом оно будет признано недостаточно обоснованным, то он направляет дело к доследованию в следственную комиссию.

Декретом ВЦИК от 12 апреля 1919 г. «О революционных трибуналах» устанавливалось, что обращение дела к доследованию может иметь место только в случае признания такой неполноты следствия, которая не может быть восполнена на заседании трибунала⁴³. Декрет тем самым еще более расширил полномочия суда в этом вопросе, поскольку предоставил ему возможность в рамках судебного разбирательства самостоятельно восполнять пробелы следствия и только в том случае обращать дело к доследованию, если они не могли быть восполнены в судебном заседании.

С принятием в 1922 г. первого Уголовно-процессуального кодекса РСФСР⁴⁴, а затем изменением его редакции в 1923 и 1929 гг. более подробную регламентацию получила сама процедура возвращения судом уголовного дела для дополнительного расследования, расширены основания принятия такого решения.

Таким образом, путем расширения полномочий суда постепенно в деятельности этого органа были сосредоточены все три основные уголовно-процессуальные функции: обвинения, защиты и разрешения дела. Так завершился процесс формирования нового судопроизводства, так называемого социалистического, которое по своим типологическим характеристикам, безусловно, являлось розыскным.

Смена в середине 50-х гг. прошлого столетия политического руководства страны и предпринятые попытки демократизации общества позволили по-иному взглянуть на сложившийся в советском государстве порядок правосудия. По мнению известного процессуалиста В.М. Савицкого, этому также способствовали участившиеся международные контакты, знакомство с зарубежным опытом, которые стали возможны со сменой политического курса страны, а также необходимость адекватного реагирования на общепризнанные документы ООН, к которым СССР присоединился. В таких условиях 27 октября 1960 г. был принят новый УПК РСФСР, в котором хотя и удалось закрепить некоторые демократические изменения, носившие декларативный характер, однако по своим целям, задачам и назначению советский уголовный процесс был неоинквизиционным⁴⁵.

Так, ст. 2 УПК РСФСР закрепила ранее провозглашенную задачу советского уголовного судопроизводства — «быстрого и полного раскрытия преступлений, изобличения виновных и обеспечения правильного применения закона с тем, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию…»⁴⁶.

Во исполнение этой задачи ст. 3 УПК РСФСР предписывала, что «суд, прокурор, следователь и орган дознания обязаны в пределах своей компетенции возбудить уголовное дело в каждом случае обнаружения признаков преступления, принять все предусмотренные законом меры к установлению преступного события, лиц, виновных в совершении преступления, и их наказанию»⁴⁷.

Такого рода формулировка задач судопроизводства, зафиксированная в ст. 2 УПК РСФСР, послужила безусловной предпосылкой для требований, закрепленных в ст. 3 УПК РСФСР, которая возлагала обязанность возбуждения уголовного дела и раскрытия преступления не только на орган дознания, следователя, прокурора, но и на суд. В этих условиях суд, оказываясь «в одной упряжке» с прокурором, следователем и органом дознания, стремясь изобличить преступника и привести в движение механизм уголовного преследования, утрачивает объективность⁴⁸.

Из этого с очевидностью следует, что в то время «не только орган дознания, следователь и прокурор, но и суд выполнял функцию обвинения, маскируемую рассуждениями о всесторонности, полноте и объективности исследования обстоятельств дела»⁴⁹. Он по собственной инициативе возбуждал уголовное дело (ст. 3, 108, 109, 112); формулировал обвинение (ст. 414-419); предавал обвиняемого суду (ст. 2231); вручал копии обвинительного заключения (ст. 237); оглашал обвинительное заключение (ст. 278); как правило, первым допрашивал подсудимого, потерпевших, свидетелей, экспертов (ст. 280, 283, 287, 289); назначал повторную или дополнительную экспертизу, если имеющееся заключение оставляло сомнения в виновности подсудимого, и формулировал вопросы эксперту (ст. 285); осматривал вещественные доказательства в любой момент судебного следствия (ст. 292); производил осмотр помещения или местности (ст. 293); не ограничиваясь рамками предъявленного обвинения, мог вынести обвинительный приговор, несмотря на отказ прокурора от обвинения. Суд не ограничивался исследованием только представленных органом расследования доказательств, если усматривал, что возможности собирания дополнительных доказательств не исчерпаны. В противном случае постановленный им приговор мог быть отменен ввиду односторонности и неполноты судебного следствия.

Таким образом, и вновь принятым УПК РСФСР был установлен порядок производства, при котором в деятельности суда слились все основные процессуальные функции: обвинения, защиты и разрешения дела. При таком порядке «суд, являясь субъектом, приводящим в движение весь процесс, аккумулируя в своей деятельности осуществление всех возможных функций», подменяет стороны, он «работает за стороны»⁵⁰.

По словам А.В. Смирнова, «из-за отсутствия сторон не имеет юридического значения и спор о предмете дела — двигателем процесса является безличная воля, веления закона»⁵¹. При разрешении существа конфликта превалируют интересы государства, «гарантии защиты интересов подследственного практически отсутствуют, так как эта задача возложена, по существу, на его процессуального противника — уголовного преследователя»⁵².

В этих условиях законом стимулируются усилия суда по установлению истины, и как один из способов ее достижения получает дальнейшее развитие дополнительное расследование, которое рассматривается как некое достижение советской правовой системы.

Обосновывая назначение дополнительного расследования, советские процессуалисты, в частности И.М. Гальперин, связывали его с активностью суда по собиранию и проверке доказательств. При этом сама «активность суда» тоже рассматривалась как позитивное начало, ведущее к установлению истины. В теории особо подчеркивалось, что «…активная роль суда при разбирательстве дела имеет принципиальное значение, поскольку он, будучи не связанным объемом доказательственного материала, квалификацией деяния по обвинительному заключению, а также признанием обвиняемым своей вины или отказом обвинителя от обвинения, активно включается в исследование всех обстоятельств дела, и, имея своей задачей установить истину, направляет дело в сторону наиболее полного и всестороннего их исследования»⁵³. Указывалось на недопустимость «такого положения, когда суд, столкнувшись с неполнотой доказательственного материала, оставил бы без исследования существенные обстоятельства дела⁵⁴, поскольку «это противоречило бы требованию закона о всестороннем, полном и объективном исследовании обстоятельств дела»⁵⁵. Он «обязан принять все зависящие от него меры, в частности и направление дела на доследование, для того, чтобы получить необходимые для правильного и справедливого разрешения дела доказательства»⁵⁶.

Жесткость в постановке вопроса, обусловленная требованием всесторонности, полноты и объективности исследования материалов, на практике приводила к тому, что суд мог неограниченное количество раз направлять уголовное дело на доследование, пока не добивался ожидаемых для подтверждения виновности доказательств. Известны случаи, когда уголовное дело возвращалось судом органу расследования 3—5 раз, а его разрешение затягивалось до 5 лет, в течение которых обвиняемые содержались под стражей. Так, уголовное дело по обвинению Д.Т. Худоерова трижды возвращалось для дополнительного расследования Владимирским областным судом⁵⁷, Магаданским городским судом также неоднократно возвращалось уголовное дело по обвинению В.Е. Калашникова. Оба уголовных дела известны тем, что были предметом рассмотрения Европейского суда по правам человека⁵⁸.

Таким образом, УПК РСФСР (ст. 232 и 258) предоставлял суду неограниченные полномочия по возвращению уголовного дела для дополнительного расследования в случаях: 1) неполноты произведенного дознания или предварительного следствия, которая не могла быть восполнена в судебном заседании; 2) существенного нарушения при производстве дознания или предварительного следствия уголовно-процессуального законодательства; 3) необходимости предъявления обвиняемому другого обвинения, связанного с ранее предъявленным, либо изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении; 4) необходимости привлечения к уголовной ответственности по данному делу других лиц при невозможности выделить о них материалы дела в отдельное производство; 5) неправильного соединения или разъединения дела.

Как видно из приведенного перечня, почти все основания возвращения уголовного дела для дополнительного расследования, за исключением тех, которые были предусмотрены п. 2 и 5 ст. 232 УПК РСФСР, связывались законодателем с невыполнением требований о полноте и всесторонности произведенного дознания или предварительного следствия. Что касается основания, предусмотренного п. 2 вышеназванной статьи, то под существенными нарушениями уголовно-процессуального закона, затрагивающими права и законные интересы участников процесса, понимались не любые нарушения, а лишь те, которые препятствовали суду полно, всесторонне и объективно рассмотреть дело и влияли либо могли повлиять на постановление законного и обоснованного приговора. Стало быть, и данное основание тоже связывалось с невыполнением органом расследования требования о полноте следствия.

Именно такая правовая позиция была выражена в п. 7 постановления Пленума Верховного Суда РСФСР от 17 апреля 1984 г. № 2 «О некоторых вопросах, связанных с применением судами уголовно-процессуальных норм, регулирующих возвращение дел на дополнительное расследование»⁵⁹.

Из разъяснений, содержащихся в упомянутом постановлении, следовало, что основное предназначение института возвращения уголовного дела на дополнительное расследование состоит в том, чтобы органы дознания и предварительного следствия могли устранить неполноту произведенного ими расследования, которая была невосполнима в суде и которая могла повлиять на постановление законного и обоснованного приговора.

При этом «под невосполнимыми, юридически значимыми обстоятельствами, подлежащими доказыванию по уголовному делу, понимались те, которые суд не мог установить в ходе судебного следствия, либо они устанавливались, но влекли за собой необходимость изменения обвинения». Это влекло «деформирование пределов судебного разбирательства, нарушение права обвиняемого на защиту, в связи с чем возникала необходимость возвращения уголовного дела органу расследования для предъявления нового обвинения»⁶⁰.

Такой способ восполнения предварительного расследования, который, по сути, предполагал продолжение деятельности по осуществлению уголовного преследования, начатого органами предварительного расследования, не вызывал протеста либо сомнений относительно его соответствия общепризнанным ценностям либо существующим международным стандартам, так как логически увязывался с представлениями в обществе о роли и задачах суда в совместной с другими правоохранительными органами борьбе с преступностью. Он успешно использовался в советском уголовном процессе до конца 90-х гг. прошлого столетия, верно «служа» тем целям, которые стояли перед российским уголовным процессом на данном историческом этапе.

В Концепции уголовно-процессуального законодательства РФ отмечается, что «в условиях жесткого подчинения всех органов уголовной юстиции не контролируемым законом партийно-государственным структурам сформировалась особая модель советского уголовного процесса, который относится к смешанному типу, поскольку инквизиционный процесс на предварительных стадиях сочетается с элементами состязательности в суде. Реально же не только следователь и прокурор, но и суд выполняют функцию обвинения. Включение суда в круг субъектов, реализующих функцию обвинения, соединение в его лице, кроме указанной, функции защиты и разрешения дела, признание примата государственного интереса, фактическое игнорирование гарантий прав личности — эти и другие черты выводят советскую модель судопроизводства за рамки смешанного процесса и приближают ее к инквизиционному»⁶¹.

Таким образом, как и для любого судопроизводства подобного типа, для советского уголовного процесса было характерно полное совмещение в деятельности судебного органа функций обвинения, защиты и разрешения дела, что обусловливалось единой для органов расследования, прокуратуры и суда задачей борьбы с преступностью. В условиях реализации этой задачи не оставалось места для защитительной функции. Обвиняемый, как и во времена средневековой инквизиции, из равноправного участника процесса превратился в объект преследования — подследственного. Функция обвинения как обособленное направление процессуальной деятельности отсутствовала. Активность суда была максимальной, и сфера его компетенции постоянно расширялась. В этих условиях дополнительное расследование возродилось как непременный атрибут активного суда. Оно приобрело более совершенные формы, получило детальную правовую регламентацию. Изменилось его прежнее назначение: теперь оно рассматривалось не как средство устранения недостатков предварительного следствия, а как один из способов раскрытия преступления, гарантия обеспечения цели судопроизводства — установления истины.

Выше отмечалось, что дополнительное расследование как элемент, характеризующий активность суда, объективно может возникнуть и быть востребованным в рамках розыскного типа судопроизводства, а в его крайних формах, таких, как инквизиционный процесс, оно находит полную реализацию своего назначения.

Переосмысление роли суда в системе уголовной юстиции началось в нашей стране в конце 80-х гг. прошлого столетия. К началу 90-х гг. стала очевидной необходимость коренной судебной реформы, призванной создать подлинно демократическую гуманистическую и цивилизованную систему судоустройства и судопроизводства⁶².

Уже к концу 1991 г. была разработана Концепция судебной реформы в РСФСР, которая 24 октября 1991 г. принята Верховным Советом РСФСР. Основная идея концепции заключалась в создании судопроизводства охранительного типа, ориентированного на иные ценности и позволяющего избежать риска осуждения невиновного, ущемления прав человека. Реформаторами отмечалось, что реализация этой идеи возможна при соблюдении ряда условий, основным из которых является разделение процессуальных функций (обвинения, защиты, разрешения дела) и возложение их законом на независимых друг от друга субъектов уголовно-процессуальной деятельности. В свою очередь, разделение процессуальных функций возможно только в рамках судопроизводства, построенного на началах состязательности. Так были определены главные, приоритетные направления реформы, которые нашли отражение в принятой в 1993 г. Конституции РФ.

Большую роль в вопросах реализации положений Конституции РФ сыграло постановление Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия». В нем закреплено положение, в соответствии с которым в случае, если суд, разрешая дело, придет к выводу, что федеральный закон, действовавший на территории Российской Федерации до вступления в силу Конституции РФ, противоречит ей, то cуд применяет непосредственно Конституцию РФ.

В случае же неопределенности в вопросе о том, соответствует ли Конституции РФ примененный или подлежащий применению по конкретному делу закон, суду надлежит обратиться в Конституционный Суд РФ с запросом о конституционности этого закона⁶³.

Так началась работа по преобразованию уголовно-процессуального законодательства, которая проводилась путем проверки соответствия отдельных его положений Конституции РФ и в необходимых случаях их корректировки. Она была возложена на Конституционный Суд РФ, возобновивший к этому времени свою работу. Пересмотру подверглись основные институты уголовного процесса, которые не соответствовали провозглашенным Конституцией РФ принципам. Постепенно деятельность всей судебной системы была переориентирована на начала состязательности.

Выше уже отмечалось, что для состязательного процесса характерна пассивная роль суда, поэтому правомерно возник вопрос о допустимости в новых условиях осуществления судом полномочий по восполнению предварительного следствия или дознания путем поиска новых и дополнительных доказательств и возвращения для этого уголовного дела для дополнительного расследования.

Руководствуясь фундаментальным положением о роли суда в состязательном процессе, авторы концепции отказались от полномочия суда возвращать уголовное дело для дополнительного расследования со стадии судебного разбирательства. Они предложили процедуру, в соответствии с которой «…судья, при поступлении уголовного дела, изучая только обвинительный акт с точки зрения правильности его составления, обнаружив формальные нарушения, отказывается принять дело к производству, и возвращает его прокурору»⁶⁴. Предполагалось, что только формальные нарушения закона, допущенные при составлении обвинительного заключения или обвинительного акта, могут являться препятствием для рассмотрения уголовного дела судом и служить основанием для возвращения дела прокурору. В случае же обнаружения в ходе судебного разбирательства неполноты следствия либо нарушений процессуального закона, не позволяющих суду обосновать вывод о виновности подсудимого, суд постановляет в отношении его оправдательный приговор.

Главной целью отказа от дополнительного расследования было ограждение суда от выполнения не свойственной ему обвинительной функции. В этих условиях закономерно возник вопрос о соответствии Конституции РФ полномочия суда возвращать уголовное дело для дополнительного расследования.

Постановлением Конституционного Суда РФ от 20 апреля 1999 г. № 7-П по делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 3 части первой ст. 232, части 4 ст. 248 и части 1 ст. 258 УПК РСФСР в связи с запросом Иркутского районного суда Иркутской области и Советского районного суда г. Нижний Новгород признаны несоответствующими Конституции РФ положения п. 1 и 3 ч. 1 ст. 232 УПК РСФСР как возлагающие на суд обязанность по собственной инициативе возвращать уголовное дело прокурору в случае невосполнимой в судебном заседании неполноты расследования (п. 1); а также при наличии оснований для предъявления обвиняемому другого обвинения либо изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении (п. 3)⁶⁵.

В обоснование данной позиции Конституционный Суд РФ указал, что согласно ст. 118 и 123 Конституции РФ правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом посредством уголовного судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон, при строгом разграничении функций обвинения и разрешения дела, каждая из которых возлагается на соответствующие субъекты. Возбуждение уголовного преследования, формулирование обвинения и его поддержание перед судом обеспечивается указанными в законе органами. Возложение на суд обязанности в той или иной форме подменять деятельность органов, осуществляющих функцию обвинения, не согласуется с предписанием ч. 3 ст. 123 Конституции РФ и препятствует независимому и беспристрастному отправлению правосудия. Направляя по собственной инициативе уголовное дело для дополнительного расследования в случае неполноты произведенного расследования, а также при наличии оснований для предъявления другого обвинения либо для изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении, суд исходит из того, что достаточные доказательства, непосредственно касающиеся существа обвинения, отсутствуют⁶⁶. Возвращение уголовного дела для дополнительного расследования в связи с указанными основаниями при отсутствии соответствующих ходатайств сторон отражает интересы обвинения, так как обеспечивает восполнение недостатков именно обвинительной деятельности. В то же время с точки зрения интересов стороны защиты возвращение уголовного дела на доследование не является необходимым, поскольку при полной или частичной недоказанности она вправе рассчитывать на вынесение судом оправдательного приговора, либо на признание подсудимого виновным в менее тяжком преступлении, чем ему вменяли органы расследования.

Как видно, свою позицию в данном вопросе Конституционный Суд РФ выразил достаточно категорично. Однако указание им в приведенном постановлении от 20 апреля 1999 г. № 7-П на «собственную инициативу суда» оставило открытым вопрос о допустимости возвращения уголовного дела по указанным основаниям в случае, если инициатива исходит не от самого суда, а от сторон.

Разъяснения по данному вопросу дал Пленум Верховного Суда РФ, который в постановлении от 8 декабря 1999 г. № 84 «О практике применения судами законодательства, регламентирующего направление уголовных дел для дополнительного расследования» рекомендовал судам «по-прежнему реализовывать названные нормы института возвращения дел на дополнительное расследование, но лишь по ходатайству одной из сторон»⁶⁷.

В результате этого на время был установлен порядок, в соответствии с которым суды, как и ранее, при обнаружении неполноты следствия либо при установлении обстоятельств, требующих изменения обвинения в сторону ухудшения положения обвиняемого, возвращали уголовное дело для дополнительного расследования, требуя от заинтересованной стороны соответствующего письменного ходатайства.

В постановлении от 14 января 2000 г. № 1-П Конституционный Суд РФ подтвердил принципиальность своей позиции, распространив ее и на п. 4 ч. 1 ст. 232 и ч. 1, 2 и 4 ст. 256 УПК РСФСР в той части, в какой они предусматривают или допускают полномочие суда возбуждать уголовное дело, в том числе в отношении нового лица⁶⁸.

Последовательно проводя свою линию в данном вопросе, определением от 3 февраля 2000 г. № 9-О по жалобе гражданки Л.Ю. Берзиной на нарушение ее конституционных прав п. 2 ч. 1 ст. 232 УПК РСФСР Конституционный Суд РФ признал не соответствующим Конституции РФ также п. 2 ч. 1 ст. 232 УПК РСФСР в той части, в какой он возлагал на суд обязанность по собственной инициативе возвращать уголовное дело прокурору в случае признания доказательств, полученных органами дознания или предварительного следствия с нарушением уголовно-процессуального закона, не имеющими юридической силы, если такое признание влечет невосполнимую в судебном заседании неполноту расследования⁶⁹.

В указанном определении Конституционный Суд РФ особо подчеркнул, что решение о возвращении уголовного дела по указанным основаниям не может быть принято судом, в том числе и по инициативе сторон. Тем самым он окончательно выразил свою позицию по данному вопросу, не оставляя какой-либо двусмысленности в ее толковании.

Правовая позиция Конституционного Суда РФ по данному вопросу немедленно была воспринята Верховным Судом РФ, который в своих решениях указывал на недопустимость вместо оправдания лица возвращать уголовное дело прокурору для производства расследования, даже если об этом ходатайствуют стороны.

Таким образом, последовательными решениями Конституционного Суда РФ были существенно сокращены полномочия суда по возвращению уголовного дела для дополнительного расследования, которые к моменту принятия в 2001 г. УПК РФ были сведены к его праву принимать такое решение лишь по двум основаниям, а именно: при обнаружении существенного нарушения уголовно-процессуального закона (п. 2 ч. 1 ст. 232 УПК РСФСР) либо неправильного соединения или разъединения уголовных дел (п. 5 ч. 1 ст. 232УПК РСФСР), и при условии, что устранение таких нарушений не связано с восполнением ранее проведенного дознания или предварительного следствия.

Наметившаяся тенденция сокращения полномочий суда в вопросах возбуждения уголовного дела и возвращения дела на дополнительное расследование закрепила начатую реформаторами линию на устранение активной роли суда по собиранию доказательств⁷⁰. Следует отметить, что она полностью увязывалась с происходящим в этот период процессом реформирования судебной системы, который проводился с целью выведения суда из общей системы правоохранительных органов, освобождения его от выполнения несвойственных функций и придания ему особого статуса, выполняющего единственную функцию — отправление правосудия.

Таким образом, развитие уголовно-процессуального законодательства с момента начала реализации Концепции судебной реформы (1991 г.) и до принятия УПК РФ (2001 г.) характеризовалось постепенной трансформацией процессуального положения суда из активного участника процесса в пассивного. Результатом этого процесса стал полный отказ законодателя от возвращения уголовного дела для дополнительного расследования из стадии судебного разбирательства, который, по его мнению, на данном историческом этапе был закономерен, поскольку обусловлен сменой судопроизводства на состязательный тип.

Обобщение результатов исследования дополнительного расследования с момента его возникновения в уголовном процессе России позволяет сделать следующие выводы:

1. Дополнительное расследование на протяжении всего периода развития отечественного уголовного процесса то возникал в российском правовом пространстве, то прекращал свое действие. Это обусловлено сменой одного типа судопроизводства другим и зависит от характера распределения между участниками процесса основных уголовно-процессуальных функций (обвинения, защиты и разрешения дела), а также от степени активности суда в разрешении социального конфликта, которые предопределены типом судопроизводства. Объективные условия для возникновения дополнительного расследования могут возникнуть только в рамках определенного типа судопроизводства.

2. Сосредоточение к концу ХVII — началу ХVIII вв. всех трех основных уголовно-процессуальных функций (обвинения, защиты и разрешения дела) в деятельности одного органа (судебного), сопровождаемое формированием судопроизводства розыскного типа, усилило активность суда, в том числе по поиску и собиранию доказательств. Дополнительное расследование в рамках данного типа процесса возникло как еще один (дополнительный) способ получения доказательств, предоставленный суду для разрешения дела.

3. Изменение к середине ХIХ в.характера распределения основных уголовно-процессуальных функций привело к формированию в России судопроизводства смешанного типа. Правовая система смешанного типа с розыскным предварительным расследованием и состязательным судебным производством предполагает между расследованием и разрешением уголовного дела наличие промежуточного судебного контроля. В рамках данного типа судопроизводства дополнительное расследование возникло как способ реализации контрольной функции суда, состоящей в предварительной проверке проведенного расследования с целью создания необходимых условий для надлежащего рассмотрения дела в судебном производстве, проводимом на началах состязательности.

4. Начавшееся после революционных событий ХХ в. перераспределение между основными участниками уголовного процесса функций обвинения, защиты, разрешения дела и постепенное их сосредоточение в деятельности одного органа (суда) ознаменовали начало формирования судопроизводства розыскного типа. Усилившаяся в связи с этим активность суда по поиску и собиранию доказательств потребовала возрождения дополнительного расследования как обязательного атрибута данного типа судопроизводства.

5. Идея отказа от дополнительного расследования, провозглашенная в России в середине 90-х гг. прошлого века, связана с начавшимся в стране процессом реформирования уголовного судопроизводства, имеющим своей конечной целью построение судопроизводства состязательного типа. В рамках судопроизводства, построенного по чистой состязательной модели, где функции обвинения, защиты и разрешения дела отделены друг от друга, нет необходимости в сборе доказательств самим судом, поэтому отсутствуют и условия для возникновения дополнительного расследования.

Таким образом, дополнительное расследование является продуктом исключительно розыскного типа судопроизводства, в судопроизводстве смешанного типа оно меняет свое назначение, в процессе, построенном по состязательной модели, условия для его возникновения отсутствуют.

Глава 2. Возвращение судом уголовного дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом

2.1. Понятие и сущность возвращения судом уголовного дела прокурору для устранения препятствий к его рассмотрению

Реализуя заложенную в Концепции судебной реформы идею отказа от дополнительного расследования в стадии судебного производства, законодатель вместе с тем не исключил возможности возвращения уголовного дела прокурору для устранения «формальных нарушений», допущенных следователем или дознавателем непосредственно при составлении обвинительного заключения или обвинительного акта.

Поскольку положения Концепции судебной реформы полностью исключали возможность возвращения уголовного дела прокурору со стадии судебного разбирательства, то предполагалось, что «при поступлении уголовного дела судья, изучая обвинительный акт с точки зрения правильности его составления, обнаружив формальные нарушения закона, отказывается принять дело к производству и возвращает его прокурору»⁷¹.

Один из авторов Концепции судебной реформы, принявший впоследствии участие в разработке УПК РФ, И.Л. Петрухин, указывал, что «…в Концепции судебной реформы институт доследования был признан несостоятельным, поэтому в УПК РФ были сформулированы две основные идеи, относящиеся к данному институту: а) при неполноте или односторонности предварительного расследования дело для доследования не возвращать, а выносить оправдательный приговор; б) возвращать дело прокурору только при наличии дефектов самого обвинительного заключения. Для устранения этих нарушений дело должно передаваться прокурору на срок не более 5 суток, в течение которого следственные действия проводиться не могут, а при нарушении этого правила, собранные доказательства признаются недопустимыми»⁷².

С учетом этих установок в принятом в 2001 году Уголовно-процессуальном кодексе РФ были закреплены положения, в соответствии с которыми судья по ходатайству стороны или по собственной инициативе возвращает уголовное дело прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом в случаях, если:

1) обвинительное заключение или обвинительный акт составлены с нарушением требований УПК РФ, что исключает возможность постановления судом приговора или вынесения иного решения на основе данного заключения или акта;

2) копия обвинительного заключения или обвинительного акта не была вручена обвиняемому;

3) есть необходимость составления обвинительного заключения или обвинительного акта по уголовному делу, направленному в суд с постановлением о применении принудительной меры медицинского характера (ч. 1 ст. 237).

Для устранения этих нарушений устанавливался пятисуточный срок, в течение которого прокурор обязан был обеспечить выполнение указаний суда (ч. 2 ст. 237).

Федеральным законом от 4 июля 2003 г. № 92-ФЗ предусмотренный в ч. 1 ст. 237 УПК РФ перечень был дополнен двумя новыми основаниями возвращения уголовного дела прокурору: 1) необходимость соединения в одно производство нескольких уголовных дел (п. 4 ч. 1 ст. 237); 2) неразъяснение обвиняемому при ознакомлении с материалами дела предусмотренного ч. 5 ст. 217 УПК РФ права на выбор формы судопроизводства (п. 5 ч. 1 ст. 237).

Одновременно названным законом был установлен запрет на производство следственных и иных процессуальных действий по возвращенному уголовному делу, а в случае нарушения этого запрета — признание полученных доказательств недопустимыми (ч. 4 и 5 ст. 237).

Вводя запрет на производство следственных и иных процессуальных действий по возвращенному судом уголовному делу, законодатель как бы еще раз обратил внимание правоприменителя на то, что ст. 237 УПК РФ не допускает дополнительного расследования, она предполагает лишь устранение препятствий к рассмотрению уголовного дела судом, к которым относится ограниченный перечень нарушений формального характера, перечисленных в ч. 1 ст. 237 УПК РФ.

Так возник принципиально новый, ранее не известный российскому уголовному процессу, правовой (уголовно-процессуальный) институт — возвращение уголовного дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом.

Отсутствие в законе понятия «возвращение уголовного дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом» в первое время после принятия УПК РФ вызвало в теории права некоторую неопределенность относительно понимания сущности этого правового явления и соответственно определения его научного понятия.

Представляется, что возвращение уголовного дела прокурору может рассматриваться одновременно:

— в значении правового института, состоящего из совокупности уголовно-процессуальных норм, регулирующих правоотношения, возникающие в связи с возвращением уголовного дела прокурору;

— в значении этапа (части) судебной стадии процесса, на которой реализуется деятельность суда по оценке результатов работы, проведенной в досудебной стадии;

— в значении процессуального документа (правового акта), содержащего решение суда о возвращении уголовного дела прокурору.

Прежде чем раскрыть содержание «возвращения уголовного дела прокурору» как правового (уголовно-процессуального) института, необходимо остановиться на характеристике института той или иной отрасли права вообще.

В разное время теоретиками права предпринимались попытки дать определение понятию правового института. Однако в общетеоретическом плане оно по сей день не раскрыто. Не выработаны критерии, позволяющие отграничить правовой институт от других элементов системы права — правовой нормы и отрасли права, а также один правовой институт от другого в рамках отрасли права.

Наиболее распространенным является мнение о том, что правовой институт — это совокупность юридических норм, регулирующих определенный вид однородных общественных отношений⁷³.

Наука уголовно-процессуальной отрасли тоже не содержит указаний на критерии, которыми необходимо руководствоваться, выделяя ту или иную группу норм в самостоятельный правовой институт.

По мнению известного процессуалиста М.С. Строговича, в основу обособления правовых институтов в сфере уголовного судопроизводства должно быть положено относительно самостоятельное, типизированное процессуальное действие (или комплекс действий), требующее в силу его значимости для достижения целей уголовного судопроизводства особой правовой регламентации⁷⁴.

Из этого следует, что обособление правовых институтов в уголовно-процессуальной отрасли предопределяется дифференцированностью лежащих в их основе общественных отношений, требующих особой (отдельной) правовой регламентации.

Применительно к теме исследования речь пойдет о таком специфичном отношении, возникающем в связи с возвращением судом уголовного дела прокурору, которое регламентируется отдельной обособленной группой норм, составляющих в своей совокупности правовой институт.

Исходя из этого, возвращение уголовного дела прокурору в значении правового института представляет собой совокупность правовых норм, обладающих юридическим единством и выделяющихся однородностью фактического содержания регулируемых общественных отношений.

Указанная совокупность хотя и предполагает множественность норм, входящих в нее, однако в основном сосредоточена в единственной, специально обособленной для данного правового института ст. 237 УПК РФ «Возвращение уголовного дела прокурору».

Кроме собственно норм, содержащихся в указанной статье, возникшие в связи с возвращением уголовного дела прокурору отношения регламентируются другими нормами уголовно-процессуального права (п. 2 ч. 2 ст. 229, п. 2 ч. 1 ст. 236, п. 7 ч. 1 ст. 38920, п. 3 ч. 1 ст. 40114, п. 11 ч. 1 ст. 418 УПК РФ), которые вступают в механизм правового регулирования непосредственно и воздействуют на регулируемые отношения прямо и независимо от других норм УПК РФ.

В процессуальный институт возвращения судом уголовного дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения входит еще одна группа норм (ст. 153, 217, 220, 222, 225, 226, 2268, 433, 443 УПК РФ), которая воздействует на регулируемые отношения во взаимодействии с положениями ст. 237, а также п. 2 ч. 2 ст. 229, п. 2 ч. 1 ст. 236, п. 7 ч. 1 ст. 38920, п. 3 ч. 1 ст. 40114, п. 11 ч. 1 ст. 418 УПК РФ.

Кроме того, в состав рассматриваемого института входят нормы, содержащие правовые позиции Конституционного Суда РФ, а также разъяснения Пленума Верховного Суда РФ по вопросам применения отдельных положений уголовно-процессуального закона, связанным с возвращением уголовного дела прокурору.

По своему внутреннему содержанию закрепленный в ст. 237 УПК РФ институт включает правовые нормы, которые: 1) определяют субъектов, уполномоченных принимать решение о возвращении уголовного дела в досудебную стадию; 2) устанавливают стадии (этапы) процесса, в которых может быть принято такое решение; 3) регламентируют основания и порядок возвращения уголовного дела прокурору.

Нормы, характеризующие субъектов уголовного процесса, уполномоченных принимать решение о возвращении уголовного дела прокурору, содержатся в ч. 1 ст. 237 УПК РФ, согласно которой полномочием на принятие такого решения наделен судья.

Положение о том, что правом возвращения уголовного дела прокурору наделен судья единолично, выраженное в ст. 237 УПК РФ в категоричной форме, согласуется со ст. 228 и 229 УПК РФ, согласно которым по поступившему уголовному делу судья при наличии оснований для возвращения уголовного дела прокурору проводит предварительное слушание. Согласуется оно и с ч. 1 ст. 236 УПК РФ, в соответствии с которой решение о возвращении уголовного дела прокурору принимается по результатам предварительного слушания, а также с ч. 1 ст. 234 УПК РФ, устанавливающей требование, согласно которому предварительное слушание проводится судьей единолично.

Содержание вышеприведенных норм позволяет утверждать, что первоначально законодатель предусматривал возможность принятия решения о возвращении уголовного дела только в предварительном слушании.

Детальный анализ входящих в данный институт норм подтверждает данный вывод. Так, нормы, регламентирующие возвращение уголовного дела прокурору для устранения процессуальных нарушений, конструктивно увязаны законодателем с положениями гл. 34 УПК РФ, регулирующей лишь вопросы проведения предварительного слушания. Они вступают в механизм правового регулирования деятельности суда во взаимосвязи именно с нормами указанной главы. Об этом свидетельствует и сам факт размещения статьи 237 в гл. 34 «Предварительное слушание».

Данный вывод вытекает также из закрепленного в Концепции судебной реформы положения, согласно которому при поступлении уголовного дела судья изучает только обвинительный акт с точки зрения правильности его составления; в случае обнаружения формальных нарушений отказывается принять дело к производству и возвращает его прокурору⁷⁵.

Поскольку на практике возникли трудности при реализации данного требования, судейское сообщество вынуждено было пойти по пути расширительного толкования положений ст. 237 УПК РФ как относительно субъектов, наделенных правом принятия решения о возвращении уголовного дела прокурору, так и стадий процесса, в которых возможно принятие такого решения.

В качестве основания для этого было использовано закрепленное в ч. 2 ст. 256 УПК РФ положение о том, что «постановление о возвращении уголовного дела прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ… выносится в совещательной комнате и излагается в виде отдельного процессуального документа, подписываемого судьей или судьями, если уголовное дело рассматривается судом коллегиально».

С учетом этого Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 5 марта 2004 г. № 1 «О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» разъяснил, что в случаях, когда существенное нарушение закона, допущенное в досудебной стадии и являющееся препятствием к рассмотрению уголовного дела, выявлено при судебном разбирательстве, суд, если он не может устранить такое нарушение самостоятельно, по ходатайству сторон или по своей инициативе возвращает дело прокурору для устранения указанного нарушения⁷⁶.

Таким образом, Пленум Верховного Суда РФ расширил круг субъектов, наделенных полномочиями принимать решение о возвращении уголовного дела прокурору, признав, что к ним помимо судьи, проводившего по делу предварительное слушание, отнесены: а) судья, единолично рассматривающий уголовное дело по существу, и б) суд, коллегиально рассматривающий дело по существу.

Распространив полномочие возвращать уголовное дело на коллегиальный состав суда и судью, рассматривающих дело по существу, Пленум Верховного Суда РФ скорректировал позицию законодателя также и относительно стадий процесса, в которых возможно принятие такого решения. В упомянутом постановлении Пленум не исключил возможность возвращения уголовного дела на последующих после предварительного слушания этапах производства по делу. Именно периоду после 5 марта 2004 г. соответствует практика возвращения судами уголовных дел со стадии судебного разбирательства. В соответствии с существовавшей до 5 марта 2004 г. практикой Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отменяла постановления региональных судов о возвращении уголовного дела прокурору, если они выносились ими в ходе разбирательства дела. При этом в обоснование принятого решения об отмене решения суда первой инстанции указывалось, что уголовно-процессуальным законом не предусмотрена возможность возвращения уголовного дела прокурору в стадии судебного разбирательства.

Законодателем не предусматривалась также и возможность возвращения уголовного дела прокурору со стадий апелляционного, кассационного и надзорного производства⁷⁷. Пленум Верховного Суда РФ высказал свою позицию и по данному вопросу, в частности, в постановлении от 11 января 2007 г. № 1 «О применении судами норм главы 48 УПК РФ, регламентирующих производство в надзорной инстанции» он признал возможным возвращение уголовного дела прокурору судом надзорной инстанции и закрепил в п. 15 положение, согласно которому суд надзорной инстанции по ходатайству стороны или по своей инициативе вправе отменить состоявшиеся судебные решения и возвратить уголовное дело соответствующему прокурору⁷⁸.

Затем в постановлении от 23 декабря 2008 г. № 28 «О применении норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регулирующих производство в судах апелляционной и кассационной инстанций»Пленум Верховного Суда РФ указал, что по итогам рассмотрения уголовного дела в апелляционном или кассационном порядке суд второй инстанции вправе возвратить дело прокурору в целях устранения нарушений уголовно-процессуального закона, допущенных на стадиях, предшествующих судебному производству, и повлекших лишение или стеснение гарантированных законом прав участников уголовного судопроизводства, исключающих возможность постановления законного, обоснованного и справедливого приговора, если это не связано с восполнением неполноты дознания или предварительного следствия⁷⁹.

Расширив сферу распространения положений ст. 237 УПК РФ как относительно субъектов, наделенных правом возвращать уголовное дело прокурору, так и стадий процесса, в которых возможно принятие такого решения, Пленум создал новую практику. Это была вынужденная мера, открывшая возможности для реализации положений ст. 237 УПК РФ. С этого времени судебная практика стала складываться с учетом разъяснений Пленума Верховного Суда РФ: решения о возвращении уголовного дела прокурору принимались не только в предварительном слушании, но и в ходе судебного разбирательства, а также при рассмотрении дел судами апелляционной, кассационной и надзорной инстанций.

Основания возвращения уголовного дела для устранения препятствий его рассмотрения судом регламентированы положениями ч. 1 ст. 237 УПК РФ. Следует отметить, что сама правовая норма, содержащая перечень оснований возвращения уголовного дела прокурору создает определенные трудности при ее толковании, а значит, и при применении.

Правовая конструкция «Судья возвращает уголовное дело прокурору в случаях, если…» предполагает перечисление после слова «если» всех тех случаев, которые имеет в виду законодатель, в строгой последовательности и в единой стилистической направленности, предполагающей использование одинаковых оборотов при описании каждого следующего «случая».

С этой задачей законодатель не справился, поскольку даже при беглом прочтении текста ч. 1 ст. 237 УПК РФ просчеты стилистического характера очевидны.

Понятно стремление законодателя заложить в саму норму все условия, необходимые для принятия судьей решения о возвращении уголовного дела прокурору, поскольку им создавалась принципиально новая норма, ранее не известная правоприменителю. Однако использованная им для этого юридическая конструкция не вполне удачна. Исходя из содержания нормы, условием возвращения уголовного дела прокурору является наличие обстоятельств: 1) «препятствующих его рассмотрению судом» и 2) «исключающих возможность постановления судом приговора или вынесения иного решения». Причем последнее условие — «исключение возможности постановления приговора или вынесения иного решения» — в равной степени относится к каждому из приведенных в перечне оснований. Это обязывало законодателя конструктивно построить норму таким образом, чтобы все общие условия, относящиеся ко всем основаниям возвращения уголовного дела, были размещены во вводной части статьи, что предполагало бы их распространение на все приведенные после вводной части основания. Однако условие, касающееся того, что обнаруженные судом нарушения должны «препятствовать рассмотрению уголовного дела», размещено во вводной части статьи, а другое обязательное для всех оснований условие, согласно которому эти нарушения должны еще и «исключать возможность постановления приговора», которое также распространяется на всю совокупность оснований, размещено в п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ, следовательно, и относимо только к данному пункту.

Из буквального толкования положений ст. 237 УПК РФ можно предположить, что законодатель, формулируя основания возвращения уголовного дела, имел в виду процессуальные нарушения. Причем из их содержания следует, что законодатель имел в виду лишь такие нарушения, которые связаны с несоблюдением органом расследования процедуры досудебного производства (не разъяснены права, не вручены копии документов, не соединены уголовные дела) либо с нарушениями требований УПК РФ при составлении итоговых документов (обвинительного заключения или обвинительного акта), то есть нарушения, которые по своей сути формальны и не касаются требований закона относительно порядка исследования и оценки доказательств.

Первоначально предусмотренный ч. 1 ст. 237 УПК РФ перечень оснований возвращения уголовного дела прокурору был исчерпывающим. Постепенно наметилась тенденция к расширению перечисленных в ст. 237 УПК РФ оснований. Этот процесс шел по двум направлениям: а) путем дополнения имеющихся оснований новыми и б) посредством распространения существующих оснований на более широкий круг обстоятельств, чем предусматривалось самой нормой.

Так, Федеральным законом от 4 июля 2003 г. № 92-ФЗ предусмотренный в ч. 1 ст. 237 УПК РФ перечень был дополнен двумя новыми основаниями возвращения уголовного дела прокурору.

Кроме того, Конституционный Суд РФ в постановлении от 8 декабря 2003 г. № 18-П признал, что допущенные в досудебном производстве существенные нарушения уголовно-процессуального закона всегда свидетельствуют о несоответствии обвинительного заключения (обвинительного акта) требованиям уголовно-процессуального закона. В соответствии с высказанной в упомянутом постановлении позицией основанием возвращения уголовного дела прокурору являются не только нарушения требований закона, предъявляемых к форме и содержанию самих итоговых документов — обвинительного заключения или обвинительного акта, но и процессуальные нарушения, допущенные на более ранних этапах досудебного производства, чем составление и утверждение обвинительного заключения (обвинительного акта).

С учетом данной правовой позиции предусмотренное п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ основание возвращения уголовного дела прокурору было распространено на неопределенно широкий круг процессуальных нарушений, допускаемых следователями и дознавателями при производстве по уголовному делу на этапах до составления и утверждения обвинительного заключения (обвинительного акта).

Таким образом, позиция законодателя была изменена не только относительно субъектов, уполномоченных принимать решение о возвращении уголовного дела прокурору; стадий процесса, в которых могло быть принято такое решение, но и оснований возвращения уголовного дела, перечень которых первоначально считался исчерпывающим. При этом общая направленность этих изменений заключалась в более широком толковании положений закона, чем предусматривал сам законодатель.

Порядок возвращения уголовного дела для устранения препятствий его рассмотрения законом регламентирован недостаточно полно.

Анализ положений ст. 237 УПК РФ позволяет утверждать, что процедура возвращения уголовного дела для устранения препятствий его рассмотрения включает: а) принятие судьей по собственной инициативе либо инициативе сторон решения о возвращении уголовного дела, что регламентировано ч. 1 ст. 237 УПК РФ; б) оформление принятого решения в соответствующем процессуальном акте (постановлении), порядок вынесения которого определен ч. 2 ст. 236 и ч. 2 ст. 256 УПК РФ; в) направление уголовного дела прокурору для организации исполнения требования суда об устранении выявленных нарушений.

Объем полномочий суда (судьи) определен ч. 1 и 3 ст. 237 Кодекса, согласно которым при наличии предусмотренных законом оснований он вправе по собственной инициативе или инициативе сторон возвратить уголовное дело прокурору для устранения препятствий его рассмотрения и одновременно решить вопрос о мере пресечения в отношении обвиняемого.

Полномочия прокурора ранее были определены ч. 2 ст. 237 УПК РФ, в соответствии с которой он обеспечивал устранение процессуальных нарушений, допущенных в досудебном производстве. Однако в настоящее время эта норма утратила силу.

Пределы действий органа расследования устанавливались ч. 4 ст. 237 УПК РФ в редакции Федерального закона от 4 июля 2003 г. № 92-ФЗ, согласно которой следователь (дознаватель) при производстве по возвращенному уголовному делу вправе был проводить только те следственные и процессуальные действия, которые предусматривались самой ст. 237 УПК РФ. Производство каких-либо следственных или иных процессуальных действий, не предусмотренных указанной статьей, либо предусмотренных, но выполненных за рамками сроков, установленных ч. 2 ст. 237 УПК РФ, запрещалось под угрозой признания полученных доказательств недопустимыми (ч. 5 ст. 237 УПК РФ). Однако постановлением Конституционного Суда РФ от 8 декабря 2003г. закрепленная в ч. 4 ст. 237 УПК РФ норма была признана неконституционной, и Федеральным законом от 2 декабря 2008 г. № 226-ФЗ она отменена.

Таким образом, последовательными решениями Конституционного Суда РФ и разъяснениями Пленума Верховного Суда РФ были существенно изменены подходы к толкованию положений ст. 237 УПК РФ. В результате этого более детальную регламентацию получили вопросы порядка и оснований возвращения уголовного дела прокурору, что позволило урегулировать существовавшую неопределенность относительно субъектов, правомочных принимать решение о возвращении уголовного дела прокурору, а также стадий процесса, в которых возможно принятие такого решения.

С учетом правовой позиции Конституционного Суда РФ и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ возвращение уголовного дела прокурору в значении правового института можно определить как совокупность уголовно-процессуальных норм, регулирующих правоотношения, возникающие в связи с возвращением судом уголовного дела прокурору, путем регламентации полномочий субъектов данного правоотношения, оснований и порядка возвращения уголовного дела прокурору, а также стадий процесса, в которых может быть принято такое решение.

Сущность возвращения уголовного дела прокурору как института уголовно-процессуальной отрасли права заключается в правовой регламентации деятельности суда по возвращению уголовного дела прокурору.

Понятие «возвращение уголовного дела прокурору» означает и определенный этап движения уголовного дела в рамках стадии уголовного процесса.

Стадией процесса признается часть производства по уголовному делу, специфичная по своим конкретным задачам, имеющая своеобразное выражение принципов процесса, особый круг субъектов уголовно-процессуальной деятельности и соответствующих правоотношений, а также характерное оформление актов применения права⁸⁰.

Что касается этапа движения уголовного дела, то он представляет собой часть стадии процесса, которая отличается от других этапов своими задачами в рамках задач данной стадии, а также юридической формой и заключительными актами⁸¹.

Возвращение уголовного дела прокурору представляет собой деятельность суда, которая направлена на обнаружение в уголовном деле процессуальных нарушений, препятствующих движению данного дела в последующие стадии. В основе этой деятельности лежит принципиальное положение о последовательном движении уголовного дела из одной стадии в другую и проверке на каждой последующей стадии достоверности и законности результата, достигнутого на предыдущей стадии⁸².

Положение о том, что «каждая последующая стадия является проверочной в отношении всех предыдущих»⁸³, предполагает наличие «обязательного требования устранить обнаруженные в последующих стадиях движения уголовного дела нарушения. И если в той стадии, в которой они обнаружены, устранить их невозможно, то дело возвращается в ту стадию, в которой такая возможность имеется⁸⁴.

Стадия подготовки к судебному заседанию (в том числе в форме предварительного слушания) является последующей по отношению к стадии досудебного производства, поэтому предполагает проверку соблюдения процедур, выполненных на предшествующем ей этапе. Исходя из традиционного представления о данной стадии процесса, в задачу суда входит проверка соответствия проведенного предварительного расследования требованиям закона и разрешение процессуально значимых вопросов для назначения дела к слушанию.

В практическом плане она состоит в изучении судьей единолично материалов поступившего в суд с обвинительным заключением уголовного дела с целью установления фактических и правовых оснований для судебного разбирательства, при наличии которых им назначается судебное заседание (п. 3 ч. 1 ст. 227 УПК РФ).

При обнаружении в процессе изучения уголовного дела обстоятельств, препятствующих к его судебному рассмотрению, назначается предварительное слушание, по результатам которого принимается решение о его возвращении прокурору для устранения выявленных нарушений (п. 6 ст. 228, п. 2 ч. 2 ст. 229, п. 2 ч. 1 ст. 236 УПК РФ). При этом пределы действий судьи по поступившему к нему уголовному делу, в соответствии с замыслом законодателя, должны были ограничиваться изучением только единственного документа — обвинительного заключения (обвинительного акта), а целью его деятельности — обнаружение нарушений формального характера.

Введение такого порядка подготовки дела к судебному заседанию обосновывалось требованием обеспечения беспристрастности и независимости суда при рассмотрении уголовного дела в последующей судебной стадии процесса.

Однако практическая реализация данного нововведения оказалась невыполнимой, ибо, как справедливо заметил профессор В.П. Божьев, «не изучив материалы уголовного дела, невозможно принять решение о необходимости возвращения уголовного дела прокурору или об исключении доказательств, а нередко — даже для того, чтобы правильно решить вопрос о направлении дела по подсудности»⁸⁵.

Свою позицию по данному вопросу высказал Конституционный Суд РФ, который в постановлении от 8 декабря 2003 г. указал, что не только нарушения формального характера (ч. 1 ст. 237 УПК РФ) служат основанием возвращения уголовного дела прокурору, но и все иные допущенные в досудебном производстве существенные нарушения уголовно-процессуального закона, если они не устранимы в судебном производстве, а их устранение не связано с восполнением неполноты проведенного дознания или предварительного следствия.

Данная правовая позиция Конституционного Суда РФ изменила прежние подходы к вопросу о пределах полномочий судьи по поступившему к нему уголовному делу. Если для обнаружения формальных нарушений достаточно было изучение самого обвинительного заключения, то выявление всех иных допущенных в досудебном производстве существенных нарушений закона, которые с учетом позиции Конституционного Суда РФ могут служить основанием возвращения уголовного дела прокурору, требует от судьи изучения материалов уголовного дела в полном объеме.

Таким образом, позиция законодателя по вопросу о действиях судьи на этапе реализации полномочий по поступившему в суд уголовному делу, в соответствии с которой его деятельность ограничивалась изучением лишь единственного документа — обвинительного заключения (обвинительного акта) с целью выявления нарушений формального характера, также претерпела изменения.

С учетом изложенного возвращение уголовного дела прокурору в значении этапа судебной стадии процесса можно определить как комплекс действий, осуществляемых судьей по поступившему к нему уголовному делу, которые направлены на выявление препятствий к его рассмотрению и их устранение путем передачи уголовного дела в предшествующую досудебную стадию.

Сущность возвращения уголовного дела как этапа движения уголовного дела состоит в деятельности судьи (суда), направленной на обнаружение обстоятельств, препятствующих рассмотрению уголовного дела, и их устранение путем возвращения дела прокурору.

Выше отмечалось, что возвращение уголовного дела прокурору может рассматриваться также в значении процессуального документа (правового акта), в котором содержится вывод судьи (суда) о наличии препятствий для рассмотрения уголовного дела по существу и принятое в связи с этим решение о возвращении дела прокурору.

Решение судьи (суда) о возвращении уголовного дела прокурору представляет собой «обобщенный результат деятельности» по уголовному делу, и в этом смысле оно имеет «конечное значение, выступая основанием для нового ряда правовых последствий»⁸⁶, то есть является юридическим основанием продолжения производства по делу, необходимого для устранения обстоятельств, препятствующих его рассмотрению.

Являясь отражением судебного волеизъявления, решение суда о возвращении уголовного дела обязательно для исполнения: а) прокурором, которому оно направляется для обеспечения исполнения; б) органом расследования, которому поручается устранение выявленных процессуальных нарушений; в) другими участниками уголовного судопроизводства, вовлеченными в процесс производства по возвращенному уголовному делу.

Прокурор в цепи взаимоотношений участников уголовного судопроизводства является связующим звеном между судом, выявившим процессуальное нарушение, и органом расследования, обязанным устранить его. Прокурор выступает в качестве гаранта обеспечения законности как в судебном производстве путем непосредственного участия в разбирательстве дела, так и в досудебном производстве, осуществляя надзор за процессуальной деятельностью органов предварительного расследования.

Для органа расследования постановление суда о возвращении уголовного дела прокурору является процессуальным основанием для возобновления следствия по уголовному делу. С момента вынесения постановления о возобновлении следствия по возвращенному уголовному делу на орган расследования возлагается обязанность устранить нарушения закона, препятствующие рассмотрению дела судом.

Что касается иных участников процесса, то они вправе при обсуждении вопроса о возможности возвращения уголовного дела прокурору довести до сведения суда свою позицию и воспользоваться предоставленным законом правом обжалования судебного решения.

Как любое судебное решение, постановление суда о возвращении уголовного дела прокурору, должно соответствовать требованиям ч. 4 ст. 7 УПК РФ, то есть быть законным, обоснованным и мотивированным.

Законность судебного решения означает, что оно принято в строгом соответствии с нормами уголовно-процессуального закона, подлежащими применению к данному конкретному правоотношению.

Обоснованность судебного решения предполагает его правильность в фактическом смысле, то есть по отношению к установленным судом юридическим фактам и обстоятельствам⁸⁷.

Мотивированным судебное решение может быть признано только в том случае, если в нем приведены фактические обстоятельства, на основании которых судьей (судом) аргументировано принятие именно данного, а не какого-либо иного решения.

С учетом изложенного в постановлении о возвращении уголовного дела прокурору должны быть конкретизированы выявленные нарушения закона и приведены мотивы, по которым они признаны существенными.

Кроме того, постановление должно содержать вывод о том, что обнаруженные нарушения закона неустранимы в судебном заседании и препятствуют рассмотрению уголовного дела по существу. Поскольку решение суда о возвращении уголовного дела прокурору является процессуальным основанием для производства следственных и иных процессуальных действий, то в соответствии с принципом состязательности сторон, предполагающим строгое разграничение процессуальных функций, суд указывает в постановлении лишь те конкретные нарушения, которые не позволяют ему рассмотреть дело по существу. Соответственно и орган расследования при производстве по возвращенному уголовному делу вправе проводить следственные и иные процессуальные действия, направленные лишь на устранение выявленных судом нарушений закона, которые обозначены в постановлении о возвращении уголовного дела прокурору в качестве обстоятельств, препятствующих рассмотрению уголовного дела по существу. Иное толкование закона может повлечь необоснованное расширение органами расследования предмета доказывания и увеличение объема ранее предъявленного обвинения.

Поскольку определение способов и средств устранения допущенных в досудебном производстве нарушений, закон относит к исключительной компетенции органа расследования, суд не вправе указывать в постановлении, какие именно следственные или процессуальные действия должны быть выполнены следователем (дознавателем) с целью устранения того или иного нарушения, препятствующего рассмотрению дела судом.

Таким образом, постановление о возвращении уголовного дела прокурору, с одной стороны, является правовым актом, которым завершается деятельность суда на этапе подготовки дела к судебному заседанию или прерывается начатое судебное разбирательство, если обстоятельства, препятствующие его рассмотрению, обнаружились в ходе судебного разбирательства; с другой стороны, оно является процессуальным основанием для начала следственных и иных процессуальных действий, направленных на устранение выявленных судом нарушений закона.

Исходя из этого, возвращение уголовного дела прокурорув значении правового акта представляет собой процессуальный документ, которым завершается деятельность суда по выявлению препятствий к рассмотрению уголовного дела, и в котором содержится решение о возвращении уголовного дела прокурору для их устранения.

Сущность возвращения уголовного дела прокурору как правового акта состоит в документальном оформлении результата деятельности суда, содержащего вывод о недопустимости рассмотрения уголовного дела по существу в связи с наличием обстоятельств, препятствующих этому.

Подводя итоги к вопросу о понятии и сущности института возвращения уголовного дела прокурору для устранения препятствий к его рассмотрению, следует отметить, что данный правовой институт вводился в современное отечественное уголовное судопроизводство как новое правовое явление, принципиально отличающееся по своему назначению, целям и задачам от упраздненного института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования. Введение этого нового для российского уголовного процесса института объяснялось начавшимся реформированием судебной системы с постепенным переходом к состязательной модели судопроизводства, предполагающей разграничение основных уголовно-процессуальных функций (обвинения, защиты, разрешения дела) и не допускающей выполнение судом несвойственной ему обвинительной функции. Однако возникшие при практической реализации положений ст. 237 УПК РФ проблемы и предпринятые Конституционным Судом РФ, а также Верховным Судом РФ попытки их разрешения привели к существенной деформации закрепленного в ней института, в том числе изменению его основного назначения. При этом общая направленность этих изменений была обусловлена стремлением приспособить этот правовой институт к сложившимся на данном историческом этапе условиям.

2.2. Соотношение процессуальных институтов дополнительного расследования и возвращения уголовного дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом

Сопоставляя основные характеристики института дополнительного расследования и заменившего его института возвращения уголовного дела прокурору для устранения препятствий рассмотрения судом, следует отметить, что они имеют некоторые общие черты.

Возвращение уголовного дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения, как и возвращение дела для дополнительного расследования, является одним из видов процессуальной деятельности, которая регламентируется уголовно-процессуальным законом и осуществляется специально уполномоченными государственными органами.

Возвращение уголовного дела прокурору для устранения препятствий к его рассмотрению предполагает обратное движение уголовного дела из судебной стадии процесса в предшествующую ей стадию досудебного производства. Обратное движение характерно и для уголовного дела, возвращенного судом для дополнительного расследования.

Возвращение уголовного дела для устранения препятствий его рассмотрения судом, как и направление дела для производства дополнительного расследования является юридическим фактом, порождающим сложное правоотношение, возникающее между: а) судом, обнаружившим нарушение закона; б) прокурором, на которого возложена обязанность по обеспечению выполнения указания суда; в) органом расследования, обязанным устранить выявленное судом нарушение закона.

Вместе с тем эти институты имеют существенные различия.

Так, целью возвращения уголовного дела для дополнительного расследования является восполнение неполноты ранее проведенного дознания или предварительного следствия. Именно с этой целью уголовное дело из судебной стадии процесса передается в стадию досудебного производства, в рамках которой органом расследования проводятся дополнительные следственные действия, а полученные по их результатам доказательства наряду с уже имевшимися в материалах предварительного расследования используются для формулирования нового обвинения.

В отличие от этого возвращение уголовного дела прокурору в порядке, предусмотренном ст. 237 УПК РФ, предполагает исправление лишь формальных нарушений, препятствующих его рассмотрению судом, устранение которых не связано с восполнением ранее проведенного дознания или предварительного следствия.

Таким образом, институт возвращения уголовного дела для устранения препятствий рассмотрения, как и институт дополнительного расследования, выступает в качестве инструмента устранения нарушений закона, допущенных в досудебном производстве, однако характер этих нарушений, способы и средства, обеспечивающие их устранение, а также пределы полномочий органов, уполномоченных законом на их устранение, различны.

Глава 3. Проблемы применения положений ст. 237 УПК РФ и значение правовых позиций Конституционногосуда рф в их разрешении

С введением в российский уголовный процесс института возвращения уголовного дела прокурору для устранения препятствий к его рассмотрению коренным образом изменился порядок исправления следственных ошибок судом.

Как известно, прежний порядок позволял суду устранять дефекты предварительного расследования непосредственно в процессе судебного разбирательства, где практически все недостатки следствия, включая односторонность и неполноту, устранялись самим судом, в том числе путем сбора по собственной инициативе дополнительных доказательств. И только в том случае, если: а) по делу требовалось собрать и исследовать большой объем новых доказательств, либо б) необходимо было производство таких следственных действий, осуществление которых в рамках судебного разбирательства не представлялось возможным, либо в) восполнение пробелов следствия влекло ухудшение положения подсудимого, суд вправе был возвратить уголовное дело для дополнительного расследования⁸⁸.

Таким образом, суд был свободен в выборе средств и способов устранения нарушений закона, допущенных в досудебном производстве, он самостоятельно устранял их и, только полностью исчерпав свои возможности, мог возвратить уголовное дело для дополнительного расследования.

УПК РФ свел активность суда в этом вопросе до минимума. С учетом новой роли суда УПК РФ лишил его возможности самостоятельно инициировать сбор дополнительных доказательств с целью восполнения пробелов следствия, признав такую деятельность несвойственной. Провозгласив отказ от дополнительного расследования в судебной стадии процесса, УПК РФ лишил суд и полномочия возвращать уголовное дело прокурору для дополнительного расследования.

В соответствии с закрепленным в первоначальной редакции ст. 237 УПК РФ порядком, уголовное дело могло быть возвращено прокурору только на этапе предварительного слушания при наличии дефектов самого обвинительного заключения (обвинительного акта) либо при обнаружении иных нарушений формального характера, препятствующих его рассмотрению судом. Ограниченный перечень таких нарушений был определен самим законодателем и закреплен непосредственно в тексте закона (ч. 1 ст. 237 УПК РФ)⁸⁹. Однако уже на первом этапе применения положений ст. 237 УПК РФ стало очевидным, что возникающие в практической деятельности препятствия к рассмотрению уголовного дела судом значительно многообразнее и шире, чем перечисленные в ч. 1 ст. 237 УПК РФ обстоятельства. Вопрос же о дальнейшей судьбе уголовного дела, рассмотрение которого не представлялось возможным ввиду наличия других, не предусмотренных в ст. 237 УПК РФ препятствий, законом не был урегулирован. Разработчиками УПК РФ предполагалось, что в случае обнаружения судом не предусмотренных в ч. 1 ст. 237 УПК РФ нарушений, в том числе при неполноте или односторонности предварительного расследования, суд, не возвращая уголовное дело прокурору, должен выносить оправдательный приговор⁹⁰. Однако в УПК РФ столь категоричное предписание не было включено. Отсутствие же нормативного регулирования деятельности суда в случае обнаружения им не предусмотренных ч. 1 ст. 237 УПК РФ нарушений закона ставило суды в затруднительное положение при принятии по делу итогового решения.

Отсутствие у суда возможности устранения выявленных нарушений непосредственно в судебном заседании и лишение его полномочия возвращать для этого уголовное дело прокурору приводило к тому, что суды особенно в первое время после принятия УПК РФ прекращали уголовные дела в отношении заведомо виновных лиц либо выносили в отношении таких лиц оправдательные приговоры. Это подтверждается статистическими данными. Так, если в 2001 г., то есть до введения УПК РФ, общее число оправданных в Российской Федерации составило 2608 лиц, то в 2003 г. этот показатель увеличился почти вдвое и составил 4257 лиц.

Но даже в том случае, когда уголовное дело возвращалось прокурору по предусмотренным ч. 1 ст. 237 УПК РФ основаниям, в ряде случаев невозможно было реализовать решение суда, поскольку этому препятствовал установленный законодателем запрет на производство следственных и иных процессуальных действий по возвращенному уголовному делу. Между тем некоторые нарушения закона иным способом устранить не представлялось возможным. Например, без проведения следственных и иных процессуальных действий невозможно было выполнить указание суда о соединении в одно производство нескольких уголовных дел. Возникшая ситуация, выход из которой уголовно-процессуальный закон не предлагал, привела к тому, что практические работники вынуждены были прибегнуть к прежнему порядку устранения допущенных в досудебном производстве нарушений закона. Данный факт подтвердил Ю.С. Бирюков, занимавший в тот период должность первого заместителя Генерального прокурора РФ, который в своей публикации указал, что судьи возвращают уголовные дела прокурору, ссылаясь на п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ, а прокуроры, нарушая требования этой нормы, направляют уголовные дела на дополнительное расследование. Подобная практика, отметил он, существует практически в каждом субъекте Российской Федерации. Несоблюдение требований ст. 237 УПК РФ по существу возрождает институт возвращения судом уголовного дела на дополнительное расследование, который новым уголовно-процессуальным законодательством не предусмотрен⁹¹.

Свою позицию о допустимости возвращения судом уголовного дела прокурору высказал Конституционный Суд РФ, который в постановлении от 4 марта 2003 г. № 2-П, указал, что направление судом уголовного дела прокурору для устранения существенных нарушений уголовно-процессуального закона при условии, если это не связано с восполнением неполноты произведенного дознания или предварительного следствия, не противоречит нормам Конституции РФ и, следовательно, может иметь место по аналогии со ст. 232 УПК РСФСР.

Данная правовая позиция была выработана Конституционным Судом РФ при проверке конституционности положений ст. 232 УПК РСФСР, но уже в период действия нового УПК РФ, следовательно, она касалась также и ст. 237 УПК РФ.

Обосновывая свою позицию о допустимости направления судом уголовного дела прокурору для устранения существенных нарушений уголовно-процессуального закона, в названном постановлении Конституционный Суд РФ указал, что конституционные принципы правосудия предполагают неукоснительное соблюдение процедуры уголовного преследования. Поэтому в случае выявления допущенных органами дознания или предварительного следствия процессуальных нарушений суд, самостоятельно осуществляя правосудие, вправе принимать в соответствии с уголовно-процессуальным законом меры по их устранению с целью восстановления нарушенных прав, что позволяет всесторонне и объективно рассмотреть дело по существу. Тем самым обеспечивается право каждого на судебную защиту его прав и свобод и право потерпевшего на доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба. Существенное процессуальное нарушение является препятствием для рассмотрения дела, которое суд не может устранить самостоятельно и которое, как повлекшее лишение или стеснение гарантируемых законом прав участников уголовного судопроизводства, исключает возможность постановления законного и обоснованного приговора и фактически не позволяет суду реализовать возложенную на него Конституцией РФ функцию осуществления правосудия. Такие процессуальные нарушения не касаются фактических обстоятельств, вопросов квалификации действий и доказанности вины обвиняемых, а их устранение не предполагает дополнение ранее предъявленного обвинения. Направляя в таких случаях уголовное дело прокурору, суд не подменяет сторону обвинения — он лишь указывает на выявленные нарушения, ущемляющие процессуальные права участников судопроизводства, требуя их восстановления⁹².

Таким образом, в постановлении от 4 марта 2003 г. Конституционный Суд РФ признал не противоречащими Конституции РФ положения закона, допускающие возможность возвращения судом уголовного дела прокурору при обнаружении существенного нарушения уголовно-процессуального закона, если это не связано с восполнением неполноты произведенного дознания или предварительного следствия.

Казалось бы, Конституционный Суд РФ внес некоторую ясность по вопросу о возможности возвращения судом уголовного дела прокурору и назвал условия, при которых такое решение может быть принято. Однако Федеральным законом РФ от 4 июля 2003 г. № 92-ФЗ ст. 237 УПК РФ была дополнена рядом положений, внесших еще большую неопределенность в понимание существа данного института. С одной стороны, законодатель, вводя запрет на производство каких-либо следственных и процессуальных действий по возвращенному уголовному делу и требуя признания недопустимыми доказательства, полученные в случае нарушения органом расследования данного запрета, «как бы подчеркивал принципиально иную правовую природу вводимого института. В то же время содержание оснований возвращения уголовного дела свидетельствовало об аналогии с ранее действовавшим институтом дополнительного расследования»⁹³.

Надо сказать, что такое кардинальное изменение роли суда — от той, когда он обладал неограниченными полномочиями по возвращению уголовного дела для дополнительного расследования, до полного запрета обратить его к доследованию, — потребовало перестройки мышления работников судебной системы, изменило характер работы судьи по поступившему к нему уголовному делу. Этот процесс протекал в условиях отсутствия ясного понимания существа закрепленного в ст. 237 УПК РФ порядка устранения нарушений закона и неполного представления об истинных целях, для которых он вводился в российский уголовный процесс.

В этой связи в одной из публикаций заместитель председателя Архангельского областного суда С. Бурмагин признавался, что даже спустя несколько лет после принятия УПК РФ у судей нередко проявляется неверное представление об идентичности процедуры возвращения уголовного дела прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ и упраздненного института направления уголовных дел для дополнительного расследования, недопонимание различия в их предназначении и сущности⁹⁴.

Сложившаяся ситуация немедленно была воспринята следственными органами, для которых стало очевидным, что закон обязывает суд рассмотреть по существу уголовное дело практически во всех случаях, независимо от качества проведенного предварительного расследования. И в этом смысле введенный УПК РФ порядок в какой-то мере стал «работать» на орган расследования.

Нередко в суд направлялись уголовные дела, содержащие дефекты, связанные с неправильным применением уголовного закона. Известны случаи, когда в суд поступали уголовные дела, по которым в отношении обвиняемого намеренно применялся уголовный закон о менее тяжком преступлении. Причинами, побуждающими следователя к таким нарушениям, могли служить не только ведомственные интересы, когда, например, следователь с целью получения «признательных» показаний обещал обвиняемому применение закона о менее тяжком преступлении либо освобождение от уголовной ответственности, но и прямые злоупотребления по службе.

Так, в период после принятия УПК РФ сложилась практика, когда следователь, не располагая достаточным объемом доказательств для обвинения лица в совершении тяжкого либо особо тяжкого преступления, дело о котором в соответствии со ст. 31 УПК РФ было подсудно областному (краевому) суду и, следовательно, подлежало рассмотрению (при наличии ходатайства обвиняемого) судом с участием коллегии присяжных заседателей, ввиду обоснованных сомнений в возможности вынесения коллегией присяжных обвинительного вердикта намеренно «разбивал» обвинение на составы преступлений, дела о которых подсудны районному суду.

Характерным в связи с этим является уголовное дело, возбужденное одной из межрайонных прокуратур г. Москвы по факту убийства четверых потерпевших из числа лиц без определенного места жительства, совершенного группой подростков. В ходе расследования в действиях Б. и др. были установлены признаки, свидетельствующие о наличии предварительной договоренности на убийство потерпевших. Данное обстоятельство обязывало следователя в соответствии с требованиями материального закона сформулировать обвинение в совершении преступления, предусмотренного п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ, что в свою очередь предполагало направление данного уголовного дела по подсудности в Московский городской суд и возможное его рассмотрение судом с участием коллегии присяжных заседателей. Однако действия виновных были квалифицированы по ч. 4 ст. 111 УК РФ как умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть потерпевших, а уголовное дело с обвинительным заключением направлено в соответствии с подсудностью в районный суд, который постановил обвинительный приговор, признав подсудимых виновными в совершении преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК РФ⁹⁵.

При очевидном нарушении, заключавшемся в неправильном применении материального закона, суд первой инстанции, установивший данное обстоятельство, не вправе был изменить квалификацию содеянного, поскольку это повлекло бы ухудшение положения подсудимого, он вынужден был постановить приговор в соответствии с позицией органа расследования. В результате искусственного изменения органами расследования подсудности уголовного дела нарушались не только права и законные интересы потерпевшего, но и право обвиняемого на выбор формы судопроизводства, в частности, его право на рассмотрение уголовного дела судом с участием присяжных заседателей.

В этих условиях возник вопрос насколько положения ст. 237 УПК РФ соответствуют Конституции РФ. В связи с многочисленными запросами судов общей юрисдикции и жалобами граждан данный вопрос стал предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ.

3.1. Значение правовой позиции Конституционного Суда РФ, изложенной в постановлении от 8 декабря 2003 г. № 18-П, в конституционно-правовом толковании положений ст. 237 УПК РФ

Конституционный Суд РФ, рассмотрев многочисленные жалобы граждан и запросы судов общей юрисдикции по вопросу о конституционности закрепленного в ст. 237 УПК РФ института, в постановлении от 8 декабря 2003 г. № 18-П, признал непротиворечащими Конституции РФ положения названной статьи, допускающие возвращение уголовного дела прокурору для устранения существенных нарушений закона, неустранимых в судебном заседании, если это не связано с восполнением неполноты произведенного дознания или предварительного следствия. При этом Конституционный Суд РФ исходил из правовой позиции, в силу которой существенное процессуальное нарушение является препятствием для рассмотрения дела, которое суд не может устранить самостоятельно и которое, как повлекшее лишение или стеснение гарантируемых законом прав участников уголовного судопроизводства, исключает возможность постановления законного и обоснованного приговора и фактически не позволяет суду реализовать возложенную на него Конституцией РФ функцию осуществления правосудия; такие процессуальные нарушения не касаются ни фактических обстоятельств, ни вопросов квалификации действий и доказанности вины обвиняемых, а их устранение не предполагает дополнение ранее предъявленного обвинения.; направляя в этих случаях уголовное дело прокурору, суд не подменяет сторону обвинения — он лишь указывает на выявленные нарушения, ущемляющие права участников уголовного судопроизводства, требуя их восстановления. Конституционный Суд РФ особо подчеркнул, что устранение существенных процессуальных нарушений предполагает осуществление необходимых для этого следственных и иных процессуальных действий, в противном случае добиться эффективного восстановления нарушенных прав участников судопроизводства невозможно⁹⁶.

С учетом этой позиции положения ч. 4 и 5 ст. 237 УПК РФ, устанавливающие запрет на производство следственных и иных процессуальных действий по возвращенному уголовному делу, были признаны неконституционными.

Основные положения, вытекающие из данного постановления, сводились к следующему:

1) деятельность суда на данном этапе производства по делу предполагает реализацию контрольной функции за производством предварительного расследования;

2) в целях устранения выявленных процессуальных нарушений суд наделяется специальным полномочием возвращать уголовное дело прокурору;

3) реализация решения суда о возвращении уголовного дела прокурору предполагает осуществление необходимых для этого следственных и иных процессуальных действий;

4) принимая такое решение, суд не подменяет сторону обвинения, он лишь указывает на нарушение процедуры при производстве по делу, устранение которого не предполагает дополнение ранее предъявленного обвинения;

5) препятствиями к рассмотрению уголовного дела, влекущими его возвращение прокурору, являются не только дефекты самого обвинительного заключения, но и предшествовавшие ему нарушения уголовно-процессуального закона, если:

а) они существенны,

б) допущены в досудебном производстве,

в) их исправление в судебном заседании невозможно либо недопустимо,

г) они исключают возможность постановления судом приговора или вынесения иного судебного решения,

д) их устранение не предполагает восполнения ранее проведенного дознания или предварительного следствия.

Некоторые процессуалисты, оценивая значение правовой позиции Конституционного Суда РФ, изложенной в постановлении от 8 декабря 2003 г., высказывали мнение о том, что фактически он возродил дополнительное расследование, сказав об этом в своем постановлении между строк⁹⁷.

Вскоре после принятия Конституционным Судом РФ названного постановления в судах стала формироваться иная практика, которая соответствовала высказанной в этом постановлении правовой позиции.

Поскольку в постановлении от 8 декабря 2003 г. Конституционным Судом РФ была выработана позиция о допустимости проведения следственных и иных процессуальных действий по возвращенному уголовному делу, на практике встал вопрос о состоятельности пятисуточного срока, установленного ч. 2 ст. 237 УПК РФ, для устранения нарушений закона. В тех случаях, когда для устранения препятствий к рассмотрению уголовного дела требовалось проведение следственных и иных процессуальных действий, указанный срок был явно недостаточен.

Возникшая проблема также была предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ, который в определении от 2 февраля 2006 г. № 57-О указал, что «на случаи возвращения судом уголовного дела прокурору по основанию, связанному с необходимостью устранения существенных нарушений закона, требование о соблюдении пятидневного срока, в течение которого прокурор обязан обеспечить их устранение, распространяться не может»⁹⁸.

Таким образом, положения ч. 2, 4 и 5 ст. 237 УПК РФ, устанавливающие пятисуточный срок для устранения нарушений закона, а также запрет на производство следственных и иных процессуальных действий по возвращенному уголовному делу, Конституционным Судом РФ были признаны недействующими. Федеральным законом от 2 декабря 2008 г. № 226-ФЗ уже недействующие положения ч. 2, 4 и 5 ст. 237 УПК РФ были отменены. Отменив норму о пятисуточном сроке устранения процессуальных нарушений, другого срока для исполнения решения суда законодатель не установил. Исключив из ст. 237 УПК РФ положения ч. 4 и 5, ограничивающие пределы компетенции прокурора и следователя (дознавателя) по устранению выявленных нарушений закона, иного алгоритма действий законодатель не предложил, а фактически предоставил им возможность самостоятельно определять объем полномочий и характер процессуальных действий по возвращенному судом уголовному делу.

Некоторые процессуалисты усмотрели в этом некий компромисс со стороны законодателя, который вынужден был отступить от своих прежних позиций и согласиться с наметившейся тенденцией восстановления института дополнительного расследования. Отдельные авторы высказывали мнение о том, что Федеральным законом от 2 декабря 2008 г. № 226-ФЗ был частично возрожден институт возвращения уголовного дела прокурору для дополнительного расследования. Так, В. Кальницкий, Т. Куряхова в одной из своих публикаций того периода со ссылкой на названный федеральный закон указывали, что обозначенный многими процессуалистами «дрейф» порядка возвращения уголовного дела прокурору в сторону дополнительного расследования подходит к завершению. Изначальная идея (пусть рафинированная, умозрительная, плохо реализованная) положений ст. 237 УПК РФ размыта настолько, что за формой уже не стоит (ни юридически, ни фактически) соответствующее ей содержание»⁹⁹.

Таким образом, в постановлении от 8 декабря 2003 г. Конституционный Суд РФ скорректировал подходы к трактовке положений ст. 237 УПК РФ. Это привело к расширению полномочий суда по вопросу о способах устранения нарушений закона, выявленных в ходе судебного разбирательства; повлекло изменение процедуры реализации судебного решения о возвращении уголовного дела прокурору; открыло возможности для устранения допущенных в досудебном производстве процессуальных нарушений путем проведения следственных и иных процессуальных действий, которые хотя и ограничивались требованием о недопустимости восполнения неполноты ранее проведенного дознания или предварительного следствия, но тем не менее расширили пределы полномочий следователя (дознавателя) по возвращенному уголовному делу.

Несмотря на некоторое расширение полномочий суда, открытым оставался вопрос о действиях и решениях суда в случае установления им в ходе разбирательства уголовного дела новых фактических обстоятельств, влекущих усиление обвинения либо применение закона о более тяжком преступлении.

В постановлении от 8 декабря 2003 г. № 18-П по данному вопросу Конституционный Суд РФ не высказался. При этом прежняя его позиция по этому вопросу, выработанная в постановлении от 20 апреля 1999 г. № 7-П, сохраняла свою силу. В этом постановлении, как известно, нормы закона, возлагавшие на суд обязанность возвращать уголовное дело прокурору при наличии оснований для применения закона о более тяжком преступлении либо для изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении, были признаны не соответствующими Конституции РФ¹⁰⁰.

Не давал в то время ответа на данный вопрос и уголовно-процессуальный закон. Так, положения ст. 237 УПК РФ хотя и не содержали прямого запрета на принятие судом решения о возвращении уголовного дела прокурору по основанию, связанному с необходимостью изменения обвинения на более тяжкое, однако во взаимосвязи с правовой позицией Конституционного Суда РФ, выраженной в постановлении от 20 апреля 1999 г., исключали возможность принятия судом такого решения¹⁰¹.

Не представлялось возможным решить данный вопрос и непосредственно в судебном заседании, так как в соответствии со ст. 252 УПК РФ судебное разбирательство проводится лишь по предъявленному обвинению; изменение обвинения в суде допускается, если этим не ухудшается положение подсудимого и не нарушается его право на защиту.

Таким образом, какой-либо основанный на законе механизм, который бы предписывал суду конкретный либо примерный алгоритм действий в случае обнаружения в судебном заседании обстоятельств, влекущих увеличение объема ранее предъявленного обвинения либо применения закона о более тяжком преступлении, отсутствовал.

Между тем разбирательство уголовного дела в условиях состязательности предполагает максимальную активность сторон, что не исключает получение судом новых доказательств, которые могут кардинально изменить фактические обстоятельства, установленные органами предварительного расследования и изложенные в обвинительном заключении. Надо сказать, что такая ситуация, когда в суде в результате состязания сторон обнаруживаются новые обстоятельства, более точно и объективно отражающие картину преступного события, сама по себе позитивна. Однако она порождает проблему изменения первоначального обвинения в связи с полученными в ходе судебного следствия новыми данными. Суть этой проблемы состоит в том, чтобы выработать механизм, позволяющий суду свободно оценивать результаты судебного следствия и выносить итоговое решение с учетом новых обстоятельств, и чтобы при этом не нарушалось право обвиняемого на защиту. Известный процессуалист Л.В. Головко видит решение данной проблемы в «принципиальном осознании единственно возможной альтернативы технического решения проблемы изменения обвинения, которая сводится либо к сохранению института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования, либо к пересмотру традиционной советской концепции пределов судебного разбирательства, жестко запрещающей изменять обвинение на более тяжкое непосредственно в судебных стадиях уголовного процесса»¹⁰².

Как отмечалось ранее, УПК РСФСР достаточно успешно решал эту проблему: он предоставлял суду право самостоятельно изменять обвинение, если этим не ухудшалось положение обвиняемого и не нарушалось его право на защиту; при невозможности же изменения обвинения в судебном заседании, он наделял суд полномочием возвращать уголовное дело прокурору для дополнительного расследования, в ходе которого на основании установленных в судебном заседании новых обстоятельств формулировалось новое обвинение, после чего уголовное дело повторно направлялось в суд для рассмотрения по существу.

Что касается УПК РФ, то он отказался от института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования в судебной стадии, но при этом сохранил прежний (советский) подход к пределам судебного разбирательства, запрещающий изменение обвинения в судебном разбирательстве, если этим ухудшается положение обвиняемого или нарушается его право на защиту (ст. 252 УПК РФ). В результате такой законодательной конструкции суд, получив в ходе судебного следствия новые фактические данные, влекущие деформацию пределов обвинения, не мог самостоятельно изменить обвинение в силу прямого запрета, содержащегося в ст. 252 УПК РФ, и не вправе был возвратить уголовное дело прокурору для устранения такого нарушения, поскольку его устранение повлекло бы восполнение неполноты ранее проведенного расследования, что тоже не допускалось по возвращенному уголовному делу.

При отсутствии у суда, рассматривающего уголовное дело, правовых оснований и соответствующих им технических рычагов для изменения обвинения, усилия сторон, представивших суду доказательства об иных фактических обстоятельствах, оставались без реагирования. Итоговое решение, как правило, выносилось без учета установленных в судебном заседании новых фактических обстоятельств.

В ряде случаев суды были лишены возможности принятия по уголовному делу какого-либо основанного на законе решения, например, в тех случаях, когда органами расследования не было установлено время совершения преступления либо оно было установлено, но в судебном заседании появлялись данные, ставящие его под сомнение. Суд, рассматривающий такое уголовное дело, находился в затруднительном положении, поскольку ввиду наличия сомнений относительно времени совершения преступления он не мог постановить обвинительный приговор; не вправе он был и возвратить уголовное дело прокурору для устранения данного обстоятельства, так как это бы повлекло восполнение неполноты проведенного следствия, в то же время вынести оправдательный приговор при наличии доказательств, достаточных для вывода о виновности, тоже не представлялось возможным.

Непреодолимые трудности создавала и другая ситуация, когда в судебном заседании выяснялось, что органами расследования неверно установлено преступное событие, а выявленные в судебном заседании новые фактические обстоятельства указывают на необходимость квалификации деяния по закону о более тяжком преступлении. Соблюдение требований ст. 252 УПК РФ по такому уголовному делу, по сути, превращало приговор в противоречивый процессуальный акт.

Характерным для этого является широко обсуждавшийся в печати пример, когда обвинение лицу было предъявлено в причинении смерти по неосторожности, а в судебном заседании установлено наличие умысла в его действиях¹⁰³.

С очевидностью это просматривается по уголовному делу в отношении С., который органами предварительного следствия обвинялся в причинении потерпевшему смерти по неосторожности и его действия были квалифицированы по ч. 1 ст. 109 УК РФ. В ходе судебного разбирательства данного уголовного дела было установлено, что С. на почве ссоры с П., находясь на расстоянии одного метра от головы потерпевшего, вытянул руку и произвел, практически в упор, выстрел из пневматического пистолета в лежащего на полу потерпевшего, причинив ему ранение головы с повреждением головного мозга, от которого тот скончался на месте преступления. В судебном заседании также было установлено, что С. является охотником, имеет длительные навыки обращения с оружием и знает характеристики своего пневматического пистолета. В суде С. не отрицал, что выстрелил в потерпевшего на почве личных неприязненных отношений. Несмотря на то, что в судебном заседании был установлен умысел С. на убийство, суд с учетом требований ст. 252 УПК РФ вынужден был признать его виновным в причинении смерти по неосторожности, то есть в соответствии с обвинением, предъявленным ему органами предварительного расследования¹⁰⁴.

Противоречивость такого приговора очевидна. Так, согласно ст. 307 УПК РФ описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора должна содержать описание преступного деяния, признанного судом доказанным. Если в судебном заседании доказано умышленное причинение смерти, а обвинение предъявлено в причинении смерти по неосторожности, как имело место в приведенном выше случае, то суд не может указать в приговоре, что совершено умышленное причинение смерти, поскольку тогда он выйдет за рамки предъявленного обвинения. Но он не может описать в приговоре и причинение смерти по неосторожности, поскольку оно противоречило бы исследованным доказательствам. В соответствии же с п. 1 ч. 1 ст. 38916 УПК РФ в случае, если выводы суда, изложенные в приговоре, не подтверждены доказательствами, исследованными в судебном заседании, приговор подлежит отмене по основанию, предусмотренному ч. 1 ч. 1 ст. 38915 УПК РФ.

Суды оказывалось в сложном положении и в тех случаях, когда в ходе разбирательства уголовного дела все доказательства или их большая часть признавались недопустимыми, например, вследствие нарушения порядка возбуждения уголовного дела (не получено согласие соответствующего органа или должностного лица) либо порядка производства следствия (не вынесено постановление о принятии дела к производству). Такого рода нарушения не подпадали под перечисленные в ч. 1 ст. 237 УПК РФ правовые основания возвращения дела прокурору, а иные нормы уголовно-процессуального закона не указывали на возможные способы разрешения вопроса, к которым суд мог бы прибегнуть в случае обнаружения в ходе разбирательства дела таких нарушений закона. Отсутствие какой-либо правовой регламентации данного вопроса приводило к тому, что в одних регионах судами выносились оправдательные приговоры, в других регионах суды, не соглашаясь с таким толкованием закона, позволяющим оправдывать виновное лицо лишь на том основании, что следователь забыл вынести постановление о принятии дела к производству, постановляли обвинительные приговоры. Иногда при обнаружении таких нарушений суды возвращали уголовное дело прокурору, а при повторном рассмотрении уголовного дела, поступившего в суд после устранения допущенных нарушений, выносили обвинительный приговор.

Например, одним из районных судов Тюменской области в отношении Ч., обвиняемого по ч. 3 ст. 159 УК РФ, постановлен оправдательный приговор. Основанием для оправдания Ч. послужило обнаружившееся в судебном заседании нарушение установленного ст. 448 УПК РФ порядка возбуждения уголовного дела в отношении отдельных категорий граждан (Ч. являлся депутатом органа местного самоуправления). В судебном заседании государственный обвинитель ходатайствовал о возвращении уголовного дела прокурору для решения вопроса о возбуждении уголовного дела с соблюдением установленного порядка, ориентируя суд на то, что фактически оно не было возбуждено, в связи с этим собранные доказательства недопустимы. Защитник подсудимого просил оправдать Ч., при этом сослался на то же обстоятельство — полученные по делу доказательства являются недопустимыми. Суд оправдал Ч., указав в обоснование принятого решения, что возвращение уголовного дела прокурору для устранения допущенного нарушения фактически означало бы проведение дополнительного расследования, включая возбуждение уголовного дела и сбор доказательств, то есть восполнение неполноты предварительного следствия, что в соответствии с правовой позицией Конституционного Суда РФ недопустимо.

Однако один из районных судов Республики Северная Осетия — Алания, установив в судебном заседании нарушение аналогичного характера (уголовное дело в отношении Б., являющегося депутатом местного органа самоуправления, возбуждено с нарушением требований ст. 448 УПК РФ), возвратил уголовное дело прокурору для устранения допущенного нарушения. При повторном рассмотрении уголовного дела в отношении подсудимого Б., признанного виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 171 УК РФ, судом был постановлен обвинительный приговор¹⁰⁵.

Противоречиво складывалась судебная практика и в случае установления в судебном заседании обстоятельств, свидетельствующих о том, что органами расследования верно установлены фактические обстоятельства, однако при юридической оценке содеянного допущена ошибка, выразившаяся в неправильном применении уголовного закона, устранение которой влекло применение закона о более тяжком преступлении. В одних регионах суды возвращали уголовное дело прокурору для уточнения квалификации содеянного, в других — при обнаружении аналогичного нарушения суды рассматривали уголовное дело в рамках обвинения, предъявленного органами расследования, и выносили итоговое решение с учетом требований ст. 252 УПК РФ.

Например, по уголовному делу в отношении Т. органами предварительного расследования были установлены признаки приготовления к убийству по найму, то есть преступления, предусмотренного ч.1 ст.30, п. «з» ч.2 ст.105 УК РФ. Вопреки установленным в ходе предварительного следствия фактическим обстоятельствам действия обвиняемой органами расследования были квалифицированы по ч.1 ст.30, ч.1 ст. 105 УК РФ. В судебном заседании предъявленное Т. обвинение в приготовлении к убийству по найму, то есть в преступлении, предусмотренном ч.1 ст.30, п. «з» ч.2 ст.105 УК РФ, нашло подтверждение. Однако судом она признана виновной и осуждена по ч. 1 ст.30, ч. 1 ст. 105 УК РФ, то есть в соответствии с предъявленным органами предварительного расследования обвинением.

При наличии аналогичного по характеру нарушения уголовное дело в отношении К. и М., которые обвинялись в совершении кражи с незаконным проникновением в жилище (п. «а» ч. 3 ст.158 УК РФ), суд первой инстанции возвратил прокурору для уточнения обвинения. В обоснование принятого решения суд указал, что органы расследования установили факт совместного проникновения обвиняемых в жилой дом и совместного похищения ими имущества потерпевшего, однако квалифицирующий признак совершения преступления «группой лиц по предварительному сговору» не вменили.

По другому уголовному делу суд возвратил уголовное дело прокурору на том основании, что в предъявленном обвинении содержалось указание на применение обвиняемым З. предмета, используемого в качестве оружия, что не соответствует юридической оценке совершенного им деяния как разбоя без квалифицирующих признаков (ч. 1 ст. 162 УК РФ). Суд второй инстанции отменил постановление о возвращении дела прокурору, мотивируя свое решение тем, что приведенные в постановлении о возвращении уголовного дела прокурору обстоятельства не препятствовали суду первой инстанции рассмотреть дело по существу и принять итоговое решение¹⁰⁶. Суд второй инстанции ориентировался на правовую позицию Конституционного Суда РФ, в силу которой послужившее основанием для возвращения уголовного дела процессуальное нарушение не должно касаться ни фактических обстоятельств дела, ни вопросов квалификации содеянного, ни доказанности вины обвиняемых.

До недавнего времени даже в том случае, когда необходимость изменения обвинения на более тяжкое была вызвана объективными причинами, не связанными с допущенными в досудебном производстве нарушениями закона, суд также был лишен возможности реализовать положения ст. 237 УПК РФ о возвращении уголовного дела прокурору. При этом обстоятельства дела требовали применения в отношении обвиняемого закона о более тяжком преступлении. Это касалось тех случаев, когда в суд направлялось уголовное дело в отношении лица, обвиняемого в покушении на убийство, а к моменту судебного разбирательства дела наступала смерть потерпевшего, влекущая изменение квалификации деяния с покушения на оконченное преступление. Довольно часто такая ситуация возникает по делам о дорожно-транспортных происшествиях, когда к моменту судебного рассмотрения уголовного дела состояние потерпевшего ухудшается либо даже наступает его смерть, что требует квалификации действий обвиняемого по другой части ст. 264 УК РФ, предусматривающей более строгое наказание.

Суд лишен был возможности принять справедливое решение по уголовному делу и тогда, когда в судебном заседании обнаруживалось, что преступление подсудимым совершено в соучастии с другим лицом. Данное обстоятельство, как известно, влечет изменение обвинения, юридическая формулировка которого должна включать квалифицирующий признак совершения преступления группой лиц. Несмотря на установленный в суде факт совершения преступления в группе с другим лицом, суд вынужден был постановить приговор в отношении одного участника преступления, действия которого оценивал без учета квалифицирующего признака совершения преступления группой лиц.

Отсутствие какого бы то ни было процессуального механизма устранения подобного рода нарушений ставило суд в положение, когда он не мог принять по рассмотренному уголовному делу решение, отвечающее требованию справедливости, и не вправе был возвратить его прокурору. В связи с этим возникало уже препятствие, существенно затруднившее реализацию полномочий самого суда, которое в рамках установленной УПК РФ процедуры преодолеть не представлялось возможным.

Сложившаяся ситуация вызывала недоумение у практических работников, которые не могли уловить логику законодателя, который при наличии нарушения формального характера, препятствовавшего, по его мнению, рассмотрению уголовного дела, требовал его устранения, для чего в движение приводился достаточно сложный механизм возвращения дела прокурору, при обнаружении же более существенного нарушения, выразившегося в неверном установлении следователем фактических обстоятельств либо в неправильном применении им уголовного закона, влекущих предъявление обвинения в совершении более тяжкого преступления, настаивал на разрешении дела с указанным нарушением. Между тем такое нарушение, порой, влекло более значимые для сторон правовые последствия, такие как необоснованное уменьшение объема обвинения, применение к обвиняемому уголовного закона о менее тяжком преступлении, что ставило под сомнение правосудность самого приговора.

Постепенно судами был выработан механизм, предложивший алгоритм действий в случае обнаружения в судебном заседании обстоятельств, влекущих изменение обвинения на более тяжкое. Так, при установлении в судебном заседании подобного рода нарушений суды рассматривали дело в рамках обвинения, предъявленного органами расследования, и выносили итоговое решение без учета этих обстоятельств. При этом в приговоре суды, как правило, описывали фактические обстоятельства, установленные в судебном заседании; указывали статью уголовного закона, подлежавшую применению; оговаривали, что органами предварительного следствия действия подсудимого квалифицированы по закону, предусматривающему ответственность за менее тяжкое преступление, а затем со ссылкой на ст. 252 УПК РФ формулировали вывод о том, что действия подсудимого надлежит квалифицировать в соответствии с позицией органа расследования.

Например, при разбирательстве уголовного дела в отношении К. и др., обвиняемых в совершении преступлений, предусмотренных п. «в» ч. 4 ст. 162, ч. 4 ст. 114, ч. 2 ст.167 УК РФ, были установлены обстоятельства, свидетельствующие о совершении ими убийства двух лиц, группой лиц, из корыстных побуждений, то есть преступления, ответственность за которое предусмотрена п. «а», «ж», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Суд, не возвращая уголовное дело прокурору, рассмотрел его по существу, признав К. и др. виновными в совершении преступлений, предусмотренных п. «в» ч. 4 ст. 162, ч. 4 ст. 114, ч. 2 ст.167 УК РФ, то есть в соответствии с обвинением, сформулированным органами расследования. Обосновывая принятое решение, суд сослался на ч. 2 ст. 252 УПК РФ о недопустимости изменения обвинения в судебном разбирательстве, если этим ухудшается положение подсудимого, и указал, что иные способы устранения такого нарушения законом не предусмотрены¹⁰⁷.

Следует заметить, что именно такая практика складывалась в большинстве регионов Российской Федерации, поскольку она в большей степени соответствовала правовой позиции Конституционного Суда РФ, признавшего неконституционными нормы закона, предусматривающие полномочие суда по возвращению уголовного дела прокурору для изменения обвинения на более тяжкое. Однако такая практика не могла функционировать длительное время в силу ряда причин. К одной из них можно отнести наличие очевидных сомнений законности, обоснованности и справедливости приговора, в котором не находили отражения установленные в суде новые фактические обстоятельства. По мере укрепления данной практики становилось очевидным, что приговор, в котором неверно отражены юридически значимые обстоятельства события преступления, искажает суть итогового судебного решения как акта правосудия.

Действительно в соответствии с ч. 2 ст. 297 УПК РФ приговор признается законным, обоснованным и справедливым, если он постановлен в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона и основан на правильном применении уголовного закона.

Неправильным применением уголовного закона в соответствии с п. 2 ч. 1 ст. 382 УПК РФ (ч. 1 ст. 38918) является, в частности, применение не той статьи или не тех пунктов и (или) части статьи Особенной части Уголовного кодекса РФ, которые подлежали применению. При этом неправильное применение уголовного закона является основанием для отмены или изменения не вступивших в законную силу судебных решений (п. 3 ч. 1 ст. 38915, ч. 1 ст. 38918 УПК РФ), а существенное нарушение уголовного закона, повлиявшее на исход дела — основанием для отмены или изменения вступивших в законную силу судебных решений (ч. 1 ст. 40115, ч. 1 ст. 4129 УПК РФ).

Несправедливым согласно ст. 383 УПК РФ¹⁰⁸ (ч. 2 ст. 38918 УПК РФ) является приговор, по которому назначено наказание, не соответствующее тяжести преступления. По смыслу ст. 6 УК РФ, наказание, примененное к лицу, совершившему преступление, может быть признано справедливым при условии, если оно соответствует характеру и степени общественной опасности преступления, а также обстоятельствам его совершения.

В соответствии с ч. 1 ст. 60 УК РФ назначение справедливого наказания предполагает его соответствие пределам, установленным санкцией соответствующей статьи Особенной части УК РФ, предусматривающей ответственность за совершенное преступление.

Исходя из изложенного, неправильное применение судом норм уголовного закона, выразившееся в несоответствии квалификации действий лица фактически совершенному им деянию, свидетельствует о постановлении им заведомо неправосудного приговора, а сам факт продолжения разбирательства дела после того, как судом уже выявлены нарушения закона, неустранимые в судебном заседании и препятствующие правильному разрешению дела, приводит к утрате доверия к суду как органу правосудия со стороны участников процессе.

Таким образом, сложившаяся вскоре после принятия УПК РФ правовая неопределенность в вопросе о решениях и действиях суда в случае обнаружения в ходе разбирательства уголовного дела обстоятельств, влекущих изменение обвинения, создавала серьезные проблемы, при этом выработанный правоприменительной практикой способ их разрешения «работал» в интересах только одной стороны — защиты. Законные интересы иных участников процесса, в частности, потерпевшего и гражданского истца оставались без удовлетворения либо удовлетворялись не в полном объеме.

Между тем Конституция РФ, гарантируя в ст. 21, 46 и 52 государственную охрану достоинства личности, право на защиту своих прав и свобод в суде и на компенсацию ущерба, причиненного преступлением, предполагает необходимость обеспечения восстановления нарушенных преступлением прав и законных интересов личности в полном объеме. На это обстоятельство неоднократно указывали в своих обращениях в Конституционный Суд РФ участники процесса, ставя под сомнение конституционность положений ст. 237 УПК РФ, создающих препятствия для восстановления в полном объеме нарушенных преступлением прав и законных интересов.

В этих условиях вопросы возвращения уголовного дела прокурору вновь стали в центре внимания Конституционного Суда РФ.

3.2. Роль постановления Конституционного Суда РФ от 16 мая 2007 г. № 6-П в переоценке конституционностинекоторых положений ст. 237 УПК РФ

Поводом для рассмотрения вопроса о соответствии Конституции РФ некоторых положений ст. 237 УПК РФ послужил запрос президиума Курганского областного суда по уголовному делу в отношении Акимовой, которой органами предварительного следствия было предъявлено обвинение по ч. 1 ст. 111 УК РФ, однако к моменту судебного разбирательства дела потерпевший от полученных повреждений скончался, в связи с этим возник вопрос о возможности переквалификации действий подсудимой с ч. 1 на ч. 4 ст. 111 УК РФ. Суд же, не возвращая уголовное дело прокурору, осудил Акимову по ч. 1 ст. 111 УК РФ.

Прокурор Курганской области, полагая, что при таких обстоятельствах уголовное дело в отношении Акимовой подлежит пересмотру в связи с необходимостью привлечения ее к ответственности за более тяжкое преступление, внес в президиум Курганского областного суда заключение о возобновлении производства по делу в порядке, предусмотренном главой 49 УПК РФ. Однако президиум Курганского областного суда пришел к выводу, что возобновление производства по делу невозможно, поскольку указанное в заключении прокурора обстоятельство не относится к числу новых или вновь открывшихся, как они определены в ст. 413 УПК РФ, кроме того, подлежащие применению в данном деле ст. 237 и 418 УПК РФ не предоставляют ни суду, рассматривающему заключение прокурора о возобновлении производства ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств, ни суду первой инстанции в случае направления ему уголовного дела на новое рассмотрение в связи с отменой приговора полномочие возвратить уголовное дело прокурору для учета при формулировании обвинения ранее не существовавших последствий преступления, могущих повлечь изменение положения осужденного в сторону ухудшения.

В постановлении от 16 мая 2007 г. № 6-П Конституционный Суд РФ тщательно проанализировал нормы уголовно-процессуального закона и впервые за время действия УПК РФ признал, что «действующее нормативно-правовое регулирование не предусматривает возможности учета вновь возникших обстоятельств, создавая тем самым препятствия для реализации судом функции по осуществлению правосудия». Конституционный Суд РФ согласился с выводом президиума Курганского областного суда о том, что указанные в заключении прокурора обстоятельства не относятся к числу новых или вновь открывшихся и указал, что ст. 413 УПК РФ при определении новых и вновь открывшихся обстоятельств как оснований для пересмотра вступивших в законную силу судебных актов фактически устанавливает их исчерпывающий перечень. В частности, согласно п. 1 ч. 2 и ч. 3 ст. 413 УПК РФ, к вновь открывшимся обстоятельствам относятся обстоятельства, которые существовали на момент вступления приговора в законную силу, но не были известны суду, такие как установленные вступившим в законную силу приговором суда заведомая ложность показаний свидетеля или заключения эксперта, повлекшие за собой постановление незаконного, необоснованного или несправедливого приговора. Что касается новых обстоятельств, то в соответствии с п. 2 ч. 2 и ч. 3 ст. 413 УПК РФ к ним относятся обстоятельства, не известные суду на момент вынесения судебного решения, устраняющие преступность и наказуемость деяния, например, признание Конституционным Судом РФ закона, примененного судом в данном уголовном деле, не соответствующим Конституции РФ.

Конституционный Суд РФ подчеркнул, что названные нормы, признавая основаниями к возобновлению производства по уголовному делу только такие новые обстоятельства, которые устраняют преступность и наказуемость деяния, исключают тем самым возможность возобновления производства по уголовному делу, если оно может привести к осуждению оправданного или к усилению ответственности. Выявившиеся после постановления приговора фактические обстоятельства, которые могут свидетельствовать о необходимости изменения положения оправданного или осужденного в худшую для него сторону, по смыслу закона, приводят к возобновлению производства по уголовному делу лишь в том случае, если свидетельствуют о совершенном в ходе предварительного расследования или судебного разбирательства преступлении против правосудия, которое установлено вступившим в законную силу приговором суда. Учет иных новых фактических обстоятельств, влияющих на правосудность приговора, если они не связаны с допущенными в ходе производства по уголовному делу нарушениями (как это имело место по уголовному делу в отношении Акимовой), оказывается невозможным ни в этой процедуре, ни в порядке надзорного производства, в котором, как следует из ст. 379 и 409 УПК РФ¹⁰⁹, отмена или изменение вступившего в законную силу судебного решения не в пользу осужденного (оправданного) возможны лишь при наличии допущенных в ходе рассмотрения соответствующего уголовного дела существенных (фундаментальных) нарушений закона. Кроме того, по смыслу положений ст. 418 УПК РФ при возникновении новых фактических обстоятельств, могущих послужить основанием для ухудшения положения лица, оправданного или осужденного по уголовному делу, суд, рассматривающий соответствующее заключение прокурора, должен принять решение об отмене приговора и передаче уголовного дела для производства нового судебного разбирательства. Между тем в системе действующего уголовно-процессуального регулирования принятие судом каких-либо решений, ведущих к изменению положения обвиняемого в худшую для него сторону, невозможно как в силу предписаний ст. 413 УПК РФ, так и в связи с отсутствием процессуального механизма, обеспечивающего принятие таких решений.

Конституционный Суд РФ обратил внимание, что даже в случае отмены приговора и передачи уголовного дела для производства нового судебного разбирательства суд первой инстанции, повторно рассматривая это дело, был бы связан пределами предъявленного ранее и сформулированного в обвинительном заключении (обвинительном акте) обвинения. Именно такой вывод следует из ст. 418 УПК РФ во взаимосвязи со ст. 252 УПК РФ, согласно которой судебное разбирательство проводится лишь по предъявленному обвинению, а изменение обвинения в судебном разбирательстве допускается, если этим не ухудшается положение подсудимого и не нарушается его право на защиту, а также ст. 237 УПК РФ, непосредственно не предусматривающей возвращение дела судом прокурору в целях изменения обвинения на более тяжкое, в том числе в связи с выявлением не существовавших на момент его формулирования фактических обстоятельств.

По мнению Конституционного Суда РФ, не открывает возможность для принятия такого решения и правовая позиция Конституционного Суда Российской Федерации, ранее выраженная в постановлении от 8 декабря 2003 г., согласно которой ч. 1 ст. 237 УПК РФ не исключает правомочие суда по ходатайству стороны или по собственной инициативе возвратить дело прокурору для устранения препятствий к его рассмотрению судом во всех случаях, когда в досудебном производстве были допущены существенные нарушения закона, не устранимые в судебном производстве, если возвращение дела не обусловлено необходимостью восполнения неполноты проведенного дознания или предварительного следствия, поскольку данная правовая позиция не распространяется на случаи, связанные с необходимостью исследования новых или вновь открывшихся обстоятельств, которые ранее не были и не могли быть известны органам предварительного расследования.

На основании анализа вышеназванных норм Конституционный Суд РФ пришел к выводу о том, что ст. 418 УПК РФ во взаимосвязи с положениями ст. 413 и 237 УПК РФ не позволяет суду в случае выявления новых или вновь открывшихся обстоятельств, влекущих ухудшение положения обвиняемого, принять решение о возобновлении производства по уголовному делу, которое давало бы органам уголовного преследования возможность учесть эти обстоятельства в качестве основы для изменения формулировки обвинения. Он признал неконституционными положения ст. 237, 413 и 418 УПК РФ и указал, что действующее нормативно-правовое регулирование создает препятствия для судебной защиты прав и свобод человека и гражданина, поэтому должны быть задействованы процессуальные механизмы, которые позволяли бы осуществлять расследование новых обстоятельств и их учет в соответствующем документе, направляемом в суд органами уголовного преследования¹¹⁰.

Таким образом, в постановлении от 16 мая 2007 г. Конституционный Суд РФ впервые выработал позицию, не исключающую возможность ухудшения положения осужденного в случае, если в судебном заседании обнаружатся обстоятельства, являющиеся основанием для предъявления обвинения в совершении более тяжкого преступления. Он предложил законодателю в шестимесячный срок разработать процессуальный механизм, позволяющий учитывать эти обстоятельства. Однако длительное время такой механизм не был разработан. Это привело к тому, что судебная практика после 2007 г. стала складываться еще более противоречиво. Некоторые суды, возвращая уголовное дело прокурору по указанному основанию, ссылались на постановление Конституционного Суда РФ от 16 мая 2007 г. № 6-П, признавшем неконституционными положения ст. 237 УПК РФ в части, не допускающей возвращение уголовного дела прокурору в случае установления в судебном заседании обстоятельств, свидетельствующих о более тяжких общественно опасных последствиях преступления, наступивших после направления дела в суд. Другие же суды при установлении аналогичных обстоятельств рассматривали дело по существу в рамках обвинения, предъявленного органами расследования, при этом ссылались на то же постановление от 16 мая 2007 г. № 6-П, но в обоснование принятого решения указывали, что действующее законодательство не предусматривает механизма, позволяющего суду учитывать эти новые обстоятельства.

Такой механизм был предложен лишь спустя 6 лет. Федеральным законом от 26 апреля 2013 г. № 64-ФЗ ст. 237 УПК РФ была дополнена новым основанием возвращения уголовного дела прокурору — «установление в судебном заседании обстоятельств, свидетельствующих о более тяжких общественно опасных последствиях инкриминированного обвиняемому деяния, наступивших после направления уголовного дела в суд».

Внесенные в ст. 237 УПК РФ на основании правовой позиции Конституционного Суда РФ, выраженной в постановлении от 16 мая 2007 г. № 6-П, изменения, по сути, указывали на продолжение начавшегося в отечественном судопроизводстве процесса восстановления института дополнительного расследования. Однако пока такое решение суд мог принять только в исключительных случаях, связанных с установлением в судебном заседании обстоятельств, свидетельствующих о более тяжких общественно опасных последствиях преступления, наступивших после направления дела в суд, то есть при наличии обстоятельств, которые органами расследования не были учтены и не могли быть учтены по объективным причинам. Но по-прежнему открытым оставался вопрос о возможности возвращения уголовного дела прокурору во всех иных случаях установления в судебном заседании обстоятельств, влекущих изменение обвинения на более тяжкое, ухудшающее положение подсудимого.

Данный вопрос также стал предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ.

3.3. Значение постановления Конституционного Суда РФ от 2 июля 2013 г. № 16-П в реформированиизакрепленного в ст. 237 УПК РФ института возвращенияуголовного дела прокурору

Поводом для проверки конституционности положений ст. 237 УПК РФ на этот раз послужило обращение в Конституционный Суд РФ Б.Т. Гадаева, который в ходе судебного разбирательства уголовного дела, по которому он был признан потерпевшим, дважды заявлял ходатайства о возвращении дела прокурору на том основании, что органы расследования квалифицировали действия обвиняемого как менее тяжкое преступление, чем следовало из фактических обстоятельств, допустив тем самым при составлении обвинительного заключения существенные нарушения требований УПК РФ.

Оставляя эти ходатайства без удовлетворения, суд исходил из того, что существенные нарушения уголовно-процессуального закона, влекущие возвращение уголовного дела прокурору, не могут касаться ни его фактических обстоятельств, ни вопросов квалификации содеянного, ни доказанности вины обвиняемого и что ст. 252 УПК РФ предусматривает проведение судебного разбирательства лишь по тому обвинению, которое было предъявлено обвиняемому органами предварительного расследования.

Нарушение своих прав Б.Т. Гадаев усмотрел в том, что положения ч. 1 ст. 237 УПК РФ во взаимосвязи со ст. 252 УПК РФ не позволяют суду рассмотреть по существу его доводы относительно неправильной квалификации преступления органами расследования и удовлетворить ходатайство о возвращении дела прокурору для изменения обвинения на более тяжкое, следовательно, препятствуют постановлению приговора в точном соответствии с уголовным законом.

В своем обращении Б.Т. Гадаев обратил внимание, что по смыслу п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ, придаваемому ему правоприменительной практикой, рассматривающий уголовное дело суд не может возвратить дело прокурору для увеличения объема обвинения (переквалификации содеянного, вменения обвиняемому дополнительных составов) в случае, когда исследованные в судебном заседании доказательства с очевидностью свидетельствуют о том, что совершено более тяжкое преступление, чем указано органами предварительного расследования, даже если устранение допущенного нарушения не будет связано с восполнением неполноты проведенного дознания или предварительного следствия. По мнению заявителя, в рассматриваемой ситуации конституционное право граждан на судебную защиту носит декларативный характер, поскольку восстановить нарушенные органами расследования права потерпевших суд не имеет возможности.

Таким образом, на этот раз предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ стали оспоренные заявителем законоположения, являющиеся основанием возвращения уголовного дела прокурору, применительно к случаям, когда фактические обстоятельства, изложенные в обвинительном заключении, обвинительном акте или обвинительном постановлении, свидетельствуют о наличии в действиях обвиняемого признаков более тяжкого преступления.

В постановлении от 2 июля 2013 г. № 16-П Конституционный Суд РФ признал положения ч. 1 ст. 237 УПК РФ не соответствующими Конституции РФ в той мере, в которой они в системе действующего правового регулирования, в том числе во взаимосвязи с ч. 2 ст. 252 УПК РФ, препятствуют самостоятельному и независимому выбору судом подлежащих применению норм уголовного закона в случаях, когда он приходит к выводу, что фактические обстоятельства, изложенные в обвинительном заключении(обвинительном акте, обвинительном постановлении), свидетельствуют о наличии в действиях обвиняемого признаков более тяжкого преступления либо когда в ходе предварительного слушания или судебного разбирательства им установлены фактические обстоятельства, являющиеся основанием для квалификации деяния как более тяжкого преступления.

Конституционный Суд РФ признал, что действующее законодательство не предусматривает процедуры исправления допущенных в досудебном производстве нарушений, связанных с неправильным применением органами предварительного расследования уголовного закона либо неверным установлением фактических обстоятельств совершенного преступления и влекущих изменение обвинения на более тяжкое, вследствие этого, по его мнению, сужается функция судебного контроля за действиями органов уголовного преследования, что препятствует реализации принципов равенства, справедливости, верховенства права и не отвечает требованиям справедливого правосудия, самостоятельности и независимости судебной власти. В результате этого создаются препятствия для постановления судом правосудного, то есть законного, обоснованного и справедливого решения.

Между тем признание лица виновным в совершении преступления составляет исключительную компетенцию судебной власти, а судьи как ее представители при осуществлении правосудия подчиняются только Конституции РФ и федеральному закону, рассмотрение судом находящихся в его производстве дел предполагает наличие у него возможности самостоятельно, независимо от чьей бы то ни было воли, по своему внутреннему убеждению оценить обстоятельства конкретного дела, не вторгаясь в функцию обвинения, и выбрать подлежащую применению норму права. В обоснование этого Конституционный Суд РФ указал, что преступность деяния и его наказуемость определяются уголовным законом, который устанавливает основания и принципы уголовной ответственности, а также виды наказаний за совершение преступлений. В качестве основания уголовной ответственности УК РФ называет совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, а в числе принципов уголовной ответственности — принцип вины, в силу которого лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия, в отношении которых установлена его вина, а также принцип справедливости, в силу которого применяемое к лицу наказание должно соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного. Из приведенных положений следует, что уголовное преследование и назначение виновному справедливого наказания не могут осуществляться в противоречии с положениями уголовного закона.

Закрепленный в УПК РФ принцип осуществления правосудия только судом означает, что никто не может быть признан виновным в совершении преступления и подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда, который должен быть законным, обоснованным, справедливым и может считаться таковым, если он постановлен в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона и основан на правильном применении уголовного закона.

При этом неправильным применением уголовного закона согласно ч. 1 ст. 38918 УПК РФ являются как нарушение требований Общей части УК РФ, так и применение не той статьи или не тех пункта и (или) части статьи Особенной части УК РФ, которые подлежали применению. Положение ч. 2 той же статьи, признающее несправедливым приговор, по которому, в частности, было назначено наказание, не соответствующее тяжести преступления, согласуется с требованиями ч. 1 ст. 60 УК РФ, закрепляющей, что справедливость наказания предполагает его назначение в пределах, установленных санкцией статьи Особенной части данного Кодекса, предусматривающей ответственность за совершенное преступление.

Следовательно, неправильное применение положений Общей и Особенной частей УК РФ, неправильная квалификация судом фактически совершенного обвиняемым деяния, а потому неверное установление основания уголовной ответственности и назначения наказания (хотя и в пределах санкции примененной статьи) влекут вынесение неправосудного приговора, что недопустимо в правовом государстве, императивом которого является верховенство права, и снижает авторитет суда и доверие к нему как органу правосудия. Продолжение же рассмотрения дела судом после того, как им были выявлены допущенные органами предварительного расследования процессуальные нарушения, которые препятствуют правильному рассмотрению дела и которые суд не может устранить самостоятельно, а стороны об их устранении не ходатайствовали, приводило бы к постановлению незаконного и необоснованного приговора и свидетельствовало бы о невыполнении судом возложенной на него Конституцией РФ функции осуществления правосудия.

Конституционный Суд РФ неоднократно отмечал в своих решениях и в названном постановлении вновь обратил внимание, что правосудие по своей сути может признаваться таковым лишь при условии, что оно отвечает требованиям справедливости и обеспечивает эффективное восстановление в правах. Вынесение судебного решения, не соответствующего фактической стороне преступления, приводит к неравенству участников уголовного судопроизводства, создавая привилегии осужденному и одновременно лишая потерпевшего права на эффективное восстановление нарушенных прав. При этом очевидным является тот факт, что интересы потерпевшего в значительной степени зависят от объема предъявленного виновному обвинения и квалификации содеянного, с которыми закон связывает размер вреда, причиненного преступлением и подлежащего возмещению. Неверное отражение в судебном решении юридически значимых обстоятельств события, являющегося предметом исследования по уголовному делу, искажает смысл итогового судебного решения как акта правосудия. Отсутствие процессуального механизма устранения в суде подобного рода нарушений, допущенных в досудебном производстве, невозможность возвращения уголовного дела прокурору в силу прямого запрета, связанного с недопустимостью ухудшения положения обвиняемого, приводит к тому, что итоговое решение по делу определяется усмотрением органов предварительного расследования и прокурора, изменить которое на последующих этапах судопроизводства невозможно. Конституционный Суд РФ подчеркнул, что безусловное следование инициативе стороны обвинения или защиты, которые всегда преследуют собственный процессуальный интерес, означало бы недопустимое ограничение самостоятельности суда как носителя публичной по своей природе судебной власти, осуществляемой самостоятельно, свободно и независимо от позиции той или другой стороны.

По мнению Конституционного Суда РФ, ограничение права суда в ходе судебного производства самостоятельно разрешать вопрос о выборе нормы уголовного закона, подлежащей применению, в случае несоответствия квалификации преступления обстоятельствам, указанным в обвинительном заключении (обвинительном акте, обвинительном постановлении), равно как и удовлетворить ходатайство потерпевшего о возвращении уголовного дела прокурору для устранения таких нарушений влечет и ограничение права потерпевшего на защиту от преступных действий, возможности отстаивать свои права и законные интересы любыми не запрещенными законом способами, не позволяет принимать своевременные меры к выявлению и устранению нарушений этих прав, что в конечном счете приводит к нарушению принципов состязательности и равноправия сторон, умалению чести и достоинства личности не только лицом, совершившим противоправные действия, но самим государством, фактически сводит на нет право потерпевшего довести до суда свою позицию о доказанности обвинения, его объеме, применении уголовного закона и назначении наказания.

Признав соответствующим Конституции РФ полномочие суда возвращать уголовное дело прокурору в случаях, когда в ходе разбирательства уголовного дела он приходит к выводу, что фактические обстоятельства, изложенные в обвинительном заключении (обвинительном акте, обвинительном постановлении), свидетельствуют о наличии в действиях обвиняемого признаков более тяжкого преступления либо когда в ходе предварительного слушания или судебного разбирательства им установлены фактические обстоятельства, являющиеся основанием для квалификации деяния как более тяжкого преступления, Конституционный Суд РФ предложил внести в действовавшее правовое регулирование соответствующие изменения, позволяющие учитывать эти новые фактические обстоятельства.

Такие изменения были внесены Федеральным законом от 21 июля 2014 г. № 269-ФЗ, которым ч. 1 ст. 237 УПК РФ дополнена п. 6, включающим два самостоятельных основания возвращения уголовного дела прокурору: а) фактические обстоятельства, изложенные в обвинительном заключении (обвинительном акте, обвинительном постановлении), свидетельствуют о наличии оснований для квалификации действий обвиняемого как более тяжкого преступления; б) в ходе предварительного слушания или судебного разбирательства установлены фактические обстоятельства, указывающие на наличие оснований для квалификации действий обвиняемого как более тяжкого преступления.

Следует заметить, что Конституционный Суд РФ, признав право суда возвращать уголовное дело прокурору в случае установления новых фактических обстоятельств, указывающих на наличие оснований для квалификации действий обвиняемого как более тяжкого преступления, вышел за рамки предмета, обозначенного в жалобе Б.Т. Гадаева.

С принятием Федерального закона от 21 июля 2014 г. № 269-ФЗ начавшийся в 2003 г. процесс возрождения института дополнительного расследования был завершен окончательно. Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что в ст. 237 УПК РФ (в редакции названного федерального закона) содержится полный перечень оснований возвращения уголовного дела прокурору, который ранее включала в себя ст. 232 УПК РСФСР (1960 г.), предусматривающая полномочие суда возвращать уголовное дело для дополнительного расследования, за исключением единственного основания — неполноты либо односторонности ранее проведенного дознания или предварительного следствия. Однако в завуалированном виде и это основание содержится в ней, в частности в п. 6 ч. 1 ст. 237 УПК РФ, в соответствии с которым суд вправе возвратить уголовное дело прокурору в случае установления новых фактических обстоятельств, являющихся основанием для предъявления обвинения в совершении более тяжкого преступления. Как отмечалось выше, установление судом новых фактических обстоятельств, которые органу расследования не были известны, всегда указывает на неполноту либо односторонность ранее проведенного предварительного расследования. Устранение такого рода нарушения требует проведения следственных действий, направленных на установление новых обстоятельств, усиление обвинения новыми доказательствами и, как следствие этого, увеличение объема ранее предъявленного обвинения на основании дополнительно полученных доказательств. Следовательно, возвращение уголовного дела прокурору для учета установленных в судебном заседании новых обстоятельств свидетельствует о том, что фактически такое дело направляется прокурору для дополнительного расследования.

Обобщая изложенное, следует подчеркнуть, что положения ст. 237 УПК РФ, исключавшие в первоначальной своей редакции возможность возвращения уголовного дела прокурору для дополнительного расследования, впоследствии неоднократно корректировались законодателем с учетом правовой позиции Конституционного Суда РФ, в частности был отменен пятисуточный срок, в течение которого подлежали устранению допущенные нарушения закона, а также запрет на производство по возвращенному делу следственных и иных процессуальных действий, перечень же оснований возвращения уголовного дела прокурору, который первоначально устанавливался как исчерпывающий, напротив, расширялся, причем вводились такие основания, которые предполагали производство следственных и иных процессуальных действий, направленных на восполнение неполноты проведенного дознания или предварительного следствия и увеличение объема ранее предъявленного обвинения. В результате последовательно вносимых в ст. 237 УПК РФ изменений фактически в ее рамках произошло возрождение ранее упраздненного института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования.

3.4. Причины восстановления института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования в современном российском уголовном процессе

Прежде чем исследовать вопрос о причинах восстановления в современном российском уголовном процессе института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования, необходимо обратиться к предпосылкам возникновения данного правового явления как единственного источника, позволяющего определить его историческую перспективу.

Вопросы о предпосылках зарождения дополнительного расследования и причинах, побудивших его возникновение в рамках того или иного типа судопроизводства, рассматривались выше (см. гл. 1). При этом отмечалось, что оно является продуктом исключительно розыскного типа судопроизводства, где в деятельности суда сосредоточены все три основные уголовно-процессуальные функции (обвинения, защиты и разрешения дела): он одновременно осуществляет уголовное преследование, принимает меры к обеспечению защиты обвиняемого и отправляет правосудие; дополнительное расследование в рамках данного типа судопроизводства возникает как предоставленный суду дополнительный способ получения доказательств.

Отмечалось также, что в судопроизводстве состязательного типа, где функции обвинения, защиты и разрешения дела отделены друг от друга, нет необходимости в сборе доказательств самим судом, поскольку он выполняет лишь функцию отправления правосудия, поэтому отсутствуют и условия для возникновения дополнительного расследования.

Исходя из этого, при выборе в качестве способа организации уголовно-процессуальной деятельности розыскного судопроизводства дополнительное расследование должно быть сохранено, при построении процесса исключительно по состязательному типу — нет.

В соответствии с ч. 3 ст. 123 Конституции РФ судопроизводство в Российской Федерации осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон. Уголовно-процессуальный кодекс РФ провозгласил состязательность и равноправие сторон в качестве основополагающего принципа российского уголовного процесса, закрепив его в ст. 15. Однако в полной мере он распространяется не на все стадии процесса, а только на судебные, о чем свидетельствуют содержание и пределы его действия, конкретизированные в соответствующих нормах УПК РФ. Что касается досудебного производства, то, несмотря на отдельные элементы состязательности, оно сохраняет черты розыскного процесса. Исходя из этого, процессуалисты вполне обоснованно современный российский уголовный процесс относят к смешанному типу судопроизводства с преимущественно состязательным характером судебных стадий и розыскным — досудебных стадий процесса¹¹¹.

Вопрос о том, как проявляет себя институт дополнительного расследования в рамках правовой системы смешанного типа, также исследовался нами, при этом отмечалось, что в рамках данного типа процесса, где характер распределения основных уголовно-процессуальных функций в досудебных и судебных стадиях различен, дополнительное расследование, занимая промежуточное положение между расследованием и разрешением дела, возникает как способ реализации контрольной функции суда, состоящей в предварительной проверке законности проведенного расследования и обоснованности выдвинутого обвинения с целью обеспечения качественного отправления правосудия.

Подобного типа процесс был установлен в России судебными реформами 1864 г. При этом, как и в современном уголовном судопроизводстве, судебные стадии процесса строились на началах состязательности, поэтому суд, рассматривающий дело, как пассивный участник процесса, был лишен права возвращать уголовное дело для дополнительного расследования. Что касается досудебных стадий, где преобладали черты розыскного процесса, дополнительное расследование было востребовано, а правом принятия решения был наделен специальный судебный орган — судебная палата, которая занимала своеобразное процессуальное положение. Так, решая вопросы о предании обвиняемого суду и осуществляя тем самым уголовное преследование, судебная палата как бы примыкала к обвинительной власти, но ее элементом не являлась, поэтому не была связана со следственными органами и с прокуратурой, и это позволяло ей непредвзято оценивать то, что представила обвинительная власть. В то же время, будучи элементом судебной власти, орган предания суду не являлся судебным органом, рассматривающим дело по существу¹¹².

Решение об отделении органа предания суду от суда, рассматривающего дело по существу, — это некий образец взвешенного подхода реформаторов ХIХ в. к моделированию соотношения судебного контроля предварительного расследования и деятельности суда по отправлению правосудия. Оно позволило реформаторам, с одной стороны, реализовать «тезис о том, что один и тот же судья не должен решать вопрос о предании суду и выносить судебный приговор»¹¹³ («дабы не предрешать вопрос о виновности»), с другой — создать своеобразный «барьер», препятствующий проникновению в стадию отправления правосудия некачественно расследованных уголовных дел.

Такой механизм, предполагающий наличие некой «буферной» стадии между расследованием и рассмотрением дела в наибольшей степени соответствовал смешанному типу судопроизводства с его розыскным предварительным расследованием и состязательным судебным разбирательством, поскольку позволял «отграничивать сферу «господства» обвинительной и судебной властей»¹¹⁴.

Таким образом, реформаторы XIX ст., исключив возможность возвращения уголовного дела со стадии судебного разбирательства, проводимого в условиях состязательности, и, лишив суд, рассматривающий дело, этих полномочий, обоснованно с учетом особенностей смешанного типа процесса, перенесли решение этого вопроса на стадию предания суду и поручили его специально созданному судебному органу, не занятому отправлением правосудия, который в рамках задач данной стадии проверял по представленным обвинительной властью материалам законность и обоснованность обвинения, а также достаточность оснований для рассмотрения дела по существу. Выполняя функции высшей обвинительной власти, судебная палата наделалась всей полнотой необходимых для этого полномочий и вправе была принять решение: о направлении дела по подведомственности; об обращении дела к доследованию, в том числе в случае неполноты расследования; о прекращении дела; о предании суду; о предании суду и изменении обвинительного акта. Единственное ограничение заключалось в том, что она могла постановить определение о предании суду только в отношении тех лиц, которые уже были привлечены к ответственности, и только за совершение тех преступлений, за которые они преследовались (ст. 535 Устава). «В этих пределах она могла, невзирая на наличие обвинительного акта, прекратить уголовное преследование или направить дело для дополнительного расследования, так и, напротив, принять решение о предании суду в случае, когда дело было представлено в палату с заключением прокурора о его прекращении»¹¹⁵.

Современные российские законодатели, следуя идеям судебных реформ ХIХ ст., последовательно ввели состязательные начала в стадию судебного разбирательства.

Исходя из той роли, которая отводится в состязательном процессе суду, лишили его и права возвращать уголовное дело для дополнительного расследования. Упразднив дополнительное расследование, используемое в качестве инструмента для исправления следственных ошибок, какого-либо иного механизма устранения процессуальных нарушений взамен не предложили. Более того, реализуя положения концепции об освобождении суда от выполнения несвойственных функций, усмотрев в осуществляемой судом процедуре предания обвиняемого суду элементы обвинительной деятельности, лишили его и этих полномочий.

Вопреки логике старых реформаторов, признавших необходимость обязательной предварительной проверки выдвинутого обвинения, а лучшим способом такой проверки — судебный¹¹⁶, современные реформаторы ликвидировали стадию предания обвиняемого суду, в рамках которой она осуществлялась. Отказавшись от стадии предания как «фильтра»¹¹⁷ для некачественно расследованных уголовных дел, они исключили какой-либо промежуточный судебный контроль между расследованием и разрешением дела, поручив решение вопросов о предании суду самой обвинительной власти — прокурору.

В соответствии с закрепленным в ст. 237 УПК РФ порядком уголовное дело с утвержденным прокурором обвинительным заключением, по сути, без какой-либо предварительной проверки направляется непосредственно в стадию отправления правосудия, а судья по поступившему к нему уголовному делу «проверяет лишь правильность составления обвинительного заключения и наличие в деле необходимых материалов»¹¹⁸.

При таком порядке решение о назначении судебного заседания носит формальный характер, так как основанием для его принятия является вывод судьи о том, что «при изучении дела не установлено препятствий для его рассмотрения»¹¹⁹.

В результате этого «независимый судебный контроль на данном этапе превратился в формальность, в механическое по сути назначение судебного разбирательства в силу одного лишь факта поступления дела в суд и внутреннего убеждения судьи о том, что формальных препятствий для рассмотрения данного дела в суде не имеется. Следует признать, что положительным результатом этих преобразований явилось «обеспечение непредвзятого, объективного рассмотрения судьей уголовного дела, свободного от предварительных суждений, сформировавшихся на этапе решения вопроса о возможности назначения судебного заседания»¹²⁰, что, как отмечалось выше, было достигнуто путем «простой передачи дела в суд»¹²¹.

Однако оборотной стороной этого процесса явилась утрата судебного контроля за обоснованностью предания обвиняемого суду. Такой контроль был перенесен со стадии назначения судебного заседания в стадию судебного разбирательства и осуществляется непосредственно в процессе разбирательства уголовного дела. Ввиду того, что в этой стадии возможности исправления судом следственных ошибок ограничены, разрешение дела подчас завершалось оправданием лица (полным или частичным) либо применением к нему закона о менее тяжком преступлении, вопреки установленным судом фактическим обстоятельствам.

Нам представляется, что подобная направленность изменения полномочий суда стала результатом искаженного представления современными реформаторами действия принципа состязательности в судопроизводстве смешанного типа, которые в стремлении создать независимый суд, свободный от выполнения обвинительных функций, не приняли во внимание то, что досудебное производство, несмотря на отдельные элементы состязательности, остается по форме розыскным. С нашей точки зрения, является неверной и взятая ими за основу установка о том, что «обвинение в состязательном процессе равнозначно уголовному иску, и от обвинительной власти зависит, вносить его в суд или нет, равно как и то, с каким качеством оно будет внесено». Ошибочность такой позиции состоит в том, что именно в процессе предварительной подготовки закладывается основная доказательственная база по делу.

В связи с этим правильно заметил А.В. Смирнов, что форма процесса, при которой после расследования сразу начинается судебное разбирательство, допустима только по делам о малозначительных преступлениях. В остальных случаях между дознанием и судом всегда стоит «промежуточный контролирующий судебный орган. Иное ведет к утрате предварительным расследованием значительной доли объективности¹²², увеличивает риск необоснованного осуждения лица, преследуемого в условиях, не обеспеченных открытостью и доступностью для защиты; либо напротив — необоснованного его оправдания вследствие нарушений, допущенных в досудебном производстве, которые своевременно не обнаружены и не устранены.

Представляется очевидным тот факт, что полный отказ от дополнительного расследования в стадии судебного производства в сочетании с отказом от иных механизмов исправления следственных ошибок, к которым прибегли современные реформаторы, оказался преждевременным для российского уголовного процесса XXI в. Закрепленный в ст. 237 УПК РФ (в первоначальной ее редакции) механизм, более приемлемый для исключительно состязательного судопроизводства, не вписался в российскую правовую систему смешанного типа и поэтому, как чужеродный элемент, отторгнут ею. Согласно теории права, институты в рамках той или иной отрасли права возникают как результат объективной потребности общества. Формируется правовой институт, обычно, в течении длительного периода времени, как бы «созревая» в недрах того или иного типа судопроизводства и «выползая» в нужное время на правовую арену общества, как некая неизбежность, объективная действительность. Что касается закрепленного в ст. 237 УПК РФ института возвращения уголовного дела прокурору, то его возникновение обусловлено так называемыми реформами «сверху». Достаточно убедительно об этом высказался профессор В.С. Шадрин, который в одной из своих публикаций заметил, что инициированные государственной властью реформы коснулись и уголовного судопроизводства, новый уголовно-процессуальный кодекс создавался как закон опережающего действия, то есть как российская модель уголовного процесса охранительного типа, которую еще предстояло опробовать …, хотя необходимые предпосылки для этого еще не созрели»¹²³.

Следует заметить, что опыт создания института возвращения уголовного дела прокурору подтвердил вывод о том, что нельзя произвольно, без учета объективных условий и реальных потребностей общества насаждать правовую систему институтами, назначение которых не обусловлено существующим типом процесса. Важно отметить, что сама действительность, управляемая законами диалектики, скорректировала позицию современных реформаторов, причем направила ее в строго определенное, заданное требованием времени русло — восстановления, по сути, института дополнительного расследования.

Однако полномочие суда возвращать уголовное дело для дополнительного расследования со стадии судебного разбирательства Конституционном Судом РФ было признано неконституционным, нарушающим принцип состязательности, который предполагает строгое разграничение основных уголовно-процессуальных функций обвинения, защиты и разрешения дела. В связи с этим уместно заметить, что именно с провозглашением в российском уголовном процессе принципа состязательности, в свое время, был связан отказ от дополнительного расследования в судебной стадии процесса, которое рассматривалось как элемент выполнения судом не свойственной ему обвинительной функции.

Поскольку современный российский уголовный процесс относится к судопроизводству смешанного типа, где досудебное производство носит розыскной характер, а судебное производство — состязательный, то это, по нашему мнению, требует обязательного промежуточного судебного контроля между предварительным расследованием и разрешением дела. Для решения этой задачи необходимо возродить стадию предания суду, в рамках которой и должны рассматриваться вопросы проверки законности проведенного расследования и обоснованности выдвинутого обвинения с последующим преданием обвиняемого суду, а при обнаружении нарушений закона, препятствующих разрешению дела, возвращением уголовного дела прокурору для дополнительного расследования.

Многие процессуалисты признают необходимость «изменения подходов к проверке качества материалов следствия, представленных в подготовительную стадию судебного заседания. Вопреки этому законодатель, по существу, снял с суда полномочия по ревизированию уголовного дела, сведя его роль на данном этапе судопроизводства лишь к проверке соответствия обвинительного акта требованиям формы, установленной УПК РФ»¹²⁴.

Между тем современное состояние следствия таково, что оно не может не проверяться. Порядок, в котором должна осуществляться эта деятельность, должен иметь исключительно судебную природу и обязательно предшествовать разбирательству дела.

Известный процессуалист И.Л. Петрухин, исследуя проблемы возвращения уголовного дела прокурору, не исключал возможного заимствования отечественного опыта применения в контрольной деятельности суда правовых институтов подобного типа, в частности, обвинительной камеры судебной палаты периода судебных реформ 1864 г.¹²⁵

Нам представляется, что этот опыт, как единственно приемлемый для современного уголовного процесса, и следует использовать в рамках проводимых реформ, усовершенствовав его с учетом требований нового времени. Возможность использования опыта судебных реформ XIX в. обусловлена, как отмечалось выше, единым для этих двух эпох способом организации уголовно-процессуальной деятельности — смешанным, который предполагает предварительную проверку законности обвинения в предшествующих судебному разбирательству стадиях специальным судебным органом, не занятым отправлением правосудия.

Глава 4. Правовая регламентация оснований возвращения уголовного дела прокурору для устранения препятствий его раСсмотрения судом

Как отмечалось выше, предусмотренный в ч. 1 ст. 237 УПК РФ перечень оснований возвращения уголовного дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом в первоначальной редакции данной нормы включал только три таких основания, и он считался исчерпывающим. Однако впоследствии этот перечень постоянно дополнялся новыми правовыми основаниями возвращения уголовного дела прокурору. Рассмотрим каждое из них более подробно.

4.1. Нарушения требований УПК РФ при составлении обвинительного заключения, обвинительного акта,обвинительного постановления(п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ)

Уголовно-процессуальный закон особые требования предъявляет к итоговым процессуальным документам — обвинительному заключению (обвинительному акту, обвинительному постановлению), которые аккумулируют в себе содержание всех следственных действий, проведенных по уголовному делу, а также процессуальных решений, принятых по нему. Кроме того, они включают в себя описание фактических обстоятельств совершения преступления и юридическую формулировку обвинения, определяющих пределы судебного разбирательства. Исходя из процессуальной значимости этих документов, законодатель регламентировал порядок их составления, прямо перечислив в законе обстоятельства, которые, по его мнению, должны составлять обязательные элементы их содержания.

Требования, предъявляемые законом к обвинительному заключению, содержатся в ст. 221 УПК РФ, к обвинительному акту — в ст. 225 УПК РФ, а к обвинительному постановлению — в ч. 1 ст. 2267 УПК РФ. Они включают наличие сведений о существе обвинения, месте, времени совершения преступления, его способе, мотивах; формулировку предъявленного обвинения с указанием пункта, части, статьи уголовного закона, предусматривающих ответственность за данное преступление; перечень доказательств, подтверждающих обвинение; перечень доказательств, на которые ссылается сторона защиты, и другие обстоятельства, имеющие значение для данного уголовного дела.

Нарушение вышеприведенных требований, выразившееся в том, что в обвинительном заключении (обвинительном акте, обвинительном постановлении) не отражены перечисленные в ст. 220 (ст. 225, ч. 1 ст. 2267 УПК РФ) обстоятельства создает препятствия для рассмотрения уголовного дела судом. Отсутствие хотя бы одного из обстоятельств, подлежащих обязательному учету в названных процессуальных документах, исключает возможность постановления приговора либо вынесения иного решения на основании этих документов, поэтому влечет возвращение уголовного дела прокурору для устранения допущенного нарушения.

Из буквального толкования содержащейся в п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ нормы следует, что основанием возвращения уголовного дела прокурору являются нарушения требований уголовно-процессуального закона, предъявляемых к форме и содержанию самих итоговых решений (обвинительного заключения, обвинительного акта и обвинительного постановления).

Однако Конституционный Суд РФ при проверке конституционности положений ст. 237 УПК РФ в постановлении от 8 декабря 2003 г. № 18-П указал, что основанием возвращения уголовного дела прокурору по п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ являются не только нарушения требований закона, предъявляемых к форме и содержанию самих итоговых документов — обвинительного заключения или обвинительного акта, но и процессуальные нарушения, допущенные на более ранних этапах досудебного производства, чем составление и утверждение обвинительного заключения (обвинительного акта)¹²⁶. При этом Конституционный Суд РФ исходил из правовой позиции, в силу которой обвинительное заключение или обвинительный акт как итоговые документы следствия или дознания, выносимые по их окончании, составляются, когда следственные действия по уголовному делу произведены, а собранные доказательства достаточны для составления указанных документов, поэтому допущенные в досудебном производстве существенные нарушения уголовно-процессуального закона, в силу которых исключается возможность постановления судом приговора или иного решения, всегда свидетельствуют о несоответствии обвинительного заключения или обвинительного акта требованиям Уголовно-процессуального кодекса.

С учетом данной правовой позиции предусмотренное п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ основание было распространено на неопределенно широкий круг процессуальных нарушений, допускаемых следователями при производстве по уголовному делу на этапах до составления и утверждения обвинительного заключения (обвинительного акта, обвинительного постановления).

Поскольку открытым оставался вопрос о том, какие конкретно процессуальные нарушения, допущенные на этапах до составления обвинительного заключения (акта, постановления), могут повлечь возвращение уголовного дела прокурору, суды по своему усмотрению признавали то или иное выявленное нарушение закона основанием для возвращения уголовного дела прокурору.

Попытку отграничения нарушений, влекущих возвращение уголовного дела прокурору, от иных недостатков предварительного расследования, предпринял, в свое время, Пленум Верховного Суда РФ, который в постановлении от 5 марта 2004 г. № 1-П «О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» разъяснил, что под допущенными при составлении обвинительного заключения или обвинительного акта нарушениями требований уголовно-процессуального закона следует понимать такие нарушения изложенных в ст. 220, 225 УПК РФ положений, которые исключают возможность принятия судом решения по существу дела на основании данного заключения или акта, в частности, когда обвинение, изложенное в обвинительном заключении (обвинительном акте), не соответствует обвинению, изложенному в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого; когда обвинительное заключение или обвинительный акт не подписаны следователем, дознавателем либо не утверждены прокурором; когда в обвинительном заключении (обвинительном акте) отсутствует указание на прошлые судимости обвиняемого, данные о месте нахождения обвиняемого, данные о потерпевшем и др.¹²⁷ Помимо этого, Пленум обратил внимание, что нарушение в досудебной стадии гарантированных Конституцией РФ права обвиняемого на судебную защиту и права потерпевшего на доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба исключает возможность постановления законного и обоснованного приговора.

Следует отметить, что приведенный в постановлении примерный перечень обстоятельств был переосмыслен правоприменителем, в частности такие обстоятельства, как отсутствие в обвинительном заключении сведений о прошлой судимости обвиняемого, данных о месте нахождения обвиняемого, сведений о потерпевшем, не всегда судами признавались основанием возвращения уголовного дела прокурору. Это было обусловлено правовой позицией Конституционного Суда РФ, в соответствии с которой только существенные и неустранимые в судебном заседании нарушения закона могут служить основанием возвращения уголовного дела прокурору. При наличии реальной возможности устранения таких недостатков в судебном заседании, как правило, суды не возвращали уголовное дело прокурору, а рассматривали его по существу.

С учетом правовой позиции Конституционного Суда РФ и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ предусмотренное п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ основание возвращения уголовного дела прокурору включает в себя два вида процессуальных нарушений:

1) нарушения уголовно-процессуального закона, допущенные непосредственно при составлении обвинительного заключения, (обвинительного акта, обвинительного постановления);

2) нарушения уголовно-процессуального закона, допущенные на этапе до составления обвинительного заключения (обвинительного акта, обвинительного постановления).

К нарушениям, допущенным непосредственно при составлении обвинительного заключения (обвинительного акта, обвинительного постановления), относятся такие недостатки, которые связаны с несоблюдением требований закона, предъявляемых к форме и содержанию указанных процессуальных документов.

Все многообразие нарушений, обычно допускаемых следователями и дознавателями при составлении обвинительного заключения (обвинительного акта, обвинительного постановления), можно объединить в несколько групп:

а) неправильное отражение в обвинительном заключении (обвинительном акте, обвинительном постановлении) данных о личности обвиняемого.

Данные о личности обвиняемого, в частности фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, позволяют идентифицировать его личность путем сопоставления этих сведений с данными, содержащимися в его личных документах, в свидетельстве о рождении, паспорте, военном билете. Несоответствие имеющихся в обвинительном заключении сведений об обвиняемом данным, содержащимся в его личных документах, ставит под сомнение соответствие личности лица, в отношении которого дело направлено в суд, личности лица, привлеченного в качестве обвиняемого и подлежащего осуждению за данное конкретное деяние.

Так, уголовное дело в отношении Л. возвращено прокурору по тем основаниям, что указанные в обвинительном заключении сведения о дате, месяце и годе рождения обвиняемого не соответствовали фактическим данным о времени рождения, содержащимся в его личных документах;

б) недостатки при изложении в обвинительном заключении существа обвинения и его юридической формулировки.

К числу таких недостатков относятся, в частности, противоречивое изложение обстоятельств совершенного преступления; несоответствие существа обвинения, изложенного в обвинительном заключении, содержанию постановления о привлечении в качестве обвиняемого; неполное изложение формулировки обвинения либо несоответствие обвинения диспозиции соответствующей статьи УК РФ; отсутствие юридической квалификации, соответствующей предъявленному обвинению и т. п.

Например, уголовное дело в отношении Т. возвращено прокурору ввиду того, что в обвинительном заключении не приведена формулировка обвинения в соответствии с диспозицией ст. 156 УК РФ; в отношении Б. возвращено уголовное дело ввиду того, что в обвинительном заключении формулировка обвинения в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 160 УК РФ, указана как кража, то есть тайное хищение чужого имущества, ответственность за которое предусмотрена ч. 1 ст. 158 УК РФ; в отношении Ч. возвращено дело прокурору в связи с противоречиями при изложении в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого и в обвинительном заключении мотива совершенного преступления, ответственность за которое предусмотрена по п. «а» ч. 2 ст. 166 УК РФ. В названных документах, в частности, указано, что Ч. с другим лицом после незаконного проникновения в гараж тайно с корыстной целью совершил угон без цели хищения;

в) нарушения, допущенные при изложении в итоговых документах доказательств.

В соответствии с требованиями п. 5—6 ч. 1 ст. 220, п. 6 ч. 1 ст. 225, ч. 1 ст. 2267 УПК РФ в обвинительном заключении, обвинительном акте, обвинительном постановлении должны быть приведены перечень доказательств, подтверждающих обвинение, перечень доказательств, на которые ссылается сторона защиты, и краткое изложение их содержания.

Согласно разъяснениям Пленума Верховного Суда РФ, под перечнем доказательств, применительно к названным статьям, понимается не только ссылка на источники доказательств, но и приведение в соответствующем итогом документе краткого содержания доказательств¹²⁸.

Исходя из этого, перечисление в обвинительном заключении, обвинительном акте и обвинительном постановлении доказательств без раскрытия их содержания является безусловным основанием возвращения уголовного дела прокурору;

г) прочие нарушения, допущенные непосредственно при составлении обвинительного заключения (обвинительного акта, обвинительного постановления).

К этой группе, в частности, относятся нарушения, допущенные на этапе действий и решений прокурора по уголовному делу, поступившему к нему с обвинительным заключением. Типичным нарушением является направление в суд уголовного дела с не утвержденным прокурором обвинительным заключением, либо с обвинительным заключением, хотя и утвержденным прокурором, но не того уровня, либо с обвинительным заключением, утвержденным лицом, подлежащим отводу. В соответствии с разъяснениями Пленума Верховного Суда РФ каждое из перечисленных нарушений является безусловным основанием возвращения уголовного дела прокурору по п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ¹²⁹.

Так, уголовное дело в отношении М., обвиняемой в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 158 УК РФ, возвращено прокурору в связи с тем, что утвердивший обвинительный акт прокурор является родственником В., признанной по данному уголовному делу в качестве потерпевшей.

Поскольку в соответствии с п. 7 ч. 1 ст. 220 УПК РФ в обвинительном заключении должны быть указаны смягчающие и отягчающие обстоятельства, то несоблюдение этого требования, как может показаться, тоже влечет возвращение уголовного дела прокурору. Нам представляется, что такие нарушения, как не установление органами расследования смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств и не указание их в обвинительном заключении, не влекут возвращение дела прокурору, поскольку они не препятствуют выявлению этих обстоятельств в судебном заседании и признанию их таковыми судом при разрешении дела. В этом случае суд не затрагивает вопросов виновности лица в предъявленном ему обвинении, действия суда в этой части направлены лишь на обеспечение принятия справедливого решения, которое зависит от назначенного наказания, вид и размер которого определяются с учетом смягчающих и отягчающих обстоятельств.

Что касается второго вида нарушений уголовно-процессуального закона, допущенных на этапе до составления обвинительного заключения (обвинительного акта, обвинительного постановления), то наиболее типичные из них тоже можно выделить в отдельные группы:

а) нарушения уголовно-процессуального закона, допущенные при вынесении постановления о привлечении лица в качестве обвиняемого.

Постановление о привлечении лица в качестве обвиняемого является одним из важнейших процессуальных документов, на основании которого устанавливаются пределы судебного разбирательства, в связи с этим к нему предъявляются особые требования. В соответствии с п. 4 ч. 2 ст. 171 УПК РФ оно должно содержать описание преступления с указанием времени, места совершения, а также иных обстоятельств, подлежащих доказыванию в соответствии с п. 1—4 ч. 1 ст. 73 УПК РФ. Поскольку суд в силу требований ст. 252 УПК РФ не вправе самостоятельно дополнять предъявленное обвинение или существенно изменять формулу обвинения, при этом установление обстоятельств, входящих в предмет доказывания, является обязательным при производстве по делу, то несоблюдение требований, предъявляемых к форме и содержанию постановления о привлечении лица в качестве обвиняемого, должно рассматриваться судами существенным нарушением уголовно-процессуального закона, препятствующим рассмотрению дела судом, в связи с чем уголовное дело подлежит возвращению прокурору на основании п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ.

Вместе с тем возвращение уголовного дела прокурору по указанному основанию ограничено определенными условиями: а) выявленное нарушение не может быть устранено самостоятельно судом, б) недостатки предъявленного обвинения исключают возможность постановления приговора или принятия иного решения, в) устранение недостатков предъявленного обвинения не предполагает дополнение ранее предъявленного обвинения и расширение его объема¹³⁰.

Однако такого рода нарушения, устранение которых влечет изменение обвинения, на практике встречаются редко. Наиболее распространенными нарушениями, допускаемыми следователями при решении вопросов, связанных с предъявлением обвинения, являются отсутствие ссылки на цель и мотив преступления, способ его совершения, неверное указание времени и места совершения преступления, неправильное отражение общественно опасных последствий либо отсутствие ссылки на наступившие последствия. Каждое из указанных обстоятельств индивидуализирует преступное деяние, входит в предмет доказывания и подлежит обязательному установлению, что создает гарантии для справедливого судебного разбирательства.

Неконкретность предъявленного обвинения должна рассматриваться судами в качестве существенного нарушения требований уголовно-процессуального закона, препятствующего рассмотрению дела судом. Это связано с тем, что неконкретное описание преступного деяния, отсутствие указания на способ его совершения, отсутствие ссылок на положения нормативных актов должностных инструкций, нарушение которых вменяется обвиняемому, затрудняет установление предмета доказывания по делу и определение пределов судебного разбирательства, что препятствует осуществлению обвиняемым права на защиту от предъявленного обвинения. Данное обстоятельство препятствует рассмотрению уголовного дела судом, что влечет возвращение уголовного дела прокурору.

Так, основанием для возвращения уголовного дела в отношении Л., С., Г., обвинявшихся в совершении преступления, предусмотренного п. «г» ч. 2 ст. 112 УК РФ, послужило отсутствие в предъявленном обвинении сведений о конкретных действиях и роли каждого из обвиняемых по нанесению ударов потерпевшему К., что нарушило право обвиняемых на защиту.

Такие нарушения, как неполное приведение формулировки обвинения (диспозиции статьи, квалифицирующих признаков, пунктов соответствующих частей статьи Особенной части УК РФ); несоответствие между формулировкой обвинения и описанием преступления, формулировкой обвинения и квалификацией деяния; противоречия между описательной и резолютивной частями постановления о привлечении в качестве обвиняемого также являются основанием возвращения уголовного дела прокурору.

Например, в ходе рассмотрения уголовного дела в отношении Б., суд установил, что в формулировке предъявленного Б. обвинения по п. «а» ч. 2 ст. 166 УК РФ, следователем указано на совершение данного деяния Ч., что не соответствует содержанию резолютивной части постановления о привлечении Б. в качестве обвиняемого;

б) нарушения, препятствующие осуществлению обвиняемым права на защиту.

Нарушения норм УПК РФ, входящие в данную группу, являются весьма распространенными и чаще всего связаны с лишением или ограничением возможности участия защитника обвиняемого либо его законного представителя при проведении следственных действий.

Так, уголовное дело в отношении П., обвиняемой в совершении трех преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 160 УК РФ, возвращено прокурору в связи с тем, что при предъявлении обвинения и проведении допроса в качестве обвиняемой, ей не был предоставлен защитник, кроме того, при ознакомлении с материалами дела она была ограничена во времени.

К иным нарушениям УПК РФ, препятствующим рассмотрению дела судом и исключающим возможность вынесения итогового решения, сложившейся правоприменительной практикой признаются такие упущения, как отказ в удовлетворении ходатайств участников процесса о проведении следственного действия, в том числе с целью проверки версии обвиняемого о непричастности к преступлению; нарушения при выполнении требований ст. 217 УПК РФ; проведение следственных действий за пределами установленного срока предварительного расследования и др.

Таким образом, основанием возвращения уголовного дела прокурору по п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ является любое существенное нарушение закона, допущенное в досудебном производстве, если оно не устранимо в судебном заседании и исключает возможность вынесения по делу итогового решения.

4.2. Неразъяснение обвиняемому предусмотренного ч. 5 ст. 217 Кодекса права на выбор формы судопроизводства (п. 5 ч. 1 ст. 237 УПК РФ)

Право обвиняемого на выбор формы судопроизводства относится к его конституционным правам. В соответствии с ч. 5 ст. 217 УПК РФ следователь разъясняет обвиняемому его право ходатайствовать о рассмотрении уголовного дела судом с участием коллегии присяжных заседателей или коллегией из трех судей федерального суда общей юрисдикции, либо ходатайствовать о применении особого порядка судебного разбирательства или о проведении предварительного слушания, — и создать обвиняемому необходимые условия для свободного выбора соответствующей формы судопроизводства.

Несоблюдение закрепленного в ч. 5 ст. 217 УПК РФ требования о разъяснении обвиняемому возможности самостоятельно выбрать форму судопроизводства нарушает право на защиту обвиняемого, поэтому рассматривается в качестве существенного нарушения уголовно-процессуального закона, влекущего возвращение уголовного дела прокурору по основанию, предусмотренному п. 5 ч. 1 ст. 237 УПК РФ.

В юридической литературе существует мнение, согласно которому данное обстоятельство необоснованно выделено в качестве самостоятельного основания возвращения уголовного дела прокурору, поскольку фактически такое нарушение является частным случаем процессуального нарушения, свидетельствующего о несоответствии обвинительного заключения или обвинительного акта предъявляемым требованиям¹³¹.

Действительно, уголовно-процессуальный закон устанавливает, что положения ч. 5 ст. 217 УПК РФ должны быть разъяснены обвиняемому при ознакомлении его с материалами уголовного дела, то есть эта процедура проводится на этапе до составления обвинительного заключения, следовательно, нарушение этого требования также возможно только на данном этапе производства по делу. В связи с этим указанное нарушение можно отнести к числу прочих охватываемых п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ нарушений закона. Исходя из этого предусмотренные п. 1 и 5 ч. 1 ст. 237 УПК РФ основания являются родственными. Следует отметить, что выделение двух родственных обстоятельств в качестве самостоятельных процессуальных оснований возвращения уголовного дела прокурору не связано с недостатками юридической техники при формулировании правовых норм. Нарушение требований ч. 5 ст. 217 УПК РФ в качестве основания возвращения уголовного дела прокурору было введено Федеральным законом от 4 июля 2003 г. № 92-ФЗ, то есть до принятия Конституционным Судом РФ постановления от 8 декабря 2003 г. № 18-П, которым сфера действия п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ была распространена на все иные нарушения закона, допущенные в досудебном производстве, а не только на нарушения, допущенные при составлении обвинительного заключения (обвинительного акта).

По мнению некоторых процессуалистов, положения п. 5 ч. 1 ст. 237 УПК РФ в общей системе правовых оснований возвращения уголовного дела являются излишними, поскольку предусмотренные ч. 5 ст. 217 УПК РФ права могут быть разъяснены обвиняемому непосредственно в предварительном слушании, без возвращения уголовного дела прокурору.

Обосновывая данную позицию, Т.Н. Баева, в частности, отмечает, что вопрос о возвращении уголовного дела прокурору на стадии подготовки к судебному заседанию всегда решается в особой процессуальной форме, то есть путем проведения предварительного слушания. В связи с этим суд имеет фактическую возможность в судебном заседании не только разъяснить обвиняемому его право на подачу соответствующих ходатайств, но и рассмотреть их в том случае, если обвиняемый воспользовался данным правом. Поскольку такие ходатайства независимо от момента их заявления при ознакомлении с материалами дела или в предварительном слушании адресуются именно суду, их разрешение до назначения судебного заседания полностью устраняет препятствия к рассмотрению уголовного дела¹³².

Т.Л. Оксюк в свою очередь заметил, что предварительное слушание как раз и проводится для решения вопроса о рассмотрении уголовного дела судом с участием присяжных заседателей. При этом обвиняемый непосредственно во время предварительного слушания вправе заявить ходатайство о рассмотрении уголовного дела судом с участием присяжных заседателей либо коллегии из трех судей, равно как и о применении особого порядка судебного разбирательства. Разъяснение данного права проводится судьей, выявившим факт неисполнения органами предварительного следствия требований ч. 5 ст. 217 УПК РФ, поэтому возвращать уголовное дело прокурору только для того, чтобы вновь разъяснить обвиняемому уже разъясненные судьей права, тем более со стадии уголовного судопроизводства, на которой они могут быть непосредственно реализованы, представляется явно излишним и неоправданно затягивающим судебный процесс¹³³.

Характерно в связи с этим уголовное дело в отношении Л., которое Читинский областной суд возвратил прокурору по результатам предварительного слушания в связи с ненадлежащим ознакомлением обвиняемого с материалами уголовного дела и неразъяснением ему положений ч. 5 ст. 217 УПК. Решение о возвращении уголовного дела суд принял 1 ноября 2005 г., а направлено дело прокурору 10 ноября 2005 г., в течение 3 последующих дней дело шло от прокурора к следователю. В связи с проблемами, возникшими при этапировании обвиняемого, следователь длительное время не мог исполнить указание суда, на выполнение которого потратил 1 рабочий день. Возникает вопрос, было ли процессуально оправданно принятие судом решения о возвращении дела прокурору, если результатом такого решения стало затягивание рассмотрения дела на 2 месяца 18 дней. Суд мог предоставить обвиняемому возможность ознакомления с материалами дела, не возвращая его прокурору, что предусматривается ч. 3 ст. 227 УПК РФ. Суд мог и разъяснить ему право на выбор формы судопроизводства, на что его ориентировал государственный обвинитель. Возвращение же уголовного дела прокурору для устранения нарушения, которое могло быть устранено судом, повлекло в данном конкретном случае существенные затраты процессуального времени¹³⁴.

Изучение практики применения положений ст. 237 УПК РФ показало, что по некоторым уголовным делам, возвращенным по данному основанию, суды в обоснование принятого решения ссылались не на п. 5, а на п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ. В иных случаях суды ссылались одновременно на п. 1 и п. 5 указанной нормы, что подтверждает вывод о родственности этих двух оснований. Таким образом, такое нарушение уголовно-процессуального закона, допущенное в досудебном производстве, как неразъяснение обвиняемому предусмотренного ч. 5 ст. 217 Кодекса права на выбор формы судопроизводства (п. 5 ч. 1 ст. 237 УПК РФ)является частным случаем процессуального нарушения, свидетельствующего о несоответствии обвинительного заключения или обвинительного акта предъявляемым требованиям.

4.3. Невручение обвиняемому копии обвинительного заключения, обвинительного акта или обвинительного постановления(п. 2 ч. 1 ст. 237 УПК РФ)

В соответствии с п. 2 ч. 4 ст. 47 УПК РФ, обвиняемый вправе получить копию обвинительного заключения (обвинительного акта, обвинительного постановления), которая с приложениями вручается ему прокурором.

Согласно ст. 222 УПК РФ, после утверждения обвинительного заключения прокурор направляет уголовное дело в суд и вручает обвиняемому копию обвинительного заключения с приложениями. В случае если обвиняемый содержится под стражей, копия обвинительного заключения с приложениями вручается ему по поручению прокурора администрацией места содержания под стражей под расписку, которая представляется в суд с указанием даты и времени вручения.

Порядок вручения обвиняемому копии обвинительного акта регламентирован ч. 3 ст. 226 УПК РФ, процедура вручения копии обвинительного постановления предусмотрена ч. 3 ст. 2268 УПК РФ.

Невыполнение требований вышеназванных норм при производстве по уголовному делу является существенным нарушением уголовно-процессуального закона, поскольку нарушает право обвиняемого на защиту и в силу этого создает препятствия для рассмотрения уголовного дела судом. Такое нарушение рассматривается в контексте реализации конституционного права каждого знать, в чем он обвиняется. Не имея копий указанных процессуальных документов, обвиняемый не может владеть сведениями о тех доказательствах, которыми сторона обвинения будет обосновывать обвинение, и, следовательно, не сможет подготовиться к своей защите в судебном разбирательстве. Это, безусловно, нарушает его право на защиту. В связи с этим