С. А. Спартак

Исторические корни политического образа России в США

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 321(470+571+73)

ББК 66.1(2+7Сое)

С71

Изображение на обложке «Выставлен на всемирное презрение». Puck Magazine, 1903 г.

Автор:

Спартак С. А. – кандидат политических наук, старший преподаватель философского факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. Защитил диссертацию «Идейные истоки формирования представлений о России в политической публицистике США (конец XIX – начало XX вв.)» на кафедре истории политической мысли факультета политологии. Занимается американистикой со студенческого дипломного исследования на юридическом факультете Московского университета «Сравнительно-правовой анализ взаимодействия палат Конгресса США и палат Федерального Собрания Российской Федерации в законодательном процессе». Стажировался в Восточно-Китайском университете политики и права (ECUPL) (2015 г.), в Университете Женевы (Швейцария) (2014–2015 гг.) по компаративному праву. Активно публикуется, в том числе и в высокорейтинговых изданиях по актуальным политическим темам, включая проблемы «больших данных» и цифровой культуры. Читает курсы «Основы права», «Современные международные отношения» и др., а также спецкурс «Представления о России в США в конце XIX – начале XX вв.», в том числе на английском языке.

Рецензенты:

Алексеева Т. А., доктор философских наук, профессор;

Рыхтик М. И., доктор политических наук, профессор;

Дробот Г. А., доктор политических наук, профессор.

В монографии рассматривается широкий комплекс вопросов, связанных с формированием и изменением политического образа России в США конца XIX — начала XX в. Показаны историко-экономический и международно-политический контексты этих изменений, а также события и процессы во внутренней и внешней политике Российской империи, оказавшие наибольшее влияние на общественное мнение в Америке. Проведен сравнительный анализ восприятия России различными политическими силами и общественными движениями в США. Даны ответы на вопросы, почему и как Россия перестала быть историческим другом и превратилась в недруга Америки, ее «демоническую противоположность», «империю тьмы»? Какую роль в этом сыграли Американское общество друзей русской свободы и организованный им первый «крестовый поход за свободную Россию», обострившееся соперничество двух стран на Дальнем Востоке, Русско-японская война и Первая русская революция? Раскрыта взаимосвязь между представлениями о Российской империи в США на рубеже XIX–XX вв. и современными образами России в американском обществе.

Издание рекомендовано для студентов, аспирантов, преподавателей, всех, кто интересуется историей политики и политической мысли.

УДК 321(470+571+73)

ББК 66.1(2+7Сое)

© Спартак С. А., 2021

© ООО «Проспект», 2021

Памяти моего деда,
Чрезвычайного и Полномочного Посланника
Анатолия Сергеевича Костикова
посвящается

ОТ АВТОРА

Ускорение процессов глобализации в XXI в. не только актуализировало проблему межкультурного диалога, но и сделало более конкурентным, политизированным его контекст. Для современной России в условиях экономических и политических санкций со стороны западных стран задача межкультурного взаимодействия является одной из приоритетных. Однако ее решение затруднено тем, что при выработке общих стратегий и конкретных решений во взаимодействии с Россией, коллективным Западом, возглавляемым США, активно используются укоренившиеся в американской политической мысли интенции, модели аргументации и принципы оценки, которые закрепляют негативизм в отношении российских реалий и российского менталитета как у политической элиты, так и у обывателей. Такой подход существует не только на обыденном, но и на теоретическом уровне; большая часть схем аргументов была разработана в годы холодной войны в рамках одного из мощнейших направлений политической науки США – советологии. Однако идейные истоки этих подходов гораздо глубже – они относятся к XIX столетию.

На наш взгляд, период конца XIX – начала XX в. является определяющим для всей дальнейшей истории российско-американских отношений и распространения тенденциозных представлений о России в американском общественно-политическом дискурсе. Границы данного периода – в работе рассматривается преимущественно отрезок с начала 1880-х годов до Первой русской революции – установлены исходя из объективных факторов и с учетом внутриполитических процессов в России, всколыхнувших американскую общественность и вылившихся в активное обсуждение российской действительности за океаном. Провокационными моментами к общему переосмыслению американскими политиками и исследователями составляющих образа России стали убийство императора Александра II и последовавшие за ним еврейские погромы и политические репрессии, контрреформы Александра III, усилившие самодержавный гнет, резня еврейского населения в Кишиневе в 1903 г., Русско-японская война и Первая русская революция.

В основу монографии легло диссертационное исследование, осуществленное на кафедре истории социально-политических учений факультета политологии МГУ имени М. В. Ломоносова под научным руководством доктора политических наук профессора А. А. Ширинянца. Автор выражает признательность своему научному руководителю, рецензентам работы, всем преподавателям кафедры, а также семье за поддержку интереса к истории российско-американских отношений.

Глава 1. К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Еще в первой половине XIX в., по словам известного французского политического деятеля Алексиса де Токвиля, у русских и американцев были похожие исторические судьбы и политические образы: «В настоящее время существуют на земле два великих народа, которые, начав с различных точек, приближаются, по-видимому, к одной цели: это русские и англо-американцы. Оба они выросли незаметно, и, когда взоры людей были обращены в другую сторону, они вдруг заняли место в первом ряду между нациями, так что мир почти в одно время узнал об их появлении и об их величии»¹. И действительно, политические мыслители Америки того времени обращаются к России как к дружественной христианской державе, равной в своей исторической самодостаточности Соединенным Штатам. В начале 1860-х годов обе страны претерпели радикальные социально-политические трансформации демократической направленности и выстроили фактически союзнические отношения в период Гражданской войны в США.

Поэтому особый интерес для современной политической мысли представляет поиск ответов на вопросы, почему в конце XIX – начале XX в. происходит смена ценностно-нейтральных моделей анализа российской политики на ангажированное и агрессивное продвижение идеологизированных схем аргументации, какие факторы и механизмы сделали это возможным, насколько такая перемена была вызвана собственно российскими проблемами и насколько – логикой внутриполитического развития и внешней экспансии Соединенных Штатов, что изменилось в связи с такой трансформацией и как именно она стала ключевой для формирования современных представлений о России в США.

В нашем понимании, рассматриваемый двадцатипятилетний период типологически может быть разделен на два этапа. Первый этап – вызревание кризиса в российско-американских отношениях с акцентом исключительно на внутриполитические процессы в Российской империи, при этом образ России в американском общественно-политическом дискурсе не был однозначно негативным, существовала определенная полифония взглядов, в том числе в отношении царской власти. Начало второго этапа можно отнести к 1890-м годам, когда восприятие России в США становилось все более негативным, вплоть до откровенной демонизации образа страны в последние годы XIX – первые годы XX в. Отличительные черты второго этапа – фактическое формирование консенсуса американских элит в категорическом неприятии царского режима, а также добавление к острой критике внутриполитической ситуации в России аспектов геополитической и рыночной конкуренции на международной арене, где все более серьезно сталкивались интересы двух стран. Произошла радикальная «перезагрузка» образа России в общественном мнении США в русле ее восприятия как некой цивилизационной противоположности Америке – варварской, средневековой страны с отсутствием элементарных прав и свобод, репрессивным политическим аппаратом, подавляющим человеческое достоинство, как «империи тьмы». В последующие сто лет плоды этой «перезагрузки» неизменно сказывались на отношениях двух стран, представлениях и оценках России в американском обществе.

Многие важные акценты современной американской социально-политической мысли берут свое начало именно в рассматриваемый в работе период. Как раз тогда окончательно закрепляется концепт американской исключительности, формируются «миссионерское»² мышление и «миссионерская» традиция в политической жизни США, а главным объектом цивилизаторской миссии Америки становится Россия. Развернувшаяся на рубеже XIX–XX вв. борьба за мировое лидерство с участием США и России в качестве главных акторов и усилившееся противостояние между ними в начале XXI в. имеют ряд общих черт с точки зрения применяемого Соединенными Штатами идейно-политического инструментария для сдерживания России. Речь идет об образах «империи зла», «страны-изгоя», настойчивых попытках вмешательства во внутренние дела России и стремлении наказать страну и ее лидеров за «неправильное поведение».

Все сказанное – это реальность нынешних российско-американских отношений, но Россия и США – не просто две страны, а две великие державы, от которых зависит будущее мирового порядка. Принимая во внимание высокую значимость российско-американского диалога, необходимо иметь понимание того, как идейное наследие прошлого имплементируются в современный общественно-политический дискурс США, в чем состоит их влияние на американское общество, на отношения с Россией и внешнюю политику Соединенных Штатов в целом. Существует острая необходимость преодоления не только наследия «холодной войны», но и целой исторической традиции негативного отношения к России в американском мировоззренческом пространстве, которая зародилась в конце XIX в. и прочно интегрировалась в политическую риторику и практику США. По нашему мнению, в восприятии самой себя и России Америка очень мало изменилась за последние сто лет³, и современный всплеск русофобских настроений в США⁴ выглядит вполне предсказуемым с позиций проведенного в работе историко-политологического анализа.

* * *

Источниковая база исследования включает в себя тексты различных видов: официального происхождения; личного происхождения; научные монографии; записки о путешествиях; публицистические работы; памфлеты и политические трактаты; статистические материалы; литературные произведения; американскую периодическую печать. До настоящего времени они не были исследованы комплексно и в широком социально-политическом, экономическом и международном контексте, не рассматривались как цельный и важный для понимания современных тенденций и процессов пласт информации, отражающей причины и особенности эволюции представлений американцев о России на рубеже XIX–XX вв.

В работе были использованы как опубликованные, так и неопубликованные, хранящиеся в архивах документы, в частности из Архива внешней политики Российской империи МИД РФ (далее – АВПРИ), Российского государственного архива литературы и искусства (далее – РГАЛИ). Фонды АВПРИ содержат официальные и дипломатические документы, дипломатическую переписку работников МИД Российской империи, которые позволили более детально изучить официальную российскую реакцию на вызревавший кризис в отношениях России и США и конкретные проявления этого кризиса на рубеже XIX–XX вв.⁵ В свою очередь, благодаря фондам РГАЛИ удалось реконструировать более детальную картину жизни и деятельности российских политических эмигрантов в Соединенных Штатах и уточнить степень их влияния на эволюцию образа России в представлениях американцев в анализируемый период⁶.

Важным элементом исследования являются публикации в периодической печати США соответствующего периода, хотя в работе средства массовой информации рассматриваются, скорее, как подтверждение того или иного уже сложившегося восприятия России, фиксация существующих представлений о стране у лидеров общественного мнения Америки – политических деятелей, авторитетных ученых, экспертов, публицистов. Практическое отсутствие цензуры в Соединенных Штатах XIX в. позволяло увидеть всю палитру мнений и суждений о России и событиях, с ней связанных. Важно было выявить материалы, которые бы наиболее полно и репрезентативно отражали представления о России. Основные сведения о Российской империи американское общество получало именно из периодической печати, последняя же подпитывалась информацией из английских газет, телеграфных сообщений, от людей, которые посещали далекую восточную империю и желали поделиться своими впечатлениями.

Американская печать рубежа XIX–XX вв. сыграла заметную роль в закреплении стереотипов негативного восприятия России в общественном мнении США. Наряду с наличием в американской прессе значительного числа описательных материалов, оставлявших гражданам поле для собственных выводов и заключений, появлялось все больше статей с детерминированной идеологической позицией, в которых читателю иного варианта, как принять сторону автора, просто не предоставлялось. Статьи по поводу ущемления прав и свобод человека в России или по поводу ее отсталости сопровождались не только пессимистичными оценками будущего страны, но и, что было не редко, призывами к решительным действиям с целью прекратить средневековый произвол, политические репрессии и крайне жестокие притеснения народных масс в Российской империи⁷. Из влиятельных газет того времени, чьи материалы использовались в работе, в первую очередь следует выделить нью-йоркские издания «The New York Times»⁸, «The New York Herald»⁹.

Помимо газет, в конце XIX в. в Америке приобрели большую популярность и влияние еженедельные и ежемесячные журналы. Особым авторитетом пользовались еженедельники «Harper’s Weekly»¹⁰, «Nation»¹¹, «Independent»¹², «Literary Digest»¹³ и «Outlook»¹⁴. «Harper’s Weekly» в основном фокусировался на международных новостях, а «Nation» и «Literary digest» – на проблемах культуры и внутренней политики. В свою очередь, «Indpendent» и «Outlook» в основном были посвящены социальным и политическим вопросам в Соединенных Штатах и зарубежных странах. Среди ежемесячных журналов выделялись «Forum»¹⁵, «North American Review»¹⁶, «Arena»¹⁷ и «Atlantic monthly»¹⁸. Все указанные журналы писали как о внешней, так и о внутренней политике. Отдельно стоит отметить ежемесячные журналы «Century»¹⁹ и «Free Russia»²⁰, оказавшие, по нашему мнению, наибольшее влияние на эволюцию представлений американцев о России в конце XIX в. Журнал «Free Russia» был печатным органом Американского общества друзей русской свободы²¹ (American Society of Friends of Russian Freedom), которое вело активную агитацию в Соединенных Штатах в защиту революционного движения и против самодержавия в России, а «Century» спонсировал путешествия по России главного идейного борца с царским правительством – Джорджа Кеннана, который по возвращении в Америку на страницах «Century» будет призывать американское общество восстать против деспотического режима в России²².

Главная же для настоящей работы категория источников – труды американских исследователей и публицистов по «русскому вопросу»²³ и смежной тематике. Это и многочисленные записки и дневники путешественников, и объемные монографии, и опубликованные воспоминания о пребывании в России²⁴. Данный пласт источников наиболее интересен для анализа, потому что исследователи, «специалисты по русскому вопросу», путешественники, дипломатические работники – все они являлись непосредственными носителями образа Российской империи, своего рода «первоисточниками». Многие из текстов этих авторов не переведены на русский язык и мало знакомы отечественным исследователям. Поэтому в работе им придается первостепенное значение.

И наконец, при написании работы автор обращался к электронным материалам научно-образовательных цифровых фондов различных интернет-ресурсов, среди которых следует особо выделить такие веб-ресурсы, как «GPO.GOV»²⁵ (далее – GPO), «HathiTrust Digital Library»²⁶ (далее – Hathi) и «Internet Archive»²⁷ (далее – Archieve). Электронные фонды GPO содержат архивные документы Конгресса США, которые позволили автору подробно исследовать позицию законодателей по поводу событий, происходивших в России в конце XIX в.²⁸ Обращение к цифровым фондам Hathi и Archieve дало возможность изучить личную переписку американских исследователей и официальных лиц, проанализировать их представления о России на рубеже XIX–XX вв.²⁹

Указанные группы источников составили обширную и разнообразную научно-информационную базу работы, позволили путем их сопоставления и всестороннего изучения полно и аргументировано раскрыть избранную тему.

В работе при анализе произведений американских политиков, исследователей и публицистов автор во многих случаях сознательно сохраняет лексику, фразеологические обороты, терминологию источника, поскольку это позволяет лучше, в нюансах передать специфику восприятия России в американском общественно-политическом дискурсе на рубеже XIX–XX столетий. Характерный пример – применяемый в отношении России термин «Восточный гигант» (в частности, американским геологом и ученым Дж. Ф. Райтом) отражает очень характерную оценку России в социально-политической мысли США как страны огромных, но пока слабо используемых возможностей, с интересами которой надо считаться, особенно в американской политике на Дальнем Востоке.

* * *

Тема комплексного анализа представлений, образов и оценок России в американском общественно-политическом дискурсе стала актуальной лишь в последнее время и ранее в историко-политологическом ключе не освещалась достаточно полно и систематически в отечественной исследовательской литературе. Тем не менее в основе изучения данной темы – история формирования представлений о России в политической публицистике США, российская академическая традиция изучения российско-американских отношений, включая их отражение в средствах массовой информации³⁰.

Основополагающими трудами по истории российско-американских отношений являются работы академика РАН Н. Н. Болховитинова³¹. В них историк исследует взаимоотношения двух стран, начиная с 1732 г.³² Одна из важнейших заслуг ученого заключается в том, что он опроверг миф о существовании «извечной» вражды между Россией и США³³. Н. Н. Болховитинов дает объективную картину эволюции отношений между Россией и США вплоть до XIX в. и намечает стратегию дальнейшего изучения данной темы³⁴. Он особо подчеркивает важность исследования российско-американских отношений на рубеже XIX–XX вв., считая, что именно этот период стал поворотным в их развитии³⁵.

История российско-американских отношений в XVIII–XIX вв. также подробно описывается в трудах А. И. Старцева, А. В. Ефимовой, С. Г. Федоровой, М. М. Малкина, С. Б. Окуня, Г. П. Куропятника и других³⁶.

А. И. Старцев рассматривает прежде всего культурное взаимодействие двух государств и приходит к выводу, что между странами уже в XIX в. сложились достаточно тесные контакты. А. В. Ефимова одной из первых среди российских американистов обращается к истории взаимоотношений двух стран в XVIII в. и доказывает существование позитивной истории взаимовыгодного российско-американского сотрудничества.

Г. П. Куропятник анализирует политические, социально-экономические и культурные аспекты взаимоотношений двух стран вплоть до 1881 г.³⁷ Он пишет о том, что именно в этот период некогда дружеские отношения между Россией и США подходят к концу. Оба государства становятся империалистическими державами, и их интересы пересекаются, вследствие чего и начинается кризис политического взаимодействия между странами³⁸.

Перечисленные работы посвящены реконструкции истории развития отношений России и США на основе двусторонних договоров, деклараций и официальных заявлений каждой из сторон. Собственно американские представления о России в этих работах не становятся предметом самостоятельного анализа.

Для исследуемой в работе проблематики важнейшее значение имеют труды, авторы которых изучают различные аспекты формирования общественного мнения в США во второй половине XIX – начале XX в. Здесь следует выделить монографию И. И. Куриллы об эволюции двусторонних отношений в 1830–1850-х гг. в контексте развития представлений американцев о собственной стране³⁹, а также диссертационные исследования А. В. Павловской⁴⁰ и В. И. Журавлевой⁴¹. А. В. Павловская, основываясь на многочисленных источниках, в своей работе анализирует образ России в общественном мнении США в 1850–1880-х гг., тогда как внимание В. И. Журавлевой направлено на изучение этого же образа в американском общественно-политическом дискурсе 1880–1910-х гг. В. И. Журавлева исследует прежде всего средства массовой информации, включая американскую карикатуристику того периода, делает вывод о негативизации образа России в американском общественном мнении, трансформации традиционно дружественного представления страны в средствах массовой информации США в остро критикуемый образ отсталой восточной деспотии⁴². В фокусе названных исследований, прежде всего материалы средств массовой информации и результаты некоторых социологических реконструкций. Напомним, что о собственно социологических исследованиях речи идти еще не может – опросы общественного мнения появляются только во второй половине XX в.

Важной составляющей разработки темы являются исторические исследования региональных и геополитических аспектов двух стран, расизма, проблем миграции, религиозного плюрализма, идей социализма, конфронтации идеалов активизма и пацифизма. В рассматриваемом контексте следует выделить работы о соперничестве США и России на Дальнем Востоке⁴³, в которых описывается столкновение интересов двух стран и американская экспансия в этом стратегически важном регионе, а также публикации, посвященные усилившейся конкуренции между Соединенными Штатами и Российской империей на мировом рынке. Сюда же относится и так называемый «еврейский вопрос», ставший, может быть, самым обсуждаемым в США в конце XIX – начале XX в. и послуживший одной из отправных точек крайне негативного отношения к самодержавной власти в России. Об этом упоминается в работах В. И. Журавлевой, В. В. Энгель и А. Миндлина⁴⁴. Авторы отмечают, что дискуссии вокруг «еврейского вопроса» внесли вклад в уточнение принципов собственной внутренней политики США.

Для достижения цели нашего исследования важным представляется анализ лекционно-пропагандистской и публикационной деятельности российских политэмигрантов в США, оказавших заметное влияние на восприятие России американскими политиками, чиновниками, общественностью⁴⁵.

В ходе работы над книгой были изучены труды российских авторов о деятельности лидеров общественного мнения США по формированию образа России в представлениях американцев. В этом ряду, на наш взгляд, можно выделить исследование Е. И. Меламеда, посвященное «крестовому походу» против царского режима американского журналиста Дж. Кеннана⁴⁶, который очень многое сделал для ознакомления широкой общественности с карательной системой в Российской империи. Мнения американских дипломатов и членов «Американского общества друзей русской свободы» по поводу внутриполитических процессов и революционных событий в России отражены в работах В. В. Носкова⁴⁷ и Д. М. Нечипорука⁴⁸.

По сравнению с трудами российских исследователей, близкими к теме настоящей работы, автор использует максимально широкий круг источников, опираясь на доступные через Интернет архивные материалы научно-образовательных англоязычных цифровых фондов, и благодаря этому привлекает большой объем информации о слушаниях в Конгрессе США и личной переписке американских общественных деятелей того времени, вовлекает в научный оборот новые исследования по теме, в том числе А. Лоу, Д. Фоглесонга и др. С учетом большой роли социально-экономического и международно-политического контекста в формировании представлений о России в США автор сделал значительный акцент на данной проблематике, установлении системной взаимосвязи между объективными экономическими и политическими процессами и их отражением в американском общественном мнении при обращении к российской тематике.

В 30-х годах XX в. появляются американские исследования о восприятии России в США, что в том числе связано с необходимостью лучшего понимания текущего контекста советско-американских отношений. Первой такой работой считается труд А. М. Бейби, который повествует об американских путешественниках в России конца XVIII – начала XX в. Автор пытается понять причины повышенного интереса к столь далекой стране⁴⁹. Другой американский исследователь Ф. Р. Даллес в своей работе 1945 г. – в период союзничества двух стран против гитлеровской Германии – пишет о «мирном развитии» российско-американских отношений на протяжении двух столетий, считая, что у России и США много общего и есть надежды на «дружное будущее»⁵⁰.

В период «холодной войны» возникло стремление детальнее изучить истоки взаимоотношений двух держав, в том числе на отрезке конца XIX – начала XX в. Появляются работы Т. Бейли, П. Томпкинса и Дж. Стоссинжера, – все об извечной и естественной враждебности между Россией и США⁵¹. Т. Бейли пишет о деспотическом режиме Российской империи, который превратил страну в отсталое варварское государство. Он проводит сравнение между СССР и Российской империей и делает вывод об их незначительных отличиях. Автор утверждает, что советская власть остается такой же деспотической и лживой, какой являлась и власть царского правительства. Весь текст его работы построен на дихотомиях «добра» и «зла», «цивилизации» и «варварства», «Европы» и «Востока». Т. Бейли отмечает, что с самого возникновения Соединенных Штатов Америки Россия всегда была настроена враждебно. А акты дружбы во время Войны за независимость и Гражданской войны были вызваны не чем иным, как корыстью вероломного царского правительства⁵².

Другие исследователи, наоборот, говорят об исторической дружбе между двумя странами. Примером является книга А. Тарсаидзе «Цари и Президенты», в которой автор пишет о большой личной дружбе между руководителями России и США, а также о дружественных чувствах между народами двух государств⁵³.

Фундаментальной работой по российско-американским отношениям, затрагивающей вопросы формирования представлений о России в США, является исследование М. Лазерсона, которое вышло в 1950 г. и охватывает период 1784–1917 гг. В своей книге М. Лазерсон характеризует реакцию американцев на происходящие события в России, а также пишет о большом влиянии американского общественного мнения на внутреннюю политику Российской империи⁵⁴.

Обобщающими трудами по истории российско-американских отношений с учетом эволюции представлений в США о России являются работы У. Э. Уильямса и Дж. Л. Гэддиса. У. Э. Уильямс отмечает, что негативное отношение к России было вызвано ее экспансией на Дальнем Востоке, противоречащей интересам Соединенных Штатов, и слишком жесткой внутренней политикой самодержавия. Автор указывает на то, что обе страны желают приумножать свои территории, и это, с одной стороны, их сближало, а с другой – отдаляло⁵⁵. Дж. Л. Гэддис считает, что важным событием в российско-американских отношениях и отправной точкой для последующего кризиса этих отношений была покупка Соединенными Штатами Аляски. Период с 1867 по 1917 гг. исследователь характеризует как период нарастающего кризиса. Между странами стало возникать слишком много противоречий, которые в определенный момент вырвались наружу и произвели на свет взаимную неприязнь⁵⁶.

В работах Р. Аллена и Дж. Арчера отмечается сходство в развитии двух стран, их географического расположения, которое несколько дистанцирует их от европейских соседей⁵⁷. Также оба они замечают сходство представлений о России и США у европейцев: цивилизованная Европа не считала ни Россию, ни Соединенные Штаты цивилизацией.

Уже по завершении «холодной войны», в конце 1980-х годов, появляются объемные исследования по истории российско-американских отношений с учетом взаимных представлений стран друг о друге – Ф. Трэвиса и Н. Сола.

Книга Ф. Трэвиса посвящена Джорджу Кеннану и его вкладу в российско-американские отношения на рубеже XIX–XX вв., включая его идейную борьбу против царской власти⁵⁸. Это фундаментальный труд, вобравший в себя все имеющиеся источники, описывающие деятельность Дж. Кеннана как в России, так и в США.

Особое место среди работ о России занимает исследование Н. Сола «Concord and Conflict» (Согласие и конфликт), еще не переведенное на русский язык. В своей работе, охватывающей период 1867–1914 гг., автор уделяет много внимания особенностям восприятия американцами России и русского человека. Исследование основывается на объемной источниковой базе и дает масштабное представление о характере и уровне российско-американских отношений в анализируемый период. Причем Н. Сол рассматривает проблематику со всех сторон, охватывая и дипломатический, и культурный, и экономический ее аспекты⁵⁹.

Из современных работ американских авторов следует выделить труды Д. Энгермана, Ч. Зиглера, А. П. Цыганкова и Д. С. Фоглесонга. Энгерман и Зиглер в своих исследованиях рассматривают факторы, которые оказывали влияние на восприятие России в США начиная с XVIII в.⁶⁰ Цыганков исследует предпосылки и механизмы формирования антироссийской политики США⁶¹. Труды Фоглесонга, заслуживающие особого внимания, посвящены изучению причин изменения настроений американского общества по отношению к России в конце XIX – начале XX в.⁶² Фундамент такого изменения, по мнению Д. С. Фоглесонга, был заложен самими Соединенными Штатами, их «миссионерским» мышлением в духе американского превосходства и исключительности, что предполагало право и даже необходимость распространения идеалов американской демократии по всему миру, особенно среди отсталых народов. В результате подобных представлений об особой цивилизаторской миссии страны в Америке начался так называемый «крестовый поход за свободную Россию», который возглавил Дж. Кеннан, ставший главным обличителем царизма. Мессианские идеи, писал Д. С. Фоглесонг, и такая сильная озабоченность проблемами Российской империи позволяли американцам забыть о своих собственных неурядицах. Фоглесонг считал, что именно в период 1881–1905 гг. были заложены основы недоверия и критического настроя в американском обществе по отношению к России, которые с тех пор укоренились в США и негативно сказывались на двусторонних связях.

Таким образом, проведенный анализ литературы показывает, что в американской и российской историографии нет работ, сфокусированных на многоуровневом и разнофакторном историко-политологическом исследовании формирования представлений о России в США конца XIX – начала XX в. Вместе с тем данный период исключительно важен в истории взаимоотношений двух стран, а его изучение позволяет обратиться к идейным истокам процессов, не потерявших своего значения по сей день и продолжающих влиять на представления и оценки России в американском общественно-политическом дискурсу, транслировать эти представления в политическую риторику США.

Анализ идейных истоков формирования представлений о России, в первую очередь в политической публицистике США в конце XIX – начале XX в., выявляет несколько ключевых факторов, оказавших сильное влияние на этот процесс. Среди данных факторов необходимо выделить: «еврейский вопрос», рост политических репрессий в России и формирование движения за «свободную Россию» в США, столкновение экономических и политических интересов двух стран на Дальнем Востоке, Русско-японскую войну и Первую русскую революцию. Выбор указанных тематических направлений для углубленного анализа обусловлен тем, что таким образом исследование охватывает весь комплекс наиболее значимых для общественно-политической жизни Соединенных Штатов в конце XIX – начале XX в. событий и процессов в России, вызвавших острую полемику в американском обществе, в сфере публичной политики и СМИ.

Глава 2. ИСТОРИКО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ

Исторический контекст, социально-экономические и международно-политические факторы играли исключительно важную роль в выстраивании двусторонних отношений, политического взаимодействия между США и Россией в конце XIX – начале XX в., существенным образом влияли на содержание и тональность такого взаимодействия, характер взаимного восприятия странами друг друга.

На протяжении большей части XIX в. в отношениях между США и Россией практически полностью отсутствовали экономическое соперничество и геополитическая конкуренция. Сказывались огромное, с учетом возможностей транспорта того времени, расстояние между двумя государствами; сравнительно низкая, за исключением отдельных товарных позиций, вовлеченность США и России в международный обмен; ограниченный потенциал для оказания влияния и столкновения интересов в мировом масштабе.

Одновременно формировалась заинтересованность в развитии взаимной торговли, для чего в 1832 г. был заключен Трактат о торговле и мореплавании, установивший режим наибольшего благоприятствования в американо-российских торгово-экономических отношениях. Вплоть до начала Гражданской войны в США в 1861 г. основной объем закупаемого за рубежом хлопка-сырца (до 90%) поступал в Россию из Соединенных Штатов. Причем для последних это была главная экспортная статья⁶³.

К середине XIX в. укрепилось партнерство США и России на международной арене, где они совместно противостояли ключевым военно-политическим и экономическим игрокам того времени – Великобритании и Франции. В период очень тяжелой для России Крымской войны 1853–1854 гг. США стали единственной крупной державой, поддержавшей Россию в противостоянии с Великобританией, Францией и Турцией. США в целом спокойно относились к территориальной экспансии России в кавказском, среднеазиатском и дальневосточном регионах, происходившей с начала XIX в., особенно активно в 1850–1860-х годах. В свою очередь, Россия никак не реагировала на территориальную экспансию США на американском континенте, включая аннексию большей части мексиканской территории.

Наиболее тесные, дружественные и доверительные отношения между США и Россией сложились в годы Гражданской войны в США. В рассматриваемый период обе страны практически одновременно вошли в этап радикальных трансформаций внутреннего социально-политического устройства: в случае США в целях отмены рабства и сплочения страны, что вылилось в гражданскую войну, применительно к России – для отмены крепостного права и проведения земельной реформы, что всколыхнуло общество, привело к развитию политического радикализма и экстремизма.

В данный период Россия открыто выражала свои симпатии Соединенным Штатам, она единственная из крупнейших держав сразу и безоговорочно поддержала правительство А. Линкольна, отказавшись от предлагавшихся Великобританией и Францией планов вмешательства в конфликт. В этой связи министр иностранных дел России Александр Михайлович Горчаков в своем письме в 1862 г. послу США Б. Тейлору отмечал, что только Россия стояла на стороне Соединенных Штатов с самого начала конфликта и продолжает делать это, превыше всего желая сохранения Американского Союза как неразделенной нации. При этом Россия оказывала США не только политическую, но и военную поддержку – в 1863 г. к берегам США (в Нью-Йорк и Сан-Франциско) были отправлены две российские эскадры в качестве гаранта безопасности крупнейших портов США и для предотвращения возможного внешнего вмешательства в конфликт⁶⁴. Ответной дружественной акцией Соединенных Штатов стало выступление на стороне России в ходе антироссийского восстания в Польше 1863 г., несмотря на поддержку мятежа Великобританией, Австрией и Францией, а также сильные пропольские настроения в самих США.

Россия на государственном уровне очень чутко отреагировала на убийство президента А. Линкольна в 1865 г. В свою очередь, американский Конгресс после покушения на Александра II в 1866 г. одобрил специальную резолюцию, поздравлявшую царя с чудесным спасением. Причем доставил эту резолюцию в Петербург лично заместитель морского министра США.

В 1867 г. после нескольких лет обсуждения была заключена беспрецедентная по размеру отчуждаемых территорий сделка по продаже Аляски и других принадлежавших России американских территорий Соединенным Штатам. Эта сделка на тот момент была выгодна и России, и США. Первая испытывала финансовые трудности, несла большие расходы по защите и содержанию крайне отдаленных американских территорий, не покрывавшиеся приносимыми доходами, тогда как США значительно усиливали свое геоэкономическое положение на американском континенте и получали огромную территорию со всеми ее ресурсами за весьма умеренную плату в 7,2 млн долл.⁶⁵ (напомним, что двадцатилетием раньше, в середине 1840-х годов в преддверии Американо-мексиканской войны, правительство США предлагало Мексике за передачу двух ее территорий – Калифорнии и Новой Мексики – 30 млн долл.).

Общая площадь передаваемой территории превышала 1,5 млн кв. км, что составляет почти 16% нынешней площади США, больше площади Великобритании, Германии, Италии и Франции вместе взятых.

В указанный период как сами двусторонние американо-российские отношения, так и формирование образа России в социально-политической мысли США развивались практически исключительно в позитивном ключе, американские политики и народ были особенно благодарны за безусловную поддержку со стороны России в Гражданской войне 1861–1865 гг. Казалось, такое тесное партнерство продлится долгое время, по этому поводу госсекретарь США У. Сьюард писал, что Россия и США могут оставаться добрыми друзьями⁶⁶. Но этим надеждам не было суждено сбыться.

В последние десятилетия XIX – начале XX в. постепенно, но неуклонно под влиянием определенных событий в России, возникновения и усиления соперничества двух стран на международной арене в американском обществе, на политическом и экспертном уровнях укреплялось критическое, а в отдельные периоды – остро критическое отношение к России: к ее политическому режиму, социально-экономической системе, внешней и внешнеэкономической политике. До военного противостояния не доходило, но в целом, по нашему мнению, произошел определенный цивилизационный «разлом», отразившийся в американском общественном сознании.

Характерной чертой нового этапа в российско-американских отношениях стала последовательная негативизация образа России в американском общественно-политическом дискурсе с соответствующими изменениями политической риторики и практики США. Превосходство американской политической и социально-экономической модели над российской объявлялось безусловным, линия «разлома» между США и Россией формулировалась соответственно, как цивилизация и варварство, современность и средневековье, свобода и тотальная несвобода (Россия – «тюрьма», «полицейское государство», «империя тьмы»). Подробнее новые, преимущественно негативные для России тенденции в американской социально-политической мысли со ссылками на первоисточники анализируются в последующих разделах диссертационной работы.

Фундаментальные причины трансформации американских представлений о России в конце XIX – начале XX в. носят в основном экономический и геополитический характер, но также связаны со становлением, подкрепленным опять же впечатляющими экономическими успехами США, идеологии превосходства США над остальным миром.

Во-первых, после окончания гражданской войны США испытали мощный экономический подъем, стремительное развитие крупной машинной индустрии, повсеместное повышение производительности труда. Все это привело к быстрому росту экономического потенциала Соединенных Штатов, национальной конкурентоспособности, значительному расширению возможностей участия США в международном обмене. Произошла фактически глобализация экономических и военно-политических интересов США, что сделало их агрессивным мировым игроком, начавшим передел сфер влияния в мировом масштабе, вплоть до ведения военных действий (характерный пример – Испано-американская война 1898 г., завершившаяся потерей Испанией ряда своих колоний).

На рубеже столетий происходило становление США как сверхдержавы, с соответствующими имперскими амбициями и комплексом превосходства, чувством исключительности американской нации. По данным экспертов ОЭСР, доля США в мировом ВВП увеличилась с менее 2% в 1820 г. до почти 9% в 1870 г. (она сравнялась с долей Великобритании) и достигла 19% к 1913 г., то есть Соединенные Штаты заняли лидирующее положение в мировой экономике и впоследствии его удерживали⁶⁷. Особенно заметны были успехи США в обрабатывающей промышленности, чему способствовали растущий внутренний спрос, развитие рыночной среды и конкуренции, высокий «аппетит» к инновациям, постоянный иммиграционный приток квалифицированных специалистов, инженеров, ученых. Удельный вес Соединенных Штатов в мировом обрабатывающем производстве вырос с 2,4% в 1830 г. до 7,2% в 1860 г. и 32% к 1913 г.⁶⁸ (это практически столько же, сколько приходилось на Великобританию, Германию и Францию вместе взятые). Накануне Первой мировой войны США выпускали 50% мировой продукции машиностроения.

В рассматриваемый период позиции России в мировой экономике также укреплялись, хотя и в существенно меньшей степени. Вклад России в мировой ВВП вырос с 5% в 1820 г. до 7,5–8% на рубеже XIX–XX вв., в выпуск мировой обрабатывающей промышленности повысился, соответственно, с 5,6 до 8–9%. Причем во время циклического подъема 1890-х гг. русская промышленность по темпам роста заметно превосходила большинство западных стран, включая США. Россия оставалась одной их ведущих держав и этим привлекала большое внимание американских политиков и исследователей. Одновременно все отчетливее проявлялось покровительственное отношение Соединенных Штатов к России, в том числе по причине низкой эффективности ее экономики (по расчетам Д. И. Менделеева, в России в конце XIX в. стоимость промышленных товаров, приходившихся на душу населения, составляла только 20–30 тыс. руб., тогда как в США – 300–400 тыс. руб.⁶⁹) и социально-политической модели.

Во-вторых, ускорение развития процесса глобализации в условиях повышения транспортной доступности и сокращения издержек перевозки грузов (за счет технологических нововведений, включая совершенствование парового двигателя, массового строительства железных дорог и др.), быстрого прогресса крупной машинной индустрии, в значительной степени ориентированной на экспорт, сделало мировой рынок более тесным и конкурентным. В период 1850–1913 гг. международная торговля в реальном выражении росла почти на 4% ежегодно и почти вдвое превышала динамику мирового ВВП⁷⁰. В результате существенно усилилась зависимость национальных экономик от внешней торговли: внешнеторговая квота в мировом ВВП увеличилась с менее 10% в середине XIX в. до 20% и более (в зависимости от оценок различных авторов) к началу XX в.

Все это вызвало рост конфликтности в международной торговле и не могло не затронуть американо-российские отношения. США и Россия стали конкурентами на ряде значимых товарных (зерновые хлеба, лесоматериалы, нефть и нефтепродукты) и ведущих страновых рынков (особенно в Западной Европе, на Ближнем и Дальнем Востоке). Причем в ряде случаев повышение доли США в мировом экспорте (она увеличилась до более 14% к 1900 г. и практически сравнялась с аналогичным показателем для Великобритании) происходило за счет ослабления позиций России, чей вклад в мировой экспорт за вторую половину XIX в. даже несколько снизился – с 3,6% до 3,4%⁷¹.

Сферой острой конкуренции стала торговля зерном. После проведения в жизнь гомстед-акта (федеральный закон 1862 г., разрешивший передачу в собственность гражданам США незанятых земель на западе страны) в Соединенных Штатах ускорилось заселение территорий на Среднем и Дальнем Западе, Юго-Западе, что способствовало бурному развитию сельского хозяйства, причем в значительной степени свободного от рентных платежей. Одновременно бум железнодорожного строительства в США во второй половине XIX столетия, в том числе сооружение к 1869 г. трансконтинентальной магистрали, соединившей восточное и западное побережье Соединенных Штатов, обеспечил доступ к морским портам практически для всех внутренних территорий страны. Интенсивная механизация повысила товарность сельского хозяйства. При этом главный рынок сбыта – европейский, где быстро росли городские агломерации и часто случались неурожаи, предъявлял расширяющийся спрос на зерновые хлеба. Большое значение также имело падение трансатлантических транспортных расходов – примерно на 60% в период с 1870 г. по 1900 г.

Все сказанное способствовало быстрому наращиванию поставок американского зерна на мировой рынок. Россия лидировала на этом рынке в середине XIX столетия и продолжала увеличивать вывоз зерновых (он вырос более чем втрое с 1866 г. по 1899 г.), но начиная с 1870-х годов американский зерновой экспорт развивался еще быстрее, в том числе зарубежные продажи американской пшеницы за 1870–1881 гг. поднялись более чем в 4 раза. В результате с конца 1870-х годов и вплоть до начала XX в. США стали главным мировым поставщиком зерна, в первую очередь на западноевропейский рынок. Как отмечает известный специалист по экономической истории П. А. Хромов, «в последней четверти XIX в. США резко увеличили количество хлеба, выбрасываемого на европейские рынки, оттеснив Россию с английского рынка (куда направлялась четверть всего российского хлебного экспорта. – С. С.) и имея преимущества в области транспорта хлеба (по воде, без гужевой доставки)»⁷². В сумме за период 1898–1902 гг. вклад США в совокупный зерновой экспорт семи крупнейших стран-поставщиков достигал 41%, России – 32%⁷³.

Усиление американо-российской конкуренции на зерновом рынке было очень чувствительным для обоих государств. Соединенные Штаты, создавшие мощный институт свободных фермерских хозяйств, раздав 2 млн земельных участков в рамках реализации гомстед-акта, фактически сделали ставку на рост аграрного сектора, его производительности и должны были поддерживать экспорт сельхозпродукции. В 1890-х гг. на поставки зерновых приходилось до 20% всего американского товарного экспорта (19,2% в 1990 г., главная экспортная статья)⁷⁴. Для России вывоз зерна играл еще бόльшую роль, достигая в отдельные годы 50% всего экспорта. За счет продаж зерновых поддерживалось активное торговое сальдо, формировались валютные запасы для финансирования растущего импорта и крупных выплат по внешним займам, пополнялся государственный бюджет.

Конкуренция в торговле зерновыми культурами в силу широких общественных слоев, в нее вовлеченных, неоднократно становилась предметом публичного обсуждения. Так, успехи Соединенных Штатов в освоении западноевропейского зернового рынка в конце XIX столетия вызвали сильное беспокойство в российских правящих кругах, а также помещиков и купцов, требовавших защиты своих интересов.

В наибольшей степени всколыхнул общественность обеих стран тяжелейший голод 1891 г. в России, очевидно, связанный с форсированием зернового экспорта в отсутствие внутренних резервов зерна. В России поднялась волна критики правительства со стороны демократически настроенных общественных деятелей и писателей, включая Г. В. Плеханова, Л. Н. Толстого, А. П. Чехова, В. Г. Короленко, Н. С. Лескова⁷⁵. В свою очередь, видные представители американской общественности критиковали царскую власть за чрезмерно высокое напряжение аграрного сектора страны и сужение внутреннего потребления злаков ради наращивания их экспорта. Так, посланник Соединенных Штатов в Петербурге Ч. Э. Смит отмечал крайне высокие объемы вывоза зерна относительно его производства и считал, что именно неоправданно форсированный экспорт создал условия, при которых Россия «находится в состоянии почти хронического голода»⁷⁶. По мнению редактора журнала «Northwestern Miller» У. Эдгара, хлебный экспорт России был основан не на товарных излишках, а осуществлялся за счет недоедания крестьянства⁷⁷.

Американо-российская конкуренция на мировом зерновом рынке стала одним из наиболее масштабных эпизодов в нарастающем экономическом соперничестве двух стран, но, конечно, далеко не единственным из них. Интересы США и России сталкивались на западноевропейском рынке лесопродуктов, на быстрорастущих и стратегически значимых рынках нефти и нефтепродуктов, в других рыночных сегментах.

Очень жестко развивалась конкуренция в нефтяной сфере. В 1870-х годах с отменой правительством России монополии на нефтедобычу начался бурный расцвет отечественной нефтяной отрасли. Добыча жидкого топлива увеличилась с 557 тыс. пудов в 1865 г. до 21,5 млн в 1880 г. и достигла 489 млн пудов в 1898 г., то есть поднялась почти в 900 раз⁷⁸. При поддержке европейских промышленников – братьев Нобелей и Ротшильдов – в короткие сроки удалось разрушить ранее сложившуюся монополию американских компаний, прежде всего Standard Oil Дж. Рокфеллера, на мировом рынке керосина, в том числе в самой России. В 1883 г. заработала железнодорожная линия из нефтедобывающего района Баку в черноморский порт Батум, что открыло дорогу отечественной нефтяной продукции на европейские и азиатские рынки. Вступив в 1880-х годах в острую конкуренцию с американскими нефтяными компаниями на Ближнем Востоке, русские нефтепромышленники за сравнительно короткое время одержали в ней верх, а российский керосин вытеснил американский в Турции и Персии.

Этим были крайне недовольны американские нефтедобытчики, особенно рокфеллеровская Standard Oil, контролировавшая в тот период до 90% всего экспорта нефти и нефтепродуктов из США. Со второй половины 1880-х гг. она стала практиковать ценовой демпинг на европейском рынке, запустила клеветническую информационную кампанию в отношении качества и безопасности российских нефтепродуктов, даже прибегла к помощи криминальных элементов для уничтожения российских нефтехранилищ в Европе. Standard Oil предприняла ряд в итоге неудачных попыток договориться с работавшими в России Нобелями и Ротшильдами о дележе мирового нефтяного рынка, причем соглашалась на некоторые уступки в этом вопросе⁷⁹. Разразившаяся на фоне несостоявшихся договоренностей ценовая война 1894 г. между американскими и российскими нефтепромышленниками привела к огромным денежным потерям с обеих сторон.

Примечательно, что усиливавшееся революционное «брожение» в России, особенно в нефтедобывающих районах Кавказа, играло на руку американцам. Всеобщая стачка работников нефтяных месторождений в районе Баку в декабре 1904 г. и последовавшие за этим беспорядки фактически парализовали местную нефтяную промышленность и подорвали потенциал ее развития. Экспорт нефтепродуктов в 1905–1913 гг. резко упал, одновременно снизились и цены на «черное золото», что привело к серьезному ухудшению экономической ситуации в стране.

В целом революционные события в России в начале XX в. сильно ослабили позиции страны на мировом нефтяном и зерновом рынках. Главным бенефициаром перекройки рынков стали США и американский бизнес, что, помимо прочего, вполне объясняло растущее внимание американских политиков и исследователей к российским внутриэкономическим и социально-политическим реалиям, их стремление глубже разобраться в происходящих процессах и оценить перспективы развития страны.

В рассматриваемом контексте важно учитывать, что усиление конкуренции с Россией на внешних рынках напрямую транслировалось в американский общественно-политический дискурс. Главная причина этого – развитие монополий и монополистического капитала в США на рубеже XIX–XX вв. В начале XX столетия 78 крупнейших концернов контролировали 50% и более в своих отраслях, 8 из них полностью контролировали отраслевое производство⁸⁰. Происходило быстрое сращивание банковского и промышленного капиталов, в результате возникли две мощные финансовые группы – Рокфеллера и Моргана, контролировавшие нефтяные, металлургические, автомобилестроительные предприятия, железные дороги и др. Их интересы были чрезвычайно обширны, в том числе на внешних рынках, а возможности лоббирования, влияния на общественное мнение – очень велики. Соответственно, их конкуренты и проблемы на международной арене часто становились предметом публичного обсуждения.

Одновременно увеличивалось число высокотоварных фермерских хозяйств, ориентированных на экспорт зерновых и других видов продовольствия. Влияние фермерской прослойки, составлявшей треть всего занятого населения США, также росло, поэтому интересы фермеров были широко представлены в американском общественно-политическом дискурсе, учитывались во внешней политике страны.

В-третьих, в контексте развивающейся экономической глобализации росло понимание стратегической важности Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР), куда, как мы знаем, спустя столетие переместился центр мирового экономического роста. В американской геополитике на рубеже XIX–XX вв. этот регион играл особую роль в силу невысокой степени его колонизации, большого и перспективного экономического и ресурсного потенциала, а также возможностей выстраивания новых альянсов, возросшей транспортной доступности.

Огромные пространства Сибири и Дальнего Востока России по многим причинам стали центром притяжения внимания американских политиков, общественных деятелей, публицистов и исследователей. Их волновали вопросы текущего и будущего освоения и развития указанных регионов, поскольку от этого зависели доступность для американцев находящихся на данных территориях колоссальных природных, минеральных ресурсов, экономическое развитие России в целом и возможности расширения ее влияния в АТР. Интерес заокеанской социально-политической мысли к процессам в Сибири и на Дальнем Востоке России поддерживался активным железнодорожным строительством в этих регионах, что удешевляло и ускоряло перевозки, расширяло возможности отечественных товаров на восточноазиатских рынках, на которые также нацеливались Соединенные Штаты. На рубеже веков завершилось строительство Транссибирской магистрали, в 1903 г. вступила в эксплуатацию Китайско-Восточная железная дорога, проложенная Россией на концессионных началах.

В рассматриваемый период развернулась конкуренция между США и Россией за емкий китайский рынок, что также нашло отражение в американском публичном пространстве, позициях политиков и экспертов. Вначале Соединенные Штаты успешнее выступали на китайском рынке: их доля в импорте Китая выросла с примерно 1% в 1870 г. до более 10% к концу XIX в. и приближалась к 20% в первые годы XX столетия⁸¹. При этом увеличивались поставки и из России, особенно после ввода в строй Транссиба и КВЖД. Доля России в суммарных закупках Китая поднялась до 6% в 1905 г. и 17–18% в начале 1910-х годов и приблизилась к аналогичному показателю для США. В период 1900–1913 гг. динамика ввоза товаров Китаем из России сильно опережала прирост американо-китайской торговли⁸², которая развивалась неравномерно и в отдельные годы сильно сокращалась.

Столкновение интересов России и Японии на Дальнем Востоке (вопросы аренды Россией Ляодунского полуострова и Порт-Артура, борьба за сферы влияния в Китае и Корее, российская экспансия в Маньчжурии) привело к Русско-японской войне 1904–1905 гг. и завершилось поражением России. Оценки американских политиков, общественных деятелей в основном склонялись в пользу Японии, в которой США видели будущего союзника на Дальнем Востоке с целью укрепления своих позиций в этом регионе. Однако после победы Японии США, опасаясь ее дальнейшего усиления и роста влияния, значительно снизили уровень контактов и перешли фактически к политике сдерживания Японии. Вообще же на протяжении большей части XX в. тема Японии была очень болезненной в политике и публичном дискурсе США (чему способствовали, в частности, ядерная атака на японские города уже после завершения Второй мировой войны, японская экспортная экспансия на американском рынке в 1970–1980-х годах, стоившая США десятков тысяч рабочих мест, и др.), а Русско-японская война стала предметом первого серьезного обращения американской социально-политической мысли к развитию геополитической ситуации в дальневосточном регионе.

В-четвертых, одним из ключевых факторов стремительного экономического роста США в конце XIX – начале XX в. стал значительный и постоянный приток мигрантов, причем в существенной степени это были квалифицированные и опытные рабочие. После принятия в 1864 г. закона, поощряющего иммиграцию, численность въезжающих в страну мигрантов быстро увеличивалась (на 14 млн человек в период с 1870 г. по 1900 г.)⁸³. Однако постепенно, по мере насыщения рынка труда, возникновения ряда социальных проблем в связи с большим наплывом мигрантов, американское правительство решило ужесточить миграционные правила и приняло соответствующие законы в 1875 и 1882 гг.

Этим, среди прочего, объяснялось чувствительное отношение и пристальное внимание американских политиков и общественных деятелей к «еврейскому вопросу» в России и путям его решения. С одной стороны, на рубеже XIX–XX вв. США по-прежнему нуждались в притоке мигрантов, поскольку продолжался экономический бум, а страна позиционировалась как открытая для всех, кто с добрыми намерениями готов работать в Америке. С другой стороны, в рассматриваемый период Соединенные Штаты уже предъявляли более высокие профессиональные требования к иммигрантам, и массовая миграция из России по конфессиональному признаку их не вполне устраивала. Привлечение внимания к «еврейскому вопросу» в России хорошо ложилось в общую канву либеральной и, в более широком плане, цивилизационной критики России со стороны США.

В-пятых, в конце XIX – начале XX в. внутриполитические процессы в США развивались противоречивым образом, но во всех случаях чувствительным фактором становилось отношение американцев к России.

С одной стороны, происходили совершенствование и настройка политической системы, функционировавшей без серьезных сбоев с соблюдением закрепленных в конституции основных прав и свобод граждан. Дух свободы, при уже возникших ограничениях свободы предпринимательства с развитием монополий, злоупотреблениях финансового капитала и пр., тем не менее оставался движителем американского общества, опирался на традиции и заветы отцов-основателей, массовый предпринимательский класс и мощный приток мигрантов, приезжавших с надеждой на лучшую жизнь в свободном обществе. С верой в превосходство американской нации, добившейся впечатляющих успехов в государственном устройстве и экономическом развитии, США уже в рассматриваемый период присвоили себе право оценивать жизнь и достижения других народов, осуществлять цивилизаторские «гуманитарные интервенции». Россия фактически стала первым значимым объектом таких интервенций, и именно отсутствие элементарных свобод в стране явилось катализатором роста критических настроений в ее адрес в Америке.

С другой стороны, в общественной жизни США накапливались и обострялись классовые, социальные противоречия, отражавшие растущее неравенство и ухудшение условий жизни широких слоев населения. Как отмечают Оливер Стоун и Питер Кузник в своей книге «Нерассказанная история США»⁸⁴, «1870–1890-е годы стали периодом самой жесткой и кровопролитной классовой борьбы за всю историю США. В 1877 году бастующие железнодорожники и горячо поддержавшие их массы рабочих других отраслей хозяйства парализовали всю транспортную систему страны… Классовая борьба усилилась в 1880-х годах после появления так называемых “Рыцарей труда”, первой массовой рабочей организации в США, которая устроила в 1885 году крупную стачку на гигантской сети железных дорог… Выражали недовольство и фермеры.., в начале 1890-х создали Народную партию»⁸⁵. На рубеже веков усилились волнения на расовой почве. Указанные события свидетельствовали о пошатнувшейся вере американцев в демократию и равноправие граждан, о глубоком расслоении и поляризации в обществе. На этом фоне закономерным стало появление в 1888 г. очень популярной в США социалистической утопии Эдварда Беллами «Взгляд назад»⁸⁶.

Начавшийся с биржевой паники 5 мая 1893 г. и длившийся пять лет глубокий экономический кризис в США привел к беспрецедентно высокой безработице и вызвал дальнейшее обострение социальных проблем. В таких условиях, чтобы успокоить общественное мнение, срочно требовалось перенаправить его внимание на еще большие проблемы «погрязших в варварстве» восточных деспотий, где главный объект противопоставления и критики – самодержавный режим в России. Тем более многие в США определяли кризис 1893 г. как кризис перепроизводства, что делало необходимой активную внешнюю экспансию для расширения рынков сбыта. Приоритетным направлением такой экспансии при поддержке обновленного военно-морского флота Соединенных Штатов стал Азиатско-Тихоокеанский регион, где важнейшим соперником опять же выступала Россия.

Выше приведены пять основных, на наш взгляд, причин изменения восприятия, оценки России в американском обществе. Существуют, конечно же, и другие причины, связанные с логикой внутриполитического развития США, эволюцией американских институтов, совокупным действием внешнеполитических факторов. Но подробное рассмотрение таких причин и факторов выходит за рамки настоящей диссертации, поскольку предполагает фактически анализ политической истории США.

Объективные тенденции развития американской и мировой экономики, социально-политические процессы в Соединенных Штатах на рубеже XIX–XX вв. сыграли решающую роль в формировании представлений и суждений о России в США, в том числе по отношению к конкретным событиям и аспектам российской истории того времени. По нашему мнению, наиболее полно и рельефно показать эволюцию восприятия России и российских проблем в Соединенных Штатах можно на примере так называемого еврейского вопроса, острой критики самодержавия и борьбы за «свободную Россию» в США, отношения американцев к продвижению России на Восток, Русско-японской войне и Первой русской революции.

Хронологически первым и наиболее устойчивым поводом для разногласий между США и Россией стал «еврейский вопрос». В нем слились не устраивавшая Соединенные Штаты дискриминация еврейского населения в Российской империи, что вело к быстрому росту эмиграции российских евреев в США и одновременно затрудняло въезд и пребывание американских евреев в России, а также неприятие в Америке произвола и жесткости царской власти по отношению к собственным гражданам. При обсуждении «еврейского вопроса» в США впервые была озвучена возможность наказания страны, в данном случае России, за несоответствие взглядам и ценностям, принятым в Соединенных Штатах. На многие годы связанный с Россией «еврейский вопрос» занял одно из ключевых мест в американском публичном дискурсе.

Глава 3. «ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС»

До 1772 г. еврейского населения в России практически не было⁸⁷. Ситуация изменилась, когда после разделов Речи Посполитой в состав Российской империи вошли земли, на которых проживало большое число граждан иудейского вероисповедания. Екатерина II активно поощряла рост городов как торговых центров империи, поэтому благоволила новым подданным еврейской национальности, видя в них хорошую возможность для развития коммерции в городских поселениях. В 1780 г. всем евреям России было велено записаться в одно из городских сословий – в купечество или мещанство, что в полной мере наделяло их соответствующими правами и обязанностями. По сравнению с большинством населения, которое относилось к крестьянскому сословию, городские сословия обладали более широкими правами и привилегиями, что позволяет говорить об уникальности «статуса российского еврейства в то время, не имевшего аналогий в Европе»⁸⁸. Однако такое положение дел продлилось недолго, столкнувшись с недовольством христианского населения городов и обвинением евреев властями в непроизводительной «паразитической» и «эксплуататорской» деятельности, которая не способствовала процессу урбанизации и не соответствовала нормам и обычаям купеческого сословия. Для решения этих проблем требовалась выработка специальных правовых рамок для еврейской общины, включая особое законодательное регулирование.

При Екатерине II было сформулировано одно из первых законодательных ограничений, согласно которому евреям не разрешалось селиться за пределами той территории, на которой они проживали при переходе под власть России. Со временем к первым ограничениям добавились меры, направленные на изгнание евреев из сельской местности, и ряд запретов на выбор профессиональной деятельности. Так в России появилась еврейская черта оседлости. По своему разрушительному воздействию на еврейское население установление черты оседлости превзошло все остальные рестриктивные меры, а также оказалось самым долговечным нововведением⁸⁹. Как пишет историк Й. Петровский-Штерн, «черта оседлости представляла собой важнейший механизм ущемления элементарных прав евреев России»⁹⁰.

С приходом к власти Александра II положение еврейского населения Российской империи немного улучшилось: в 1856 г. был упразднен институт кантонистов⁹¹, в 1859 г. купцы I гильдии еврейской национальности получили право проживать за чертой оседлости, а также был издан закон, который провозглашал свободу религиозного обучения и преследовал цель приобщить евреев к общему образованию. В 1861 г. право проживать за чертой оседлости получили евреи, окончившие высшие учебные заведения с ученой степенью, а в 1865 г. такие права были дарованы и евреям-ремесленникам.

Однако, несмотря на прогрессивные социально-политические и экономические реформы 1860-х годов, положение российских евреев оставалось тяжелым. После упразднения крепостного права в 1861 г. и развития по всей империи сети железных дорог экономические условия в черте оседлости начали меняться к худшему. Еврейское население России увеличивалось, а возможности трудоустройства только сокращались. Традиционные виды деятельности еврейских общин в сельской местности устаревали, а в городах возрастала конкуренция в торговле и кустарных промыслах. Еврейская черта оседлости была переполнена нищей массой неквалифицированных работников, чьи условия жизни неуклонно ухудшались. В атмосфере жесткой конкуренции евреи должны были продавать свою продукцию за бесценок, что вело к низкому качеству товаров или к договорным ценам⁹². В итоге евреев стали обвинять в эксплуатации православных христиан⁹³.

На протяжении 1860–1870-х годов в России нарастало ощущение кризиса вокруг «еврейского вопроса». Российские власти все больше склонялись к своим старым предубеждениям, согласно которым евреи представляли серьезную экономическую и общественную угрозу государству, в то время как прежние послабления и улучшения были поставлены под сомнение.

Убийство Александра II 1 марта 1881 г. стало причиной начала массовых гонений евреев в Российской империи и ознаменовало трагический рубеж в истории российского еврейства. После убийства царя-освободителя на юге и юго-западе Российской империи произошли еврейские погромы⁹⁴, тысячи домов были разрушены, множество еврейских семей лишилось имущества, большое число мужчин, женщин и детей были ранены или убиты⁹⁵. А пассивная реакция властей породила устойчивые слухи о поощрении правительством антиеврейских акций, что только усугубляло ситуацию⁹⁶. Погромы на территории Российской империи не прекращались на протяжении трех лет и закончились лишь в 1884 г.⁹⁷

Царская власть, столкнувшись с беспорядками и анархией, встала на путь еще большего ограничения прав еврейских общин⁹⁸. Хотя правительство Александра III формально выступало против погромов и не принимало участия в их организации⁹⁹, вина за антиеврейские беспорядки возлагалась на самих евреев. В частности, глава Святейшего Синода К. П. Победоносцев¹⁰⁰ видел в евреях «главных эксплуататоров коренного населения» и считал социальные протесты оправданными¹⁰¹. Эта мысль была закреплена на законодательном уровне в 1882 г., когда с участием министра внутренних дел Российской империи Н. П. Игнатьева были разработаны и приняты «Майские правила»¹⁰², серьезно ограничивавшие передвижения и права российских евреев, что свидетельствовало об отказе властей от политики ассимиляции еврейского населения и переходе к политике его дискриминации.

В результате погромов и ужесточения законодательства в отношении еврейских общин российские евреи стали массово эмигрировать в США. Дискриминационная антиеврейская политика, согласно высказыванию государственного секретаря Е. А. Перетца, оставляла евреям только один выход – «выселиться из России»¹⁰³. «Так началось бегство обезумевших от страха людей в поисках уголка на земле, где бы их не били и не притесняли за веру»¹⁰⁴, – отмечает В. И. Журавлева.

Масштабы волны эмиграции 1880-х гг. были внушительными, особенно в сравнении с показателями прошлых лет: если с 1871 по 1880 гг. в США прибыла 41 тысяча русских евреев¹⁰⁵, то за один 1882 г. – 10 489¹⁰⁶. Всего с 1881 по 1890 гг. в США эмигрировало 154,4 тысячи российских евреев, что составляло 77,2% от общего числа еврейских иммигрантов, прибывших в США, а в 1891–1900 гг. – 234,2 тысячи, или 78,1% всех въехавших в США евреев¹⁰⁷. За весь период 1880-х – 1920-х гг. в США прибыло 2,8 миллиона еврейских иммигрантов, среди которых переселенцы из России были на первом месте и составляли около 90%¹⁰⁸. Жесткая дискриминационная политика, проводимая правительством Александра III в отношении еврейского населения, приведшая к массовой эмиграции российских евреев в США, вызвала сильную реакцию в американском обществе и привела к обострению «еврейского вопроса» во взаимоотношениях двух стран.

Исторически и политически «еврейский вопрос» в отношениях России и США складывался из трех аспектов¹⁰⁹: во-первых, «паспортного вопроса», который заключался в том, что Россия отказывалась признавать паспорта натурализованных граждан США иудейского вероисповедания и, невзирая на взаимный режим наибольшего благоприятствования, установленный российско-американским договором о торговле и мореплавании 1832 г.¹¹⁰, приравнивала права и свободы американских евреев, посещавших Россию, к крайне ограниченным правам и свободам евреев в самой России; во-вторых, иммиграционного аспекта, который был обусловлен массовой эмиграцией российских евреев в США; в-третьих, реакции американского общества на проводимую правительством Российской империи политику антисемитизма.

«Паспортный вопрос» во взаимоотношениях России и США появился в конце 1860-х – начале 1870-х гг., когда только начиналась еврейская эмиграция из России, способствовавшая увеличению численности натурализованных американцев русско-еврейского происхождения на территории США¹¹¹. Различные позиции двух государств в «паспортном вопросе» отчетливо проявились в связи с делом двух американских евреев – М. Вильжински и Г. Пинкоса, которые находились в России по делам своих торговых фирм и были высланы из С.-Петербурга в 1880 г. по причине того, что они, будучи евреями, согласно местному законодательству, не имели права находиться вне черты еврейской оседлости. Власти США не хотели мириться с тем, что американские евреи, попадая в Россию, приравнивались к своим российским единоверцам и попадали под дискриминационные ограничения, установленные царским режимом. Правительство Российской империи, в свою очередь, считало недопустимыми различия правовых статусов американских и русских евреев на территории России и отстаивало принцип невмешательства во внутренние дела империи¹¹².

В своем письме посланнику США в России Дж. Фостеру¹¹³ государственный секретарь США У. Эвартс¹¹⁴ выражал протест против действий правительства России в связи с делом Пинкоса: «Если суть дела в том, что гражданину Соединенных Штатов не дали вести свой бизнес только по той причине, что он иудей, а не приверженец какой-либо другой конфессии, то самое время Соединенным Штатам выразить протест. Правительству России надо четко дать понять, что, по мнению Соединенных Штатов, принадлежность граждан США к той или иной конфессии никак не может влиять на их права и свободы, которые гарантируются этим же гражданством. По нашему мнению, выдворение гражданина США только из-за одного того факта, что он еврей, – то же самое, как если бы подданного Российской империи выгнали из США только за то, что он посетил какую-либо конкретную церковь…»¹¹⁵. После получения письма от государственного секретаря США Дж. Фостер направил ноту протеста министру иностранных дел Российской империи: «Государственный секретарь США поручает мне заявить Вашему Превосходительству, что само существование того факта, что американскому гражданину было приказано покинуть Россию на одном лишь основании его принадлежности к определенной религиозной конфессии, обязывает наше государство, которое беспристрастно защищает всех своих граждан независимо от их происхождения или веры, со всем уважением к правительству Его Императорского Величества выразить протест…»¹¹⁶.

По результатам многочисленных встреч, последовавших за нотой протеста, между Дж. Фостером, с одной стороны, и Н. К. Гирсом¹¹⁷ и М. Т. Лорис-Меликовым¹¹⁸, с другой стороны, Дж. Фостер написал отчет У. Эвартсу, в котором кратко описал позицию России в «паспортном вопросе»: «Господин Гирс готов был смягчить ограничения в отношении американских евреев настолько, насколько это было возможным, а в особых случаях даже готов был продлить стандартные шесть месяцев пребывания в С.-Петербурге. Но в то же время он настаивал, что русские евреи по своей природе “другие” и требуют соответствующего законодательного регулирования. В свою очередь, Лорис-Меликов объяснил, что, хотя Россия и была бы рада относиться к добросовестным американским евреям на основании режима полного благоприятствования, законы империи останутся неизменными. Такое отношение к американским гражданам он считает скорее одолжением, нежели признанием прав американских евреев, как граждан США, на определенные права и свободы на территории России в соответствии с договором 1832 г. Лорис-Меликов убежден в невозможности предоставления на территории России дополнительных прав и свобод американским евреям, которыми не обладали бы их русские единоверцы»¹¹⁹. Таким образом, изменение отношения к гражданам США еврейской национальности ставилось в зависимость от внутриполитического курса Российской империи, что не могло не вызвать оживленную дискуссию в Америке.

Дж. Блэйн¹²⁰, сменивший на посту государственного секретаря США У. Эвартса, активно включился в проблематику «еврейского вопроса» и написал внушительные по объему инструкции для Дж. Фостера, в которых он выразил резкий протест против ошибочного, по его мнению, толкования российской стороной торгового договора 1832 г. и позиции России в «паспортном вопросе» в целом: «Первая статья договора, которая гарантирует американским гражданам равный объем прав и свобод на территории Российской империи, по сравнению с российскими гражданами, ничего не говорит об исключениях в отношении граждан иудейского вероисповедания. Российская сторона заявляет о том, что, в соответствии с существующими законами Российской империи, которые значительно ограничивают правовое положение еврейского населения, американские граждане еврейского происхождения не подпадают под действие первой статьи договора. С чем я совершенно не согласен. Несмотря на то, что первая статья договора действительно может вызывать определенные сомнения относительно ее буквального толкования в контексте “паспортного вопроса”, не может быть никаких сомнений в том, что лишение американских евреев прав, которые статья предоставляет всем другим американских гражданам, нарушает дух и юридическую природу договора. Но даже если забыть о договоре 1832 г., правительство Соединенных Штатов будет все равно протестовать против любой дискриминации, религиозной или расовой, со стороны иностранного государства в отношении американских граждан»¹²¹. Различное фактическое толкование сторонами договора 1832 г. в конечном итоге привело к его расторжению в 1912 г.

На фоне известий о волне еврейских погромов в России в конце 1881 г. Дж. Блэйн в дипломатических инструкциях для посланника США в Лондоне Д. Лоуэлла¹²² попытался склонить власти Великобритании к совместным действиям против проявлений религиозной нетерпимости в Российской империи: «Мне хорошо известен принцип невмешательства во внутренние дела иностранного государства, но когда дело касается прав и свобод американских граждан, то мы не в силах молчать. Когда Россия пренебрегает прогрессивными и общечеловеческими принципами гуманизма, справедливой взаимности и свободы вероисповедания, которые мы так сильно поддерживаем, то не остается иного пути, как открыто критиковать действия правительства Российской империи. Таким просвещенным государствам, как США и Великобритания, невероятно страшно смотреть на ту преемственность темных эпох, которая царит ныне в России… И я призываю Великобританию присоединиться и восстать на международном уровне против нарушений “естественных” прав и свобод человека в России…»¹²³. Однако Великобритания не поддержала это обращение и не присоединилась к Соединенным Штатам.

Вследствие роста озабоченности в американском обществе в связи с обострением «еврейского вопроса» в России Конгресс США потребовал опубликовать всю дипломатическую переписку¹²⁴, которая велась между государственным департаментом и американскими дипломатами в С.-Петербурге по поводу дискриминации еврейского населения в Российской империи. Соответствующая переписка стала общедоступной и внесла заметный вклад в формирование представлений американцев о России в 1880-х годах.

Следует отметить, что реакция американской общественности на события, происходившие в Российской империи, оказалась куда более активной и масштабной, нежели реакция представителей дипломатического корпуса США. На фоне продолжавшихся погромов и волны эмиграции в 1882 г. в Нью-Йорке и Филадельфии прошли митинги в поддержку прибывавших в США еврейских беженцев и против политики антисемитизма. Их посетило большое число официальных лиц, включая экс-президента США У. Гранта и бывшего государственного секретаря У. Эвартса. Со вступительной речью на открытии митинга в Нью-Йорке выступил мэр города У. Грэйс: «Мы собрались здесь для выражения протеста против нарушений свободы совести и мысли, против гонений на народ за принадлежность его к известной расе и религии, во имя защиты дорогих нам идеалов, обеспечение которых всем народам американцы считают своим нравственным долгом. Для достижения этой цели мы не должны жалеть никаких усилий»¹²⁵. В своей речи У. Грэйс подчеркнул, что собравшиеся на митинге выражают мнение всего американского населения, а не только еврейской его части. В статье «The jews of Russia»¹²⁶ («Евреи России». – Авт.) в газете «The New York Times» митинг в Нью-Йорке называли «голосом западной цивилизации против восточного варварства»: «В митинге был слышен голос всей западной цивилизации, протестующий против восточного варварства. Самая свободная страна в мире выступила с протестом против действий одного из самых деспотичных и худших правительств в мире. Те, кто пользуется благами независимости и самоуправления, никогда не будут сомневаться в силе прогресса. Нет ни одного американца, который не согласился бы с тем, что еврейские погромы в России абсолютно чужды духу современности»¹²⁷. В статье были также рассмотрены причины притеснения евреев в России: «Основной причиной такого положения евреев в России является неспособность и нежелание центрального правительства подавить антиеврейские беспорядки. Местные власти на селе, полиция и военные в большинстве случаев встают на сторону агрессоров, а не на сторону евреев… В России существуют разные законы для христиан и евреев. Русские ненавидят евреев за их интеллектуальные способности и их клановость, которая кажется им частью “неправедного заговора”, с помощью которого “еврей процветает там, где русский голодает”»¹²⁸.

Несмотря на преобладавшее осуждение политики России в «еврейском вопросе», некоторые публицисты все же высказывались в пророссийском ключе. Так, сразу после митинга в Нью-Йорке в ежемесячном американском журнале «Century» вышла статья под названием «Russian jews and gentiles. From a Russian point of view»¹²⁹ («Российские евреи и неевреи. Точка зрения России». – Авт.), в которой автор постарался раскрыть истинные причины антисемитизма в Российской империи и попытался провести сравнение негритянских погромов в Нью-Йорке и китайских в Сан-Франциско с еврейскими погромами в России: «Евреев в России не любят не за то, что они ходили в другую церковь, и не за то, что они молились по-другому, а за то, что они паразитировали на бедном крестьянском народе… Их поведение неприлично, а их манеры отвратительны… Их стремление получить помощь от иностранного государства должно рассматриваться как самая настоящая государственная измена… Более того, учитывая практику антинегритянских и антикитайских погромов, США не вправе преподавать России уроки гуманизма…»¹³⁰. Показательно, что уже в следующем номере журнала «Century» появилась статья с названием «Russian christianity versus modern judaism»¹³¹ («Российское христианство против современного иудаизма». – Авт.), в которой подвергалась резкой критике пророссийская позиция в «еврейском вопросе». Автор статьи писал о тяжелом и несправедливом положении российского еврейства, а также о том, что сравнение антиеврейских погромов в России и антикитайских погромов в США совершенно неуместно, так как китайцы были для Соединенных Штатов иммигрантами, в то время как евреи были подданными Российской империи¹³².

Под влиянием общественности в полемику по «еврейскому вопросу» активно включился Конгресс США. В 1882 г. в палатах Конгресса были рассмотрены резолюции, принятые на митингах протеста, которые содержали требования оказать давление на власти России с целью прекращения дискриминации еврейского населения¹³³. Самым ярким участником обсуждения «еврейского вопроса» был С. Кокс¹³⁴ – законодатель от штата Нью-Йорк. Именно он был автором резолюции от 30 января 1882 г., которая предписывала предоставить всю переписку между госдепартаментом и американскими дипломатами в России по вопросу притеснений граждан США иудейского вероисповедания и произвола в отношении евреев в Российской империи¹³⁵.

31 июля 1882 г. С. Кокс выступил в Конгрессе с речью «Persecution of the jews in Russia»¹³⁶ («Преследование евреев в России». – Авт.), в которой он обвинял правительство Александра III в проведении «варварской» политики в отношении еврейского населения: «Именно само государство виновато в том, что такие события оказались возможны. Погромы стали прямым результатом проведения “варварской” политики российским правительством в отношении евреев. В проведении политики дискриминации еврейского населения официальными властями крестьяне видели негласную поддержку своих действий»¹³⁷. Он также обосновывал необходимость международного вмешательства в решение «еврейского вопроса» в Российской империи: «Говоря о международном вмешательстве в “еврейский вопрос” в России, следует отметить три обстоятельства: во-первых, отказ от такого вмешательства будет также означать отказ от тех прогрессивных принципов цивилизованного мира, которые мы так защищаем и которых мы неотступно придерживаемся; во-вторых, наш интерес в этом вопросе неуклонно растет вместе с числом еврейских беженцев, которые ежемесячно прибывают в нашу страну, что делает эту проблему уже не только российской, но и нашей собственной; в-третьих, даже если у нас нет никаких юридических оснований для оспаривания этой проблемы на международном уровне, у нас есть моральное право протестовать против событий в России во имя Бога и всего человечества»¹³⁸, приводя прецеденты такого вмешательства во внутриполитические дела разных стран с целью защиты и гарантии прав религиозных меньшинств (Османская империя, евреи Румынии, евреи Марокко)¹³⁹. С этого момента на официальном уровне в США де-факто закрепляется идеология, допускающая вмешательство во внутренние дела других государств, не соответствующих американским стандартам свободы и демократии.

Несмотря на митинги протеста на улицах и бурные дебаты в Конгрессе, в целом позиция администрации США была достаточно сдержанной. Тогдашний госсекретарь Ф. Т. Фрелингхайзен¹⁴⁰ направил инструкцию¹⁴¹ поверенному в делах американской миссии в Санкт-Петербурге У. Хоффману¹⁴², в которой просил воздержаться от резких высказываний в адрес России в связи с «еврейским вопросом» и предписывал «самым деликатным образом» выразить надежду Соединенных Штатов на прекращение насилия и произвола по отношению к российским евреям. Как писал госсекретарь, «вмешательство возможно лишь в случае защиты американских граждан»¹⁴³. Несмотря на всю публичную озабоченность американских властей «еврейским вопросом», К. В. Струве¹⁴⁴ считал, что это была игра на публику, правительство США не имело в планах никакой особой реакции¹⁴⁵, а использовало данную тему лишь в борьбе за голоса избирателей: «Правительство США не намерено компрометировать себя какими-нибудь псевдофилантропическими и в то же время совершенно платоническими заявлениями в пользу евреев России… Очевидно, что главный рычаг всех здешних происков в пользу евреев не симпатия к ним, а всякие электоральные интриги»¹⁴⁶. Заключение российского посланника подтвердилось. В дальнейшем «еврейский вопрос» будет то и дело всплывать во время избирательных кампаний в США, особенно в тех районах, где концентрировались еврейские переселенцы из России¹⁴⁷.

В рассматриваемом контексте весьма показательно, что, несмотря на вышеупомянутое решение Конгресса о публикации всех дипломатических документов, касающихся «еврейского вопроса» в России, некоторую часть переписки все же не раскрыли. Исключениями, например, стали письмо Д. Блэйна Д. Лоуэллу¹⁴⁸, в котором он призывал Великобританию к совместным акциям против России, и объемное донесение посланника США в С.-Петербурге У. Ханта¹⁴⁹ под названием «Condition of public affairs and opinion in Russia and of the jews in the Empire»¹⁵⁰ («Состояние государственных дел и общественного мнения в России и о положении евреев в Империи». – Авт.), содержавшее резкую критику политики Александра III.

В своем отчете У. Хант связывал происходящее с общим упадком Российской империи, где развитие промышленности и торговли слабо финансируется правительством, а крестьянство крайне невежественно и поклоняется царю-батюшке: «Экономика России в упадке. Торговая политика не улучшается. Крупные предприятия не получают государственной поддержки и не имеют возможности привлекать капитал из-за границы... Невежественный крестьянин… слепо верен своему императору»¹⁵¹. Как писал У. Хант, «дискриминационное законодательство, религиозная нетерпимость, невежество и народные предрассудки создавали идеальную почву для разжигания ненависти по отношению к евреям»¹⁵². Последние, в свою очередь, находились под контролем местных властей, которые «по собственному разумению толковали указы, правила и распоряжения, не имевшие общей кодификации, что создавало почву для произвола и по отношению к российским евреям, и по отношению к иностранным единоверцам»¹⁵³. У. Хант отрицал экономическую эксплуатацию крестьянства евреями и усматривал реальную причину ненависти не в профессиональной деятельности евреев, а в их религиозной принадлежности. Государство и церковь признавали истинной лишь одну веру – православие. Крестьянин видел в еврее прежде всего иноверца, а потом уже эксплуататора. Автор напрямую не обвинял царское правительство в погромах, но он возлагал ответственность на официальные власти за создание атмосферы нетерпимости, сделавшей погромы возможными: «Царское правительство считает евреев служителями злой и опасной веры и относится к ним чуть лучше, чем к диким зверям… Нетрудно объяснить эти вспышки насилия и жестокости среди невежественных и предубежденных крестьян»¹⁵⁴. В итоге У. Хант пришел к выводу о бессмысленности международных акций в поддержку российских евреев, так как это могло привести только к ухудшению их и без того тяжелого положения¹⁵⁵. Свое донесение У. Хант заключил следующим образом: «В конечном итоге, возможно в далеком будущем, время откроет двери, и просвещение, справедливость и милосердие придут в Россию, освободив еврейское население от гнета, а Российскую империю – от ее собственного деспотического режима»¹⁵⁶. Рассмотренный объемный документ содержит в себе все те негативные характеристики государственного устройства Российской империи, на которые в будущем будут ссылаться другие американские исследователи, формируя устойчиво отрицательные образы России.

К концу 1880-х гг. в американо-российских отношениях по части «еврейского вопроса» в полной мере проявился новый фактор – иммиграционный. В 1891 г. в США была создана Иммиграционная комиссия для выяснения причин стремительно растущей еврейской эмиграции из Восточной Европы. В ходе своей работы комиссия провела исследование и сделала вывод, что эмиграционное движение вызвано отсутствием у еврейского населения этих стран индивидуальных прав и свобод¹⁵⁷.

В том же, 1891 г. в Конгрессе рассматривалась резолюция, инициированная законодательным собранием штата Айдахо, в которой преследования евреев объявлялись «варварством прошлых лет, позором для человеческого достоинства и препятствием для развития цивилизации»¹⁵⁸. В ходе дебатов в Палате представителей и Сенате обсуждались идеи, впоследствии использованные госсекретарем Дж. Блейном и президентом Б. Гаррисоном: «Американцы не намерены вмешиваться во внутреннюю политику Российской империи, однако, в том случае, если информация о новых ограничениях в отношении российских евреев обоснована, действия правительства Александра III нельзя считать дружественными по отношению к США, куда хлынут толпы нищих, несчастных эмигрантов»¹⁵⁹. В этом вопросе американцы руководствовались в большей степени прагматическими соображениями, нежели проявляли гуманность. Конгрессмен от штата Огайо Дж. И. Дунган вообще предлагал прервать дипломатические отношения с Россией до тех пор, «пока там не будут прекращены дискриминация российских евреев и притеснения евреев американских»¹⁶⁰. Идея наказания государства за «неправильное поведение», пожалуй, впервые появляется в американской политической риторике, хотя в тот момент она носила скорее концептуальный характер. Но в дальнейшем, как мы знаем, эта идея получила практическое развитие, и столетие спустя американцы уже возвели ее в ранг официальной политической доктрины, включив в Стратегию национальной безопасности США 2002 г. термин «страны-изгои» (англ.: rogue states), к числу которых в публичном дискурсе были отнесены постсоветская Россия, Иран, Северная Корея¹⁶¹.

Иммиграционный фактор придавал особую остроту «еврейскому вопросу» в глазах американцев. В 1891 г. в журнале «The North American Review» вышла обзорная статья главного раввина Британской империи Германа Адлера¹⁶² «Russian barbarities and their apologist»¹⁶³ («Российское варварство и его апологеты». – Авт.), в которой он акцентировал внимание читателей на «варварском характере политического режима в России», а также подчеркивал тот факт, что расширяющаяся эмиграция является следствием «средневековой политики антисемитизма»¹⁶⁴. Как отмечал автор статьи, газеты захлестнули противопоставления России и США в русле «варварство – цивилизация», «средневековье – современность», «тьма – свет»¹⁶⁵. В заключении Г. Адлер делал вывод о том, что количество публикаций по теме российского «еврейского вопроса» в США будет расти, особенно в связи с известиями о подготовке новой редакции «Временных правил о евреях» 1882 г., которая только ухудшала их положение¹⁶⁶.

О складывающейся неблагоприятной ситуации упоминал К. В. Струве в частном письме к директору канцелярии МИД В. С. Оболенскому-Нелединскому-Мелецкому: «Агитация здешнего еврейского общества против России продолжается. Все газеты, за немногими исключениями, переполнены статьями про нас, а в последнее время, как я писал уже Николаю Карловичу (Гирсу. – С. С.), стали даже нападать на американского посланника в Петербурге за то, что он не поет в тон с ними, а говорил и говорит правду»¹⁶⁷. Продолжая тему «еврейского вопроса» в американских газетах, К. В. Струве прокомментировал решение властей США по полному запрету на въезд китайских иммигрантов, указав на двойные стандарты в действиях Конгресса: «Быть может, придет время, когда и наши евреи, сделавшись опасными экономическому благосостоянию американского народа, перестанут быть предметом нежных забот и якобы гуманного попечения здешних политических деятелей»¹⁶⁸. Собственно, озабоченность американцев экономическими последствиями притока нищих еврейских семей из России уже завуалированно звучала в претензиях США к Российской империи.

В 1891 г. в еженедельнике «The Living Age» вышла перепечатанная из журнала «The National Review» статья «The persecuted Russian jews»¹⁶⁹ («Преследуемые русские евреи». – Авт.). Автор писал о средневековой политике России в отношении еврейских общин и предсказывал негативные последствия такого курса¹⁷⁰. Со страниц журнала «Arena» В. Ярос¹⁷¹ в статье «The jewish question in Russia»¹⁷² («Еврейский вопрос в России». – Авт.) призывал к международному вмешательству и давлению на правительство Александра III с целью изменения политики в «еврейском вопросе»: «Просвещенная Америка и Западная Европа должны наконец выразить свое неодобрение несправедливой политики российского правительства по отношению к миллионам евреев, используя для этого любые доступные средства»¹⁷³.

В «The New York Times» появилась публикация «An indictment of Russia. The great Empire marching back to barbarism»¹⁷⁴ («Обвинение России. Великая Империя возвращается к варварству». – Авт.), в которой притеснения евреев объяснялись общим движением России вспять, к своим «азиатским корням», к своему «славянскому варварству»: «Россия, которую мне довелось увидеть во время моего короткого путешествия, стала совершенно иной. Это была Россия, которая могла только давать обещания, что встанет на путь цивилизованного развития. На протяжении последних десяти лет Россия все больше отступала в своем развитии назад, цивилизация уступала дорогу варварству… Притеснения евреев – лишь одно из доказательств общего стремления правительства вернуть Россию обратно в ее азиатскую оболочку…»¹⁷⁵.

Специального внимания заслуживает статья «The persecution of the jews»¹⁷⁶ («Преследование евреев». – Авт.) еврейского эмигранта И. Гурвича¹⁷⁷ в журнале «Forum». В 1891 г. И. Гурвич переехал в США и в немалой степени способствовал радикализации представлений американцев о России¹⁷⁸. Общий правовой статус евреев в Российской империи он характеризовал следующим образом: «Все, что не разрешено законом, – запрещено»¹⁷⁹. Двигателем политики антисемитизма, по его мнению, являлось не только правительство, но и само общество, которое разделяло расовые предрассудки. Для представителей среднего класса, крестьян и рабочих еврей превращался в источник всех бед, в своеобразного «козла отпущения». Тем не менее автор указывал, что «основная вина лежит на правительстве, так как притеснение еврейского меньшинства – это часть общего правительственного плана стравливания представителей разных национальных меньшинств между собой, а русских – со всеми остальными национальностями с целью укрепления самодержавия»¹⁸⁰.

Среди исследований о России 1890-х гг. выделяется объемное донесение¹⁸¹ Э. Уайта¹⁸², которое он подготовил, будучи посланником США в Российской империи. Э. Уайт писал об отсутствии упорядоченного законодательства, регулирующего положение евреев. В итоге очень многое зависело от действий и инициатив местных властей. Положение евреев в России регламентировалось массой законов, указов, распоряжений, циркуляров общего и местного происхождения, вследствие которых вводились ограничения на место жительства, профессиональную деятельность, получение образования, отправление религиозных культов. Американский дипломат подчеркивал, что «бόльшая часть евреев в России не просто бедна, а находится на грани истощения»¹⁸³. Дискриминацию еврейского населения Э. Уайт объяснял политикой русификации. Он считал, что в правление Александра III усилилось стремление к русской самобытности, все более подчеркивался особый путь развития страны. Всплеск русификации, о котором писал Э. Уайт, проявлялся в оказании давления на Польшу, в обсуждении вопроса о самоуправлении в Финляндии, в изменении названий городов, укреплении позиций православной церкви. Продолжая свои рассуждения, Э. Уайт указывал, что английские и американские СМИ обвиняются Россией в дезинформации, англичанам предлагается заняться ирландским вопросом, американцам – проблемой линчевания и китайскими иммигрантами. Особое значение имел вывод Э. Уайта о том, что «вне зависимости от истинных причин политики по отношению к евреям в России она побуждает их активно эмигрировать в другие страны, и прежде всего в Соединенные Штаты»¹⁸⁴.

В связи с «еврейским вопросом» необходимо обратить внимание, что негативные характеристики Российской империи в видении многих американских авторов относились не только к конкретной внутриполитической ситуации в России, не только к политике царского правительства, не только к проводникам господствующей религии, но и к российскому обществу в целом, страдающему от большого числа предрассудков, религиозной и расовой нетерпимости.

В 1880–1890-е гг. «еврейский вопрос» занимал одно из центральных мест в общественно-политическом дискурсе США. Данная тема стала чрезвычайно актуальной в начале 1880-х гг. в связи с погромами в Российской империи и ужесточением законодательства по отношению к евреям в правление Александра III. Большинство американских наблюдателей рассматривали русский антисемитизм как символ политики религиозной нетерпимости, присущей в основном недостаточно цивилизованным странам. «Еврейский вопрос» в глазах американцев, превозносивших свободу совести, свидетельствовал о крайней отсталости России.

С самого момента появления в публичном дискурсе США в начале 1880-х годов «еврейский вопрос» становится важным элементом формирования представлений американцев о России в целом. Трактовки «еврейского вопроса» в американской социально-политической мысли были довольно близки и носили преимущественно негативный для России характер. «Паспортный вопрос», быстрый и чувствительный для США рост эмиграции еврейского населения из России, наряду с контрреформами Александра III и усилением гнета самодержавия, в совокупности обусловили устойчивую тенденцию к негативизации образа Российской империи в американском обществе.

В результате протестов, публичных выступлений, статей в прессе, обсуждений в Конгрессе и прочих действий по раскручиванию «еврейского вопроса» в США вырабатывалась определенная мессианская риторика, которая впоследствии станет неотъемлемой частью внешнеполитического курса Соединенных Штатов, несущих идеалы свободы и блага цивилизации варварским в их понимании странам и отсталым народам. Эта идеология получила концептуальное и практическое воплощение в ходе «крестового похода за свободную Россию», организованного видными представителями американской социально-политической мысли конца XIX – начала XX в. В контексте неприятия Америкой реалий Российской империи «еврейский вопрос» важен тем, что на нем впервые отрабатывались идеи наказания России за отсутствие гражданских прав и свобод, а также вмешательства в ее внутренние дела.

«Еврейский вопрос» приобрел широкое звучание в США еще и в связи с проводившимися аналогиями между антисемитизмом в России и расовой дискриминацией в Америке. Одни авторы выстраивали параллели с Россией, чтобы правительство США обратило внимание на свои собственные проблемы, другие – чтобы показать сходство в этом аспекте между двумя державами. Многие же акцентировали внимание на проблеме антисемитизма в России с целью подчеркнуть преимущество американской социально-политической системы и поддержать действия правительства США.

Радикализация политической жизни в России в последней четверти XIX в., контрреформы и репрессии самодержавия, ухудшение положения и обнищание народных масс – все это неизбежно вело к масштабированию идейного противостояния царизму со стороны лидеров общественного мнения США, постепенному смещению фокуса с проблем только еврейского населения на тяготы всего народа Российской империи. Активно стала подниматься проблематика российского крестьянства как главной общественной силы империи и его роли в будущих преобразованиях, особого национального характера русских, системных пороков государственного и общественного устройства России. «Еврейский вопрос», сохраняя свое значение, тем не менее все больше растворялся в нараставшей и ужесточавшейся критике царского режима в американском обществе, вылившейся в широкое, организованное движение борцов за «свободную Россию», причем не только в США. Данный вопрос подробно рассматривается в следующем разделе.

Глава 4. РУССКИЕ НИГИЛИСТЫ И БОРЬБА ЗА «СВОБОДНУЮ РОССИЮ»

Отмена крепостного права в 1861 г. и проведение земельной реформы привели к активизации политических процессов в России, появлению радикальных и даже экстремистских политических течений¹⁸⁵. В 1870-х годах окончательно оформилась идеология народнического движения, из которого по мере разочарования результатами мирного «хождения в народ» выросли радикальная политическая организация «Земля и воля» (создана в 1876 г.), а затем и экстремистская «Народная воля» (1879), поставившая своей целью захват власти террористическим путем. В конце 1870-х годов Россию накрыла волна террора, началась настоящая «охота» на царя Александра II. В ответ на это правительством были приняты очень жесткие меры по борьбе с революционно-террористическим движением, усилились полицейские функции государственной власти, начались массовые преследования народовольцев. Одновременно накапливались проблемы в социально-экономическом развитии России, росло обнищание населения, периодически вспыхивал голод. В то же время на международной арене Россия укрепляла свои позиции после победы в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. Российская империя расширила свои территории и усилила влияние в Европе. Противоречивые, но масштабные процессы в самой России, а также с ее участием на международной арене привели к росту внимания к русской проблематике за океаном.

Рассмотренный в предыдущем разделе «еврейский вопрос» не имел прямого отношения к расширявшемуся народническому движению в России, радикализации политических процессов в стране, но послужил своего рода лакмусовой бумагой для определения ценностных ориентиров российских социалистов того периода. Еврейские погромы, охватившие южные губернии России после убийства Александра II, народники, по крайней мере в первые последовавшие годы, попытались использовать для расшатывания царской власти и поддержки революционных настроений. Национальная направленность погромов сознательно игнорировалась, а акцент делался на их социальном характере, протесте обездоленных рабочих и крестьян против «народа-эксплуататора». По мнению В. Н. Кудряшева, «русским революционерам не были чужды комплексы и фобии, присущие всему русскому обществе, в том числе и латентный антисемитизм, прикрываемый призывами к борьбе против еврейской эксплуатации»¹⁸⁶.

Вообще «еврейский вопрос» стал очень болезненной темой для русских революционеров, тяжелым нравственным выбором, точнее, невыбором, «безвыходным противоречием», как говорил народоволец еврейской национальности Л. Г. Дейч. В связи с этим видный представитель русской революционно настроенной интеллигенции П. Л. Лавров в письме П. Б. Аксельроду от 14 апреля 1882 г. отмечал: «Я должен вам сознаться, что признаю еврейский вопрос крайней сложным, а практически для партии, имеющей в виду сблизиться с народом и поднять его против правительства, и в высшей степени трудным. Теоретически его разрешить на бумаге очень легко, но ввиду наличной народной страсти и необходимости иметь народ, где возможно, на своей стороне, это совсем другое дело»¹⁸⁷. В дальнейшем позиция русских революционеров в отношении еврейских погромов стала более взвешенной, и в редакционной статье «Народной воли» № 10 за сентябрь 1884 г. звучал призыв не рассматривать погромы как допустимую форму социального протеста¹⁸⁸. Однако в целом позиция русских революционеров в «еврейском вопросе» в начале 1880-х годов была как минимум небезупречной с точки зрения идеалов свободы и демократии, культивируемых в Западной Европе и особенно в Соединенных Штатах. Фактически это стало одним из важных аргументов в пользу неприятия русского революционного движения в американском общественном мнении того времени, о чем подробнее будет сказано ниже.

Убийство Александра II не только спровоцировало бурное обсуждение резко обострившегося «еврейского вопроса» в России, но и вызвало повышенный интерес в США к внутренней политике Российской империи в целом. Симпатии американской прессы поначалу были всецело на стороне правящей династии Российской империи, а нигилистов считали главными врагами русского народа: «Эти жестокие мужчины и полоумные женщины зря полагали, что убийство Александра II приведет к краху монархии. Когда пройдет шок от их ужасных деяний, то мир увидит, что нигилистам нечего ему предложить, кроме террора. И им непременно придется ответить за свои преступления перед всем человечеством… Нигилизм показал свое подлинное лицо и выступил в качестве главного врага свободы русского народа»¹⁸⁹. В статье «What the nihilists want» («Чего хотят нигилисты». – Авт.) в газете «The New York Times» убийство Царя-освободителя сравнивалось с убийством Авраама Линкольна, а также отмечалось, что действия нигилистов были совершенно неоправданными: «Нет абсолютно никаких оснований полагать, что следующий владелец короны после такого жестокого убийства будет более либеральным, чем его предшественник, скорее наоборот. Линкольн, узнав, что его жизнь находится в опасности, заявлял, что не может понять целей заговорщиков, желавших его смерти. Ведь следующий правитель будет таким же “неугодным”, как и он сам…»¹⁹⁰.

Термин «нигилизм»¹⁹¹ получил распространение в США после знакомства американского общества с творчеством И. С. Тургенева¹⁹². В восприятии американцев нигилизм характеризовал русское революционное движение в целом со всеми его худшими проявлениями: «использование террористических методов, нарушение общественных норм, разрушение установленных порядков и традиций»¹⁹³. При этом в американском общественно-политическом дискурсе не предпринималось попыток серьезного осмысления нигилизма как сложного российского идейного течения, связанного с движением русской общественной мысли середины XIX в., целью которого была реализация программы радикальных реформ. В итоге русский революционер в глазах американцев представал неким преступником, бомбометателем, который беспощадно ниспровергает традиционные жизненные устои¹⁹⁴.

В июле 1881 г. произошло покушение на президента Дж. Гарфильда, после которого в США поднялась новая волна критики российских нигилистов. Сразу после смерти Дж. Гарфильда было опубликовано обращение Исполнительного Комитета «Народной воли» к американскому народу. В этом документе народники пытались донести до американцев высокий смысл противостояния между царизмом и интеллигенцией. Они проводили аналогии между рабством в США и угнетенным населением России, между аболиционистами и собой. Пытаясь уловить симпатии американцев, они провозглашали: «Мы – русские аболиционисты»¹⁹⁵. Газета «The New York Herald» разместила текст обращения народников с комментарием Л. Н. Гартмана¹⁹⁶. Гартман объяснял террор отсутствием других возможностей донести волю народа до власти. Проводил сравнения с гражданской войной в США и утверждал, что народники «такие же борцы за права, как и аболиционисты»¹⁹⁷. В дальнейшем подобные сравнения использовали сами американцы, но уже в ходе агитации за «свободную Россию».

Однако, несмотря на усилия народников, русский нигилизм и связанное с ним революционное движение оставались чуждым и непонятным для американского населения явлением, а зарождение в России целой армии нигилистов – разрушителей устоев «объяснялось исключительно нецивилизованностью страны»¹⁹⁸. В еженедельном журнале «The Nation» в статье «The Secret of Nihilism» («Тайна нигилизма». – Авт.) приводилась цитата одного из нигилистов, которого спросили о сути его учения: «Возьмите землю и небо, церковь и государство, королей и богов и плюньте на все это – вот суть нигилизма»¹⁹⁹.

По мере более глубокого обращения американской социально-политической мысли к российской действительности представления американцев о России приобретали более многомерный характер, растущее внимание уделялось государственному устройству, всей системе российского общества, где усиливались критическое восприятие и отрицательные оценки; соответственно, нигилисты представлялись уже в более выгодном свете, как сила, способная возглавить обновление России на пути к свободе по американскому образцу.

В 1882 г. журналист из Миссури Джеймс Уильям Бьюэл²⁰⁰ отправился в Российскую империю с целью подготовки книги о политических институтах и нигилистах. По возвращении он издал книгу – «Russian nihilism and exile life in Siberia»²⁰¹ («Русский нигилизм и жизнь ссыльных в Сибири». – Авт.). Это была первая из американских работ 1880-х годов, всесторонне характеризующая Российскую империю²⁰². Дж. Бьюэл писал о превосходстве англосаксонских традиций и о том, что «путешествие по России заставило его еще больше гордиться собственной страной – Америкой, с ее прогрессивными идеалами и демократическими принципами»²⁰³.

Дж. Бьюэл считал, что Россия обладает всеми чертами «варварского» государства. Сосредоточение всей полноты власти в одних руках, когда единоличный правитель соединяет в себе светскую и духовную жизнь государства, по его мнению, свидетельствовало о «нецивилизованности» данного государства и вело к трагическим последствиям для последнего: «…Ни одна страна мира не имеет таких законов как Россия. Первое, что закреплено в ее своде законов: “Государь – выше любого закона”. Правитель России одновременно является главой светской и духовной власти. Все это говорит об отсталости и “варварстве” Российской империи…»²⁰⁴. Дж. Бьюэл отмечал, что «крестьянство в России очень бедное и суеверное, а его условия жизни можно сравнить с условиями жизни темнокожих рабов до Гражданской войны в США»²⁰⁵. Он объяснял нахлынувший на страну антисемитизм «неграмотностью и полной покорностью нищего крестьянства, его преданностью царю»²⁰⁶. Дж. Бьюэл одним из первых поддержал нигилистов и их методы, считая, что «только с помощью террора можно в корне изменить веками складывавшуюся отсталую систему политического устройства России»²⁰⁷. В заключительной части своей книги Дж. Бьюэл выражал уверенность в том, что «Россия в какой-то момент встанет на правильный путь, путь прогресса и цивилизации. И когда это произойдет, то Россия станет очень опасным конкурентом США на мировом рынке»²⁰⁸.

В том же, 1882 г. в Американском географическом обществе в Нью-Йорке состоялась лекция пока еще лояльно относившегося к российской власти Джорджа Кеннана²⁰⁹ – будущего инициатора «крестового похода» американцев за «свободную Россию»²¹⁰. После своей первой поездки в Российскую империю в 1865–1868 гг. в составе русско-американской экспедиции для прокладки телеграфной линии Дж. Кеннан вернулся в США русофилом и совсем не предполагал переходить в оппозицию к царизму. Ему еще только предстояло стать ведущим «экспертом по России» и главным критиком самодержавия. Во время первой поездки, когда отношения двух стран носили исключительно дружественный характер, Дж. Кеннан очень впечатлился русским гостеприимством и приемом, который его группе был оказан в России. По возвращении в Америку Дж. Кеннан издал книгу о своем путешествии «Tent life in Siberia»²¹¹ («Кочевая жизнь в Сибири». – Авт.) и стал читать курс лекций под названием «Азиатская Россия»²¹².

Первоначально пророссийская позиция Дж. Кеннана привела к его спору на страницах американских газет с прожившим в России около десяти лет Уильямом Джексоном Армстронгом²¹³. У. Армстронг²¹⁴, будучи американским торговым агентом в России, был убежденным противником царской власти, и у него тоже был курс лекций для американской публики²¹⁵. Назывался он «Nihilism in Russia» («Нигилизм в России». – Авт.), в нем он характеризовал русское нигилистское движение и его планы²¹⁶. В своих лекциях и дискуссии с Дж. Кеннаном У. Армстронг утверждал, что Россия очень отсталая страна, где «до сих пор все в руках монарха, что противоречит духу свободы и прогресса, который витает во всем мире»²¹⁷, и призывал ни в коем случае не сравнивать «Александра II, поработившего 90 миллионов крестьян, и Авраама Линкольна, освободившего 3 миллиона рабов»²¹⁸. Он также считал, что нигилистов нельзя сравнивать с анархистами, которые совершали покушения на президентов США, так как «нигилизм и их метод – это единственно возможная ответная мера на действия царской тирании»²¹⁹. У. Армстронг развил эту мысль и провел аналогию между русскими нигилистами и американцами, которые вели борьбу за независимость, утверждая, что «нигилизм есть американизм»²²⁰, ведь американцам век назад тоже пришлось воевать за свои права. Позже эта идея войдет в идеологическую обойму «крестового похода за свободную Россию» в США²²¹.

В 1885 г. Дж. Кеннан вместе со своим другом Дж. Фростом вновь уехал в Россию с целью подготовить серию статей о Российской империи для журнала «Century». Он хотел своими глазами увидеть то, что описывает У. Армстронг, и попытаться опровергнуть его негативные суждения о России. Вместе с тем за время отсутствия Дж. Кеннана позиция У. Армстронга становилась все более актуальной. Большинство американских исследователей осуждали деспотический царский режим, а образ России как исторического друга Соединенных Штатов постепенно уходил в прошлое.

Одним из таких исследователей был священник и редактор газеты «The New York Christian Advocate» Джеймс Монро Бакли²²², который в 1880-х гг. посетил Россию и несколько других стран, а по возвращении опубликовал книгу «The Midnight Sun, the Tsar and the Nihilist: Adventures and Observations in Norway, Sweden and Russia»²²³. В своей работе Дж. Бакли критиковал деспотический режим в России, но, в отличие У. Армстронга, он не симпатизировал нигилистам. Дж. Бакли писал о том, что, несмотря на достаточную популярность нигилизма, большинство людей считало его ничем не лучше деспотизма. К нигилистам он относил всех тех, кто имел повод не любить царское правительство. По мнению Дж. Бакли, жестокость применяемых нигилистами методов приводила к столь же жестким ответным мерам со стороны режима. А его вывод заключался в том, что из-за террористических действий нигилистов Российская империя превратилась в полицейское государство с сильнейшей цензурой: «В России общественное мнение либо вообще не имеет силы, либо может оказывать совсем небольшое влияние. В Соединенных Штатах общественное мнение имеет колоссальное значение… В Штатах все вопросы могут подлежать публичному обсуждению, без каких-либо ограничений и без цензуры. В России же любой важный для государства вопрос может быть закрыт для публичного обсуждения, а публикации о нем в газетах запрещены. Царь – единственный цензор… В то время как в Соединенных Штатах уже давно свобода слова и свобода прессы, в России нет ни одной свободной газеты, которая могла бы писать то, что хочет… Газеты и журналы, приходящие по почте из зарубежных стран, подвергаются тщательной проверке еще в почтовом отделении. Единственным способом получить свою иностранную литературу в целости и сохранности было указание в качестве получателя иностранного консульства или представительства»²²⁴.

Дж. Бакли в своей работе проводил обширное сравнение ключевых институтов и жизни в Соединенных Штатах и России и отмечал существующие глубокие различия: «В Америке господствует свобода вероисповедания. В России в теории свобода вероисповедания есть, однако на практике человек с отличной верой столкнется с общественным осуждением. В России большинство населения находится за чертой бедности, в то время как в Америке бóльшая часть людей живет в комфортных условиях, и лишь малая часть – в бедности. В России любой вопрос государственного значения не подлежит никакому публичному обсуждению, и его решение является исключительной прерогативой администрации. Нет ничего похожего на законодательный орган власти. Правительство не может принимать никаких решений без ведома царя, а тем временем в Соединенных Штатах волеизъявление народа – последняя и высшая инстанция. В России не знакомы с принципами и содержанием «Habeas corpus»²²⁵, персональная свобода граждан полностью в руках представителей соответствующих государственных органов. В Соединенных Штатах же абсолютно любому человеку гарантируются индивидуальные права и свободы, если он не преступник. В Соединенных Штатах любое недовольство, вызванное неэффективными и неправильными действиями американского правительства, приводит к тому, что власть меняется. В России же смена власти невозможна, ведь монарх является наместником Бога на земле. В Америке, в первоначальных колониях, из которых образовано наше государство, организация революционного движения была возможна, в то время как в современной России такое никогда не может произойти. Террористические действия нигилистов не могут быть оправданы, но тем не менее, учитывая тот факт, что в России действительно был установлен режим полицейского государства, а также то, что, по сути, простой гражданин совершенно никак не может повлиять на управление собственным государством, революционерам ничего больше не остается, как прибегать к насильственным методам борьбы с режимом… Итоги эмансипации миллионов крепостных были очень своеобразными. Многие дворяне в результате этой реформы стали нищими, потому что они… никогда не понимали и не знали, как правильно управлять своим хозяйством. Они ничего не понимали в финансах и были совершенно не заинтересованы в развитии собственных владений. Тем временем после реформы они с каждым годом становились все беднее и беднее. России, в отличие от Англии, неизвестен закон первородства, в соответствии с которым старший сын получает в наследство все земли и титул. Вместо этого в России все дети князя – князья или княгини, а при смерти главы семейства все имущество должно быть в равной степени разделено между ними. Эта норма привела к тому, что существует много нищих князей, с титулами, но без денег. Существуют даже целые деревни обедневших дворян. Такие дворяне, которые были оставлены реформами в нищете и не имели никакого занятия, вполне естественно, пополняли ряды нигилистов»²²⁶.

Дж. Бакли также отмечал, что население России было совершенно не готово поддержать прогрессивные идеи революционеров. В результате отмены крепостного права крестьяне, по мнению Дж. Бакли, жили намного хуже, чем американские рабы на Юге США до гражданской войны. Единственное лекарство, которое может спасти Россию, – реформы и просвещение, резюмирует автор. В целом же Дж. Бакли скептически относился к возможности скорых преобразований в России и критиковал используемые для этого методы: «Революция не делается на заказ. Сегодняшняя Россия совершенно не готова к республиканской форме правления. Очень сомнительно, что она сможет существовать, ограниченная Конституцией. Для того чтобы русское общество было готовым к переменам, требуется целый комплекс преобразований. Нужен длительный курс подготовки, постепенный прогресс в сфере образования, повышения грамотности населения, медленная и необходимая реформа церкви и государственного устройства. Между тем террористические действия нигилистов ни на шаг не приблизили их к тому государству, о котором они мечтали, а, наоборот, сильно их отдалили. Политические убийства побуждали царское правительство к ответной реакции, что только ухудшало положение народа»²²⁷.

В заключение своей работы Дж. Бакли вполне закономерно делал вывод о превосходстве американской социально-политической системы над российской: «После всего увиденного в России нас переполняют чувства гордости за свою страну гражданской и религиозной свободы, где, несмотря на недостатки, мы найдем лучший пример народного правительства, созданного народом и существующего для народа»²²⁸.

В 1886 г., когда работа Дж. Бакли увидела свет, во время митинга рабочих в Чикаго была взорвана бомба, что вызвало необычайный ажиотаж вокруг русских эмигрантов и всего, что связано с Россией. В статье «The anarchists and labor»²²⁹ («Анархисты и рабочие». – Авт.) в «The New York Times» анархистов, которые взорвали бомбу, называли последователями «русских нигилистов-бомбометателей»²³⁰, а сами идеи анархизма и нигилизма вновь были подвергнуты резкой критике. Однако в тот момент нараставшее осуждение царизма уже прочно утвердилось как главный вектор настроений в американском обществе.

В марте 1887 г. между Россией и США была подписана Конвенция о взаимной выдаче преступников. Стороны переговоров пытались сохранить это в тайне. Но незадолго до подписания конвенции ее текст появился в «The New York Times» в статье «Bad for the Czar killers: a new treaty proposed between The United States and Russia»²³¹ («Плохая новость для цареубийц: Соединенные Штаты готовятся заключить новый договор с Россией». – Авт.), что вызвало раскол в американском обществе. Целых шесть лет конвенция не могла пройти ратификацию в Сенате.

В 1887 г., как раз в самом начале борьбы против конвенции, была опубликована книга Уильяма Дадли Фулька²³² «Slav or Saxon»²³³ («Славянин или сакс». – Авт.), которую он посвятил вопросам происхождения и становления российского государства и перспективам его развития. Обращаясь к истокам, автор противопоставлял историю становления российского государства истории развития стран западной цивилизации и отмечал негативную роль правителей России в этом процессе: «История развития российского государства – это развитие всего, что нам чуждо. Великие монархи были также велики и в своих преступлениях… Россию обошли стороной все прогрессивные перемены западной цивилизации. Россия не знает реформации и ренессанса. У России нет своих традиций…»²³⁴. Описывая отличное от западного политическое устройство Российской империи, У. Фульк подчеркивал, что