А. А. Максуров

Квалифицированные убийства в России и за рубежом:
понятие и отдельные виды

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.61

ББК 67.408

М17

Автор:
Максуров А. А., кандидат юридических наук.

В работе рассказывается о проблематике уголовно-правовой квалификации отдельных видов убийства. Дано общее понятие о квалифицированных убийствах, в том числе с позиций отечественного опыта правовой охраны и зарубежной практики. Особое внимание уделено ответственности за убийство малолетнего или иного лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии, а равно сопряженное с похищением человека (п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ), а также за убийство, совершенное группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой (п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ).

Законодательство приведено по состоянию на 21 июня 2022 г.

УДК 343.61

ББК 67.408

© Максуров А. А., 2022

© ООО «Проспект», 2022

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. Жизнь, несомненно, является главным благом для человека и человечества. По сути, все мировые религии и известные духовные практики, философские построения и политические лидеры, ученые и люди творчества осуждали и осуждают произвольное лишение человека жизни. Убийство со времен Каина и Авеля было самым страшным грехом и начиная с древних народов одним из первых известных истории преступлений. Особенно опасно квалифицированное убийство, то есть убийство с отягчающими обстоятельствами.

В рамках нашего исследования предложена уголовно-правовая характеристика некоторых квалифицированных видов убийства, а именно убийства малолетнего или иного лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии, а равно сопряженного с похищением человека (п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ), а также убийства, совершенного группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой (п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ), — каждого по собственным причинам.

Групповое убийство — наиболее опасное преступление против жизни человека. Криминологам оно известно очень давно, широко проработано в теории уголовного права, ему свойственно относительно однозначное судебное правопонимание. Вместе с тем отдельные подходы и формулировки как уголовного закона, так и интерпретационных актов оставляют желать лучшего и создают почву для глубокого научного анализа в данной связи. Неизвестной ранее отечественной правовой традиции является и такая форма объединения преступников, как преступное сообщество (преступная организация).

Квалифицированный состав, предусматривающий ответственность за убийство малолетнего или иного лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии, а равно сопряженное с похищением человека, состав не столь однозначный и не так распространенный. Здесь уже имеются значительные нарекания к нормам уголовного права и способам их отражения в уголовном законе, претензии к актам толкования права, в том числе не только на уровне юридической техники, но и с точки зрения принципиальных подходов к категориям «беспомощность», «малолетство» или «похищение человека». Само по себе похищение человека является относительно «новым» уголовно-правовым составом, требующим изучения. В рамках нашего исследования существенные вопросы вызывает и сам принцип «сопряженности» преступлений, понимаемый российским уголовным законом иначе, нежели, например, уголовным законом европейских стран.

Соответственно, данные проблемы требуют обстоятельного научного анализа.

Степень научной разработанности проблемы. Может показаться удивительным, но в отечественной юридической литературе отсутствуют современные фундаментальные исследования, посвященные проблематике именно указанных выше квалифицированных составов убийства. Безусловно, имеются некоторые работы ученых-юристов по указанному вопросу, хотя их нельзя назвать концептуальными и зачастую они либо сводятся к рассмотрению некоторых проблем квалификации тех или иных противоправных действий по пп. «в» или «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ, либо представляют собой, по сути, научный доктринальный комментарий юридической практики по данной категории дел. Причем следует отметить, что и сама юридическая практика, изначально далеко не единообразная, претерпела в последние годы значительные изменения, в том числе на уровне актов высшей судебной инстанции — Верховного Суда Российской Федерации.

Объект исследования — общественные отношения в области квалификации противоправных деяний по пп. «в» или «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ.

Предметом исследования является специфика уголовно-правовых норм, предусмотренных пп. «в» или «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ, а также их применения.

Для достижения поставленной цели предполагалось решение следующих задач:

• изучение и обобщение теоретических материалов, выявление уровня научной разработанности темы в общетеоретических и отраслевых исследованиях, уточнение и, по мере возможности, разрешение дискуссионных положений, определение некоторых методологических направлений для дальнейшего научного поиска;

• анализ и синтез политического и социологического, лингвистического и исторического, юридического и функционального, иных подходов к изучению вопросов квалификации по пп. «в» или «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ;

• изучение генезиса данных квалифицированных составов в отечественном и зарубежном уголовном праве;

• характеристика отдельных проблем, возникающих в процессе квалификации противоправных действий по пп. «в» или «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ;

• формулировка выводов и рекомендаций, направленных на создание единой общетеоретической концепции правоприменения уголовно-правовых норм, предусмотренных пп. «в» или «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ, и совершенствование юридической практики в целом.

Методологическая основа исследования. При работе над темой были использованы общенаучные, частнонаучные и иные методы исследования — социологический, исторический, психологический, формально-логический, сравнительно-правовой и другие.

Теоретическую основу исследования составляют труды отечественных и зарубежных ученых, так или иначе затрагивающие вопросы, рассматриваемые в исследовании.

В частности, достоверность и научная аргументированность результатов исследования основываются на широком использовании общетеоретических и отраслевых юридических источников.

Нормативно-правовую и эмпирическую базу исследования составили российское и зарубежное законодательство, опубликованные и неопубликованные материалы отечественной юридической практики, памятники истории права.

Теоретическое и практическое значение исследования определяется его актуальностью, новизной, четко сформулированными выводами и положениями. Практическая значимость работы состоит в том, что содержащиеся в ней выводы и предложения могут быть использованы в целях повышения эффективности применения в Российской Федерации уголовно-правовых норм, предусмотренных п. «в» или «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ.

Структура работы: работа состоит из двух глав, включающих четыре параграфа, введение, заключение и библиографический список. В первой главе предлагается общее понятие о квалифицированных видах убийства. В частности, исследуется развитие отечественного уголовного законодательства о квалифицированных видах убийства. Изучены квалифицированные виды убийства в уголовном законодательстве других стран. Во второй главе предложена уголовно-правовая характеристика некоторых квалифицированных видов убийства, а именно убийства малолетнего или иного лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии, а равно сопряженного с похищением человека (п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ), а также убийства, совершенного группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой (п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ).

Глава 1.
ОБЩЕЕ ПОНЯТИЕ О КВАЛИФИЦИРОВАННЫХ ВИДАХ УБИЙСТВА

1.1. Развитие отечественного уголовного законодательства о квалифицированных видах убийства

В целях настоящей работы довольно важным является историко-правовой подход. По поводу важности историко-правовых исследований в современных условиях неоднократно высказывалась, например, С. В. Ворошилова, а также другие современные авторы¹. Да и А. Ф. Кистяковский еще в XIX веке указывал нам на то, что без исторического анализа причин современного состояния уголовного права невозможно в полной мере познать его сущность².

В рамках историко-правового подхода, в частности, было проанализировано уголовное законодательство в отношении составов квалифицированных убийств и предшествовавших им институтов и норм. Выяснилось, что очень многое новое — это хорошо забытое старое, как ни банально это звучит в данном контексте.

Полагаем, что историко-правовой подход полностью оправдал возлагавшиеся на него «ожидания» и принес свои довольно значимые плоды, по крайней мере, позволил по-новому взглянуть на предмет исследования.

Мы установили, что становление и развитие института квалифицированных видов убийства имеет глубокие корни в истории отечественного уголовного законодательства, а учитывая повышенную общественную опасность и значимость такого рода преступности, развитие уголовного права в указанной сфере может служить неким иллюстративным примером и для других вопросов уголовного права и уголовной ответственности, исследуемых историко-правовой наукой, на что указывал внимание еще М. Д. Шаргородский³.

Традиционно в своем историческом экскурсе мы обращаемся к так называемой «Русской Правде» — известному в различных списках сборнику древнерусского права XI–XII веков, включающему Устав Владимира Мономаха⁴.

Как и почти все памятники древнего права народов Европы, «Русская Правда» считала убийство тяжким преступлением и устанавливала за него ответственность в зависимости от некоторого рода обстоятельств. Разумеется, аналогов современного понятия составов квалифицированных убийств «Русская Правда» не содержала и не могла содержать в силу пока еще раннего этапа развития как уголовного права, так и древнерусского права и русской государственности в целом.

Вместе с тем уже и в «Русской Правде» присутствуют нормы, позволяющие исследователям считать, что у древнерусского законодателя тогда еще присутствовало понимание повышенной общественной опасности квалифицированных убийств и необходимости их выделения в целях применения к виновным более тяжких санкций.

Среди убийств как разновидности насильственных преступлений против личности «Русская Правда» выделяет «простое» (неквалифицированное) убийство, убийство княжеских должностных лиц, убийство вора на месте преступления и убийство холопа.

В данном случае законодатель руководствовался прежде всего основным квалифицирующим признаком — в зависимости от объекта преступного посягательства, то есть личности потерпевшего. С этих позиций убийство княжеских должностных лиц (княжеского дружинника или тиуна [помощника, управленца, судьи]) было квалифицированным составом убийства, предусматривающим повышенные меры ответственности, а убийство вора на месте преступления или холопа относилось, сравнительно с «простым» убийством смерда, к привилегированным составам убийства и предусматривало пониженную ответственность.

Внешне это проявлялось в том, что за квалифицированное полагалась гораздо большая плата, чем за убийство смерда и, тем более, чем за убийство холопа, которое каралось уроком — штрафом как за порчу имущества. Данная плата состояла из виры (денег в пользу князя) и головничества (возмещение морального вреда родственникам убитого).

Скорее всего, к своего рода привилегированному составу убийства, хотя и несколько необычного свойства, следует отнести и убийство женщины, за которое по статье 105 Карпатского списка «Русской Правды» взыскивается не вира (как за убийство мужчины), а «полувирья»⁵.

Собственно говоря, прообразы такого рода квалификации широко распространены в отечественном уголовном законодательстве современной России, например, в виде повышенной ответственности за убийство лица или его близких в связи с осуществлением данным лицом служебной деятельности или выполнением общественного долга (п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ), по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы (п. «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ), в виде отдельных норм о посягательстве на здоровье сотрудников правоохранительных органов и т. п.

Обычно историки советского периода видели в таком делении (двойная вира в 80 гривен за гибель княжеского слуги и одинарная вира в 40 гривен за убийство смерда (простого человека)) признак социального неравенства, однако с этим согласны далеко не все ученые, и этот вопрос далеко не однозначен по следующим основаниям⁶.

Общепринятым было и мнение о том, что по «Русской Правде» в виде наказания за убийство существовала только плата, одинарная или повышенная⁷.

Между тем это не так. Следуя византийским традициям, как указывают историки, первоначально за убийство в виде наказания также существовала смертная казнь, к которой должен был приговаривать княжеский суд (князь), и его же слуги должны были исполнить приговор. Однако такой подход не прижился: развитие древнерусских княжеств и Византийской империи совершенно различно с точки зрения его уровня и цивилизационной этапности. Соответственно, такого рода действия были не очень интересны и «выгодны» князю, в первую очередь, военному руководителю, а уж потом «главе» раннефеодального государства. Поэтому и происходит постепенный отказ от реализации князем функций исполнения смертной казни в отношении большинства виновных в убийстве и иных, аналогичных по тяжести преступлениях. Право вершить правосудие в части исполнения приговора передается самому обществу, а затем — родичам жертвы в виде института кровной мести.

Именно кровная месть, а не вира или головничество предусматривались в статье 1 всех известных списков «Русской Правды» как основная мера уголовного наказания за убийство, что является ярким признаком фиксации норм обычного права в писаном нормативном правовом акте. При этом сам данный процесс, например, в части круга родственников, имевших право на кровную месть, был даже несколько формализован. Попутно отметим, что кровная месть как вид наказания была отменена сыновьями Ярослава, что отражено в «Пространной Правде»⁸, а сегодня уже в ч. 2 ст. 105 УК РФ имеется пункт «е.1», предусматривающий повышенную уголовную ответственность за убийство по мотиву кровной мести⁹.

Соответственно, ситуация, скорее всего, складывалась следующим образом. В обоих случаях — и при убийстве княжеского служника, и при убийстве смерда — в пользу его родни как некую компенсацию взыскивали головничество в размере 40 гривен. А вот вире также в размере 40 гривен, которую в случае убийства своего слуги взимал себе в казну князь, соответствовало предоставляемое родне убитого смерда право осуществить в отношении убийцы кровную месть, т. е. князь за убийство своего слуги «мстил», забирая в казну дополнительные 40 гривен, а родне убитого предоставлял возможность осуществить кровную месть, что, по понятиям того времени, было и достаточно гуманным, и социально справедливым.

Об указанном свидетельствуют и некоторые косвенные данные, например, о единстве «таксы» в 80 гривен в пользу князя независимо от значимости и «веса» для него самого слуги, что мы видим в статье 21 «Русской Правды» Академического списка, где в качестве казуса было описано взыскание с дрогобужцев в пользу князя 80 гривен в уплату за убийство «старого конюха у стада»¹⁰.

Вторым квалифицирующим признаком был признак объективной стороны убийства, которая, однако, в древнерусском праве имела некоторую субъективную окраску. Речь идет о противопоставлении убийства в разбое (т. е. убийства, как правило, но не обязательно связанного именно с корыстными мотивами, зато всегда обдуманного и предумышленного, «злого»), первоначально каравшегося смертью (причем первоначально дополнительную ответственность несла и вервь — род, проживающий на территории, где было обнаружено тело убитого, т. е. действовал принцип круговой поруки, так как члены верви тогда еще были родственниками), и убийства ситуационного, в драке, в состоянии возбуждения, которое всегда каралось только вирой.

Если говорить об «убийстве в разбое», то современным «аналогом» указанной нормы выступает, видимо, п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ, т. е. преемственность здесь соблюдена.

В отношении же убийства в драке все не так очевидно. В настоящее время законодатель иным образом понимает данный вопрос, предусматривая, с одной стороны, повышенную уголовную ответственность за убийство из хулиганских побуждений (п. «и» ч. 2 ст. 105 УК РФ), а с другой стороны, признавая убийство на почве личных неприязненных отношений неквалифицированным видом убийства, ответственность за которое установлена ч. 1 ст. 105 УК РФ.

Также в отношении указанного признака следует обратить внимание вот на какое обстоятельство. По сути, исходя из анализа текстов различных списков «Русской Правды», например, по статьям 3 и 5 Карпатского списка «Русской Правды», можно прийти к заключению, что сам по себе разбой уже служил отягчающим ответственность обстоятельством, тогда как убийство, совершенное в ходе ссоры на пиру, в состоянии опьянения, напротив, считалось смягчающим ответственность обстоятельством.

В годы монголо-татарского ига, по существу, действовали те же нормы «Русской Правды», однако они дополнялись в ряде случаев уголовно-правовыми нормами завоевателей. В рамках современного понимания взаимодействия монголо-татар и населения Руси являлись более сложными, чем считалось ранее. Русь сама была частью Золотой Орды — улусом и, в частности, обычной практикой у русских воинов было служить в войске одного из ханов, воюющего с другим. По одной из летописей известно, например, что в 1299 году хан Ногай, будучи пленником, был убит служившим в золотоордынском войске другого хана, Токты, русским наемником, за что тот и был казнен, так как право Золотой Орды предусматривало уголовную ответственность в виде смертной казни за убийство без ханского суда военнопленного.

В целом же, право Золотой Орды было сложным и многосоставным, где обычное право монголов в 1206 году кодифицировалось Чингисханом и составило (в различных списках) сборник с наименованием «Яса». «Яса» рассматривала, в том числе, и для русских — жителей улуса Золотой Орды — суровые наказания (почти всегда — смерть) за такие преступления, как убийства, связанные с прелюбодеянием, инцестом, укрывательством краденого и т. п. За убийства без отягчающих обстоятельств (неквалифицированные убийства) полагался штраф, размер которого зависел от того, приверженцем какой религии был убитый, а также от национальности убийцы и (или) убитого. Например, за убийство китайца можно было расплатиться ослом (в том числе в виде денежного эквивалента), а за убийство мусульманина, если оно совершено монголом, — уже солидным штрафом в 40 золотых монет. Если же мусульманина убивал не монгол, то такой состав был «квалифицированным убийством», за которое полагалась смертная казнь.

Преступления в терминологии Судебника Ивана III 1497 года — «лихое дело», среди которых назывались преступления против личности, включая убийства — душегубства. В качестве квалифицированных составов выделялись «государский убойца» (т. е. убийца своего господина или начальника¹¹), убийство, совершенное повторно (во второй раз), а также убийство, совершенное «ведомым лихим человеком»¹². Во всех случаях квалифицированные убийства наказывались смертной казнью.

По Судебнику 1550 года, убийства («душегубства») делились на простое и квалифицированное. В качестве квалифицированных упоминались те же, что и в предыдущем Судебнике, однако смертная казнь была сохранена только для «ведомых лихих людей».

Соборное уложение 1649 года не только выделило умышленные и неосторожные убийства, но и несколько расширило перечень квалифицированных составов, к которым также стали относиться убийство женой мужа, убийство родителей, братьев и сестер, незаконнорожденных детей (т. е. при характеристике объекта) и отравление зельем (т. е. по способу преступления, предусмотренному объективной стороной)¹³. В Уложении появились и отягчающие ответственность обстоятельства, которые не имели свойств признаков квалифицированного состава убийства, например, учитывалась совокупность нескольких преступлений и размеры причиненного вреда.

В конце правления Петра I и послепетровскую эпоху основным актом в указанной части был Воинский Артикул 1715 года, который касался, несмотря на название, не только военных особ, но и любых частных лиц. Убийство подробно описывалось в главе 12 и называлось «смертное убийство». Квалифицированные составы убийства были несколько упорядочены и расширены по видам. Как и в Соборном Уложении, они выделялись по объекту (убийство офицера, отца или матери, дитя в младенчестве), объективной стороне (убийство на дуэли, вооруженною рукой, отравою) и, что крайне интересно и показательно, по субъективной стороне, где впервые появилось убийство по найму¹⁴.

Строго говоря, за совершение любых убийств, помимо привилегированных, полагалась смертная казнь, но за квалифицированные убийства она была особо мучительной — в виде колесования.

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года значительно расширило перечень квалифицированных составов убийства. В разделе X Уложения квалифицированные составы применительно к предыдущему законодательству дополнились такими признаками, как: по объекту — убийство также любого родственника по восходящей или нисходящей линии, дяди и тетки, начальника (господина) или лица, ранее воспитывавшего (содержавшего) виновного, а также женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности; по объективной стороне — общественно опасным способом (совершенное через разрушение строения или иного способа, опасного для общества), с жестоким мучением жертвы, из засады, способом отравления; совершенное посредством отправления; совершенное несколькими лицами по предварительному между ними соглашению; по субъекту — отбывшим за данное преступление наказание лицом; по субъективной стороне — в целях завладения собственностью убитого. Во всех случаях квалифицированного состава убийства в виде санкции выступала бессрочная каторга. Как дополнительное наказание могло быть применено лишение всех прав¹⁵.

Еще более усовершенствовался и был близок к современному виду подход к определению видов квалифицированных убийств в перечне главы 22 «О лишении жизни» Уголовного уложения 1903 года¹⁶. Помимо указанных в предыдущем нормативном акте появились такие квалифицированные составы, как убийство: должностного лица при исполнении им должностных обязанностей; священнослужителя при совершении им службы; представителя караула, охраняющего Императора или Члена Императорского Дома; совершенное шайкой; с целью облегчить совершение другого тяжкого преступления; главы иностранного государства. Почти все квалифицированные убийства наказывались бессрочной каторгой, но при наличии смягчающих обстоятельств в ряде случаев была возможна каторга на срок не менее десяти лет¹⁷.

После революций 1917 года большевики в области преступлений против личности придерживались традиций имперской России. Предваряя принятие Уголовного кодекса РСФСР 1922 года, в декабре 1919-го были изданы так называемые «Руководящие начала по уголовному праву Р.С.Ф.С.Р.», в которых сами по себе квалифицированные составы убийств, разумеется, не описывались, однако указывалось, какими критериями должен руководствоваться законодатель при построении будущего Уголовного кодекса. Здесь к числу критериев, способных отяготить ответственность, относились классовость и противоречие интересам советской власти¹⁸, за что должна была следовать и повышенная ответственность¹⁹.

В первом кодифицированном нормативном акте уголовно-правовой сферы советской власти — Уголовном кодексе РСФСР 1922 года²⁰ — в главе V, помимо характерных для Уголовного уложения 1903 года квалифицированных составов убийства, появились такие, как убийство: из ревности и других низменных побуждений; лицом, отбывшим наказание за тяжкое преступление; с целью облегчить и скрыть другое преступление и др. За все эти преступления предусматривалось лишение свободы от 8 лет со строгой изоляцией от общества.

Новый Уголовный кодекс РСФСР 1926 года, вступивший в силу с 01.01.1927, оставил квалифицированные составы убийств в том же виде, за исключением установления верхнего предела санкции для наказания в виде лишения свободы — 10 лет, а смертная казнь за совершение квалифицированных убийств была введена постановлением ЦИК СССР от 7 июля 1934 года²¹.

Существенные изменения, как терминологические, так и сущностные, появились в Уголовном кодексе РСФСР 1960 года²². В частности, были не только «приведены в соответствие» реалиям второй половины XX века ранее формализованные в уголовном законе отягчающие ответственность признаки, но и оказались введены новые признаки квалифицированных составов убийства, такие, как убийство: двух и более лиц; совершенное на почве кровной мести; совершенное особо опасным рецидивистом; сопряженное с изнасилованием. В более поздних редакциях кодекса к ним добавились убийства: совершенное на почве национальной или расовой вражды или розни; а также совершенное по предварительному сговору группой лиц. Одновременно перестали быть квалифицированными составами убийства из ревности, мести на почве личных взаимоотношений, лицом, на обязанности которого лежала особая забота об убитом, а также с использованием беспомощного положения потерпевшего. За совершение квалифицированного убийства предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок от 8 до 15 лет либо смертная казнь.

Подводя некоторые итоги рассмотренному материалу, обратим внимание на следующие обстоятельства.

Во-первых, уголовный закон на протяжении российской истории был достаточно изменчив, поскольку «живо» откликался на перемены в общественно-экономической и политической жизни страны, что, впрочем, свойственно и для других государств. Особенно нестабильным с точки зрения соотношения периода времени к изменчивости был советский период нашей истории, что объясняется попыткой становления первого в мире Советского государства социалистической направленности, фактически сложившейся в СССР диктатурой (позднее — авторитаризмом), что, в свою очередь, было вызвано сменой «вождей» государства и общества, трансформацией взглядов на уголовную политику и приоритетов в ней у руководства страны.

Во-вторых, несмотря на значительную изменчивость, удалось сохранить некоторую преемственность, и ныне действующий Уголовный кодекс Российской Федерации²³ вполне сравним по своей сущности (в части квалифицированных составов убийств) с ранее существовавшими нормативными правовыми актами, включая акты дореволюционного периода, хотя тот же перечень составов квалифицированного убийства значительно расширен.

В-третьих, развитие отечественного уголовного права, несколько заторможенное монголо-татарским нашествием и последующим игом, все же находилось в общей канве развития европейского уголовного права.

Теперь кратко подытожим изменения в отечественном уголовном законе касательно избранных нами для анализа во второй главе работы квалифицированных составов убийства.

Прежде всего, обратимся к убийству малолетнего или иного лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии, а равно сопряженному с похищением человека (п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ).

В отношении малолетних детей отечественный законодатель длительное время практиковал двоякий подход. С одной стороны, малолетний (несовершеннолетний) ребенок длительное время считался в качестве объекта преступного посягательства равноценным взрослому и, соответственно, какой-либо особой квалификации убийство малолетнего не требовало. Собственный ребенок вообще считался некоей «собственностью» главы рода (мужа и отца), и его убийство отцом долгое время не подлежало уголовному наказанию, хотя, разумеется, осуждалось церковью.

Лишь в Судебниках 1497 и 1550 гг. появились нормы, по которым и отцу ребенка стало все-таки грозить тюремное заключение, однако квалифицированным видом убийства лишение жизни ребенка не было признано.

Такую же позицию поддержало и Соборное уложение, установив в качестве особого (но не квалифицирующего) признака убийство незаконнорожденного ребенка.

Однако только со времен Воинского Артикула Петра I в главе 12 появился такой квалифицированный вид убийства, как убийство «дитя во младенчестве».

Убийство пожилого (престарелого) возраста лица в качестве квалифицированного состава появилось еще позднее — лишь в Уголовном уложении 1903 года, где такой возраст именовался «дряхлостью». При этом следует понимать, что в те времена продолжительность жизни человека была значительно меньшей, нежели сегодня.

Данный подход был поддержан и Уголовными кодексами РСФСР 1922 и 1927 гг., где уже было указание на убийство «с использованием беспомощного положения убитого».

Однако в Уголовном кодексе РСФСР 1960 года был исключен квалифицирующий признак убийства с использованием беспомощного положения потерпевшего. Восстановлен данный признак был только в действующем УК РФ.

Убийство, совершенное группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, понималось за весь период российского уголовного права неоднозначно.

Впервые понятие группового преступления появилось в «Русской Правде», однако квалифицированным составом (его историческим аналогом) убийство, совершенное в группе, тогда не было.

В качестве квалифицированного состава убийства групповое убийство появилось только в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года и формулировалось как «совершенное не одним лицом, а несколькими по предварительному между ними соглашению». Уголовное уложение 1903 года добавило сюда и указание на организованную группу — убийство, «совершенное шайкой».

Групповое убийство по советскому праву сначала не было квалифицированным видом убийства, хотя и учитывалось как обстоятельство, отягчающее ответственность. Даже в первой редакции Уголовного кодекса РСФСР 1960 года такого квалифицированного состава не было, и лишь позднее в статье 102 УК РСФСР появилось указание на убийство, совершенное по предварительному сговору группой лиц.

В настоящее время частью второй статьи 105 УК РФ почти полностью воспринят подход предыдущего законодателя.

1.2. Квалифицированные виды убийства в уголовном законодательстве других стран

Обратимся к сравнительному правоведению, разумеется, главным образом, в части интересующих нас составов.

Проблематика борьбы с насильственной преступностью, в том числе с квалифицированными убийствами, всегда была актуальна и значима.

В связи с этим может быть особо полезен и интересен зарубежный опыт, в том числе опыт законодателя стран Европы, по фиксации и реализации уголовно-правовых норм в указанной части.

Такого рода нормы позволяют, как мы полагаем, обеспечить эффективность уголовно-правовой политики государства, снять имеющуюся в конкретных жизненных ситуациях правовую неопределенность и создать некую преграду для данных насильственных преступных проявлений.

Методологической основой настоящего параграфа работы выступил метод сравнительного правоведения. Сравнительный метод широко применяется в научной практике, поскольку именно благодаря ему выделяются сущностные, имманентные признаки первоначально «закрытого» для исследователя явления²⁴. Обычно в отношении права указанный метод заключается в анализе и сравнении правовых норм и их общностей (институтов, отраслей и систем)²⁵.

Благодаря методике сравнительного правоведения можно получить новое знание («прирастить знание») исходя из того же первоначального исследовательского материала, в связи с тем, что появляется возможность по-новому взглянуть на предмет²⁶. Сам смысл указанного метода состоит в одновременном последовательном изучении генезиса правового регулирования в различных правовых системах по общему предмету исследования²⁷. Сегодня для сравнительного правоведения повсеместно включен «зеленый свет», что объясняется процессом глобализации, объективно приводящим к взаимопроникновению и взаимовлиянию национальных правовых систем²⁸.

По мнению ученых, было бы большой ошибкой при разработке и оценке уголовного законодательства не использовать имеющийся опыт иностранных правовых систем, особенно близких нам стран романо-германской правовой семьи, государств — участников СНГ и развитых стран в целом²⁹.

Применяя метод сравнительного правоведения, мы можем исследовать проблематику фиксации и реализации норм об уголовно-правовом противодействии интересующим нас составам квалифицированных убийств.

Рассмотрим в этой связи позиции уголовного законодательства других стран, которые представляются нам разумными и достойными имплементации либо очень распространенными, но по ряду причин нехарактерными для отечественной правовой системы.

По данному вопросу нами изучен уголовный закон 42 государств как ближнего, так и дальнего зарубежья.

Прежде всего, обратимся к анализу зарубежных «аналогов» норм, содержащихся в п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ.

В общем и целом можно сделать вывод, что российский законодатель и правоприменитель «идут в тренде» понимания «беспомощного состояния» жертвы убийства и отечественное определение данного понятия в виде практики Верховного Суда РФ, его руководящих разъяснений во многом соответствует иностранному правопониманию.

Между тем, имеются и существенные различия, вызванные не только особенностями законодательной техники и юридической терминологии, правовой традицией и способом создания юридических конструкций, но и широтой и точностью понимания вопроса, акцентами на тех или иных свойствах и причинах беспомощности.

Прежде всего, основой беспомощности по зарубежному уголовному законодательству также служит неспособность жертвы, но не только к самозащите или сопротивлению, а даже (и чаще) только лишь к осознанию характера и значения совершаемых с ней действий. Обычными причинами для этого являются не только возраст (малолетний и преклонный), но и физические расстройства и изъяны, а также психические заболевания, расстройства, болезненные и бессознательные состояния.

Законодатели других стран различным образом подходят к установлению перечня видов и типов, причин (оснований) беспомощного состояния или критериев беспомощности. Имеют место три подхода. В первом случае все виды беспомощного состояния рассматриваются как явления одного порядка при открытом перечне таких причин. В другом случае часть из них указывает на содержание (суть) беспомощности по конкретному основанию. Наконец, в третьей ситуации вновь идет перечисление, но уже не видов (типов) беспомощного состояния, а именно перечисляются причины, приводящие к беспомощному состоянию, перечень которых обычно также подразумевается открытым. Мы полагаем, что единства подхода и не может быть вследствие как самой сложности категории «беспомощность», совмещающей в себе физиологические, психические, духовные и иные аспекты, так и в связи с особенностями правовых традиций отдельных стран.

Если обратиться к наиболее типичным юридическим конструкциям европейских стран, то установим, что, например, в п. 3 ст. 221-4 УК Франции в качестве причин беспомощности выделяются: возраст, временное физическое или психическое недомогание (болезнь), постоянный физический (включая увечье и беременность) или психический недостаток (изъян). В § 219 гл. 24 УК Датского королевства выделяют три причины беспомощности: возраст (только малолетний!), психическое заболевание (душевная болезнь или слабоумие), а также состояние опьянения³⁰.

Ряд стран вообще считает состояние беспомощности психическим и оценивает его исключительно с позиций возможности психики человека организовать свою волю таким образом, чтобы оказать сопротивление преступнику или избегнуть преступления, что, на первый взгляд, терминологически сильно сужает как основания, так и виды беспомощного состояния, но на самом деле это не так.

В частности, в ст. 1 гл. 6 УК Королевства Швеции сделана пометка «беспомощность и прочая подобная недееспособность», где «недееспособность», разумеется, понимается шире и не так формально, как в цивилистике³¹. Уголовный кодекс Польской Республики в ст. 198 оперирует понятиями «умственной отсталости и психической болезни»³². УК Германии в §§ 174 и 176 разд. XIII указывает нам на малолетний возраст и расстройство психики, к которым он относит два случая: душевную болезнь и депрессивное состояние³³.

Уголовное законодательство стран ближнего зарубежья (республик бывшего СССР) более схоже с отечественным, поскольку ориентировано на Модельный Уголовный кодекс Содружества Независимых Государств (СНГ)³⁴, оперирующий такими понятиями для причин беспомощности в качестве квалифицирующих признаков различных составов преступлений, либо отягчающих ответственность обстоятельств, как малолетство, беременность, зависимость, беззащитность.

Близко к российскому уголовному праву указание в ст.ст. 104 и 130 таджикского Уголовного кодекса на «малолетний возраст лица или беспомощное состояние». Несколько шире и соответствует, скорее, не российскому уголовному закону, но российской судебной практике определение в ч. 2 ст. 99 Уголовного кодекса Казахстана на возраст (малолетство или старость), болезнь, а также иное беспомощное состояние.

С другой стороны, в ряде случаев беспомощное состояние толкуется недопустимо узко. Например, в ст. 97 УК Кыргызстана беспомощное состояние, по сути, сводится к малолетнему («малолетие») или престарелому возрасту как основаниям признания состояния лица беспомощным³⁵, а УК Беларуси прямо указывает только лишь на малолетство и престарелый возраст уже как на виды беспомощности.

Как бы там ни было, в массе своей основным критерием оценки беспомощного состояния служит неспособность лица по причине физического или психического расстройства (слабоумие либо какое-то другое психическое заболевание, физические изъяны, другое болезненное или бессознательное состояние, малолетний или преклонный возраст и т. п.) осознавать характер и значение совершаемых с ним действий, оказывать сопротивление³⁶.

В этом смысле во всех случаях убийство малолетнего как заведомо и априори беспомощной жертвы в качестве отягчающего ответственность обстоятельства характерно для всех без исключения изученных нами уголовно-правовых актов, хотя не во всех случаях данный признак выделяется в качестве квалифицирующего. В любом случае убийство малолетнего (в ряде случаев и несовершеннолетнего) влечет для виновника повышенную уголовную ответственность.

Как правило, такой подход законодателя объясняют не только повышенным уровнем социальной (общественной) опасности данного преступления, но и его особой аморальностью и цинизмом. При этом по общему правилу (при отсутствии заболеваний, задержки в развитии и проч.) у малолетних с увеличением возраста элементы беспомощности (неадекватное с точки зрения криминальной ситуации восприятие действительности, недостаток физических сил и т. п.) угасают по естественным причинам — в силу взросления.

В этой связи нам представляется достаточной конструкция п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Однако в целях повышения уголовно-правовой защищенности несовершеннолетних граждан предлагаем установить, что совершение преступления в отношении несовершеннолетнего является отягчающим ответственность обстоятельством в части уголовно-правовой оценки действий любых лиц, а не только поименованных в п. «п» ч. 1 ст. 63 УК РФ, где указаны лица и организации, на которые возложены обязанности по воспитанию несовершеннолетних, оказанию им социальных услуг, осуществляющих за ними надзор. То есть пункт «п» ч. 1 ст. 63 УК РФ следует изложить в такой редакции: «совершение преступления в отношении несовершеннолетнего (несовершеннолетней)».

Обратимся теперь к «обратной стороне» возраста, а именно — к преклонному, престарелому возрасту.

Очевидно, что в отличие от малолетних, у престарелых лиц, напротив, по мере увеличения их возраста ослабляется физический и психический защитный механизм, замедляются физиологические и нервные реакции, организм приходит в состояние старческой немощности (беспомощности). Физиологи связывают эти факторы с нарушением нервной и опорно-двигательной систем у пожилых людей в форме невозвратного старения организма. Очевидно, что поэтому у них не только уменьшается способность к сопротивлению убийце, но и замедляются сами реакции на быстрое изменение криминальной ситуации, что не позволяет старикам избрать верный путь для самосохранения, уклонения, бегства от опасности убийства даже при наличии физической к тому возможности.

Следует отметить, что здесь позиция отечественного законодателя далеко не всегда поддержана за рубежом.

В частности, лишь в 35 из 42 уголовно-правовых актов, принятых нами в качестве исходного материала исследования, ссылаются на преклонный возраст (называя его самым различным образом терминологически: «возрастная беспомощность», «старость», «старческий возраст», «престарелые», «пожилые», «старческая немощность» и т. п., что, частично, мы можем объяснить и погрешностями перевода текста нормативных правовых актов уголовного характера) как на источник (причину) беспомощности.

Возможно, что указанное не является актуальным для других стран, но в России, как сообщают исследователи, по данным судебной статистики, убийцы в 25,6% используют беспомощность престарелых людей как средство достижения своей цели — убийства³⁷.

В этой связи обратим внимание еще вот на какое существенное обстоятельство: если малолетний возраст с теми или иными допусками все-таки может быть определен, в том числе на основе толкования закона, то престарелый, преклонный возраст — во многом понятие оценочное. В этой связи недопустимо объективное вменение данного признака любому убийце, который осознавал, что совершает убийство 60-летнего (70-летнего, 80-летнего и т. п.) лица.

Очевидна индивидуальность механизма старения каждого конкретного человека, в связи с чем данное понятие в уголовном законе будет неизбежно оценочным: понятно ведь, что иные пожилые люди в свои 70–80 лет достаточно физически активны и психически устойчивы, другие же, подходя даже к 60-летнему «рубежу», имеют основные признаки дряхлости организма.

По нашему мнению, в особо спорных случаях и в условиях явно неочевидных ситуаций возможно проведение по этому поводу комплексной судебной медико-психологической (в ряде случаев — психиатрической) экспертизы, на что необходимо ориентировать следственный аппарат Следственного Комитета РФ при расследовании такого рода дел.

В частности, при назначении судебно-медицинских экспертиз трупа следует указывать вопросы о степени изношенности внутренних органов человека, его опорно-двигательного аппарата и т. п.

Вопросы психического здоровья жертвы можно устанавливать с помощью психологов (психиатров) на основе материалов дела, допрошенных в ходе расследования дела о личности жертвы свидетелей и проч., по аналогии с посмертной судебно-психиатрической экспертизой. Необходимо предоставить в распоряжение экспертов и внимательно изучить медицинские карты, эпикризы, историю предыдущего лечения жертвы, у которой могут, например, быть такие заболевания, как паралич или артроз конечностей, ранее не излеченные полностью травмы, гипертоническая болезнь и т. п.

Однако мы понимаем, что в большинстве случаев на практике проведение такого рода экспертных исследований будет сложным и может существенно затормозить ход расследования по делу.

В указанной части совершенно недопустимо отождествление беспомощности в силу старости с достижением жертвой пенсионного возраста, так как строгой корреляции между указанными факторами нет, что подтверждают и результаты опроса пожилых людей, из которых понятие беспомощного состояния не связывают однозначно исключительно с наступлением пенсионного возраста 69,1% респондентов, полагающих главным критерием все-таки состояние здоровья³⁸. Тем более, в рамках проводимой в Российской Федерации пенсионной реформы происходит увеличение не только самого пенсионного возраста, но и разрыва между сроком пенсионного возраста мужчин и женщин³⁹.

В ходе написания настоящей работы мы пытались ориентироваться на используемые в страховом деле статистические показатели так называемых «сроков дожития», исследования, в рамках которых, например, демографы РАНХиГС выяснили, что к ранее действовавшему пенсионному порогу в 55 лет для женщин и 60 лет для мужчин только 71,8% представителей мужского пола и 70,4% представительниц женского остаются независимыми от значимой посторонней помощи при осуществлении жизнедеятельности⁴⁰. Эти цифры можно и нужно учитывать. Тем не менее они не могут быть положены в основу уголовного преследования вследствие уже упомянутой индивидуальности старения каждого отдельного человеческого организма.

Необходимо отметить, что уголовный закон большинства государств и не идет по этому пути, хотя его нельзя признать и полностью совершенным для подражания.

В частности, государства в своих основных уголовно-правовых актах используют понятие «старость», как например, это указано в ст. 115 УК Украины⁴¹, ст. 62 УК Республики Таджикистан⁴², в ст. 54 УК Республики Казахстан⁴³ и во многих других случаях.

Такой подход, как мы подробнее рассмотрим ниже, представляется нам неверным, нацеленным опять-таки более на возрастные, а не психофизиологические характеристики организма жертвы, которые всегда индивидуальны. Еще менее удачна терминология, предложенная в п. 1.7 ст. 61 УК Азербайджанской Республики, — «пожилое лицо», поскольку это еще более оценочное понятие возраста, подразумевающее крайне широкую трактовку: пожилыми (этимологически «пожившими») нередко считают себя и люди, еще не достигшие 60 лет, не говоря уж о достижении пенсионного возраста.

Ряд авторов⁴⁴ предлагает нам воспринять используемый в п. 6 ч. 1 ст. 48 УК Латвийской Республики термин «старческая немощность»⁴⁵, что, как мы отмечали в предыдущем параграфе, было свойственно и для отечественной правовой традиции.

У такого подхода имеются свои явные позитивные моменты, поскольку, кроме формального признака «возраст», здесь происходит учет физических и психических возможностей конкретного индивида избежать нападения, применить меры к защите своей жизни и оказанию сопротивления нападающему. Здесь уже конкретизируется состояние жертвы, обусловленное снижением психофизиологических реакций ее организма (зрения, слуха, моторной рефлексии), нарушением в функционировании нервной системы, опорно-двигательного аппарата и прочих физиологических изменений. При таком подходе можно учесть и психологическое состояние пожилого человека, а именно его привычку опираться на чужую помощь, излишнее доверие к иным лицам, снижение остроты критической оценки их возможного противоправного поведения, утрату знаний (либо изначальное отсутствие осведомленности в силу возраста) о возможности применения преступником технических средств и орудий, наличие некоторых психических расстройств (например, клаустрофобия — боязнь замкнутых пространств) и проч.

Подобную беспомощность надо называть физиологически возрастной или психологически возрастной беспомощностью, которая охватывается более широким по содержанию термином «психофизиологическая беспомощность».

Вместе с тем в современных условиях данная терминология будет несколько архаичной и стилистически неверной, хотя и обладающей этимологическим смыслом. В этой связи правильнее было бы, на наш взгляд, ориентироваться скорее на термин «беспомощность лица вследствие его (значительного) возраста», хотя такое несколько «развернутое» определение и не полностью соответствует требованиям юридической техники.

Необходимо отметить, что категории «малолетний возраст» и «пожилой возраст» (аналоги), по сути, являются единственными общепринятыми причинами-условиями состояния беспомощности в уголовном праве других стран.

Во-первых, самыми разнообразными способами определяются болезни (болезненные состояния) и расстройства как причины (условия) беспомощности.

Заслуживает положительной оценки и изучения в целях перенесения на «российскую почву», например, законодательный опыт Эстонской Республики, где уделяется внимание деградации психики в виде регресса и неполноценности умственной деятельности в качестве обстоятельств, способствующих беспомощности, и непосредственно в уголовном законе (ст. 38 УК Эстонской Республики⁴⁶), а не в интерпретационных актах, выделяются такие понятия, как «душевная болезнь» и «слабоумие».

Такой подход представляется верным, хотя стилистически и научно правильно ввести в конструкцию п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ такие понятия, как «психическое расстройство» и «психическое заболевание», а возможно даже, и «особенности психики», что позволит нам говорить об относительно новой юридической конструкции — психической беспомощности, очень часто бывающей предтечей беспомощности физической.

По сути, к беспомощному состоянию вследствие физического недомогания законодатели некоторых стран приравнивают беременность. Например, об этом основании для беспомощности идет речь в статье 120.2.8 Уголовного кодекса Республики Азербайджан, п. 3 ст. 221-4 Уголовного кодекса Франции⁴⁷ и в некоторых других случаях. Достаточно близки к такого рода конструкциям и формулировки ст.ст. 242, 243 УК Нидерландов, где, правда, речь идет не о квалифицированном составе убийства, а о сексуальных преступлениях⁴⁸.

Разумеется, приравнивание беременности к болезни кажется стилистически некорректным, однако с точки зрения физиологии физические возможности женщины на позднем сроке беременности сокращаются до такой степени, что ее состояние вполне можно признать беспомощным.

Данное положение отражено и в российском уголовном праве, но только не в п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ, а в следующем пункте — пункте «г» той же части и той же статьи. Это полностью соответствует рекомендациям п. «д» ч. 2 ст. 111 Модельного Уголовного кодекса Содружества Независимых Государств (СНГ)⁴⁹ и подчеркивает то обстоятельство, что практически этот квалифицирующий признак приближен к другому признаку ч. 2 ст. 105 УК РФ — убийству двух и более лиц. То есть отечественный законодатель устанавливает повышенную уголовно-правовую охрану жизни беременной женщины не вследствие ее беспомощного в силу беременности состояния, а по другим причинам.

Во-вторых, в числе причин (оснований) беспомощности, неизвестных российскому уголовному закону, нередко присутствует понятие зависимости жертвы от преступника.

Таким образом, в частности, сконструированы нормы в ст. 61 Уголовного кодекса Республики Азербайджан⁵⁰, ст. 54 Уголовного кодекса Республики Казахстан, ст. 62 Уголовного кодекса Республики Таджикистан и в ряде других уголовно-правовых актов. В том числе в п. «ж» ч. 1 с. 63 Модельного Уголовного кодекса Содружества Независимых Государств (СНГ)⁵¹ предложено признавать в качестве отягчающего ответственность обстоятельства, в числе прочего, не только совершение преступления в отношении малолетнего, другого беззащитного или беспомощного лица либо лица, находящегося в зависимости от виновного. Хотя не совсем последовательно ученые, составители кодекса, в п. «в» ч. 2 ст. 111 кодекса («Убийство», аналог ч. 2 ст. 105 УК РФ) предусмотрели лишь такой квалифицирующий признак, как убийство лица, заведомо находящегося в беспомощном состоянии, не указав даже на малолетний возраст жертвы. Отметим попутно и конструктивную неточность: есть ссылка на «заведомость», но не сказано, что именно для виновного состояние жертвы заведомо должно быть беспомощным.

Вообще, такой подход авторов Модельного Уголовного кодекса Содружества Независимых Государств несколько удивляет, поскольку еще за год до принятия кодекса членами Межпарламентской Ассамблеи государств — участников СНГ — указывалось на необходимость повышения уровня уголовно-правовой охраны социально незащищенных граждан, включая малолетних и стариков, усиления борьбы в числе прочего с организованной преступностью и убийствами по найму, из корыстных побуждений, а также связанных с похищением людей, трансплантацией органов и тканей и проч.⁵²

Следует, однако, изначально понимать, что любая зависимость сама по себе не означает беспомощности состояния жертвы, она лишь может способствовать данному состоянию в конкретных жизненных условиях.

В зарубежном уголовном законодательстве, как правило, отсутствует как определение понятия такого рода зависимости, так и классификации