Г. Б. Романовский, А. В. Хорев

Конституционная защита права на жизнь от произвольных посягательств со стороны представителей власти

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 342.7

ББК 67.400.7

Р69

Авторы:
Романовский Г. Б., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой «Уголовное право» Пензенского государственного университета»;
Хорев А. В., кандидат юридических наук, преподаватель кафедры «Уголовное право» Пензенского государственного университета.

Рецензенты:
Астафичев П. А., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры конституционного и международного права ФГКОУ ВО «Санкт-Петербургский университет Министерства внутренних дел РФ»;
Пресняков М. В., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры служебного и трудового права Поволжского института управления имени П. А. Столыпина, филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ.

Научная монография имеет целью определить основное содержание конституционной защиты права на жизнь от произвольных посягательств со стороны представителей власти, выявить тенденции в обеспечении данного права, сформулированные в решениях Конституционного Суда Российской Федерации и Европейского Суда по правам человека. 

Самостоятельными объектами исследования являются понятие и содержание конституционного права на жизнь, его особенности в системе прав человека, юридические гарантии и др. 

Законодательство приведено по состоянию на 1 августа 2019 г. 

Данная работа рассчитана на преподавателей, студентов, аспирантов юридических учебных заведений, должностных лиц органов государственной власти, сотрудников правоохранительных органов, а также научных работников и специалистов в области защиты прав человека.

УДК 342.7

ББК 67.400.7

© Романовский Г. Б., Хорев А. В., 2019

© ООО «Проспект», 2019

Введение

Признание и конституционное закрепление основных прав и свобод человека и гражданина в соответствии с международными стандартами, произошедшие в период реформ 90-х гг. прошлого столетия, выдвинули перед отечественной правовой наукой ряд конкретных задач. Среди них — обоснование содержания и механизма защиты основных гражданских прав человека, определение конституционно-правового стандарта обеспечения реализации каждого конкретного права. К одному из них — праву на жизнь — обращено настоящее исследование. Следует обратить внимание, что тема данной монографии заключается не в поиске общих параметров конституционной защиты права на жизнь, в рамках которых основным обремененным субъектом выступает государство (государство обязано в соответствии со ст. 2 Конституции РФ защищать права человека), а в установлении механизма защиты права на жизнь от действий государства. Получается, что тот, кто обязан, прежде всего, защищать, может сам выступать в роли нарушителя.

Поднятая тема является актуальной для многих стран. Российская Федерация — не исключение. Подтверждением этому выступают многочисленные решения Европейского Суда по правам человека против Российской Федерации, где предметом защиты выступает как раз ст. 2 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, предусматривающая право на жизнь. Достаточно упомянуть следующие постановления: от 24.02.2005 по делу «Хашиев и Акаева против Российской Федерации»¹; от 24.02.2005 по делу «Исаева, Юсупова и Базаева против Российской Федерации»²; от 12.05.2010 по делу «Сулейманова против Российской Федерации»³; от 29.03.2011 по делу «Эсмухамбетов и другие против Российской Федерации»⁴; от 26.03.2015 по делу «Жебраилова и другие против Российской Федерации»⁵ и др. Кроме того, предметом рассмотрения стали такие общественно значимые ситуации, как теракт на Дубровке и захват заложников в Беслане (постановления от 20.12.2011 по делу «Финогенов и другие против России»⁶ и от 13.04.2017 по делу «Тагаева и другие против Российской Федерации»⁷). Понятно, что некоторые положения, изложенные в мотивировочной части указанных постановлений, вызывают неоднозначную реакцию. Высказывались критические замечания в российской юридической литературе, за рубежом также некоторые доводы российских экспертов получили поддержку (особенно со стороны иностранных спецслужб). В то же время представленная негативная практика послужила основой для совершенствования как российского законодательства, так и отработки профилактических мероприятий, направленных на недопущение масштабных трагедий, равнозначных Норд-Осту и Беслану. Следует отметить, что в этой части российские спецслужбы учли многие отрицательные моменты. На протяжении уже около 10 лет на территории нашего государства число террористических актов не превышает 30 (об этом свидетельствует официальная статистика). Большинство преступных ячеек нейтрализуется на стадии подготовительной работы. Российские спецслужбы также оказывают поддержку западным партнерам (к сожалению, не всегда прислушиваются, что привело, например, к взрыву бомб в Бостоне в США на ежегодном марафоне).

Несмотря на это, многие юридические аспекты конституционной защиты гражданских прав, а уж тем более такого основного, как право на жизнь, нуждаются в совершенствовании. Представленная на суд читателя монография восполняет заявленный пробел. Применительно к основной связующей нити рассмотрены общие вопросы, освещающие базовые аспекты права на жизнь: его понятие и содержание, юридические гарантии, международные стандарты защиты. Выделены также проблемы теории и практики конституционной защиты права на жизнь от произвольных посягательств со стороны представителей власти.

С учетом соавторства научного труда, следует отметить, что оно не носит аморфный характер. Александр Владимирович Хорев подготовил основную часть исследования. Георгий Борисович Романовский осуществлял научное редактирование, а также подготовил введение и второй параграф первой главы, посвященный особенностям содержания субъективного права на жизнь.

1. Право на жизнь в конституционном праве: понятие, гарантии, международные стандарты его защиты

1.1. Понятие и содержание конституционного права на жизнь

В настоящее время не вызывает сомнения факт, что политические, гражданские, экономические, культурные, социальные и другие права человека не дарованы государством, политической партией или какой-либо группой лиц, а являются неотъемлемым качеством каждого индивида, а некоторые из них принадлежат человеку с момента рождения в независимости от пола, цвета кожи, расы, религии, языка, политических и иных убеждений. Свободы и права человека — есть основа гражданского общества, фундамент сегодняшней цивилизации⁸.

Личные свободы и права, также называемые гражданскими, представляют собой первооснову в правовом статусе человека и гражданина. Большая часть из них имеет абсолютный характер, т. е. они не только неотъемлемы, но и не подлежат никакому ограничению. Этим объясняется повышенный уровень охраны и гарантий данных свобод и прав, прописанных в нормах ст. 20–29 Конституции РФ.

Из основных прав человека, которые согласно ст. 17 Конституции РФ имеют неотчуждаемый характер и принадлежат человеку с рождения, важнейшим выступает право на жизнь. Это заключение вытекает также из сути ст. 20 Конституции РФ, установившей, что человек, его свободы и права — это высшая ценность для нашей общественности⁹.

Права — это необходимое условие и составная часть жизни каждого индивидуума. В связи с этим основу всех реализуемых реформ и преобразований, провозглашаемых целей и программ, формирования экономической политики в нашей стране составляет человеческое измерение, поскольку человек — это «мера всех вещей». «…Все процессы реакционны, если рушится человек»¹⁰. Представленные древние истины не нуждаются в подтверждении.

В связи с этим становится ясно, почему высшая ценность в демократическом обществе — это человеческая жизнь.

Проанализируем теоретический аспект права на жизнь.

Человек, его здоровье, достоинство, честь, безопасность и, в конечном счете, жизнь — это основополагающие, ключевые ценности, которым должны соответствовать все системы права. Право на жизнь даруется человеку от природы (в определенных философских и религиозных концепциях считается, что жизнь дается Богом), но ни в коем случае — представителями власти или государством.

Последние должны только уважать, признавать и всеми силами и средствами охранять эту основную ценность, которая, безусловно, преобладает над всеми иными. В то же время при серьезном подходе к оценке настоящего обеспечения данного права, несмотря на всю его универсальную важность, на сегодняшний момент нигде в мире оно до конца не гарантируется и не обеспечивается. Более того, в нынешнем мире с его колоссальным количеством угроз разнообразного рода право на жизнь, как никогда ранее, находится в серьезной опасности.

Причины для этого, как объективные, так и субъективные, очень множественны. Среди факторов смерти людей можно выделить следующие:

— в результате бесчисленных межэтнических и межнациональных военных конфликтов и столкновений;

— от преступных деяний (в том числе и в массовых масштабах);

— самоубийства и сознательное добровольное умерщвление;

— гибель от болезней и голода.

Признание свобод и прав человека высшей ценностью обязывает государства сосредоточивать усилия на проблеме по обеспечению безопасности каждого индивида и охране его права на жизнь, поскольку, только продвигаясь но этому пути, возможно разрешить проблемы безопасности каждого государства и мирового общества.

Российское государство, фиксируя право на жизнь в своем основном законе — Конституции РФ, закладывает определенный смысл в указанное субъективное право, выражающийся, определенно, в его юридическом значении¹¹. Следует заметить, что право на жизнь не равнозначно самой жизни, это есть правомочие субъективное, обладающее формально-атрибутивным оформлением. Таким образом, необходимо четко отличать такие категории, как собственно жизнь и право на нее.

По словам В. И. Макринской, «объективно право на жизнь выступает точкой отсчета, критерием всего института прав и свобод в демократическом обществе. И когда на конституционном уровне утверждается, что права человека являются высшей социальной ценностью, то при этом имеется в виду и сам человек как носитель этих прав. Без человека, вне человека, в отрыве от него любые права превращаются в абстрактную категорию, лишенную практического значения»¹².

Итак, Конституция Российской Федерации¹³ в ст. 20 определяет право каждого индивида на жизнь, и это право записано первым в числе гражданских прав. Такое особенное внимание законодателя к данному субъективному праву подтверждает первостепенность и приоритет последнего. Представляется, что право на жизнь, являющееся одной из категорий в личных правах человека, заслуженно располагается наверху всей правовой пирамиды естественных прав, поскольку при утрате жизни все иные права теряют всяческий смысл.

Понятие «жизнь» используется в разнообразных отраслях российского права. В то же время, при всем колоссальном значении для российского государства и общества, на сегодняшний день отсутствует единообразное понимание в содержании понятия «права на жизнь». С. А. Авакьян, к примеру, указывает, что «на основе формулировки статьи 20 Конституции трудно дать научное определение права на жизнь»¹⁴.

Юридическая литература содержит разнообразные подходы к уяснению этого основоположного права.

В. И. Макринская и О. С. Капинус, к примеру, предлагают следующую трактовку: «Право на жизнь в широком смысле — это не просто право на то, чтобы жить, чтобы человека никто не мог произвольно лишить жизни (что само собой разумеется), а право на то, чтобы жить свободно, мирно, нормально... право на жизнь — это право на достойное существование, включающее в себя целый ряд так называемых смежных прав (на образование, на охрану здоровья, на свободу от унизительного или бесчеловечного обращения, на уважение к частной и семейной жизни и др.)»¹⁵. Предложенное определение, следует признать, не обозначает грань между правом на жизнь и сопредельными правами, поскольку рассматриваемое право хотя и включает в себя всю совокупность прав в целом, но и не совпадает полностью ни с одним из них.

Другой исследователь — С. И. Глушкова — ставит знак тождества между понятием права на жизнь в конституционном и гражданском праве. Так, ГК РФ (ч. 1) в ст. 150 устанавливает, что жизнь есть нематериальное благо, охраняемое нормами в гражданском законодательстве. И, по мнению С. И. Глушковой, право на жизнь в объективном смысле есть «совокупность гражданско-правовых норм, направленных на охрану жизни, устанавливающих недопустимость произвольного лишения жизни, запрет активной эвтаназии, дозволенность искусственного оплодотворения и имплантации эмбриона, а также самостоятельного решения женщиной вопроса о материнстве, в том числе об искусственном прерывании беременности»¹⁶. Представляется, что подобное понимание права на жизнь делает главный акцент на действиях правоохранителей и общества по отношению к человеку и гражданину, а не на действиях собственно гражданина и человека. Данное несоответствие, по нашему мнению, имеет место, поскольку гражданско-правовое понимание рассматриваемого права проистекает по общему правилу из приоритета защитного механизма (п. 2 ст. 150 ГК РФ (ч. 1)), в то время как норма ст. 20 Конституции РФ, подразумевая именно субъективное право, принадлежащее человеку и гражданину, предполагает какие-либо действия его самого по осуществлению им определенных правомочий. Важно заметить, что право на жизнь, первоочередно, — это конституционное право, которое не допустимо оценивать, руководствуясь исключительно постулатами гражданского права, поскольку в определенных аспектах данные принципы просто неприменимы.

Неотъемлемый и естественный характер права на жизнь установлен и в Конституции РФ, ст. 20 которой гласит: «1. Каждый имеет право на жизнь. 2. Смертная казнь впредь до ее отмены может устанавливаться федеральным законом в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жизни при предоставлении обвиняемому права на рассмотрение его дела с участием присяжных заседателей». Следует признать, что законодательное закрепление указанного права дарует ему как субъективную, так и объективную (нормативную) сущность.

В нашем понимании, суть права на жизнь в конституционном праве находит выражение в закрепленной юридически и обеспечиваемой фактически охране данного права государственными институтами, в установленной законом возможности по распоряжению данным правом непосредственно самим индивидом и, в редчайших случаях, государственным аппаратом. При возникновении надобности государство обеспечивает возможность на обращение в его органы за защитой данного права в отношении любых посягательств противоправного характера.

Не подлежит сомнению тот факт, что все внутригосударственное право, все подзаконные нормативно-правовые акты должны быть построены на основании признания права на жизнь в роли первостепенного права человека и гражданина.

Представляется необоснованным включение в содержание права человека на жизнь такого элемента, как право человека на свободное распоряжение ею, под которым понимается «право на смерть».

Такие исследователи, как М. Н. Малеина, Н. С. Ерохина и некоторые другие, выступающие сторонниками данного подхода, проводят аналогию права на жизнь с имущественными правами, считая, что субъект личного неимущественного права (гражданин) имеет правомочия по владению, пользованию и распоряжению объектом (нематериальным благом, в частности жизнью) по своему усмотрению, своей волей и в своем интересе, а следовательно, по их мнению, право на жизнь включает в себя и право на смерть¹⁷. А. А. Опалева рассматривает право на жизнь как институт, состоящий из двух взаимосвязанных элементов: права на иммунитет (неприкосновенность) жизни и права на свободное распоряжение ею¹⁸.

Однако мы выражаем свою солидарность с точкой зрения Г. Б. Романовского, утверждающего, что «закрепление конституционного права на жизнь ни в коей мере не предполагает включение в него права на смерть»¹⁹. По нашему представлению, право на жизнь обладает такими специфическими особенностями, которые не позволяют включать в содержание данного права отказ от него, что влечет смерть человека. По своей сути «право на смерть» является самоубийством, но никак не правом по распоряжению жизнью, что нивелировало бы ценность этого основополагающего права²⁰. Каждый человек имеет возможность «уйти из жизни», для чего есть масса причин и способов (крушение или авария транспорта, взрыв бытового газа, случайное падение, опасные для жизни условия работы и т. д.), но все это не означает, что люди дают согласие на лишение себя жизни²¹.

Исходя из этого, мы полностью согласны с мнением Н. Крыловой и В. К. Сафонова в том, что закрепление в законе права на жизнь ни в коем случае не преследовало цели законодательного закрепления и права на смерть²². Именно в жизни с ее массой проблем и трудностей проявляется предназначение человека. Государство же, признавая жизнь высшей ценностью, должно создать такие условия, при которых каждый человек должен иметь возможность распоряжаться своей жизнью, ради самой жизни. В этом и состоит основное предназначение права человека на жизнь.

Рассмотрим актуальную проблематику содержания права на жизнь в рамках конституционного права.

В настоящей российской науке активно исследуются как юридическая природа права человека на жизнь, так и особенности правового регулирования одного из наиболее дискуссионных в содержательном и институциональном плане правового элемента — установления времени, когда у человека возникает право на жизнь, а также проблемы установления правового статуса и основ защиты эмбриона²³. Не обделены вниманием исследователей и проблематика по проведению абортов²⁴, эвтаназии²⁵, а также искусственных способов репродукции человека²⁶, в том числе и вопросы правового закрепления указанных институтов.

Одной из интересных проблем сущности права на жизнь выступает признание конституционной человеческой правоспособности до его рождения²⁷, где понятие «правоспособность» понимается в форме юридической гарантии права человека на жизнь²⁸.

В законодательстве России на сегодняшний день определено, что с моментом рождения совпадает и момент, когда индивид обретает правоспособность, а момент смерти — это момент прекращения правоспособности. Так, согласно ч. 2 ст. 17 Конституции РФ основные свободы и права имеют неотчуждаемый характер и принадлежат от рождения каждому индивиду. В соответствии с ч. 2 ст. 17 ГК РФ (ч. 1) гражданская правоспособность образовывается в момент его появления на свет и оканчивается смертью человека. Следовательно, правоспособность индивида устанавливает границы охраняемого государством права человека на жизнь.

Важно подчеркнуть, что, несмотря на то что образование и окончание правоспособности законом связывается с событиями естественного характера, правоспособность не выступает в роли биологического свойства человека, она не образуется благодаря человеческой природе. Это есть свойство социально-правового характера, которое определено законодательными нормами и выступает юридическим основанием для обретения субъективных индивидуальных прав.

В отношении права на жизнь в форме права на существование в физиологическом плане принципиальную роль имеет закрепленный в законодательстве момент образования правоспособности. Собственно с данного момента государственные органы обеспечивают гарантии для защиты жизни²⁹. Правоспособность в рассматриваемом контексте представляет собой границу обязательств государства по гарантированию права. Предел правоспособности не может быть установлен произвольно, но правоспособность имеет объективные основания. В первую очередь, это подлинная возможность государственных органов гарантировать права человека с конкретного момента в жизни человека. Помимо этого, здесь имеет место причина целесообразности. Так, точное время возникновения, окончания правоспособности должно обусловливаться фактом, который в реальности можно достоверно установить. Этими причинами объясняется традиционность в определении возникновения правоспособности с момента появления человека на свет.

Первоочередная цель законодательного закрепления права на жизнь — это обеспечение неприкосновенности жизни.

Как и любое субъективное право, право на неприкосновенность жизни заключает в себе совокупность следующих правомочий:

1) правомочия, выступающие в форме непосредственного использования данного блага (жизнь) (т. е. право-пользование);

2) правомочие, включающее в себя возможность истребования совершения конкретных действий обязанным субъектом³⁰. Другими словами — это обязанность по реализации (или воздержанию от реализации) каких-либо определенных действий. При этом имеется в виду в большей мере не криминализация убийства и нанесения тяжких телесных повреждений, а такая деятельность, которая может обладать характером сокрытой направленности на нанесение вреда здоровью и жизни. То есть правомочия по истребованию от государства, его официальных представителей и частных лиц исполнения обязательства не посягать на благо, защищаемое правом;

3) правомочия по обращению к силе и авторитету государства (в органы правоохраны) при возникновении необходимости по защите нарушенного права, приведя, таким образом, в действие охранительный государственный механизм. Сущность состоит в том, что действие лица юридического характера выступает основанием для непреложного возникновения правоотношений определенного характера, одна из сторон которых — это уполномоченный орган государственной власти (это есть право-притязание)³¹.

Государственная власть же, определяя естественное право человека на жизнь в форму конституционного, позитивного права, тем самым принимает на себя следующие обязательства:

— содействовать формированию оптимальных условий осуществления права на жизнь, сведению к минимуму обстоятельств, потенциально угрожающих жизни;

— исключать возможные произвольные покушения на жизнь любого гражданина со стороны представителей власти или частных лиц;

— воздерживаться от деятельности, объективно способствующей проявлению косвенной или прямой угрозы права на жизнь;

— использовать властные полномочия, принадлежащие государству, в эпизодах возможных посягательств кого-либо на жизнь.

В перечисленных направлениях деятельности государственные органы сочетают активную и пассивную формы работы³².

Пассивные формы работы государства таковы: создание благоприятных условий для реализации права на жизнь как в правовом поле (законодательная база должна провозглашать приоритет соблюдения прав человека, в особенности права на жизнь, под угрозой наказания за его нарушение), так и в реальности (органы государственной власти и их представители своими действиями в рамках должностных полномочий должны создавать оптимальные условия осуществления права на жизнь). То есть пассивные действия сводятся к провозглашению государством в нормах права приоритета соблюдения права на жизнь, к установлению санкционных норм за нарушение данного права, а также к созданию представителями государства оптимальных условий для осуществления этого права.

В данном контексте актуальным будет рассмотрение такого понятия, как «человеческое измерение». Основу человеческого измерения составляют идеи о правах человека, демократии, уважении, свободе, равенстве, личной неприкосновенности, качестве жизни и др.

Человеческое измерение — это объективная и разумная оценка человеческого бытия. Универсальным критерием человеческого измерения служат права человека. Они имеют особое значение для «измерения» цивилизации, поскольку определяют положение личности в обществе и, в конечном счете, как пишет Е. А. Лукашева, «раскрывают характер цивилизации, ее системоцентристскую или персоналистскую направленность, отвечая на главный вопрос: человек для системы или система для человека?»³³. Аналогичную мысль высказывает А. П. Плешаков, справедливо утверждая, что «положение с правами человека является показателем уровня развития общества»³⁴.

Человеческое измерение характеризуют следующие признаки: набор норм, принципов, стандартов и видов деятельности, связанных с правами человека; важная роль институтов гражданского общества; правовое государство, рассматриваемое как управленческий орган, призванный соблюдать права граждан с помощью правовых механизмов и легальных процедур защиты прав человека; взаимная толерантность личности и общества; пропаганда ценностей политики человеческого измерения³⁵.

Таким образом, пассивные формы работы государства включают концепцию человеческого измерения.

Что касаемо создания необходимой законодательной базы, то здесь в первую очередь, следует упомянуть закрепленные в Конституции нормы о приоритете прав и свобод человека и гражданина (ст. 2, 18), о праве каждого на жизнь (ст. 20). Санкции за нарушение данного права предусмотрены в отраслевом — Уголовном кодексе. Практическая реализация правовых норм государственными представителями заключается, например, в деятельности сотрудников ГИБДД по обеспечению безопасности на дорогах с целью создания и поддержания оптимальных условий для осуществления права на жизнь участниками дорожного движения. Еще один пример: сотрудник государственной инспекции труда налагает запрет на эксплуатацию производственного оборудования, которое может угрожать жизни и здоровью работников. Также к пассивным формам деятельности государства по охране и защите права на жизнь можно отнести проведение внешней политики, ориентированной на разоружение, прекращение выпуска оружия массового поражения; обеспечение технологической, противопожарной, экологической и продовольственной безопасности; уменьшение детской смертности, профилактика заболеваемости, алкоголизма и наркомании и др.

К активным же формам работы государства в сфере защиты жизни можно отнести ответные действия представителей государственной власти на как имевшие место, так и возможные посягательства кого-либо на жизнь. Такие действия заключаются, например, в пресечении сотрудником силовых структур посягательства на жизнь (например, сотрудник МВД задерживает подозреваемого в совершении убийства, теракта), проведении следственных действий по факту выявленного посягательства на жизнь (например, сотрудник МВД или Следственного комитета России проводит расследование по факту совершения убийства, теракта), реализации судебного процесса по данному факту, действий по обеспечению отбывания наказания преступником. Таким образом, активные формы работы государства в сфере защиты жизни — это деятельный ответ представителей государства на нарушения неприкосновенности жизни.

Таким образом, для обеспечения и защиты права на жизнь основными направлениями деятельности органов государственной власти являются:

— реализация внешней политики, которая направлена на разоружение;

— борьба с преступностью (в том числе и с произвольными посягательствами на жизнь со стороны представителей власти), экстремизмом, терроризмом;

— противодействие производственному травматизму, обеспечение технологической, противопожарной, экологической, продовольственной, безопасности, а также безопасности на транспорте;

— уменьшение детской смертности, предупреждение и борьба с заболеваемостью, наркоманией и алкоголизмом, доступность медицинской помощи.

Опираясь на проведенный выше анализ, мы приходим к следующим умозаключениям.

Право на жизнь понимается нами в форме права личности на свободу от каких-либо противоправных посягательств на ее фундаментальное право со стороны государственных органов, их официальных представителей либо же частных лиц. Это есть действительная возможность реального существования человека в тех условиях, когда отсутствуют незаконные посягательства, которые могут повлечь наступление смерти, либо угроза указанных посягательств³⁶. Данные посягательства, по общему правилу, образуют определенный состав преступного действия³⁷.

Категории «жизнь» и «право на жизнь» не тождественны. Право представляет собой социальную категорию, в отличие от жизни как категории биологической. И собственно биолого-социальная человеческая сущность дала возможность человеку на законодательную защиту принадлежащей ему жизни, облекая естественное право на жизнь, право на физиологическое существование (право жить и быть) в форму позитивного.

Таким образом, право на жизнь — это неотъемлемая от личности, естественная, закрепленная в нормах национального законодательства и в международно-правовых актах возможность охраны неприкосновенности жизни человека и свободы в распоряжении ею в законных рамках (исключая «право на смерть»). В юридической науке получает распространение иная точка зрения³⁸, которая предполагает включение такого элемента, как право распоряжения жизнью, в структуру права на жизнь, благодаря чему право на смерть приобретает форму субъективного права и получает конституционную защиту. Подобный подход неприемлем по следующим причинам: 1) происходит распространение структуры имущественных прав на гражданские права и свободы; 2) ученые путают фактические действия (гражданин может покончить с собой) и действия, предусмотренные (гарантированные) законом; 3) отрицание права (что происходит при смерти человека) не может быть элементом субъективного права.

На сегодняшний день в юридической науке вопрос об определении содержания права на жизнь так и остается спорным. В то же время теоретическая разработка проблем, затрагивающих право на жизнь, выступает одним из ключевых направлений в развитии современной юридической мысли, имеющих важную как теоретическую, так и практическую значимость. Данная проблема также касается и широкого комплекса вопросов о благополучии человека. И в данном смысле право человека на жизнь отражает не только индивидуальные, но и общесоциальные качества. Таким образом, право человека на жизнь может быть формализовано посредством различных юридических форм — это есть субъективное право, как средство выражения возможностей человека в юридическом плане, правовой институт, целевая установка, социальное благо и т. д.³⁹ Сведение в единую систему функциональных значений права на жизнь дает возможность рассматривать это явление в виде приоритетного права в системе личностных свобод и прав.

Представляется, что конституционный принцип наивысшей ценности жизни обусловливает нужду в совершенствовании законодательства с помощью усиления предоставляемых юридических гарантий по обеспечению в России права на жизнь, а также в определении развернутых способов по его защите⁴⁰.

Право на жизнь обладает двумя важнейшими аспектами — международным и внутригосударственным.

Изучение истории о законодательном закреплении права человека на жизнь в международном аспекте дает понимание того, что как такового многовекового закрепления в конституционном праве зарубежных стран данного института нет. В первый раз юридически данное право было провозглашено в Декларации независимости США от 04.07.1776. В названном документе в качестве первоочередной среди «самоочевидных истин» закреплялась та, что «все люди сотворены равными и что все они наделены определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых принадлежит жизнь, свобода и стремление к счастью»⁴¹. Впоследствии же данное базовое право не привлекало особое внимание юристов и в течение многих лет не включалось в конституционные документы ни одного из существующих государств. В то же время по своей сути право на жизнь выступало как право безусловное, не нуждающееся в специальном упоминании, выраженное в особенной высокой форме права на личную свободу.

Если затрагивать современный международный аспект, то необходимо упомянуть, что все страны, ратифицировавшие Всеобщую декларацию прав человека от 10.12.1948, подписавшие Международный пакт от 16.12.1966 «О гражданских и политических правах»⁴² (далее — МПГПП от 16.12.1966), обрели обязательства по обеспечению неприкосновенности жизни людей, находящихся под их юрисдикцией. Так, ст. 6 упомянутого Пакта гласит: «Право на жизнь есть неотъемлемое право каждого человека. Это право охраняется законом. Никто не может быть произвольно лишен жизни». В оставшихся пунктах указаны гарантии по недопущению несправедливых и необоснованных смертных приговоров. Представляется, что приведенное текстуальное оформление законодательной нормы имеет уточненный характер, так как содержит директиву о неотъемлемости, что усиливает его сущность.

Практически все региональные конвенции придерживаются уже устоявшейся традиции в закреплении права человека на жизнь. Так, Конвенция о защите прав человека и основных свобод, заключенная в г. Риме 04.11.1950 (с изм. от 13.05.2004)⁴³ (далее — Европейская конвенция по правам человека от 1950 г., или Конвенция 1950 г.), в ст. 2 устанавливает: «Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе, как во исполнение сметного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание». Американская конвенция о правах человека, заключенная в г. Сан-Хосе 22.11.1969 (Конвенция вступила в силу 18.07.1978. Россия не участвует)⁴⁴ (далее — Американская конвенция о правах человека от 1969 г.), устанавливая в ст. 4 право человека на жизнь, основной смысл данной нормы закладывает в ограничения по применению наказания в виде смертного приговора. В п. 2 указано, что смертная казнь может вводиться исключительно за наиболее тяжелые преступные деяния. Далее уточняется, что она не может быть определена в качестве наказания за политические и похожие на них преступления.

Арабская хартия прав человека от 2004 г., аналогично со Всеобщей декларацией прав человека от 10.12.1948, соединяет в ст. 5 право как на жизнь, так и свободу и личную неприкосновенность, подчеркивая, что данные права находятся под защитой закона. Ограничения относительно применения смертной казни зафиксированы в ст. 2⁴⁵.

Международный аспект подразумевает то, что право на мир является здесь первостепенным. Человечество априори обнаруживает постоянное стремление к миру. Идея о запрете войн, о достижении согласия в мире — это высший идеал для всего мирового сообщества. Великие умы прошлого неоднократно обращали свое внимание к данной проблеме. Война как явление социальное, безусловно, вступает в противоречие с самой идеей неприкосновенности жизни. В связи с этим борьба людей за выживание, объединение усилий мирового сообщества против гонки в вооружениях, стремление к безъядерному миру — весьма важный аспект права людей на жизнь. В то же время общеизвестен печальный факт, что из более чем 3300 лет, составляющих историю современного мира, 3100 лет — это годы различных войн и всего лишь небольшой отрезок в этой истории — это годы мира⁴⁶. Эта глобальная проблема вынуждала задуматься об этом мыслителей многих поколений древности и современности⁴⁷.

Внутригосударственный аспект права на жизнь устанавливает, что государство обязано принять меры по обеспечению неприкосновенности жизни. Человек не может подвергаться произвольному лишению жизни. Право человека на жизнь должно рассматриваться как обязанность общества по защите прав личности.

Приведем конкретные примеры закрепления права на жизнь во внутригосударственном законодательстве различных стран.

Любопытен факт, что в европейских конституциях право на жизнь в текстуальном закреплении выглядит практически одинаково: или данное право кратко констатируется (Конституция Республики Болгария (ст. 28); Конституция ФРГ (ст. 2)), или одновременно устанавливаются и гарантии по недопущению произвольных смертных казней или же полный запрет на использование этого вида наказания. В Конституции Республики Словении (ст. 17) провозглашено: «Человеческая жизнь неприкосновенна. В Словении нет смертной казни». Подобная формулировка имеет место в основном законе Португалии: «1. Человеческая жизнь неприкосновенна. 2. Применение смертной казни не допускается» (ст. 24). В ст. 1 главы V Конституционного закона Республики Албания «Об основных конституционных положениях» указано: «Право человека на жизнь защищается законом. Никто не может быть лишен жизни, иначе как на основании вступившего в законную силу приговора суда, вынесенного в связи с умышленным особо тяжким преступлением, за которое законом в качестве меры наказания предусмотрена смертная казнь. Смертная казнь не применяется к лицам, не достигшим на момент совершения преступления 18-летнего возраста, а также к женщинам». Подобный пример — это статья 21 Конституции Республики Хорватия: «Каждый человек имеет право на жизнь. В Республике Хорватия нет смертной казни»⁴⁸.

В Конституциях Словацкой республики (ст. 15) и Чешской республики (ст. 6) в дополнение определяют, что жизнь человека подлежит охране еще до момента его появления на свет. В Конституции Ирландии аналогичное положение: «Государство признает право на жизнь нерожденного и, имея в виду равное право на жизнь матери, гарантирует в своих законах уважение и, насколько это возможно, защищает и поддерживает своими законами это право» (ст. 40).

Часто происходит, что право на жизнь имеет конституционное закрепление в едином комплексе с иными правами в рамках одной нормы: «Все имеют право на жизнь, физическую и моральную неприкосновенность, никого ни в коем случае нельзя подвергать пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению. Отменяется смертная казнь, за исключением случаев, предусмотренных военными уголовными законами во время войны» (ст. 15 Конституции Королевства Испании)⁴⁹.

Итак, можно заключить, что проблематика закрепления и обеспечения права на жизнь, как в международном, так и в национальном аспектах, является чрезвычайно актуальной в нынешних условиях.

Раскрытые нами нормы международно-правовых документов и Конституций дают понимание, что восприятие права на жизнь в официальных нормативных актах выглядит как краткая констатация права (порой с установлением определенных исключений) и направлена в первую очередь на ограничение применения либо полную отмену смертной казни.

Международное сообщество, соглашаясь с тем, что право на жизнь — это прирожденное свойство личности человека, объявляет отношение к нему не только как к безусловной ценности для мирового сообщества, но и как к специфическому международному стандарту, на основе всеобщего признания которого должна быть выстроена принципиальная государственная позиция относительно каждого индивидуума.

Проведенное изучение разнообразных точек зрения исследователей, особенностей в нормативном закреплении права на жизнь в документах международного характера и в национальном законодательстве позволяет нам сформулировать понятие права на жизнь в объективном и субъективном смыслах.

Итак, в объективном смысле право на жизнь представляет собой конституционно-правовой институт, состоящий из совокупности норм юридического содержания, устанавливающих и регулирующих общественные отношения в сфере осуществления права на жизнь, а также обеспечения ее охраны и защиты со стороны государственных структур.

Право на жизнь в субъективном смысле — это закрепленное юридически в нормах Конституции РФ фундаментальное, естественное, неотчуждаемое право человека, которое, во-первых, гарантирует человеку право на распоряжение его жизнью (в рамках закона и моральных принципов, исключая «право на смерть»), а во-вторых, обязывает государственные органы обеспечивать неприкосновенность жизни и ее защиту от незаконных посягательств⁵⁰.

1.2. Особенности содержания субъективного права на жизнь

Исследуя содержание права жизнь, нельзя не акцентировать внимание на его некоторых особенностях. В классическом понимании субъективное право зависит от воли и сознания субъекта. Именно этим определяется сущность данной категории. Как отмечается большинством авторов, стержнем выступает глагол «мочь» (правомочие). Иными словами, право — это тогда право, когда обладатель может им пользоваться, с помощью него определять свои конкретные действия, создавать обязанности для других лиц и так далее. Действительно, человек использует то благо, которое ему даровано. Более того, человек может самостоятельно лишить себя этого блага (например, самоубийство). При этом способность лишения себя жизни зачастую зависит от личностных характеристик человека. Один может самостоятельно свести счеты с жизнью. Для этого достаточно использовать подручные средства, от оружия до яда. Другие подпадают под разрешительную систему самоубийства в условиях законодательно одобренной эвтаназии⁵¹.

Гораздо сложнее определиться с правомочием новорожденного. Ведь появление на свет нового человека отнюдь не зависит от его собственной воли. У ребенка никто не испрашивает желания появиться на свет. Наоборот, в этом проявляется воля других лиц — его родителей. Причем зачастую появление на свет ребенка не так уж и редко происходит в отсутствие желания его появления со стороны самих родителей. В этих случаях зачастую говорят о «внеплановой беременности», «нежеланном ребенке». Последствием интимных отношений между молодыми людьми выступает нередко также официальное оформление своих отношений. Социологи выработали специальный термин — «брак, стимулированный беременностью» Но даже здесь следует оговориться. Медицина знает немало ситуаций, при которых желание родителей иметь детей не имеет своего логического продолжения, при этом влияние оказывает отнюдь не наличие каких-либо заболеваний, а необъяснимые пока обстоятельства. Абсолютно здоровые люди не могут произвести на свет потомство.

Предотвращению нежелательной беременности посвящена деятельность по семейному планированию. Крайней формой исправления ошибок в планировании является операция по искусственному прерыванию беременности (аборт). В этом случае, если признавать за человеческим эмбрионом право на жизнь, реализация данного права ставится в зависимость от воли совсем иных лиц, но никак не правообладателя. Если же вдаваться в медицинские подробности, то вопрос зачатия не зависит и от воли потенциальных родителей, даже если они вступают в так называемые незащищенные интимные отношения. В этом случае можно говорить только о наличии сексуального контакта, который может привести к зачатию ребенка, а может и нет. Как описывают это авторы энциклопедии «Основы сексологии»: «Можно предположить, что беременность возникает после первых же сексуальных контактов, однако на самом деле у супружеских пар, способных иметь детей и желающих этого, при регулярных половых сношениях без противозачаточных средств беременность наступает в среднем через 5,3 мес (Shane, Schiff, Wilson, 1976). Только 25% женщин беременеют после половой близости без противозачаточных средств в течение месяца; 63% беременеют к концу 6 мес, а 80% — только через год. Очевидно, даже в тех случаях, когда супруги, способные иметь детей, совершают половой акт незадолго до овуляции, для наступления беременности необходим еще и элемент везения»⁵². Даже исходя из приведенной цитаты видно, что появление на жизнь нового человека зависит от многих факторов: способность родителей к зачатию и деторождению, традиционно наличие сексуального контакта, регулярность вступления в интимные отношения.

Несмотря на кажущееся отсутствие права в этих моментах, право достаточно активно изначально вмешивалось (и вмешивается) в регулировании репродуктивной деятельности. Неспособность иметь детей для законодательства большинства государств (вплоть до начала XX в.) являлось основанием для расторжения брака. Тем самым государство признавало право на поиск такого партнера, который бы позволил реализовать репродуктивные запросы гражданина. Уже в настоящее время общество выработало иные каноны. Создается система клиник, чья деятельность направлена на оказание медицинской помощи в интимной сфере: лечение бесплодия⁵³, искусственное оплодотворение, суррогатное материнство, родовспоможение и так далее.

При этом наличие сексуального контакта, как и регулярных интимных отношений между супругами, всегда рассматривалось как обязательный атрибут брака. Католическое каноническое право в кан. 1061 § 1 так дает определение супружеского акта: «Супружеский акт а) предназначен сам по себе к порождению потомства, б) к нему брак направляется по самой своей природе, в) супруги благодаря ему становятся единой плотью»⁵⁴. Обычное право народов Африки определяет как одно из оснований расторжения брака отказ от вступления в интимные отношения. Для сенегальских этнических групп, где распространено многоженство, есть и такое основание, как несправедливое распределение ночей. Свод норм обычного права народов Кении (кикуйю) предусматривает: «Ни муж, ни жена не могут отказать друг другу в праве на интимные отношения без разумных причин. Такие отношения не разрешаются во время менструального периода у жены, перед рождением ребенка и после этого и вне домохозяйства в случаях, когда половые отношения подпадают под табу»⁵⁵.

При всем этом в процессе зарождения новой жизни следует различать конкретные человеческие действия и объективный природный процесс, не зависящий от человеческих действий. «Первое, внешнее, видимое, есть интимный сексуальный акт, — пишет профессор Урбанианского Университета Антонио М. Абате, — в том числе и физически объединяющий супругов, в котором мужчина участвует путем проникновения и эякуляции во влагалище жены, а женщина — принимая мужской член и семя. Второе, невидимое — это совокупность других анатомических и функциональных условий, необходимых для того, чтобы супружеское соитие, человеческое действие, привело к передаче жизни»⁵⁶. Советское семейное право не привыкло к такому подробному описанию основного признака брачных отношений. Он растворялся в туманной формулировке «личные неимущественные права и обязанности супругов». Для него характерно будет следующее мнение: «Сфера взаимоотношений в семье очень сложна, деликатна, и поэтому многие ее аспекты правом вообще не регулируются»⁵⁷. Соглашаясь с общим выводом, что правом достаточно сложно регулировать отношения, возникающие внутри семьи, следует признать, что сфера репродуктивной и сексуальной деятельности стала для советского законодательства табуированной. Каноническое право, наоборот, уделяет этому значительное внимание. Тем более что именно оно предъявляет требования по соблюдению этих правил, закрепляя понятие «противоестественное совокупление».

Однако приведенные доводы заставляют задуматься над тем, волен ли человек приостановить природный процесс, когда человеческое действие (сексуальный акт) не направлено на зарождение новой жизни (только желание получить наслаждение). Соответственно возникают следующие вопросы: вправе ли женщина сделать аборт; может ли мужчина принудить женщину пойти на искусственное прерывание нежеланной с его стороны беременности, в том числе путем подачи иска; может ли мужчина заставить женщину отказаться от прерывания беременности, в том числе путем подачи иска; можно ли заставить своего партнера отказаться от использования противозачаточных средств (или наоборот), в том числе путем подачи иска? Ответы на данные вопросы осложняются еще и тем обстоятельством, что репродуктивные права рассматриваются как элемент права на жизнь не только ребенка, но и его родителей. Иными словами, право на потомство рассматривается как право уже живущего человека на то, чтобы реализовать возможность иметь своих детей⁵⁸. Причем данное правомочие рассматривается, прежде всего, как элемент права на жизнь. Будущий ребенок при таком подходе превращается лишь в объект правоотношений. Но результатом сознательных действий взрослых людей становится рождение нового человека, а значит нового субъекта права. Древнее законодательство достаточно просто смотрело на данную проблему, расценивая потомство как собственность главы семьи. Гуго Гроций писал: «Путем рождения родители приобретают право в отношении детей»⁵⁹. Отец мог продать детей в рабство. До сих пор сохраняется позорный обычай убийства девочек при рождении. А. Ф. Швейгер-Лерхенфельд описывал: «... раджпуты, как и некоторые другие индусы, убивают дочерей тотчас после рождения; тогда через пятнадцать лет им не предстоят свадебные издержки... Когда в 1836 году индо-британское правительство произвело первое исследование по этому поводу, то оказалось, например, что в Западном Раджпутане при населении в 10 000 человек не было ни одной девочки»⁶⁰. В Пекинской Платформе действий, принятой в Пекине на международной конференции⁶¹, отмечается: «Однако во многих странах, по имеющимся данным, девочки подвергаются дискриминации, начиная с самого раннего возраста, в детстве и достигнув совершеннолетия. В отдельных районах мира численность мужчин превышает численность женщин на 5 человек из каждых 100. Причинами такого несоответствия численности, в частности, являются пагубное отношение и практика, такие как калечащие операции на женских половых органах, предпочтение сыновей, что приводит к умерщвлению новорожденных девочек и выбору пола ребенка до рождения и женскому инфантициду, — ранние браки, включая браки в детском возрасте, насилие в отношении женщин, сексуальная эксплуатация, половое принуждение, дискриминация в отношении девочек при распределении продовольствия и другие виды практики, влияющие на здоровье и благополучие. В результате этого меньшее число девочек по сравнению с мальчиками доживают до взрослого возраста».

Долгое время родительская власть считалась священной по отношению к собственным детям. Сейчас все четче формулируются требования об ответственности родителей. Профессор А. И. Ковлер приводит их перечень: иски внебрачных детей к своим биологическим отцам по возмещению им морального ущерба в связи с насилием над их матерями; иски детей с врожденными недостатками, зачатых от родителей-наркоманов и алкоголиков; иски детей с врожденными недостатками к родителям, которые, зная об этом, отказались от аборта⁶². Следует согласиться с общей авторской оценкой, что национальные средства правовой защиты не отвечают новым критериям ответственности родителей⁶³, которые должны устанавливаться, исходя из содержания прав человека, в том числе права на жизнь.

Представленные возможные иски стали уже действительностью. Так, в столице Австралии городе Канберра в ноябре 2005 г. Высокий суд рассматривал дела двух инвалидов, которые требовали компенсации за то, что врачи позволили им родиться. Одна из истиц — 24-летняя Алексия Харритон с рождения слепа, глуха и умственно недоразвита. Ее мать, Ольга, во время беременности заболела краснухой. Сейчас Ольга говорит, что если бы врачи ее правильно проконсультировали, то она бы сделала аборт. Другая девочка, Киден Уоллер, которой в августе исполнилось пять лет, имеет перманентное повреждение мозга, страдает церебральным параличом и неконтролируемыми припадками. Ее отец, Лоренс, имеет заболевание свертываемости крови под названием AT3, однако во время беременности врачи не провели соответствующую проверку на это заболевание. Он и его жена, Дэбби, говорят, что если бы они знали, то использовали бы донорскую сперму либо сделали аборт. Адвокаты двух инвалидов обратились в Высокий суд Австралии, с требованием вынести вердикт, могут ли имеющие серьезную инвалидность дети подавать в суд на врачей за халатность, следствием которой стала их жизнь, а не смерть. Адвокаты считают, что имело место «неправомерное оставление в живых». Адвокаты Алексии Харритон указывали, что нынешнее законодательство признает право родителей требовать возмещения расходов на воспитание ребенка, рождение которого стало результатом халатности, однако не признает право ребенка подавать в суд после рождения, ставшего результатом халатности врачей. В 2004 г. Апелляционный суд Нового Южного Уэльса отклонил иски о компенсации от имени указанных детей-инвалидов⁶⁴. Эти иски подавались под знаменем человеческой свободы, но присутствует ли она здесь — большой вопрос.

Особенности права на жизнь выявляют проблематику ограничений пользования данным правом. Центральное место в данном аспекте — возможность произвольного распоряжения таким благом, как жизнь. Религиозная точка зрения исходит из того, что поскольку жизнь дарована Богом, то человек не имеет права ею распорядиться. Самоубийство является тяжким грехом по религиозным канонам большинства конфессий. Большинство государств Средневековья также закрепляло в своих правовых системах суровые наказания для самоубийц-неудачников, как и предусматривались различные надругательства над трупами самоубийц. В настоящее время таким гражданам оказывается врачебная помощь, тем самым медицинские службы пренебрегают волей человека, самостоятельно решившим свести с собой счеты. При этом предусматривается специальная реабилитационная терапия, направленная на предотвращение таких попыток в будущем.

Одновременно государство допускает наличие таких профессий, основная задача которых выполняется с риском для жизни, то есть допускается правомерный риск по отношению к собственной жизни. Так, статья 1 Федерального закона «О статусе военнослужащих» закрепляет: «На военнослужащих возлагаются обязанности по подготовке к вооруженной защите и вооруженная защита Российской Федерации, которые связаны с необходимостью беспрекословного выполнения поставленных задач в любых условиях, в том числе с риском для жизни. В связи с особым характером обязанностей, возложенных на военнослужащих, им предоставляются социальные гарантии и компенсации»⁶⁵. Дисциплинарный Устав Вооруженных Сил Российской Федерации (утвержден Указом Президента РФ от 10.11.2007 № 1495) дополняет: «Воинская дисциплина обязывает каждого военнослужащего… беспрекословно выполнять поставленные задачи в любых условиях, в том числе с риском для жизни, стойко переносить трудности военной службы»⁶⁶. Нормативные акты устанавливают приоритет по отношению к человеческой жизни таких благ как воинский долг, защита Российской Федерации. Компенсацией возможного риска являются дополнительные выплаты, обязательное государственное страхование, социальные льготы, иные гарантии как правового, организационного, так и материального характера. Следует добавить, что для лиц, проходящих военную службу по контракту — данный выбор профессии будет добровольным, а для лиц, призываемых на военную службу, — принудительным. Это означает, что российское государство не исключает возможности распоряжения человеческой жизнью помимо воли самого обладателя (а также помимо такого случая, как применение смертной казни).

Статья 22 Федерального закона от 28.03.1998 № 53-ФЗ «О воинской обязанности и военной службе» предусматривает категории граждан, подлежащих призыву на военную службу. Это: граждане мужского пола в возрасте от 18 до 27 лет, состоящие на воинском учете или не состоящие, но обязанные состоять на воинском учете и не пребывающие в запасе.

Кроме того, ст. 20 Федерального закона от 31.05.1996 № 61-ФЗ «Об обороне»⁶⁷ устанавливает предназначение мобилизации, когда обязательному призыву подлежат и другие категории граждан. Порядок проведения призыва устанавливается Федеральным законом от 26.02.1997 № 31-ФЗ «О мобилизационной подготовке и мобилизации в Российской Федерации»⁶⁸.

За уклонение от исполнения воинской обязанности устанавливается уголовная ответственность, которая характеризуется серьезной степенью репрессивности. Ранее Закон СССР от 25.12.1958 «Об уголовной ответственности за воинские преступления»⁶⁹ предусматривал в большинстве случаев смертную казнь за совершение воинских преступлений в военное время. Уголовный кодекс РСФСР повторял установленные санкции. В соответствии со статьей 81 УК РСФСР уклонение от призыва по мобилизации в ряды Вооруженных Сил СССР, совершенное в военное время, наказывалось лишением свободы на срок от пяти до десяти лет или смертной казнью. Дезертирство (ст. 247 УК РСФСР), совершенное в военное время, как и самовольное оставление части или места службы в боевой обстановке, независимо от продолжительности (ст. 248 УК РСФСР) также наказывалось смертной казнью или лишением свободы на определенные сроки. Это обусловливалось тем, что если государство требует от своих граждан добровольно жертвовать собственной жизнью, то неисполнение такого долга должно наказываться равноценно по отношению к тому благу, которым жертвуют лица, добросовестно его выполняющие. В настоящее время данные составы преступлений сохранены новым Уголовным кодексом Российской Федерации, но в них исключена возможность применения смертной казни.

Уголовное законодательство, как уже отмечалось, предусматривает и такой институт, как необходимая оборона (ст. 37 УК РФ). При этом ненаказуемым будет причинение смерти другому лицу при защите собственной жизни. В соответствии со ст. 24 Федерального закона от 13.12.1996 № 150-ФЗ «Об оружии»⁷⁰ граждане Российской Федерации могут применять имеющееся у них на законных основаниях оружие для защиты жизни, здоровья и собственности в состоянии необходимой обороны или крайней необходимости. При этом применению оружия должно предшествовать четко выраженное предупреждение об этом лица, против которого применяется оружие, за исключением случаев, когда промедление в применении оружия создает непосредственную опасность для жизни людей или может повлечь за собой иные тяжкие последствия. Запрещается применять огнестрельное оружие в отношении женщин, лиц с явными признаками инвалидности, несовершеннолетних, когда их возраст очевиден или известен, за исключением случаев совершения указанными лицами вооруженного либо группового нападения.

Статья 15 Федерального закона от 07.02.2011 № 3-ФЗ «О полиции»⁷¹ также предусматривает возможность применения и использования огнестрельного оружия сотрудниками полиции:

1) для защиты другого лица либо себя от посягательства, если это посягательство сопряжено с насилием, опасным для жизни или здоровья;

2) для пресечения попытки завладения огнестрельным оружием, транспортным средством полиции, специальной и боевой техникой, состоящими на вооружении (обеспечении) полиции;

3) для освобождения заложников;

4) для задержания лица, застигнутого при совершении деяния, содержащего признаки тяжкого или особо тяжкого преступления против жизни, здоровья или собственности, и пытающегося скрыться, если иными средствами задержать это лицо не представляется возможным;

5) для задержания лица, оказывающего вооруженное сопротивление, а также лица, отказывающегося выполнить законное требование о сдаче находящихся при нем оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ, взрывных устройств, ядовитых или радиоактивных веществ;

6) для отражения группового или вооруженного нападения на здания, помещения, сооружения и иные объекты государственных и муниципальных органов, общественных объединений, организаций и граждан;

7) для пресечения побега из мест содержания под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений или побега из-под конвоя лиц, задержанных по подозрению в совершении преступления, лиц, в отношении которых применена мера пресечения в виде заключения под стражу, лиц, осужденных к лишению свободы, а также для пресечения попытки насильственного освобождения указанных лиц.

Запрещается применять огнестрельное оружие с производством выстрела на поражение в отношении женщин, лиц с явными признаками инвалидности, несовершеннолетних, когда их возраст очевиден или известен сотруднику полиции, за исключением случаев оказания указанными лицами вооруженного сопротивления, совершения вооруженного или группового нападения, угрожающего жизни и здоровью граждан или сотрудника полиции.

Сотрудник полиции не имеет права применять огнестрельное оружие при значительном скоплении граждан, если в результате его применения могут пострадать случайные лица.

На международном уровне принят Кодекс поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка⁷², в статье 3 которого установлено, что должностные лица по поддержанию правопорядка могут применять силу, но только в случае крайней необходимости и в той мере, в какой это требуется для выполнения их обязанностей. В Комментарии к статье дополнительно указывается, каким критериям должно отвечать применение силы:

— должно носить исключительный характер;

— только в строго определенных целях — в целях предупреждения преступления или при проведении правомерного задержания правонарушителей или подозреваемых правонарушителей, при оказании помощи при таком задержании;

— соблюдение принципа пропорциональности (соразмерность примененной силы законным целям);

— применение огнестрельного оружия — крайняя мера;

— обязательное уведомление властей о применении огнестрельного оружия.

Европейский Суд по правам человека сформулировал четкие обязательства государств, вытекающие из статьи 2 ЕКПЧ в случае причинения смерти официальными представителями власти. Главными из них выступают проведение эффективного расследования, исключительность и соразмерность применения силы⁷³.

Конституция Азербайджанской Республики, следуя европейской традиции, закрепляя право на жизнь, в этой же статье (27) фиксирует возможности применения оружия против человека: «IV. Исключая предусмотренные законом случаи необходимой обороны, крайней необходимости, поимки и задержания преступника, предотвращения бегства заключенного из мест заключения, предотвращения мятежа против государства или государственного переворота, исполнения приказа, отданного уполномоченным лицом во время чрезвычайного и военного положения, вооруженного нападения на страну, не допускается применение оружия против человека».

Приведенные нормы показывают, что право на жизнь одного человека может быть ограничено в целях сохранения другой жизни. Хотя в таких случаях следует, по-видимому, говорить об умалении права. Ограничение права не предусматривает ликвидацию самого субъекта. При причинении вреда, в результате которого погибает человек, устраняется сам субъект, обладающий правом. Прекращает существование то благо, на защиту которого направлено субъективное право, закрепленное статьей 20 Конституции Российской Федерации.

При характеристике личных неимущественных прав из круга субъектов, ими обладающими, учеными нередко исключаются душевнобольные. Основанием такого вывода служит отсутствие сознательной оценки указанных нематериальных благ. Зачастую действия такой категории лиц направлены на прекращение собственной жизни. Несмотря на это, законодательство исходит из того, что подобные деяния не могут носить осознанный характер. Поэтому предусматривается как психиатрическое освидетельствование (статья 23 Закона РФ от 02.07.1992 № 3185-1 «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании»⁷⁴), так и госпитализация в психиатрический стационар в принудительном порядке (статья 29), когда «психическое расстройство является тяжелым и обусловливает:

а) его непосредственную опасность для себя или окружающих, или

б) его беспомощность, то есть неспособность самостоятельно удовлетворять основные жизненные потребности, или

в) существенный вред его здоровью вследствие ухудшения психического состояния, если лицо будет оставлено без психиатрической помощи».

Положения российского законодательства носят более подробный характер. Например, статья 7 Европейской Конвенции о правах человека и биомедецине⁷⁵ содержит только общую формулу: «Лицо, страдающее серьезным психически расстройством, может быть подвергнуто без его согласия медицинскому вмешательству, направленному на лечение этого расстройства, лишь в том случае, если отсутствие такого лечения может нанести серьезный вред его здоровью, и при соблюдении условий защиты, предусмотренных законом, включая процедуры наблюдения, контроля и обжалования».

Первичным обладателем права на жизнь является человек. В этом случае недопустимо противопоставлять принадлежность данного права гражданину. Как было сказано выше, оно является основным, закрепляется базовыми международными документами в области прав человека, а значит, реализует принцип уважения прав человека, закрепленный в Уставе Организации Объединенных Наций. Как отмечает профессор В. А. Карташкин, данный принцип «… означает обязанность государств обеспечить всем лицам, находящимся в пределах их территории и под их юрисдикцией, основные права и свободы, не допуская при этом какой-либо дискриминации»⁷⁶. Статья 2 Конституции РФ четко обозначает иерархию правовых ценностей, провозглашая: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства». Тем самым подчеркивается первичный характер прав человека. Конституция РФ специально указывает, что в обязанность государства входит признание прав человека. Это предполагает, что сами права человека объективно складываются в результате закономерного развития человеческой цивилизации, а уже потом происходит их имплементация в национальную правовую систему.

Секвенирование генома человека и многих животных обусловило новую дискуссию: распространение прав человека на животных (секвенирование генома раскрывает и другие проблемы — например, дискриминация граждан по биологическим признакам и проблема поиска «прирожденного преступника»⁷⁷). В заявленном аспекте, в первую очередь, как раз указывают на обладание правом на жизнь⁷⁸. С учетом использования животных в человеческой пище наличие у них права на жизнь вызовет революционные изменения не только в юриспруденции. За рубежом некоторые ученые указывают на формирование новой отрасли — jus animale («право животных»), согласно которому отдельные права человека могут быть распространены на животных. В российской науке А. А. Рыжовой представлен вывод, что «даже доказанные высокие когнитивные функции отдельных животных не могут служить основанием признания за ними такой же правосубъектности, как и за человеком… Общая гуманизация законодательства не должна приобретать суррогатные формы правового тождества животных и человека»⁷⁹.

Кстати, наиболее подробно разобран генотип шимпанзе Консорциумом по секвенированию и анализу ДНК шимпанзе — командой ученых⁸⁰. Авторы в научных публикациях подчеркивают, что познание ДНК шимпанзе позволяет обогатить знания о ДНК человека. Выделены общие аллели, определены общие генетические заболевания и предрасположенность к иным болезням. Но при этом авторы признают: «Самый сложный вопрос: что делает нас людьми? Анализ ДНК шимпанзе еще несовершенен и неполон». Представлен также вывод о формировании этических обязательств по отношению к обезьянам и расширению гуманного отношения к ним: «Мы надеемся, что разработка того, как несколько различий разделяет наш вид, расширит признание нашего долга перед этими необыкновенными приматами, которые в семье жизни стоят как наши братья и сестры». Закономерен вывод: если шимпанзе — наши братья и сестры, то они должны обладать особым уровнем правовой защиты.

В другой публикации указывалось, что человек и обезьяна «разошлись» в своем развитии 5–6 миллионов лет назад⁸¹. Секвенирование генома шимпанзе позволит идентифицировать биологические процессы, которые сопровождали видообразование и появление Homo sapiens: данные предоставляют сокровищницу информации для понимания биологии человека и эволюции⁸². Но уже сейчас возникает много вопросов, один из которых связан с развитием таких участков ДНК, которые должны были привести к отрицательному отбору, а не выделению человека (если все-таки полностью соглашаться с эволюционной теорией)⁸³. Некоторые ученые считают, что во всем «виновата» Y-хромосома⁸⁴. При этом хромосома X показывает чрезвычайно молодое время генетической дивергенции, близкое к минимуму генома вдоль почти всей его длины. Эти неожиданные признаки были бы объяснены, если бы линии человека и шимпанзе первоначально расходились, а затем обменивались генами до отделения навсегда⁸⁵. Дискуссия о взаимоотношениях вновь вспыхнула после того, как было выяснено, что ВИЧ может передаваться от обезьяны к человеку⁸⁶.

Одновременно с развитием генетики происходят первые опыты межвидового скрещивания на клеточном уровне. Так, оказалось, в Британии в течение трех лет (2008–2011 гг.) в трех лабораториях — Кингс-колледже (Лондон), Ньюкаслском университете (город Ньюкасл-апон-Тайн, графство Тайн) и университете Уорвик (расположен на границе графств Ковентри и Уорвикшир) проводились опыты по скрещиванию эмбрионов людей и животных. Удалось вырастить 155 эмбрионов, содержащих смешанный генетический материал. Исследователи заявляли, что благодаря созданным им химерам удастся получить стволовые клетки, которые могут помочь в борьбе с неизлечимыми болезнями⁸⁷. Все проводилось в рамках закона, критика происходила в этической плоскости благодаря активной деятельности лорда Элтона, назвавшего логику ученых «эмоциональным шантажом». Упомянутая выше А. А. Рыжова отмечает: «С учетом возможных достижений в области генетики человека и объектов животного мира и создания гибридного живого существа право должно будет отреагировать на существование химер с ДНК человека. Необходима открытая общественная дискуссия по вероятным итогам экспериментов с половыми клетками человека по следующим направлениям:

1) правосубъектность гибрида;

2) природа семейных отношений, где ребенок — гибрид;

3) предоставление прав человека иным представителям животного мира;

4) содержание прав человека на видовую идентичность и видовую

неприкосновенность;

5) защита животных от принудительной гибридизации;

6) отказ от правового режима вещи в отношении животных»⁸⁸.

Приведенные особенности права на жизнь позволяют отчасти согласиться с М. Н. Малеиной, «что единая модель личного неимущественного права (структура его правомочий) не сможет учесть особенностей всех неимущественных прав и поэтому не нуждается в конструировании»⁸⁹. В данном случае право на жизнь закрепляется не только как право, дающее социально активный эффект. Скорее, наоборот, он отсутствует. Жизнь не зависит от велений государства. Предназначение данного права подчеркнуть значение человеческой жизни как единственного исключительного блага, на защиту которого должна быть направлена деятельность всего государства.

Нельзя не сказать несколько слов о том, применима ли характеристика «естественное право» к праву на жизнь. Несмотря на утверждение в российской современной юриспруденции теории естественных прав, следует подчеркнуть, что у данной теории есть значительное число противников. Обращает внимание, что теория естественных прав в Западной Европе к концу ХIХ века не имела большого количества сторонников, поскольку имеет ряд серьезных недостатков, как впрочем, и теория позитивизма. Следует отметить, что в противопоставлении естественной теории и теории позитивизма смыкается более глобальный спор: что понимается под правом вообще. Извечный вопрос, на который юриспруденция до сих пор не может найти точного ответа.

Джон Локк, один из основателей понятия «естественное право» писал, что оно «никогда не будет отменено, поскольку люди не могут отменить этот закон, ибо они подчинены ему, а подданные не могут менять законы по своему произволу, да и Бог, конечно, не захочет этого»⁹⁰. При этом из естественных прав Локк, одним из первых, выделял именно право на жизнь. Монтескье также подчеркивает, что всем гражданским и политическим законам «предшествуют законы природы, названные так потому, что они вытекают единственно из устройства нашего существа»⁹¹. Из них Монтескье первоочередными выделяет: мир и стремление добывать себе пищу, что также можно отнести к праву на биологическое существование. В указанных посылах отрицается зависимость юридического закрепления естественных прав от усмотрения законодателя. «Это естественное право абсолютно не обусловлено ни временем, ни местом. Оно существовало-бы и было-бы тем же самым, если бы даже Бога вовсе не существовало», — отмечал уже русский ученый-юрист Н. М. Коркунов⁹². Однако, само право на жизнь впервые нашло свое нормативное закрепление лишь в конце ХVIII в.

Определение места человека в совокупности ценностей, гарантируемых государством, происходит через реализацию правоотношений. Человек с помощью них вовлекается и как личностная значимость, и как социальная в «правовое пространство». Для этого он наделяется правовым статусом. Как отмечал Н. Н. Алексеев: «Человек становится лицом только тогда, когда при помощи юридической конструкции он превращается в особый «центр вменения», лежащий совершенно по ту сторону фактических отношений. Тогда только он вооружается юридической волей и становится в отношения к юридической норме»⁹³. Поэтому рассматриваемый общественный институт прав человека с точки зрения юриспруденции подлежит всестороннему анализу сквозь призму субъективного права — права на жизнь.

Одновременно право на жизнь, как и любое другое субъективное право, приобретает свою ценность только в государстве. В этом контексте трудно не согласиться с Конрадом Хессе: «В исторической действительности свобода и равенство индивидуума никогда не были «заданы природой», а существовали лишь постольку, поскольку они актуализировались в действиях людей. Наконец, основные права и свободы «не заданы природой», т. е. не имеют догосударственного и доправового характера, что они обеспечиваются только при позитивном государственном правопорядке»⁹⁴. Однако только закрепление субъективного права на жизнь в действующем законодательстве приводит к его реальному осуществлению (именно как субъективного права). Или, следуя словам Кельзена, «правовая норма конституирует специфическую ценность, правовую ценность»⁹⁵. И законодатель, придавая некоторым возможностям, некое санкционирование, не просто руководствуется личной или политической прихотью. Тем самым он вовлекает возможность действия в правовое пространство (через категорию субъективного права), упорядочивает общественные отношения. Эйфория от отрицания позитивистских начал в праве не приведет также ни к чему хорошему, как и слепое следование нормативным установлениям.

Следует отметить, что определение содержания гражданских прав как естественных ограничивает произвол законодателя некоторыми ценностями, которые называют «абсолютной справедливостью», «естественными принципами права» или иначе. И здесь нельзя не согласиться со следующим мнением: «Посылка, согласно которой все люди наделены определенными «неотъемлемыми» правами в силу своей естественной принадлежности к человеческому роду, правами, которые не могут быть проигнорированы ни при каких обстоятельствах, является гипнотически завораживающей (выделено автором. — Г. Р.). Однако, как показывает опыт, ничуть не в большей степени, чем любая другая идеология, она определяет конкретные законодательные и судебные решения, которые влияют на благополучие людей»⁹⁶.

Из понятия «естественного права» традиционно выделяют два его отличительных признака — неотчуждаемость (нашедший свое нормативное закрепление в статье 17 Конституции РФ, — как невозможность передачи данного права) и неотъемлемость — теоретический признак, подразумевающий существование субъективного права вне зависимости от нормативного закрепления. Присуще наличие моральной силы, даже если отсутствует юридическое санкционирование, а также возможность гражданина апеллировать к ней в своих притязаниях к государству⁹⁷. Еще Декларация прав человека и гражданина от 26.08.1789, принятая во Франции, закрепила возможность каждого сопротивляться угнетению, если государство не преследует цели сохранения прав человека⁹⁸. Надо отметить, что в теории конституционного права многие ученые используют именно термин «неотчуждаемые» по отношению к личным правам, уклоняясь от характеристики «естественные».

Вышеизложенное позволяет сформулировать следующие выводы:

1. Процесс зарождения жизни включает в себя конкретные человеческие действия и объективные природные процессы, не зависящие от воли человека. Данные обстоятельства являются основополагающими при выработке конституционных требований к нормам отраслевого законодательства. В этом контексте главным выступает определение степени допустимости ограничений человеческих действий и пределов вмешательства в природные процессы.

2. Появление новой жизни, а, значит, нового субъекта права, не зависит от воли ее обладателя, но от воли других лиц (в большинстве случаев — от воли биологических родителей). Это возлагает на государства дополнительные обязанности по установлению эффективного механизма защиты прав еще нерожденного ребенка, а также новорожденного.

3. Действующее законодательство правомерно допускает, что выполнение ряда профессиональных функций сопряжено с риском для жизни. Это должно компенсироваться установлением особого статуса лиц, их осуществляющих. Поступление на такую службу не означает отказ от права на жизнь.

4. Не будет считаться нарушением права на жизнь лишение ее в ряде прямо установленных законом случаях. К таковым традиционно будут относиться необходимая оборона, использование оружие правоохранительными органами.

1.3. Юридические гарантии права на жизнь

Для рассмотрения всех аспектов конституционной защиты права на жизнь от незаконных посягательств со стороны представителей власти необходимо рассмотреть, какие юридические гарантии права на жизнь общего содержания предоставляются государством.

Гарантии прав и свобод в широком смысле — это средства, благодаря которым обеспечивается осуществление данных свобод и прав. Юридические гарантии, по нашему мнению, — это все средства правового обеспечения в целях осуществления прав и свобод.

Юридические гарантии человека и гражданина на реализацию его права на жизнь тесно взаимосвязаны и выступают единой системой. Возглавить ее, по нашему мнению, должны гарантии международно-правовые как наиболее существенные условия обеспечения и средства защиты важнейшего права личности. На национальном уровне наиболее значимые — это гарантии конституционного характера, выступающие базисом для всех остальных — отраслевых юридических гарантий.

Рассмотрим каждый вид гарантий более подробно.

В общем комплексе гарантий международно-правового характера можно выделить такие элементы, как нормы международного права, фиксирующие право человека на жизнь и регламентирующие пределы его законного ограничения; отдельные нормы в международном гуманитарном праве; механизм контроля за осуществлением государствами и частными лицами указанных правовых норм в международном правовом поле; международные средства зашиты права на жизнь.

Внедрение международно-правовых норм во внутреннее законодательство государства означает фактический переход международных гарантий в ранг «внутригосударственных», а также «специальных», характерных для данного права. Подробно международно-правовые стандарты по защите права человека на жизнь и особенности их применения будут раскрыты в следующем параграфе.

Представляется, что объединяющим звеном международного и внутригосударственного механизмов по гарантированию основных прав выступает система конституционных гарантий. Они, с одной стороны, имеют немаловажное значение в механизме гарантий внутри государства, а с другой — определяют правовую базу реализации личностью способов международной охраны права. В ч. 3 ст. 46 Конституции РФ закреплено: «Каждый вправе в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты». Особенность конституционных гарантий права на жизнь заключается также в том, что они выступают исходными, базисными в отношении всех других юридических гарантий в праве человека на жизнь⁹⁹.

Система конституционных гарантий действует в рамках единого конституционно-правового механизма обеспечения и защиты права на жизнь. Каково же понятие и содержание конституционного механизма защиты права на жизнь? В юридической науке нет понятия механизма защиты права человека на жизнь. Предпримем попытку устранить данный пробел. Для этого сначала раскроем, что означают понятия «защита прав и свобод» и «механизм защиты прав и свобод».

Под защитой прав и свобод человека и гражданина большинство исследователей понимают недопущение правовыми и организационными методами и средствами нарушений прав и свобод человека и гражданина или восстановление уже нарушенных¹⁰⁰.

Под механизмом защиты прав и свобод человека понимается установленная и гарантированная законом система по обеспечению правового статуса личности, которая заключает в себе упорядоченную деятельность органов публичной власти, негосударственных правозащитных организаций, а также самостоятельную реализацию субъективных прав и свобод, направленную на предупреждение, пресечение и восстановление нарушенных прав и свобод при соблюдении надлежащего баланса публичных и частных интересов¹⁰¹.

Любой правозащитный механизм заключает в себя следующие элементы:

1) нормативный (совокупность нормативно-правовых актов);

2) институциональный (органы, учреждения, организации, должностные лица, принадлежащие к системе органов правоохраны и правосудия);

3) инструментальный (совокупность правовых и неправовых способов и средств, применяемых разнообразными органами с целью обеспечения, защиты прав и свобод человека и гражданина).

Таким образом, представляется, что механизм защиты права на жизнь — это совокупность нормативно-правовых предписаний, юридических процедур и правовых учреждений, благодаря которым осуществляется восстановление нарушенного либо подвергающегося реальной угрозе права на жизнь.

Тогда под конституционным механизмом защиты права на жизнь понимается совокупность конституционных нормативно-правовых предписаний, юридических процедур и правовых учреждений, благодаря которым осуществляется восстановление нарушенного либо подвергающегося реальной угрозе права на жизнь.

Элемент конституционного механизма защиты права на жизнь — совокупность конституционных нормативно-правовых предписаний, которая является одним из конституционных институтов защиты права на жизнь, включает в себя:

1) нормы-принципы (ст. 2, 17, 18 Конституции РФ);

2) регулятивные нормы (такие нормы Конституции РФ, как ч. 1 ст. 45, ч. 2 ст. 80);

3) нормы, закрепляющие субъективное право (ст. 20, ч. 2 ст. 45 Конституции РФ);

4) коллизионные нормы (ч. 1, 2 ст. 15 Конституции (позволяют определить верховенство конституционных норм над нормами иных нормативно-правовых актов при возникновении выбора между ними при осуществлении защиты права на жизнь), ч. 4 ст. 15 Конституции РФ (применяется при осуществлении защиты права на жизнь в ЕСПЧ));

5) охранительные нормы (ч. 3 ст. 41 Конституции);

6) запрещающие нормы (такие нормы Конституции РФ, как ст. 55, ч. 3 ст. 56);

7) обеспечительные нормы:

— судебная защита (ст. 46, ст. 52 Конституции РФ);

— деятельность омбудсмена (ч. 2 ст. 63 Конституции РФ);

— механизм прокурорского надзора (ст. 129 Конституции РФ);

— механизм защиты прав человека и гражданина, заложенный в природу и компетенцию органов государственной власти, государственного управления, конституционного надзора (в некоторых субъектах РФ) и местного самоуправления (ст. 80, 114, 125 и др. Конституции РФ);

— механизм правовой защиты неправительственными организациями, деятельность которых ориентирована на охрану и защиту права на жизнь (такие нормы Конституции РФ, как ст. 30, 114, 125);

— механизм по возмещению вреда жертвам произвола со стороны представителей государственной власти (ст. 52, 53 Конституции РФ).

Некоторые конституционные нормы выступают общими конституционными гарантиями, примерами их могут служить ч. 1 ст. 45 Конституции РФ, немаловажна также норма ст. 18. К общим конституционным гарантиям могут быть отнесены также следующие нормы Конституции РФ: декларация о том, что человек, его права и свободы — это высшая ценность (ст. 2); провозглашение верховенства Основного закона России и законов федерального значения на всей территории страны; принцип дифференциации ветвей государственной власти (ст. 10) и др.¹⁰²

Специальная конституционная гарантия права на жизнь установлена в ст. 20 Конституции РФ. Данная гарантия является нормой, обеспечивающей свободное пользование жизнью¹⁰³. Особенность данной конституционной правовой нормы заключается в ее универсальности, так как ее осуществление — это необходимая предпосылка для реализации остальных прав граждан субъективного порядка, ведь чтобы воспользоваться субъективным правом, необходимо быть живым.

В свою очередь ст. 20 Конституции РФ обеспечивается рядом иных гарантий конституционного характера. Подобными гарантиями являются следующие: право на экологически чистую и благоприятную природную среду (ст. 42 Конституции РФ), запрещение насилия, пыток и добровольное согласие с проведением научных, медицинских и других опытов (ст. 21 Конституции РФ), право на мирные безоружные собрания (ст. 31 Конституции РФ) и др.

Также к специальным конституционным гарантиям исследуемого права на жизнь необходимо отнести, во-первых, закрепление в Основном законе условий, ограничивающих возможность назначения наказания в виде смертного приговора (ч. 2 ст. 20 Конституции РФ); во-вторых, запрещение ограничения права человека на жизнь в любой возможной ситуации, к которой относится и условия чрезвычайного положения (ч. 3 ст. 56 Конституции РФ)¹⁰⁴.

В связи с вхождением России в Совет Европы и ратификацией «Протокола № 6 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод относительно отмены смертной казни» (ETS № 114), подписанного в г. Страсбурге 28.04.1983 (с изм. и доп. от 11.05.1994)¹⁰⁵ (далее — «Протокол № 6 к Европейской конвенции от 1950 г.»), введен временный мораторий в отношении применения смертного приговора, в соответствии с которым ни один осужденный не может быть приговорен к смертной казни либо казнен. Несмотря на то что «Протокол № 6 к Европейской конвенции от 1950 г.» так и не был ратифицирован Россией, с момента его подписания смертная казнь в России запрещена к применению в соответствии с Венской конвенцией, которая обязывает государство, ее подписавшему, вести себя сообразно положением договора даже до его ратификации.