О. Л. Панченко

Институционализация замещающей семьи в современном российском обществе

Монография

Научный редактор  
доктор педагогических наук, профессор 
Ф. Г. Мухаметзянова

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 316.4

ББК 60.56

П16

Автор:
Панченко О. Л., кандидат социологических наук, доцент кафедры всемирного культурного наследия Института международных отношений Казанского (Приволжского) федерального университета.

Рецензенты:
Валеева А. Ф., доктор социологических наук, профессор (Казань, Россия);
Мендибаев Н., доктор социологических наук (Бишкек, Кыргызстан).

Научный редактор доктор педагогических наук, профессор Ф. Г. Мухаметзянова.

Монография сконцентрирована на социальных механизмах развития замещающей семьи в регионе. Целевыми группами исследования выступили приемные родители и члены замещающих семей, включая приемных детей; педагогическое сообщество; психологи; руководители и специалисты органов опеки и попечительства; педагоги; представители некоммерческих организаций.

Монография предназначена для ученых, исследующих вопросы институционального развития в современном обществе, экспертов и специалистов, работающих в сфере развития замещающей семьи, а также для широкого круга педагогической и родительской общественности, общественных организаций.

Результаты исследований, отраженных в монографии, были обсуждены на методическом семинаре Республиканского совещания работников образования и науки Республики Татарстан (октябрь 2017 г.).

УДК 316.4

ББК 60.56

© Панченко О. Л., 2020

© ООО «Проспект», 2020

Посвящается моим научным консультантам (посмертно):
Гильманову Амиру Зарифовичу —
доктору социологических наук, профессору,
академику Петровской академии наук и искусств,
заслуженному деятелю науки Республики Татарстан;
Нугаеву Магдию Алимжановичу —
доктору философских наук, профессору, академику,
заслуженному деятелю науки Республики Татарстан

ВВОДНАЯ ЧАСТЬ:
К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ¹

В последние годы растет интерес к замещающей семье как новому социальному институту, заметно увеличивается количество таких семей в регионах Российской Федерации. Формируется новая нормативно-правовая база, регулирующая функционирование данного социального института, появляются новые службы сопровождения замещающих семей, которые, тем не менее, не получили пока научно обоснованной и общепринятой системы оценки своей эффективности. Фактически отсутствует и модель прогноза успешности развития замещающих семей, а распределение детей в семье происходит чаще всего без определенно четкой системы критериев отбора замещающих родителей. Это приводит к развитию различного рода рисков и угроз для ребенка, включая и крайне негативные последствия — применение насилия.

На сегодняшний день в Республике Татарстан число потенциальных родителей, готовых взять на воспитание ребенка (детей), превышает число детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Таким образом, объективно назрела необходимость отбора родителей по определенным критериям. Данный отбор должен быть основан, прежде всего, на оценке потенциала замещающей семьи, т. е. на прогнозировании ее успешного развития. Сегодня существует крайняя важность в наличии критериальной модели прогноза успешного развития замещающей семьи, поскольку речь идет о наиболее уязвимой социальной категории — о детях, оставшихся в трудной жизненной ситуации без попечения родителей.

Успешность развития замещающих семей сопряжена с такими социально-психологическими и социально-экономическими критериями. как уровень и качество жизни семьи и ее членов; уровень социальной и взаимной социально-психологической адаптации членов семей; качество социализации ребенка в семье и уровень развития его интеллектуального, творческого, образовательного и других видов потенциалов; других, не менее важных параметров. Прогноз успешного развития замещающей семьи должен осуществляться на этапе планирования жизнеустройства ребенка в семью, что позволит значительно сократить последующие возможные издержки. На сегодня существуют лишь отдельные формальные критерии, которые определяют замещающую семью как успешную или неуспешную. Как же спрогнозировать успешность развития замещающей семьи? В этой связи важным фактором успешного развития замещающей семьи является качество социального капитала. Данный концепт предполагает поиск и выделение эмпирических признаков.

В настоящее время мало адекватных измерений, позволяющих определить всю совокупность факторов, влияющих на развитие замещающей семьи как социального института, с точки зрения выполнения основных социальных функций семьи: социальной адаптации и социализации детей, обеспечение жизнеустройства и качества жизни детей и других членов семьи, создание хозяйства и быта, профессионально-трудовой ориентации ребенка, эмоциональной функции семьи (качества эмоциональных отношений внутри семьи), ее адаптации к условиям социума. Задачей исследователя выступает оценка вклада каждой группы факторов в развитие потенциала замещающей семьи. На основе данной оценки должны быть разработаны критерии, что сделает возможным предварительно оценить потенциал успешного развития замещающей семьи, на этапе отбора кандидатов в приемные родители.

В связи с активным развитием в последние годы в нашей стране замещающей семьи как социального института, в данном процессе важна роль гражданского общества. Важным аспектом проблемы выступает степень участия, которое принимают в развитии замещающей семьи социальные субъекты на каждом из этапов ее развития (роль межсубъектного сопровождения): руководители и специалисты учреждений, распределяющих детей в семьи; педагогические работники, сопровождающие процесс развития замещающей семьи; родительская общественность (родители детей, обучающихся совместно с детьми из замещающих семей), ближайшее окружение семей (соседи, родственники, друзья и знакомые), СОНКО. Межсубъектное сопровождение в данном случае выступает самостоятельным и очень значительным фактором функционирования замещающей семьи.

В ходе исследования соблюден принцип анонимности: все имена в тексте изменены, совпадения случайны. От каждого участника исследования получены письменные согласия на участие, что обеспечило полное соблюдение их прав.

Глоссарий

В целях обеспечения адекватного понимания используемых в тексте программы понятий будет использован следующий глоссарий.

Замещающая семья — комплексный феномен. Она предполагает различные виды жизнеустройства детей в семьи: опекунские семьи, приемные семьи, патронатные семьи и семейные воспитательные группы (в расчет не берутся только семьи-усыновители ввиду законодательно закрепленной тайны усыновления). Непрофессиональная: опекунские семьи; профессиональная: приемные семьи. В обследуемом регионе (Республика Татарстан) отсутствуют такие формы жизнеустройства детей, как патронатные семьи, семейные воспитательные группы. Объектом исследования в проекте не являются семьи-усыновители ввиду необходимости соблюдения принципа неразглашения тайны усыновления.

Модель — теоретический конструкт как набор инвариантных признаков, позволяющих фиксировать успешное или неуспешное развитие замещающей семьи.

Критерии — признаки, по которым фиксируется та или иная модель.

Факторы — совокупность внешних и внутренних условий, направляющих развитие замещающей семьи по определенной траектории.

Глава 1.
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИЗУЧЕНИЯ ИНСТИТУТА ЗАМЕЩАЮЩЕЙ СЕМЬИ

1.1. Теоретические и институциональные аспекты исследования проблемы

Исследование предполагает использование двух методологических подходов: системного (Т. Парсонс, Н. Луман), коммуникативного (М. Вебер, В. А. Ядов) [Вебер, 1990; Луман, 1989; Парсонс, 1994; Ядов, 1994], институционального [Дюркгейм, 1995] и рискового [Beck, 2010] подходов. Системный подход позволяет рассматривать проблему в категории развития семьи, деятельностный подход — в категории траектории развития ребенка и других членов семьи. В соответствии с системным подходом замещающая семья рассматривается как система взаимосвязанных компонентов, каждый элемент которой взаимно обусловлен и функционален (выполняет определенную функцию в системе).

Возможность интеграции подходов представлена в трудах Э. Гидденса [Гидденс, 2003; Giddens, 1982(а)]. Итак, сделав попытку интегрировать институциональную теорию Дюркгейма и коммуникативную теорию М. Вебера, Гидденс выстроил интегральную социологию на основе теории структурации. Структуры в данном случае суть порядок воспроизводства социальных практик [Giddens, 1982]. Структура социальных систем — результат деятельности индивидов, их повседневных практик. Действие и структура едины и неразрывны, в своем взаимодействии они перманентно воспроизводят социальные системы в рамках определенных пространственно-временных границ. В русле этой теории Гидденс рассмотрел и динамику трансформации семьи, используя категорию «интимность». Социальные практики индивидов постепенно создают ситуацию видоизменения границ системы брачности и интимности. Применительно к замещающей семье как социальному институту данная теория может быть интерпретирована как коммуникативная практика, изменяющая структуру семьи и придающая ей новые черты в порядке институционализации. Данная методология взята нами за основу исследования проблемы влияния социального капитала на развитие данного социального института, наряду с обозначенными выше ценностной, коммуникативной и рисковой парадигмами. Таким образом, проблема исследуется в полипарадигмальном поле.

Рис. 1.1. Общая модель развития замещающей семьи

Рис. 1.2. Развернутая модель: система факторного влияния на развитие замещающей семьи

На рис. 1.1 представлена теоретическая модель развития института замещающей семьи. Теоретическое моделирование процесса в социальных науках базируется на системных идеях, отраженных, например, в работах Ю. М. Плотинского, М. А. Нугаева [Нугаев, 2009; Плотинский, 1998]. В социологии модель используется, прежде всего, в исследовательских целях и подразумевает конструирование некоего идеального типа (М. Вебер) [Арон, 1992; Вебер, 1990], т. е. предельно общего и абстрактного образа социального объекта с целью их детального познания. Созданная в рамках данного исследования теоретическая модель развития института замещающей семьи включает в себя несколько основных блоков — концепций, которые интерпретируются далее как теоретические категории исследования. Каждый из этих блоков, по сути, может быть рассмотрен как самостоятельная система (рис. 1.1, 1.2).

Исследование развития института замещающей семьи предполагает качественный замер состояния данных блоков и факторов, обеспечивающих их функционирование. Конечной исследовательской целью в данном случае выступает измерение степени адекватности формируемой целевой программной политики в области развития института замещающей семьи используемым объективным условиям и субъективным факторам. В самом общем виде этот процесс управления может быть представлен в виде следующей схемы (рис. 1.3, 1.4).

Рис. 1.3. Социология как инструмент управления реализацией целевой программной политики в области развития института замещающей семьи

Рис. 1.4. Социологическое моделирование траектории развития замещающей семьи

Таким образом, конструирование теоретической модели, а также средств ее фиксации представляет собой социологический инструментарий процесса реализации целевой программной политики в области развития института замещающей семьи. Социологический инструментарий, в свою очередь, выступает не целью, а средством управления ее состоянием. Он позволяет определять эффективность реализации целевой программной политики в области развития института замещающей семьи и уровень соответствия достигаемых результатов поставленным в ней целям. Полученные с помощью социологического инструментария объективные данные являются основанием для принятия управленческих решений.

Сформированная теоретическая модель реализации целевой программной политики в области развития института замещающей семьи позволяет комплексно оценить как отдельные подпроцессы (блоки), так и конечные результаты, т. е. соответствие реализуемой политики запросам социума в лице основных выделенных выше субъектов (стейкхолдеров). С этой целью реальная (эмпирическая) модель, полученная с использованием социологического инструментария (средств социологического замера), сопоставляется с теоретической моделью (идеальным типом).

В теоретическую основу исследования заложены также принципы развития социального партнерства в сфере развития института замещающей семьи, которое представляет собой межсубъектное взаимодействие. Данный аспект исследуется в рамках деятельностного подхода, при котором все перечисленные выше субъекты социума (стейкхолдеры) анализируются в ипостаси акторов, агентов, формирующих в процессе взаимодействия совокупность объективных условий реализации целевой программной политики в области развития института замещающей семьи, а также вектор развития общественного сознания как его субъективный фактор. Высокая степень согласованности действий указанных агентов взаимодействия позволяет вести речь о наличии системы социального партнерства в данной области социальной деятельности. Социальное партнерство — тот общеполагающий принцип, который способствует росту скоординированности действий различных субъектов при выполнении социальной миссии в условиях рынка.

Итак, комплексный анализ развития данной социологической модели включает в себя анализ каждого из выделенных в ней блоков, что в совокупности позволяет делать вывод о результативности эмпирической модели реализации целевой программной политики в области развития института замещающей семьи.

Сегодня можно говорить о том, что методологическая база института замещающей семьи, — как в педагогической, так и в социологической литературе — остается недостаточно проработанной. В частности, непроработанными остаются вопросы межсубъектного взаимодействия.

В любом случае все основные вопросы, связанные с развитием замещающей семьи, могут быть наиболее полно исследованы при междисциплинарном подходе, на стыке педагогики, психологии и социологии.

1.2. Операционализация понятий исследования

Основными понятиями исследования, требующими контекстуальной интерпретации и операционализации, являются следующие:

1. Институт замещающей семьи — совокупность норм, правил, социальных статусов и ролей, регулирующих развитие замещающей семьи в современном обществе. «Замещающая семья» — понятие, характеризующее некровные семьи, включающие:

1) непрофессиональную семью: родственные опекунские семьи, семьи-усыновители;

2) профессиональную семью: приемные семьи, патронатные семьи, семейные воспитательные группы. В обследуемом регионе (Республика Татарстан) отсутствуют такие формы жизнеустройства детей как патронатные семьи, семейные воспитательные группы. Объектом исследования в проекте не являются семьи-усыновители ввиду необходимости соблюдения принципа неразглашения тайны усыновления. Таким образом, исследование охватывает два вида замещающих семей: приемные семьи и опекунские (родственные) семьи.

2. Успешное развитие замещающей семьи. Мы придерживаемся методологии, на основе которой полагаем, что главное в семьях — качество жизни ребенка. Критерии успешности определяются как комплексная характеристика социальной адаптации, социализации, социальной мобильности, профессионализации детей из замещающих семей. Исходя из этого, основными посылками для анализа успешного развития замещающей семьи служат социальная адаптированность, социализированность ребенка как конечный результат, в том числе отсутствие асоциального поведения, что фиксируется через ряд признаков:

2.1. траектория развития ребенка в семье;

2.2. траектория развития ребенка в ближайшем социальном окружении (сверстники, друзья, родственники, соседи);

2.3. траектория развития ребенка в образовательной среде;

2.4. траектория профессионального становления и развития ребенка;

2.5. жизненная траектория выросшего ребенка;

2.6. всестороннее развитие личности ребенка.

Каждый из выделенных признаков предполагает факторный анализ (анализ факторов риска).

3. Факторы, влияющие на успешное развитие замещающей семьи. Можно выделить следующие группы факторов, совокупность которых определяет успешность развития замещающей семьи:

3.1. социально-экономические;

3.2. психолого-педагогические;

3.3. социальные;

3.4. социально-правовые;

3.5. психологические;

3.6. социально-психологические;

3.7. духовно-нравственные;

3.8. информационно-коммуникативные (межсубъектное взаимодействие).

Социально-экономические — уровень материального благополучия в семье, включая материальную обеспеченность, доход, жилищные условия.

Психолого-педагогические — уровень знаний и навыков родителей в вопросах воспитания детей (когнитивный аспект), а также уровень знаний и навыков психолого-педагогических работников, работающих с приемными семьями и их членами.

Социальные — социальный статус взрослых членов замещающих семей, включенность в социум (социальные связи и отношения).

Социально-правовые — разработанность, приемлемость и эффективность нормативно-правовой базы в области развития института замещающей семьи.

Психологические — совокупность психологических характеристик членов замещающих семей, проявляющихся через совместимость или несовместимость членов семей.

Социально-психологические — совокупность социальных ожиданий и социально-поведенческих моделей, регулирующих общественное мнение и общественное поведение в отношении института замещающей семьи. В данную группу факторов относят: общественное сознание в совокупности когнитивного (знания), эмоционального (эмоциональное восприятие), волевого (готовность к действиям) компонентов в интерпретации микроуровня (уровень замещающей семьи) и макроуровня (уровень социума).

Духовно-нравственные — совокупность ценностных ориентаций и ценностей, регулирующих отношения внутри семьи и отношение к ней со стороны социума (соответственно, микроуровень и макроуровень).

Информационно-коммуникативные (межсубъектное взаимодействие) — уровень и качество выстраивания межсубъектного взаимодействия между основными субъектами института замещающей семьи.

4. Критериальная модель прогноза успешного развития замещающей семьи — набор инвариантных признаков, на основе которых можно прогнозировать, в какой мере развитие потенциальной замещающей семьи будет успешным.

5. Критерии успешного развития замещающей семьи — эмпирически фиксируемые признаки процесса включения всех членов семьи в полноценные социальные отношения с другими членами социума на основе разделяемых социальных ценностей и культуры, к которым относятся:

– траектория развития приемного ребенка в замещающей семье;

– траектория развития приемного ребенка в ближайшем социальном окружении (сверстники, друзья, родственники, соседи);

– траектория развития приемного ребенка в образовательной среде;

– траектория профессионального становления и развития приемного ребенка;

– жизненная траектория выросшего приемного ребенка;

– всестороннее развитие личности приемного ребенка;

– положительный эмоциональный фон социальных отношений, формируемых членами семьи с ближайшим социальным окружением;

– включенность членов семьи в спектр социальных отношений;

– умение некровных детей из замещающих семей формировать социальные связи и вступать в социальные отношения;

– позитивное социальное и профессиональное позиционирование членов замещающей семьи;

– наличие взаимопомощи и взаимоподдержки по отношению к другим членам социума (в том числе микросоциума);

– положительная (успешная) социализация некровных и кровных детей из замещающих семей.

Комплексно успешность развития замещающей семьи характеризуют такие показатели, как уровень адаптации некровных и кровных детей, уровень социализированности некровных и кровных детей, перспективы профессионализации и социальной мобильности некровных и кровных детей.

6. Социальная адаптация некровных и кровных детей — процесс и результат активного их приспособления к социальной среде в процессе взаимодействия с ней. Выражается через умение вступать в социальные отношения и формировать социальные связи, удовлетворенность социальными отношениями, использование возможностей вертикальной социальной мобильности, профессиональное и социальное позиционирование.

7. Социализация некровных и кровных детей — процесс и результат усвоения ими социальных ценностей, норм и ролей, выражающиеся в уровне социализированности. Первичная социализация осуществляется в детском и подростковом возрасте, когда личность усваивает основной массив социальных ценностей и норм, приобретает основные социальные роли. Вторичная социализация осуществляется на протяжении всей жизни, проявляется в усвоении новых социальных норм и ценностей, освоении новых социальных ролей в соответствии с приобретенными социальными статусами. Процесс социализации осуществляется активно, т. е. при участии самой личности, потому он субъективно обусловлен. Агентами социализации, т. е. субъектами, наиболее активно влияющими на данный процесс, являются семья, ближайшее социальное окружение, школа, СМИ, транслирующие определенную идеологию в социум.

8. Профессионализация некровных и кровных детей — процесс приобретения ими профессиональных статусов и профессиональных ролей, усвоение профессиональных ценностей и норм, а также их динамика в течение всей жизни (профессиональное совершенствование, развитие и продвижение).

9. Социальная мобильность некровных и кровных детей — процесс перемещения их из одной социальной группы в другую, смена социального статуса. Вертикальная социальная мобильность тесно связана с открытостью общества и эффективностью социальной, семейной и образовательной политики.

10. Субъекты института замещающей семьи (контекстуально — участники и стейкхолдеры) — все члены общества и их объединения, заинтересованные в реализации политики развития замещающей семьи. Приведены выше в качестве целевых групп проекта.

11. Межсубъектное взаимодействие в процессе развития замещающей семьи — процесс и результат конструирования связей между основными субъектами института замещающей семьи с целью повышения эффективности реализации семейной политики для замещающих семей.

Перечисленные понятия являются, по сути, параметрами объекта исследования, подлежащего социологическому замеру, и выстраивают определенный алгоритм его проведения (операционализация понятий подразумевает создание теоретической модели ключевых понятий с целью фиксации их состояния по определенным выделенным признакам. Эмпирические признаки включаются в инструментарий исследования для конкретной категории обследуемых).

Операционализация понятий приведена в Приложении № 2.

1.3. Описание методики и процедуры исследования

Методы проведения исследования

Методология исследования предполагает использование нескольких качественных методов по принципу взаимодополнения. Она предполагает использование методов глубинных интервью, метода экспертных интервью, метода кейс-стади. Методология использования каждого метода применительно к одной или нескольким целевым группам описана отдельно.

Алгоритм исследования предполагал выделение нескольких его этапов в определенной последовательности, структурно связанных между собой.

Этап 1. Составление программы исследования, определение целевых групп, разработка инструментария (программный этап).

Этап 2. Обследование объекта при помощи разработанного инструментария (полевой этап).

Этап 3. Анализ полученных характеристик объекта — сопоставление теоретической и эмпирической моделей исследуемого объекта, формирование выводов по выделенным блокам и комплексно (аналитический этап).

Этап 4. Разработка критериальной модели прогноза успешного развития замещающей семьи.

Этап 5. Апробация критериальной модели прогноза успешного развития замещающей семьи методом кейс-стади (3 случая).

Этап 6. Представление результатов исследований в виде методических рекомендаций для органов исполнительной власти, научно-педагогической общественности и родительского сообщества.

Методическим инструментарием проведения исследования послужил вопросник (путеводитель интервью; комплексный инструментарий для проведения кейс-стади).

Общая характеристика методики

Целевая группа 1: члены замещающих семей

Метод сбора данных 1 и его обоснование

Глубинное интервью. Качественный метод, преимущества которого — сфокусированность на конкретной проблеме и ее различных аспектах, возможность получения более полной и глубокой информации по интересующей теме. Опрос в форме глубинного Интервью позволяет изучить проблему с позиции представителей целевых групп — участников института замещающей семьи. Данная группа, во-первых, представляет определенную часть общественности; во-вторых, ввиду непосредственного участия в развитии института замещающей семьи имеет определенное мнение по данной проблеме, что фактически исключает вероятность наличия несформированного общественного мнения у данной целевой группы.

Цель использования метода — выявить объективные условия и субъективные факторы, влияющие на процесс развития института замещающей семьи, сквозь призму его непосредственных участников — членов замещающих семей.

Целевая группа 2: субъекты социума, непосредственно участвующие в развитии института замещающей семьи: представители органов исполнительной власти (Министерства образования и науки РТ и подведомственных организаций), руководители и специалисты органов опеки и попечительства, психологи, сопровождающие замещающие семьи, педагогические работники образовательных организаций, где обучаются дети из замещающих семей, НКО, работающие с замещающими семьями.

Метод сбора данных 2 и его обоснование

Экспертный опрос. Качественный метод исследования, преимущества которого состоят в более глубоком обследовании как объективных, так и субъективных аспектов изучаемой проблемы. С целью всестороннего изучения проблемы в качестве экспертов выступили все перечисленные категории экспертов. Использование данного метода в такой постановке позволило изучить проблему комплексно, учитывая компетентное мнение основных субъектов социума (стейкхолдеров), смотрящих на процесс развития института замещающей семьи «изнутри».

Цель использования метода — выявить особенности современного этапа развития института замещающей семьи, что позволило сформировать определенную эмпирическую модель функциональности данного института и оценить готовность субъектов социума (стейкхолдеров) к его развитию.

Метод сбора данных 3 и его обоснование

Массовый опрос со сплошным охватом приемных семей в республике, включая все муниципальные районы. Инструментарием исследования выступил вопросник, включающий 46 вопросов, объединенных в 7 блоков: блок 1 — паспортная часть; блок 2 — мотивация и психологическая готовность родителей к приему ребенка (детей) в семью; блок 3 — методы воспитания приемных детей в семьях; блок 4 — отношение и влияние ближайшего окружения к приему ребенка (детей) в семью; блок 5 — психологическое сопровождение и социальные сообщества; блок 6 — трудовое воспитание в приемных семьях; блок 7 — готовность к новому принятию детей в семью. Всего опрошено 1258 членов приемных семей, в 1258 приемных семей. Распределение опрошенных по районам РТ приведено в табл. 1п (Приложение № 6). В том числе 64% представляют полные семьи, 36% — неполные семьи (табл. 2п, Приложение № 6). Период исследования — март — май 2017 г.

Контроль качества полевого этапа

Контроль качества полевых работ производился по мере окончания работ на определенном участке. Осуществлен сплошной контроль фактического проведения интервью. При наличии фрагментов записей, свидетельствующих о недостаточно полном отражении проблемы в соответствии с задачами исследования, либо о недобросовестности или о не достаточной компетентности модератора Интервью по конкретным вопросам ведения беседы с респондентом, а также в случае наличия технических сбоев в процессе записи Интервью и в случае, если указанные недостатки являлись значительными, т. е. влияющими на принципиальный ход и результаты исследования, необходимо было проведение дополнительного Интервью для уточнения данных конкретных вопросов. В случае если повторное Интервью невозможно, необходимо было изыскать возможности проведения дополнительного Интервью с другим представителем данной целевой группы. На каждое проведенное Интервью заполнялась анкета контроля качества выполнения полевых работ. Контроль качества результатов массового опроса осуществлялся выборочно, отобраны 5% случаев. Выбраковка анкет осуществлялась в случае, если заполнено менее 2/3 анкеты. Отбракованы 6 анкет.

Обработка результатов

Обработка результатов осуществлялась специалистом по расшифровке (кодированию), имеющим аналогичный опыт работы по обработке данных, по мере поступления аудиозаписей Интервью и заключалась в протоколировании аудиозаписей интервью. Специалистом-аналитиком изучались представленные транскрипты и, в соответствии с целями и задачами исследования, вычленялись в качестве смысловых единиц анализа отдельные фразы респондентов, сводились в аналитический отчет по итогам проведенного полевого исследования.

Сбор, систематизация и обработка результатов исследования

Сбор данных происходил централизованно. Обработанные материалы поступали в единый банк исследовательских данных. Сформированный банк данных являлся основой для проведения анализа и формирования аналитического отчета. Аналитический отчет предусматривал анализ полученных данных, реинтерпретацию данных, выявление зависимостей и научное обоснование результатов исследования по основным блокам социологической модели.

Данные массового опроса обработаны при помощи программы SPSS 22.0.

Глава 2.
МИКРОУРОВЕНЬ РАЗВИТИЯ ИНСТИТУТА ЗАМЕЩАЮЩЕЙ СЕМЬИ: ПОВСЕДНЕВНЫЕ ПРАКТИКИ

Результаты проведенного исследования сгруппированы в несколько блоков в соответствии с обозначенной методологией исследования. Приводимые оригинальные формулировки ответов информантов приведены в кавычках и выделены курсивом. В скобках указан порядковый номер интервью, в соответствии с приведенным в конце отчета списком информантов. Условные обозначения в тексте: «И.» — интервьюер, «Р.» — респондент. С целью соблюдения анонимности исследования все имена в тексте изменены. В тексте приняты условные наименования типов замещающих семей: приемная — общее название приемных семей, включая приемные профессиональные и приемные непрофессиональные (родственные). Приемные профессиональные семьи — семьи, принявшие ребенка на воспитание на возмездной (оплачиваемой) основе, т. е., получающие заработную плату. Непрофессиональные приемные семьи (они же: родственные семьи; они же опекунские семьи) — семьи, принявшие на воспитание ребенка в качестве опекуна-родственника и не получающие за это заработную плату.

2.1. Мотивация и готовность родителей к приему детей в семьи

Проблематизация темы приема детей в семью имеет несколько основных аспектов. Одним из таких аспектов является мотивация приемных родителей. Мотивация выступает ведущим фактором успешности приемной семьи, поскольку она определяет вектор отношений в семье и перспективы ее дальнейшего развития.

Динамика семейного устройства

По оценкам экспертов-представителей Министерства образования и науки РТ, сегодня можно говорить об успешном развитии института замещающей семьи в республике, что проявляется, прежде всего, в стабильном количестве принимаемых детей и наблюдаемых тенденциях роста численности приема детей в семьи по отдельным категориям детей. Сегодня подавляющее большинство детей передается в семьи на воспитание: «В нашей республике 11 717 детей, оставшихся без попечения родителей, из них воспитываются в семьях 11 150 — это практически 95% оставшихся без родителей, устроенных в семью. Основными формами являются усыновление, опека и приемная семья… в том числе под опекой 5384, в приемной семье 2907 и усыновителей 2859 детей» (Интервью 37).

Анализ данных исследования показал, что в республике в целом в последние годы наблюдается тенденция роста численности семей, принимающих детей: «Увеличивается армия родителей, усыновителей с каждым годом все больше» (Интервью 48); «Конечно, увеличилось, однозначно» (Интервью 49); «В последние годы приемных семей больше» (Интервью 42).

Эксперты отмечают, что увеличение численности приемных семей связано в первую очередь с повышением благоприятности социального климата и стремлением государства транслировать ценности приемной семьи в социум: «потому что начали говорить об этом, пропагандировать форму семейного устройства… Слава Богу, что наша Россия в этом направлении работает и все эти передачи: “День ангела”, “Пока все дома”…» (Интервью 48); «Информирование, больше телепередач стало, статей в печати, информации о детях на сайте. Поэтому все это, наверное, ситуацию изменило» (Интервью 36). Ведущую роль при этом эксперты единогласно отводят государству как социальному институту: «Государство здесь, конечно, играет большую роль» (Интервью 49). Политика государства, направленная на сокращение числа интернатного типа учреждений, положительно повлияла на рост приемных семей: «Политика государства… то что оно поддерживает приемные семьи. То, что идет все-таки политика на то, чтобы сокращать государственные учреждения. Комфортнее ребенку жить в семье» (Интервью 47).

В результате трансляции при помощи СМИ положительного образа приемной семьи меняется общественное сознание, формируется положительная, терминальная мотивация: «Образ приемной семьи сейчас совсем другой, нежели 10 лет назад» (Интервью 49); «За последние 2–3 года, я думаю, что больше стало приемных семей. Общество меняется, появляются другие мотивы, если раньше мотивы — семья не может иметь детей, поэтому брали, то сейчас это именно порыв души, что хочется поделиться своей теплотой» Это обусловлено тем, что люди более, скажем так, взвешенно относятся к этому. В первую очередь, я думаю, это большое желание у граждан именно заниматься воспитанием детей» (Интервью 44).

Положительной тенденцией является и рост числа семей, принимающих ребенка-инвалида. Хотя эта тема по-прежнему остается проблемной, но данная тенденция уже отчетливо обозначилась: «Сейчас “даунят” стали брать в приемные семьи; у меня одна семья взяла девочку-колясочницу» (Интервью 48). Опыт принятия в семью ребенка-инвалида, в конечном итоге, способствует положительному восприятию данной проблемы в социальном окружении и стимулирует схожую мотивацию у потенциальных приемных родителей: «Она взяла, девочка у нее живет, она говорит: «Вы представляете, у меня невестка тоже хочет взять колясочницу» (Интервью 48); «У меня нет, статистики… но как мне кажется, люди стали больше брать, не бояться детей с инвалидностью…» (Интервью 49); «Но есть люди, которые имеют своих детей, но хотят сделать счастливым сироту. Четкая установка и уверенность. Еще и инвалидов берут» (Интервью 47).

Как тенденция обозначился переход первенства приемного родительства от преимущественно сельской к городской семье: «Городских больше становится… Информирование, больше телепередач стало, статей в печати, информации о детях на сайте. Поэтому все это, наверное, ситуацию изменило» (Интервью 36); «если в 2009 г. 63% были это жители села, то сейчас это жители города, они составляют 55% граждан, желающих принять на воспитание ребенка» (Интервью 37)

Повышение значимости института приемной семьи в современном обществе эксперты связывают не только с государственной политикой, но и с широкой деятельностью социально ориентированных НКО: «это связано с тем, что теперь есть ресурсные центры, куда люди могут обратиться, когда у них есть проблемы, не боясь что их заклеймят или отберут детей» (Интервью 49).

Экспертами отмечается, что в республике наблюдаема такая ситуация, что практически ощущается «дефицит» детей в учреждениях интернатного типа, которые наиболее «приемлемы» в семью — дети младшего возраста, без инвалидности и ограничений по здоровью. В то же время в других отдельных регионах ситуация несколько иная, что мотивирует потенциальных родителей обращаться за пределы республики в поисках приемного ребенка: «есть процент таких родителей, которые, не находя детей в нашем регионе, берут детей из других регионов, у нас таких очень много… У нас дети сразу передаются в приемные семьи… в тех регионах большое количество тех детишек той возрастной категории, которые приемлемы для передачи в семьи...» (Интервью 35); «Дело в том, что база данных у нас значительно сократилась если в 2013 г. у нас более 1000 детей находилось в общей базе данных, то 1 марта 2017 г. — 591 ребенок. Tе, кто стоит на учете, это дети из многодетных семей, почти 60% детей, это дети инвалиды и дети с ОВЗ, поэтому в связи с тем, что наполняемость банка данных такова, граждане берут именно эти категории детей в семью» (Интервью 37).

Основной категорией родителей по-прежнему остаются граждане в возрасте старше 40 лет, полные семьи (Интервью 37). Меняется и портрет приемного родителя, по оценкам экспертов, становится больше городских семей, в то время как ранее преобладали приемные семьи в сельской местности: «Раньше было больше у нас семей в сельской местности. Мы это объясняем тем, что свои дети вырастают, остается огромное хозяйство, дома. То есть родителям где-то 45 лет, они еще молоды, чувствуют в себе силы взять ребенка в семью. Поэтому у нас в первые годы развития института приемной семьи преобладало большее количество семей, проживающих на селе. Сейчас наоборот. Видимо, из-за информации, которую мы постоянно даем в СМИ, расширяется круг. И сейчас где-то 50 на 50, возраст разный. Мы проводим мониторинги комфортности проживания. В основном это граждане среднего возраста» (Интервью 36).

Эксперты отмечают, что по полу принимаемых в семью детей также имеется тенденция: «Ну… на девочек заявляются больше… Но девочек в таком количестве ведь тоже нет и в приемную семью то... приоритетные формы устройства является усыновление… Поэтому дети, которые остались без попечения родителей… сначала предлагаются кандидатам усыновителям… а потом «замещателям» (Интервью 47).

Особенности мотивации россиян

По оценкам экспертов, особенностью российских приемных родителей является чисто российский менталитет — принять ребенка в семью без возможности вернуть его кровным родителям: «Как правило, наш российский менталитет — взять ребенка для себя и на всю жизнь… Та мама плохая, что она им может дать? Что о ней говорить ребенку? Что о ней вспоминать? Вообще побыстрее бы забыл!» — вот такое отношение» (Интервью 48). Особенностью мотивации российской приемной семьи служит более тесная эмоциональная связь, привязанность к ребенку, — так полагают эксперты. Приемные семьи в России нацелены на максимальную отдачу своего душевного тепла принимаемым в семью детям; и чем более ребенок был обделен этим теплом в кровной семье, тем в большей степени родители желают компенсировать этот вакуум заботой и вниманием. Между тем эта тенденция сильно граничит с жалостью, что, по мнению экспертов, мешает установлению положительных отношений, успешному развитию замещающей семьи: «Когда основная мотивация — это жалость, такое тоже есть, как феномен, особенно у приемных родителей. Они говорят, что жалко стало! С этим мы стараемся бороться, потому что это не тот аргумент, который должен вступать при том факте, когда берут ребенка в семью» (Интервью 46).

Преобладающая мотивация приемных родителей, не считая непрофессиональных семей, состоит в возможности реализовать чувство работы, теплоты, сострадания, и, кроме того, в стремлении сохранить единство семьи, — характерно для бездетных семей: «Как правило, детей, берут семьи, которые объединяются в зрелом возрасте… когда уже не могут иметь своих детей… либо ставят диагнозы не самые оптимистичные. То есть как-то для сохранения полноты отношений» (Интервью 46).

Социальный портрет современной приемной семьи

Как видно из табл. 1п (Приложение № 6), основная доля приемных семей приходится на возраст родителей 46–65 лет, максимальная в этом диапазоне — на возраст 46–55 лет. Данный возраст является наиболее продуктивным с точки зрения приема детей в семью, поскольку, как правило, это обусловлено, с одной стороны, взрослением кровных детей (при их наличии) и психологической зрелостью потенциальных приемных родителей, с другой стороны.

В республике достаточно большая доля многодетных семей, с учетом кровных и приемных детей в семье. Эта доля составляет треть всех приемных семей (табл. 2п). В то же время наибольшая доля приемных семей имеет по одному (50%) или по двое (31%) приемных детей (табл. 3п). Наибольшая доля приемных семей с 3 и более приемными детьми — в сельских районах.

Распределение приемных семей по полу принятых в семью детей не имеет никакой закономерности: доля семей, принявших детей одного пола — мальчиков составляет 33% лет всех семей; принявших детей одного пола — девочек составляет 30%; принявших детей разного пола составляет 27%. Таким образом, указанные типы семей примерно равны по долям в разрезе всей республики (табл. 4п).

Доля семей, не имеющих собственных детей, составляет 23%, т. е. почти четверть. Еще четверть опрошенных не указала наличие или отсутствие собственных детей. В остальных семьях есть собственные (кровные) дети (почти половина) (табл. 5п). Таким образом, половина приемных семей принимает детей, уже имея своих собственных детей, т. е. имея опыт их воспитания. Это выступает положительным фактором развития приемной семьи в республике, свидетельствуя о наличии опыта воспитания детей в семьях перед тем, как они принимают в семью ребенка.

Интересным фактом выступает тот факт, что чаще принимают детей семьи, в которых кровные дети либо разного пола, либо одного пола — мальчики. Соответственно, эта доля составляет 29 и 27%. Доля семей, в которых все кровные дети — девочки, в меньшей степени склонны принимать детей в семью (табл. 6п).

Как видно из приведенных в табл. 7п данных, большинство семей принимают первого ребенка в семью в возрасте 1–5 лет (42%). Тем не менее достаточно велика и доля семей, предпочитающих принимать в семью детей подросткового возраста — 24%. Второго и третьего ребенка чаще принимают в более старшем возрасте — 6–9 лет. Это свидетельствует о более осознанном подходе родителей к приему второго и последующего детей: если изначально присутствует стереотип о необходимости принятия в семью ребенка малого возраста, то с получением такого опыта воспитания приемного ребенка родители обращаются уже к более старшим детям. Начиная с пятого ребенка, как следует из таблицы, родители предпочитают брать детей подросткового возраста (10 лет и старше). То есть именно по достижении многодетности семьи (имея в виду только приемных детей) возраст принимаемого ребенка становится не важным.

По стажу приемных семей опрошенные распределились следующим образом: на период обследования большинство приемных семей в республике являются зрелыми, имея опыт воспитания приемных детей более 3 лет. Молодых приемных семей немного — они составляют 10% от общего числа семей (табл. 8п).

Большинство приемных родителей имеют высшее или среднее профессиональное образование, причем характерно, что образование матери чаще всего выше уровня образования отца. Высшее образование имеют всего 7% приемных отцов (табл. 9п).

Большинство приемных родителей имеют работу, трудоустроены. Так, 65% всех приемных матерей работают, лишь 15% — не работают, сидят с детьми. Как правило, это относится к многодетным семьям, проживающим в сельских районах. 15% всех матерей являются пенсионерами. Среди приемных отцов половина трудоустроена, десятая часть является пенсионерами, но здесь данные несколько искажены вследствие того, что значительная часть опрошенных либо не указала данные, либо является матерями-одиночками (табл. 10п).

Среди членов приемных семей в национальном разрезе преобладают татары (половина матерей и более трети отцов), русских заметно меньше, десятая часть семей относится к другим видам национальностей, что позволяет сделать вывод о преобладающей национальной характеристике приемных семей: это больше татарские семьи (табл. 11п). При этом чаще всего это мононациональные браки (51%) (табл. 12п).

Несмотря на национальную принадлежность, большинство приемных семей являются русскоязычными: в половине семей основным языком общения является русский. Татарский язык практикуется как основной лишь в 16% семей, смешанный (русско-татарский) — в 27% семей (табл. 13п).

16% всех приемных семей воспитывают детей-инвалидов; такая же доля семей воспитывает детей, уже имеющих практику вторичного возврата (табл. 14п, 15п).

В 18% семей хотя бы один из приемных детей уже закончил школу; у 15% семей приемные дети (хотя бы один из них) обучаются в коррекционной школе; у 21% семей хотя бы один из приемных детей дошкольного возраста; у 4% семей дети обучаются в школе-интернате (табл. 16п).

Подавляющее большинство приемных семей в различной степени религиозны: 27% — мусульмане, 30% православные, 6% — исповедуют иную религию (табл. 17п).

Таблица 1

Намерения семей по приему детей в семью (Хотели бы вы еще взять ребенка в свою семью, опрошено 1258 чел., в % к итогу)

Варианты ответов

Доля ответивших,
% к опрошенным

Да, мы планируем это сделать

12,9

Да, мы подумываем об этом

10,6

Скорее, хотели бы

10,6

Скорее, нет

23,5

Нет, больше не хотим

22,1

Иное

3,7

Затруднились ответить/Нет ответа

16,5

ВСЕГО

100

По данным исследования, более трети приемных семей в республике (34%) — потенциальные новые приемные семьи, поскольку обладают потенциалом в дальнейшем принятии детей в семью. Респонденты этих семей ответили, что готовы еще принять ребенка (детей) в свою семью. В том числе 13% семей уже планируют снова стать приемными родителями. Остальные также не отрицают такой возможности (11% — думают об этом, 11% — скорее, хотели бы еще взять ребенка в семью). Половина опрошенных (56%) отметила, что более не желает этого делать, т. е. потенциал этих приемных семей можно считать исчерпанным (табл. 1).

Готовность принять еще ребенка (детей) в семью, как показали результаты исследования, абсолютно не зависит от типа семьи (полная/неполная).

Зависимость, однако, проявляется в возрастном разрезе: большую степень готовности к новому принятию детей в семью выражают матери в среднем возрасте — 36–45 лет, в то время как молодые матери пока что выражают сдержанные мнения («мы подумываем об этом»), но их потенциал также высок. Менее всего готовы к принятию новых детей в семью матери в возрасте старше 55 лет, что вполне понятно, — их физический потенциал более низок.

Более других выразили готовность принять еще детей в семью семьи, имеющие одного приемного ребенка (например, в однодетных семьях 37% родителей уверенно готовы к приему еще детей в семью и планируют это сделать, в то время как в двухдетных семьях эта доля равна 14%, в трехдетных — 22%, в многодетных — 17%). В остальных семьях вне зависимости от количества детей (двое или трое, более трех) никаких различий в уровне готовности нет. Таким образом, именно однодетные семьи выступают главным потенциалом в дальнейшем принятии детей в семью, выражая наибольшую степень психологической готовности.

Готовность к новому принятию ребенка (детей) в семью выше в малых и средних городах: в них заметно выше доля тех, кто планирует взять еще детей в семью. В то же время в крупном городе заметно выше доля тех, кто хотел бы еще принять детей, но сомневается в этом. То есть здесь велика роль сдерживающих факторов и условий. В сельской местности готовность к приему новых детей в семьи, как показали результаты исследования, ниже. Среди сельчан 51% ответили, что не желают более принимать детей в семью, в то время как среди родителей из крупных городов эта доля равна 41%, среди родителей из малых и средних городов — 44%.

Готовность к приему детей в семью абсолютно не зависит от национальности родителей и типа брака (мононациональный или смешанный).

Мотивация: эмоциональный компонент

Вообще, эмоциональность взаимоотношений приемных родителей и детей в замещающих семьях — наиболее яркая характеристика особенностей таких семей в России, в региональном разрезе. Данный факт отмечают эксперты, и это очень четко прослеживается в высказываниях самих приемных родителей. Большинство опрошенных признались, что приняли решение взять в семью именно этого конкретного ребенка на эмоциональной волне: «И я когда приехала, стоит девочка в красной шапочке, я ее еще долго потом красной шапочкой называла, улыбается. И я думаю, что вот, если бы эта девочка пришла бы к нам в семью, наверное, мы все дружно были бы счастливы. И оказалось она и есть. И мы ее и забрали» (Интервью 32); «Сначала я сказала ему: “Есть мальчик такой хороший…” На что он сказал: “Если есть такая возможность, давай приведи его домой или я приеду… и посмотри”. Потом и он его сразу полюбил» (Интервью 28); «Это первый ребенок, с которым мы познакомились… первый ребенок, которого мы взяли» (Интервью 30); «Вот этот мальчик как-то, вот он у меня врезался в сердце. Я как-то пришла, я говорю: “Регина, что-то в детском доме пацана встретила, маленький, щупленький, чем-то даже на нас похож”. Он, даже не задумываясь, говорит: “Давай, берем пацана”» (Интервью 24); «…я увидела сон и только запомнила фразу, — надо ехать в город по поводу детей. И она несколько раз повторялась в голове. Я проснулась и рассказала Мише, и мы поехали. И я уже чувствовала, что наши дети здесь» (Интервью 27). Эксперты фиксируют, что довольно распространена ситуация, когда потенциальные приемные родители подыскивают себе некоего идеального ребенка-куклу, и подобные завышенные ожидания (о них еще скажем далее) неизбежно приводят к разочарованию, кризису отношений в замещающей семье: «Вот у нас был такой случай: пришла женщина и говорит: “Мне нужна девочка”, я спрашиваю, что она с ней хочет делать. Она: “Ну, вот, девочка же, мы будем ее наряжать в платьице, бантики делать, она у меня будет хорошо учиться, она у меня танцевать будет”. И я уже сразу вижу, что даже не “розовые очки”, а женщине нужна просто кукла. Вопрос в том, что она ее возьмет, состроит себе хрустальные замки, она возьмет себе эту куколку, а куколка начнет брыкаться, курить, таскать, еще что-то делать, и у женщины все просто разрушится. Психологи это называют “эффект маятника”, т. е. реально положение вещей» (Интервью 40).

Немаловажным фактором послужила жалость — родители признаются, что решение о приеме ребенка в семью было принято из чувства жалости к конкретному ребенку: «Вы знаете, больше всего сыграло, наверное, что Яну возвращали» (Интервью 31); «Признавать его недееспособным… кто возьмет над ним опеку? ...сестра не хочет. Он вот так прибился ко мне… так я стала его мамой» (Интервью 47); «Вот там я видела этого мальчика и у меня “екнуло” сердце… Раньше я не очень планировала такое… но увидела его такого беспомощного, такого худенького… Не мог одеть рубашку, плакал, был такой миленький… такие огромные глаза, просящие помощи… Я его сразу полюбила… помогла ему одеться… он взял меня за руку… потом так и не отпустил… эту ручку свою…(смеется). Так остался у нас. Потом мы с мужем переговорили, я написала заявление, домой привезла… он нам сразу начал говорить: “мама и папа”» (Интервью 28); «Потом мы с ним познакомились, но у него был очень большой страх. Он был настолько пугливым мальчиком. И.: Поэтому вам захотелось ему помочь? Р.: Да. Мне сначала просто захотелось ему помочь» (Интервью 28); «Директор детского дома мне говорила, что девочка замкнутая, плачет, что к ней пытались приходить приемные семьи, посмотреть, она категорически ни к кому и ничего… потом эта девочка мне все время звонила и говорила: “Ты знаешь, я хочу, чтобы ты меня забрала, меня тут бьют!” Мы ее забрали, все замечательно» (Интервью 31).

Приемные матери отмечают, что очень часто мотивацией принятия ребенка в семью служит давнее желание иметь сына или дочь при отсутствии таковых кровных: «У меня было 2 сына. Я очень хотела дочку, с ума сходила. Когда сюда приехала, лежала в больнице с маленьким сыном, со вторым, там девочку одну привезли… И почему-то она вцепилась в меня и сразу стала называть мамой. Я пошла в опеку к Ларисе Петровне попросить, чтобы мне дали ребенка этого, потому что дочь очень хотела» (Интервью 19).

Другим аспектом эмоциональности при приеме ребенка в семью служит ориентация на общественное мнение. Приемные родители уделяют этому очень важное внимание, что особенно касается сельских приемных семей, где общественное мнение и возможность общественного осуждения играет решающую роль: «Ну и вот этот наш Коля мне и заявляет: “А вот вы, Гульназ Ришатовна (при этих детях было сказано, при съемочной группе) а вы к себе возьмите меня”. А он до этого уже приходил к нам в гости на каникулы, на выходные. Ну, что скажешь в ответ? Как могли мы сказать, что нет, Коля, дорогой, иди вот к Петровым, к Ивановым, а к нам ты не пойдешь. Хорошо. Я так сказала с мужем, да. А назавтра я прихожу в детский дом, и я должна работать с этим ребенком. Какое отношение к нам? Это, во-первых. А во-вторых, у этих детей же вера пропадает в нас как в воспитателей, как в педагогов, как вообще ко взрослому человеку, что на нас надеяться нельзя» (Интервью 26).

Эмоциональный аспект мотивации особенно характерен в случае непрофессиональных приемных семей, т. е., при опекунстве. В данном случае, как правило, играет роль родственной крови: «Могли бы, конечно, и другие семьи забрать ее, но она все-таки наша кровь, мужа кровь» (Интервью 12).

Именно эмоциональность принятия решения, как отмечают эксперты, как раз и служит фактором риска. Принятие ребенка в семью на основе исключительно эмоциональности может привести к психологической несовместимости, эмоциональному выгоранию родителей и к отказу от ребенка: «…решение этого опекуна, двоюродной сестры, на тот момент было принято эмоционально. Она говорит мне: “Да, я больше не могу уже… я не оценила свои возможности”» (Интервью 46); «И те, кто отказался от ребенка, я тоже думаю, что они не были готовы, они не представляли, на эмоциях взяли девочку, но не были готовы. А те родители, которые долго не имеют детей, они все-таки более осознанно подходят» (Интервью 45); «У нас в группе есть тема “Задумывались ли вы когда-нибудь взять ребенка?”. Там одна женщина писала, что несколько лет назад у нее умер при рождении свой ребенок, и они с мужем хотели взять приемного ребенка. Она сетовала, что органы опеки ей не дали. Я настолько обрадовалась, если честно, потому что качественно сработали. Ну нельзя перекрывать травму, другим ребенком. Она хотела свою травму залечить, а не ребенка. Это вообще кончилось бы плохо и для ребенка, и для нее» (Интервью 49); «Сейчас пошла такая тенденция, что мы недавно столкнулись с двумя случаями, когда стал вопрос о возврате, потому что люди, не имея никакого опыта, берут детей. И вроде бы: “Ой, хорошо, мы берем”, а сами они не готовы. Вот поэтому сейчас стоит вопрос о возврате троих детей. Там супруга не выдержала, муж-то не против, а она не выдержала физически. Дошло до нервного срыва. Она сейчас в больнице лежит. Вот на сколько не готовы у нас бывают люди» (Интервью 40).

Нацеленность на создание большой семьи — еще один аспект мотивации приемных родителей. Многие респонденты отмечали желание иметь большую семью, что обусловлено в том числе и традициями воспитания: «А вот в моей семье нас трое, я старшая, — наверное, уже то, что мы в больших семьях, как-то для нас большое количество людей в доме не представляло никакой тесноты» (Интервью 26).

Фактором успешности принятия ребенка в семью служит не эмоциональность восприятия, но полученный опыт общения с ребенком и уверенность в том, что этот ребенок органично включится в семью, психологически будет совместим с приемными родителями, сводными братьями и сестрами, другими родственниками. С этой целью важен опыт волонтерства в приюте: «…я сначала пошла волонтером, пошла в детский дом поработать во время отпуска няней. И там вот ее встретила. И вот я считаю, что все-таки с детьми нужно не так вот встречаться на 5–10 минут или что-то такое, а чтобы человек влился и посмотрел на ребенка» (Интервью 25); «Те семьи, с которыми мы учились в школе приемных родителей, они, например, до сих пор никого не взяли, мы общаемся с ними, я, наверное, была активной, потому что сама ездила по детским домам. Как волонтер. Помогала» (Интервью 31).

Инструментальная и терминальная мотивация родителей

Таблица 2

Мотивация приема ребенка (детей) в семью (Что побудило вас взять ребенка в семью, опрошено 1258 чел., в % к итогу)²

Варианты ответов

Доля ответивших,
% к опрошенным

Свой ребенок (дети) вырос(ли)

27,2

Невозможность иметь собственного ребенка

17,1

Трудная жизненная ситуация

12,4

Утрата своего ребенка/детей

0,9

Непонимание и осуждение родных в ситуации отсутствия собственного ребенка

0,9

Желание помочь детям-сиротам обрести
собственную семью

30,9

Иное

5,5

Затруднились ответить/Нет ответа

0,9

ВСЕГО

100

Как следует из данных, приведенных в табл. 2, основным побудительным мотивом принятия в семью ребенка (детей) является желание помочь детям-сиротам обрести собственную семью (треть всех опрошенных). Вторым по значимости мотивом является мотив «пустого гнезда», когда собственные дети уже выросли, а имеющийся потенциал (физический, психологический, воспитательный) позволяет принять в семью нового ребенка. Для 17% семей ведущим мотивом выступил мотив невозможности иметь собственных детей, 12% указали мотив нахождения в трудной жизненной ситуации (как вариант ее — личное наблюдение за ситуацией утраты детьми своих родителей или лишение кровных родителей родительских прав). Как видно, подавляющая доля семей приняла в семью ребенка, руководствуясь альтруистическими, социальными мотивами. Негативным моментом служит факт, что около 1% семей указали в качестве мотива принятия ребенка в семью мотив утраты собственного ребенка (детей).

Сопоставляя данные по этому вопросу в таблицах сопряженности, можно констатировать, что желание оказать помощь ребенку в приобретении семьи больше проявляется у полных семей, им же больше свойственно выражать мотив «свои дети выросли». В свою очередь, неполные семьи чаще отмечают, что приняли в семью ребенка ввиду сложной жизненной ситуации.

Данное распределение не зависит от стажа приемной семьи.

Мотив «пустого гнезда» в два раза чаще свойственен сельским семьям, что вполне понятно: наличие подсобного личного хозяйства и большой частный дом отличает эти семьи от городских. В таком доме и хозяйстве особенно ощутим уход детей, что формирует желание и стремление заполнить это пространство. Так, если в семьях крупных городов (Казань, Наб. Челны) только 16% мотивировали прием ребенка уходом из дома выросших детей, то в селе и малом городе эта доля составляет 30–36%. Для крупных городов, наоборот, более характерен мотив невозможности иметь собственных детей (23 против 13% на селе и 19% — в малом городе).

Пожалуй, самая распространенная мотивация приема детей в семью — желание заполнить имеющуюся пустоту — как физическую, так и душевную. Эксперты отмечают, что среди потенциальных родителей достаточно часто прослеживается желание взять ребенка «для себя», изменив, тем самым, свое одинокое положение: «И.: Могли бы сказать, как изменилась мотивация родителей, берущих в семью детей, за последние 2–3 года? Р.: Вы знаете, я думаю, что… в основном родители берут для себя» (Интервью 48). Преодоление одиночества действительно является важным фактором приема в семью ребенка, особенно для женщин: «Так сложились обстоятельства в семье. Муж умер, дети выросли. Я осталась одна в огромном доме и дочь мне посоветовала…» (Интервью 32); «…у меня еще одна причина была: у нас на улице вообще детей нет, сын рос, тогда еще шел в 6-й класс, и как раз я мальчика привезла — он один, ни поиграть, ни что. Дом большой, а получилось, что у мальчика сестренка есть. Конечно мы не отказались. Уже вот 7 лет у нас приемная семья» (Интервью 34); «Я взяла ребенка, когда еще была одна. По медицинским показаниям у меня не должно было быть детей. Это потом, я вышла замуж и родила двоих детей. У меня в медицинской карточке стояла запись — бесплодие. Вот такие чудеса творятся» (Интервью 23); «Я не могу иметь детей по состоянию здоровья» (Интервью 30); «У меня старший уехал учиться в Казань. Я живу одна… я женщина молодая… силы у меня есть детей воспитывать… с маленьким, конечно водиться не смогла… и я решила взять девочку взрослую» (Интервью 31); «Желание появилось, наверное, 2 года назад. 4 года назад у меня ребенок уехал учиться в Казань. И через 2 года я поняла, что хочется о ком-то заботиться» (Интервью 31); «Дочка у меня в институте училась, не было ее, мне было плохо, считай я одна осталась. И было очень, знаете, когда детей нет, дискомфортно, не хорошо. Когда дети — смех, есть кого кормить, есть за кем ухаживать, есть с кем возиться, кого учить…» (Интервью 19); «Это вполне естественно, когда взрослая женщина, а в ту пору мне уже почти 50, свои дети разлетелись, создали свои семьи, и я осталась одна, дети посещали меня, но очень редко, и мне пришла мысль, чтобы не скучать, чтобы заботиться о ком-то. Для меня важно было кому-то быть нужной» (Интервью 21).

Еще более негативным аспектом инструментальной мотивации служит возможность «заполнить место» утерянного ребенка, т. е., заместить утрату: «Дело в том, что у нас трагически погибла дочь в 15 лет. Три года уже прошло. Хотелось еще побыть “мамой” …У нас есть внучки, они к нам приходят, это естественно, но у них уже есть мама. И помочь ребенку хотелось» (Интервью 29); «У нас была утрата. Утрата, причем ребенка маленького, любимого. И вот эта вот звенящая пустота в доме… И.: То есть у вас было такое желание взять вот ребенка нездорового, да? Р.: Да» (Интервью 25).

В данном случае вполне уместно говорить об инструментальной мотивации, которая также не одномерна и имеет несколько аспектов. Во-первых, это желание заполнить пустоту и не быть одному (чаще — одной, поскольку характерно для матерей). Во-вторых, это желание сохранить семью, удержать супруга в случае бездетности. В-третьих, это стремление «приобрести» друга, подругу для своего кровного ребенка или даже «няню» для недееспособного кровного ребенка. Бездетность выступает ведущим фактором принятия ребенка в семью, но принятие ребенка в семью отнюдь не способствует сохранению супружества. Это отражено в рассказах нескольких респондентов: «Она решила, поняла, что детей не может иметь. Был брак, но не могла родить. Вот она (мать) берет вначале, по-моему, девочку или мальчика. С мужем разошлась. И она поняла, что ей нужна помощь и приняла мусульманство, стала ходить в мечеть ближе… медресе… стала ходить, ходить... взяла второго ребенка… они не брат с сестрой, а потом нашла там и мужа» (Интервью 47); «Но, в общем-то, первого ребенка я взяла, как сказать, в общем, ситуация такая в семье была, что нам нужен был ребенок маленький» (Интервью 25). Поиск друга, подруги для своего ребенка выступает также фактором риска, поскольку свидетельствует о не достаточно осознанном подходе к принятию в семью ребенка: «Я подружку для Насти искала» (Интервью 25); «Я давно хотела ребенка — своих у меня нет. Хотела очень давно, но не получалось — не было жилья, потом свой дом построила, а что одной жить в своем доме» (Интервью 15); «Это судьба нам дает шанс, чтобы мы не сошли с ума дома одни» (Интервью 29).

Эксперты отмечают, что стремление заполнить пустоту в доме принятием в семью ребенка может привести к противоположным последствиям: «Даже иногда изначально можем сразу увидеть, человек приходит и говорит: “Я хочу, чтобы ребенку было хорошо”, — это одно, а когда приходит и говорит: “Вот у меня уже есть дети, и мы хотим, чтобы у них был братик или сестренка”. Вот тут мы уже настораживаемся, потому что человек приходит не дать ребенку семью, обездоленному, а дать своим детям друга, подружку и так далее. Либо человек приходит и говорит: “Я хочу, чтоб у меня был, чтоб вот мне”, — еще одна настороженность, потому что человек видит счастье свое, а не ребенка» (Интервью 38).

Эксперты отмечают, что инструментальная мотивация приема ребенка в семью далеко не способствует ее успешному развитию и даже, наоборот, может стать причиной кризиса в семье: «И.: назовите хотя бы один-два признака, по которым действительно лучше не давать в семью ребенка? Р.: Когда, например, женщина хочет семью соединить, когда и так рушатся взаимоотношения с мужем, например. Такая ситуация. Или тоже вот, когда у нее свой кровный инвалид-ребенок, говорит, я хочу взять подростка для своего инвалида» (Интервью 41). Казалось бы, в таком случае не может идти и речи о передаче в такую семью ребенка. Но эксперты дают более мягкие оценки: «…не очень хорошая мотивация» (Интервью 41).

Инструментальная мотивация может измениться под воздействием обстоятельств. К таковым относятся, например, принятие в семью не одного ребенка, с определенным промежутком времени. В таком случае родители, приняв в семью одного ребенка, руководствуясь при этом инструментальными мотивами, через время осознанно подходят к ситуации приема в семью второго и последующих детей, и в таком случае мотивация может измениться: «…какое-то время проходит, уже второго ребенка берут с другой мотивацией. Меняется она, потому что они видят, как ребенок в семье меняется, как они меняются вместе с ребенком. Я считаю, что, если идет родитель за вторым ребенком … у него уже мотивация» (Интервью 48).

В обществе и по сей день бытует мнение (о чем мы скажем несколько позднее), что семьи принимают детей из корыстных интересов, из-за возможности получения дополнительного дохода. Наше исследование показало, что это абсолютно не так. Можно говорить о том, что выплата пособий на содержание приемного ребенка в профессиональных семьях является посильной помощью государства семье, но не перекрывает всех расходов на содержание и воспитание ребенка (детей). Следовательно, говорить об инструментальной мотивации в корыстном плане просто не имеет никакого смысла. Исследование показало, что деньги — последний фактор, имеющий значение при принятии ребенка в семью, и это касается подавляющего большинства семей. Инструментальность мотивации может быть выражена в чем-то ином (основные причины перечислены выше), но не в материальном факторе: «Вы знаете, говорили и говорят, что детей берут из-за денег, но это стереотип. Не такие уж большие деньги на это выделяются. И дело в том, что за расходы берут отчеты и за каждую копейку, полученную на ребенка, гражданин отчитывается, поэтому мы всегда говорим: “Ради денег возьмите, и вы попробуйте, узнаете, какой это труд, это колоссальный труд”. Исследование показывает, что деньги в данном случае мотивацией не являются» (Интервью 37); «Вы знаете, сумма она практически не меняется, как 10 лет назад были вознаграждения приемным родителям, так они и есть, поэтому та категория граждан, которая готова брать детей и бороться с трудностями, она все равно придет, независимо от того, будут за это платить или нет» (Интервью 37).

Таблица 3

Оценка респондентами достаточности выделенных
государством средств для воспитания ребенка (опрошено 1258 чел., в % к итогу)

Варианты ответов

Доля ответивших,
% к опрошенным

Вполне достаточно

22,6

Хотелось бы более

36,9

Не достаточно

25,8

Затруднились ответить/Нет ответа

14,7

ВСЕГО

100

Согласно результатам исследования, пятая часть приемных родителей удовлетворена размерами выплат на содержание приемного ребенка (детей). Более половины отметили, что средств не достаточно (в том числе 37% — не вполне достаточно, 26% — вовсе не достаточно) (табл. 3). Таким образом, размер материального вознаграждения, выплачиваемого государством на содержание приемного ребенка (детей), хотя и не является решающим фактором при приеме ребенка в семью, тем не менее выступает значимым стимулом для родителей и является, по большинству оценок, не достаточным. При этом оценки родителей не зависят от типа семьи (полная/неполная).

В то же время, по результатам исследования, наибольшая доля не удовлетворенных размером материального вознаграждения — в возрастной когорте 25–35 лет, т. е. в самых молодых приемных семьях. В других возрастных когортах распределение ответов примерно одинаковое, т. е. дальнейшей зависимости от возраста нет. Следовательно, можно говорить о том, что в самых молодых приемных семьях выше доля материально заинтересованных родителей, чем в семьях более старшего (от 35 лет) возраста, либо в данных семьях более низка финансовая грамотность — неумение правильно распределять средства.

Интересная закономерность: чем больше приемных детей в семье, тем чаще родители удовлетворены размером выделяемых государством пособий на содержание детей. Так, если в однодетных семьях только 14% родителей отметили, что средств вполне достаточно, в двухдетных — 20%, то в семьях с тремя и более детьми эта доля составила 21–27%. Обратно: родители в однодетных семьях чаще отмечают, что им хотелось бы, чтобы выделяемых средств было больше, что средств не достаточно.

Также о недостаточности выделяемых средств заметно чаще говорят родители из молодых по стажу приемных семей, в сравнении с более опытными приемными семьями, имеющими опыт преодоления материальных сложностей.

Родители из крупных городов чаще, чем родители из других типов местности, фиксируют удовлетворенность размером выделяемых средств. Родители из сельской местности или малого/среднего города чаще отмечают, что выделяемых средств не достаточно.

Противоположная мотивация — терминальная, о ней следует вести речь, если потенциальный родитель ориентирован на оказание помощи ребенку, на то, чтобы помочь ему вырасти достойным членом общества. При этом эгоистический момент уходит на последний план. Именно терминальная мотивация, по мнению экспертов, и является ключом к успешности развития приемной семьи, вне зависимости от ее статуса — профессиональной или не профессиональной: «И.: Можно ли по каким-то признакам определить, будет ли семья успешной? Р.: Можно. Во-первых, задаем такой вопрос: “Вам зачем этот ребенок нужен?” Одна женщина ответила: “Вы знаете, у меня есть большой дом, наша семья обеспеченная, и у меня есть силы, которые мне некуда девать, и я считаю, что вот я смогу помочь ребенку. Ребенку будет у меня хорошо”. И это единственная женщина за последнее время, которая так сказала. Ключевой фразой должно быть именно “помочь ребенку”, потому что сказать вот: “я буду любить этого ребенка, как своего”…» (Интервью 40).

Эксперты отмечают, что тенденции достаточно определенны: среди приемных семей преобладает мотивация «иметь детей при их отсутствии или малом количестве», среди опекунских семей — желание помочь ребенку, связанному с ними кровными узами, в случае утраты родителей или лишения их родительских прав: «Чаще всего, то, что нет своих детей и желание иметь детей — это приемные. А опекунские — если с родственником что-то случилось или родитель ребенка пьет, не смотрит за детьми, и бабушка вынуждена брать под опеку внуков, потому что дочку лишили прав, у нас такие случаи в основном» (Интервью 45); «Почему берут? У многих свои дети выросли, многие хотят создать большую семью, некоторые хотят друзей своему ребенку. Сверстников берут. Бездетные больше на усыновление идут, а не в приемную семью. У бездетных мотив усыновления больше» (Интервью 47).

Эмоциональная мотивация принятия ребенка в семью вполне способна привести к другой крайности — превознесение интересов ребенка над всеми остальными интересами, т. е. попросту, к баловству: «Вот тоже у нас женщина, когда взяла девочку в приемную семью, она была счастлива, она ее забаловала всю, потакала всему, т. е. она, скажем так, проявляла любовь вот свою, да, и радость, что у нее есть ребенок. Но при всем при этом произошла ситуация, что ребенок уже начал требовать от нее вот этого. И я говорю вот как раз про то, что расторжение произошло, из-под контроля просто ситуация вышла, девочка уже не желала слушаться ее, в школу ходит, неизвестно, во сколько придет, она ее бегает, ищет, т. е. такая ситуация тоже, в общем-то, ни к чему хорошему не привела» (Интервью 44).

Таблица 4

Факторы приема ребенка (детей) в семью
(Что для вас имело наибольшее значение при принятии ребенка в семью, опрошено 1258 чел., в % к итогу)³

Варианты ответов

Доля ответивших,
% к опрошенным

Возможность быть не одной (одному), чтобы ребенок (дети) были рядом

23,5

Желание быть матерью (отцом)

23,9

Возможность получать дополнительные материальные средства на воспитание ребенка (детей)

2,8

Преодолеть непонимание/осуждение окружающих (родственников, соседей)

0,5

Желание иметь большую семью

30,8

Стремление компенсировать утрату собственного ребенка (детей)

3,2

Желание иметь помощников в работе по дому, огороду

3,8

Желание и стремление помочь ребенку (детям)
обрести новую семью

68,2

Иное

6,4

Затруднились ответить/Нет ответа

3,2

ВСЕГО

100

По результатам массового опроса, решающим фактором приема ребенка в семью для большинства приемных родителей явилось желание и стремление помочь ребенку (детям) обрести новую семью (68%), далее следуют факторы «желание иметь большую семью» (31%), либо «желание быть матерью (отцом)» (24%), «возможность быть не одной (одному), чтобы ребенок (дети) был рядом» (24%). Около 3% указали возможность получать дополнительные средства на воспитание детей, 3% — стремление компенсировать утрату собственного ребенка (детей), 4% — желание иметь помощников в работе по дому, огороду (табл. 4). Таким образом, для подавляющего большинства родителей решающими факторами приема ребенка выступили альтруистические побуждения; инструментальные мотивы проявили в общей сложности около шестой части опрошенных.

Для родителей, проживающих в малых городах и селах, более ярко выражен фактор принятия ребенка в семью «быть не одной» (в крупном городе доля таковых составляет 11%. В малом городе — 35%, на селе — 29%). Также для малого/среднего города более характерно решающее влияние фактора «желание быть матерью» (соответственно, 29% — в малом городе и 17% — в крупном городе, 15% — на селе), по остальным факторам различий в разрезе город/село не наблюдается.

Советы внешнего окружения. Знакомство и связи

Органы опеки чаще всего стремятся понять мотивацию приемных родителей прежде, чем объявить свое решение: «Мы консультируем, что они должны пройти школу приемных родителей… Когда беседуем с ними, когда даем консультацию, все-таки стараемся, если видим, что дама в возрасте, как-то немножечко ее направить в нужное русло и то, что, может быть, вы посмотрите ребенка не 3 годика, а все-таки 6–7 лет» (Интервью 50). Именно возраст, по мнению представителей органов опеки, является одним из главных препятствий для приема ребенка в семью: «Я, когда обратилась, тогда тут была Ирина Николаевна. Сначала она сказала: «Что возраст… подумайте, мол…» (Интервью 9).

Общение с приемными родителями, советы опытных приемных родителей позволяют потенциальным родителям более взвешенно прийти к решению о приеме ребенка в семью: «Мы хотели маленького ребенка взять и на усыновление. Но когда мы поехали в школу приемных родителей… мы общались там внутри… мы, женщины, всегда спрашиваем… и там была женщина… у нее был уже один усыновленный ребенок, и, пообщавшись, она меня переубедила. Сказала: «Ты сначала попробуй взять в приемную семью и в приемную семью возьми…» (Интервью 30); «Раньше я говорила: “Берите детей — берите”. Сейчас я никому уже так не скажу. Сейчас до меня доходит, что это очень большой труд» (Интервью 22); «Я вообще противник того, чтобы вот вам предложили, вы согласились, и вы пригласили в семью ребенка. Надо сначала самому приглядеться, пригласить, а не по совету, не по такому, банально скажу, приказу» (Интервью 26).

Мотивация опекунов-родственников

Непрофессиональные приемные семьи (в нашем случае — опекунские) отличаются мотивацией приема ребенка в семью. Как правило, данное решение базируется на эмоциональности и кровных (родственных) чувствах, а также на чувстве долга перед ребенком, его другими родственниками и перед окружающими. Наиболее часта ситуация, когда принимаемый в семью ребенок уже воспитывался в этой семье перед тем, как утратил родителей. С одной стороны, такая ситуация, конечно же, позитивно воздействует на адаптацию ребенка к приемной семье — она проходит более естественно и безболезненно; с другой стороны, эмоционально принятое решение не свидетельствует о психологической готовности родителей к приему ребенка, а также о наличии необходимого багажа знаний по воспитанию ребенка в семье. Данная проблема обозначает необходимость более детального исследования феномена опекунства в современной российской практике. Эмоциональность принятия ребенка в семью на правах опекунства подтверждается в большинстве обследованных случаях и может быть отражена в следующих высказываниях: «Опекунство оформить не сложно было, потому что, как они родились, я их воспитывала. Периодически мать их забирала, но в основном они с нами были всегда» (Интервью 3); «Она у меня осталась от дочери. Дочь не воспитывала ее. Когда бросили, внучке было 2,5 годика» (Интервью 14); «Мать девочки погибла в аварии. Я ее бабушка. Девочка изначально со мной жила» (Интервью 4); «Александр стал жить с нами. Он еще раньше с нами жить стал не документально, мама болела. После ее смерти уже документально оформили» (Интервью 2); «Под опеку я взяла, сама лично, они до этого со мной жили. Это мое. Я его воспитывала с детства, как он родился» (Интервью 7); «Она, по идее, вообще все время с нами жила» (Интервью 9); «Алина находилась рядом со мной…, и Витюша мой. Они как брат с сестрой, родные были… и поэтому к опекунству я уже подошла как будто это мой ребенок» (Интервью 10); «Так получилось, что я их изначально и воспитывала. Они и не почувствовали перехода» (Интервью 20).

Подавляющая часть опекунов становятся приемными родителями ввиду утраты ребенком кровных родителей, либо лишения их родительских прав. В первом случае опекунство становится для приемных родителей определенным шоком, они не готовы к нему, что изначально вызывает потенциальные риски: «Мама у него умерла, моя дочь» (Интервью 7); «Ребенок остался сиротой. Это и послужило причиной, а мы ближайшие родственники» (Интервью 11); «Их два брата — Леша и Владик. Старшего, Лешу, сразу забрала сестра, а младшего — мы. Сомнений особо не было, потому что выбирать, кому брать вариантов не было» (Интервью 18); «И.: Тот факт, что внучка вам “резко свалилась”, у вас была какая-то тревожность, что сложно потом будет? Р.: Нет, да там думать-то некогда было» (Интервью 16); «Летом в 2010 г. умерли родители, друг за другом, этой девочки. Мне стало жалко ее где-то оставлять, думаю, если уж с ней что-то случится, то лучше уж у меня…» (Интервью 12). Таким образом, подобная мотивация принятия ребенка в семью может быть обозначена как «вынужденная и неосознанная», она характерна для непрофессиональных семей и становится фактором риска принятия детей в семью.

Мотивация: ради детей и ради ребенка

Другой вид мотивации — противоположный — руководство интересами ребенка. При этом собственные интересы вторичны. Эго отходит на второй план. Эксперты единогласно отмечают, что в данном случае можно говорить о полноценной семье, о положительных перспективах на ее успешное развитие: «Есть приемная мама, она воспитывает своего кровного инвалида, ее сын сам инвалид, и воспитывает приемного ребенка. И она говорит: я знаю, как с инвалидом нужно взаимодействовать, как его воспитывать, и у меня есть желание взять инвалида. Вот такой вариант. Есть вот, ну, они вот опытные; Маврины тоже подростков в основном берут, знают» (Интервью 41); «Они объясняют это тем, что они хотят помочь ребенку вырасти в полноценной семье, т. е. они подарят ему свою любовь, ласку и воспитают достойным гражданином нашего общества» (Интервью 44).

Сами родители фиксируют, что ощущают сложности, но эти сложности их не останавливают: «Нам позвонили, что мальчик есть в Челнах, он инвалид, никто его не хочет брать, отец недавно умер, никто и не возьмет его. ДЦП не очень сложное, но он не ходил еще совсем, а потом подумали, вроде несложно, решили взять» (Интервью 1).

Эксперты фиксируют, что такой подход в семьях встречается нечасто, — в основном родители руководствуются эгоистическими интересами, инструментальной мотивацией: «…если всех соседей опросить, то все скажут, что я только “им живу”» (Интервью 7).

Эксперты отмечают, что чаще всего родители ждут некоей благодарности, отдачи от приемных детей: «Семья сама по себе внутренне интеллигентна, и когда все образумилось, эта духовная чуткость по отношению к каждому члену… друг к другу… невзирая на то, какой сложный ребенок…. Но таких (семей) бывает не много» (Интервью 46); «Родители хотят благодарности, — они же вкладываются, ребенку дают, там кружки, секции, любовь свою. Ну, хочется же все равно любому человеку» (Интервью 41).

Сами родители, ориентированные на интересы детей, на сохранение семьи при помощи принятия в семью ребенка или иных эгоистических интересов, ощущают всю полноту бытия и вполне удовлетворены своим родительством: «И.: Ну, вот вам, как кажется, вы хорошая мама? Р.: Да, хорошая. Я для детей живу, не для себя. Это, конечно, ошибка, но оно так и есть» (Интервью 5); «Я думала больше о ребенке, чем о себе. Единственное, чтобы Бог только здоровья дал, чтобы ее вырастить. Вот это единственное, что у Бога прошу» (Интервью 9); «И потом хочется, знаете, детям приюта, чтоб они под ногами землю чувствовали, чтоб у них сзади крылья были, чтоб защита была. Каждому хочется помочь, но каждому не поможешь» (Интервью 19); «Я одна, давно уже одна. Троих своих детишек подняла, сейчас вот этих поднимаю. Если бы не возраст, я еще взяла бы. Желание — т. е. своих-то я взяла маленькими, что хотела для себя и для общества, вылепила, чтоб они были настоящими людьми, гражданами, чтоб любили свою Родину, меня, окружающих, и так и получилось, Слава Богу» (Интервью 21).

При подобной мотивации (условно: альтруистической), исходящей от интересов ребенка, как раз следует говорить о развитии профессиональной замещающей семьи: «У них предназначение… у них совсем другое отношение… Человеческое предназначение — у кого-то быть хорошим врачом, а у этих — быть родителем» (Интервью 47); «Решила, что я еще могу быть для кого-то полезной. Хотелось помочь ребенку адаптироваться в этой жизни, в этом социуме» (Интервью 31). Такие родители не считают, что они выбирают ребенка, но придерживаются обратного подхода: ребенок должен выбрать их: «Вот говорят, родители приемные выбирают себе детей. Это очень даже некрасиво. Выбирать можно в магазине что-то. Надо их, знаете, вот чтобы что-то екнуло в сердце — да, все, это мое, и это навсегда. Значит, не мы выбираем, не мы присматриваемся, а дети нас выбирают, они выбирают, и они уже знают, кого выбрать, к кому пойти» (Интервью 26).

Мотивация: работа в интернате, приюте

Другим фактором принятия ребенка в семью и ее успешного развития служит участие работников системы образования, работающих в детских интернатных учреждениях. Как показало исследование, в регионе это — очень распространенный факт: «…у нас получилось, что часть нянь стали родителями для этих детей… Например, няня дежурила с этим ребенком… в итоге, полюбила, привязалась…» (Интервью 49); «Потом была Ира. Но у брата была судимость, поэтому ему не разрешили оформить опекунство. Других желающих родственников не было. Куда девчонку в 17 лет в детский дом? Взяли к нам…» (Интервью 47); «… все равно это наша функциональная обязанность сопровождать, помогать этим детям. Поэтому вот на примере. У нас и другие специалисты отделов опеки стали брать детей по республике» (Интервью 47). При этом работники системы образования принимают не только маленьких детей, но и подростков, относящихся к сложной категории; кроме того, для таких семей характерно стремление принять не одного, но несколько детей (особенно — в сельских районах): «Подростков берут в основном те, кто начинает работать с организацией, в центре. Либо возьмет одного ребенка и второго, уже может взять другого…» (Интервью 48).

Среди приемных родителей значительная часть является работниками (в том числе бывшими) системы образования в интернатных заведениях. Именно через свою профессиональную деятельность они и стали приемными родителями: «Вот я как раз работала в Дербышках в Казани в умственно-отсталом интернате и встретила там Алину и Ваню. Сейчас не работаю. Как взяла, уволилась. В этом году 8 лет будет, как с ними сижу» (Интервью 13); «Я фельдшер. Сейчас работаю медсестрой в приюте. Он меня уже в приюте воспринимал мамой...» (Интервью 28).

Интересным феноменом выступает общественный опыт принятия детей в семью. Исследование показало, что в регионе есть несколько районов, где целые поселения формируются из приемных семей благодаря тому, что детей принимают семьи педагогов, работающих в интернатных учреждениях: «Кстати, из детского дома нашего 40 детей ушло, и больше 20 детей взяли педагоги детского дома к себе» (Интервью 26). При этом родители не ощущают, что совершают великое дело, говоря о том, что это — просто их работа. Формируя многодетные семьи, такие родители уже по сути своей являются профессиональными приемными родителями: «Что нас побудило? Это наша работа. Мы с супругом оба работаем в детском доме…» (Интервью 26); «Наша приемная семья стала существовать в 2006 г. Тогда я начала только работать в полиции, т. е. в милиции тогда еще, и, значит, я вот по своей служебной обязанности заходила в Нурлатский детский дом. И вот в это время маленький такой пацаненок, такой маленький, щупленький, сидел на горшке. Меня увидел: “Мама! Мама!”, подбежал, меня за ноги обнимает… В один майский день я получаю SMS-сообщение на свой телефон: “Зульфия-апа, здравствуйте, это Антон. Можно я приду к вам в гости?” Ну, то, что вот приемные семьи, я же говорю, мы все друг друга знаем. Ладно, ребенок пришел в гости. И теперь говорит: “Я можно у вас буду жить теперь?” Ну ладно. С директором учреждения договорились, что он пока поживет у меня… Теперь, смотрю, майский день, вечером подтягиваются двое девчонок, Эльмира и Альбина: “А мы можно к вам тоже в гости придем?” И девочки пришли. Теперь у меня трое детей остались в семье. И вот я всех шестерых забираю домой. И вот эта вот полная семья у нас как бы пришла в гости и осталась в семье. Вот это вот дети из одной семьи» (Интервью 24).

Мотивация: иметь большую семью. Многодетные семьи

Фактором успешности развития замещающих семей, как показал опыт исследования, выступает наличие не одного-двух, но нескольких приемных детей, а также наличие кровных детей. Это формирует особый микроклимат в семье, позволяющий детям проявлять заботу друг о друге: «Сколько вот я смотрю… сначала все это идет от своих… т. е. свои там… три или четыре ребенка… потом они подрастают… а ресурс семьи в плане воспитания детей еще есть… и они начинают брать детей уже из детских домов. По моему опыту — это семья в основном не городская, за городом. У кого есть свой частный дом, хозяйство какое-то. Мне очень импонируют такие семьи» (Интервью 49); «Но у них удивительное видение в жизни. Способны столько дать им… И он говорит: “21 человек в нашей семье”, т. е. кого-то они уже выпустили, те уже женились, родили и это ему нравится. Чтобы семья была большая, чтобы вот большой дом, понимаете?» (Интервью 47).

Сами приемные родители, имеющие нескольких детей, вполне удовлетворены своей жизнью и демонстрируют позитивные жизненные установки, благополучный эмоциональный фон: «У меня с детства такое желание было. А как вышла замуж, свекровь и муж не против были, и мы взяли, одну хотели только взять, потому что у нас двое мальчиков, и больше, сказали, не заводить детей. А мы хотели, чтобы у нас была большая семья, хотели взять девочку такого же возраста, как мальчики, чтоб они вместе росли. А девочку приглядели одну, и у нее сестра есть, вот и взяли их обеих, а до них смотрели еще одну девочку, но она была уже постарше для нас, нашим было 3 года и 1,5, а этой девочке было почти уже 10» (Интервью 1); «Мать: Вообще изначально, перед тем как пожениться, я спрашиваю у будущего мужа: “Сколько ты хочешь детей?” Наши планы совпали: 3–4 своих и 1 приемного, думали, исходя из того, сколько у нас будет мальчиков и девочек. Отец: А потом с каждым годом аппетиты росли (смеются)» (Интервью 27); «Я вот всегда знала, что у меня 15 детей будет разных национальностей… Ну, это потому, что раньше 15 республик было, а я была пионеркой» (Интервью 22). Многодетность и стремление к приему в семью нескольких детей во многом обусловлено традициями в родительской семье: часто многодетность наследуется как жизненная установка: «Тем более я росла в семье, мама родила 12 детей: шестеро умерли, шестеро осталось. И я была старшая и я за ними за всеми ухаживала. И я привыкла к большой семье, нас всегда было много за столом, все смеялись, в общем, у нас семья такая большая» (Интервью 19).

Профессиональное родительство

В перечисленных выше случаях можно вести речь о профессиональном родительстве. Вообще, профессиональное родительство в замещающих семьях — это наиболее обсуждаемый на сегодняшний день аспект развития данного социального института в регионе. И тенденции к этому в республике имеются. Так, за 2016 г. больше принимать детей стали именно в многодетные приемные семьи, — т. е. родители, имеющие профессиональные навыки приемного родительства. Эксперты — представители министерства и подведомственных ему организаций — единогласно выступают за развитие профессиональных замещающих семей, имеющих высокий потенциал в воспитании приемных детей и постоянно повышающих уровень квалификации как родителей посредством специальной подготовки: «Эта тема актуальна и в нашей республике. Уже произошел выпуск школы профессиональных родителей. Мы надеемся, что и в дальнейшем граждане будут обучаться. На сегодняшний день это очень актуально, потому что такая категория детей, которая остается в госучреждениях, она именно нуждается в категории профессиональных родителей» (Интервью 37).

Эксперты ставят знак тождества между успешной приемной семьей и профессиональной приемной семьей. «Профессиональное родительство… я считаю, это те успешные родители, которые имеют успех, они уже должны стать профессионалами» (Интервью 48). Профессиональное родительство предполагает отказ от эгоистических установок, от притязаний на ребенка как на собственного, избегание лишней эмоциональной привязанности: «Всегда говорю родителям: “Вы взяли в приемную семью, вы не усыновили, это не ваш ребенок, ребенок государственный… И если мама хочет восстановиться в правах, вы должны себя убить ради того, чтобы ребенок вернулся в кровную семью”» (Интервью 48). Эксперты, тем не менее, признают, что в российской действительности есть особенности, которые ограничивают развитие института профессионального родительства, прежде всего, это — менталитет, влияющий и на мотивацию приема ребенка в семью: «Мы мечтаем о профессиональном родительстве. Хотя, конечно, с нашим русским менталитетом… мы все равно жить по-другому не сможем… мы все равно будем всегда привязаны к этим детям. У нас сейчас проблема… очень многие родители страдают… детям 17, 16 лет многим уже (ближе к 18)… для них проблема… как расстаться с детьми, как отлепить их от себя?» (Интервью 48).

Профессиональное родительство предполагает установление тесного контакта с кровными родителями ребенка, контроль за реабилитацией матери, лишенной родительских прав, оказание ей помощи в реабилитации. Как показал наш опыт исследования, в отечественной практике, действительно, ситуация зачастую обратная: приемные родители не только не стремятся установить контакт с кровными родителями ребенка, но и всячески оградить его от общения с ними (об этом — позднее). Безусловно, этот факт оказывает тормозящее действие на развитие профессионального приемного родительства в России.

Схожая ситуация наблюдается и в отношении опекунских семей: здесь зачастую ближайшие родственники ребенка — опекуны вообще не обладают положительным воспитательным потенциалом (об этом также скажем далее). Это также ставит необходимость актуализации вопроса о профессиональной приемной семье: «Большая армия — это у нас в основном опекуны, потому что в семьи дети передаются родственникам как приоритетные, чтобы дети лучше адаптировались, чем к чужим людям, но бывает, что у нас родственники, бабушки, дедушки, а это такая категория ненадежная, и дети если подросткового возраста, то это уже — конфликт поколений... Это очень кризисные бывают моменты, и мы иногда отказываем — бывают нередко возвраты. И мы настаиваем, чтобы именно опекуны бабушки и дедушки, которые по закону не должны проходить Школу приемных родителей, чтоб они ее обязательно проходили. Мы сейчас уже несколько лет говорим о том, что мы должны идти по пути профессионального родительства» (Интервью 35).

Профессиональное родительство привлекательно еще тем, что позволяет развивать и узконаправленные приемные семьи, — например, семьи, где есть ребенок-инвалид или ребенок-подросток. В таком случае наличие опыта восприятия собственных детей с аналогичными проблемами становится попросту незаменимым методическим жизненным пособием: «У них еще живо это в памяти, они недавно прошли этот период подростковый в воспитании, и они опять берут именно подростков и детей с инвалидностью, которым они знают уже, как помочь. У нас есть приемная мама, которая воспитывает детей с проблемой лица: волчья пасть, заячья губа. Она говорит, что прошла с ребенком все, уже все знает: куда обратиться, какие лекарства нужны, процедуры и т. д. Говорит, что все это прошла и может помочь еще такому же ребенку. То же и с ДЦП-шниками, с даунами. Если ты воспитывал ребенка-дауна, ты уже знаешь, как с ним общаться. У них уже есть знания. Одна говорит: “Я уже воспитала ДЦП-шника и еще беру ребенка такого же, у меня есть силы, и я хочу ему помочь”. А другая: “Я возьму ребенка-дауна, кто их еще возьмет, а я знаю, как это делать, почему бы мне не применить свои знания”» (Интервью 35).

Приоритеты в выборе ребенка

Профессиональная семья — по сути, единственный выход из сложившейся в республике ситуации, когда невостребованными в приютах и детских домах остаются наиболее сложные категории детей — подростки и дети-инвалиды, в то время как маленькие дети и здоровые дети достаточно быстро находят своих приемных родителей. На данный факт указывает большинство экспертов: «Предпочитают брать в семьи маленьких. Самая проблематичная зона — это все-таки подростки. Даже возврат чаще всего происходит именно в подростковом возрасте» (Интервью 46); «Ждут маленького, красивого, здорового… а у нас нет таких детей уже… К сожалению, столько людей обучились, а взято-то не так много детей в республике. Единственное, в других регионах берут маленьких еще детей, ездят, потому что даже рядом с нашими… в Оренбургской области, в Ульяновской … там совсем другое, и маленькие дети есть…» (Интервью 48); «Конечно, предпочитают брать маленьких, без родственников, здоровых, девочек голубоглазых…» (Интервью 49); «Маленьких, как всегда и дошкольников. Это я про приемные семьи. А в опекунских там чаще всего бывает наоборот, подростки, дети школьного возраста» (Интервью 45); «Категория подростков действительно самая трудно берущаяся» (Интервью 39). Подобные ожидания очень часто завышены, стереотипизация приема ребенка в семью достигает необоснованных размеров: «…не совсем бывает понятно, когда приходят дамы уже достаточно пожилого возраста, скажем так, мы же спрашиваем, какого возраста вы хотите — все хотят маленьких. Понимаете, это просто, вот как я понимаю, просто игрушка… я прекрасно понимаю, что если у меня внучка в 4-м классе, и я, извините, иногда какие-то вещи просто не догоняю… Но люди, когда хотят, они об этом почему-то не думают. И они запрашивают именно вот такой вот маленький возраст для того, чтобы, может быть, какие-то мечты, например, свои там воплотить в жизнь, например, я вот хотела девочку, а у меня два мальчика, дай-ка я возьму девочку» (Интервью 50).

Подростки остаются одной из самых проблемных категорий, по оценкам экспертов, банк данных в республике сформирован именно за счет этой категории детей, в то время как маленьких детей очень мало: «Основная категория детей в банке данных — около 60% это подростки. Конечно, это сложная категория. Во-первых, сам ребенок должен хотеть идти в семью для того, чтобы его устроить. Другая проблема: не все граждане, которые приходят к нам за ребенком, готовы взять именно эту категорию детей. Все-таки гражданин, который в первый раз приходит брать детей, в большей степени надеется принять в семью ребенка дошкольника — это более востребованная категория. На сегодняшний день в банке данных состоит на учете 421 гражданин, и в основном все в ожидании детей дошкольного возраста» (Интервью 37); «И.: Какие дети менее всего востребованы в детских домах? Р.: Это, конечно, подростки и дети с глубокой инвалидностью» (Интервью 49).

Вообще, одна из задач органов управления образованием, органов опеки, Школ приемных родителей и заинтересованной научно-педагогической общественности сегодня — преодоление стереотипа, которому стремятся следовать большинство потенциальных приемных родителей. Этот стереотип состоит в стремлении взять в семьи маленького ребенка, чаще — девочку, т. е. семьи изначально ориентированы именно на формирование эмоциональной привязанности к ребенку, на то, чтобы принять ребенка в семью без возможности отдать его кровным родителям, если такое понадобится: «приемные родители стараются выбрать ребенка помладше, чтобы, скажем так, суметь еще что-то из него слепить» (Интервью 50).

Это подтверждается результатами исследований: в семьях сохраняется желание принять в семью ребенка с определенными внешними данными: «Я единственное знала, что это должна быть девочка. Потому что у меня к девочкам какая-то предрасположенность» (Интервью 32); «И.: То есть вы хотели ребенка до 3-х, до 5-ти лет? Р.: Ну да» (Интервью 1); «Мы хотели мальчика…, и я хотела мальчика, потому что у меня старший сын-мальчик и я понимала, как действовать (улыбается). И, конечно, чтобы похож был физически на нас. Вот такое я предъявляла требование…» (Интервью 30); «Вот как только могли, как только могли, и лелеяли, и холили, т. е. у нас пацана же не было, а нам-то хотелось мальчика в семью» (Интервью 24). И лишь полученный опыт принятия ребенка и последующих детей в семью смог изменить данный стереотип: «С малышами, которые маленькие новые сами, может быть, даже сложнее, потому что я ими связана. Даже если мне надо в магазин, я должна оставить кого-то с ними, в садик вот пойти, жду, когда кто-то придет. Руки связаны, а когда я подростка взяла, я что только не делала: и дом построила, и работала. Со старшими на самом деле легче. Правда у них приколов всяких больше» (Интервью 22).

Стереотипизация приема ребенка в семью состоит, помимо этого, еще и в отношении к детям-подросткам и детям-инвалидам. Как правило, потенциальные родители испытывают недоверие и страх к таким детям, полагая, что среди подростков уже велика доля «испорченных» детей, — т. е. таких, которые обнаружили негативные гены и практически не подлежат воспитанию.

К детям с инвалидностью также существуют предубеждения. Они состоят, прежде всего, в негативизме относительно ребенка-инвалида, существующем в общественном сознании, а также в недооценке собственных сил и возможностей («это очень сложно для меня»): «Страх, боязнь, тут и свои дети тоже, кровные, есть, как там с ребенком моим будет, не заразится ли, иногда тоже боятся. Другие же заболевания, не только там физические бывают…» (Интервью 41).

Эксперты отмечают, что подобный миф, стереотип развеивается посредством обучения в школе приемных родителей (далее — ШПР, Школа), — Школа позволяет изменить представления об образе желаемого ребенка, дать более правильное представление о потребностях ребенка-подростка, ребенка-инвалида. В результате принятие такого ребенка в семью уже не кажется столь невозможным и столь отталкивающим: «Ну да, миф, наверное. Вот как раз на ШПР и развеивается, дети приглашаются. Мы детей приглашаем, вот они с ними вместе. По окончанию ШПР ведется тестирование, как опрос-интервью. То есть динамику проследить, какие были они ДО, а потом в конце, какие мысли поменялись у кандидатов, или нет. Ну, уже склонны, да, тоже на подростков, т. е. мнение меняется. Уже не девочка с бантиками там красивая, голубоглазая, а мальчик-подросток, например» (Интервью 41).

Эксперты фиксируют, что в последние годы медленно, но верно динамика меняется: среди потенциальных родителей увеличилось количество желающих принять в семью именно ребенка-подростка и ребенка-инвалида. В этом, безусловно, сказывается роль ШПР, а также общей семейной политики в области развития замещающей семьи, направленной на популяризацию опыта приема сложных категорий детей в семьи, освещение таких случаев в СМИ: «У нас стали брать и детей сложных категорий… Вчера женщина заявилась, была у меня на приеме. Она говорит: “Я готова взять ребенка до 12 лет”» (Интервью 47).

Положительная практика в республике — детей сложных категорий принимают в семью работники интернатных учреждений, т. е. сами педагоги, а также работники органов опеки. Это служит положительным примером и позволяет популяризировать такие практики в масштабе всей республики: «У нас тут были дети-колясочники, которые остались…, и подростки… поэтому вопрос может быть с подростками… мы решили…с центром усыновления “Асылташ”… Вот первая практика была… мы брали на моем примере… нет сначала не на моем примере… Первой у нас была специалист отдела опеки, когда ребенок выпускник Мензелинской школы-интерната остался… и поступил в Лениногорский колледж и оттуда сбежал. Вот первая практика ее была. Я предложила: “Возьми под свою опеку, все равно ты ходишь, продукты покупаешь, все равно ты с ним “нянькаешься”. Вот и она взяла… После этого мы стали брать таких детей. Если взять пример нашего города, то у нас “СПО-шные дети” (подростки, учащиеся СПО. — Авт.) … в основном розданы… разобрали их» (Интервью 47).

Органы опеки и службы сопровождения семей проводят четкую политику формирования устойчивого представления об образе ребенка-подростка у потенциальных родителей, что дает свои плоды: «Поэтому бывает такое, что изменяют свои решения, решают взять ребенка постарше или другого пола. Мы акцент делаем на принятие подростков в семью. Наклоняться не нужно, пеленки, распашонки стирать не нужно, помощник в хозяйстве, убирает сам за собой, за ним убирать не надо, те же самые отношения: с папой в футбол поиграть, сходить в бассейн поплавать. Вот такие положительные моменты им даем. И потом, кто знает, какая личность сформируется у этого 3-летнего ребенка?» (Интервью 35).

Готовность родителей к приему детей в семью

В данном процессе огромную роль играет готовность потенциальных родителей к приему ребенка в семью. В нашем исследовании целый блок аналитики направлен на описание ситуации готовности родителей к приему в семью ребенка. Опыт показал, что такая готовность приходит только с опытом принятия, т. е. у семей, принявших не одного, но двух и более детей. Речь, по сути, снова идет о профессионализации замещающих семей. Но обо всем по порядку.

Таблица 5

Самооценка уровня знаний на момент принятия ребенка
в семью по 10-балльной шкале
(Оцените уровень ваших знаний в вопросах воспитания детей к тому времени, когда вы решили впервые взять ребенка в семью: был ли он достаточным или не достаточным;
опрошено 1258 чел., в % к итогу)

Количество присвоенных
себе баллов

Доля ответивших,
% к опрошенным

1

2,8

2

0,5

3

1,8

4

1,4

5

11,5

6

7,8

7

9,2

8

14,3

9

9,7

10

30,9

Затруднились ответить/Нет ответа

10,1

ВСЕГО

100

На момент принятия ребенка в семью более половины родителей, по собственным оценкам, имели высокий уровень знаний в вопросах воспитания детей, оценив его на 8–10 баллов по 10-балльной шкале. 29% родителей отметили, что уровень их знаний к моменту принятия ребенка в семью может быть оценен в 5–7 баллов по 10-балльной шкале (табл. 5). Таким образом, подавляющее большинство приемных родителей считают, что были вполне готовы к приему ребенка в семью с точки зрения уровня родительской грамотности. Между тем чуть более 6% опрошенных отметили, что уровень их знаний в области воспитания приемных детей был довольно низок (1–4 баллов по 10-балльной шкале), что требует более основательного подхода к отбору родителей и их обучению в Школе.

Готовность потенциальных приемных родителей можно оценивать с точки зрения рациональности и эмоциональности. Рациональность подразумевает всестороннюю оценку собственных возможностей в воспитании ребенка как полноценного гражданина и члена семьи. С точки зрения эмоциональности, готовность подразумевает наличие созревшего желания и стремления принять в семью ребенка. Безусловно, важны оба аспекта готовности. Тем не менее именно наличие рационально обоснованного желания принять в семью ребенка выступает главным фактором успешного принятия. Эксперты отмечают высокую готовность родителей именно с точки зрения эмоциональности, но не достаточно высокую — с точки зрения рациональности принятия: «Я бы оценку дала в градации рациональности и эмоциональности… когда они приходят эмоциональные, все почти 10 баллов психологически готовы. А потом они уже рационально понимают, и уже ближе к 3-м баллам. Это я про выборку проблематичных… а они есть у нас в сопровождении… но все из цикла в цикл переходят благополучно, не доставляют никаких хлопот. В этой выборке 7% проблематичных, но именно о них будут говорить: “Я переоценил свои возможности… мне, конечно… это сложно и нужно”. Тогда они обращаются за помощью. Но нас беспокоят не те, кто обращается, а те, кто не обращается. Говорят, что у них все хорошо, и потом уже до такой степени нехорошо, что мы уже не можем справиться и помочь. Чаще всего случается это с теми, кто до 2012 г., кто не проходил ШПР, не получали никакой информации… они закрыто живут…, и мы их не особо знаем» (Интервью 46). Отсутствие рациональной готовности и осознанности решения приводит к развитию внутрисемейного кризиса, либо даже к отказу от ребенка: «Потом они приходят и как факт выкладывают, что они не справились, и не рассчитали своих сил… Бывает возврат» (Интервью 46); «Параллельно с органами опеки и всякий раз на собеседованиях видит, что большинство людей — это зона риска» (Интервью 47); «Наверно нельзя обобщать. Какие-то родители готовы на 8–9 баллов, а какие-то на — “5”». Даже сейчас, я веду занятия в приемных семьях, я понимаю, что кто-то уже осознанно берет ребенка, потому что взрослый, свои дети уже взрослые, вот они понимают, чего хотят, у них ценности правильные. А есть родители, у которых просто идеальная картинка в голове: вот ребеночек, я о нем позабочусь, и он будет хорошим, т. е. проблема в том, что родителям кажется, что они все сделают правильно, и ребенок будет таким, как они хотят. Есть завышенные ожидания от детей» (Интервью 45); «Считаю, что этим приемным родителям не хватает немножко подхода к детям что ли. Нарисуют себе сразу какую-то красивую картинку, а ведь эта картинка, она сразу не вырисовывается! Не все еще бывают готовы морально» (Интервью 42). Эмоциональную готовность фиксируют и сами приемные родители: «Готова ли я была? Ну, даже не знаю. Готова, вот понимаете, вот эту вот женскую любовь надо было, вот дочка же ушла, и вот это вот материнская любовь, она должна была, ну как, ну даже я не знаю, как правильно это высказать, ну я должна была ее кому-то отдать еще — вот так, вот скажу, да» (Интервью 24).

Эксперты фиксируют, что всегда есть возможность определить, насколько, в какой мере готовы родители принять ребенка в семью: «Ну, видно тоже, да, когда ты даешь им лекцию, например, тренинг, и уже как они отвечают, уже видно, чувствуется. Или вот Интервью как раз, опросник, там есть оценка своих ресурсов, психолог у нас проводит и уже говорит, что вот в этих или в этих у вас пробелы, как бы не тяните вы» (Интервью 41).

Проблема состоит в том, что определить готовность родителей к приему ребенка в семью — это одна сторона дела. Другой стороной является возможность применить полученные результаты диагностики на практике. Эксперты единогласно заявляют, что это практически невозможно, в действующем правовом поле: «Они (родители. — Авт.) не готовы. Хоть бы какую Школу не проводили, с ними же работают и психологи. Правда в законе говорится о том, что надо проводить психологическое тестирование, но психологическое тестирование у нас проводится на добровольном основании. Надо обязать ШПР, вот наше предложение. Потому что сегодня я беседовала со своими коллегами на работе. Обязать!!! Обязательное психологическое тестирование и прилагать его к удостоверению прохождения ШПР. Потому что это на добровольной основе и предоставляется тоже по заявлению, т. е. по согласию. Потому что многие родители, не готовы, не адекватные. Хотя они не состоят на учете, но как позже выясняется, что есть неадекватные родители» (Интервью 47).

Особую группу риска составляют родственные опекунские семьи. По многочисленным оценкам экспертов, эта группа приемных родителей нуждается в особом контроле со стороны органов опеки, поскольку они не проходят Школу и остаются предоставленными самим себе. Кроме того, зачастую опекуны — это возрастные родители (бабушки, дедушки, тети), которые не вполне соответствуют современным представлениям о воспитателях детей, детей-подростков. Безусловно, эта группа родителей нуждается в прохождении Школы, в получении специализированных знаний, в диагностике собственных возможностей и ресурсов для воспитания приемных детей: «Знаете, я думаю, это касается родственников, поскольку они не обладают знаниями. У нас иногда получается, что дедушки и бабушки берут на воспитание своих детей, и как результат это — лишение родительских прав. Мы им доверяем своих внуков. Внуки, подрастая и достигая подросткового возраста, начинают возникать проблемы, что бабушки, дедушки не справляются с их воспитанием. Можно было бы ввести подготовку, я думаю, что и для родственников, но пока такой вопрос не рассматривается» (Интервью 36).

В отдельных районах реализуются специальные программы по обучению родителей-опекунов, но данный опыт пока что единичен: «… опекунские семьи ШПР не проходят. Но у нас программа есть “Благовстречи” для опекунов, т. е. мы их приглашаем» (Интервью 41).

В обозначенном контексте задача органов опеки — не столько содействовать передаче ребенка в семью, сколько обеспечить дальнейший комфорт в этой семье ребенку. То есть это означает необходимость отсеивания того контингента родителей, которые не обладают достаточным уровнем готовности к принятию ребенка в семью, чье решение базируется больше на эмоциях: «Мы избирательно подходим к кандидатам, к тем, кто к нам обращается. Обращаются много, но до финального этапа приема ребенка все не доходят, потому что кто-то приходит, насмотревшись различных телепередач, кто-то увидел в газете какие-то жалостливые фотографии, т. е. те люди, которые не понимают, что такое приемная семья. Первоначальная жалость: “Ой, жалко ребенка. Давайте я его возьму”, не понимая, что ребенок — это не игрушка, что у ребенка есть много проблем, заболевания. Потому есть различные проблемы, где каждый родитель должен понимать, что он эти проблемы должен решать. Не все это понимают. И когда проходит работа, а мы проводим работу с такими кандидатами, то они понимают, что не готовы принять ребенка» (Интервью 38).

Исследование показывает, что наиболее успешные семьи — именно те, в которых была очень высока готовность к принятию ребенка, не с точки зрения эмоций, но с точки зрения рациональности: «Отец: Вот я про себя скажу: психологически на восьмерку был готов. Когда сказали, что надо пройти обучение, оказалось, что там есть свои подводные камни… Мать: Я была более уверена. Мне даже говорили: “Может, грудного взять”. Но у меня на сердце такого не было, мне хотелось, чтобы более осознанные дети были, постарше. Психологически, на тот момент была уверена на все 10… Мы со Светой разговаривали недавно, за чаем, она говорит: “Вот вспоминаю сейчас как я раньше жила, бывало до часу ночи гуляла, у меня в голове были только мальчики, была ленивая, посуду не умела мыть. Никто не научил просто. Мам спасибо за все! Ты столько сделала для нас, научила”. А я думаю: “Неужто я смогла?!”» (Интервью 27). Наиболее рассудительные приемные родители не торопятся говорить об успешности развития своей приемной семьи, и не считают себя полностью готовыми к этой функции даже сейчас, когда процесс воспитания детей в семье уже идет. Это свидетельствует о том, что родителям необходим перманентный процесс повышения знаний и обмена опытом, что позволит поднять развитие института замещающей семьи в регионе на более высокий уровень: «И.: Дайте себе оценку как родителям по 10-балльной шкале? Р.: Не знаю. Мне кажется… это потом придет время, когда он закончит школу… какую профессию выберет… каким человеком станет… для меня это важно!» (Интервью 28); «И.: Сейчас вы можете себе, как родителю дать оценку по 10-балльной шкале. Р.: Объективно, не могу дать. Субъективно, я считаю, что не меньше девяти, наверное» (Интервью 11).

Тем не менее родители, объективно оценивая собственные возможности, говорят о недостаточной степени готовности к принятию ребенка в семью, именно с рациональной точки зрения: «Была готова на 10 баллов. И.: Если оценивать с сегодняшней позиции, вы считаете, что вы действительно были готовы к этому шагу или не вполне готовы? Р.: Нет. Было только одно желание, а представления практически и не было. И.: Какую бы оценку могли поставить? Р.: 3 балла где-то…» (Интервью 30).

Наиболее неготовыми к приему в семью ребенка являются опекунские семьи. Несмотря на то, что большинство респондентов не говорят об этом, факт остается фактом: опекунские семьи принимают детей исключительно на эмоциональном фоне, ввиду сложившихся обстоятельств, зачастую не обладая для этого необходимыми ресурсами. Как следствие — воспитание ребенка происходит без определенной системы знаний, вслепую. Еще один фактор — общественное мнение. Для опекунов, как показало исследование, едва ли не главным аспектом воспитания является следование правилу «не ударить лицом в грязь», не дать повода окружающим считать, что они являются плохими родителями: «И.: Когда вы решили воспитывать внучку, как вы считаете, вы готовы были к родительским функциям? Р.: Да, готова была. У меня, конечно же, большой опыт общения с детьми. Да и брат еще, и за отцом смотрели, так что насчет этого я не страдаю. С подростком тяжеловато, думала будет, но все равно осиливаю. У меня такого пока нет, чтоб перед людьми краснеть. Еще немножко остается, думаю, осилю» (Интервью 14).

Элементом формирования готовности и оценки собственных ресурсов выступает развитие практики гостевых семей. Это не совсем гостевая семья в классическом западном понимании. Скорее, это — элемент вхождения ребенка в приемную семью, некая «притирка» родителей и ребенка, проба пера. Приглашение ребенка в гости позволяет, прежде всего, ему оценить себя в качестве возможного члена этой семьи: насколько комфортно он себя в ней ощущает. Эксперты отмечают, что сегодня гостевая семья в таком понимании становится обязательным элементом установления отношений и залогом будущего успешного ее развития: «Приглашают в гости? Это уже в процессе, когда оттепель в отношениях, то уже: “А вы хотите остаться подольше?” Дети, как правило, уже определились сами… что понравилось в гостях и хотят еще. Здесь был момент вхождения» (Интервью 46); «Гостевая семья. Это оговаривается по времени, если это в праздники или каникулы, то можно взять в каникулярное время, но оно не строго регламентировано, в принципе, до момента пока у нас ребенок в гостевой семье, мы не несем ответственность, потому что пишется заявление, дается направление в опеке, но не больше того времени, которое оговаривается. Если на 7 дней, они имеют право вернуть ребенка раньше, но позже — нет. Тут вопрос ответственности. К этому моменту они определяются» (Интервью 46). Гостевая семья и предварительное общение с ребенком — неотъемлемый элемент формирования благоприятных отношений в будущей семье: «Это вот именно с того момента, как я ее встретила, я с ней общалась, общалась где-то, я 2 месяца там работала, где-то так, т. е. и работа, и общение, и наблюдение со стороны, т. е. вот этот ребенок мне полностью подошел. И она ко мне подошла, и мы с ней уже заниматься начали потихоньку, вот у нас там говорили же “мама”. И потом, значит, я ее забрала» (Интервью 25).

Действительно, процесс предварительного общения с ребенком играет, безусловно, высокую роль в установлении гармоничных отношений, в оценке собственных возможностей родителей. Практика показывает, что далеко не всегда это происходит, родители берут детей из интернатных учреждений практически вслепую, без подготовки ребенка к поступлению в семью. Это, конечно же, негативный фактор риска для развития приемной семьи: «И.: С того момента, как вы познакомились, сколько прошло? Р.: Один месяц. И.: А в течение этого месяца не общались? Подготавливались, собирали документы? Р.: Да, решение было принято… В течение месяца мы не ездили к нему, не общались» (Интервью 30); «Конечно же, было бы для родителей сделать какое-то вот погружение, погружение, чтобы они просто посмотрели. А ведь, кстати, мне Настю даже давали смотреть со стороны, как она играет, как что делает. Это уже потом, но я-то знала ее уже хорошо, и она меня тоже хорошо знала. Поэтому погружение — это было бы хорошо. То есть должен человек посмотреть, как в группе, как, что, подходит этот человечек для них или не подходит» (Интервью 25).

Психологическая готовность: сомнения родителей

С точки зрения самих приемных родителей, большинство из них отмечают, что были готовы к приему ребенка на 10 баллов по 10-балльной шкале. Однако также большинство из них отмечает, что определенные сомнения им все же были свойственны. Основные сомнения касаются, как показало исследование, именно принятия в семью и воспитания ребенка подросткового возраста.

Таблица 6

Самооценка дефицита знаний на момент принятия ребенка в семью
(В каких вопросах воспитания детей вам не хватало знаний,
опрошено 1258 чел., в % к итогу)

Варианты ответов

Доля ответивших, % к опрошенным

Учеба

1,4

Воспитание ребенка-инвалида

1,4

Психология

11,5

Медицинские

0,9

Правовые

3,2

Воспитание приемного ребенка

0,5

Подростковый возраст

0,5

Затруднились ответить/Нет ответа

80,6

ВСЕГО

100

Большинство приемных родителей (из тех, кто зафиксировал недостаточность знаний в области воспитания приемных детей) отметило, что им более всего на период приема ребенка в семью не доставало знаний в области психологии (12%), а также правовых вопросов (3%). Отмечены также медицинские знания, регулирование вопросов обучения ребенка, воспитания ребенка-инвалида, методов воспитания приемного ребенка, вопросов воспитания ребенка подросткового возраста (примерно по 1%). Данные представлены в табл. 6.

Сомнения также касаются взаимодействия приемных детей с кровными детьми, отношений с ближайшими родственниками: «У меня был страх только насчет того, как Артур будет относиться к моей дочери. Она же больна» (Интервью 28); «Да, первое время страшно было. Боялась примет ли она меня, вот это самое первое было, примет ли она нас? У меня 2 сына и дочь» (Интервью 12); «И.: А вот подростков вы бы решились взять из детского дома? Р.: Нет, не решилась бы. Наверное, больше из-за старшего сына. Вдруг они не нашли бы общий язык» (Интервью 21).

Сомнения в меньшей степени свойственны тем родителям, у которых имеется опыт общения с другими приемными родителями. Наблюдая за воспитанием приемных детей в этих семьях, потенциальные родители набираются определенных знаний и опыта, что впоследствии помогает принять адекватное решение относительно приема в семью ребенка: «У меня тоже есть приятельница, у нее трое приемных детей и один кровный. Когда Мишку увидела, страхи, наверное, пропали… тот же ребенок, поэтому…» (Интервью 30); «Родителям необходимо учитывать психологические и возрастные особенности детей, как строить взаимоотношения в той или иной жизненной ситуации. Это потом с опытом приходит. Если у них даже есть опыт родительский по своим детям, им легче воспитывать. Они это понимают и, может быть, даже более высокие требования к приемным уже применяют» (Интервью 42).

Как показало исследование, сомнения свойственны больше именно опекунским семьям, в то время как приемные семьи в меньшей степени испытывают сложности и сомнения: «И.: Была какая-то тревога, опасения брать на себя такие обязательства? Р.: Были. Я до сих пор переживаю. Подросток несовершеннолетний, а сейчас-то их поднимать совсем тяжело» (Интервью 14).

Интересно, что родители, принимающие в семью ребенка-инвалида, более уверенны, чем родители, принимающие в семью нормативного ребенка. Они более целенаправленно приходят за ребенком, их готовность с рациональной позиции более высока: «И.: А были опасения, что очень тяжело с ним будет? Р.: Когда уже узнали, что он ходить начинает, не так уж и сложно. Разговаривал сначала не очень, сейчас — нормально» (Интервью 1). Возможно, это обусловлено также имеющимся опытом воспитания таких детей: «И.: А сложно было решиться на этот шаг? Р.: Приехала, мужу говорю: “Давай возьмем, веселый мальчик и вот тогда в третью смену пошли вместе с семьей, посмотреть тоже и сразу привезли, в течение 10 дней все решилось, даже не думала: возьму инвалида-ребенка. И.: Страшно было, нет? Справитесь ли? Р.: А тогда я ничего не думала. Сказала, если хочешь нормального возьми, трудно будет, сказали. Я не слушала, даже не думала, потому что таких детей я 3 года смотрела. Поэтому не боялась» (Интервью 13).

Сомнения менее характерны для родителей, обладающих специальными знаниями или имеющими психологическое образование, а также у верующих семей: «Честно говоря, если вспомнить, то время, когда мы только взяли детей, был момент, когда я кричала: «Караул!» Мы были к этому готовы пусть не на 10 баллов, а на 9. Но все же. Мы верующая семья, молимся. Видно, просто, результаты. А я как все-таки отучилась на психолога, у меня представление было шире, многие моменты знала» (Интервью 27); «Ну я считаю, что я достаточно опытная и к тому же, педагог» (Интервью 5); «Так как у меня своих двое детей, старший есть. Сама тем более выучилась на “дошкольное образование”. Никаких сложностей и проблем не возникло» (Интервью 6).

Нехватка знаний

По результатам исследования, приемным родителям и другим членам замещающих семей определенно не хватает ряда знаний. Эксперты дают однозначную оценку: родители нуждаются в получении дополнительных знаний по психологии, педагогике, методам воспитания детей, правовым основам взаимодействия семей: «Вопросы сначала бытовые: по льготам, по жилью, правовые направления. Им раскрываешь законодательство. А потом начинают вылезать вопросы психологической совместимости, адаптации в семье, отношений с кровными родственниками и т. д. В итоге возникает больше вопросов именно этого направления» (Интервью 35).

Первично, что необходимо знать всем приемным родителям — как из профессиональных, так и из непрофессиональных приемных семей, — это знания по возрастной психологии: «Наверно, одно из знаний, что ребенок — это не статичная эквивалентность… он изменчив под воздействием социума, окружения, школы… он меняется и отношение к нему как к 5-летнему, а ему уже 15 лет… оно невозможно… Многие приемные родители… есть такая тенденция… что они “застревают”… у них одна форма выработать то, что им нужно… подавление, ультиматум, но это уже другая крайность» (Интервью 46); «Знание психологии, но его не только опекунам, его многим родителям не хватает. Оно у них есть, на своем опыте, как их растили, а сейчас эпоха немножко другая, сейчас все дети в компьютерах» (Интервью 33).

Знания общей психологии детей, специальной психологии приемных детей необходимы в особенности тем родителям, которые не имели кровных детей и обладают завышенными требованиями: «В основном сейчас вот приходят родители бездетные, они думают, что это хороший, красивый ребенок, или девочка, которой нужны воспитание, помощь, любовь и забота. А тут они берут, а ребенок такие выдает иногда, ну там или адаптация, или в поведении своем, ну, что не тянет учебу. Они хотят ему дать-дать-дать, а планку завышают своих требований» (Интервью 41); «И.: А этим родителям, каких знаний не хватает? Р.: Понимания возрастных особенностей, понимания детского видения проблемы. Говорят, например, что ребенок должен убирать игрушки. Они не понимают, что детям не нужен порядок, требования завышены к детям, родители сами забыли, что были детьми. Бывает, что не учитывают индивидуальные особенности, когда, например, у ребенка низкие познавательные способности, а бабушка или мама хотят, чтобы ребенок учился на “5”, т. е. болезненно воспринимает и соответственно вместо того, чтобы поддержать и помочь, она ребенка ругает и кричит на него и результат еще хуже» (Интервью 45); «Кризисы взросления. Если быть в курсе кризисов, можно как-то лояльней относиться, когда уже знаешь, почему так происходит, что с этим делать. Если бы родителям этой девочки объяснили, что это норма, что это пройдет, возврата, может быть, и не было… Большинство приемных родителей приходит в “розовых очках” из жалости к детям. Я всегда им говорю, что из жалости брать — это не есть как хорошо. Эта жалость, она потом перерастает в ненависть» (Интервью 39); «Нужно знать особенности развития мальчиков и девочек, различия большие и значимы. Это тоже очень важная тема» (Интервью 39).

Эксперты утверждают, что важным пробелом в знаниях родителей выступает отсутствие правильного понимания процесса вхождения ребенка в семью. Часто родители стараются устроить ребенку праздник, и эта ситуация приводит к завышенным ожиданиям самого ребенка, к разочарованию, и возможно, — к кризису отношений: «Вот проблема, знаете, когда берут ребенка, его нельзя выделять, ему нельзя делать каникулы, т. е. это термин такой, когда ребенок приходит, они: “Ой, бедный, несчастный, сиротка”. И начинается: “Макдональдс”, туда, сюда, в общем, эффект праздника, а месяц прошел, ребенок крылья раскрыл, потом раз — и проблемы: учеба, еще что-то, и ребенку очень тяжело себя пересилить» (Интервью 40).

При этом родители, имеющие педагогическое или психологическое образование, полагают, что им вовсе не нужны особые знания; вместе с тем именно среди приемных родителей-педагогов, по оценкам экспертов, выше доля проблемных семей. В случае с приемным ребенком (детьми) необходим специальный багаж знаний, касающихся специфики психологии таких детей: те, кто имеет педагогическое образование, тоже говорят: «Зачем нам ШПР?» (Интервью 47). Это же подтверждают и сами родители: «Вы знаете, всю жизнь в детском саду проработала. Сложностей не было» (Интервью 3); «Работала зав. складом в педколледже, там ведь все время с детьми и психологически все это знаю» (Интервью 14).

Родители отмечают, что им не хватает знаний в областях:

1. Отношения ребенка к учебе в школе, его усидчивости в занятии уроками, в возможности оказать помощь в занятиях: «Не хватало знаете… Уже и сама я школу кончила давным-давно, и образование у меня техническое. Порою надо было просто по новой изучать букварь. Потому что она не могла читать абсолютно! И.: В десять лет и не могла читать? Р.: Да, абсолютно. Она даже иногда путала буквы А и Б» (Интервью 32); «Сложности были и в плане учебы. Я даже боялась, как ее отправлю в школу и была готова к тому, что будут жаловаться» (Интервью 27).

2. Отношения между приемными и кровными детьми: «Психолог нужен превыше всего. И детям, и родителям, потому с ними надо не как со своими, немножко по-другому. Вот сейчас они понимают, что ты любишь их, как своих. А когда вот их ругаешь, вот даже дочка говорит: “Ты, мама, их больше любишь, чем меня”, а сын, когда приезжает, наоборот, говорит: “Ты, мама, дочь больше любишь, чем меня”. Вот даже между детьми своими такое бывает, их ведь не делишь, а тут вот иногда бывает, они же капризничают, обижаются» (Интервью 17); «Взаимодействие между детьми, как приемный ребенок. Вот этих знаний не хватало» (Интервью 11).

3. Психики и психологии приемных детей: «И.: Какие сложности были после того, как первого в семье приняли? С чем они больше всего связаны? Р.: С психикой. Агрессия была, но потом прошла. Потели первый год очень во сне, подушки очень мокрые были» (Интервью 1).

4. Особенностей воспитания подростков: «Трудно было, конечно, у меня свои-то маленькие были, а старших-то не воспитывала никогда. Со старшими девочками особенно трудно было. И воровство уже развито было и обман, это очень трудно было» (Интервью 1); «Характер, переходный возраст» (Интервью 2); «Р.: Я думаю, что я не плохая мама, наверное, но нет опыта воспитывать подростков» (Интервью 18).

5. Воспитания ребенка-инвалида, ребенка с ограниченными возможностями здоровья: «С ребенком, конечно, были сложности. Вот с этими ее аденоидами ездила постоянно по врачам. К логопеду возила с деревни сюда. Она букву “р” вообще не говорила. У нее гортанное “р” было и целый год я ее сюда возила, к логопеду» (Интервью 9).

6. Формирования у ребенка социально значимых качеств — коммуникабельности, мобильности, умения позиционировать себя в обществе с учетом современных требований: «Я бы его пораньше отдала в языковой барьер… вот с английским мы стали позже заниматься. Поменяла бы то, что я бы ему дала свой родной язык. Это моя ошибка, что он плохо говорит на татарском. Вот это я упустила. И еще… надо было... не знаю… можно ли это исправить… чтобы он был шустрее» (Интервью 28).

7. Особенностей методов воспитания приемных детей: «Мы понимаем, что это совершенно другой ребенок, у них другая судьба… Своему ты можешь “подзатыльник” дать, а тут ты как-то сдерживаешься» (Интервью 29).

8. Правовых знаний, в том числе в области взаимодействия со школой и учителями: «Мне не хватает знаний, знаете в чем? … Вроде бы я и работаю в этой системе… и образование у меня педагогическое… но, например, мы сейчас столкнулись с тем, что мы определяемся с образовательным маршрутом... мы идем в 1 класс, на что я имею право? Тот же тьютор — положен ли он ему? Как он ему положен? Допустим, я знаю, что он ему положен. А как это сделать грамотно?» (Интервью 30).

Родители отмечают, что им не хватает опыта общения с такими же родителями, наличия возможностей посоветоваться относительно воспитания приемных детей: «Трудности были в том плане, что… Наверное, пообщаться с кем-то, спросить: “А у вас как было?” Когда мы сейчас ходим в детский дом, общаемся с теми, кто только взял ребенка, я говорю: “Мы прошли эту стадию, не переживайте, это пройдет”. Мне, наверное, этого не хватало» (Интервью 30); «В основном тяжело тем, кто только взял, адаптация у кого. Раньше не было ШПР, это сейчас нам все объясняют» (Интервью 22). Кроме того, родители отмечают необходимость постоянного совершенствования и получения новых знаний: «Знаний нам всем хватает, их надо просто обновлять, потому что сейчас такая техника, да, такая информация идет, мы не за всем можем уследить» (Интервью 26).

Между тем в вопросе (где варианты ответов были детализированы) большая часть родителей указала, что в их практике встречаются ситуации, когда они испытывают недостаток знаний и навыков в определенной области воспитания приемного ребенка. Так, 28% отметили, что недостаток знаний они испытывали в трудных ситуациях, связанных с поведением ребенка и его взаимоотношениями с другими детьми и родителями. Также 34% родителей отметили, что им не хватает знаний в области воспитания ребенка подросткового возраста, 27% — недостаток знаний по психологии возрастных детских кризисов, 8% — методов воспитания приемных детей, 8% — проблемы взаимоотношений приемного и кровных детей в семье, 11% — медицинских знаний, 21% — мотивация ребенка к учебе в школе, подготовке уроков, 7% — взаимоотношений ребенка со сверстниками. Обозначенные направления представляют собой потенциальное поле для совершенствования обучающей деятельности Школ. В целом только 16% родителей отметили, что знаний им вполне достаточно (табл. 7).

Таблица 7

Самооценка достаточности знаний в воспитании приемных детей (Случаются ли ситуации, когда вы чувствуете недостаток знаний в области воспитания ребенка? Если такие ситуации бывают, то каких знаний вам не хватает в области воспитания, опрошено 1258 чел., в % к итогу)⁴

Варианты ответов

Доля ответивших,
% к опрошенным

Поведение приемного ребенка в трудных ситуациях

28,1

«Правильные» методы воспитания

8,3

Психология возрастных детских кризисов

26,2

Проблемы взаимоотношений приемного и кровных детей в семье

8,3

Психология взросления и подросткового возраста

33,6

Медицинских знаний

10,5

Мотивация ребенка к учебе в школе, подготовке уроков

21,2

Взаимоотношения ребенка со сверстниками

6,9

Иное

0,5

Знаний вполне достаточно

16,1

Затруднились ответить/Нет ответа

8,3

ВСЕГО

100

Таким образом, большинство родителей испытывают недостаток знаний и навыков в области воспитания приемных детей, но далеко не всегда умеют осознать и сформулировать, в чем именно состоит аспект их незнания. Детализация проблем в данном вопросе позволила сделать вывод о том, что практически большинство родителей вне зависимости от уровня готовности к приему ребенка в семью нуждается в достаточно большом спектре знаний и практических навыков. Следовательно, на этапе их обучения необходима детальная диагностика уровня их знаний в различных областях с дальнейшим тестированием по степени усвоения знаний.

Возвраты детей

Готовность родителей к приему ребенка в семью — прямой фактор риска. В случае если родители не только эмоционально, но и рационально созрели до принятия ребенка, вероятность возникновения кризиса в семье минимальна. Это фиксируют все эксперты. Пик кризиса в замещающей семье — это возврат ребенка в интернатное учреждение. В республике, по оценкам экспертов, ситуация с отказами в последние годы значительно улучшилась, их доля сейчас минимальна. В этом свою огромную роль играет ШПР. В республике за 2016 г. было отмечено 54 возврата, что составляет 1,5%, — это достаточно позитивный показатель.

Причинами возвратов служат, прежде всего, неготовность родителей к приему ребенка (детей) в семью: «Иногда диагноз, говорят, что: “Нам не сказали, что диагноз”. Иногда, как правило, больше всего… это со школой проблемы: “Делать ничего не хочет, учиться не хочет, а чего это я буду за ним, меня всегда ругают, а зачем мне это надо? Я никогда не думала, что так сложно, и вообще, я думала, что он будет слушаться, и что он будет доволен, что его взяли”» (Интервью 48); «Один из ярких негативных случаев возвращения из семьи: когда семья взяла девочку из… одноклассницу дочери, ровесницу. Была девочка из приемной семьи, маму лишили прав из-за побоев, они сгоряча. Дочка попросила, и они взяли девочку в свою семью одноклассницу. Сначала они приходили с проблемами: энурез, эмоциональные нарушения, чтоб привыкла к семье. А потом стали приходить с тем, что мама не может ее любить… мама не понимает ребенка… что ребенок хитрит… что привычки не такие… она не такая аккуратная, не такая спокойная, как их дочь. Конфликты у девочек возникали между собой и маме очень трудно было с этим справиться, папа у них спокойный, а мама эмоциональная, она начала подозревать, страшные истории себе строить и закончилось все тем, что они снова отказались от девочки» (Интервью 45); «Приемная мама переехала к нам из другого района. Привезла двоих детей. То есть опека ей была оформлена, т. е. под опекой дети были у нее год примерно. В частном доме они жили. Я считаю, что пользовалась их денежными счетами. Потом уже тяжело. Один ребенок у нее были инвалид и она пришла от них отказаться. То, что якобы: “А вы знаете какие они?” Мы говорим: “На ШПР говорят об особенностях детей...” Этих детей вернули обратно в детский дом» (Интервью 47); «Она нам так и объяснила: “Я думала, он будет вот такой”. А он не оправдал ее надежд. А он вот не такой, а середнячок оказался…» (Интервью 50).

Эксперты отмечают, что наиболее часты возвраты — из опекунских семей, где родители, взяв ребенка под опеку, не рассчитали своих сил и возможностей: «Ест, возвраты. Чаще всего возвращают детей у нас в практике… детей из опекунских семей. То есть родственники. Это проблема подросткового возраста» (Интервью 47); «И.: А вторичное сиротство есть у вас? Р.: Да, на данный момент в детском доме у нас двое таких детей есть, как раз подросткового возраста. И.: А почему все-таки родители отказались? Р.: Не справились» (Интервью 39).

Кроме того, группой риска выступают и педагоги, поскольку ввиду своих профессиональных склонностей формируют завышенные ожидания по отношению к ребенку: «Семьи педагогов — это группа. И много возвращают именно педагоги» (Интервью 37); «А я им говорю все напрямую, что самые проблемные семьи — это педагоги и объясняю все это» (Интервью 40); «Кстати, самые проблемные семьи — это педагоги, потому что их обучали работать с обычными детьми. Допустим, 30 человек в группе, классе. Они их воспитывали. Своих детей воспитывали и думали, что справятся, а когда приходит ребенок, совершенно не поддающийся никакой логике и педагогике… т. е., если обычному ребенку говоришь, что надо слушать, и он понимает, что взрослого человека надо слушать, то здесь у ребенка нет авторитета взрослого человека, в силу своей жизненной ситуации он просто не доверяет взрослым, потому что от него уже отказались, поэтому он не будет ничего воспринимать, что взрослые говорят. И у педагогов тут просто-напросто происходит диссонанс, и они не могут с этим справиться. Мало того, они пытаются проводить какие-то приемы, которым их учили, а эти приемы не работают на брошенных детях. И прийти и сказать опеке, что они не справляются, они тоже не могут, это тоже стереотип у них такой» (Интервью 40).

Все перечисленные факторы свидетельствуют о неготовности родителей к приему ребенка, о недооценке ими своих ресурсов. Решение было принято на эмоциональной основе и не являлось взвешенным и обдуманным.

Иногда сказывается некомпетентность представителей органов опеки, не достаточно качественно выявивших ситуацию в семье, недооценивших ресурсы родителя: «Вот одинокая мама, никогда не было детей, ну, муж ушел. Она захотела взять ребенка. Хотя она успешная, хорошая работа, дом огромный. Она поехала за детьми, и ей дают двух детей, ну, как она хотела, двух девочек взять, а ей в придачу дают третью, т. е. ее сестра, они сиблинги, да, родные сестры, старшую девочку. Я просто хочу сказать, что ресурсов-то у этой женщины-то нет как у мамы… Там так же идет неприятие сразу к первому ребенку, как не приняли старшего, так вот это неприятие и идет… И там уже, скорее всего, возврат будет» (Интервью 41).

Эксперты отмечают, что, даже проводя диагностику и видя, что потенциал кандидата как приемного родителя невысок, они не имеют правовых оснований отказать в передаче ребенка в эту семью, что зачастую выступает фактором риска для ребенка: «То есть у нас в практике очень много таких примеров, когда люди берут детей, и их отговаривают, например, это 11-й интернат, который 8-й вид — умственно отсталые дети. И родителю приемному говоришь это, что она в массовой школе учиться не сможет, что вот будут такие проблемы, но, понимаете, человек настаивает на своем просто, да, а если она пришла у нас с хорошими документами, и у нее со здоровьем проблем нет, и нет с РУВД, с полицией как бы, мы не имеем права ее не поставить кандидатом, и она берет. Но она отдает этого ребенка в массовую школу, где он учиться просто не может… Не слушает. И через 2 года она просто приводит ребенка, сажает нам на стул, разворачивается и уходит. То есть и такие случаи в нашей практике тоже есть» (Интервью 50).

Школа приемных родителей: оказание помощи

Значительную помощь в формировании готовности родителей к приему ребенка в семью оказывает Школа приемных родителей. Это отмечается всеми без исключения экспертами, а также большинством приемных родителей. «До 2012 г. подготовка была не обязательна. И в Российской Федерации шла тенденция увеличения возвратов детей из семьи в госучреждения. Поэтому Правительством РФ было принято решение внести изменения в Семейный кодекс и сделать эту подготовку обязательной. Установлена 80-часовая программа, где на протяжении 2-х месяцев кандидаты-усыновители, в приемные родители подробно изучают социальный блок, педагогический, юридический» (Интервью 36). Эксперты — представители Министерства образования отмечают, что общая статистика по республике с тех пор стала заметно благоприятнее: «И.: Можно ли говорить о том, что количество отказов стало убывать? Р.: Да. Конечно» (Интервью 36).

Таблица 8

Наличие опыта прохождения Школы приемных родителей
(Проходили ли вы Школу приемных родителей, опрошено 1258 чел., в % к итогу)

Варианты ответов

Доля ответивших,
% к опрошенным

Да

75,6

Нет

21,7

Затруднились ответить/Нет ответа

2,8

ВСЕГО

100

Три четверти родителей (76%) имели опыт прохождения ШПР, 22% — не имеют такого опыта. Это демонстрирует достаточно высокий охват родительского сообщества в получении специальных знаний по воспитанию приемных детей, что выступает, безусловно, положительным фактором развития приемной семьи в республике (табл. 8).

Положительную роль ШПР фиксирует и большинство родителей, принявших детей в семью и прошедших Школу: «Был опыт со своими детьми… просто нужно воспитывать чужих детей… те знания, которые мы получили в Школе — вот они помогли. Мы базировались на них» (Интервью 27).

Таблица 9

Оценка полезности Школы приемных родителей
(Если проходили Школу приемных родителей, чем она была вам более всего полезна, опрошено 1258 чел., в % к итогу)⁵

Варианты ответов

Доля ответивших,
% к опрошенным

Знания в области психологии детей

55,8

Знания в области прав семей и детей

12,4

Знания в области методов воспитания детей

21,2

Знания в области развития отношений между приемным и кровным детьми

17,5

Знания в области оказания медицинской помощи

0,5

Иное

1,9

Ничем особенным не запомнилась

7,4

Затруднились ответить/Нет ответа

25,8

ВСЕГО

100

По оценкам приемных родителей, наибольшая польза от прохождения уроков в ШПР состоит в получении знаний в области психологии детей (так ответили 56% опрошенных). Также наибольшую пользу принесли занятия в Школе в области воспитания приемного ребенка, в области развития отношений между приемным и кровным детьми, знания в области прав семей и детей. Это подчеркивает актуальность выделенных вопросов для приемных родителей. Негативным аспектом является тот факт, что 7% родителей указали, что Школа им «ничем особенным не запомнилась», а 26% опрошенных родителей затруднились с ответом (табл. 9). Таким образом, в развитии ШПР имеются высокие резервы, в определенной части из них занятия проходят формально, либо к посещению занятий родителями не предъявляется высоких требований. И тот, и другой факт требуют пересмотра вопросов методики преподавания в Школе и усиления дисциплины посещаемости занятий.

По мнению родителей, наиболее ценными оказываются полученные на ШПР знания по психологии детей, по специфике методов воспитания: «Мать: У нас были разные специалисты, он длился месяц. Нам понравился психолог. Он объяснял, когда обнять, приласкать, поддержать. Мне показалось, что сферы психологии нужно больше» (Интервью 27); «Отец: Тонкости психологии приемных детей… как себя вести со своими детьми и с приемными… никого не обижать. Это серьезная информация» (Интервью 27); «Нет, в мое время Школы не было еще. Это был 2004 г., видимо, там такого еще не было. Тогда вот… надо было… был бы какой-то опыт. Именно со стороны… помощь в процессе воспитания... потому что, когда он появился только… я начала покупать какие-то книги для садика, для поделок… а до этого опыта не было» (Интервью 23); «Я по работе общалась с такими родителями, которые прошли эту Школу. Очень хорошо, что она появилась, так как мы в свое время были как слепые котята» (Интервью 28); «Все-таки чужой ребенок, другая психология… и все другое. Тут они немножко узнают… как подойти к этому ребенку… как с ним разговаривать… Для меня вот в первое время было тяжело понимать значение некоторых слов Амира, из-за его произношения…» (Интервью 28); «Нам сказали, что мы должны пройти Школу приемных родителей. Эта действительно очень хорошая Школа. Оттуда мы много узнали. Она много дает. Рассказывают там, что дети непростые. Эти дети совершенно другие, они более взрослые, по сравнению со своими кровными детьми, свои какие-то неприспособленные, а у приемного ребенка уже есть жизненный опыт» (Интервью 29).

При этом, как фиксируют эксперты, ШПР полезна не только тем, что дает специальные знания, но и тем, что позволяет отсеять не достаточно зрелых для приемного родительства кандидатов: «ШПР приносит самую большую пользу. Она вселяет в каждого родителя сомнения. Это очень важно. Когда эмоциональность 10-балльная… и они не видят никаких причин и препятствий, проблем, сложностей... и когда начинаешь подробно расписывать каждый момент… особенности возраста… про привязанность детей… в какую семью попадает ребенок и как это на него влияет… как на самого родителя это влияет. В процессе этого многие родители сами понимают, что они проблематичны и нет ресурсов для данных детей, им самим нужна будет реанимация. В какой-то момент они даже принимают решение пока не брать ребенка, а решить свои вопросы, мы считаем, что это заслуга ШПР» (Интервью 46); «Я бы даже сказала, что и хорошо, когда родители оценивают свои ресурсы, понимают, что, наверное, у нас пока нет возможности, либо пока не можем взять ребенка» (Интервью 41); «У нас, конечно, Лариса Петровна возмущается: “Вот вы опять всех кандидатов напугали. Ко мне пришли только 15%”. Я говорю: “Зато возвратов не будет. Пришли те, кто реально хочет этим заниматься”. Вот буквально семья в Волгограде, которая сейчас хочет отказываться от троих детей, они говорят, что они ходили в Школу приемных родителей, им не говорили никогда, что такие проблемы могут быть, говорили, что у них все замечательно, все хорошо…» (Интервью 40); «Есть, конечно, есть семьи, которые после Школы меняют свои приоритеты. Допустим, приходит семейная пара лет по 50, хотят ребенка 3-летнего возраста. Я спрашиваю, реально ли они свое физическое состояние оценивают. Ребенку в 3-летнем возрасте им сколько раз нужно будет наклониться шнурки завязать» (Интервью 35); «Чем еще хорошо: что у нас есть Школа приемных родителей. Почему хорошо: потому что здесь все-таки не за 1 час, не за 2, не за одну беседу, все-таки 80 с лишним часов и плюс практические занятия. В итоге люди понимают, готовы они или нет… Они поняли для себя, что не могут пока принять ребенка в семью. Это хорошо, потому что заведомо будут и ребенок, и родители мучиться. И это все закончится возвратом ребенка. Я считаю, что это очень хорошо. С созданием этих школ у нас процент возврата ушел» (Интервью 38). Данный факт отмечается не только экспертами, но и самими родителями: «Это мое мнение… мне школа приемных родителей очень помогла. Для себя я видела, как люди хотят взять… мы не одни такие. И они немножко охлаждают пыл… это тоже хорошо» (Интервью 30).

Таким образом, ШПР выполняет функцию фильтра. В то же время ШПР, благодаря проводимым занятиям и мероприятиям, позволяет стать крепче тем родителям, которые действительно морально устойчивы и решение которых базируется не на эмоциях, но на твердом убеждении: «Особенно те, которые общаются уже… ходят в центр, ходят с психологами работают… на наши мероприятия приходят… они начинают жить по-другому и уже не боятся взять подростка… не боятся взять с ограниченными возможностями» (Интервью 48).

Пожалуй, наиболее ценным элементом ШПР выступает практический опыт состоявшихся приемных родителей. Обмен опытом позволяет глубже проникнуть в суть проблем, следовательно, на начальном этапе снять все возможные блоки, препятствующие успешному развитию семьи: «многодетные семьи рассказывают свой опыт, какими-то проблемами делятся, какими-то трудностями» (Интервью 41). ШПР помогает также и снять конфликты между приемными родителями и кровными детьми, в случае, если в Школе участвуют не только сами родители, но и члены их семей, что выступает особенно ценным опытом: «…когда вы берете ребенка, стереотипы могут быть не только у ваших соседей, но и у родственников тоже. У нас были такие случаи, когда семья, вырастив своих детей, решила взять приемных, а дочка стала говорить: “Зачем тебе, мама, это нужно, у тебя внук есть, вот им занимайся”. Но мама все-таки все равно решила, взяла. Потом спросила, можно ли сюда свою дочь привести, чтобы она послушала, посидела. Привела ее, дочка послушала, и все, конфликт погас. Она поняла, для чего это все делается, мотивацию и т. д., почему их берут, для чего нужно» (Интервью 35). Сами родители подчеркивают важность практических знаний и обмена опытом с уже состоявшимися родителями: «Отец: Мне понравились уроки опыта родителей. Они приходили, показывали, рассказывали, что происходило с ними, что они делали. Побольше бы таких людей…» (Интервью 27).

Школа приемных: резервы

По оценкам экспертов от органов управления образованием, ШПР выполняет незаменимую роль при подготовке будущих приемных родителей, программа Школ достаточно насыщенна и разнопланова: «Я думаю, что этой программой все предусмотрено. Идет очень подробное изучение разных аспектов. Я думаю, что при ее составлении разработчики учитывали все особенности, все необходимые знания, необходимые для приемного родителя. У нас в республике сейчас работает 11 ШПР. Мы их создали на базе детских домов, поскольку там специалисты, которые длительный срок работают с этой категорией детей, с этой категорией граждан. Также эти Школы сейчас работают в 3-х центрах содействия и подготовки, сопровождения замещающих семей, и на базе 2-х профессиональных организаций высшего образования. Программа единая. Она утверждена постановлением Кабмина Татарстана № 878» (Интервью 36).

Школа приемных родителей — еще довольно молодой институт. Поэтому, несмотря на свою положительную роль, она нуждается в оптимизации, улучшении.

Родители отметили, что определенно, по ряду вопросов им хотелось бы получить больше знаний в ходе прохождения Школы. К таким вопросам относятся вопросы психологии (10%), права (7%), методов воспитания приемных детей (3%), воспитания детей подросткового возраста (менее 1%), воспитания ребенка-инвалида (1%), трудового воспитания (1%), отношения между родителями и детьми (1%), эмоционального выгорания (менее 1%). Важно, что 3% родителей отметили необходимость освоения практического опыта других приемных семей. Более 70% опрошенных не указали, в каких областях им требуются дополнительные знания, что свидетельствует либо о достаточном уровне таких знаний, либо о нежелании признавать недостаток знаний и свою несостоятельность как приемного родителя (табл. 10).

Таблица 10

Оценка возможностей Школы приемных родителей
(Каких знаний и навыков в рамках Школы можно было дать больше, опрошено 1258 чел., в % к итогу)⁶

Варианты ответов

Доля ответивших, % к опрошенным

Юридических

7,0

Психологических

10,2

Эмоциональное выгорание

0,5

Опыт приемных семей

3,2

Воспитание

3,2

Отношения между родителями и детьми

1,4

Переходный возраст

0,5

Вопросы трудового воспитания

0,9

Воспитание детей с инвалидностью

0,9

Затруднились ответить/Нет ответа

73,7

ВСЕГО

100

Эксперты отмечают, что улучшения работы Школы должны касаться, в большей степени практической части, а также увеличения объема часов, отведенных на психологическую работу с кандидатами: «Ну, ШПР она еще тоже очень молода. И специалисты, которые там работают, они тоже еще только набираются опыта. И сейчас, наверное, программы нужно отдавать и адаптировать под ту категорию, которая у нас есть, потому что большая армия граждан, которая стоит и ждет, не понятно кого, и, возможно, они простоят и 2, и 4 года, — в итоге не дождутся. И нам нужно целенаправленно работать на то, чтобы принимать в семьи детей-подростков, детей-инвалидов и из многодетных семей. Вот, наверное, в этом направлении нужно работать» (Интервью 37).

Особое внимание, по мнению экспертов, следует уделять преподаванию моментов, связанных с вхождением ребенка в семью, с его первичной адаптацией. Именно эти моменты являются определяющими в процессе развития возможного кризиса в семье и последующего возврата ребенка. В этом же случае важен аспект мотивации приемных родителей, их ориентация на помощь ребенку, но не на эгоистические интересы семьи: «Когда проводят ШПР, обязательно нужно проводить, либо через курс, либо через все занятия, линию, для чего нужно брать приемного ребенка. Надо уже изначально у кандидатов отсекать эту материальную сторону, нужно объяснять, что есть возможность сделать доброе дело, есть возможность помочь ребенку, и у меня был такой случай на Всероссийском форуме. Перед тем, когда мне выйти с докладом, что-то заговорили, там престиж рабочий, про какие-то отчисления, и весь зал поднялся и начал: “Нам нужно вот это, вот это”. Организаторы форума видят, что от людей какие-то предложения поступают, стали для себя отмечать. Я вышел, мне очень сильно это не понравилось, я вышел и сказал: “Просто давайте мы определимся, кому и для чего нужен ребенок. Мне лично нужен ребенок для того, чтобы помочь ему. Есть у меня лишняя тарелка супа и лишнее место на диване, я с удовольствием возьму его, чтобы он не сидел там, в детском доме, — ребенку много не надо. Просто чтоб его любили. Ребенок что будет кушать: омаров или кашу — ребенку все равно. Родители заморачиваются, не ребенок. Пусть это будет у нас не так шикарно, но я смогу помочь этому ребенку. Если мне в этом добром деле немножко будет помогать государство, то я буду только счастлив, поэтому надо стремиться к этому» (Интервью 40).

Другим аспектом выступает необходимость организации обратной связи с кандидатами в приемные родители: «У нас, я даже думаю, наверное, нужен при школе тот же психолог, который… даже обязательные консультации индивидуальные… Может быть, какие-то нужны не тренинги, а диагностику на стрессоустойчивость проводить, еще как-то… У нас же диагностика не проводится с приемными, с будущими, с кандидатами в родители… это, наверное, упущение. Им читают лекции, начитывают… начитывают, а обратной связи практически нет» (Интервью 48); «ШПР тестирует кандидатов просто для себя, складывает и в итоге они идут в никуда. А нужно эти результаты обязательно доводить до опеки, чтобы она для себя там какие-то определенные значочки ставила. Вот у медицинских диагнозов же есть свой шифр, на карточке стоит пометка, и никто другой, кроме врача, ее не понимает. И здесь что-то такое же надо вводить, если такой значок стоит, то к ним надо настороженно подходить» (Интервью 40); «у нас, знаете, иногда приходят кандидаты, скажем так, диагноз ставить мы не можем, но чисто даже по разговору можно понять, что человек не совсем, например, адекватен… И первое время мы даже созванивались со ШПР и просили, чтобы обратили на данного кандидата внимание. Но, как правило, ему выдается свидетельство, что он проходил Школу, а у нас просто руки связаны, и мы обязаны дать ребенка. И потом мы же имеем с этой женщиной проблемы… Вы знаете, наверное, в нашей работе нужно тоже уметь и отказывать. Мы слишком, мы настолько запуганы, да, нашим государством, я не знаю, да, что мы должны, мы всегда всем должны. И мы не можем честно сказать человеку в глаза, например, да, что, вы извините, вы как кандидат не подходите… Потому что она пойдет и нажалуется, и нас за это накажут… Поэтому, знаете, мы стараемся, мы должны, мы как бы это проглатываем, да, мы это обсуждаем у себя здесь, но мы ничего не можем сделать, у нас нет рычагов воздействия. Если на нас напишут жалобу, мы ее обосновать никак не сможем. А сколько у нас людей, у которых просто диагноз не поставлен, но он есть? Полстраны...» (Интервью 50).

Вопросы, связанные с медицинским обслуживанием и медицинской помощью приемному ребенку, — еще один важный момент, нуждающийся в усилении на Школу. Как показало исследование, большинство приемных родителей, особенно принимающих в семью ребенка с ограниченными возможностями здоровья, испытывают серьезные сложности именно с вопросами, связанными с оказанием необходимой медпомощи: «На эти встречи еще надо приглашать социальных работников из Министерства социальной защиты, потому что там есть вопросы, которые касаются как раз детей-инвалидов. И медицинское обслуживание…» (Интервью 47).

Правовые аспекты приемного родительства также нуждаются в усилении на Школу, поскольку вопросы регулирования прав детей и членов семей выступает проблемным звеном не только у самих родителей, но и у представителей органов опеки, служб сопровождения семей: «Я сама будучи сотрудником отдела опеки и попечительства пригласила с нашего РЦП отдела социальных выплат специалиста, чтобы нам разъяснили, чтобы мы дальше объясняли нашим опекунам. Мы сами не знаем порой о размерах социальных выплат, которые полагаются» (Интервью 47). Этот же момент отмечают и приемные родители: «Чтобы больше знаний давали по законам… чтобы родители могли знать и более глубже изучать права свои… чтобы не было потом инцидентов, когда приходят “мамаши” и начинают заявлять, что это их ребенок и что они хотят его вернуть. Как быть в таких ситуациях… какие вообще законы есть… имеют ли право общаться родители с детьми в таких ситуациях. И.: Вы хотели бы больше изучать нормативную базу и юридические аспекты опекунства? Р.: Да, потому что все равно органы опеки не дают такую обширную информацию, а юристы знают “свое”, где какие нужны бумаги. Хочется более углубленно все узнать» (Интервью 6).

Эксперты отмечают, что важным элементом в развитии ШПР является межсубъектное взаимодействие, а именно — организация работы не только с приемными родителями, но и с педагогическими работниками школ, детсадов. В дальнейшей части аналитического исследования будет показан такой проблемный аспект развития замещающей семьи, как взаимодействие со школой. В этой связи эксперты верно фиксируют необходимость встраивания школы в подготовку в Школе, организации для педагогических работников отдельных программ обучения работе с детьми из замещающих семей: «…готовность, наверное, школы. Тоже нужно оговаривать с приемными родителями, потому что школы не всегда готовы к этим детям. Сейчас многие школы нацелены именно на показатели по успешности. Наши дети чаще всего из асоциальных семей, поэтому кто-то из них вообще не учился, кто-то, может быть, не попал в коррекционную школу по причине то, что уже возрастные рамки прошли» (Интервью 37).

Помимо общефедерального, в республике имеется передовой опыт поддержки приемных семей средствами регионального бюджета в форме организации других обучающих занятий с приемными родителями, а также других методов их поддержки. Такие программы реализуются пока не на постоянной основе, но в виде эксперимента. Тем не менее они очень хорошо зарекомендовали себя и вполне заслуживают продолжения: «И почему-то в этом году у нас пошла динамика именно на многодетные семьи. Кстати, у нас в Казани. Единичный правда случай, но предоставили жилье таким родителям, которые берут сразу несколько детей, в том числе сложных. Знаю лично две такие семьи, которым уже 10 лет назад администрация предоставила квартиры, уже 3. Да и сейчас, забегая вперед, то, что у нас Татарстан, Казань впереди идет по этому направлению. И еще 3 квартиры готовятся к передаче приемным семьям с детьми-инвалидами, детьми-подростками. Это наш новый жилой комплекс. Готовятся уже документы. В этом направлении мы работаем и с общественными организациями, и с государством. Наши специалисты влились в программу профессионального родительства. В этому году мы провели первые курсы профессиональных родителей, среди тех семей, которые будут брать детишек, т. е. они обязаны были их пройти. 27 человек у нас отучилось, они получили сертификаты, знания. И мы еще раз подали эту программу, уже доработанную. Получили грант наши специалисты, которые разрабатывали эту программу, и к осени опять набираем группу. Мы эту программу уже озвучили на Форуме приемных родителей. Запрос идет от Министерства образования, чтоб она была в Татарстане такой же обязательной, как ШПР с периодичностью, которая еще будет решаться» (Интервью 35).

Сложности с оформлением опекунства

Еще одним направлением регулирования процесса мотивации и психологической готовности родителей к приему ребенка в семью выступает формальная часть. Эта часть также играет немаловажную функцию, от того, насколько грамотно действуют специалисты служб, зависит успешность развития семьи на первых и последующих этапах своего развития. Рассмотрим вкратце алгоритм приема ребенка в семью с точки зрения формальной части: «Согласно, Семейному кодексу, приоритетной формой является усыновление. Если у ребенка появляется статус, то его сначала предлагают усыновителям… если родитель находится в местах лишения свободы — то такой ребенок не сирота. Этот ребенок предлагается только в приемную семью… его на усыновление не предлагают. Потому что родитель не лишен родительских прав, по возвращению он возвращает свои обязанности. Если же родитель лишен родительских прав… либо умер… но таких умерших мало все-таки… у нас больше социальных сирот… вот тогда предлагается как раз в приемную семью. Если прошло больше 6 месяцев после лишения родительских прав, то такие дети могут предлагаться на усыновление. Чтобы оставалось время родителю восстановиться» (Интервью 47). При этом разделение кровных детей не допускается: «Вы задавали вопрос об устройстве родных детей… по закону мы их не можем разделять… только в исключительных случаях... если дети не контактировали друг другом, то могут быть разделены» (Интервью 47).

Большинство семей отмечают, что не испытывали никаких сложностей в процессе оформления опекунства. С одной стороны, это — положительный момент, позволяющий избежать ненужного формализма. С другой стороны, отсутствие достаточного контроля и диагностики потенциальных родителей выступает фактором риска. Вместе с тем устройство детей в семьи часто базируется на социальных связях, на общественном мнении о данной конкретной семье: «И.: Когда вы в органы опеки обратились, какие у вас сложности, возможно, возникли с оформлением? Р.: Нет, никаких не было. Меня в городе все знают» (Интервью 14); «Опекунство я быстро установила, за три недели у меня все готово было уже» (Интервью 5); «Ко мне сразу отнеслись хорошо. Там была женщина, которая знала меня лично. У нее спросили, что она обо мне знает, из какой я семьи. Она ответила, что я из замечательной семьи. Больше никаких вопросов не было» (Интервью 23).

Иногда, наоборот, органы опеки или работники детских домов, домов малютки с неохотой определяют ребенка в семью, создавая искусственные препятствия. Это происходит в случае наличия определенных предубеждений против семьи, имеющихся стереотипов. Мнение в таком случае базируется не на объективной ситуации, а на предубеждении, субъективизме: «…давать нам ее сначала не хотели. Когда она еще в роддоме лежала, от нее отказались, а потом усыновители приезжали, смотрели, 20 человек от нее сразу отказались, а потом 10 человек, когда они в доме малютки были, и нам диагнозов много дали сразу. А когда узнали, что мы все равно ее взять решили, директор дома малютки сразу в лице изменилась, агрессивно стала разговаривать… И.: Почему? Не хотели давать вам девочку? Р.: Говорили, что ребенок вообще никакой и все время пытались нас отговорить…» (Интервью 1).

2.2. Самооценка ситуации в семье

Самоощущение и самооценка, удовлетворенность ситуацией в семье

В данной части аналитического исследования важно выявить основные критерии успешности замещающей семьи, — понять, по каким признакам возможно считать семью успешной, в чем измерить ее благополучие. Для начала обратимся к мнению экспертов, — каковы, с их позиции, критерии успешности замещающей семьи: «Наверное, это семья, профессионально выполняющая свои обязательства. Нужно очень многое вкладывать в это понятие. Успешное — профессиональное» (Интервью 36); «И.: Успешная семья — это какая? Р.: Любят и принимают безусловно… я считаю так. Самое главное — безусловно, принять ребенка со всеми его недостатками…» (Интервью 48); «Я считаю, что успешная семья… та, где родители приспосабливаются в какой-то степени к этим новым условиям. Они не принимают, может быть, поведение ребенка, но самого ребенка не стараются переделать, исправить. Успешные у нас очень есть… жизнерадостные семьи...» (Интервью 48); «У нас в Нурлатах есть семьи прекрасные, у которых по 9–10 детей, и они счастливые. Супруги сами в такой любви живут к друг другу… такие дружные…, и дети у них так же живут в семье. У них и кровные есть, а вот эти приемные, они самые дорогие…» (Интервью 48); «И.: Как вы полагаете, отличаются ли чем-либо приемные семьи от обычных, кровных семей? Если да, то в чем состоит это различие? Р.: Наверно, они больше любят детей. У них неограниченная любовь…» (Интервью 47); «В чем состоит успешность и проблемность данной семьи? Там нет надлома личности у самого опекуна… для нее эти дети тоже не работа… это жизнь» (Интервью 46). Эксперты констатируют, что успешность семьи напрямую зависит от того, насколько в ней принимают ребенка со всеми его недостатками, не стремясь переделать: «Они принимают его таким, какой он есть» (Интервью 41); «И.: А вообще в вашем понимании, что такое успешная приемная семья? Р.: Те, кто приняли друг друга. Родители, которые приняли недостатки ребенка» (Интервью 39); «Успешная приемная семья — это, наверное, та семья, которая не только воспитала ребенка, но и выпустила в свободную жизнь адаптированного гражданина, полноценного, который устроился в жизни, получил профессию, нашел работу и создал свою семью» (Интервью 37).

В успешной семье происходит безусловное принятие приемного ребенка, и нет разграничения между кровными и приемными детьми: «У нас есть семья, где четверо детей. Они уже постарше и выросли, и приемный ребенок уже совершеннолетний, но тем не менее ребенок чувствует себя там именно членом семьи, а они принимали его, когда ему было лет 8, и все — он их. Он их, где его можно поругать, где его можно похвалить, где ему можно поручить. Все, он член семьи» (Интервью 38); «Успешная семья — это когда нет разграничения между своими и приемными детьми, это когда родители стараются этим детям дать все в плане чего: в плане образования, в плане дополнительного образования, в плане здоровья… если родитель прикладывает усилия, в совокупности всего этого я считаю, что это успешная семья, а в заключение, когда они вырастают, как некоторые родители у нас говорят: “Ну, куда же они пойдут, они же наши”, все, это семья, которая осталась уже не только приемной» (Интервью 38).

Успешная приемная семья ориентирована на детей, но не нарушает своего семейного привычного уклада: «Приемные семьи все у нас успешные… я скажу. Везде есть позитив, потому что быть приемным родителем — это надо родиться приемным родителем. Если привести пример, семья девочки-колясочницы — инвалида. Съездили, успешно сделали операцию, приехали. Это успешная женщина сидит дома, занимается своей дочкой. Вышла замуж повторно и шьет. Обшивает и себя и свою семью, оказывает и другим услуги… Если взять другую приемную семью, то это полная семья. Имея своих детей, взяли других. Живут в частном доме, создали уголок на своей территории на приусадебном хозяйстве, в поселке сделали детский уголок. Привезли шины, покрасили, повесили качели. Вот успешная семья...» (Интервью 47).

Благополучная жизненная траектория приемного ребенка — главный показатель успешного развития замещающей семьи. С этой целью, как отмечают эксперты, важно, что приемные родители способны измениться, подстроиться под ребенка, но при этом не угождать ему и не перестраивать собственную жизнь, свой уклад и быт кардинальным образом. Ребенок должен органично вписаться в семью, не ломая ее, не нарушая ее ритма: «Я считаю, что самая главная победа… если мы меняемся вместе с детьми… В первую очередь сами меняемся, принимаем детей, а потом дети становятся…» (Интервью 48).

Показателем успешности приемной семьи выступает участие приемных родителей в жизни детей после того, как они официально прекращают статус приемного родительства. В этом случае ребенок продолжает считать их своими родителями, приезжает к ним в гости или даже проживает вместе с ними: «Они возвращаются так же и живут на праздники. И.: То есть они так же продолжают считать себя членами этой семьи, да? Р.2: Да-да-да. Это когда они до 18 лет вместе и после 18 лет вместе» (Интервью 41); «У нас уже 2-е кровных и 4-ро приемных уже достигли 18 лет. Старшие девчонки нам уже 6-х внуков нарожали. Старшие все каникулы у нас с мужьями, с детьми приезжают» (Интервью 40); «В тех семьях, где ребенка приняли, как своего, то ему и 20 уже с лишним лет, он все равно в этой семье, его и женили, его и на ноги поставили, и он все равно к родителям едет, потому что это его семья» (Интервью 38).

Эксперты отмечают, что приемные дети не склонны, как правило, повторять чаще всего незавидную судьбу своих кровных родителей. Это — один из важных показателей успешного развития замещающей семьи, когда дети избегают повторения неудачной жизненной траектории родителей: «И.: А если говорить не только о тех семьях, которые сейчас обучаются, а, допустим, которые уже выпустились. Нет такой ситуации, что эти дети повторяют судьбу своих родителей? Р.1: Нет, у них уже у всех свои семьи есть. Не повторяют» (Интервью 33); «Р.2: Они, наверное, на примере родителей своих стараются избегать таких ситуаций, чтобы своя семья у них была благополучная. Кстати, и профессии другие даже выбирают»; «Р.1: Пока на моей практике такого не было, чтобы выпускники из таких семей пошли не по тому пути. Они все смогли найти себя в жизни, устроиться, семьями обзавестись, и дети у них сплоченные, слаженные» (Интервью 33); «Бывает очень хорошая динамика. У нас многие учатся и в институтах, и в техникумах. Дети с коррекционной школы потом заканчивают эту школу с хорошими результатами и поступают в колледжи, и учатся, и заканчивают. Но самое главное, что они социализированы в быту. Если ребенок с 5–6 лет вырос в семье, то он же уже взрослый в быту социализирован… как все люди» (Интервью 48).

Среди опрошенных респондентов большинство подтвердили, что приемные дети не желают повторять судьбу своих несостоявшихся родителей, а сами приемные родители очень боятся повторения этих судеб и всячески стараются уберечь детей: «И.: Нет такого, чтобы говорила, что не хочет быть похожей на маму? Р.: Ну, бывает. Когда мы разговариваем, говорит, что, вот, у мамы такие подруги были, с которыми она из дома уходила, по месяцам где-то пропадала. Она и говорит, что не хочет таких подруг» (Интервью 3).

По мнению экспертов, одним из главных показателей успешности замещающей семьи выступает социализированность детей, их адаптированность под требования социума. В этой связи, огромную роль играет приученность детей к труду, обладание трудовыми навыками и базовыми профессиональными знаниями, спортивными и культурными (творческими) достижениями: «Например, семья из Зеленодольского района взяла к себе на воспитание 7 мальчиков, и все они достигли больших успехов в спортивной деятельности, фигуристы, занимаются борьбой, лыжами. Сейчас папа делает пристрой к дому и говорит, что не нанимает никого из строителей, учит ребят самих строить. Я считаю, тоже успех в этой семье, вопросы социализации здесь в первую очередь решены» (Интервью 36). Социализированность детей наступает через их включенность в самые различные социальные связи, в том числе в дополнительное образование: «Приемные семьи более ответственны. Опекают больше в плане хорошем, мотивируют больше на посещение кружков. Есть у меня приемная семья. И так как старший сын был воспитан в традициях спортивных, то и младший сын идет по его стопам. Они создают все условия, чтобы он успевал и на секцию ходить, и заниматься учебой. Это позиция родителей: воспитание через здоровый образ жизни» (Интервью 42); «Вот у нас есть одна семья, очень интеллигентнейшая, вы знаете, приятно общаться, да, они и своих детей именно вот так воспитывают — это прогулки за город, это и грибы, ягоды, варенья и, понимаете, и искусство, и театр, т. е. вот девочку они взяли, девочка уже достаточно взрослая, т. е. они ее стараются тоже воспитывать в этом же ключе» (Интервью 50).

Родители также фиксируют успешность приемной семьи исходя из собственного опыта социализации детей, привития им необходимых навыков труда и быта: «Мы, живя на деревне, у нас своего хозяйства нет, но мы творческая семья, все прекрасно своими руками — это наш девиз. Поэтому дома тоже такая же мастерская. Вот опять-таки возвращаясь к Коле нашему, первому сыну, да, после 11-го класса он на права выучился. Потом, значит, пошел учиться в колледж, индустриальный бывший который, у нас сейчас в Московском районе. Там профиль строительный. Когда стал выбор, выбрать токарное дело по дереву или там строительное, он, естественно, выбрал направление “деревообработка”, потому что он дома занимался этим» (Интервью 26).

Эксперты отмечают, что многодетность в приемной семье также является фактором и показателем ее успешности. Во-первых, это свидетельствует об опыте приемной семьи, азначит, о ее профессионализме и статусе. В-вторых, если семья обратилась за третьим и последующими детьми, это может означать, что в этой семье приемное родительство состоялось. Эксперты уверены, что большее количество приемных детей приносит семье опыт, приносит удовлетворение и успешность: «Наверное, чем больше детей, тем проще» (Интервью 48); «Знаете, наверно как в фильме “Москва слезам не верит”. Когда троих научишься организовывать, то число уже не имеет значения. Вот в приемных семьях так же» (Интервью 46). Кроме того, пример приемных родителей сподвигает детей к повторению этого опыта в собственных семьях. Приемные дети «по наследству» становятся приемными родителями: «Еще у них закладывается, что они тоже хотят взять приемного ребенка. Есть тенденция, да, берут, есть такое» (Интервью 41); «Вот у нас выпускница детского дома, она вышла замуж, а мальчик, брат ее младший, был еще, ну, там коррекционная группа, умственная отсталость, она взяла его под опеку, когда вот она выпустилась, обучилась, вышла замуж, и она сейчас под опеку его взяла» (Интервью 41); «Я бы не сказала, что сильно меняется подход. Просто, если может один ребенок, то он более избалованный, центрированный. А когда больше детей, то дети больше заботятся, видят разделения забот» (Интервью 45); «Все-таки в многодетной семье немного другая аура, я считаю. Там нет возрастных особенностей, потому что старший ребенок помогает младшему, а если один в семье, эгоизм все-таки присутствует. Все равно видно, что он в центре внимания, что он один» (Интервью 47); «У нас есть такая семья многодетная, которая в конкурсах принимает участие различных, побеждает, т. е., несмотря на то, что у них своих четверо детей, они воспитывают троих приемных, т. е. это как бы такая большая дружная семья и, в общем-то, молодая» (Интервью 44).

В успешных приемных семьях, где родители не являются кровными родственниками, как отмечают эксперты, в большей степени развито чувство привязанности и хорошей благодарности детей приемным родителям. После прохождения,возможно, трудного адаптационного периода приемные дети очень положительно относятся к своим приемным родителям, выражают им искреннюю благодарность: «Они очень любят порадовать своих родных, очень ориентированы на маму и папу, чтобы мама порадовалась, и учатся, чтобы мама не ругала. Очень на маму центрированы, конечно» (Интервью 45).

В замещающих семьях, где родители являются родственниками (непрофессиональные опекунские семьи) чаще развито социальное иждивенчество, как отмечают эксперты: «Опекунские семьи считают, что государство им должно. Хотя опекунская семья заключается на основе родственных отношений и без финансирования. Но порой наши опекунские… я не говорю, что все такие семьи… бывают опекунские семьи слишком требовательные. Бабушки, которые сами взрастили детей, которых лишили родительских прав и не однократно, требуют от государства слишком многого. Это и увеличения пособия, и в первую очередь выделение квартиры вне очереди. Хотя другие дети стоят на таком же уровне, как и эти дети. У других детей, например, приемных детей, некуда вернуться, по сравнению с их детьми» (Интервью 47). Непрофессиональные семьи (опекунские) имеют опасность передать своим приемным детям опасную (асоциальную) модель поведения, поскольку вопросы воспитания их кровных родителей в данной семье, чаще всего (если это — лишение родительских прав), решены не были: «Есть опасность, что могут по их стопам пойти. Мне кажется, что в приемной семье — получше. Они там другую модель взаимоотношений видят, там полная семья, там папа, мама, если это многодетная семья, там дети не растерянные, не забитые. Они шустренькие, тащат друг друга, вот такой коллективизм в них развит» (Интервью 42). Таким образом, опыт воспитания и модель семейного поведения в замещающей семье также выступают важным фактором ее успешного развития.

Исследование показало, что в большинстве замещающих семей — как в приемных, так и в опекунских (непрофессиональных) — ситуация в целом является благополучной. Это подтверждается ответами респондентов — членов семей. Более всего дети ожидают отдыха и возможности побыть со своими родителями, что характеризует высокую эмоциональную привязанность детей к родителям, позитивный настрой: «Очень любят ездить за город, лето ждут, каникулы! Ну, как обычные дети вкусненькое что-то, когда в гости идем — радуются» (Интервью 3); «Радует меня то, что она очень приветливая. Я и сейчас работаю, работа у меня достаточно сложная. И иногда бывает так, что идешь с работы и, ни сил нет, никакого желания уже не остается. Приходишь домой, это улыбка на лице. Мама, ты что будешь кушать? Давай, я вот это и это сварила. Смотришь дома убрано, мусор вынесла. Естественно, сразу становится приятно, что живая душа дома» (Интервью 32); «…радуются, когда домой возвращаемся мы, если уезжаем куда-нибудь, даже ненадолго, то по возвращению домой дети бегут быстрее, кричат нам, что мама и отец приехали, и сразу в объятья» (Интервью 27); «Она радуется, когда мы вместе идем куда-нибудь… бабай, я и она. Она говорит: “Мы прямо как семья“. Она так все время говорит. Берет нас за руки… “Мы прямо как семья!”» (Интервью 9); «Мне кажется, если куда-нибудь съездить… на острова вот… у нас лодка есть… или покататься… куда-нибудь в кино. Ну… таким вот прогулкам... когда мы вместе… совместному отдыху» (Интервью 10); «Радуется, когда мы куда-то вместе идем» (Интервью 11); «Он любит, конечно, когда мы с ним дома. Когда мы всей семьей играем во что-то… Он любит со мной находиться…» (Интервью 30); «Радуется тому, когда не надо идти в школу, и она может весь день провести со мной» (Интервью 31); «Радуются, например, когда им делаешь приятное — это или подарки, или там, например, вот вместе печем пироги, каждую неделю в субботу и воскресенье у нас пироги…» (Интервью 24).

В успешных семьях родители выражают высокое удовлетворение своим приемным ребенком, отмечают положительный фон взаимоотношений, причем эти отношения выстраиваются на дружбе, взаимопонимании и любви, но не на жалости и болезненной привязанности: «Откровенно скажу, что первое время была какая-то жалость. Она пыталась все время вспоминать свои семь лет, проведенные в своей семье. И то, что она рассказывала, вызывало какую-то жалость. Сейчас нет жалости, этого и не должно быть. Просто обычное отношение, как к своей дочери» (Интервью 32); «Она все абсолютно рассказывает. За что я ее безумно люблю! Она приходит, у нас традиция: ужин, мы всегда друг друга ждем, какими бы голодными не были. Мы садимся за ужином, это было и когда старшая дочь с нами жила, и сейчас. И вот она мне все расскажет, чем она занималась в течение дня» (Интервью 32); «Помогать любит. Всем хочет помочь, но, знаете, где-то уронит, где-то рассыплет, но пытается всем помочь. И заботливость есть у него» (Интервью 17); «Да, мы с ним друзья. Он, как только заходит в квартиру, здоровается сразу. В день может пять раз поздороваться, а потом: “Мам, ты знаешь, что у нас произошло?” Сегодня мы с ним обсуждали как у них “несправедливо”… как он выражается… староста распределяет дежурства по столовой» (Интервью 28); «Мне кажется, что я хорошая мама! Я мама-друг! (смеется)» (Интервью 31).

Семьи демонстрируют свой успешный опыт приемного родительства, говоря о положительной динамике в развитии ребенка и его эмоционального фона, психологического самочувствия: «Вначале она всего стеснялась. Спросить что-то у меня ей было тяжело. Сейчас она открытая, свободная. Иногда меня даже называет “мамой”, что для меня огромная радость» (Интервью 6); «Радует то, что я ожидала: развитие по всему. И помогает, что не прошу, — делает. В огород мы летом ходим… там прополку даже… еще что-то не заставляю… они сами все делают. Она: “Что помочь?” Даже по уборке дома… все равно чувствуется… сначала им нужна была поддержка… сейчас поддержка идет от них. Какая-то существенная… своя» (Интервью 10); «Мы стали намного ближе, чем как племянница и тетя. Она меня теперь маленькой мамой называет» (Интервью 11); «Мать: Поведение изменилось. Он стал семейный, общительный. Отец: Он стал самостоятельный. Мать: Он подтянулся. Сейчас учимся мы хорошо» (Интервью 29); «Я вижу в ней изменения, что она старается и в школе, и по дому. Намного лучше стало. Она раскрылась, стала совсем другая. Сначала ей хотелось все время понравиться, естественно, сейчас она ведет себя как обычно, освоилась» (Интервью 31); «После 5-го класса, учителя уж на него всегда жаловались, вот он у тебя так, вот окно разбил, вот здесь вот так сделал, вот здесь лыжи сломал, вот здесь дверь сломал, ну, шебутной. Но в 6-м классе как будто его поменяли. Сейчас те учителя, которые раньше на него жаловались, они сами говорят, он, говорят, так изменился. А он сейчас уже в 9-м классе, такой юноша, стройный, вытянутый, интересный» (Интервью 24); «Когда они пришли из детского дома, они были еще немножечко затюканные, сейчас я уже вижу, как они раскрепощаются, т. е. в них уже развивается личность, не то что вот подавленная какая-то, вот эта скорлупа, в которой они были, вот они из этой скорлупы выходят. Вот это радует…» (Интервью 24); «Вот мы его привели… он у нас побыл в квартире немножко и сразу вот… Хотя он тогда плохо говорил… девять звуков неправильное произношение… сейчас он у нас очень хорошо говорит и много (смеется)» (Интервью 28).

Примечательно, что положительная динамика касается не только детей, но самих приемных родителей. Этот факт свидетельствует о росте семьи, о ее психологической состоятельности: «Я всегда говорю, что для женщины дети — это не гири на ногах, а большой двигатель прогресса, т. е. благодаря сыну я научилась водить автомобиль, потому что мне нужно возить его на реабилитацию; я смотрю, что он довольствуется малым, и он очень благодарный ребенок» (Интервью 30); «А я работала завучем в школе, полвосьмого нужно уже в школе быть. Приходилось ездить на такси. Год я терпела, но потом посчитала деньги, которые уходят на такси, пошла в автошколу, выучилась, купила машину в кредит и вот 4-й год сама за рулем езжу!» (Интервью 12); «Из-за них сейчас театральную студию открыла. Здесь, в центре прямо открыла. Мы сейчас в 10-й школе репетируем, потому что у нас дети оттуда» (Интервью 19).

Успешность развития замещающей семьи отражается и во взаимоотношениях детей между собой. В многодетных семьях создается особый климат сотрудничества, взаимопомощи и заботы друг о друге. Это является свидетельством благоприятной ситуации в приемной семье: «Все с младшими нянчаются. То есть старшим малыши нужны… у меня все старшие дети очередь занимали, кто будет катать маленьких, вот почему-то приемным детям нужны малыши» (Интервью 22).

Кризисы

Противоположная ситуация — неуспешная замещающая семья характеризуется наличием многих рисков и, как крайность, — кризисом семьи и возвратом ребенка. Эксперты оценивают риск возникновения кризиса как степень неудавшейся адаптации ребенка к семье и семьи — к ребенку.

Отмечается, что риск возникновения кризиса характерен в большей степени для семей, не оценивших изначально собственные ресурсы, принявших решение о приеме ребенка в семью на эмоциях. Часто такая ситуация характерна для непрофессиональных приемных семей (родственных): «У нас сейчас есть такая ситуация… бабушка в нулевом ресурсе, она ничего не даст этим детям. В лучшем случае она у нас попадет в психиатрический диспансер и лучше никому не станет» (Интервью 46). Родственные семьи чаще подвержены риску возврата ребенка, а также риску неудачного родительства, становления ребенка на повторение жизненного пути кровных родителей. Данный фактор подчеркивают психологи: «В опекунских семьях, там же родные родственники, в основном бабушки и дедушки. А бабушки и дедушки — это кто? Это родители тех родителей, неблагополучных, да, т. е. там и мама может прийти, и папа, и все вместе они могут еще и жить так же, просто под опекой бабушки или дедушки в основном, или же дяди и тети» (Интервью 41); «Больше проблемные дети у нас в школе, например, это под опекой. У нас их 6. И в основном все на воспитании у бабушек. Бывают такие ситуации, что бабушка говорит: “Если у тебя голова болит, ты устала, то мы не будем делать уроки. Мы придем в школу так”. Пришлось бабушку пригласить на беседу. Бабушка-татарочка, достаточно пожилого возраста, и она говорит, что ее задача, чтобы ребенку тепло и уютно было с ней — обута, одета, накормлена и больше с нее ничего не просите. После этого бабушка начала контролировать ее обучение» (Интервью 42).

Риск возникновения кризиса и последующего возврата ребенка чаще возникает в подростковом возрасте. Родители, не оценившие ресурсов в воспитании ребенка, теряют над ним контроль, поскольку в подростковом возрасте проявляются всевозможные агрессивные наклонности, психологические отклонения и прочее: «Если ребенок-подросток очень долгое время пребывал в интернатном учреждении, когда попадает в семью, он не знает, что такое семья, порядки, нормы. Для него семья — это необъятное что-то, непонятное, и вот ему трудно в семье. Он как привык жить вот в таком ритме жизни, как в интернатном учреждении, ему уже трудно адаптироваться в семью. Вот такие случаи. В основном это подростковый возраст уже, 15–16 лет» (Интервью 41); «Мы анализ сделали и увидели, что возвращают в основном в подростковом возрасте. Это 70% и возвращают приемные родители, которые взяли уже вроде бы давно, еще до Школы, приемных родителей, т. е. до 2012 г. Они не были готовы и осведомлены о тех проблемах, которые могут возникнуть. А сейчас после открытия этой Школы у нас отказов фактически нет» (Интервью 35).

Фактором неуспешной адаптации может служить и школа, — в случае, если между семьей и учителями не найден общий язык, а учителя не желают понимать ситуацию с ребенком. Психологи, сопровождающие кризисные семьи, нацелены на максимальное сохранение отношений внутри семьи и стремятся любыми способами улучшить адаптацию ребенка в ней: «Да, с кризисными случаями тоже работаем. Вот последнее: мы были в селе, семья приемная воспитывает — мальчик, ему сейчас уже 13, наверное, лет, и девочка, они кровные, сразу забрали. И получается проблема в школе, школа жалуется, что ребенок не слушается, дисциплину не держит, агрессивные проявления на других детей. Дома вроде бы все нормально. И вот школа в основном давила на родителей, зачем вы такого ребенка взяли, для чего он вам, верните… Ребенок в этой семье уже 5 лет живет, уже все равно привык, они как-то подход к нему находят. Вот мы выезжаем бригадой, если там какие-то случаи, с нами специалисты, мы как психологи, клинический психолог может быть с нами и представители консультативной группы — это опытные приемные родители. Вот все вместе выезжаем, беседуем отдельно с родителями, я отдельно с ребенком выясняю, что и как, в чем проблема, адаптация там или в школе… Беседуем с завучем, с классными руководителями. В основном там была причина, что не со всеми он ведет так плохо на уроках, т. е. те учителя, кто умеют держать дисциплину, там он ведет себя хорошо, где учителя плохо, не справляются, там он ведет плохо…» (Интервью 41); «Мы выезжаем на случай, решаем, что и как. В большинстве случаев ситуация после одного такого выезда нормализуется. Но есть, когда видно, что ребенку некомфортно в этой семье» (Интервью 41).

Кризисное развитие семьи может быть обусловлено и излишним потаканием родителей ребенку. Психологи отмечают феномен вседозволенности, попустительства, что также более характерно для опекунских (непрофессиональных семей). Нахождение ребенка в свободном пространстве, без социализирующих факторов, способствует развитию негативной адаптации его к жизни в семье и социуме: «Мы больше — за то, чтобы у ребенка не было свободного времени, ребенок должен быть занят, у него должно быть расписано время, время с пользой проведения, не так, чтобы он сидел в компьютере. Если он в компьютере — все, считай… пропал ребенок» (Интервью 41).

Психологическое состояние ребенка и комплексы

Предпосылки развития кризиса семьи изначально содержатся в особенностях психологического состояния приемного ребенка и от того, насколько удачно членам семьи удастся их преодолеть, изменить в позитивном русле. Эксперты фиксируют, что большинство детей, передаваемых в семьи, имеют множество нарушений психического характера, что связано с пребыванием их в кровной семье, с запущенностью в воспитании. Психологи дают обобщенный портрет таких детей: «Психологический портрет… все равно, они… отверженность у них очень большая… в любых случаях… отверженные… потом они ранимые очень… очень ранимые… и в то же время у них очень заниженная самооценка, как правило, за редким исключением… и недоверие к обществу, ко взрослым людям особенно, и к сверстникам, я думаю» (Интервью 48); «Мне всегда говорят: “Что это, он уже 15 лет у них живет… они его взяли в 4,5 месяца, что они его не могут воспитать?” — Не могут, потому что те раны, которые у него были в то время… те 4 месяца, которые он прожил никому не нужный… Мы часто забываем, что еще и 9 месяцев, в утробе мамы он тоже уже был ненужный, поэтому для них это восстановить… целая жизнь может даже пройти, а может, до конца не восстановится…» (Интервью 48); «Я понимаю, что в данном случае у ребенка вообще нарушенная “Я — концепция”» (Интервью 46); «Я хочу сказать, что через эти “острые” моменты не все могут пройти. Это настолько должна быть личностная зрелость, чтобы купировать в себе эту эмоцию» (Интервью 46); «Бывает, да, некоторые дети очень обидчивы, т. е., например, она проиграла в игре, надулась и ни с кем не будет общаться. Мама поругала за что-то, то все “не буду!”. Очень они обидчивы в этом смысле. С чем я сталкивалась: они замыкаются сразу, если их ругаешь и если они не победители, у них — это для них очень болезненно» (Интервью 45); «Как правило, это ребенок, который находился в социальной запущенности, не у всех, допустим, детей родители умерли, т. е., как правило, это пьющие семьи, родители, лишенные родительских прав, которые попустительски относились к таким детям, поэтому заброшены, скажем так» (Интервью 44).

Пребывание вне семьи, в интернатном учреждении способствует и развитию иждивенческих настроений, потребительского отношения к жизни, к окружающим, с чем также придется столкнуться и быть к этому готовым приемным родителям: «…когда я работала в интернате, 5-разовое питание, особо ничем дети не загружены… У них, понимаете, получается, что мы сами детям, которые обучаются в интернате, прививаем некое такое, знаете, потребительское отношение ко всему» (Интервью 50); «А вот разница между детьми, проживающими в семье, будь то приемные или родные, и воспитанными госучреждениями, вот она видна. Как бы у нас госучреждения не старались, все равно очень большое количество выходит иждивенцев, потребителей, менее адаптированных к жизни в обществе, считающих, что государство им должно и будет всегда их содержать. Очень тяжело их установку эту чем-то поколебать, невозможно это. Есть очень хороший процент, когда они выходят, у них есть цель, они учатся целенаправленно, работают, создают семью, воспитывают детей, но основная масса — потребители, хотя все условия для них создают. И готовить их учат, и занятия есть, что они должны делать, когда они будут жить отдельно. Но там это все не воспринимается детьми. Как будто это что-то такое далекое» (Интервью 38); «Девочка приемная спросила: “А до скольки мне гулять можно? А вот в детдоме нам позже разрешают гулять”. Я говорю: “А у нас вот так будет”, и она на следующий день ушла обратно. Она ту свободу не захотела менять… У нас еще что тяжело было: они назад хотели в детский дом, им там хорошо было — их ни работать, ни учиться не заставляли. Вот у нас 12-летний, он только складывать умел. Ни вычитать, ни умножать, ни делить не умел, хотя он пошел уже тогда в 5-й класс, и вот с ним до ночи учились целый год» (Интервью 22).

У детей, выросших в интернатных учреждениях, серьезно нарушены эмоциональные привязанности: «Привязанности ко всем… к любому. Многие девочки почему замуж не могут выйти из детских домов? У них не сформирована привязанность к одному человеку» (Интервью 48); «Есть такое понятие как расстройство привязанности… когда ребенок если находится там до 3–4 лет… без родителей… у него появляется такое чувство. С будущими родителями будет большая проблема… Чтобы ребенка воспитывать, надо, чтобы установилась вот эта привязанность…» (Интервью 49).

Для подростков существует риск попадания в неблагополучную среду, что опять-таки связано с неудавшейся социализацией в период их пребывания в интернатном учреждении и в предыдущей семье: «Этот мальчик-подросток не в ту компанию попал. Это уже потом, когда он стал под опекой, но сейчас март — апрель у нас ходатайство идет о снятии с учета» (Интервью 33).

Тем не менее, преодоление сложностей в психологии ребенка определенно способствует его положительной социализации, личностному росту, что проявляется в стойкости убеждений относительно построения собственной семьи, относительно жизненной траектории: «Единственное радует, что наши дети, выросшие в приемных семьях… у них уже культ семьи. В будущем они все хотят жить в семье, строить семью… жениться, выйти замуж… мечтают об этом. Это меня очень радует» (Интервью 48); «Подростков принимать в семью очень тяжело. Многие из них уже сами не хотят уходить из детского дома. Они сами уже привыкли там жить, адаптировались к нему и уже боятся перемен… Боится вновь разочароваться, боится, что ему вновь больно будет. Замкнутый круг. Почему получается: потому что он, идя в семью, начинает провоцировать приемных родителей: “Если я так сделаю, меня опять отдадут или не отдадут?” И кто не отдаст, того он будет любить до конца своих дней…» (Интервью 38).

Большинство родителей отмечают, что у приемных детей действительно имеются определенные комплексы, проблемы. Это и всевозможные фобии, страхи, связанные с ситуацией в прошлом, это и гипертрофированное чувство обиды, желание заботы и любви: «Я вот смотрю, с мальчишками вроде даже играет со всеми, общительный. Может найти себе друзей. Но какой-то комплекс у него есть, чего-то боится. Может, с детства чего осталось» (Интервью 3); «…только он все время боялся, что его там (в детском садике — Авт.) оставят, потому что год они побыли в той семье, и вот так вот» (Интервью 17); «Только у него вот страх не прошел… боится темноты…» (Интервью 28); «Ну как она может относится к мужчине?! Пока насторожено естественно, тем более после отчима» (Интервью 11); «Он спросил только: “Я к вам надолго? Сколько времени я у вас буду жить?” Вот у него ограничения по времени. Страх…» (Интервью 29); «У нас болезненно реагирует он… может быть, это тоже такое… я надеюсь, что мы переборем это… если он говорит, что хочет кушать, а кушать еще не подогрето, то у него это все… еда у нас… она должна на столе стоять, печенье обязательно… еда должна быть всегда в доступе. Если еды нет, то это — катастрофа…» (Интервью 30); «Никаких наказаний, ни в коем случае, потому что вот старшая девочка, она вызывает на себя агрессию, у нее либо какое-то нервное отклонение, думаю, психическое какое-то отклонение, ей хочется боли, вот чтобы ей больно сделали, да, чтобы ее наказали» (Интервью 25).

Эти страхи и комплексы создают значительные барьеры для социализации детей в социум, для формирования коммуникации с нормативными детьми. Примечательно, что такая ситуация в большей степени характерна для родственных опекунских семей: «Вот он, если чего-то не знает, не умеет, боится. Вот поэтому и на кружки не ходит, говорит, что не умеет… Записалась с ним на футбол, форму дали, я сижу, думаю: “Ну, ладно пошел”, а все говорил, когда мы с ним шли туда: “Не бойся никого, не бойся никого”. И вдруг минут через 20 его выводят с соплями и слезами всего. Ведут, и все, больше не пошел. И с карате так же» (Интервью 3); «У нее подруг много нет. Почему-то у нее с девочками как-то не совсем хорошо получается. А с мальчиками она очень хорошо дружит» (Интервью 32); «Почувствовала какое- то нежелание учиться. Ей хочется сидеть дома» (Интервью 11).

Комплексы приемных детей проявляются также в большом стремлении избежать повторения неудачного жизненного пути своих кровных родителей, что зачастую приводит к отторжению образа нормативной семьи вообще, к нежеланию создавать собственную семью. Опыт исследования показал, что подобный подход также более свойственен родственным опекунским семьям: «Нет, не хочет пока замуж… Она хочет сначала себя поставить так, чтоб продвигаться выше, чтоб ни от кого не зависеть, чтоб она сама поднялась. У нее такая уж мечта. И квартиру, и машину, и чтоб человеком стать. У нее пока такие мысли… У ее матери жизни не было, она вот это и говорит: какой смысл с мужиками. От этого у матери счастья не было. То есть негативный опыт у нее уже есть. Эти тени идут от матери, потому что мать же несчастливая была, семейная жизнь не получилась» (Интервью 14); «И.: Хотят замуж-то? Р.: Не знаю. С девочкой сложнее, она вообще недавно заявила: я хочу бейби-фри быть. Я ее переубеждаю… Она без отца росла, приемный отец. Все сначала было хорошо, неспроста это же вся ситуация. Последние два-три года очень все сложно было. Она даже из дома уходила» (Интервью 11); «И.: На что он особенно болезненно реагирует? Р.: Просит не напоминать о родителях» (Интервью 31).

Сложности социализации испытывают дети с глубокой инвалидностью. Исследование показало, что такие дети, как правило, фактически исключены из социума: «(перевод с татарского) Если недееспособны, она писать не умеет, и даже свою пенсию она не может получать. Как будем жить после 18, не знаю. Вот проблемы большие у нас» (Интервью 13); «Сейчас у нее проблемы со слухом. Она учится в школе имени Ласточкиной, в классе всего 8 детей, и все девочки хорошие, и семьи. Она никуда у нас не выходит, здесь ни с кем не дружит. В школе находится очень долго: до 5–6 часов вечера. Они там гуляют, поют, выступать ездят. А когда 2 года училась в 75 гимназии, нам было тяжело, подруг не было» (Интервью 3).

Закономерно, что от того, насколько верные методы изберут родители в воспитании приемных детей, зависит успешность преодоления этих комплексов у детей. Немаловажным аспектом является возможность проговорить с ребенком все эти страхи, прожить их совместно, чтобы далее уже к ним не возвращаться. Опыт исследования показал, что это выступает одним из действенных методов психологической коррекции: «Взять мою девочку, она и так очень много пережила в своей жизни. И на первых порах она пыталась это мне рассказывать. Я, конечно, даже слушать была не готова. Она любила это делать, вот, знаете, в сумерки, выходной, мы дома, предположим часов пять-шесть, зимой пораньше. И вот в такие сумерки, когда не видно лиц, очертания и присутствие ощущается. И в это время она всегда любила вспомнить о том, что она пережила. Поэтому я бы даже врагу не пожелала, чтобы он оказался в ситуации этого маленького ребенка… Достаточно было страшно, и поэтому надо помнить, она прошла уже этот путь до семи лет. В семь лет ее забрали из неблагополучной семьи» (Интервью 32); «Трудно было один раз. Это после первого класса он перестал спать у нас. Как 9 часов, у нас режим, мы всегда ложимся в 9. Спать вообще не мог. Мы даже в больнице лежали. А потом мне как-то сказали, что у него был испуг. Оказывается, в первом классе посмотрел у кого-то игру на телефоне или планшете, там мертвая женщина ходила. А как это выгнали: мы вместе посидели, на компьютере эту игру от начала до конца посмотрели, я говорю: “Денис, тут ничего страшного нет, нечего бояться, это все там”. И после этого перестал, а сейчас вообще уже не боится. Вот показала фильм, днем сидели. Я говорю: “Ну что тут такого, что ты уснуть не можешь?” И все с тех пор нормально. Страх выгоняется, оказывается, страхом» (Интервью 15).

В семьях, где ребенок вполне успешно преодолел кризис вхождения в семью и кризис утраты кровных родителей, дети вполне позитивно социализируются и позитивно смотрят на жизнь. Такие семьи также можно назвать успешными: «Я как приду с работы, дверь только открою, спрашиваю у них: “Как дела в школе? (смеется). И они начинают рассказывать, что у них там происходит. Они привыкли. Когда я прихожу домой, то сразу буду у них спрашивать: “Как дела в школе”» (Интервью 6); «Смотрит с оптимизмом. Вот сегодня утром я ворчу, а он мне говорит: “Бабуля от тебя негатив, с утра весь негатив!”» (Интервью 7); «Но он быстро отходчивый. И мне не комфортно, и ему… Он уходит в комнату к себе, посидит-посидит. Я к нему загляну в комнату (смеется). Потом он выйдет, спросит: “Мам, а мы будем обедать?” Вот так все и забывается. Мы друг друга быстро понимаем» (Интервью 28); «Если она меня раньше няней называла, то после того как я сказала о смерти, она, конечно, меня год вообще никак не называла… не няня, не Лена, никак… как-то замкнулась (плачет). А потом, когда она уже в садике, через год... В садике мамы одевают детей. “Мама одеть мне ботинки”. Она увидит… “Мам”. Я услышала вот это слово. Потом автобус, когда ждали, чтобы поехать к бабушке… на остановке… ребенок тоже из детского садика возвращалась… он там рядышком сказал что-то маме. И она вот, видимо, подумала: “У нее есть мама, у меня нет что ли?” Она тоже: “Мама, автобус едет”. Я была шокирована» (Интервью 10); «Надуется, например, я ему говорю: “Когда успокоишься, подойдешь и мы с тобой дальше будем решать вопрос”» (Интервью 29); «Характер хороший, добрый. Дети мои его обожают. Вот у девочки первое слово было “папа”, а второе — “Владик”» (Интервью 18); «В силу его заболеваний, диагнозов, резко отвечать и что-то говорить нельзя. Это вызовет еще бурю эмоций. Всегда надо спокойно. “Мы это сделаем, не переживай, я тебе помогу”» (Интервью 30); «Я, когда ее забрала, девочка была “троечницей” и, когда я ей говорила: “Ян, нужно делать уроки!”, она мне отвечала: “Мне все равно буду я учиться или нет, я все равно ничего не запомню”. Ребенку внушили, что она не может учиться, что у нее нет способностей. Она была уже в приемной семье, ее вернули. Когда я ее забрала к себе, она уже большая была, и я ей сразу сказала, чтобы мы были как подружки. Когда я ее спросила: “Яна, как ты думаешь, почему тебя вернули?”, она ответила, что вернули ее из-за того, что она не справлялась по учебе, она сидела до ночи с уроками, и предыдущая мама ей сказала, что она “неудачный ребенок”» (Интервью 31).

Сложности адаптации детей

В целом можно говорить о том, что самым сложным и проблемным моментом в развитии приемной семьи выступает период первичной адаптации ребенка к семье и членов семьи — к приемному ребенку. Опыт исследования показал, что от успешности преодоления этого периода во многом зависит дальнейшая траектория развития семьи: она либо преодолевает кризис и становится на нормативный путь развития, либо останавливается в своем развитии и деградирует. Эксперты отмечают, что крайности воспитания в процессе первичной адаптации способны лишь нарушить нормативный ее ход, отпугнуть ребенка и создать кризисную ситуацию: «Они не могут сразу доверять… родители начинают их резко воспитывать, добиваться, чтобы они учились… а там нужно… чтобы он привык к этим родителям… доверять им научился…чтобы был уверен, что его не отдадут… что бы он ни делал… иногда это как проверка взрослых людей» (Интервью 48); «Изначально, я думаю, это адаптация, первые вот моменты, когда ребенок находится там, а дальше, если адаптацию он прошел, то замечательно все» (Интервью 44).

Умение принять детей в семью, перетерпеть ситуацию с первичной адаптацией относится к вопросам воспитания. Родители отмечают, что в том случае, если лояльно и спокойно относиться к наличию вполне нормальных физиологических потребностей детей, взятых из детского дома, можно проектировать успешную траекторию дальнейшего адаптационного развития детей: «Вот насчет еды, у них это самосохранение — еда наперед. Вот, знаете, некоторые родители нам говорят: ой, он вот прячет, он из холодильника берет. У нас ситуация какая была с Лешей и с этими детьми: мы спим с мужем, но слышно же, что дети ходят, мы даем возможность ночью походить. Они встают, холодильник открывают, они тупо глядят в холодильник. Вот торт ли, пироги ли, да, вот кушают они из него и закрывают. Мы утром встаем: “Ну, дорогие, поставьте на стол, ешьте. Кто вам запрещает?” И под подушкой бывает, да, это самовыживание, самосохранение. Это со временем проходит, они наедаются. Вот этого бояться не надо и осуждать это тоже не надо. И, что самое главное, все это проходит, и печенье, и конфеты — все остается на столе, и холодильник больше открываться не будет. Но если в этот раз ты встанешь и скажешь: “Да ты такой-сякой, в холодильник, то-то, то-то”. Все. Никакой связи у вас не будет. Поэтому… Есть и плюсы, есть и минусы. Есть негатив, есть и положительные ситуации. И в конкурсах точно так же участвуем. Они активны, они добры, они, знаете…» (Интервью 26).

Сложности с адаптацией могут продолжаться различный период времени. У кого-то — это 1–2 месяца, у другого — несколько лет. В случае избрания родителями правильной методики поведения, положительная динамика, наблюдаемая уже довольно быстро: «Сначала ребенок подстраивается, пытается угодить, а потом чувствует себя спокойно, начинает проявлять себя, индивидуальные качества, потом “притирки”, адаптация, год-два бывает. Потом выравнивается. Родители начинают понимать ребенка, и ребенок привыкает к правилам семьи и соблюдает их» (Интервью 45); «Но иногда получается так, что идем в обратную сторону, и ребенка назад возвращают. Малыши они, конечно, быстро адаптируются, у них очень сильное желание любви, мамы, папы. Но тем не менее проверяют все равно. И.: А какой примерно период притирки? Р.: Не менее года. Иногда бывает больше» (Интервью 38).

Схема поведения ребенка в период адаптации довольно стандартна: «Дети сначала все замкнутые, все равно. То, что смотрят с опасением на приемных родителей, не знают будущего и это, видимо, их пугает. Пусть даже средний возраст и т. д. У некоторых, правда, возникает интерес. Если начальная школа, они с интересом идут в эту семью, чтобы узнать “Как у них там? Что? Как у них?”. Приятно то, что потом дети раскрепощаются в этих семьях, раскрывают самих себя. То есть первое всегда идет недоверие» (Интервью 47).

Проявления кризисности в процессе адаптации выражаются в агрессивности детей, в нежелании посещать школу: «…бывает, что ребенок уходит из семьи, лишь бы только в школу не ходить… были и такие случаи» (Интервью 48).

Эксперты отмечают, что преодоление кризиса адаптации зависит от понимания ситуации членами семьи. Очень хорошим методом здесь выступает совместная деятельность: «Например, если говорить про Женю. Он начал быстро называть приемных родителей не по имени и отчеству, а “мама и папа”. Совместная деятельность... все интересно… включается во все, они планируют поездки… ребенок чувствует защищенность… он вошел в свою территорию» (Интервью 46).

Другим методом, с точки зрения самих родителей, выступает религиозное сопровождение процесса адаптации: «Долго шло это, дети очищались, проявлялось это как: чесались они постоянно. Пищу халяль ризык принимаем мы, у нас нет курения, нет пьянства, только хорошее, читаем Коран, читаем намазы, только позволенную в Исламе пищу ели. Вот они уже очищались» (Интервью 1).

Третьим фактором адаптации является наличие домашних животных. Возможно, что сложности выстраивания взаимоотношений с членами семьи компенсируются отношениями с домашними питомцами, — данный факт также нужно иметь ввиду потенциальным родителям: «Первым делом он спросил: “У тебя собака есть?”» (Интервью 23).

Сами родители отмечают, что период адаптации — наиболее сложен в психологическом плане: «Первые 2 месяца ночами не спала я. Была в шоке, были сложности» (Интервью 34). Родители утверждают, что категорически нельзя с самого первого дня давить на детей и приучать их к другим порядкам; все должно происходить постепенно, медленно: «Месяца 3 шла адаптация, к осени, когда в школу пошли, уже в колею вошли, не было такого, чтоб я долго мучилась. Ни на что не нажимала так, чтоб: “Ты вот с сегодняшнего дня будешь то, то, то делать”, — нет, такого не было. Это нереально. Но первые месяцы — ужас! Хорошо, что мужа не было, он бы сказала. Зачем я их привезла…» (Интервью 34); «Вначале было тяжело. Он бился головой, не понимал, о чем я говорю… тяжело ему было воспринять человеческую речь. Он нам говорил: “Я вас не понимаю. Что вы от меня хотите?”» (Интервью 29); «Поначалу, конечно, я для него была никем… не было такого. Я его привела, например… мы месяц побыли с ним дома, через месяц мы определились уже с детским садом. Я его привела… он равнодушно ушел от меня… вечером так же равнодушно пришел ко мне. Надо быть к этому готовым. Я, наверное, для него была немножко безликая…» (Интервью 30); «Маленький вообще, как волчонок, был, как зомби, вгрызался, вцеплялся. У него как помутнение сознания было. Раз 5–7 за вечер у него такое было. Все орут: “Мама, спаси!” Я его отрываю, а он — ни в какую! Все швырял, кидал, но сейчас все прошло» (Интервью 22).

Кроме того, зачастую знаний родителям попросту не достаточно: как себя вести с ребенком, каковы его потребности. Наиболее сложным моментом, помимо прочих, по оценкам родителей, выступает учеба в школе. Как правило, приемные дети заметно отстают от своих нормативных сверстников, и надо прикладывать особые усилия для того, чтобы вывести ребенка на обычный уровень обучения: «Ну, ничего, первый год тяжеловато было, потом все догнала, больше проблем с математикой, до сих пор мы начинаем сентябрь с таблицы умножения» (Интервью 3); «Меня дочка старшая конечно выручала. За лето мы ее полностью обучили читать и писать. Полностью таблицу умножения выучили, сложение… она сейчас подтянулась на уровень всех детей» (Интервью 32); «Знаний вообще не было… мы не могли считать, читать, плохо разговаривали. У Ростислава не было никаких знаний. Два месяца мы ходили к репетитору. Он научился читать, считать, понимал, что такое дни недели. Когда он появился у нас, то мы ему сказали, что в ближайшие выходные пойдем с ним гулять. И он спросил у нас: “Когда выходные?” Он не знал, что такое выходные, праздники, вообще ничего не знал. Мы учимся сейчас в кадетской школе» (Интервью 29).

Родители, имеющие успешный опыт адаптации ребенка в приемной семье, отмечают, что в этот период не должно быть безудержного желания «все отдать» этому ребенку, но должна быть умеренность, ориентация на взаимность: «…ребенок, входящий в семью, он не должен только брать, или не должны ему только отдавать. А вот это взаимно получается. И вот если это взаимодействие есть, значит, он там, где нужно, и уже от него отказа не будет» (Интервью 25).

Помимо психологических сложностей, родители должны быть готовы и к сложностям в бытовом плане, касаемо ухода за детьми: «Я считаю, ребенок попал в семью, что ему нужно? Еда должна быть доступна — у меня такие правила были. А некоторые возмущаются, что у меня “режима нет”. А я сказала, что мы можем в любое время и чайник поставить, и покушать, и телевизор включить, хоть в 10 вечера. Еда должна быть всегда доступна, и хлеб, и холодильник. Если детям все интересно, они будут рыться, конечно, все ящики хочется пересмотреть. И вот в первый день же мы отдохнули, поели, мы все ящички же посмотрели, они же хотят увидеть, что там. Здесь у нас носочки, здесь полотенца, здесь книжки, все можно брать, но класть на место, если потом не надо. Мы вот так приучали. С первого же дня» (Интервью 34); «…первое время у нее была “жажда еды”. Даже не могу передать это. Она бежала быстрее кушать, чтобы только ей хватило еды. Даже первое время, например, когда мы мороженое покупали ей, она ела его быстро, как “зашуганный волчонок”, чтобы никто не отнял у нее, а сейчас все нормально, она как обычный ребенок, “влилась” в нашу семью» (Интервью 6); «Дом мы начали адаптировать под него» (Интервью 30); «Были такие моменты, которые его пугали. Например, в первый раз, когда мы принимали ванну, он сопротивлялся, кричал, упирался, а потом мы играли, показали, что это не страшно. Я, конечно, не знаю, как там происходило у него мытье, но душа он боялся очень долго. Поэтому мы набирали сначала воду, потом запускали его туда. А сейчас уже и душ льется, и вода льется, никаких препятствий нет» (Интервью 30); «А вначале там по медицине вообще кошмар был, честно говоря. Они же там, как в теплице растут. И у них там все вот эти инфекции, они как бы вот в чехле закрыты. Как только они выходят оттуда без таблеток, все это вылезает наружу» (Интервью 25); «Чистить зубы научила только в течение года, заходит, забывает чистить зубы» (Интервью 19); «С болью в сердце вспоминаю те дни, когда привезла их домой, накрыла стол, хлеб прямо каждый рядом с собой положил, рукой накрыл: “Это мое” — “А это мое”. Вот такие страшные минуты были, конечно» (Интервью 21).

Родители фиксируют, что в начальный период адаптации в семье приемные дети вырабатывают две противоположные стратегии поведения: первая — стремятся противоречить родителям и вызывать огонь на себя, провоцируя, таким образом, родителей. Вторая — угождение родителям во всем, с целью понравиться и закрепиться в этой семье. Обе стратегии — временные, адаптационные, но они требуют различного понимания со стороны родителей и педагогов, соответственно, и выработки адекватных механизмов реагирования: «Как раз было чувство жалости, еще из-за чего оно возникало, она пыталась услужить, понравиться хотела. Это было просто невыносимо выдерживать. Прямо придет, начинает обувь с ног снимать, еще что-то делать. Я говорю, Зухра, не надо это делать. Ты к нам пришла в семью, ты же не убираться сюда пришла. Поэтому веди себя естественно. Конечно, три года очень часто приходилось ее прямо заставлять вести себя естественно, раскрыться она долго не могла. Вот это чувство, что ее опять бросят. И потом мы с дочерью посидели, подумали. Решили, что мы куда-нибудь съездим отдохнуть. И когда мы съездили, отдохнули, она уже поняла, что она в нашей семье» (Интервью 32); «И они в какой-то мере ведь озлоблены. Они, когда приходят в семьи, или им предлагают уйти в семью, им кажется, что их вот, наоборот, опять толкают, отдаляют от своих родственников. Вот надо, во-первых, любить. Если ты любишь, ты все пройдешь. И потом, они приходят с такой мыслью тебя проверить, что они из себя представляют, понимаете, детский эгоизм, он очень страшен. Это такая завуалированная капсула. Это надо быть еще самому трижды психологом, да, чтобы не поддаться на их удочку, волну. Когда в первый раз Коля к нам пришел, дождик прошел вчера, калоши стоят на крылечке (у нас свой дом тоже), воду налил в калоши. И со стороны наблюдал, как же мы поступим с мужем, одев эти галоши. Естественно, мы одели и пошли. Реакция, конечно, была, как сказать, такая, знаете, шоковая, но мы виду не показали. А потом через какое-то время он нам и говорит: “Если бы вы тогда накричали, отругали”. Понимаете? То есть он нас проверял... А некоторые ведь не выдерживают этого. Ах, ты там такой-сякой. Все, никаких у вас отношений не будет, даже если вы будете его тортами задаривать» (Интервью 26).

Особую сложность приобретают взаимоотношения с ребенком-подростком и ребенком-инвалидом: «Пришла она, 4 слова всего знала. Учили: мама, папа, дядя, тетя. Трудно было, не понимали, что хотела сказать. А потом она тоже училась жестами, так учились… Сложность вот: я не могла общаться, не разговаривали, по губам читали все, объясняют, а я сразу не понимаю, что хотят. Вот это трудно было. А потом просто сами научились» (Интервью 13).

Привязанности

Сложным элементом взаимоадаптации ребенка и приемных родителей выступает формирование привязанности: «Ментальность людей такова, что они принимают детей всей душой и воспитывают как своих» (Интервью 37). В данном случае очень тонка грань между гармонией, нормальной любовью, с одной стороны, и болезненной привязанностью — с другой. Опыт исследования показал, что в первом случае следует говорить об успешном развитии семьи, во втором случае — о развитии кризиса в жизненной траектории ребенка. Именно излишняя привязанность к нему формирует чувство зависимости, в результате, — ребенок вырастает не самостоятельным, часто — попросту беспомощным, т. е., можно говорить о неудачной его социализации. Подобный подход чаще характерен для одиноких матерей, принявших в семью единственного ребенка, либо для родственных опекунских семей. Данный фактор подчеркивают эксперты: «…Тут подхватывают в основном бабушки, дедушки, родственники. И, естественно, тут любовь безгранична, потому что они стараются, ну, родственные связи, родственные узы, их никто не отменял. Они стараются выложиться по полной программе и дать этому ребенку все, что они могут и не могут» (Интервью 50). Сами родители также фиксируют наличие «болезненной» привязанности к ребенку, сами того не понимая, что формируют из него инфантильную и не вполне социализированную личность: «Вот Ян боится один спать. И.: И с кем он спит? С Вами? Р.: Иногда ночью прибегает» (опекунская семья, Интервью 3); «Обижается, например, когда я его укладываю спать и говорю: “Если ты сейчас не подвинешься, то я уйду, будешь один спать”» (одинокая мама, Интервью 30); «Я как мама для него — это все. Вот один мой взгляд, он уже видит и чувствует. Без меня — это все, и я без него» (одинокая мама, Интервью 15); «Это он шутит так, а вообще он очень ласковый, мы с ним очень хорошо ладим. А сам, что не так, я в школу бегом, там разбираемся, все улаживаем» (опекунская семья, Интервью 20); «…я хочу, чтобы лучше она была, чтобы то, что я там упустила, здесь было. Она учится, не троечница, а мама была троечница в школе» (опекунская семья, Интервью 16); «И.: Вы бы хотели, чтоб младшие ваши куда-то уехали? Р.: Нет, я не хотела бы. Конечно. Хочу, чтоб они были рядом. Не хочу их из поля зрения выпускать» (одинокая мама, Интервью 21); «И.: Он один спит у вас в своей комнате? Р.: Да, но иногда и со мной спит по выходным» (одинокая мама, Интервью 15).

Сложности воспитания

Проблемный вопрос, часто встающий у родителей: следует ли рассказывать ребенку о том, что он не кровный в данной семье? У экспертов и у самих родителей нет четкого ответа на данный вопрос: «С другой стороны, большая часть родителей стараются не афишировать это, даже если дети знают это. Я считаю, что правильно, что не афишируют, ребенок растет и не надо никому ничего говорить» (Интервью 45); «…родители часто задают вопрос, если берут в приемную семью достаточно маленького ребенка, — говорить ему или не говорить. Тут, знаете, совет как-то один дать невозможно. Потому что это индивидуально для каждой семьи, для каждого ребенка. Такой случай у нас тоже был, что в достаточно взрослом возрасте ребенку сказали, что он не родной, а приемный, и мальчик просто ушел из семьи… Ушел в никуда, просто ушел из этой семьи. То есть для него вот ударом просто было. Может быть, если бы они его как-то подготовили или, может быть, они ему как-то это с психологом бы, может быть, поработали, ведь, знаете, тоже надо уметь правильно преподнести ситуацию (Интервью 50); «И.: Скажите, пожалуйста, а Антон знает, что он приемный? Р.: Я боюсь заводить этот разговор, но со своими братьями он общается. Родителей не знает, только детей. Я думаю, если он спросит, то мне придется ему ответить. А если он не спрашивает, то зачем лишний раз лезть на рожон? Тем более сейчас возраст такой подростковый» (Интервью 23).

Очень тонким моментом является выстраивание взаимоотношений с кровными родственниками детей и самого образа кровной семьи — отца, матери. Как правило, дети вне зависимости от ситуации тянутся к ним и стремятся восстановить с ними отношения. Безусловно, препятствие этому взаимодействию способно нанести непоправимый ущерб семье. В то же время и содействие такому общению также не является продуктивным в развитии приемной семьи. Эксперты отмечают, что здесь важно соблюсти грань между тактом, строгостью и свободой: «Реагируют острее всего, когда начинаешь “разбирать” кровную семью и наверно где-то в чем-то негативное сравнение. Очень не любят, когда кто-то из родственников плохо про маму и папу говорит…» (Интервью 46); «Еще один вопрос, который у нас появляется: это, когда дети подрастают, у них начинают появляться родители, лишенные родительских прав. Они не приходят домой, у нас сейчас есть Интернет. И все, кто хоть мало-мальски может себе страничку создать, а то и сайт, и здесь начинаются обещания. В каком плане — обещания: “Да, я тебя люблю. Да, я тебя заберу”. Ребенок начинает верить, начинается конфликт с приемными родителями. Здесь мы говорим, что мы не против, чтоб они общались, но пусть придет, попросит официального разрешения. Если мама не пьющая или папа, то ради Бога пусть приходят трезвые, пусть общаются. Мы никогда не против, если будет еще поддержка, особенно для подростка. И пока еще ни один не пришел. Дети они ведь всегда ждут своих родителей, хоть как. И все равно эта проблема есть. Решать-то мы ее решаем, но она остается» (Интервью 38).

Сложным является восстановление образа нормативной семьи, поскольку этот момент у детей фактически сильно утрачен. Дети не имеют понимания семейной роли, ролей отца-мужа, матери-жены, а также роли ребенка, образа детства. Родителям необходимо последовательно восстанавливать эти образы в сознании ребенка: «Ребенок, который находится в неблагополучной семье, у него задача какая? Просто выжить. Общения со взрослыми нет. Заниматься с ними — никто не занимается, общения с окружающими тоже почти нет, навыки, которые даются нормальным детям, у них этого нет… Вот у нас, например, ребенок, чуть больше года назад мы взяли девочку 9 лет, в третий класс она пошла у нас тогда еще, получается, она два с половиной класса не училась почти совсем. Год огромного труда, и у нее была очень занижена самооценка. А сейчас она на “4” учится. У нее бывают там какие-то моменты за те классы, которые она пока еще что-то дотянула, и усвоение материала у нее больше идет, но она работает и потихоньку выправляется… Когда мы с ней стали разговаривать, там мама само собой отстранилась от воспитания детей, там у нее еще сестренка с братишкой есть, и у нее произошло замещение. Она почувствовала себя мамой. И, как клушка, над ними постоянно пеклась. И получается, что у нее не было детства. Когда она к нам попала, она не понимала сначала, как это быть ребенком. И еще они трое все шарахались от мужчин, т. е. со мной они никакого контакта не имели, у них не было нормального общения с мужчиной. И они буквально шарахались от меня. Это длилось полгода, чтобы они начали понимать, чтобы наладить отношения, что вот да есть папа, к которому можно подойти и поговорить и чем-то поделиться, но это полгода каждодневной работы. Благо, что у нас с супругой есть огромный опыт работы с проблемными подростками, по церковной линии мы очень много с ними работали, с детьми из неблагополучных семей. У нас есть опыт работы с выходцами из сект, т. е. там психологические проблемы, и нам помогает опыт этот в работе с детьми. Здесь, конечно, своя специфика, но у меня супруга, если берется за какое-то дело, она изучает сначала все досконально. Сейчас она учится на логопеда, потому что у нас есть дети с нарушениями произношения. Она поступила в институт, чтобы досконально изучить это дело» (Интервью 40); «Я всегда говорю: “…из детского дома сейчас… очень многие дети, которых изъяли из семьи, они попали в детский дом… в семью они не хотят, они и к родным уже… В детском доме хорошо… их же там ничего не заставляют делать... они живут… Образ семьи у них не сформирован, семья для них — это пьяная мама, под наркоманом, оргии там…» (Интервью 48); «Он не может привыкнуть еще, что есть обязательства» (Интервью 29); «Например, когда говоришь, что человек должен жить по режиму: утром встала, умылась, почистила зубы, причесалась, заплести косу, переодеваешься, завтракаешь, собираешь портфель и идешь в школу. Но она встает и сразу бежит завтракать, может просто причесаться и сделать хвост, хотя в школе сказали, что с хвостами ходить нельзя, надо плести косы. Вообще она очень тяжело входит в режим, я понимаю, что девочка взрослая, что с ней никто не занимался и ей тоже тяжело, но каждый день надо ей об этом говорить. Она привыкла не делать ничего и это в ней очень хорошо проскальзывает. Очень сложно приучить к режиму» (Интервью 31).

Другой сложностью в процессе воспитания для родителей является формирование у детей ответственного отношения к имуществу, к расходованию средств. Как отмечают эксперты, навыки сбережения и капитализации у интернатных детей фактически равны нулю, что приводит к негативным последствиям их социализации в быту: «Летом этого года опять ему дают выходное пособие… и он тратит со своими друзьями… куда неизвестно. Он не знает совсем на что эти деньги ушли… До этого вот покупали ему… чтобы он был в ногу со временем… он не хочет брать телефон за 3 тысячи… сначала за 3 тысячи покупали… потом за 25 тысяч… кому-то все время их раздает, дарит…» (Интервью 47); «Раньше у нас какая ситуация была: детям давали квартиры, они по доверчивости своей, по наивности прописывали своих родственников, мужей, допустим, а те их выгоняли с детьми, их квартира оставалась им, а эти дети снова оставались на улице. Но сейчас закон немножко стал в пользу детей: до 24 лет они не могут прописывать там кого-либо. Но потом же это время все равно пройдет, правильно?» (Интервью 26).

При этом родители всегда стоят перед выбором — каковы правильные методы воспитания? Следует ли наказывать приемного ребенка или следует пожалеть: «И.: Случаются ли ситуации, в которых вы чувствуете, что вы не совсем