Новая эпоха международной безопасности

Россия и мир

Монография

Ответственный редактор
доктор политических наук, профессор
О. П. Иванов

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 327

ББК 66.4(0)

Н72

Рецензенты:

Белозеров В. К., доктор политических наук, профессор;

Романов В. В., доктор исторических наук, профессор.

Редакционная коллегия:

Иванов О. П., доктор политических наук, профессор (ответственный редактор);

Гаврилова С. М., кандидат исторических наук.

В коллективной монографии анализируются ключевые вопросы международной безопасности, новые вызовы и угрозы текущему миропорядку в данной сфере. Рассматриваются роль и место Российской Федерации в современной системе международной безопасности и основные проблемы национальной безопасности.

Законодательство приведено по состоянию на 5 марта 2020 г.

Издание предназначено для специалистов в области международных отношений, мировой экономики, международного права, студентов и аспирантов профильных вузов, а также для всех интересующихся данной тематикой.

УДК 327

ББК 66.4(0)

© Коллектив авторов, 2021

© Дипломатическая академия МИД России, 2021

© ООО «Проспект», 2021

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Артеменкова Наталья Сергеевна – эксперт в области нераспространения оружия массового уничтожения и международной безопасности.

Борисов Алексей Владимирович – кандидат философских наук, доцент, доцент кафедры политологии и политической философии Дипломатической академии МИД России.

Варфоломеев Антон Александрович – кандидат политических наук, заведующий Центром изучения новых вызовов и угроз Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД России.

Гласер (Кукарцева) Марина Алексеевна – доктор философских наук, профессор департамента международных отношений Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», профессор кафедры международной и национальной безопасности Дипломатической академии МИД России.

Иванов Олег Петрович – доктор политических наук, профессор, проректор по научной работе Дипломатической академии МИД России.

Каширина Татьяна Владиславовна – доктор исторических наук, профессор, заведующая кафедрой международных отношений Дипломатической академии МИД России.

Конышев Валерий Николаевич – доктор политических наук, профессор факультета международных отношений СПбГУ.

Малов Андрей Юрьевич – кандидат исторических наук, доцент кафедры национальной и международной безопасности Дипломатической академии МИД России.

Мартынова Дарья Олеговна – кандидат политических наук, научный сотрудник Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД России.

Мустафабейли Али Митхадович – кандидат исторических наук, заведующий Центром евразийских исследований Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД России.

Неймарк Марк Афроимович – доктор исторических наук, профессор кафедры политологии и политической философии Дипломатической академии МИД России.

Орлов Владимир Андреевич – кандидат политических наук, заведующий Центром глобальных проблем и международных организаций Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД России, профессор МГИМО, основатель ПИР-Центра.

Пашенцев Евгений Николаевич – доктор исторических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД России.

Руднева Анастасия Олеговна – кандидат экономических наук, доцент кафедры мировой экономики и международных экономических отношений Дипломатической академии МИД России.

Рудницкий Артем Юрьевич – доктор исторических наук, заместитель директора Историко-документального департамента МИД России.

Сергунин Александр Анатольевич – доктор политических наук, профессор МГИМО (У) МИД России, профессор факультета международных отношений СПбГУ.

Сурма Иван Викторович – кандидат экономических наук, доцент, заведующий кафедрой государственного управления во внешнеполитической деятельности Дипломатической академии МИД России, член-корреспондент РАЕН.

Тимакова Ольга Александровна – кандидат политических наук, старший преподаватель кафедры политологии и политической философии Дипломатической академии МИД России.

Трефилова Юлия Александровна – кандидат политических наук, начальник Управления научно-координационной работы Дипломатической академии МИД России.

Харичкин Игорь Константинович – доктор философских наук, профессор, заместитель директора института международных отношений и социально-политических наук МГЛУ.

Шамаров Павел Вячеславович – кандидат военных наук, доцент, специалист отдела Министерства обороны Российской Федерации.

Штоль Владимир Владимирович – доктор политических наук, профессор, профессор кафедры международных отношений Дипломатической академии МИД России.

Яковлев Александр Юрьевич – доктор политических наук, профессор кафедры международной и национальной безопасности Дипломатической академии МИД России.

Раздел I. ОБЕСПЕЧЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В КОНТЕКСТЕ НОВЫХ ВЫЗОВОВ И УГРОЗ

О. П. Иванов

Ядерное оружие и НАТО в контексте европейской безопасности¹

Эволюцию стратегии НАТО следует рассматривать в контексте геостратегических и региональных изменений в области безопасности. Она отражает сдвиги в оценке прежде всего руководством США глобального ландшафта безопасности и американской политики. Согласно Стратегии национальной безопасности США 2017 г. «…соперничество великих держав снова вернулось, после того как этот феномен прошлого века был отброшен»². В частности, по официальным американским оценкам такими государствами – соперниками США являются Россия и Китай. В Стратегии национальной безопасности США также утверждается: «Китай и Россия начали расширять свое влияние на региональном и глобальном уровне. Коротко, они оспаривают наши геополитические преимущества и пытаются изменить международный порядок в свою пользу»³.

Что касается обстановки в Европе, то выступая в Конгрессе США, бывший главнокомандующий войсками НАТО в Европе генерал К. Скапарротти сделал следующее заключение: «В долгосрочной перспективе Россия является стратегическим соперником, желающим достичь свои цели за счет американского процветания и безопасности, и рассматривает Соединенные Штаты и НАТО в качестве главной угрозы своим геополитическим амбициям. Преследуя свои цели, Москва стремится оказать влияние на государства по своей периферии, подрывая солидарность НАТО и разрушая основанный на правилах международный порядок»⁴.

Такие оценки создают вполне определенный геополитический фон, на котором разразился украинский кризис 2014 г., и который стал последней каплей, переполнившей конфликтную чашу отношений между Россией и НАТО. По оценке российских дипломатов «кризис (имеется в виду украинский. – О. И.) стал выражением копившихся не один год и даже не одно десятилетие противоречий, вскрыл системные недостатки системы европейской безопасности, которая так и не была приведена в соответствие с беспрецедентными возможностями для преодоления раскола Европы, открывшимися после завершения холодной войны»⁵.

На этом фоне представляется актуальным рассмотреть следующие вопросы: какие изменения происходят в стратегическом планировании НАТО? Какую роль играет ядерное оружие в обеспечении безопасности в Европе?

Тема ядерного оружия в Европе не является новой. Российские эксперты уделяли ей достаточно внимания и в более спокойное время, когда Россия и НАТО избирательно, но сотрудничали. Хотя еще в 2010 г. российский ученый В. В. Штоль указывал на следующую тенденцию: «Заглядывая вперед, НАТО должна быть готова для широких консультаций о будущей роли ядерного оружия в своей стратегии сдерживания»⁶.

В наши дни эксперты стали изучать и обсуждать новую повестку в области безопасности, которая все больше напоминает холодную войну и включает различные сценарии силового столкновения. В том числе и такой, казалось, немыслимый ранее сценарий, как нападение России на Прибалтийские страны – члены НАТО. Об этом, в частности, сообщила РЭНД Корпорейшн в своем аналитическом материале под названием «Усиливая сдерживание на восточном фланге НАТО» в апреле 2017 г. В нем отмечается: «Не более чем за 60 часов российские войска смогут достичь окраин соответственно столиц Эстонии и/или Латвии Таллинна и Риги. Такое быстрое поражение оставило бы НАТО с ограниченной возможностью для выбора, причем все варианты были бы плохими: кровопролитное контрнаступление с риском эскалации для освобождения Прибалтики; сама эскалация, как альянс и угрожал в годы «холодной войны» для предотвращения поражения; или признание временного поражения с неопределенными, но предсказуемо катастрофическими последствиями для альянса и для народов Прибалтики»⁷. Такой сценарий выглядит невероятным по ряду соображений.

Во-первых, что приобретает Россия, атаковав и оккупировав Прибалтийские государства? Что Россия будет делать дальше? Ждать ответной реакции НАТО или продолжать наступать в западном направлении? Какая может быть стратегия выхода России из создавшейся ситуации?

Во-вторых, насколько оправдан риск нападения на страны – члены НАТО, так как нападение России на Прибалтийские государства моментально повлечет реализацию ст. V Устава альянса и Россия в этом случае столкнется со всей организацией, а не с отдельными его членами? Интересно, что авторы исследования РЭНД Корпорейшн понимают это и отмечают в своей работе, но дальше в оценке возможного развития событий не идут. А следовало бы, так как никто не может гарантировать, что ситуация не выйдет из-под контроля и вслед за применением конвенционального вооружения может последовать и применение оперативно-тактического ядерного оружия, а в дальнейшем нельзя исключать и более трагичный сценарий с применением стратегического оружия. В этой ситуации риски превышают ожидаемую, к тому же еще непонятную для России выгоду.

Стремление России противодействовать расширению НАТО и приближению альянса к своим границам рассматривалось на Западе как угроза европейской безопасности. «Сторонники расширения НАТО заявляют, что оно нацелено на то, чтобы предотвратить повторение ситуации, подобной разделу Европы после Ялтинских решений. Расширение НАТО считается наиболее эффективным способом остановить продвижение российских национальных интересов за пределы России»⁸. В настоящее время, ввиду того что НАТО и так уже достигла российских границ и расширяться за счет Украины и Молдовы не планирует в обозримом будущем, начался новый этап – модернизация альянса и наращивание своего присутствия в приграничных с Россией районах.

В последнее время в НАТО зазвучала тема «военного Шенгена» в Европе, который активно лоббируют США. В альянсе считают, что назрела острая необходимость ускорения переброски войск через территории стран – участников союза к его восточным границам. Главком НАТО генерал Б. Ходжес заявил, что войска альянса должны быть способны передвигаться так же быстро, как и мигранты. По его словам, НАТО сложно получить разрешение стран на переброску войск, вооружения и боеприпасов через свою территорию. Например, чтобы перебросить американские войска из Польши в Германию необходимо уведомление за пять дней. Однако эти сетования на сложности в осуществлении военных перемещений опровергаются самими сотрудниками НАТО. «Официальные лица (НАТО. – О. И.) говорят, что препятствия очевидны только во время учений и планирования в мирное время, а в случае реальной военной чрезвычайной ситуации главнокомандующий войсками НАТО, находящийся в Монсе, Бельгия, просто предупреждает союзников и размещает (имеется в виду войска. – О. И.) как необходимо»⁹.

В свете кризиса в отношениях между Россией и НАТО по-новому зазвучала тема ядерного оружия и якобы нехватки ядерного сдерживания в Европе. Эволюцию ядерной стратегии НАТО также следует рассматривать в контексте эволюции ядерной стратегии США. В Обзоре ядерной политики США указывается, что «в то время как Соединенные Штаты продолжают сокращать количество и снижать значимость ядерных вооружений, другие страны, в том числе Россия и Китай, движутся в противоположном направлении»¹⁰. Такая оценка является ложной, так как Россия продолжает выполнять свои обязательства по Договору о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических и наступательных вооружений (ДСНВ) и заинтересована в его сохранении. В то время как именно США приняли решение выйти из договора РСМД, создав непредсказуемую и крайне опасную обстановку в этой области.

Тем не менее в контексте обвинения России в создании угроз международной безопасности ставятся новые задачи в американской ядерной стратегии. В частности, в Обзоре ядерной политики США отмечается: «Первоочередная задача ядерной политики и стратегии США заключается в том, чтобы удерживать потенциальных противников от нанесения ядерного удара в любом масштабе. Однако предотвращение ядерного удара не является единственным предназначением ядерного оружия. Учитывая многообразие угроз и в значительной степени непредсказуемый характер этих угроз в настоящее время и в будущем, ядерные силы США выполняют следующие важнейшие функции, предусмотренные стратегией национальной безопасности Соединенных Штатов:

– предотвращение нападения с применением и без применения ядерного оружия;

– гарантия безопасности союзников и партнеров;

– достижение целей государственной политики США в случае невозможности сдерживания;

– способность реагировать на непредвиденные ситуации в будущем.

Эти функции взаимосвязаны и дополняют друг друга, и эффективность ядерных сил США должна оцениваться относительно каждой из этих функций и стратегии, призванной обеспечить их выполнение»¹¹.

Первая из указанных функций предполагает сдерживание потенциального противника и соответствует той традиционной роли, которую играло и продолжает играть ядерное оружие. Вторая функция обеспечивает достаточно хорошо известную и проработанную концепцию расширенного сдерживания (extended deterence). Однако возникают вопросы по двум последним функциям. Остается неясным, о каких целях государственной политики, предполагающих применение ядерного оружия, идет речь. Подразумеваются жизненно важные интересы или другие, меньшие по своим масштабам и глубине потребностей обеспечения своей безопасности и своих союзников. Особое беспокойство вызывает последняя в списке функция. Эта функция не рассеивает, а сгущает туман войны. Какие непредвиденные обстоятельства подразумеваются здесь? Не возвращает ли нас эта функция в ранний период «холодной войны», когда действовала американская концепция «просчитанной двусмысленности» (calculated ambiguity)? От нее в свое время американское руководство отказалось по той причине, что она не давала четкий и однозначный сигнал Советскому Союзу, когда и при каких обстоятельствах может быть применено ядерное оружие. Прояснение таких непредвиденных обстоятельств в современных условиях является одной из важнейших задач российских переговорщиков с американскими визави, что позволит планировать наши ответные действия. В разряд ядерного оружия попадает как стратегическое, так и нестратегическое вооружение, а также возможное его применение как самостоятельно, так и в рамках НАТО. Также одной из основных целей в американской политике провозглашается корректировка дисбаланса в области нестратегического ядерного вооружения, который, по оценкам американских официальных лиц, возник в пользу России, и здесь особое внимание уделяется ядерной политике НАТО.

В НАТО не приветствуется открытое публичное обсуждение ядерной тематики, так как считается, что дебаты и несогласия внутри альянса подорвут доверие и надежность стратегии ядерного сдерживания как со стороны членов НАТО, так и противников. До украинского кризиса (2014 г.) позиции сторонников снижения ядерного фактора в НАТО были достаточно сильны. За вывод американского тактического ядерного оружия из Европы выступали представители Бельгии, Нидерландов, Люксембурга и Норвегии. Они поддержали инициативу Германии по внесению ядерного оружия в повестку дня саммита НАТО в Лиссабоне в 2010 г. Однако под давлением США эта тема не получила свое развитие и была закрыта. На саммите была принята новая стратегическая концепция, которая подтвердила, что сдерживание и дальше будет базироваться на сочетании ядерных и конвенциональных сил. В основополагающих положениях заявляется:

– «Фундаментальной целью ядерных сил НАТО является сдерживание.

– Сдерживание, основанное на соответствующем сочетании ядерных и конвенциональных способностей, остается основным элементом целостной стратегии НАТО.

– Ядерное оружие является основным компонентом целостных способностей Альянса, предназначенных для сдерживания и обороны, наряду с конвенциональными силами и силами противоракетной обороны.

– НАТО остается приверженным к контролю над вооружениями, разоружению и нераспространению, но пока существует ядерное оружие, оно останется ядерным альянсом.

– Группа ядерного планирования является форумом для консультаций в рамках НАТО по ядерному сдерживанию»¹².

В последние годы в НАТО и в США активно обсуждалась, а сейчас и вошла в американский официальный документ, приписываемая России военно-стратегическая концепция «эскалации для деэскалации». В новейшем Обзоре ядерной политики США подчеркивается, что «Уверенность России в том, что, использовав первыми ядерное оружие, в том числе оружие малой мощности, можно получить такое преимущество, отчасти основана на представлении Москвы о том, что обладание бóльшим количеством и разнообразием нестратегических ядерных средств обеспечивает превосходство в кризисной ситуации или в условиях более ограниченного конфликта. Недавние заявления России относительно этой формирующейся доктрины применения ядерного оружия можно расценить как снижение Москвой “ядерного порога”, переступив который можно первыми применить ядерное оружие. О том, что Россия имеет именно такое представление о преимуществах этих систем, свидетельствуют многочисленные учения и заявления на этот счет. Заставить Россию отказаться от таких иллюзий – стратегическая задача первостепенной важности»¹³. Суть этой концепции заключается в том, что если между Россией и НАТО возникает вооруженный конфликт, то Россия быстро перейдет от конвенционального оружия к тактическому ядерному оружию, чтобы изменить ход вооруженной борьбы в свою пользу. По представлению военно-политических планировщиков США и НАТО, российские руководители надеются, что США не применят стратегическое ядерное вооружение, чтобы не уничтожить все живое на планете, и в связи с этим уступят России в локальном вооруженном конфликте. Таким образом, западные эксперты делают вывод, что Россия движется в опасном направлении, понижая порог применения ядерного оружия. Под порогом понимается ряд условий, появление которых вызывает определенное действие. Как это ни может показаться странным или неуместным, но в доказательство такого намерения России некоторые натовские эксперты приводят ситуацию с Крымом или Донбассом. «Эта меняющая правила игры политика деэскалации, реализованная на практике в Украине и в Крыму, снова выводит ядерное сдерживание на первые места в повестке дня НАТО»¹⁴.

В ведущих странах – членах НАТО серьезно рассматривается сценарий применения ядерного оружия Россией в конфликте с альянсом. Военный аналитик из британского Королевского института оборонных исследований Дж. Бронк, выступая в комитете по обороне нижней палаты британского парламента, заявил: «У меня нет абсолютно никаких сомнений, что Россия никогда не инициирует конфликт с НАТО, который, по ее расчетам, может продлиться больше пары недель. Если она начнет такой конфликт, то неизбежно проиграет, потому что НАТО имеет огромное преимущество в промышленных и человеческих ресурсах и в итоге в способности обеспечить подкрепление своим силам в конфликте… Поэтому им при планировании нужна возможность быстро остановить конфликт. Они либо должны быстро достичь своих целей и затем быстро “окопаться” и заявить, что на всякие попытки отвоевать захваченное будет ядерный ответ – и ждать, отступит ли Запад, либо же, если они неожиданно столкнутся с немедленным и неприятным ответом, то применить ядерный заряд меньше килотонны»¹⁵. По оценке Бронка, Россия таким образом получает возможность «убедительно угрожать превращением конфликта в ядерный», но делать это в таких рамках, что страны НАТО, вероятно, сочтут несоразмерным отвечать, по выражению Бронка, «стратегическим, сметающим города ядерным оружием»¹⁶.

Анализируя такие оценки западных стратегов и экспертов, необходимо подчеркнуть, что концепция «эскалации для деэскалации» не является официальной, а родилась в результате мыслей, высказанных журналистами и экспертами, и противоречит официальной позиции по применению ядерного оружия РФ. В Военной доктрине Российской Федерации на этот счет говорится: «Российская Федерация оставляет за собой право применить ядерное оружие в ответ на применение против нее и (или) ее союзников ядерного и других видов оружия массового поражения, а также в случае агрессии против Российской Федерации с применением обычного оружия, когда под угрозу поставлено само существование государства»¹⁷. Все оценки, противоречащие этим критериям, следует рассматривать как нереалистичные и вводящие в заблуждение мировую общественность. Любопытно, что в западном экспертном сообществе есть специалисты, которые критикуют концепцию «эскалации для деэскалации». В качестве примера можно привести Дж. Эдмондса, который имеет руководящий опыт работы на российском направлении в национальном совете безопасности США. Он заявляет: «Мы не должны быть твердолобыми и упорно преследовать наши цели в конфликте с Россией. Чтобы добиться этих целей, нам нужно понимать нашего противника. Если российское руководство решит применить ядерное оружие в ограниченном масштабе для получения контроля над эскалацией, тогда оно, вероятно, сделает это в качестве крайней меры, понимая, что Российское государство должно погибнуть»¹⁸. Также нужно иметь в виду, что никто не может гарантировать, что применение ядерного оружия будет полностью управляемым процессом, а использование тактического ядерного оружия не вызовет применение стратегического ядерного оружия. Известное правило с времен «холодной войны» «стреляешь первым – умираешь вторым» никто не отменял. Исходя из этого ядерное оружие не может рассматриваться в качестве инструмента для деэскалации, а по-прежнему остается крайней мерой.

Военно-политическая стратегия США в Европе опирается на концепцию расширенного сдерживания (extended deterrence), которая подразумевает, что США могут применить ядерное оружие не только если подвергнется нападению американская территория и граждане, но и в случае агрессии в отношении стран – членов НАТО. При этом, как предусматривала эта концепция в издании НАТО, расширенное сдерживание должно выполнять две задачи: дать сигнал решимости потенциальному противнику встать на защиту своих союзников, а также поддержать уверенность членов НАТО, что они не будут оставлены без американского ядерного зонтика.

Интересно, что есть разница между концепциями расширенного сдерживания, которую реализуют США в Европе и в АТР. Если в Европе это оружие располагается на территории ряда государств – членов НАТО, то в АТР эта стратегия реализуется без постоянного присутствия американского ядерного оружия на территории союзников США. В случае кризиса ядерное оружие может быть доставлено из США в необходимую точку региона. Другая особенность заключается в принципе ядерного распределения, который используется в НАТО. В число таких стран входят Бельгия, Италия, Нидерланды, Турция и Германия. Ядерное распределение включает распределение информации, консультации в ядерной сфере, общее ядерное планирование и совместное выполнение.

Что касается АТР, то, согласно открытым источникам, США не проводят регулярные учения по совместному применению ядерного оружия со своими союзниками в АТР. Кроме этого, в регионе не работает формула «разделения обязанности», которая предусматривала бы предоставление странами-союзниками своих баз, ядерной инфраструктуры и неядерной поддержки США в случае кризисной ситуации.

В коммюнике Варшавского саммита НАТО (июль 2016 г.) подчеркивалось: «Любое применение ядерного оружия против НАТО фундаментально изменило бы характер конфликта. Обстоятельства, при которых ядерное оружие было бы использовано, чрезвычайно маловероятны. Однако, если основы безопасности членов альянса окажутся под угрозой, НАТО имеет возможности и волю причинить такой ущерб противнику, который будет неприемлемым и далеко превысит выгоды, которые противник надеялся бы получить»¹⁹.

По оценкам западных экспертов, и, похоже, они подтверждаются, НАТО находится в процессе пересмотра своей ядерной стратегии. При этом отмечается, что она не становится, по крайней мере, на данный момент, идентичной прежней – времен «холодной войны», – но постепенно движется в этом направлении. Во-первых, как и в период «холодной войны», НАТО все больше опирается на ядерные силы США. Во-вторых, происходит корректировка стратегии и планирования НАТО. В-третьих, увеличивается количество учений и ротационных размещений воинских подразделений, способных применять ядерное оружие. На такой сценарий развития событий указывают исследования американских военных экспертов. В частности, они отмечают: «США и НАТО должны демонстрировать способность пропорционально реагировать на российский потенциал по применению первыми (речь идет о ядерном оружии. – О. И.). Преимущество интеграции ядерного планирования в широкий спектр учений усилит эффективность сил и даст американскому и натовскому руководству лучшее понимание динамики эскалации. В добавление, расширение учений будет сигналом России, что НАТО сохраняет решимость применить нестратегическое ядерное оружие для защиты коллективных интересов. Инкорпорирование самолетов двойного назначения в качестве нестратегических ядерных платформ в традиционные наиболее важные наземные учения, такие как “Атлантическая решимость” усилит готовность и поддержит союзников»²⁰.

Министр обороны Великобритании М. Фоллан заявил о трех озабоченностях НАТО: «Во-первых, они (русские) возможно понизили порог использования ядерного оружия. Во-вторых, похоже, что они интегрируют ядерные силы с конвенциональными и довольно угрожающим образом, и в-третьих, во время финансовых трудностей они увеличивают свои расходы на модернизацию своих ядерных сил»²¹.

НАТО начала менять свою ядерную стратегию. После окончания «холодной войны» НАТО проводила как ядерные, так и конвенциональные учения. Однако альянс воздерживался от отработки перехода от одних к другим. После украинского кризиса 2014 г. такой переход стал отрабатываться НАТО. В частности, в 2015 г. в рамках операции «Атлантическая решимость» налаживалась связь между стратегическим командованием США и НАТО по выполнению задач сдерживания. Новым явлением в учениях США и НАТО стала операция «Арктический раскат». Согласно ее сценарию четыре американских бомбардировщика Б-52, способных нести 80 крылатых ракет, взлетали в США и совершали беспосадочный полет через Северный полюс и Северное море. Таким образом, посылался сигнал России о готовности США и НАТО применить ядерное оружие в случае необходимости.

На учениях в 2017 г. была задействована военно-воздушная база Бюхель в Германии и база Кляйне-Брогель в Бельгии. На этих базах хранятся ядерные бомбы США, которые могут применяться немецкими и бельгийскими летчиками, если поступит соответствующий приказ. В последние годы ядерные учения ВВС проводятся параллельно либо до, либо после конвенциональных учений, но в рамках общего замысла.

Как это ни странно, страны – члены НАТО не рассматривают ядерное оружие Франции и Великобритании как ядерное оружие НАТО, отдавая предпочтение только американским авиационным бомбам В-61 в количестве 180–200 единиц, находящихся на территории Турции, Италии, Германии, Бельгии и Голландии. Эти бомбы считаются в НАТО тактическим оружием, и по такому расчету Россия получает преимущество в тактическом ядерном вооружении в шесть раз. В условиях обострения отношений и антироссийской компании на Западе такие расчеты позволяют делать выводы в НАТО, что Россия создает угрозу европейским странам. Для этого предусматривается ряд мер. Во-первых, возможность продления срока жизни ядерных бомб в результате их модификации и превращения в управляемые бомбы с точным наведением на цель марки В-61-12. Также нужно признать, что старые самолеты F-16 и Торнадо не могут применять эти бомбы. Они предназначены для самых современных типов самолетов, таких как F-35A, B-2A и LRS-B. Во-вторых, «в соответствии с договоренностями о совместных ядерных миссиях НАТО ядерном распределении во время войны США передают ответственность за В-61 принимающему государству, которое затем использует свои СДН (самолеты двойного назначения – О. И.) для сброса бомб на территорию врага»²². Предусматривается, что эта договоренность будет реализовываться следующим образом: «пилоты Германии, Дании, Бельгии и Италии подвешивают на свои самолеты американские ядерные бомбы (хранимые на европейской территории) и сбрасывают их на врага (т. е. Россию. – О. И.), если поставлена такая задача»²³. Летчики неядерных стран НАТО, такие как Бельгия, Нидерланды, Германия и Италия уже проходят необходимую тренировку для выполнения этой задачи. Такого рода подготовка пилотов данных стран ставит вопрос о соблюдении ДНЯО. Хотя западные эксперты заявляют, что это не является нарушением договора, так как такого рода подготовка летчиков неядерных государств началась до заключения ДНЯО, но и с политической точки зрения такую деятельность можно оценить как вступление на зыбкую почву, размывающую основу ДНЯО. Подключение же к этой программе стран, которые вступили в НАТО после подписания ДНЯО, например, Чехии или Польши, полностью противоречит вышеупомянутой позиции НАТО и является нарушением договора. В продолжение дискуссии по этому вопросу сторонники сохранения и усиления ядерного сдерживания в Европе утверждают, что в случаи войны договор ДНЯО соблюдаться не будет, поэтому применение ядерного оружия возможно вне рамок ДНЯО. Такой подход не может укреплять режим нераспространения особенно сегодня, когда договорная база в области контроля над ядерным вооружением целенаправленно разрушается США и их союзниками по НАТО.

Страны НАТО вовлечены США в отработку применения ядерного оружия. Согласно оценкам западных экспертов для применения ядерного оружия предусматривается следующий порядок. Для того, чтобы альянс мог провести ядерную атаку, американский персонал баз, на которых хранится ядерное оружие, должен получить и ввести соответствующие коды в бомбы В-61 и предохранительное устройство от несанкционированного применения до того, как контроль над оружием будет передан европейским экипажам. Одновременно необходимо разрешение от страны нахождения ядерного оружия. Кроме ядерной составляющей есть и неядерная, суть которой заключается в следующем: самолеты, несущие ядерное оружие, нуждаются в дозаправке до цели и обратно. Ввиду того, что находящиеся сейчас на вооружении самолеты европейских стран – членов НАТО не обладают характеристиками «стелс» и могут быть поражены средствами ПВО противника, то необходимо в выполнение операции заложить этап «зачистки» их полета к целям. В рамках замысла по применению ядерного оружия предусматривается использование авиации других стран – членов НАТО для подавления средств ПВО противника с целью обеспечения эффективного последующего применения ядерного оружия в рамках программы НАТО SNOWCAT (Support of Nuclear Operations with Conventional Air Tactics – Поддержка ядерных операций конвенциональными тактическими действиями авиации). В настоящее время к таким государствам относятся Чехия, Дания, Греция, Венгрия, Норвегия, Польша и Румыния. Для этого предполагается физическое уничтожение средств ПВО противника или проведение скоординированного радиоэлектронного подавления или кибератаки, чтобы помешать самолетам выполнить поставленную задачу. К западноевропейским неядерным странам сейчас подключилась и Чехия. Польша участвовала в этой программе еще в 2010 г., до украинского кризиса, и рассматривает свое участие как первый шаг, необходимый для того, чтобы попасть в договоренность о совместных ядерных миссиях НАТО ядерном распределении и стать в один ряд с такими странами, как Германия, Бельгия или Нидерланды.

Если НАТО примет такое решение, то оно не укрепит европейскую безопасность. Во-первых, сегодняшняя обстановка в Европе требует не эскалации, а снижения напряженности и уменьшения риска конфликта между НАТО и Россией. Во-вторых, это приведет к дальнейшему росту военных расходов в непростых экономических условиях в Европе. Западные критики подключения Польши к этой договоренности считают, что этот шаг отвлечет внимание и ресурсы от конвенциональных сил в обеспечении безопасности НАТО. В-третьих, это может вызвать ответную реакцию России. Некоторые западные эксперты, которые критически рассматривают это устремление Польши, отмечают, что оно было бы подобно тому, что Россия решила бы создать аналогичную договоренность о совместных ядерных миссиях с Белоруссией о ядерном распределении с Белоруссией.

Кроме этого, нужно иметь в виду, что подключение Польши к договоренности о ядерном распределении совместных ядерных миссиях НАТО рассматривалось бы как явное нарушение ДНЯО. Больший упор на ядерное оружие в военном планировании НАТО создает более опасную обстановку в Европе, а учитывая близость Польши к границам России, это вызывает особую тревогу. Польша занимает особое место в стратегическом планировании НАТО не только из-за своего географического положения. Во-первых, она является активным участником программы «Европейская инициатива сдерживания», нацеленной на Россию. Во-вторых, руководство Польши выступило с предложением профинансировать размещение американской военной базы на своей территории стоимостью в 2 млрд долларов. В настоящее время численность военнослужащих США, находящихся в Польше на ротационной основе, насчитывает 4500 чел. В июне 2019 г. США и Польша подписали совместную декларацию, которая предусматривает дополнительное размещение еще 1000 американских военных в Польше на ротационной основе. Руководство Польши предлагает перейти от ротационного к постоянному присутствию войск стран НАТО на своей территории, таким образом отказываясь от Основополагающего акта Россия – НАТО (1997 г.), который запрещает это делать. В-третьих, в Польше размещается система ПРО НАТО (база в Редзиково). После окончания действия договора РСМД Польша может предоставить свою территорию для американских ракет средней и меньшей дальности.

Напряженность в этом регионе усиливает переброска американских стратегических бомбардировщиков B-1B Lancer в мае 2018 г. в Великобританию и их активные полеты недалеко от российских границ.

Задача, которая возникает в сегодняшней сложной военно-политической обстановке, – это снижение градуса напряженности в отношениях между Россией и НАТО. В МИД России отмечается: «Достигнут определенный прогресс в налаживании контактов с блоком на уровне военного руководства в целях информационного обмена для снижения рисков инцидентов и неправильной интерпретации намерений сторон»²⁴. Особенно остро стоит вопрос о необходимости снизить напряженность в регионах Балтийского и Черного моря из-за наращивания сил НАТО. «Генеральный секретарь военно-политического блока Йенс Столтенберг заявил, что страны альянса готовы расширить свое военное присутствие в Черном море и обеспечить безопасный проход украинских военных кораблей через Керченский пролив. “Мы будем проводить совместные учения и совместные тренировки с Украиной и Грузией и будем постоянно наращивать свое присутствие в этом стратегически важном регионе”»²⁵.

Отдельно стоит вопрос по тактическому ядерному оружию. По зарубежным оценкам, российский арсенал тактического ядерного оружия значительно снижен по сравнению с периодом «холодной войны». «После окончания «холодной войны» Москва начала медленно избавляться от своего нестратегического арсенала, но у России до сих пор имеется 4000 единиц оперативно-тактического ядерного оружия, о чем свидетельствует анализ Исследовательской службы конгресса. Но есть и другие аналитические выкладки, свидетельствующие о том, что Россия обладает всего 2000 единиц оперативно-тактического ядерного оружия»²⁶. В других оценках утверждается, «что у России вообще нет развернутого нестратегического ядерного оружия. “Сообщается, что все это оружие находится на центральных складах. Несколько тысяч списанных нестратегических боезарядов ожидают утилизации”, — говорится в докладе федерации (американских ученых. – О. И.) под названием “Состояние ядерных сил в мире” (Status of World Nuclear Forces)»²⁷.

Что же касается нестратегического вооружения, то в комментарии МИД России официально отмечается: «Надуманными являются содержащиеся в ядерной доктрине США утверждения, будто Россия уклоняется от выполнения Президентских инициатив 1991–1992 гг., которые касаются политических обязательств по выводу из боевого состава и сокращению нестратегического ядерного оружия (НСЯО). Реализуя Инициативы, Россия уничтожила бóльшую часть таких средств, на три четверти сократив их арсенал, перевела их в категорию неразвернутых и сосредоточила на центральных базах хранения в пределах национальной территории. Это стало беспрецедентной по своим масштабам акцией по снижению оперативного статуса ядерного оружия и пересмотру его роли и места в национальной военной доктрине. Несмотря на то, что Инициативы не имеют статуса юридически обязывающих международных договоренностей, они в полной мере остаются актуальными для нас и сегодня»²⁸.

Кардинально в худшую сторону меняется обстановка в области безопасности в мире в связи с односторонним выходом США из договора по РСМД. Как заявил заместитель министра иностранных дел России С. Рябков: «К сожалению, истинная цель США состояла вовсе не в сохранении ДРСМД, а в том, чтобы избавиться от установленных этим Договором запретов и ограничений на наращивание американского ракетного потенциала. Американцы целенаправленно вели дело к тому, чтобы максимально развязать себе руки, продвинуться к возможности использования неограниченного спектра военных инструментов для оказания силового давления на любых противников и оппонентов повсюду в мире»²⁹. Страны – члены НАТО безоговорочно поддержали решение США, несмотря на то, что американская сторона не представила им никаких доказательств того, что Россия якобы нарушила договор, разрабатывая ракету с индексом 9М729. Это решение создает крайне непредсказуемую и опасную обстановку. Оно меняет модель отношений в ядерной сфере в сторону усиления ядерного фактора не только в Европе, но и в АТР, где выход США из договора создает непосредственную угрозу национальной безопасности Китая, КНДР и региональной безопасности в целом. Если же США выйдут и из действующего до 2021 г. договора по СНВ, то тогда, во-первых, не будут проводиться инспекции на местах по контролю над выполнением договора. Следовательно, стороны будут предполагать худшее и готовиться к самому мрачному сценарию развития событий. Такой подход неизбежно приведет к гонке вооружений и нагнетанию напряженности в международной системе. Во-вторых, договорная база по ограничению и контролю над ядерным оружием будет практически разрушена, что вызовет цепную реакцию по всему миру. Такая смена ядерной разоруженческой парадигмы обязательно приведет и к изменениям в ядерной доктрине НАТО в сторону ее актуализации и нацеленности против России.

Чтобы избежать дальнейшей эскалации, было бы полезно вернуться к рассмотрению предложенной некоторыми экспертами «азиатской модели» расширенного сдерживания на примере таких стран, как Япония, Южная Корея и Австралия. Суть модели заключается в том, что на территории этих стран не размещается на постоянной основе американское ядерное оружие. Эти страны не участвуют в совместных с США военных учениях, в которых они бы отрабатывали применение ядерного оружия. В АТР не существует договоренности о ядерном распределении между США и их союзниками. Кроме того, не существует механизма для совместного ядерного планирования. Если США и НАТО начнут менять свою ядерную модель в Европе, то было бы полезнее для безопасности в этом регионе, если не пойти по пути реализации «азиатской модели» расширенного сдерживания, то хотя бы держать параметры этой модели в качестве ориентира. В настоящее время представляется, что в общих интересах безопасности нужно делать ключевую ставку не на ядерное оружие, а на модель, при которой удастся избежать инцидентов и снизить риск ядерного противостояния.

Т. В. Каширина

Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности 1987 г. в контексте международной и региональной безопасности

Советско-американский Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности был подписан 8 декабря 1987 г. в ходе визита М. С. Горбачева в Соединенные Штаты.

Подписание ДРСМД было сопряжено с рядом проблем. Так, не были учтены ядерные РСД и РМД Великобритании и Франции, на чем настаивала советская сторона. Под уничтожение попала новейшая оперативно-тактическая ракета «Ока» с дальностью полета менее 500 км. Когда Горбачев прибыл в Вашингтон 8 декабря 1987 г. для подписания указанного соглашения, он пошел еще дальше – никого не спрашивая и не получив ничего взамен, согласился еще на одну уступку: уничтожить все ракеты СС-20 не только в европейской части СССР, но и в азиатской части, хотя в Азии они являлись частью советской обороны против американских баз в Японии и Индийском океане, а также противовесом китайским ядерным вооружениям³⁰.

Президент США Р. Рейган не без гордости на церемонии подписания Договора заявил, что в его основу положен «нулевой вариант», предложенный американской администрацией еще 18 ноября 1981 г.³¹

Согласно Договору о ликвидации РСМД полностью ликвидировались два класса стратегических вооружений – РСД (новейшие советские СС-20, старые, но мощные СС-4, СС-5, американские «Першинг-2») с дальностью полета от 1000 до 5500 км, РМД (советские СС-12 и СС-23, американские «Першинг-1А») с дальностью полета от 500 до 1000 км. Ликвидации подлежали с советской стороны 826 развернутых и неразвернутых РСД, в том числе 470 развернутых РСД; со стороны США – 689 РСД, в том числе 429 развернутых РСД. Что касалось РМД, то с советской стороны ликвидировались 926 развернутых и неразвернутых ракет, также ракет типа «Ока», со стороны США – 170 таких ракет. РСД ликвидировались в течение трех лет, РМД – в течение 18 месяцев³². Также был подписан Протокол об инспекциях в связи с Договором РСМД³³.

Оба руководителя отметили достижения Договора о РСМД: Р. Рейган – фактическое сокращение советских и американских арсеналов ядерного оружия³⁴, М. С. Горбачев – ликвидацию двух классов ядерных вооружений³⁵.

Договор о РСМД положил начало беспрецедентным, по сравнению с предыдущими советско-американскими договоренностями, мерам транспарентности. Создавались координирующие органы по проведению инспекций. 14 декабря 1987 г. ЦК КПСС и Совмин СССР утвердили Положение о советском Центре по уменьшению ядерной опасности как центральном органе, осуществлявшем инспекции при Министерстве обороны³⁶. В США создавалось Агентство по проведению инспекций на местах во главе с генералом Р. Ладжой³⁷. По Договору о РСМД создавалась советско-американская Специальная контрольная комиссия (СКК)³⁸.

В соответствии с Договором о РСМД создавались инспекционные группы для проверки реализации условий соблюдения Договора. Инспекции проводились на территории СССР, ГДР и ЧССР, США, Великобритании, ФРГ, Бельгии, Нидерландов. Подготовка советских инспекторов осуществлялась на спецкурсах при Военной академии им. Ф. Э. Дзержинского³⁹.

Взаимно уточнялись маршруты полетов инспекционных самолетов из СССР в США и наоборот через европейские страны⁴⁰. Пункты выезда были определены следующие: Сан-Франциско или Вашингтон и Улан-Удэ или Москва⁴¹.

Приходилось решать проблемы с подготовкой перелетов советских инспекционных групп через Швецию, ФРГ, Данию, СФРЮ, Канаду. Необходим был упрощенный порядок выдачи разрешений на полеты инспекционных самолетов. Сложный порядок делал практически невозможным соблюдение внезапности при проведении проверок и выполнение МГА СССР возложенных на него функций по своевременной доставке инспекционных групп к местам проверок⁴². На практике возникли проблемы с ФРГ, у правительства которой каждый раз приходилось запрашивать разрешение на полеты инспекционных самолетов⁴³.

В соответствии с Договором о РСМД на советских и американских заводах, выпускавших ракеты средней и малой дальности, устанавливалась система постоянного контроля: на выходе с Воткинского машиностроительного завода (Удмуртская АССР) и соответственно система постоянного контроля на выходе с американского завода в г. Магне (США), где ранее выпускались РСМД⁴⁴.

По итогам переговоров между министром иностранных дел Э. А. Шеварднадзе и госсекретарем США Дж. Шульцем в Женеве 11–12 мая 1988 г. было принято решение о взаимном увеличении квоты численности на шесть единиц Посольства СССР в Вашингтоне, советского генконсульства в Сан-Франциско и соответственно – Посольства США в Москве в целях выполнения Договора о РСМД, а также в связи с совместным экспериментом по контролю за ядерными испытаниями на территории СССР и США⁴⁵.

28 августа 1988 г. на полигоне Минобороны Капустин Яр (184 км от Волгограда) был осуществлен демонстрационный показ иностранным представителям ликвидации методом подрыва трех РСД. Присутствовали 70 иностранных дипломатов от 52 государств, в том числе 26 послов⁴⁶. Демонстрационный показ в США уничтожения ракет прошел 8 сентября 1988 г. в Техасе⁴⁷. В целом Советский Союз являлся застрельщиком в проведении инспекций, американцы затягивали с оборудованием мест инспектирования в г. Магне⁴⁸.

До начала ликвидации ракеты средней и меньшей дальности размещались на 31 объекте США, в том числе в Великобритании, ФРГ, Италии, Бельгии и Голландии, и на 116 объектах СССР, на территории РСФСР – 43, других республик СССР – 66, ГДР – 6, Чехословакии –1⁴⁹. Ракеты, подпадавшие под действие Договора РСМД были уничтожены за первые три года с момента его вступления в силу.

С 1 июля 1988 г. Советский Союз получил право направить свои инспекционные группы численностью до 10 чел. на американские объекты РСМД, Соединенные Штаты – на объекты СССР. В течение 13 лет сторонами осуществлялся контроль за бывшими ракетными базами и непроизводством ракет средней и меньшей дальности. Было проведено около 1200 взаимных инспекций, в которых приняли участие свыше 20 000 специалистов. 21 мая 2001 г. в Москве было подписано Посвящение в связи с завершением инспекционной деятельности по Договору РСМД⁵⁰.

Как итог, к 1 июня 1991 г. на территории России и других бывших республик СССР были ликвидированы: 1846 ракет, 825 пусковых установок, 812 корпусов головных частей. В США было уничтожено: 846 ракет, 289 пусковых установок и 442 корпуса головных частей. Необходимо отметить, что ликвидация советских ракет осуществлялась методом подрыва, при этом 72 БРСД «Пионер» были ликвидированы методом пуска с полевых позиций. Их результаты показали высокую надежность ракетных комплексов, отличный уровень подготовки стратегических ракетчиков и точность поражения учебных объектов на боевом поле «Кура», что вызвало неподдельное восхищение американских инспекторов. Ликвидация же американских ракет «Першинг» проводилась методом прожига с сохранением отсеков системы управления, которые были использованы при производстве ракет-мишеней средней дальности⁵¹. Согласие на разные способы ликвидации советских и американских РСМД были очередной уступкой со стороны М. С. Горбачева.

Договор о РСМД и перспективы сокращения тактических ядерных средств в Европе активно обсуждались в западноевропейской и американской печати. Согласно справке Постоянного представительства СССР при Отделении ООН и других международных организаций в Женеве от 15 марта 1988 г. заключение Договора о РСМД в декабре 1987 г. привело к обострению дискуссий в ряде ведущих стран НАТО по вопросам дальнейшей военной политики и возможных новых соглашений с СССР об ограничении вооружений, разоружении и военной разведке. Особенно остро и открыто они проявились в отношении модернизации тактического ядерного оружия НАТО и в первую очередь в связи с планами модернизации размещенных в ФРГ ядерных ракет «Лэнс»⁵².

В руководящих кругах всех основных стран НАТО существовало единое мнение о необходимости компенсировать ожидаемую ликвидацию РСМД развертываниями в силах НАТО в обход заключенного по ним советско-американского Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности – крылатых ракет воздушного базирования (КРВБ) и, возможно, крылатых ракет морского базирования (КРМБ). Но планы компенсации были отложены из-за позиции ФРГ, высказавшейся за согласование с СССР сокращений тактических ядерных ракет.

В правящих кругах США усиливалась тенденция (господствовавшая в кругах демократической партии) к перенаправлению части военных ассигнований на создание обычных вооружений на основе последних достижений науки и техники при одновременной эволюции военной доктрины США в направлении от «гибкого реагирования» к «сдерживанию обычными (неядерными) силами».

Помимо кругов штаб-квартиры НАТО, наиболее решительными сторонниками модернизации ТЯО НАТО и противниками переговоров по ним с СССР являлись Франция и Великобритания, не поддерживавшие позицию ФРГ⁵³.

Компенсационные меры обсуждались на совещаниях органов НАТО, в том числе на сессиях группы ядерного планирования (на уровне министров обороны) в г. Ставангаре (Норвегия) 14–15 мая 1987 г. и г. Монтерее (США) 5–6 ноября 1987 г. Идея сохранения и после ликвидации РСМД наземного базирования способности наносить ядерные удары по сотням объектам в глубине территории стран была положена в основу ряда обсуждавшихся конкретных предложений о дополнительных развертываниях. Наибольшее одобрение встретило предложение о дополнительном размещении в Европе до 336 американских бомбардировщиков, которые должны были быть переоснащены самыми современными средствами прорыва ПВО и рассредоточены по высокозащищенным авиабазам в нескольких странах НАТО. (В США прорабатывалась идея заменить их впоследствии создаваемыми в то время самолетами-«невидимками» F-19). Самолеты должны были быть оснащены КР с дальностью полета до 400 км, что позволяло бы наносить удары по объектам в глубине территории стран ОВД извне зоны действия их ПВО, а при ее прорыве – и по целям на советской территории. Также планировалось оснащение ВМС НАТО ядерными КР большой дальности⁵⁴.

Таким образом, странами НАТО и США планировалось компенсировать ликвидацию РСМД за счет средств КРВБ и КРМБ повышением дальности полета американских ядерных тактических ракет нового поколения со 180–250 км до 450 км⁵⁵, усилением обычных вооружений, развертыванием новых ядерных артиллерийских боеприпасов; модернизацией ТЯО НАТО⁵⁶. Эти планы были отменены в связи с распадом ОВД.

12 декабря 1988 г. Президент США выступил с докладом перед Конгрессом по вопросу о нарушениях Советским Союзом соглашений в области контроля над вооружениями: Красноярская РЛС, элементы РЛС в районах Гомеля и Москвы (создание которых, по мнению американской стороны, нарушало Договор по ПРО 1972 г.), упоминались также факты технического нарушения СССР Договора по РСМД, хотя и делалась оговорка, что СССР принял меры по их устранению и что реализация договора идет нормально⁵⁷.

В ответ было сделано неофициальное заявление МИД СССР Госдепартаменту США от 13 декабря 1988 г. о том, что публичные высказывания Президента США не соответствуют духу Договора о РСМД и конструктивному диалогу между СССР и США. Советский Союз принял решение об уничтожении элементов РЛС в районах Гомеля и Москвы⁵⁸.

Если оценивать значение ДРСМД в контексте внутренних перестроечных процессов в СССР и провозглашенного М. С. Горбачевым нового политического мышления во внешней политике, то ДРСМД носил больше пропагандистский характер, демонстрировал улучшение советско-американских отношений и снижение международной напряженности в целом. Если оценивать его военно-стратегическую значимость, то Договор о ликвидации РСМД включил новейшие советские СС-20 и СС-23, буквальное недавно установленные на боевое дежурство. Сравнивая суммарные показатели Договора, сразу же бросалась в глаза их асимметрия в пользу американской стороны при сохранении ядерных сил Великобритании и Франции. То, что в результате в основном неучета английских и французских ядерных средств число подлежавших уничтожению ракет у Советского Союза оказалось заметно большим, чем у Соединенных Штатов, имело серьезное значение с военной точки зрения. Положительным в этой ситуации было лишь то, что из Европы убирались американские ракеты «Першинг», способные поражать советскую территорию.

В целом соглашение было достигнуто ценой гораздо больших уступок с советской стороны, чем с американской. Соглашение о ликвидации РСМД стало сигналом американцам о готовности советской стороны во главе с М. С. Горбачевым и Э. А. Шеварднадзе делать уступки, выгодные Соединенным Штатам. Этот договор положил начало череде следующих друг за другом соглашений и договоров, снижавших обороноспособность Советского Союза и разрушавших советско-американский паритет в пользу США.

Таким образом, подписание Договора о РСМД дало «зеленый свет» дальнейшим советским уступкам в вопросах национальной стратегической безопасности и началу постепенного разрушения мощи и силы советских ядерных сил.

Дискуссии вокруг выполненного ДРСМД активизировались на волне стремления США развернуть европейскую систему противоракетной обороны. В 2002 г. Соединенные Штаты вышли из Договора по ПРО 1972 г. и приступили при президенте Дж. Буше-мл. к созданию третьего позиционного района ПРО, размещенного в Европе, а при президенте Б. Обаме к созданию эшелонированной поэтапной системы ПРО, способной в перспективе, по замыслу американских стратегов, к 2020 г. сбивать межконтинентальные баллистические ракеты с разделяющимися головными частыми индивидуального наведения (МБР с РГЧ ИН).

В ходе создания американской стороной элементов ПРО Российская Федерация начала предъявлять так и оставшиеся неурегулированными претензии к США в контексте выполнения ими Договора. Они заключаются в следующем:

– с 1999 г. российская сторона неизменно ставила перед американской стороной вопрос об имеющихся у нее веских основаниях полагать, что в ходе испытаний, заявляемых как противоракетные, США уже долгое время осуществляют поддержание и развитие своего технологического потенциала в сфере баллистических РСМД наземного базирования путем его отработки на широком спектре так называемых «ракет-мишеней», которые зачастую испытываются даже без поражающего воздействия на них противоракет, т. е. фактически тестируются как средства доставки оружия по смыслу ДРСМД;

– с 2001 г. российская сторона постоянно указывала на неправомерный односторонний вывод американской стороной из-под охвата ДРСМД тяжелых ударных беспилотных летательных аппаратов, полностью подпадающих под содержащееся в Договоре определение крылатой ракеты наземного базирования (КРНБ) и способных решать задачи, сопоставимые с РСМД;

– с 2014 г. РФ указывала на прямое нарушение Договора – наземное развертывание на европейских объектах глобальной ПРО США в составе комплексов «Иджис Эшор» универсальных пусковых установок МK-41, позволяющих осуществлять боевое применение крылатых ракет средней дальности «Томагавк» и других ударных ракетных средств класса «земля-земля» / «поверхность-поверхность»⁵⁹.

В январе 2019 г. американская сторона в ультимативной форме анонсировала выход США из ДРСМД. В связи со сложившейся ситуацией 15 января 2019 г. в Женеве состоялись консультации РФ и США в межведомственном формате по Договору о РСМД. По итогам переговоров заместитель министра иностранных дел С. Рябков констатировал, что американская сторона «даже не попыталась сблизить позиции сторон». В свою очередь заместитель госсекретаря А. Томпсон в очередной раз обвинила Москву в нарушении договора и подтвердила, что Вашингтон начнет процесс выхода из соглашения 2 февраля, если РФ не уничтожит ракету 9М729⁶⁰.

Главным условием сохранения ДРСМД Вашингтон указывал уничтожение до 2 февраля 2019 г. российской ракеты 9М729, якобы испытанной на запрещенную по договору дальность 500–5500 км. Данную ракету Россия ликвидировать не собиралась, обосновывая это тем, что она не подпадает под действие РСМД. С целью это продемонстрировать российской стороной было проведено два брифинга. 18 января 2019 г. состоялся первый, закрытый, брифинг в МИД России, где собрались послы ОДКБ, ЕС и стран БРИКС. На встрече выступил замминистра иностранных дел С. Рябков. Второй брифинг, открытый, состоялся в Кубинке 23 января 2019 г. в парке «Патриот», куда были приглашены иностранные военные атташе, зарубежные и российские журналисты.

Американской стороне было предложено ознакомиться с оперативно-тактическими характеристиками ракеты и посмотреть на нее воочию. Но американская сторона проигнорировала эту встречу. Замгоссекретаря по контролю над вооружениями и международной безопасности А. Томпсон обосновала это тем, что, с точки зрения США, такой показ ничего не прояснит, поскольку внешний вид ракеты и даже ее тестовый запуск непоказательны для ее реальной дальности. Тогда в Москве решили провести демонстрацию для всех желающих.

В ходе брифинга С. Рябков напомнил: практически сразу после объявления о скором выходе из Договора о РСМД американская сторона «подтвердила по двусторонним каналам данное намерение». «При этом было дано четкое пояснение, что объявленный шаг не является приглашением к диалогу, решение принято по совокупности обстоятельств и является окончательным»⁶¹, – заявил дипломат.

Между тем на брифинге представители Минобороны и МИД России дали понять, что позиция США не обоснована: дипломаты и военные привели несколько аргументов в пользу соблюдения Россией Договора о РСМД. Начальник ракетных войск и артиллерии М. Матвеевский, в частности, объяснил собравшимся, что крылатая ракета 9М729 является модернизированным вариантом ракеты 9М728 (входит в состав наземного комплекса «Искандер-М»), однако не противоречит договору. «Модернизация крылатой ракеты 9М728 была направлена на повышение мощности боевой части и точностных характеристик. Ракеты 9М728 и 9М729 унифицированы по большинству основных агрегатов», – сказал генерал-лейтенант Матвеевский на брифинге и добавил, что «максимальная дальность полета ракеты 9М729 уменьшилась на 10 км по сравнению с ракетой 9М728 и составляет 480 км».

По словам генерала Матвеевского, на ракете 9М729 размещены «боевое оснащение повышенного могущества и новый бортовой комплекс управления», обеспечивающий более высокую точность поражения цели. При этом, как отметил М. Матвеевский, стартовый и маршевый двигатели с топливной системой ракеты 9М729 остались без изменений: ракета заправляется один раз на заводе-изготовителе, а масса топлива точно такая же, как в крылатой ракете 9М728, на базе которой создана новая ракета. Отметим, США ранее не предъявляли претензий по ракете 9М728.

Представителей США на брифинге в «Патриоте» не было. Военные из целого ряда других стран – членов НАТО, а также ЕС, включая Великобританию, Германию и Францию, показ также проигнорировали. Позднее представительство Евросоюза в РФ разместило на своей странице в Twitter объясняющее сообщение по этому поводу, заявив, что ЕС готов участвовать «в содержательных брифингах по Договору о РСМД». «Очевидным доказательством нашей приверженности стало присутствие 28 стран – членов ЕС на брифинге МИД РФ 18 января, на котором состоялся доверительный обмен мнениями по вопросу о Договоре о РСМД. Поскольку ЕС убежден, что сегодняшняя демонстрация преследовала иные цели, ЕС и большинство его стран-членов приняли решение не участвовать»⁶², – говорилось в сообщении.

В «Патриоте» собравшимся впервые продемонстрировали пусковую установку, а также транспортно-пусковой контейнер с ракетой 9М729 внутри.

Выступая 1 февраля 2019 г. в Вашингтоне с объявлением о выходе США из ДРСМД, госсекретарь США М. Помпео заявил, что режим контроля над вооружениями можно реанимировать. «Мы готовы начать новые переговоры со всеми заинтересованными странами по этим сложным вопросам, а также о продлении существующих договоров, – сообщил он. – Но учтите, что Дональд Трамп готов подписывать только те соглашения, которые отвечают потребностям США и их союзников и факт соблюдения которых можно будет проверить»⁶³.

Во многом определяющую роль в этом вопросе сыграло отношение к договорам по разоружению советника по национальной безопасности США Дж. Болтона. Господин Болтон – последовательный сторонник силовой дипломатии и систематический противник наложения на США каких-либо ограничений в сфере вооружений или международных отношений. Он принимал участие в выработке решения о выходе США из Договора по ПРО, разрушении рамочного соглашения США и КНДР 1994 г. (прекратило действие в 2003 г.), был главным сторонником выхода из Совместного всеобъемлющего плана действий по Ирану 2015 г. (Вашингтон покинул его в 2018 г.) и теперь добился выхода из ДРСМД. В 2014 г. на страницах The Wall Street Journal он писал: «Нарушение Россией договора дает нам уникальную возможность избавиться от устаревших лимитов на ядерное оружие времен холодной войны»⁶⁴.

В ответ на начатую процедуру выхода США из ДРСМД в феврале 2019 г. Президент России В. В. Путин объявил о симметричном ответе, отдав приказ министру обороны РФ С. К. Шойгу начать разработку запрещенных ранее классов ракет. При этом российское военное ведомство предлагало американской стороне в период до прекращения срока действия договора «принять необходимые меры по возвращению к неукоснительному соблюдению договора путем уничтожения» нескольких типов ракет. Речь идет о развернутых на суше универсальных пусковых установках Мk-41, разработанных для проведения запуска крылатых ракет «Томагавк»; ракетах-мишенях, аналогичных по своим характеристикам баллистическим ракетам наземного базирования средней и меньшей дальности.

В Минобороны РФ также настаивали на уничтожении ударных беспилотных летательных аппаратов, подпадающих по своим характеристикам под определение предусмотренного в договоре термина «крылатая ракета наземного базирования»⁶⁵.

В феврале 2019 г. на встрече с Президентом России В. В. Путиным министр иностранных дел С. В. Лавров отметил нарушения Вашингтоном ДРСМД: американцы используют дроны и ракеты-мишени, схожие с запрещенными договором ракетами, а также разместили в Румынии и собираются разместить в Польше и Японии установки Mk-41, пригодные для запуска атакующих ракет средней дальности, разворачивают позиционные районы ПРО в Европе и Азии.

С. В. Лавров обвинил США в нарушении ДНЯО, в частности в том, что Соединенные Штаты привлекают к отработке нанесения ядерных ударов страны-союзницы из числа неядерных держав, и Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ), который США подписали, но не ратифицировали.

С. В. Лавров раскритиковал и выполнение Вашингтоном третьего Договора о стратегических наступательных вооружениях (СНВ-III, устанавливающего лимиты на ядерные боеголовки и ракеты), срок действия которого истекает в феврале 2021 г. По его словам, США не дают России проинспектировать 56 пусковых установок на подводных лодках для запуска ракет Trident и 41 тяжелый бомбардировщик. Они были выведены Пентагоном из зачета ракет, несущих ядерные заряды, так как были, по заверению американской стороны, «переоборудованы в неядерное оснащение». Возможности проверить это россиянам, по словам главы МИД России, не предоставили. «Предлагаемые нам технические решения не позволяют убедиться в том, что это все не будет создавать возможность для возврата огромного количества боеголовок, более 1,2 тыс., в ядерный оборот»⁶⁶, – заметил он.

Присутствующий на встрече с президентом министр обороны С. К. Шойгу в качестве ответной меры на выход США из ДРСМД предложил, во-первых, выделить бюджет для разработки сухопутного варианта ракеты морского базирования «Калибр», во-вторых, запустить «опытно-конструкторскую работу по созданию наземных комплексов гиперзвуковых баллистических ракет средней и меньшей дальности». Президент В. В. Путин согласился с предложением, подчеркнув его «зеркальность» американским действиям, а С. К. Шойгу, в свою очередь, заверил его, что работы будут выполнены «в рамках перераспределения бюджета» без выделения дополнительных средств.

Согласно данным Министерства обороны РФ, дальность ракеты «Калибр-НК» морского базирования в случае переноса на сушу составит до 2,6 тыс. км (примерно равно расстоянию от Москвы до Парижа). Гиперзвуковая ракета наземного базирования средней дальности будет создаваться на основе изделия 3М22 «Циркон» (разработки НПО машиностроения), будет запускаться с тех же пусковых установок, что используются для ракет «Калибр», поэтому затраты на НИОКР будут не столь велики.

Ракетный комплекс «Калибр» разработан на основе комплекса С-10 «Гранат» и производится ОКБ «Новатор» (Екатеринбург). Впервые был представлен в 1993 г. На базе «Калибра» созданы комплексы наземного, воздушного, надводного и подводного базирования, экспортные варианты. В 2012 г. командующий Каспийской флотилией вице-адмирал С. Г. Алекминский сообщил, что тактический вариант крылатой ракеты комплекса «Калибр» (3М14) может поражать береговые цели на расстоянии до 2600 км. Максимальная масса боевой части стоящих на вооружении «Калибров», по некоторым данным, достигает 500 кг. В январе 2008 г. сообщалось о разработке новейшей высокоточной крылатой ракеты «Калибр-М» корабельного базирования с максимальной дальностью стрельбы более 4500 км. Первое боевое применение «Калибра» произошло в октябре 2015 г., когда корабли ВМФ РФ из акватории Каспийского моря произвели 26 пусков ракет «Калибр-НК» по 11 объектам боевиков в Сирии.

Гиперзвуковая противокорабельная крылатая ракета «Циркон» разработана в НПО машиностроения (Московская область). В ноябре 2018 г. источник ТАСС сообщал, что в 2019 г. планируется начать государственные испытания «Циркона» с морских носителей – как с надводных кораблей, так и с подводных лодок. В декабре телеканал CNBC со ссылкой на данные разведки США сообщил, что с 2015 г. Россия провела пять полномасштабных испытаний «Циркона». Дальность ракеты «Циркон», согласно открытым данным, составляет около 400 км, скорость полета указывается в районе 4–6 Махов. Вес боевой части – 300–400 кг. По данным источников ТАСС, «Цирконами» должны вооружить российские атомные ракетные крейсеры «Петр Великий» и «Адмирал Нахимов».

После подписания ДРСМД в 1987 г. СССР ликвидировал 1846 ракетных комплекса, США – 846 комплексов, подавляющее большинство которых находилось в Европе. Вопрос о том, начнется ли после его денонсации новая гонка вооружений в Европе, остается ключевым для безопасности не только России и США, но и ЕС.

Европейские политики уже сделали ряд заявлений, позволяющих предположить, что возврата к ситуации времен «холодной войны» может и не быть. «Даже если мы не сможем спасти ДРСМД, это не означает, что мы должны допустить новую гонку вооружений, – заявлял 11 января глава МИД Германии Хайко Маас. – Безопасность Европы не повысится, если у нас будет размещено еще больше ядерных боеголовок»⁶⁷. В схожем ключе высказались глава европейской дипломатии Ф. Могерини и ряд европейских официальных лиц.

Единственным, кто открыто выразил готовность разместить на своей территории ракеты, оказался Президент Польши А. Дуда. Выступая еще 25 октября 2018 г., он заявил, что «Польша готова разместить на своей земле ракеты средней дальности». Впрочем, большинство стран ЕС и НАТО выступают резко против милитаризации Европы и по линии многосторонних институтов заблокируют попытки Варшавы разместить у себя американские ракеты⁶⁸.

2 августа 2019 г. завершилась процедура выхода США из Договора о РСМД, в результате чего данное соглашение прекратило свое действие.

Представители США свой выход из ДРСМД обосновывали тем, что договор устарел и в него требуется «вовлечь третьи страны», в частности Китай. Таким образом, целенаправленными действиями США была сначала подорвана жизнеспособность ДРСМД, а затем созданы условия для его окончательного развала. Вашингтон поступает так не в первый раз. Столь неадекватное поведение США уходит корнями в конец 1990-х гг., когда принималось решение о сломе Договора по ПРО, на который американская сторона пошла вопреки настойчивым призывам со стороны мирового сообщества.

Денонсация ДРСМД подтверждает, что в США взят курс на разрушение всех не устраивающих их по тем или иным причинам международных соглашений. Это ведет к фактическому демонтажу существующей системы контроля над вооружениями.

Прекращение действия Договора о РСМД в результате выхода из него Вашингтона требует безотлагательных мер по стабилизации ситуации и сохранению должного уровня предсказуемости в отношениях России и США. Наша страна прошла свою часть пути. Мы уже ввели односторонний мораторий и не будем развертывать наземные ракеты средней и меньшей дальности, если у нас такие появятся, в тех регионах, где не будут размещаться американские РСМД.

Российская сторона продолжает утверждать, что наше государство не допускало никаких нарушений ДРСМД, а ракета 9М729 не разрабатывалась и не испытывалась на запрещенную по Договору дальность, а значит, она полностью соответствует российским международным обязательствам.

В США было объявлено о планах в 2019 г. приступить к испытаниям запрещенных по ДРСМД ракетных вооружений. Представители военного ведомства США публично рассуждают о том, что перспективные наземные РСМД существенно повысят «гибкость военного потенциала» США и «оперативного планирования» применительно к региональным ТВД, прежде всего в АТР. Таким образом, дело планомерно ведется к дестабилизирующим развертываниям, которые чреваты гонкой вооружений, подрывом стратегической стабильности и международной безопасности.

В этих условиях 2 февраля 2019 г. Президент России В. В. Путин заявил, что российская сторона будет вынуждена дать «зеркальный» ответ на действия США, включая приостановление выполнения ДРСМД и осуществление НИОКР в ракетной области для поддержания баланса сил в данной сфере. Тем не менее президентом было подчеркнуто, что если дело дойдет до необходимости создания в России подобных систем, то размещать их не будем до тех пор, пока в соответствующих регионах не появятся американские вооружения данного класса.

Эта односторонняя мера сдержанности и поддержания предсказуемости направлена в том числе на сохранение «окна возможностей» для возобновления диалога, если и когда к нему будут готовы США⁶⁹.

2 августа 2019 г. Министерство иностранных дел России официально сообщило о прекращении действия договора. 18 августа 2019 г. американская сторона провела испытания крылатой ракеты, ранее запрещенной ДРСМД.

23 августа 2019 г. на заседании Совета безопасности президент В. В. Путин обратил внимание, что прошедшие спустя 16 дней после денонсации ДРСМД ракетные испытания «не были импровизацией», а стали подтверждением давно готовящихся мероприятий.

Испытания американских ракет и их возможное размещение в Азиатско-Тихоокеанском регионе вынуждают Россию реагировать, поскольку затрагивают национальные интересы, подчеркнул В. В. Путин.

Таким образом, прекращение действия ДРСМД стало следствием сложившихся напряженных российско-американских отношений. Причинами ухудшения отношений двух стран стали: грузино-осетинская война 2008 г., украинский кризис с 2013 г. и последующее присоединение в 2014 г. Крыма к России, расхождение позиций двух стран по урегулированию сирийского кризиса, попытка пересмотра Вашингтоном сложившейся в годы «холодной войны» системы договоров по разоружению и др. В контексте складывающихся реалий современных международных отношений, а именно возрастания факторы силы, приближения инфраструктуры НАТО к российским границам, строительство системы ПРО и др., прекращение действия ДРСМД наносит урон международной и региональной стабильности и национальным интересам России.

А. Ю. Малов

Предотвращение гонки вооружений в космосе как условие безопасности космической деятельности

За последнее десятилетие благодаря появлению качественно новых технологий, являющихся предвестником перехода к новому технологическому укладу, а также увеличению инвестиций в космические разработки, международная космическая деятельность значительно расширилась. Все большую актуальность приобретают различные аспекты обеспечения ее безопасности.

К настоящему времени со все большей очевидностью становится ясным, что безопасность космической деятельности (БКД) – сложное многокомпонентное понятие, а ее обеспечение требует осуществления широкого спектра усилий, ориентированных на решение проблем оружейного, техногенного и международно-правового характера.

Вопросы, которые возникают в оружейном и международно-правовом контекстах обеспечения БКД требуют отдельного рассмотрения.

Концептуальные аспекты

Прежде всего следует подчеркнуть, что нереально говорить о безопасности в космосе, если в нем будет размещено оружие. В этом случае разговор о сохранности дорогостоящей собственности и обеспечении надежного космического трафика будет лишен практического смысла. Поэтому важно не допустить превращения космоса в новую сферу распространения оружия.

Оппоненты такого подхода, как правило, высказываются прямо – и тогда в их аргументах просматривается стремление не закрывать космос для своих оружейных систем. При этом они прикрываются соображениями о лидерстве в космосе, о государственных интересах, о защите своей космической собственности, о необходимости отреагировать на «качественно новые угрозы» и т. п. Либо неготовность поставить международно-правовую преграду переносу гонки вооружений в космическое пространство облекается в форму выдвижения аргументов, и по этой причине выработать путем многосторонних переговоров такого рода универсальный инструмент будет практически не реально.

Вопрос об оружии в космическом пространстве неизбежно выводит нас на проблему военного доминирования в нем. Суть вопроса заключается в том, что если кто-либо с опережением других разместит оружие в космосе, освоит практически работающие формы и методы его применения, то получит и контроль над космическим пространством, и не только над ним. Бытовавшая в 1960-х гг. стратегическая формула «кто владеет космосом, тот владеет и Землей» сохраняет свою актуальность. Это дает основание утверждать, что размещение оружия в космосе – это путь к военно-политическому доминированию и на Земле.

Понимание такой возможной перспективы должно настораживать государства и подталкивать их к соответствующим ответным шагам. При этом могут быть предприняты как симметричные, так и ассиметричные меры. Например, страна с неразвитыми космическими технологиями, но с возможностями и амбициями по созданию ОМУ, может прибегнуть к последнему в качестве ассиметричного ответа. Излишне говорить о последствиях для режима нераспространения, да и для всей системы стратегической стабильности. Будут закрыты пути для практических шагов в области ядерного разоружения. И хотя сама космическая гонка вооружений в видимом и масштабном понимании, возможно, еще и не началась, однако поступают сигналы, что отдельные государства создают политический, экономический и научно-технический задел для реализации планов по размещению ударных оружейных систем в космосе. Более того, оружейные элементы, в том числе двойного назначения, уже проходят «обкатку» в космическом пространстве. В этом контексте задача предотвращения гонки вооружений в космосе (ПГВК) сегодня актуальна как никогда.

Признавая значение проблематики ПГВК, Стратегия национальной безопасности РФ отмечает, что «возможности поддержания глобальной и региональной безопасности и стабильности существенно снижаются… в случае размещения оружия в космосе»⁷⁰.

Установление признаков гонки вооружений в космосе

Говоря о гонке вооружений в космосе, следует вести речь, по крайней мере, о четырех группах признаков/индикаторов – политических, экономических, доктринальных и военных.

Политическим признаком зарождающейся гонки вооружений может являться постепенный отход государства от осуществления своих обязательств или стремление обеспечить себе в космосе преимущественное положение или полную «свободу рук».

С экономической точки зрения на подключение государства к гонке вооружений указывает выделение им все более значительных бюджетных средств на закупку или производство вооружений, привлечение внебюджетных средств на эти цели, развитие технологий двойного назначения и использование их в военно-космических программах.

Индикатором такой гонки на доктринальном уровне может быть фиксирование в ключевых доктринальных документах национальных подходов к обеспечению безопасности в космосе и решению спорных ситуаций с акцентом на применение силовых методов (или, по крайней мере, не исключение такой возможности).

Наконец, в военной сфере гонка вооружений может проявляться через непосредственные конкретные действия в космическом пространстве, такие как вывод оружия или его элементов в космос, ориентирование космических программ на реализацию планов по использованию космического пространства в целях осуществления боевых операций, проведение испытаний соответствующих видов вооружений и постановка их на боевое дежурство и т. д.

При этом если перечисленные политические, экономические и доктринальные факторы можно отнести к косвенным признакам, то военные представляют собой прямые признаки начала гонки вооружений в космосе.

На практике эти группы факторов часто не существуют отдельно, а комбинируются друг с другом. Так, действия в военной сфере сопровождаются решениями в политической сфере и на доктринальном уровне. Под все эти мероприятия подводятся необходимые бюджетные ассигнования.

Когда все эти признаки присутствуют, то можно говорить о стремлении государства к размещению оружия в космосе. Если же, например, что-то из перечисленного отсутствует, то логичнее вести речь о формировании предпосылок такой гонки.

Важно также учитывать, что гонка в традиционном ее понимании предполагает участие в ней двух и более игроков. То есть если одно государство предпринимает конкретные шаги по обеспечению себе военных преимуществ в космосе, то второе государство пытается их парировать схожими или ассиметричными действиями. Вместе с тем наращивание космических вооружений может являться ответом на развитие ситуации на Земле либо на другие вызовы. В этом случае государство, принимающее решение о задействовании в планировании своих боевых операций из космоса либо в отношении космоса, выступает инициатором раскручивания спирали эскалации напряженности. Однако такой сценарий должен рассматриваться как неправомерный в соответствии с положениями и целями Договора о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела (Договор о космосе 1967 г.)⁷¹.

Что касается сегодняшней ситуации с безопасностью в космосе, то уместно говорить уже о некоем пограничном состоянии, когда присутствие косвенных индикаторов качественной гонки вооружений в космическом пространстве начинает тесно переплетаться с прямыми указаниями на приготовление к ней. В политическом, доктринальном и экономическом отношении в политике некоторых государств уже присутствуют необходимые признаки. Со все большей интенсивностью проявляются они и в военно-технологическом плане. А это уже прямое указание на то, что основа для космической военной гонки готовится.

При этом опасность последствий возможного размещения оружия в космосе нельзя недооценивать. Такое оружие имело бы глобальную зону действия, высокую готовность к применению, возможность внезапного и скрытого воздействия на космические и наземные объекты. В отличие от оружия массового уничтожения оно стало бы не инструментом сдерживания, а оружием реального применения. Размещение оружия в космосе одним государством провоцировало бы все государства, имеющие соответствующий потенциал, на аналогичные действия или на создание мер противодействия. С одним и тем же негативным результатом – качественной гонкой вооружений в космосе и на Земле. Неслучайно поэтому задача предотвращения размещения оружия в космосе закреплена в резолюции ГА ООН по предотвращению гонки вооружений в космическом пространстве (ПГВК) (традиционно вносится поочередно Египтом и Шри-Ланкой; на 73-й сессии ГА ООН одобрена 178 голосами «за», США и Израиль выступили против)⁷².

Вместе с тем присутствие такого рода признаков не означает, что ситуация необратима. Развертывание полномасштабной гонки вооружений в космосе все еще можно и должно предотвратить. Однако время стремительно уходит, «окно возможностей» для ПГВК сужается.

Именно поэтому сегодня крайне актуальный характер имеют любые инициативы, направленные на упреждение. Поэтому столь значима была бы и международная юридически обязывающая договоренность по ПГВК, элементы которой недавно попыталась выработать профильная Группа правительственных экспертов (ГПЭ) ООН, учрежденная резолюцией ГА ООН (документ A/RES/72/250)⁷³.

Инициатива создания ГПЭ по ПГВК принадлежит России и Китаю, которые преследовали цель придать дополнительный импульс обсуждению проблематики ПГВК с последующим выходом на переговоры на Конференции по разоружению в Женеве (КР). 24 декабря 2017 г. ГА ООН приняла соответствующую резолюцию (документ A/RES/72/250), которую поддержало 108 государств при 47 воздержавшихся и 5 проголосовавших «против» (США, Великобритания, Франция, Израиль и Украина). Наряду с Россией в Группу вошли эксперты из 24 государств.

В ходе 73-й сессии ГА ООН за российский проект процедурного решения в поддержку ГПЭ (A/DEC/73/512) проголосовало 128 государств при 48 воздержавшихся. Показательно, что, несмотря на процедурный характер этого документа, единственная цель которого состояла в привлечении внимания международного сообщества к работе Группы и закреплении соответствующего пункта в повестке дня 74-й сессии ГА ООН, США вместе с Израилем и Украиной выступили «против»⁷⁴.

К сожалению, ГПЭ не удалось принять консенсусное решение –элементы эвентуального соглашения по ПГВК так и не были согласованы, они были заблокированы американским представителем.

Вызовы превращаются в угрозы

Анализ имеющихся косвенных и прямых признаках приготовления к гонке вооружений в космосе позволяет утверждать, что времени и возможностей для упреждающих дипломатических шагов по ПГВК остается все меньше.

В качестве наглядного примера прежде всего остановимся на военно-космических приготовлениях одного из ключевых запускающих государств – США. Анализ ключевых доктринальных и установочных документов США по этой теме показывает, что руководство страны рассматривает космос как зону возрастающих жизненных интересов, а также как фактор и условие обеспечения национальной безопасности и военного преобладания в возможных вооруженных конфликтах.

Весьма показательным в этом контексте представляется доклад, опубликованный в марте 2016 г. 13 ведущими американскими аэрокосмическими научными обществами, фондами, профессиональными ассоциациями и промышленными объединениями, – «Обеспечение лидерства США в космосе»⁷⁵.

В докладе отмечается критическое значение космоса для интересов США. Космическим платформам и спутниковым системам отводится ключевая роль как в обеспечении национальной безопасности, так и в развитии экономики страны, включая организацию прорывных НИОКР и инновационных производств на основе использования уникальных условий микрогравитации.

Однако при этом отмечается, что американское лидерство в космосе оказалось под угрозой и в будущем не гарантировано в силу следующих причин:

– неопределенность в вопросе финансирования космических программ;

– высокая конкуренция и стремительное развитие ракетно-космической техники в мире (14 государств, в том числе КНДР, располагают ракетами-носителями, и порядка 100 стран реализуют различные космические проекты);

– сокращение с 2006 г. рабочих мест в космической отрасли на 17% (из 25 крупнейших коммерческих спутниковых операторов лишь один базируется в США), хотя страна по-прежнему располагает самым большим в мире отрядом специалистов, занятых в этом секторе.

Для сохранения лидерства предлагается следующее:

– предсказуемое финансирование и устойчивые инвестиции в космические разработки, развитие государственно-частного партнерства;

– ускорение разработки новейших американских пусковых средств, в частности завершение проектов по созданию сверхтяжелой ракеты-носителя SLS и многоцелевого пилотируемого корабля Orion. Продолжение взаимодействия с частными компаниями в рамках программ по предоставлению коммерческих услуг в сфере орбитальной транспортировки и снабжения;

– поддержка конкурентоспособных инновационных проектов;

– продолжение реализации космической программы в области национальной безопасности, способной обеспечить превосходство США в космосе.

Обращает на себя внимание также законопроект «О предельных расходах на национальную оборону США в 2019 финансовом году» конкретные положения которого указывают на активизацию процесса подготовки к использованию космического пространства для целей боевых операций. В частности, законопроектом предписывается Министерству обороны США представить комплексную стратегию по военным действиям в космическом пространстве⁷⁶.

Тот же законопроект раскрывает новые моменты в планах США по развитию своей глобальной системы ПРО, и в частности ее космического компонента. Так, в документе продекларировано намерение к 2030 г. сформировать целый эшелон средств космического базирования для перехвата баллистических ракет. Приступить к тестированию опытных образцов предполагается уже в 2022 г. На это выделяются значительные финансовые средства.

В Минобороны США в августе 2013 г. была принята программа выживаемости спутников военного назначения. Программа представлена в виде Белой книги (White Paper on resiliency and Disaggregated Space Architecture) и направлена на то, чтобы сделать спутниковую группировку более устойчивой к внешнему воздействию. Запущенный программой процесс привел к физическому разделению различных элементов одной космической системы между несколькими космическими аппаратами (КА), способными взаимодействовать друг с другом. В практическую плоскость вовлечен процесс размещения военной аппаратуры на коммерческих спутниках и КА союзников. При этом КА государств – членов НАТО выводят на разные орбиты с одновременным дублированием задач в киберпространстве на Земле⁷⁷.

Что касается директивных документов, то в октябре 2012 г. Пентагон обнародовал директиву по космической политике⁷⁸.

Документ, рассчитанный на 10 лет, заменил директиву от 1999 г. и ввел в действие положения Национальной космической политики США от 2010 г. и Стратегии безопасности в космосе 2011 г.⁷⁹

В документе объявляется, что любое вмешательство в деятельность американских космических систем, включая наземную инфраструктуру, рассматривается как «нарушение прав» США и потребует «ответных действий». Документ показателен еще и тем, что в нем, по сути, закладываются параметры создания «космической НАТО», в рамках которой нападение в космосе или на «космические» объекты на Земле одного из государств – членов альянса будет рассматриваться как нападение на всех.

В настоящее время мы являемся свидетелями активной фазы реализации этого проекта – на встрече министров обороны стран НАТО в июне 2019 г. предварительно одобрена космическая политика альянса⁸⁰.

Обращает также на себя внимание объявленная 23 марта 2018 г. Национальная космическая стратегия, которая по оценкам президента Д. Трампа закладывает условия лидерства США в космосе на долгие годы. Помимо большей защищенности, группировка КА должна обладать более широкими возможностями для стратегического сдерживания, улучшенными параметрами для ведения боевых операций. Для этих целей предусмотрено создание космического сегмента глобальной ПРО, а также целого комплекса мер для парирования новых возможностей России в сфере стратегического сдерживания (речь, скорее всего, идет о гиперзвуковом планирующем блоке «Авангард»).

Серьезный акцент на формирование ударной группировки ПРО космического базирования сделан также в обзоре политики США в области ПРО (январь 2019 г.). Пентагону поручено изучить наиболее перспективные технологии, а также график, стоимость и необходимое кадровое обеспечение. Тем самым США фактически заявили о планах разместить на орбите ударные средства⁸¹.

Доктринальные установки подкрепляются и надлежащими организационными мерами. Расширению возможностей противодействия угрозам, по замыслу американских военных, способствовало создание Национального центра космической обороны (НЦКО) на базе Единого центра космических операций (ЕЦКО), структурно входящего в Стратегическое командование ВС. Штат этой организации сформирован из числа сотрудников военно-космической разведки, космического командования и командования глобального удара, исследовательской лаборатории ВВС США и ЕЦКО. В функции НЦКО вошла разработка и проведение операций в космическом пространстве с учетом данных системы предупреждения о ракетном нападении, а также накопление сведений о гражданских и военных орбитальных объектах. Формирование структуры Центра было завершено к концу 2018 г.

В июне 2018 г. президент Д. Трамп распорядился о создании космических войск, призванных стать шестым видом вооруженных сил США, и уже в сентябре 2019 г. Космическое командование (КК) Вооруженных сил США было учреждено, что следует расценивать как часть многовекторных усилий по подготовке условий для форсированного превращения космоса в поле боя. Предлагаемые республиканской администрацией космические силы будут насчитывать от 15 до 20 тыс. чел. В целом наращивание американского военного потенциала в космосе предполагает опору на организационно-бюрократическую «триаду»: создание отдельного космического командования, агентства космического развития и собственно космических войск. Американцы не скрывают, что подобные практические шаги прежде всего направлены для парирования возможностей России и Китая. При этом Д. Трамп апеллирует к новейшим разработкам и «уникальным космическим технологиям», которые, по задумкам разработчиков космической стратегии США, позволят убедиться, что «доминирование (США) в космосе никогда не будет поставлено под вопрос»⁸².

Складывается впечатление, что США продолжают линию на развязывание себе рук в космосе, опираясь на свою подавляющую космическую группировку в более чем 850 космических аппаратов (для сравнения у России – около 160, у Китая – около 300), и фактически готовят почву для монопольного использования космоса и его форсированной «вепонизации», т. е. выводу ударных боевых платформ в космическое пространство (в отличие от использования спутниковых группировок в целях обеспечения систем раннего предупреждения о ракетном нападении и в целях управления, связи и разведки, т. е. мерах, работающих на укрепление стратегической стабильности).

Подключаются к космической военной гонке и союзники США по НАТО. Обратило внимание выступление министра обороны Франции Ф. Парли, которая представила в июле 2019 г. национальную военно-космическую доктрину. Это первый документ такого рода и он, несомненно, повлияет на ситуацию в космосе⁸³.

Анализ документа вызывает серьезные вопросы прежде всего к заявленной в нем концепции «активной обороны» – центральной идеи доктрины. Речь идет о разработке ударных видов вооружений, основанных на новых физических принципах (лазеры, в том числе для оснащения нано- или мини-спутников).

Доктрина предполагает также принятие специальной программы под названием «управление космосом». Имеется в виду не только совершенствование возможностей наблюдения за безопасностью спутников, но и «выявление подозрительного и враждебного поведения», а также создание средств «нейтрализации возможных угроз». Возникает вопрос, по каким критериям будет определяться «враждебное поведение» и как нейтрализовать возможные угрозы без размещения в космосе соответствующих средств. В космической оборонной стратегии Франции ставится задача создания к 2030 г. потенциала для проведения в космосе военных операций с помощью средств космического базирования.

С учетом вышесказанного нельзя не прийти к логичному заключению, что планы Франции и в целом НАТО имеют конечной целью размещение в космосе ударных вооружений. И это при том, что в «мирном» космосе Россия и Франция активно взаимодействуют в области создания средств доставки и эксплуатации спутниковых систем, а также развития космической науки.

Новые технологии и стратегическая стабильность

Ситуация в сфере космической безопасности усложняется появляющимися новыми технологическими возможностями – процессом миниатюризации КА, использования КА методом «роя», возможностями дистанционного подчинения чужих КА своей воле с применением так называемых спутников-инспекторов, планах по разработке кинетического оружия, а также «скрытых» противоспутниковых системах, работающих в «пассивном», некинетическом режиме т. е. в ненаблюдаемом режиме влияния на космические аппараты (КА) и т. п.⁸⁴

Особого внимания требует оценка политических последствий все возрастающих технических и военных инноваций, направленных на внезапное и скрытое воздействие на возможности чужой спутниковой группировки. Фактор скрытности и внезапности способен оказать наиболее разрушительное воздействие на стратегическую стабильность.

Отдельного упоминания заслуживают комментарии в отношении мер по увеличению скрытых противоспутниковых потенциалов США на базе проведенных Агентством перспективных исследований США (ДАРПА) НИОКРов. Эти программы предусматривают, в частности, выведение на орбиту экспериментального воздушно-космического самолета, ранее известного как XS-1 – многоразового КА горизонтального взлета и посадки, орбитальных спутников инспекторов-ремонтников и создание интегрированной системы «ситуационной осведомленности в космическом пространстве» (SDA – Space Domain Awareness). По мнению ряда экспертов, в случае реализации этой программы США к 2021 г. приобретут качественно новые возможности в околоземном пространстве⁸⁵.

В условиях обострения политического конфликта «нейтрализация» чужих спутников на орбите либо манипулирование ими приведет к неизбежной и моментальной эскалации с непредсказуемыми последствиями. Зависимость современных вооруженных сил и их органов управления от космических средств при повреждении последних создает реальную угрозу возникновения ситуации, при которой ВС фактически становятся нефункциональными при отсутствии формального урона.

Кроме того, поражение космического аппарата (КА) не обязательно должно привести к его разрушению – достаточно исключить возможность его штатного использования. Особую опасность представляет нанесение продуманного воздействия на системы управления ядерными силами, что практически сделает неуправляемым любой конфликт малой интенсивности. При этом попытки поразить КА, предназначенные для предупреждения о ракетном нападении, могут рассматриваться как начало ракетно-ядерного удара. Следует учесть, что как российские, так и американские подобные системы в основном расположены на геостационарной или высокоэллиптической орбитах. В случае появления устойчивых возможностей поражения такого рода КА будет не только нарушена стратегическая стабильность, но и ее природа будет фактически изменена. При этом сочетание значимости КА и сохраняющейся их высокой уязвимости, несмотря на предпринимаемые меры по защите, превращают КА в объекты, привлекательные для нанесения превентивного удара. Таким образом, снижается «порог» применения силы в космическом пространстве.

Новые возможности получает и Противоспутниковая оборона (ПСО). При этом ставка делается на «невидимость» КА в сочетании с некинетическим воздействием. В качестве примера можно привести КА ХSS-11, разработанный по программе DART (Demonstration of Autonomous Rendezvous Technology – демонстрация технологий автономного сближения), запущенный 11 апреля 2005 г. В ходе почти двухлетнего периода пребывания на орбите КА он осуществлял маневры, сближался с другими КА и периодически исчезал из вида. При этом Пентагон дал понять, что КА может решать задачи ПСО⁸⁶.

Начало практического использования мини- и наноспутников, в том числе методом «роя», стало во многом возможным благодаря работе беспилотного многоразового КА вертикального взлета и горизонтальной посадки Х-37В. Пять последовательных запусков этого КА, уже проведшего на орбите более 2000 суток, свидетельствует о реальных приготовлениях по всему спектру возможностей – от разведки до противоспутниковых действий и отработки систем ПРО космического базирования⁸⁷.

Еще во времена известной Стратегической оборонной инициативы (СОИ) признавалось, что развертывание стратегической системы ПРО космического базирования будет иметь не только дестабилизирующий эффект для стратегической стабильности, но и стимулировать другую сторону на создание средств поражения этих объектов.

Актуальность проблемы взаимовлияния ПРО и ПСО значительно возросла после выхода США из Договора по ПРО в 2002 г.

Для целей исследования важно осознание тенденции взаимозаменяемого использования систем ПРО и ПСО. На деле такое тесное переплетение способствует созданию единого информационно-ударного потенциала. Более того, ставится задача создания единой системы ситуационной осведомленности в космическом пространстве, которая будет обеспечивать информацией как ПРО, так и потенциальные ПСО⁸⁸.

Мощная орбитальная группировка средств боевого управления, связи и разведки почти в 170 аппаратов должна быть защищена. В этой связи США предпринимают направленные усилия для повышения жизнестойкости КА, создают условия для создания так называемой мегагруппы спутников, когда вывод из строя одного или даже нескольких спутников не нарушат всей системы.

C учетом осознания стратегических последствий уязвимости спутниковых группировок США предпринимают практические усилия в этом направлении. Так, 8 августа 2019 г. с мыса Канаверал был запущен спутник нового поколения модернизированный сверхвысокочастотный спутник связи (Advanced Extremely High Frequency Comsat), который обладает повышенной степенью защиты от разных видов воздействия, но одновременно будет использоваться в наступательном ключе – в интересах ПРО и защиты от гиперзвуковых платформ в режиме некинетического воздействия на МБР до их старта. Запуск производился в интересах программы «Интегрированные боевые решения сверх активной обороны» (Integrated War-Fighting Solutions beyond Active Defence) с целью адаптации развития систем ПРО к мерам пассивного превентивного (до старта) воздействия против «чужих» МБР⁸⁹.

Важно то, что все эти меры и практические шаги фактически балансируют на гране косвенных и собственно прямых признаков гонки вооружений в космосе и позволяют говорить о том, что создание предпосылок для рывка к «вепонизации» космоса уже на данном этапе может привести к созданию новой стратегической ситуации, способной в корне изменить саму природу стратегического сдерживания и оказать существенное дестабилизирующее воздействие на стратегическую стабильность.

При приобретении подобных возможностей провести грань между выведением в космос средств связи, разведки, опознавания, работающих на стабильность и «вепонизацией» (вывод в космос ударного оружия), а также между ударными системами и средствами двойного применения в космосе будет все труднее.

Таким образом, выводимые в космос активы становятся все более интегрированными, взаимозаменяемыми и переплетенными. Все это резко осложняет достижение договоренностей по ПГВК так как превращает работу по выявлению сферы охвата документа в весьма сложную задачу. В этих условиях становится все более актуальной работа на упреждение, т. е. на недопущение реализации наихудшего сценария (worst case scenario) в отношении форсированного превращения космоса в поле боя.

Дипломатические и международно-правовые усилия по ПГВК

Неблагоприятная политическая ситуация в международных отношениях отражается сегодня и на обстановке на профильных многосторонних форумах. Приходится констатировать, что на них не всегда демонстрируется готовность к принятию серьезных упреждающих мер. Яркий пример – завершившаяся в Вене в Комитете ООН по использованию космического пространства в мирных целях (Комитет по космосу) работа по подготовке свода руководящих принципов долгосрочной устойчивости космической деятельности (ДУКД). Очевидно, что согласованные руководящие принципы призваны быть значимыми, так как безопасностью космических операций никто ранее не занимался, и международному сообществу действительно необходимо было воспользоваться этим шансом. В рамках этого процесса Россия выступила с целым рядом проектов таких руководящих принципов, в которых продвигались очень серьезные предложения по регулированию различных аспектов безопасности космических операций.

На 61-й сессии Комитета ООН по космосу консенсус по данному вопросу так и не сформировался, и шесть российских принципов и один от ЮАР из общего числа в 28 так и не были приняты – представитель ключевой по значимости «запускающей» страны – США заблокировал их принятие. Правда, приняв 21 рекомендацию, Комитет на его 62-й сессии в результате предпринятых Россией и ее единомышленниками дипломатических усилий сохранил возможность вернуться и к нашим инициативам⁹⁰.

Вот уже более 20 лет парализована предметная переговорная работа Конференции по разоружению (КР) в Женеве. В этих условиях остается пока нереализованным предложение России о принятии мандата на запуск переговоров по выработке договора о предотвращении размещения оружия в космическом пространстве, применения силы или угрозы силой в отношении космических объектов (ДПРОК), который предусматривает запрет на размещение в космосе оружия любого вида и на какие-либо силовые действия в отношении космических объектов, первоначальный проект которого внесен совместно с Китаем еще в 2008 г. на площадке КР⁹¹.

Говоря о существующем международно-правовом режиме, применимом к космическому пространству и предотвращению в нем гонки вооружений, уместно принимать во внимание тот пласт принципов, прав, международных обязательств, определений, который уже наработан международным сообществом за прошедшие десятилетия. Безусловно, необходимо учитывать, что проблематика ПГВК представляет собой весьма сложный феномен, стоящий на стыке различных отраслей международного права.

Очевидно, что международное право должно лежать в основе любой деятельности государств в космическом пространстве. Однако необходимо отдавать себе отчет, что космос имеет свою специфику. Эта специфика должна учитываться. В связи с этим, возможно, необходима адаптация некоторых норм международного права к космическому пространству. Такого рода вопросы должны обсуждаться на специализированных международных площадках, к которым относятся Первый и Четвертый комитеты ГА ООН, заседающий в Вене Комитет ООН по использованию космического пространства в мирных целях, Конференция по разоружению в Женеве.

Это весьма долгий и трудоемкий процесс. Однако только таким путем вырабатываются эффективно действующие международно-правовые инструменты. В свое время формирование принципов и норм международного морского права заняло весьма продолжительное время. В настоящее время весьма непросто развивается процесс с адаптацией международного права к информационной среде.

Весьма показательно, что при подготовке проекта ДПРОК учитывались и эти соображения. Принималось во внимание также и то обстоятельство, что в современном международном космическом праве существует немало лакун: отсутствуют определения многих понятий, многие положения базовых космических соглашений допускают неоднозначное толкование, существуют проблемы с универсализацией этих международно-правовых инструментов, не до конца отрегулирован вопрос о применении права на самооборону в космосе и т. д.

Важно, что при подготовке проекта ДПРОК его разработчики оттолкнулись от ключевого соглашения в области космоса – Договора 1967 г. Как известно, Договор по космосу 1967 г. запрещает размещать в космическом пространстве любые виды оружия массового уничтожения (ОМУ). Другие виды оружия в Договоре не затрагиваются⁹².

Договор 1967 г., несмотря на отсутствие у него положения о верификации, выполняет роль международно-правового барьера для вывода и размещения оружия в космосе. С момента его подписания прошло более 50 лет. В течение 50 лет шло совершенствование космических технологий, а параллельно с ним – совершенствование оружейных технологий. Таким образом, острота проблемы вывода оружия в космос не только не ослабилась, а наоборот возросла. Следовательно, возросла и угроза гонки вооружений в космическом пространстве.

Избежать этого наихудшего сценария возможно только путем выработки и принятия юридически обязывающего документа, содержащего надежные гарантии от вывода оружия в космос, подписантами которого станут все космически значимые державы.

При этом для понимания стоящих задач и нахождения средств для их решения следует четко отличать ту угрозу, которую несет для человечества гонка вооружений в космосе, сопровождающаяся выводом и размещением оружия в космосе, от рисков и опасностей, сопряженных с объективным развитием космической деятельности, подключением к ней новых акторов и влиянием на нее естественных природных явлений. Они отличаются по своим причинам происхождения, т. е. тем факторам, которые способствуют их появлению.

В случае с угрозой гонки вооружений в космическом пространстве таким фактором является намерение или стремление государства (или группы государств) получить военное преимущество по отношению к своим потенциальным противникам, занять доминирующее положение в космосе, иметь возможность навязывать свои национальные установки другим государствам как единственную модель поведения в космосе. Иными словами, источник проблемы – политическая воля и политика государства.

В противоположность этому опасности и риски космической деятельности вызваны естественным ходом ее развития, все возрастающей плотностью космического трафика и космических операций, космическим мусором, а также воздействием явлений природного характера – такими, например, как космическая «погода».

Соответственно, различаются и подходы к решению этих проблем. В случае с гонкой вооружений в космическом пространстве, связанной главным образом с размещением оружия в космосе, как представляется, остается возможность принятия превентивных мер для устранения угрозы размещения оружия в космосе и начала гонки вооружений в космическом пространстве.

Во втором случае мы сталкиваемся с уже имеющимися проблемами (космический мусор, плотность траффика, воздействие космической «погоды»). Для ответа на них задействовать превентивный подход невозможно, так как эти проблемы существуют уже не одно десятилетие.

Кроме того, для решения вопроса размещения оружия в космосе и предотвращения космической гонки вооружений традиционно требуются жесткие меры и максимально высокие стандарты обеспечения выполнения государствами своих обязательств по достигнутым договоренностям. Такие стандарты обеспечиваются только посредством выработки юридически обязывающего инструмента.

Что касается устранения рисков и опасностей космической деятельности, не связанных с распространением оружия в космосе, то в этом контексте возможно задействование элементов «мягкого права», включая выработку кодексов поведения, принципов и стандартов ответственного поведения – мер транспарентности и доверия в космосе (МТДК).

МТДК являются неотъемлемой частью работы над ДПРОК. В 2005–2010 гг. по инициативе России и Китая ежегодно принимались резолюции ГА ООН по МТДК. Соавторами за это время выступили 68 государств (в том числе все страны ЕС), 21 государство и Евросоюз представили в ООН свои предложения по МТДК.

В соответствии с резолюцией 65/68 ГА ООН 2010 г. под российским председательством в 2012–2013 гг. работала Группа правительственных экспертов (ГПЭ), состоявшая из представителей 15 государств. ГПЭ обобщила и развила имеющиеся предложения государств по МТДК, а также выработала рекомендации по их внедрению в международную практику. Консенсусом принят представленный на 68-й сессии ГА ООН итоговый доклад ГПЭ (документ A/68/189)⁹³.

В развитие итогового доклада ГПЭ в 2014–2017 гг. консенсусом принималась резолюция ГА ООН по МТДК с беспрецедентным первоначальным трехсторонним соавторством «Россия – Китай – США». К 72-й сессии Генеральной ассамблеи, в соответствии с резолюцией по МТДК 70/53, подготовлен доклад Генерального секретаря ООН с соображениями государств по поводу координации МТДК в системе ООН (документ A/72/65). Однако в ходе 73-й сессии ГА ООН традиционно принимавшаяся консенсусом резолюция (A/RES/73/72) была вынесена на голосование: 180 голосов «за» при 1 воздержавшемся (Палау) и 2 «против» (Израиль и США)⁹⁴. Это свидетельствует о существенной эволюции подходов США – от совместной выработки МТДК до их фактического отрицания, что является серьезным индикатором военно-космических приготовлений и желания доминировать в космосе.

Что касается проблем, связанных с ПГВК, то они относятся к сфере контроля над вооружениями, разоружения и нераспространения. Соответственно, поиски их решения должны прежде всего осуществляться с помощью того инструментария, который был наработан международным сообществом за последние 50 лет и в рамках тех структур, которые призваны решать подобные вопросы. При всей полезности выработанных МТДК главным и эффективным элементом такого инструментария является юридически обязывающая договоренность, ставящая преграду размещению ударных оружейных систем в космосе.

Именно исходя из понимания этого, Россия еще в 2008 г. на площадке Конференции по разоружению совместно с Китаем внесла проект ДПРОК. В июне 2014 г. Россия и Китай представили на КР обновленный проект ДПРОК, учитывающий высказанные с момента его внесения предложения заинтересованных государств.

Большинство стран выражают поддержку идее заключения многостороннего юридически обязывающего соглашения о запрете вывода оружия в космос, однако начать полноформатное официальное обсуждение этого вопроса на основе проекта ДПРОК не удается из-за несогласованности программы работы КР.

При этом, понимая, что движение к юридическому запрету весьма не просто, еще в октябре 2004 г. в Первом комитете 59-й сессии ГА ООН в качестве первого шага к ДПРОК Россия в одностороннем порядке взяла на себя политическое обязательство не размещать первой оружие в космосе (НПОК). В 2005 г. такое обязательство приняли все остальные государства ОДКБ.

На двусторонних встречах и мероприятиях различного формата (в том числе в рамках КР, Первого комитета ГА ООН, Комиссии ООН по разоружению, БРИКС) Россия предпринимает активные усилия по продвижению инициативы по НПОК. Большинство государств реагирует позитивно, однако на совместные двусторонние или односторонние заявления идут не все – сказывается серьезное давление со стороны. Прежде всего США и их союзников.

К настоящему времени обязательства по НПОК зафиксированы в совместных межгосударственных заявлениях с 18 государствами.

Подводя итоги 10-летней работы по НПОК, и в целях дальнейшей глобализации этой инициативы на 69-й сессии ГА ООН совместно с единомышленниками (страны ОДКБ, Аргентина, Бразилия, Венесуэла, Индонезия, Кения, Китай, Куба, Пакистан, Шри-Ланка) Россией инициирована ежегодная резолюция о НПОК.

На 73-й сессии ГА ООН документ (A/RES/73/31) по НПОК набрал 128 голосов, его соавторами выступили 50 стран. Весьма показательно, что «против» выступили 12 государств (Австралия, Великобритания, Венгрия, Грузия, Израиль, Латвия, Литва, Польша, США, Франция, Украина, Эстония)⁹⁵.

Политическое обязательство по НПОК, будучи наивысшей формой межгосударственной транспарентности и взаимного доверия, на данный момент является одной из немногих реально работающих мер предотвращения вывода оружия в космос. При этом следует отметить, что к ней неприменимы требования, которые, как правило, предъявляются к международно-правовым инструментам обязывающего характера.

Однако, как представляется, при всей важности НПОК перед лицом растущих практических мероприятий по «вепонизации» космоса этой меры становится недостаточно.

Таким образом, уместно констатировать, что основные усилия на треке безопасности космической деятельности в ее оружейном компоненте в настоящее время проявляются в виде продвижения ДПРОК, НПОК и МТДК в целях сохранения космоса свободным для использования и исследования в мирных целях.

ДПРОК как возможная основа для договоренности по ПГВК

Анализ непринятого ГПЭ ООН по ПГВК субстантивного документа с элементами будущего инструмента показывает, что в него было включено значительное число положений, сформулированных на основе российско-китайского проекта ДПРОК⁹⁶. Соответственно, напряженные дебаты с набором аргументов «за» и «против» в рамках ГПЭ во многом дублировали ход обсуждений (не переговоров) ДПРОК на площадке КР. При этом они имели более углубленный и экспертный характер.

Необходимо еще раз подчеркнуть, что проект ДПРОК нужно рассматривать как логическое продолжение Договора по космосу 1967 г., призванное устранить пробел, оставленный его ст. IV, запретившей «выводить на орбиту вокруг Земли любые объекты с ядерным оружием или любыми другими видами ОМУ, устанавливать такое оружие на небесных телах, размещать такое оружие в космическом пространстве каким-либо иным образом», однако никак не отрегулировавшей вопрос о вооружениях, отличных от ОМУ⁹⁷.

При этом проект ДПРОК не претендует на то, чтобы решить все проблемы, связанные с предотвращением гонки вооружений. Но он направлен на устранение главной угрозы – вывода оружия или его элементов в космос. Ключевые элементы проекта вполне могли бы быть включены в будущую эвентуальную договоренность по ПГВК.

Прежде всего это вопрос об охвате будущей возможной договоренности по ПГВК. Обязательства подобного документа, а следовательно, и его цель должны быть конкретными. Только таким путем можно внести существенный вклад в решение вопроса о предотвращении гонки вооружений в космосе. Так, в случае проекта ДПРОК ведется речь сугубо о конкретных вещах, в основе договора положены четыре обязательства:

– не размещать любое оружие в космическом пространстве;

– не прибегать к применению силы или угрозы силой в отношении космических объектов;

– не осуществлять в рамках международного сотрудничества космическую деятельность, не соответствующую предмету и целям настоящего договора;

– не оказывать содействие и не побуждать другие стороны к участию в деятельности, не соответствующей предмету и целям настоящего договора⁹⁸.

Цель российско-китайского проекта также определена предельно конкретно в преамбуле – не допустить превращения космоса в новую сферу размещения оружия и арену военного противоборства, тем самым устранив серьезную угрозу международному миру и безопасности, способствовать осуществлению космической деятельности в соответствии с принципами и нормами международного космического права. Можно было бы использовать формулировки преамбулы ДПРОК и в эвентуальном документе по ПГВК.

В случае вооруженного конфликта в космосе он затронет не только противоборствующие стороны, но и всех участников космической деятельности. Тогда, например, проблема космического мусора, которая находится в фокусе внимания западных экспертов, сводящих проблему БКД именно к этому вопросу, перейдет в категорию неразрешимых, поскольку объемы такого мусора будут таковыми, что человечество окажется не в состоянии с ними справиться. Под угрозу будет поставлена как защита всевозможной космической собственности, так и поддержание международного мира, укрепление глобальной безопасности и обеспечение стратегической стабильности в целом.

Данную проблему в проекте ДПРОК предлагается решить за счет реализации двух ключевых принципов, содержащихся в ст. II: введения запрета на размещение в космосе оружия, а также принятия государствами на себя обязательства не применять силу либо угрозу силой в отношении космических объектов. Эти ключевые принципы могли бы стать основой для эвентуальной будущей договоренности по ПГВК.

При определении обязательств, которые следует поставить в центр документа по ПГВК, уместно руководствоваться существующими пробелами в международном космическом праве. Наиболее важный пробел на сегодняшний день – это отсутствие ограничений на вывод в космос обычных вооружений. Поэтому любая договоренность по ПГВК должна включать подобную норму.

Есть и другие пробелы: противоспутниковое оружие наземного базирования, космический мусор, использование против космической инфраструктуры кибер- и лазерного оружия. Из последних достижений – средства пассивного, т. е. некинетического воздействия и т. п.

Важно отметить, что космический мусор не является проблемой договоренности в области контроля над вооружениями, разоружения и нераспространения. Следует стремиться решать и другие задачи.

Уместно предположить, что в проекте ДПРОК параллельно решается проблема противоспутникового или противоракетного оружия наземного базирования. Эта проблема решается не прямым образом, а созданием условий, при которых становится невыгодным обладать такими системами. Тем не менее, если ДПРОК или инструмент по ПГВК на его основе будет принят международным сообществом, разработка и производство противоспутниковых систем (ПСС) будут дорогостоящими и нецелесообразными. Потеряют смысл и любые работы по тестированию средств поражения космических объектов наземного, воздушного и морского базирования.

В проекте ДПРОК учтены и другие пробелы международного космического права. Например, в обновленной версии документа предложены определения в том числе трех важных терминов: «космический объект», «оружие, размещенное в космическом пространстве», а также «применение силы» или «угроза силой». Данные определения можно было бы использовать и в возможном документе по ПГВК.

Наиболее значимым и, как показали дискуссии на площадке КР и профильной ГПЭ, проблемным является определение «оружие в космическом пространстве». В проекте ДПРОК в качестве такового предлагается рассматривать «любой космический объект или его составную часть, созданные или переоборудованные для уничтожения, повреждения или нарушения нормального функционирования объектов в космическом пространстве, на поверхности Земли или в ее воздушном пространстве, а также для уничтожения человека, компонентов биосферы, важных для существования человека, или для причинения им ущерба, и чье действие основано на любых физических принципах»⁹⁹.

Как представляется, данное определение является весьма удачным, и его можно было бы взять на вооружение при подготовке будущей договоренности по ПГВК. Его достоинство заключается в том, что в нем к категории оружия относятся не все устройства, а лишь те, что «созданы или переоборудованы» для выполнения перечисленных в ст. I задач. Таким образом, определение дано «в рост», т. е. с учетом уже существующих новейших и возможных новых перспективных наработок, но «затачиваемых» для целей ударного поражения. При этом, по примеру ДПРОК, регулирование использования в космическом пространстве устройств, которые не являются по своим базовым характеристикам оружием, в будущей договоренности по ПГВК можно было бы опять же обеспечить за счет принципа неприменения силы или угрозы силой в отношении космических объектов.

Чтобы называться оружием, устройство должно быть специально создано или переоборудовано для выполнения соответствующих задач. Такому устройству должны быть приданы соответствующие характеристики. Иные устройства, которые часто называются в дискуссиях как устройства или системы «двойного назначения» и в условиях конфликта могут использоваться в качестве возможного оружия, вплоть до космического аппарата мирного целевого назначения, в целях договоренности, не могут быть отнесены к категории оружия, поскольку они специально не созданы и не переоборудованы для этих задач и им не приданы соответствующие характеристики.

Уместно отдельно подчеркнуть, что определение «оружие в космическом пространстве» играет важную роль в проекте ДПРОК, да собственно, в любом проекте по ПГВК оно не только способствует более четкому пониманию предмета договора, но также является неотъемлемой частью ключевого обязательства документа – не размещать оружие в космосе.

Важно сделать оговорку, что в принципиальном плане определение «оружие в космосе» не содержится в Договоре о космосе 1967 г., который в ст. IV имеет положения относительно оружия, не относящегося к ОМУ. Однако оно было бы крайне нужным для того, чтобы отличать оружейные системы от систем «двойного назначения», особенно в условиях новейших тенденций – все более тесного переплетения функций и задач различного типа КА¹⁰⁰.

Наконец, определение «использование силы» или «угрозы силой» в отношении космических объектов. Оно является частью соответствующего обязательства, поэтому также играет важную роль. Наиболее значимым его моментом является то, что в качестве одного из критериев применения силы или угрозы силой было предложено использовать именно преднамеренность действий, направленных на причинение ущерба космическим объектам. Поскольку в противном случае практически любое действие, вследствие которого космическому объекту причинен ущерб, расценивалось бы как нарушение ДПРОК и давало бы повод потерпевшему государству беспрепятственно принять ответные меры. Такой критерий особенно важен и в свете того, что в некоторых национальных доктринах просматриваются концептуальные установки на немедленные ответные, даже превентивные действия в случае любой провокации или даже предполагаемых враждебных действий со стороны других государств, что само по себе противоречит нормам международного права.

Принцип неприменения силы или угрозы силой является давно устоявшимся базовым положением международного права. Он закреплен в параграфе 4 ст. 2 Устава ООН. Кроме того, в ст. III Договора о космосе 1967 г. предусматривается, что вся деятельность в космическом пространстве должна осуществляться в соответствии с нормами международного права, включая Устав ООН, что автоматически означает и соблюдение принципа неприменения силы или угрозы силой¹⁰¹.

Однако целесообразно конкретизировать концепцию применения силы или угрозы силой в отношении космоса для целей будущего Договора по ПГВК.

Показательно, что в последней версии ДПРОК в определении на этот счет сделана оговорка, что действия по снятию с орбиты неуправляемых и представляющих опасность объектов, например спутников в рамках соглашения, не будут подпадать под применение силы. Однако принципиально важно, что в перспективе такие действия должны быть оговорены согласием стороны, под чьей юрисдикцией находится космический объект.

Следует исходить из того, что применение концепции использования двойных технологий (в частности, применения технологий по борьбе с «космическим мусором») должно осуществляться на согласованной в многостороннем порядке правовой, технологической и даже политической основе. Принятые консенсусом решения по правовым, технологическим и политическим аспектам позволили бы избежать применения таких систем двойного назначения в целях, для которых они не были предназначены, а также их бесконтрольное использование.

Уместно также обратить внимание на то, что разработчики отказались от включения в последнюю версию ДПРОК определения космического пространства.

Связано это, очевидно, с тем, что данный вопрос находится на рассмотрении Комитета ООН по космосу, в частности его Юридического подкомитета, уже несколько десятилетий, и консенсус по нему пока не просматривается (документ ООН AC.105/C.2/L.306 от 9 марта 2018 г.)¹⁰².

Было бы желательно, чтобы будущая договоренность по ПГВК содержала широкий набор определений. Однако в конечном итоге все будет зависеть от сферы охвата документа. Сам документ мог бы быть предельно компактным, при котором понятийный аппарат сводился бы к нескольким ключевым определениям.

Важно также стремиться к тому, чтобы соблюдение предлагаемых по договору обязательств можно было проконтролировать. Так, в случае проекта ДПРОК запрет на размещение оружия в космическом пространстве, применение силы или угрозы силой поддается проверке. В то же время разработчики ДПРОК отказались от включения в проект запрета на исследования, разработки, производство и наземное хранение оружия космического базирования по весьма веской причине: по объективным обстоятельствам контроль за такими обязательствами вряд ли практически реализуем. В связи с этим отсутствует запрет и на ПСО наземного базирования.

Верификация является важным аспектом возможной будущей договоренности по ПГВК. Она, безусловно, важна для проверки обязательства, которое было поставлено в центр проекта ДПРОК, – запрета на размещение оружия в космосе. При этом зависит от сферы охвата документа.

Отсутствие прописанного механизма верификации, а также регуляций в отношении ПСО наземного базирования, в проекте ДПРОК, включая его обновленную версию, явилось одним из ключевых элементов его критики со стороны США и ряда их ближайших союзников как на площадке КР, так и в ходе работы ГПЭ. Трудно представить, что американцы с учетом вышеописанных приготовлений были бы в реальности заинтересованы в этих положениях. Так что, скорее, речь идет о дипломатическом маневрировании, ставящем «дымовую завесу» их истинным намерениям.

При рассмотрении вопроса о целесообразности разработки эффективного контрольного механизма любого договора по ПГВК необходимо учитывать следующие обстоятельства:

– в политическом плане проверка связана с проблемой защиты перспективных технологий и закрытой информацией военного характера, а технологию дистанционного наблюдения с помощью спутников на данный момент освоили всего лишь несколько государств. Трудно представить, что они будут готовы поделиться своими национальными средствами контроля с другими государствами, а те смогут ими воспользоваться;

– значительные финансовые издержки, сопряженные с реализацией таких проектов.

Следует также учитывать, что положения о верификации включены далеко не во все договоры по контролю над вооружениями. Более того, многие из них работают без контрольного механизма. Это относится и к Договору о космосе 1967 г., Конвенции о «негуманном» оружии, Конвенции о запрещении биологического и токсинного оружия, Соглашению о Луне 1979 г., Конвенции о запрещении военного или любого иного враждебного использования средств воздействия на природную среду и т. д.

Несмотря на отсутствие отдельного полноценного верификационного механизма, проект ДПРОК тем не менее содержит положения, имеющие отношение к верификации. Так, ст. VII ДПРОК предусмотрен механизм консультаций, который может быть задействован в случае подозрений на нарушения договора¹⁰³.

Содействовать контролю за исполнением обязательств вполне могут и отдельные согласованные МТДК. После апробации они способны стать неотъемлемыми элементами верификационного механизма договоренности. Так, в качестве подобных мер можно использовать некоторые из МТДК, рекомендованные в итоговом докладе профильной Группы правительственных экспертов ООН, – обмен информацией о принципах и целях государственной политики в космической сфере, обмен информацией об орбитальных параметрах космических объектов и возможных совпадениях орбит, а также уведомления о планируемых маневрах, о космических запусках аппаратов, визиты специалистов на стартовые площадки и т. д.¹⁰⁴ Кроме того, большим потенциалом на этом направлении обладает уже упомянутая инициатива России – политическое обязательство о неразмещении первыми оружия в космосе (НПОК).

Следует также исходить из того, что до выработки верификационного механизма значимой гарантией выполнения обязательств может служить принцип, на протяжении полувека успешно обеспечивающий действие Договора о космосе 1967 г., а именно: кажущаяся выгода от нарушения запретительного режима договора или выхода из него, а также негативные политические последствия такого шага будут несоизмеримы в сравнении с дивидендами от последовательного выполнения такого режима.

Наконец, для целей договоренности по верификации эвентуального договора по ПГВК вполне можно было бы использовать опыт других международных документов. В частности, весьма любопытное положение о верификации содержит Договор о запрещении размещения на дне морей и океанов и в его недрах ядерного оружия или других видов ОМУ 1970 г. (Договор по морскому дну). Его ст. III закрепляет за государствами-участниками соглашения право вести наблюдение за исполнением соответствующих обязательств, при понимании, что подобное наблюдение не будет мешать данной деятельности. Предусмотрен механизм консультаций между государством, имеющим сомнения относительно исполнения Договора другим участником, и государством, несущим ответственность за деятельность, вызывающую эти сомнения. Если эти сомнения не устранены, то государство может уведомить о своей озабоченности другие страны¹⁰⁵.

Кроме того, элементы верификационного механизма содержатся в Договоре между США и СССР об ограничении систем противоракетной обороны 1972 г., прекратившим свое существование после выхода из него США. В частности, его ст. XII подтверждала право государств использовать «имеющиеся в их распоряжении национальные технические средства контроля таким образом, чтобы это соответствовало общепризнанным принципам международного права». Участники договора обязывались «не чинить помех национальным техническим средствам контроля другой Стороны», а также «не применять преднамеренные меры маскировки, затрудняющие осуществление такого контроля»¹⁰⁶. В любом случае отсутствие детально прописанного механизма не должно быть непреодолимым препятствием на пути заключения договора по ПГВК.

В случае с ДПРОК российские представители неоднократно подчеркивали, что вернуться к детальному рассмотрению этого вопроса можно было бы на этапе после принятия инструмента, в обстановке запрета на вывод оружия в космос. В качестве одной из форм предлагался отдельный протокол на эту тему.

Заключение

Мы являемся свидетелями новой стратегической реальности – форсированного создания потенциала для развертывания качественной гонки вооружений в космическом пространстве. Эта реальность способна в корне изменить как подходы к стратегическому сдерживанию, так и саму природу стратегической стабильности.

Вырабатывать пути и формы долговременной устойчивости космической деятельности во всех ее проявлениях, говорить о ее безопасности в условиях военных приготовлений по выводу ударного оружия в космос становится лишенным смысла. Реальным условием сохранения БКД является выработка и принятие международно-правовой договоренности по ПГВК, которую вряд ли можно полноценно заменить выработкой неких «правил поведения» в космосе.

Насущная потребность в ПГВК – не лозунг, а суровая реальность. Время стремительно уходит. Важно не упустить все еще имеющуюся возможность.

Е. Н. Пашенцев

Искусственный интеллект: новые угрозы для международной информационно-психологической безопасности и пути их нейтрализации

Введение

За два последних года очевидный успех в развитии искусственного интеллекта (ИИ) позволил выйти на новый уровень как в моделировании развития человеческой цивилизации на основе новых технологий, так и в анализе собственно угроз международной информационно-психологической безопасности (МИПБ). Впервые к проблематике социальной роли искусственного интеллекта автор обращался в своих ранних публикациях начала 1990-х гг., но тогда исследования не получили своего развития по причине незрелости предпосылок для прогресса в этой области технических наук. Очевидные успехи последних лет как в теории, так и в практике развития ИИ позволили вновь вернуться к отложенной на время теме. Отражением этого послужил ряд исследований, выполненных на основе участия автора в грантовом проекте Санкт-Петербургского университета¹⁰⁷. В последние два года удалось рассмотреть общие проблемы развития отрасли ИИ и ее перспективы в России и за рубежом, неоднозначное влияние ИИ на развитие человечества. Появившиеся источники позволили выделить пять сценариев будущего развития общества, дать им характеристику, рассмотреть вопрос социальных последствий возможного создания сильного ИИ¹⁰⁸, а также определить некоторые аспекты безопасности принимаемых в этой сфере решений, выделить особенности информационно-психологического воздействия на социум с опорой на ИИ в рамках неустойчивых динамичных социальных равновесий (НДСР) (авторская концепция НДСР изложена прежде всего на международной конференции по киберпротивоборству и безопасности в ЮАР в 2019 г.¹⁰⁹). Системный подход к развитию ИИ позволил добиться определенных научных и практических результатов в исследовании проблемы злонамеренного использования искусственного интелекта (ЗИИИ) с точки зрения угроз МИПБ – обосновать понятийный аппарат МИПБ и ЗИИИ, выделить как общие параметры угроз ЗИИИ в информационно-психологической сфере¹¹⁰, так и рассмотреть некоторые частные аспекты этой проблемы: появление прогностического оружия на основе ИИ¹¹¹, противостояние нелегальной иммиграции с опорой на ИИ¹¹², возможные новые угрозы со стороны террористов с использованием возможностей ИИ и методы их нейтрализации на основе современных и перспективных технологий¹¹³.

В анализе современной международной обстановки в большинстве исследований акцент делается на экономических, геополитических переменах без достаточной увязки растущего воздействия качественных изменений в технологиях на динамику и характер международных процессов, включая и сферу международной информационно-психологической безопасности. Один из красноречивых признаков такой недооценки – практически полное отсутствие в отечественной и зарубежной литературе анализа возможных рисков развития искусственного интеллекта для национальной и международной информационно-психологической безопасности. Между тем для России отсутствие такого анализа недопустимо, по крайней мере, по ряду причин.

Во-первых, саморазвитие ИИ, его совершенствование, проникновение в различные сферы жизни ИИ делает его одним из ключевых условий дальнейшего прогресса нашей страны. 30 мая 2019 г. В. В. Путин провел совещание по вопросам развития технологий в области искусственного интеллекта. В ходе этого совещания президент подчеркнул: «Уже говорил и хочу еще раз повторить: если кто-то сможет обеспечить монополию в сфере искусственного интеллекта – ну, последствия нам всем понятны, – тот станет властелином мира. Неслучайно многие развитые страны мира уже приняли свои планы действий по развитию таких технологий. И мы, конечно, должны обеспечить технологический суверенитет в сфере искусственного интеллекта. Это важнейшее условие состоятельности нашего бизнеса и экономики, качества жизни граждан России, безопасности, в конце концов, и обороноспособности государства»¹¹⁴. ИИ, получив свое развитие и России, помимо очевидных благ, принесет и новые риски, в том числе и в сфере информационно-психологической безопасности. Следовательно, эти риски нужно заблаговременно учитывать. Они связаны не только с технологиями ближайшего будущего, но и настоящего.

Во-вторых, существует поле для анализа первой международной практики ЗИИИ в информационно-психологической области. Ждать, когда последствия ЗИИИ приобретут глобальный характер и станут первостепенной угрозой национальной безопасности России, недопустимо.

В-третьих, международная обстановка по многим параметрам продолжает ухудшаться. Главным образом это связано не с нахождением конкретных политиков у власти, а с остротой проблем при переходе к качественно новому этапу развития человечества, что сопровождается ростом экономических проблем, социально-политической напряженности, острой геополитической конкуренцией. Представляется весьма вероятным использование ИИ для дестабилизации неугодных правительств и целых стран, как Вашингтон уже давно делает, применяя традиционные средства для достижения своих целей.

Возможности искусственного интеллекта и машинного обучения растут с беспрецедентной скоростью. Эти технологии имеют много областей общественно-полезного применения: от машинного перевода до медицинской диагностики. Неизмеримо больше возможностей такого применения принесут ближайшие годы и десятилетия. Объемы капиталовложений в сфере ИИ в ближайшие два десятилетия могут составить триллионы долларов. Так, согласно докладу компании PricewaterhouseCoopers Middle East (PwC), обнародованному в Дубае в 2018 г., на Всемирном правительственном саммите (World Government Summit), экономический прирост в мире до 2030 г. будет обеспечен на 14% за счет использования ИИ, что эквивалентно 15,7 трлн долл. В наибольшей мере возможностями ИИ для ускорения своего роста, согласно PwC, сможет воспользоваться Китай (до 26% роста экономики страны)¹¹⁵.

Рынок искусственного интеллекта составил более 4 млрд долл. в 2016 г. и, как ожидается, достигнет 169 млрд долл. к 2025 г.¹¹⁶ Китай опубликовал свой «План развития искусственного интеллекта следующего поколения», который нацеливает страну стать мировым лидером в области искусственного интеллекта с индустрией ИИ стоимостью почти 150 млрд долл. США¹¹⁷. США и Китай являются лидерами по общему долевому финансированию стартапов ИИ (вместе на них приходится не менее 70% всего объема финансирования).

Исследователи в разных странах и ведущих международных организациях уделяют большое внимание положительным аспектам использования ИИ. Гораздо меньше исследованы сферы и способы злонамеренного использования искусственного интеллекта, на которые, однако, стоит обратить особое внимание в силу возможных глобальных катастрофических последствий подобного использования¹¹⁸. Особое значение приобретает такое использование в целенаправленной информационно-психологической дестабилизации политических систем, что выдвигает и новые требования по обеспечению международной безопасности с учетом национальных интересов России.

Рассмотрение темы настоящего исследования следует начать с целостного осмысления ИИ как источника не только возможных благ, но и ряда негативных аспектов, которые, если они получат свое развитие, могут привести к кризису и гибели человеческой цивилизации. Сами риски подобного сценария, озвученные по многим каналам, от экспертных оценок известных исследователей, высказываний политиков и представителей делового мира до зачастую сенсационных прогнозов журналистов, тревожных картин будущего в многочисленных произведениях киноискусства, создают крайне неоднозначный информационно-психологический фон для развития ИИ. Это естественно для многих выдающихся открытий человечества: мирный атом и атом термоядерной катастрофы, лекарства, которые лечат, и создание бактериологического оружия и др. В таких случаях необходимо считаться с объективными рисками «великого нового» и неадекватным восприятием этих рисков обществом, специалистами, правящими кругами. Надо также принять во внимание целевые кампании по дезориентации общественного мнения по вопросам развития ИИ, особенно в ходе стратегического информационно-психологического противоборства (СИПП), включая и ЗИИИ в ходе такого противоборства.

Искусственный интеллект и роботизация: социальные последствия и их восприятие общественным сознанием

Быстрое развитие и внедрение ИИ в общественную жизнь чревато серьезными проблемами, которые необходимо учитывать в стратегическом планировании и многих управленческих решениях тактического порядка.

Согласно многим новейшим отчетам, таким как отчеты ООН, Всемирного экономического форума, Банка Америки, Мерилла Линча, Всемирного института Маккинзи, Оксфордского университета и др.¹¹⁹, 30% и более рабочих мест исчезнут в ближайшие два-три десятилетия в результате процессов роботизации производства, финансов, услуг и управления, включая высокооплачиваемые должности. В 2016 г. Всемирный банк опубликовал доклад, в котором говорится, что в ближайшие десятилетия более 65% рабочих мест в развивающихся странах будут поставлены под угрозу ускоряющимся развитием технологий¹²⁰.

Это очень тревожно. Страх, что роботы отнимут у людей все рабочие места, вписывается в классический сценарий. Почти 500 лет назад королева Елизавета I сослалась на беспокойство по этому поводу, когда отказала английскому изобретателю У. Ли в патенте на изобретение вязальной машины. «Я слишком забочусь о бедных женщинах и незащищенных молодых девицах, которые зарабатывают свой хлеб вязанием, чтобы поддерживать изобретение, которое приведет их к голоду, лишив работы»¹²¹, — сказала она Ли, согласно одному из источников. Отсутствие патента, в конечном счете, не помешало различным предприятиям ввести машину в эксплуатацию. Двести лет спустя изобретение Ли, по-прежнему обвиняемое в «убийстве рабочих мест», оказалось среди машин, уничтоженных луддитами в Великобритании¹²². Более чем 200 лет спустя, несмотря на то, что компьютеры заменили вязальные машины в качестве угрозы для рабочих мест, страх перед влиянием технологий на занятость остается прежним.

Результатом автоматизации работ может стать увеличение их числа. Хотя королева Елизавета боялась за рабочие места, когда отказала Ли в патенте, новая технология ткачества в конечном итоге только увеличила их количество. К концу XIX в. ткачей на фабриках было в четыре раза больше, чем в 1830 г.¹²³ Таким образом, мы видим прогресс в действии: некоторые рабочие места исчезли, и на их месте появились новые. Но впервые в истории мы находимся на пути к полному (но далеко не одномоментному) вымиранию нетворческой деятельности. Однако система образования далека от того, чтобы обеспечить массовую подготовку специалистов по развитию инновационных технологий. В связи с этим возникает ряд важных вопросов. Будет ли возможно обеспечить подобную подготовку? Все ли одинаково одарены способностями к такому виду деятельности? Подавляющее большинство видов деятельности даже «белых воротничков» никоим образом не связано с инновациями.

Банк Англии предупредил, что до 15 млн рабочих мест в Великобритании (почти половина всех рабочих мест в стране) находятся под угрозой исчезновения в эпоху роботов, когда все более сложные машины будут выполнять работу, которая ранее была в исключительной компетенции людей. Э. Холдейн, главный экономист банка, добавил, что, если эти прогнозы будут реализованы, как бы футуристично это ни звучало, модель рынка труда последних трех столетий изменится с невероятной скоростью. «Если вариант повышения квалификации больше не доступен, то это увеличивает риск массовой безработицы или неполной занятости. Надбавка к заработной плате для тех, кто занимает должности, требующие высокой квалификации, может взлететь, увеличив разницу в заработной плате еще больше»¹²⁴.

В 2017 г. Резолюция парламента ЕС по роботизации¹²⁵ представила обществу некоторую информацию о преимуществах и рисках внедрения этого процесса:

«…важно иметь в виду, что развитие робототехники может привести к высокой концентрации богатства и влияния в руках узкого круга лиц;

…развитие робототехники и искусственного интеллекта, безусловно, повлияет на ландшафт рабочего пространства, что может создать новые проблемы ответственности и устранить другие… существует вероятность того, что в долгосрочной перспективе искусственный интеллект может превзойти интеллектуальный потенциал человека¹²⁶;

…при проведении оценки воздействия будущего законодательства надо изучить, проанализировать и рассмотреть последствия всех возможных правовых решений, таких как… создание конкретного правового статуса для роботов в долгосрочной перспективе, так что, по крайней мере, самые сложные автономные роботы могут быть определены как имеющие статус электронных лиц, ответственных за обеспечение любого ущерба, который они могут причинить, и, возможно, применение статуса электронной личности в случаях, когда роботы принимают автономные решения или иным образом взаимодействуют с третьими лицами независимо…»¹²⁷.

В феврале 2017 г. парламент ЕС призвал к принятию общего европейского законодательства, регулирующего рост производства роботов и их использование, хотя парламентарии отказались вводить социальный налог для владельцев роботов. Общий объем продаж промышленных роботов составил 46 млрд долл., увеличившись на 15% в год. Россия, к сожалению, вряд ли серьезно вовлечена в этот процесс, внедряя всего несколько сотен промышленных роботов ежегодно. По словам Е. Поправко, генерального директора Pride-Automatics, интегратора автоматизированных решений, такая статистика может прогнозировать только то, что «…через несколько лет в России останется два вида предприятий: те, которые внедрили автоматизированные системы, и те, которых больше не существует»¹²⁸. Низкая производительность труда на нероботизированных заводах будет продолжать снижать и без того слабую конкурентоспособность большинства российских промышленных предприятий.

Китай прочно занял место мирового лидера в области робототехники, хотя пять лет назад в стране не было собственного производства промышленных роботов. Оно появилось в 2013 г., и к концу 2014 г. Китай стал мировым лидером по продажам роботов – 57 тыс. штук были куплены китайскими потребителями. В 2015 г. продажи промышленных роботов выросли в Китае до 68 тыс. единиц, в то время как в Японии, которая занимает второе место, эти цифры составили соответственно 29,3 и 35 тыс. единиц. При этом около 30% продаж в Китае составляют роботы собственного производства. В России только 550 роботов было продано в 2015 г. и только 316 штук в 2016 г.¹²⁹ В 2015 г. в Южной Корее на 10 тыс. рабочих приходился 531 робот, в то время как в России только один. Заметим, что в 1984 г. Советский Союз занимал второе место в мире (после Японии) по производству и разработке промышленных роботов. Каждый четвертый промышленный робот в СССР производился в Москве.

Производство роботов в мире сегодня узкоспециализировано: промышленные роботы, роботы контроля движения, сервисная робототехника, роботы-промоутеры, домашние роботы и др. При этом каждая из этих групп имеет свою дифференциацию. Например, в категории промышленных роботов выделяют: мобильных роботов, SCARA-роботов, декартовых и портальных роботов, шарнирных роботов, коллаборативных роботов и другие разновидности. Особое направление — военная робототехника. Во многом Россия добилась серьезных успехов и даже занимает лидирующие позиции в определенных нишах (по некоторым оценкам, Россия на пять лет опережает ведущие военные державы в создании тактических боевых роботов – весом от 5 до 30 тонн)¹³⁰, но в других областях робототехники отставание очевидно.

С другой стороны, некоторые прогнозы создают очень пессимистичный образ будущего, связанный с ростом безработицы из-за роботизации. Согласно проведенному Superjob.ru исследованию, касающемуся России, с 2018 г. количество вакансий для низкоквалифицированных работников ежегодно будет сокращаться на 5%. Реальный уровень безработицы вырастет на ту же величину. Так, с учетом современных тенденций, общий уровень безработицы в России к 2022 г. может повыситься в несколько раз и составить до 20–25% населения. При этом спрос на высококвалифицированных специалистов будет только расти. Сохранять занятость населения существующими методами государственной поддержки станет невозможно¹³¹.

Вряд ли можно согласиться с подобными прогнозами, поскольку для их реализации надо поднять за несколько лет продажу роботов в России в тысячи раз, что вряд ли представляется возможным. Надо принимать во внимание, что предсказательная аналитика может выполнять функцию прогностического оружия, т. е. использоваться с целью посеять панику, неуверенность в обществе¹³². Однако и самоуспокоение в сфере развития ИИ и робототехники недопустимо. Не за пять лет, но за несколько десятилетий могут проявиться негативные аспекты роботизации, если общество не совершит качественный скачок в своем развитии и прежде всего в развитии творческих способностей человека и эффективности своей самоорганизации при опоре на перспективные технологии.

В октябре 2017 г. 28 лидеров стран – членов ЕС договорились на своем саммите, что в начале 2018 г. должен быть разработан «Европейский подход к искусственному интеллекту»¹³³. Упоминание об этом в выводах саммита стало признаком того, что политики ценят ИИ как средство поддержания конкурентного преимущества.

Россия должна внимательно изучить опыт разных стран в создании искусственного интеллекта и развитии роботизированного производства, а также обратить внимание на социальный аспект этого процесса. В противном случае стремление к научно-техническому прогрессу может привести к дезинтеграции общества. С повышением уровня жизненных стандартов и сопутствующей безработицей увеличение свободного времени, характерное для Испании, Греции и ряда других стран Южной Европы, где уровень безработицы среди молодежи уже близок к 50%, указывает на признаки частого асоциального поведения, апатии, наркомании, алкоголизма и преступности. Роботизация только усугубит эти тенденции, если людям не удастся развить свои творческие способности.

Не только возможная системная безработица, но и возможность утраты полного (в достаточно далеком будущем) и частичного (в настоящем и ближайшем будущем) контроля за искусственным интеллектом также волнует людей. Однако большая часть опасений связана с реальной угрозой, исходящей не от ИИ как такового, а от злонамеренного использования искусственного интеллекта (ЗИИИ). И эта тревога вполне обоснована, ибо за быстро растущим внедрением ИИ в общественную жизнь, ростом возможностей ИИ, а также увеличением практики и возможностей ЗИИИ не поспевает ни правовое регулирование в отдельных странах, ни система международного права, ни возможности реального контроля за недопущением ЗИИИ. Поле для ЗИИИ здесь широкое – неоправданное применение дронов, угрозы кибератак на элементы инфраструктуры, манипуляции с криптовалютами, использование ботов в кампаниях по подрыву репутации отдельных личностей, организаций и отдельных стран и многое другое. Отнюдь не случайно многие аналитические исследования, доклады о восприятии ИИ обществом свидетельствуют о высоком уровне обеспокоенности населения последствиями внедрения ИИ в общественную жизнь¹³⁴.

Таким образом, если объективные и субъективные негативные факторы и последствия развития ИИ составляют первый уровень угроз МИПБ, то ЗИИИ составляет второй уровень таких угроз. Средствами и методами информационно-психологического противоборства (хотя и не только) можно поднять выше или опустить ниже адекватного уровень восприятия вышеназванных угроз. Более того, применение искусственного интеллекта в информационно-психологическом противоборстве (ИПП) позволяет уже сегодня и позволит в гораздо большей мере в будущем сделать явные и скрытые кампании информационно-психологического воздействия более эффективными и опасными. Поэтому ЗИИИ, нацеленные прежде всего на нанесение ущерба в информационно-психологической сфере, заслуживают самостоятельного и самого пристального внимания, представляя особый третий уровень угроз МИПБ. Первые два уровня в разной мере влияют на сознание и поведение человека, воздействие на третьем уровне может на определенном этапе развития обеспечить краткосрочный или долгосрочный контроль эгоистических групп влияния над общественным сознанием.

Потенциальная опасность такого контроля не в том, что он отсутствовал или отсутствует в разных странах на основе примитивных, но часто эффективных схем пропаганды, а в его возможной прочности, глобальности, степени самокоррекции, подстройки не только под общественное, но и индивидуальное сознание, что уже в начальной фазе происходит.

Мировые онлайн-ретейлеры постепенно все больше функций отдают на откуп искусственному интеллекту. Чат-боты, голосовые помощники, доставка дронами, отслеживание местонахождения потребителя и персональное предложение — все это уже наша реальность. Например, Amazon дает рекомендации пользователям в зависимости от их активности на сайте и истории покупок. А кинокомпания Netflix дает рекомендации по просмотру фильмов, основанные на истории просмотра клиента. «С учетом современных тенденций, когда пользователи больше говорят, чем пишут на смартфонах, голосовой помощник может стать новым мощным каналом продаж для ретейлеров. Сейчас у торговцев есть как минимум две цели относительно голосовых помощников: добавить/интегрировать их в свой omnichannel-подход к клиентам и увеличить доверие к голосовым предложениям. Так как, по исследованию OC&C Strategy Consultants, голосовым предложениям доверяют не более 30% пользователей, и не более 40% считают предложения действительно персонализированными (анализ проводился в США)», – отмечает руководитель проектов в ретейл-практике DataArt, И. Аристов¹³⁵. В сфере коммерции, финансовых услуг при всем удобстве, комфортности услуг с помощью ИИ существуют широкие возможности для усиления манипулятивного воздействия на целевые аудитории.

Системы машинного обучения – всего один пример ИИ, который имеет непосредственное влияние на людей, – рекомендует новые фильмы на основе того, как пользователь оценил другие фильмы, а также учитывая предпочтения других пользователей. Некоторые системы работают неплохо. Однако с течением времени реферальная система рекомендаций¹³⁶ меняет чьи-либо предпочтения и значительно сужает выбор. Если мы не используем этот механизм, то иногда попадаем на неудачные фильмы; искусственный интеллект предлагает только «проверенные» фильмы. В конце концов, пользователь перестает искать и полностью доверяется подсказкам. Что интересно, мы даже не замечаем, когда алгоритмы нами манипулируют, нередко в конкретных бизнес-интересах, разумеется, не собственных. Пример, связанный с фильмами, не страшен, но если мы перенесем эту схему на область информации и пропаганды… Здесь истинные заказчики манипулятивного целевого воздействия часто действуют через череду посредников.

Широко известен скандал о поддержке политических кампаний с помощью искусственного интеллекта, связанный с деятельностью британской компании Cambridge Analytica. Cambridge Analytica собрала личные данные 50 млн пользователей Facebook. Потом она смоделировала поведение десятков миллионов американцев для того, чтобы показывать им релевантную политическую рекламу. Бывший сотрудник Cambridge Analytica К. Уайли, подробно рассказавший журналистам о схеме работы компании, утверждает, что он сам придумал схему работы «психологического оружия Стивена Бэннона», – так он называет систему анализа личностей пользователей с использованием ИИ¹³⁷. По словам исследователя данных Дж. Олбрайта в Университете Илона, Cambridge Analytica – «…пропагандистская машина. Она нацелена на людей индивидуально, чтобы привлечь их к определенной идее. Это уровень социальной инженерии, который я никогда раньше не видел. Они захватывают людей, а затем держат их на эмоциональном поводке и никогда его не отпускают»¹³⁸.

После выхода в свет разоблачительных материалов о деятельности Cambridge Analytica телеканал Channel 4 News опубликовал кадры, на которых руководители этой компании говорят потенциальному клиенту о возможности использовать для победы нужного кандидата провокаций и других нелегальных методов¹³⁹. Cambridge Analytica предоставила свои услуги для осуществления Leave.eu (Brexit) кампании, поддержала двух кандидатов в президенты США (включая Д. Трампа), участвовала в избирательных кампаниях в странах Африки и Карибского бассейна…¹⁴⁰ Cambridge Analytica является лишь одной из ряда подобных компаний, которые появляются и исчезают в случае редкого резонансного скандала, сама же подобная высокотехнологичная деятельность, только расширяется.

Приводя общую оценку степени реальности угрозы МИПБ, целесообразно обратиться к анализу быстро растущего списка ЗИИИ в этой сфере.

Злонамеренное использование искусственного интеллекта и угрозы МИПБ

Понятие информационно-психологической безопасности (ИПБ) (в англоязычной специальной литературе принятым общеупотребительным эквивалентом этого понятия служит терминологическое сочетание psychological security) мы находим во многих исследованиях¹⁴¹. Известный психолог из США А. Маслоу полагал, что после удовлетворения базовых физиологических потребностей на первый план выходит потребность в безопасности. Если рассматривать ее более подробно, то можно сказать, что это потребность в защите, стабильности, уверенности в будущем, потребность сохранения здоровья и др. Кроме личной, человек нуждается и в общественной безопасности: предпочитает известность неизвестности, стремится к уверенности, что его/ее окружение безопасно и свободно от угроз¹⁴².

Под ИПБ на национальном уровне понимается защищенность граждан, отдельных групп и социальных слоев, массовых объединений людей и населения страны в целом от негативных информационно-психологических воздействий¹⁴³. ИПБ – состояние защищенности индивидуальной, групповой и общественной психики и, соответственно, социальных субъектов различных уровней общности, масштаба, системно-структурной и функциональной организации от воздействия информационных факторов, вызывающих дисфункциональные социальные процессы¹⁴⁴. При наличии в ряде стран исследований, которые уделяют внимание проблемам международной безопасности с учетом ее психологического аспекта¹⁴⁵, нам не удалось найти работу, в которой давалось бы определение МИПБ.

Опираясь на приведенные выше определения, мы считаем возможным определить МИПБ как защищенность системы международных отношений от негативных информационно-психологических воздействий, связанных с разнообразными факторами международного развития. Среди последних выделим целенаправленную деятельность различных государственных, негосударственных и наднациональных акторов по частичной/полной, локальной/глобальной, кратковременной/долгосрочной, латентной/открытой дестабилизации международного положения с целью получения конкурентных преимуществ вплоть до физического уничтожения противника.

В рамках гибридной войны с помощью материальных средств воздействия в различных сферах (экономической, политической, военной и др.) субъекты международных отношений осуществляют негативное опосредованное и непосредственное воздействие на общественное сознание противника, а также нередко и на свое собственное состояние, своих союзников, нейтральных акторов. Например, экономические санкции имеют своей задачей не только материально ослабить/уничтожить противника, но и через рост его экономических проблем снизить готовность целевых групп воздействия к дальнейшему сопротивлению. Военно-политическая конфронтация с противником на основе захватнических интересов и политики массового геноцида населения других народов наносит трудно исправимый ущерб менталитету и психике народа страны-агрессора. В то же время средства информационно-психологического противоборства (ИПП) всегда нацелены на нанесение непосредственного (хотя часто латентного) удара по общественному сознанию и (через победу в этой сфере) бескровную общую победу над противником. По сути, в современном глобальном мире речь идет о гибридной войне в рамках системы международных отношений, которая никогда в истории полностью не прекращалась, но имеет свои периоды закономерного обострения. Мы явно и надолго вступили в переходный период развития человечества в целом и системы международных отношений в частности, который сопровождается нелинейно нарастающим ИПП.

ЗИИИ может спровоцировать общество:

– на неадекватную реакцию на несуществующий фактор общественного развития в интересах заказчика информационно-психологического воздействия. Аудитория видит то, что не существует;

– представить ложную интерпретацию существующего фактора общественного развития и таким образом также вызвать искомую целевую реакцию. Аудитория видит то, что существует, но в ложном свете;

– существенным и опасным образом усилить (уменьшить) общественную реакцию на реальный фактор общественного развития. Аудитория видит то, что существует, но реагирует неадекватным образом.

На основе данного исследования предлагается следующая классификация ЗИИИ по степени реализации его возможностей:

– существующая практика ЗИИИ;

– существующие возможности ЗИИИ, которые еще не были использованы на практике (такая вероятность связана с широким спектром быстро развивающихся новых возможностей ИИ – не все они сразу входят в спектр реализованных возможностей ЗИИИ);

– будущие возможности ЗИИИ на основе текущих разработок и будущих исследований (оценка должна быть дана на ближайшую, среднесрочную и долгосрочную перспективы);

– неопознанные риски, также известные как «неизвестное в неизвестном». Не все разработки в сфере ИИ можно точно оценить. Готовность встретить неожиданные скрытые риски имеет решающее значение.

Важно и необходимо использовать независимые команды разных специалистов и сам ИИ для оценки возможностей ЗИИИ.

Мы также можем предложить следующие варианты классификации ЗИИИ:

– по территориальному охвату: местный, региональный, глобальный;

– по степени наносимого ущерба: незначительный, значительный, крупный, катастрофический;

– по скорости распространения: медленный, быстрый, стремительный;

– по форме распространения: открытый, скрытый.

Среди возможных угроз ЗИИИ, которые могут вызвать серьезное дестабилизирующее воздействие на социально-политическое развитие той или иной страны и системы международных отношений, включая сферу МИПБ, выделим следующие.

1. Рост комплексных всеохватывающих систем с активным или ведущим участием ИИ повышает риск злонамеренного перехвата контроля над такими системами. Многочисленные объекты инфраструктуры, например роботизированные самообучающиеся транспортные системы с централизованным управлением посредством ИИ, могут стать удобной мишенью для высокотехнологичных терактов. Перехват контроля над системой управления транспортом в крупном городе может привести к многочисленным жертвам. Это, несомненно, вызовет панику и создаст информационно-психологический климат, облегчающий дальнейшие враждебные действия. Например, программа DeepLocker была разработана в качестве доказательства концепции IBM Research, чтобы понять, как уже существующие технологии ИИ и вредоносные компьютерные программы могут быть объединены для создания новой, тщательно защищенной породы вредоносных программ, которая скрывает свое «намерение» до тех пор, пока не достигнет конкретной жертвы¹⁴⁶.

2. Перепрофилирование коммерческих систем искусственного интеллекта. Коммерческие системы могут быть использованы во вред (даже не всегда намеренно). Возможно использование беспилотных летательных аппаратов или автономных транспортных средств для доставки взрывчатых веществ и организации аварий¹⁴⁷. Серия серьезных катастроф, особенно с участием известных лиц, может иметь международный резонанс и нанести ущерб IPS.

3. Удаленные во времени и пространстве атаки. Объекты физических атак будут находиться все дальше от атакующего в результате автономной работы с использованием ИИ¹⁴⁸. Эффект неожиданности от таких атак может оказать дестабилизирующее воздействие на систему международных отношений. Например, возможна дистанционная синхронизация срабатывания ядерных устройств в разных странах мира без непосредственного участия человека. О необходимости сохранения контроля над боевым использованием AI заявляют официальные лица во всех странах, владеющих современными технологиями. Им можно верить. Никакое правительство, реакционное или прогрессивное, не желает лишиться контроля над своим оружием. Подобное нельзя утверждать в отношении всех негосударственных акторов: например, группа техноконфессиональных маньяков, озабоченных ликвидацией человечества, будет иметь определенные и растущие шансы преуспеть в силу совершенствования ИИ, создания его сложных трансграничных систем, большей доступности новейших технологий и ряда других факторов.

4. Создание deepfakes. Deepfake (от deep learning – «глубинное обучение» и fake – «подделка») – метод синтеза человеческого изображения и/или голоса на основе использования ИИ. Любители deepfakes начали использовать технологию для создания достоверных цифровых видео мировых лидеров, в том числе президентов В. В. Путина и Д. Трампа, бывшего Президента США Б. Обамы и кандидата в президенты Х. Клинтон. Эксперты предупреждают, что deepfakes могут быть достаточно реалистичными, чтобы манипулировать будущими выборами и глобальной политикой уже в 2020 г.¹⁴⁹, что делает их потенциально опасным средством влияния на поведение как отдельных лиц, так и больших целевых групп воздействия. При соответствующей подготовке deepfakes в рамках ИПП могут спровоцировать финансовую панику, торговую или «горячую» войну. Видео, где премьер-министр Б. Нетаньяху или другие правительственные чиновники Израиля говорят, например, о предстоящих планах захвата иерусалимской Храмовой горы и мечети Аль-Акса, могут распространиться, как лесной пожар, на Ближнем Востоке¹⁵⁰. Потенциально опасно распространение технологии deepfake и тем, что люди не захотят доверять никаким видео- или аудио документам¹⁵¹.

5. Технология Fake People. После продажи первого произведения искусства, созданного ИИ, в начале 2018 г. алгоритмы глубокого обучения теперь работают с портретами несуществующих людей. Компания NVIDIA недавно поделилась результатами работы генеративной конкурентной сети (Generative Adversarial Network – GAN), обученной самостоятельно генерировать изображения людей¹⁵². За основу был взят условно бесконечный массив изображений реальных лиц, поэтому нейросеть узнает и применяет в работе множество мелких деталей. Она может нарисовать сотню лиц в очках, но с разной прической, текстурой кожи, морщинами и шрамами, добавить возрастные признаки, культурные и этнические черты, эмоции, настроение или результаты воздействия внешних факторов – от ветра в волосах до неровного загара. Еще в 2017 г. те же специалисты из NVIDIA проводили схожий эксперимент, но тогда изображения лиц были слишком грубыми, подделку распознавали сразу. Сегодня нейросеть работает несравнимо лучше, рисует лица в большом разрешении. И нет проблемы приказать ей создать, например, несуществующего внебрачного ребенка известной личности, чтобы устроить провокацию. Фамильное сходство на картинке будет стопроцентно убедительным.

6. Установка и закрепление повестки дня. Исследования показывают, что боты составили более 50% всего интернет-трафика в 2016 г. Организации, которые искусственно продвигают контент, могут манипулировать повесткой дня: чем чаще люди видят определенный контент, тем более важным они его считают¹⁵³. Ущерб репутации с помощью ботов во время политических кампаний, например, может быть использован террористическими группами для привлечения новых сторонников или организации убийств политиков.

7. Целевая трансформация образов. Эксперимент в лаборатории массовой информации Массачусетского технологического института окрестили «Машина кошмаров». Результаты доступны в Интернете. Алгоритмы глубокого обучения используются для превращения обычных, повседневных образов в страшные, зловещие картинки. К ним относятся фотографии популярных достопримечательностей, таких как римский Колизей и Капитолийский холм в Вашингтоне, а также лиц политиков, таких как Д. Трамп и Х. Клинтон¹⁵⁴. В другом разделе сайта размещены «лица с привидениями», к которым был добавлен намек на шрамы. Посетителей сайта просят выбрать самые страшные¹⁵⁵. «К сожалению, этот тест далеко не шутка, он на самом деле очень серьезный и тревожный, потому что он в основном состоит в том, чтобы научить машину узнавать, каковы наши самые глубокие страхи и как ими воспользоваться», – справедливо отмечает обозреватель по вопросам развития современных технологий Ф. Герини¹⁵⁶.

Исследователь MIT Media Lab Пинар Янардаг Делул в интервью Washington Post задает вопрос: «…может ли ИИ вызвать более мощные внутренние реакции, более похожие на то, что мы видим в фильме ужасов?» Даже весьма невинные эксперименты исследователей из MIT Media Lab дают утвердительный ответ на этот вопрос. К сожалению, те, кто будут использовать подобные наработки в целевых информационно-психологических операциях, об этом открыто не напишут, и нельзя исключить использование подобной технологии в целях опасных для МИПБ уже сегодня. Фактически исследователи из MIT Media Lab открыто предупреждают о такой возможности.

Данная технология позволяет многократно и быстро увеличить вал негативных образов на целевые аудитории в любой точке мира, быстро подстраиваясь по ее скрытые и часто неосознанные ожидания, увеличивая эффективность воздействия. При этом расходы на такие информационно-психологические операции с участием ИИ несравнимо меньше, чем если бы этим попытались заниматься массы людей. Секретность операции обеспечить несравненно легче. Одна программа сама по себе не «болтает», а небольшой штат специалистов по контролю за операцией, лучше контролируем, чем тысячные армии традиционных пропагандистов.

Распознавание лиц с помощью ИИ – средство обеспечения безопасности или очередная угроза международной информационно-психологической безопасности?

Система распознавания лиц – это искусственный интеллект, который самостоятельно обучается, собирает и анализирует большие объемы данных. Распознает лица ИИ с помощью нейросетей – они сканируют каждый пиксель исходного и полученного изображений, после чего определяют процент сходства.

Аватар (или Автоматизированный виртуальный агент для оценки истины в режиме реального времени) – это электронный терминал, разрабатываемый в Государственном университете Сан-Диего. Аватар использует искусственный интеллект для того, чтобы задать вопросы на пересечении границы, и способен обнаружить физиолого-психологические изменения в выражении лица, голосе, и жестах. Например, Аватар может спросить иммигранта, носит ли он или она какое-либо оружие, а затем искать признаки обмана. Аватар был протестирован на канадских пограничных переходах в 2016 г.¹⁵⁷ Министерство внутренней безопасности США разрешило в 2018 г. протестировать Аватар на границе США и Мексики на путешественниках, которые добровольно выразят желание участвовать в эксперименте¹⁵⁸.

Система детекторов лжи на основе ИИ должна пройти испытания в 2019 г. на международных туристах после прохождения ими пограничного контроля в ходе шестимесячной пилотной программы на четырех пограничных переходах в Венгрии, Латвии и Греции. Веб-инструмент предназначен для того, чтобы сделать переход в Европейский союз быстрее и безопаснее, при этом выявляя вероятных нарушителей закона при въезде в страну. На этапе интервью система контроля границы iBorderCtrl задает вопросы через виртуального пограничника на ноутбуке или мобильном устройстве. Когда путешественник дает ответы, камера устройства снимает лицо пользователя. Программное обеспечение AI затем анализирует видео и изучает 38 микродвижений, чтобы определить шаблоны, которые могут указывать на ложь, такие как небольшие движения век. В тестовом испытании на 30 добровольцах до начала эксперимента на границах ЕС (половина из них на испытании лгала, другая – говорила правду) ИИ смог идентифицировать лжецов с точностью около 76%. Один из разработчиков системы, К. Крокетт из Манчестерского столичного университета Великобритании, выразил уверенность, что систему удастся довести до уровня корректности в 85%¹⁵⁹. Не исключены и более высокие параметры надежности работы системы в среднесрочной перспективе.

Хотя в проекте подчеркивается, что «человек-пограничник» всегда участвует в отказах во въезде и такие случаи никогда не будут определяться исключительно на основе оценок, сделанных ИИ, на практике это невозможно гарантировать. Как поясняет старший научный сотрудник амстердамского Центра миграции и правам беженцев Э. Брауэр, «учитывая большое число путешественников, возможную нехватку достаточно подготовленного персонала и политическую реальность, требующую проведения ограничительной пограничной политики, риски того, что решения будут следовать решениям, вынесенным системой ИИ, слишком высоки. На практике субъекту, органам надзора за защитой данных и судам будет очень трудно проверить, основан ли отказ во въезде на автоматизированном принятии решений или нет»¹⁶⁰. С этим утверждением трудно не согласиться.

Система Skynet, поддерживаемая технологией динамического распознавания лиц, теперь охватывает 16 провинций, городов и автономных районов Китая. Ее цель – помочь повысить общественную безопасность в городах и населенных пунктах страны¹⁶¹. С помощью этой системы органы государственной безопасности могут найти улики на подозреваемых в совершении преступлений и пропавших без вести лиц через множество камер на улицах. Система способна идентифицировать 40 черт лица, независимо от углов и освещения, с точностью 99,8%. Система также может сканировать лица и сравнивать их со своей базой данных подозреваемых в преступлениях в целом со скоростью 3 млрд раз в секунду – это указывает на то, что все жители Китая могут быть сопоставлены в системе менее чем за одну секунду.

Системы распознавания лиц на основе искусственного интеллекта (СРЛ) развиваются в течение последних двух лет с большой скоростью. В 2019 г. СРЛ Sighthound – один из лидеров в данной отрасли, с точностью принимаемых решений в 99,2%. Модель использует 3,8 млн изображений, или около 1,5% от количества изображений Google lists для обучения FaceNet¹⁶².

В России СРЛ помогла задержать более 100 правонарушителей на чемпионате мира по футболу, раскрыть кражу спонсорского кубка и предотвратить давку в одной из фанзон¹⁶³. В Татарстане в 2019 г. помощью системы видеонаблюдения раскрыли 1971 преступление. Внедрение технологии распознавания лиц должно снизить уровень преступности¹⁶⁴. Первые 1500 камер с технологией распознавания лиц протестировали в Москве в 2017 г., а в 2018 г. в столице к системе подключили уже более 7000 камер. До конца 2019 г. власти Москвы планируют объявить конкурс на создание новой системы распознавания лиц, которая должна охватить более 200 тыс. камер города¹⁶⁵.

При всех больших плюсах СРЛ, а также оправданности ее конструктивной критики, выпадают из поля зрения более фундаментальные последствия внедрения этой технологии в контексте перспективных угроз МИПБ. Вопрос только времени, и времени относительно недолгого, когда СРЛ выйдут на устойчивый и надежный уровень 99% корректности оценки выражения лица, мимики, жестов, истинности намерений, говорит человек правду или лжет. Подобные технологии станут повсеместно доступными. Поэтому нетрудно представить ситуацию, когда граждане страны со сложной, взрывоопасной обстановкой, наблюдая за выступлением того или иного государственного деятеля, говорящего о принимаемых мерах стабилизации, будут посматривать на результаты работы программы идентификации лжи в публичной речи. Программа «доложит», что лидер с 99% вероятностью лжет (на самом деле, он, возможно, говорит не всю правду, что вполне резонно по соображениям государственной безопасности), но как поступят люди в подобной ситуации? Не воспользуются ли этим криминальные, террористические группировки, или безответственные оппозиционные политики? С другой стороны, допустить к программам СРЛ только государственных чиновников и узкий круг специалистов практически будет невозможно, если речь, конечно, не идет о тоталитарной диктатуре. Такие программы могут быть использованы на переговорах, в личном общении «для проверки честных намерений ближнего своего». Можно представить целевое инфицирование программы, находящейся у массовых пользователей, чтобы в день Х (например, выступление определенного государственного деятеля) программа зафиксировала нужный процент правдивости выступающего. Правда, конкурирующих программ СРЛ уже сегодня предостаточно. Возможно, одна из программ будет давать 99%, другая – 97%, третья – 95%, серьезный сбой в какой-либо из них вряд ли изменит ситуацию. Однако надо понимать, что информационно-психологические операции, как правило, проводятся не изолированно, а вместе с другими мерами дестабилизации обстановки, когда времени на принятие решения мало, расчет делается на массовую панику и прочие сопутствующие обстоятельства. В любом случае необходимо серьезно подумать о последствиях принимаемых решений: даже если они обусловлены потребностями безопасности сегодняшнего дня, не должна страдать безопасность завтрашнего.

«Отравленные» данные. Эффект обучения алгоритмов в значительной степени зависит от данных, на основе которых проводится обучение. Может оказаться, что эти данные были неверны и искажены случайно либо по чьему-то злому умыслу (в последнем случае это называется «отравлением» данных), что повлияет на работу алгоритма. Чат-бот Microsoft под названием Tay.ai должен был выглядеть как обычная девочка-подросток и привлекать к разговору подростков в социальных сетях. Но менее чем через день после своего дебюта Таy.ai неожиданно превратился в Гитлера. Так что же пошло не так? Оказалось, что «добрые» интернет-пользователи быстро научили бота ругаться и читать отрывки из книги «Моя борьба» авторства А. Гитлера¹⁶⁶. Это отличный пример «отравления» данных, используемых для машинного обучения. Математическая модель, применяемая для анализа компьютерных вирусов, обрабатывает в среднем миллион файлов в день, как нейтральных, так и вредных. Из-за того, что ландшафт угроз постоянно меняется, изменения модели передаются на продукты, установленные на стороне клиента в виде обновления антивирусных баз данных. К сожалению, хакер может генерировать вредоносные файлы, очень похожие на безобидные, и отправлять их в антивирусную лабораторию. Такие действия постепенно стирают грань между безобидными и вредными файлами – в результате модель может давать ложную тревогу¹⁶⁷.

Анализ тональности – класс методов контент-анализа в компьютерной лингвистике, предназначенный для автоматизированного выявления в текстах эмоционально окрашенной лексики и, тем самым, мнений авторов об объектах, о которых идет речь в тексте. Анализ тональности обеспечивается широким спектром источников, таких как блоги, статьи, форумы, опросы и т. д. Это может быть очень эффективным инструментом в ИПП.

ИИ, машинное обучение и анализ тональности позволяют предсказывать будущее путем анализа прошлого. Но потенциально такая возможность выгодна и для ЗИИИ различными государственными и негосударственными акторами. Особенно велико значение прогностического оружия: методов предсказательной аналитики на основе больших данных и с использованием ИИ, которые позволяют, получая данные о прошлых событиях, корректировать будущее из настоящего в интересах субъекта воздействия и вопреки объективным интересам объекта такого воздействия. К примеру, программа EMBERS (Early Model Based Event Recognition Using Surrogates – «Распознавание событий на основе ранних моделей с применением суррогатов») была запущена IARPA в 2012 г. Программа прогнозирует значимые события, такие как социальные беспорядки, вспышки заболеваний, результаты выборов. EMBERS представляет детальные прогнозы, включая дату, место, тип события, характеристику протестного населения, определяя при этом возможную погрешность. Программа оперирует как открытыми источниками информации, (Twitter), так и более сложными и качественными информационными продуктами (экономические индикаторы), обрабатывая около 5 млн сообщений в день. Только по возможностям гражданского протеста EMBERS дает свыше 50 прогнозов на 30 дней вперед¹⁶⁸.

Можно представить, что на основе комбинации техник психологического воздействия, сложных систем ИИ и больших данных в ближайшие годы появятся синтетические информационные продукты, которые по своему характеру будут похожи на модульный вредоносный софт. Однако действовать они будут не на неодушевленные предметы, социальные сети и т. п., а на человека и массы как на психобиофизические существа. В подобном синтетическом информационном продукте будут содержаться программные модули, которые введут массы людей в депрессию. После введения в депрессию наступит период скрытого действия суггестивных программ. Они, апеллируя к привычкам, стереотипам и даже психофизиологии, побудят людей выполнять строго определенные действия¹⁶⁹.

Мы представили лишь некоторые из методов МИИБ: окно возможностей ЗИИИ неуклонно растет, качество и глубина проникновения в общественное сознание увеличиваются. Это закономерно происходит по мере совершенствования технических возможностей ИИ и растущего запроса на такие возможности со стороны эгоистических групп интересов в условиях нарастающего мирового кризиса, снижения уровня жизни основной части населения большинства стран, роста социальной и имущественной поляризации, опасного роста геополитического соперничества.

Пути и средства эффективного ответа на угрозы национальной и международной информационно-психологической безопасности в современной России

В сфере развития ИИ Россия на общемировом уровне выглядит слабо. В 2018 г. объем рынка составил 2,1 млрд руб. К 2024 г. он увеличится до 160 млрд руб. Объем российских инвестиций в ИИ в 2018 г. составил менее 1% от мировых. Также на уровне 1% от мировых находится количество патентов в области ИИ и научных статей, ему посвященных¹⁷⁰.

Разработки ИИ в сфере безопасности находятся в центре внимания исследований и практических мероприятий в России. Среди прочих государственных структур этим занимается Фонд перспективных исследований (ФПИ), в котором создан Национальный центр развития технологий и базовых элементов робототехники. ФПИ поддержал конкурс, который был посвящен технологии преобразования в текст сложной русской речи – на фоне шумов, сбивчивой, с акцентами. По результатам проведенного конкурса коллаборацией победителей в составе Центра речевых технологий НИИ «Квант» и компании «Поиск-ИТ» была создана технология распознавания русской речи, которая по своим возможностям не имеет мировых аналогов.

ФПИ в настоящее время поддерживает проект по дешифрированию изображений, полученных со спутников и беспилотных летательных аппаратов. Главным исполнителем является Московский физико-технический институт, который победил в открытом конкурсе 2016 г. В рамках этого проекта создаются технологии, направленные на решение антитеррористических задач, связанных с выявлением схронов оружия, замаскированных баз террористов на снимках, полученных с дронов.

Осуществляются работы в рамках проекта по распознаванию угроз в социальных сетях. Разработчиком такой технологии стал Государственный научно-исследовательский институт авиационных систем (ГосНИИАС). В рамках проекта ФПИ в ГосНИИАС была создана технология, позволяющая выявлять находящихся в розыске лиц в толпе, на транспорте, в других сложных условиях. При этом, по данным руководителя направления информационных исследований ФПИ С. Гарбука, в России десятки коллективов занимаются такого рода проектами: «Конкурентные условия должны сохраняться, коллективы должны создавать все более и более совершенные технологии»¹⁷¹.

Учитывая комплекс возможных последствий использования ИИ в информационно-психологическом противоборстве для международной безопасности в целом и информационно-психологической безопасности в частности, группа исследователей из Москвы и Санкт-Петербурга начала в 2018 г. большой трехлетний грантовый проект¹⁷², в котором принимает участие и автор настоящей публикации. Еще семь заявок на грант были поданы в 2018 г. (одна принята) и не меньшее число заявок ожидается на подачу в разные фонды в 2019 г.¹⁷³ В проектах учтены лучшие практики исследований и разработок в области искусственного интеллекта, анализа больших данных, информационно-психологического противоборства, информационно-психологической безопасности. Основной целью проектов является разработка инструментов противодействия деструктивному информационно-психологическому воздействию на личность, общество и государство.

В качестве инструмента информационно-психологического противоборства предлагалось использование гибридных интеллектуальных систем поддержки принятия решений на основе нечетких когнитивных карт, метода иерархий и искусственных нейронных сетей. Разрабатываются также проекты, направленные на создание математических моделей поддержки принятия решений в области психологической безопасности. Идет активное обсуждение необходимости обучения на основе интеллектуального анализа данных, полученных из Интернета, с использованием сетей глубокого обучения и экспертных систем.

По открытым источникам информации, комплексные исследования роли ИИ в защите международной информационно-психологической безопасности еще не проводились ни в России, ни в других странах. Однако последние документы ряда развитых стран и международных организаций прямо ставят задачу проведения исследований в области противодействия ЗИИИ на ближайшую перспективу (информационно-психологический аспект ЗИИИ, однако, в документах отдельно не прописан).

Реализация проектов по предотвращению или минимизации ЗИИИ требует междисциплинарного подхода, формирования исследовательских групп специалистов в различных сферах: политологов, историков, математиков, специалистов в разных областях информатики и, конечно же, сотрудников правоохранительных органов. Представляется очень важным сотрудничество различных стран в деле защиты национальной и международной безопасности от антиобщественных, антидемократических сил, таких как коррумпированные группы влияния, организованная преступность, террористические организации и т. д.

В июле 2019 г. Министерство цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации внесло в Правительство проект Национальной стратегии развития искусственного интеллекта¹⁷⁴. Документ предполагает создание в рамках национальной программы «Цифровая экономика» нового федерального проекта. В сентябре Правительство РФ заявило, что представит Президенту РФ проект указа об утверждении национальной стратегии развития искусственного интеллекта в РФ. Стратегию разработали Минкомсвязь и Сбербанк совместно с экспертным бизнес-сообществом.

Одна из основных целей стратегии – добиться, чтобы доля крупных и средних компаний, органов государственной власти и подведомственных организаций, использующих ИИ в своей деятельности, достигла 10% к 2024 г. и 20% к 2030 г. По оценке специалистов Сбербанка, которые участвовали в разработке документа, на осуществление заявленных планов до 2024 г. потребуется не меньше 100 млрд руб. К 2030 г. объем инвестиций должен увеличиться до 180 млрд руб. Кроме того, Россия через пять лет должна войти в десятку стран-лидеров по количеству статей по искусственному интеллекту в лучших научных изданиях, индексируемых в международных базах данных Scopus и Web of Science (по итогам 2018 г. страна была примерно на 30-м месте), а к 2030 г. – в топ-10 стран по индексу цитируемости.

Согласно проекту национальной стратегии предполагается, что доля крупных и средних компаний, органов государственной власти и подведомственных организаций, использующих искусственный интеллект, к 2024 г. должна достигнуть 10%, к 2030 г. – 20%. Кроме того, стратегия подразумевает полное устранение дефицита отечественных специалистов в сфере искусственного интеллекта к 2030 г., в том числе за счет привлечения ведущих иностранных специалистов с научной степенью¹⁷⁵.

Обозначая приоритеты стратегии в области развития ИИ в России, 30 мая 2019 г. В. В. Путин начал совещание по вопросам развития технологий в области искусственного интеллекта со следующего: «Первое – это создание принципиально новых фундаментальных заделов, математических методов, принципов работы искусственного интеллекта, в том числе по аналогии с человеческим мозгом. Россия должна стать одной из ключевых площадок для решения сложнейших научных задач с участием ученых со всего мира. Эта работа может идти и в рамках международных математических центров. В следующем году, напомню, они будут открыты в Москве, Санкт-Петербурге и Сочи»¹⁷⁶. Видимо, на активное взаимодействие со своими иностранными коллегами надо ориентироваться и российским специалистам по ЗИИИ, угрожающему МИПБ. Очевидно, что разобраться в сложнейших проблемах в данной сфере и выработать рекомендации соответствующим национальным государственным органам и международным структурам, прежде всего ООН, специалистам какой-либо одной страны практически невозможно.

Весьма важной здесь представляется приоритетная постановка российскими исследователями самой проблемы ЗИИИ, угрожающего основам МИПБ.

По инициативе российской стороны сформирована международная группа специалистов по угрозам МИПБ посредством ЗИИИ, которая успешно сотрудничает в проведении совместных научных исследований и международных конференций и научных семинаров. Так, участники группы представили результаты своих исследований на международных конференциях¹⁷⁷ и семинарах¹⁷⁸ как в России, так и в других странах, в частности в Болгарии, Чехии¹⁷⁹, Великобритании¹⁸⁰, Бразилии, Аргентине, Уругвае¹⁸¹, ЮАР¹⁸² и др.

В ведущих международных издательствах готовятся к изданию книги, в которых тема развития ИИ, ЗИИИ и МИПБ является одной из главных¹⁸³.

Сотрудничество специалистов по вопросам ЗИИИ и МИПБ успешно развивается и по линии международных ассоциаций: Европейско-российской экспертной сети коммуникационного менеджмента¹⁸⁴ и Российско-латиноамериканской ассоциации стратегических исследований¹⁸⁵.

Подготовлен проект создания международного исследовательского центра «Искусственный интеллект и проблемы международной информационно-психологической безопасности», его реализация потребует времени, прежде всего по финансовым причинам.

Заключение

Осмысление человеком новых угроз, количество которых будет только расти, отстает от стремительно меняющихся реалий современного мира. Различные государственные и негосударственные акторы смогут применить быстро дешевеющие и распространяющиеся средства ИИ для нанесения ущерба обществу. В складывающейся ситуации необходимы междисциплинарные исследовательские проекты, чтобы выяснить, как применение ИИ может усилить традиционные средства воздействия на общественное сознание и противостоять ЗИИИ.

В настоящей работе выделены лишь некоторые из возможностей ЗИИИ, которые могут представлять большую опасность для МИПБ. Эксперты из разных стран предупреждают о новых и перспективных рисках по мере быстрого развития технологий. Список таких рисков продолжит увеличиваться, но мы надеемся, что это будет происходить вместе со способностью общества противостоять новым угрозам. Важно не упустить момент и снизить издержки нашего реагирования на эти новые угрозы. Ошибки особенно недопустимы из-за возможных глобальных катастрофических последствий МИПБ в условиях нарастания кризиса современной цивилизации, резкого обострения межгосударственных противоречий. Одним из негосударственных акторов, способных серьезно угрожать МИПБ в будущем посредством ЗИИИ, является международный терроризм, что следует учитывать в долгосрочной стратегии России по обеспечению национальной информационно-психологической безопасности и усилиях на международной арене по созданию предпосылок для устойчивого и безопасного развития человечества в условиях новых высокотехнологичных угроз общественному сознанию.

Не только ведущим в технологическом отношении государствам, но и всем странам ООН, видимо, необходимо найти более эффективный механизм сотрудничества, направленного на минимизацию ЗИИИ. Сделать это будет крайне непросто, но необходимо, причем в достаточно сжатые сроки.

Не только ИИ, но и вся сумма новых технологий требует качественных изменений в человеческом обществе как на уровне государственных и общественных институтов, так и на уровне человеческого индивидуума. Для индивидуума требуются качественные изменения в его ментальных, физических способностях, уровне этических норм и социальной ответственности с целью использовать качественно новые возможности, минимизировать качественно новые риски и обеспечить поступательное развитие социума. Альтернатива таким изменениям – самоуничтожение (быстрое или относительно постепенное) человечества и ликвидация возможности старта новой прогрессивной цивилизации, уважающей свои корни, но идущей вперед в развитии. Большая позитивная определенность, осмысленность, последовательность в таком движении в будущее – лучшее лекарство против террористов. Всякая неопределенность, колебания, отсрочка назревших решений и, главное, отсутствие стратегического видения и соответствующих действий будут играть на руку асоциальным группам, включая террористические организации.

Ю. А. Трефилова

Глобальная климатическая повестка в контексте современной международной безопасности¹⁸⁶

Почти 30 лет разрабатываются рамки глобального климатического диалога. Климатический режим, основанный на Рамочной конвенции ООН об изменении климата 1992 г. (РКИК ООН) неоднократно подвергался резкой критике за то, что он слишком инертный и не способен достичь заявленных и необходимых целей и результатов. Несмотря на все ресурсы, которые были вложены в решение глобальной проблемы изменения климата, стало очевидным, что между фактическими выбросами и практическим достижением цели удержать рост глобальной средней температуры на планете ниже двух градусов по Цельсию – пропасть.

Проблеме изменения климата уделяется все большее внимание в исследованиях проблем обеспечения международной безопасности и достижения целей устойчивого развития.

Исследования авторитетных Think Tanks показывают наличие устойчивых причинно-следственных связей в вопросах обеспечения международной безопасности и существующих климатических проблем. По данным Стокгольмского института исследования проблем мира (СИПРИ) 8 из 10 стран, в которых были развернуты миротворческие операции в 2018 г., регулярно сталкиваются с природными катастрофами¹⁸⁷.

Проблема изменения климата сопряжена с социальными, экономическими, политическими вызовами, что повышает вероятность возникновения конфликта в нестабильных регионах по всему миру.

Вопросы климата касаются не только гарантий обеспечения безопасности человека. Современная климатическая повестка дня трансформировала весь привычный ландшафт международной безопасности. Для того чтобы международное сообщество могло эффективно реализовывать мандат по обеспечению мира и безопасности, выстраивать стабильные системы государственного управления и правосудия, обеспечивать социальное развитие, усилия по миростроительству должны в полной мере учитывать существующую климатическую проблематику. Речь идет не только о своевременных прогнозах возникновения природных катастроф и катаклизмов, но и о глубоком понимании формирующихся тенденций режима управления климатом и том влиянии, которое климатическая повестка оказывает на трансформацию экономических институтов в мире¹⁸⁸.

Анализ темы показывает, что глобальная экологическая инициатива, на современном этапе, используется странами в первую очередь в качестве инструмента получения конкурентных преимуществ и формирует новые рамки институциональной экономической истории, главным теоретическим принципом которой является глобальная конкуренция экономических систем и институтов.

Переход к полицентрическому климатическому режиму: от Киотского протокола к Парижскому климатическому соглашению

Проблема изменения климата впервые была включена в политическую повестку дня международного сообщества в середине 1980-х годов. В 1988 г. Всемирная метеорологическая организация (ВМО) и Программа по окружающей среде ООН (ЮНЕП) учредили Межправительственную группу экспертов по изменению климата (МГЭИК). В этом же году Генеральная Ассамблея ООН впервые рассмотрела вопрос об изменении климата и приняла резолюцию 45/53 «О защите глобального климата в интересах нынешнего и будущего поколений человечества».

В 1990 г. МГЭИК выпустила свой первый оценочный доклад, в котором подтвердила угрозу изменения климата и призвала к подготовке специального глобального соглашения по решению данной проблемы. Призыв был поддержан резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 45/212, на основании которой была разработана Рамочная конвенция ООН об изменении климата (РКИК). 4 июня 1992 г. конвенция была открыта к подписанию на состоявшейся в Рио-де-Жанейро Конференции ООН по окружающей среде и развитию и 21 марта 1994 г. вступила в силу.

В Конвенции не устанавливались какие-либо ограничения или запреты для конкретных видов экономической деятельности или производства, а лишь заявлялось, что «стороны должны защищать климатическую систему на благо нынешнего и будущих поколений человечества на основе справедливости и в соответствии с их общей, но дифференцированной ответственностью и имеющимися у них возможностями»¹⁸⁹.

С принятием РКИК были заданы рамки будущего международного сотрудничества в области климата. Однако требовалось воплотить выработанные идеи и принципы на практике. Реальное же положение было крайне сложным – не представлялось возможным сразу согласовать конкретные практические действия участвующих сторон: что именно надо делать, и в какие временные рамки должны укладываться планируемые действия.

В декабре 1997 г. в Киото (Япония) на Третьей конференции сторон РКИК был принят Киотский протокол.

Отличие Киотского протокола от РКИК состояло в юридически обязывающем характере принятых сторонами документа обязательств по количественному ограничению или сокращению их национальных выбросов. Страны, которые подписали и ратифицировали документ, брали на себя обязательства по ограничению или сокращению выбросов парниковых газов. Документ предполагал два этапа реализации: первый – с 2008 по 2012 г., второй – с 2012 по 2020 г.

Однако проблемой обоих этих этапов был использованный в них принцип «общей, но дифференцированной ответственности», согласно которому обязательства по сокращению выбросов были возложены исключительно на развитые страны с переходной экономикой. В совокупности они должны были сократить выбросы на 5,2% от уровня 1990 г. к 2012 г. Эта цель была даже перевыполнена, однако за этот период принцип «общей, но дифференцированной ответственности» перестал отражать реальное состояние дел: ведущими эмитентами парниковых газов стали развивающиеся экономики. Выбросы в КНР в 1990–2012 гг. выросли почти втрое, в Индии – вдвое. На этом фоне сокращения, достигнутые в развитом мире, оказались почти незаметными. Стало понятно, что необходимо новое универсальное соглашение, в котором полноценно будут участвовать все ключевые эмитенты парниковых газов.

Так, в декабре 2015 г. в ходе 21-й сессии РКИК ООН было принято Парижское климатическое соглашение. Документ вступил в силу в ноябре 2016 г. Соглашение ратифицировали 185 стран из 195 подписавших¹⁹⁰.

Декларируемая цель документа – удержать рост температуры по сравнению с доиндустриальным периодом на уровне не более двух градусов, а по возможности даже полутора.

В отличие от предшествовавшего ему Киотского протокола, Парижское соглашение не устанавливает обязательств для каждой страны. Киотский протокол был основан на подходе «сверху вниз»: сначала определялась общая цель по снижению суммарных выбросов, и на ее основе выявлялись целевые уровни выбросов по конкретным странам. В Парижском соглашении отсутствуют обязательные к исполнению целевые уровни выбросов парниковых газов. А определяется лишь порядок декларирования планов по сокращению выбросов, называемых национально определяемыми вкладами (INDC)¹⁹¹. Документом применен обратный принцип «снизу вверх», когда выработка планов производится каждой страной самостоятельно и добровольно, исходя из национальных стратегий развития экономики и энергетики.

Сегодня мировым сообществом подтверждается необходимость выработки новых, более динамичных механизмов глобальной климатической политики, которые бы связывали различные формы государственного управления¹⁹².

Первый шаг на этом пути сделан в Париже, где был зафиксирован переход к новому климатическому режиму, гораздо более сложному и многогранному, чем Киотский. Новый климатический режим можно охарактеризовать как полицентрический¹⁹³. Суть подхода состоит в том, что тысячи акторов на более низких уровнях управления (национальном, субнациональном, региональном, муниципальном и негосударственном) не просто реализуют правила, выработанные на глобальном уровне, но предлагают и апробируют собственные варианты мер климатической политики, оставаясь независимыми в принятии решений, но одновременно тесно взаимодействуют друг с другом¹⁹⁴.

Теория полицентрического управления помогает объяснить ту гибридность, которая прослеживается в настоящий момент в отношении форм и уровней взаимодействия между субъектами климатической повестки во всем мире.

Можно выделить три определяющие особенности полицентрического управления. Во-первых, такой режим характеризуется деятельностью многочисленных отраслевых субъектов, способных принимать решения и имеющих перекрестные юрисдикции. Во-вторых, субъекты взаимодействуют между собой в процессе разработки правил и рамок режима. В-третьих, взаимодействие этих субъектов в итоге порождает определенные решения, которые транслируются в итоговые решения на высшем уровне. Полицентрический режим исключает иерархичность систем, а автономные неправительственные субъекты позволяют расширить возможности государства по осуществлению деятельности в сфере управления климатом.

Например, национальные правительства или региональные власти запускают схемы углеродного регулирования¹⁹⁵, компании вводят внут-ренние цены на углерод, институциональные инвесторы один за другим присоединяются к кампании по изъятию капиталовложений из грязных отраслей. Так, в 2018 г. на 11% больше компаний, чем в 2017 г. раскрыли свои планы¹⁹⁶, или текущую практику установления цены на выбросы парниковых газов, потому что считают, что управление углеродными рисками и экологическая отчетность являются неотъемлемой частью бизнеса.

Полицентрический режим подтверждает тезис о том, что проблема изменения климата перешла из разряда экологических в разряд экономических проблем, что делает в этой связи различные международные экономические институты активными участниками процесса глобального управления климатом.

Одним из таких институтов является G20 – коалиция крупнейших экономик, которая в первую очередь ориентирована на международное финансовое и экономическое развитие. Деятельность коалиции в сфере проблем изменения климата включает обязательство «рационализировать и поэтапно прекратить в среднесрочной перспективе предоставление субсидий на ископаемое топливо»¹⁹⁷.

Данное обязательство позволило поднять вопрос о реформе субсидий на ископаемое топливо в международной политической повестке дня и продвинуло вперед деятельность других международных организаций в этой области. Кроме того, «Большая двадцатка» сыграла важную роль в укреплении обещаний по предоставлению климатического финансирования развивающимся странам.

Другим примером важной роли финансовых институтов в решении проблемы изменения климата является деятельность Всемирного банка. В структуру Всемирного банка входит сразу несколько фондов (например, фонд климатических инвестиций), целью которых является смягчение неблагоприятных последствий изменения климата. Всемирный банк стал координационным центром международных инициатив по содействию и освоению рыночных инструментов. Например, таких как Коалиция лидеров по ценообразованию на углерод.

Таким образом, полицентричность режима международного управления климатом предполагает вовлеченность в процесс многочисленных институтов, выступающих регуляторами механизмов, решающих схожие задачи.

Для того чтобы увидеть, насколько указанный подход практически применим и результативен, должно пройти время. Пока, несмотря на его хорошую теоретическую обоснованность, ответа на вопрос, сработает ли такой режим на практике, нет. Есть все основания полагать, что в обозримой перспективе режим международного управления климатом приобретет характер транснационального.

Влияние изменения климата на архитектуру международной безопасности

Взаимосвязь возникновения гуманитарных кризисов с климатическими изменениями все чаще отражается в зарубежных исследованиях и экспертных оценках ведущих аналитических центров мира. Выводы однозначны: политическая и социальная нестабильность возникает чаще в тех регионах, которые сталкиваются с природными катастрофами. Вероятность возникновения насильственного конфликта крайне велика в регионах, где основу жизнедеятельности населения составляет сельское хозяйство, развитие которого напрямую зависит от складывающихся климатических условий.

В ряде докладов структур ООН и Всемирного банка, вышедших в 2018 г., сделан вывод, что успех миростроительства напрямую зависит от того, насколько регион устойчив перед лицом природных катастроф и неблагоприятных климатических условий.

Сложный характер климатических изменений является серьезным экзогенным фактором, который меняет весь контекст процесса миростроительства, усиливает локальное недовольство и маргинализацию конфликтных групп в регионе. Климатический фактор разрушает способность государств предотвращать конфликт, или минимизировать его последствия.

Климат классифицируется как основной драйвер для роста бедности, безработицы и голода. А эти три составляющие, в свою очередь, гарантированно вызывают рецидив конфликта.

Так, Стокгольмский международный институт исследований проблем мира вводит понятие климатизации – процесса, который объясняет, как проблемы климата влияют на существующую международную политику и провоцируют возникновение угроз безопасности и миру.

Последствия изменения климата для общества зависят не только от масштабов и скорости этого процесса, но и от наличия адаптационного потенциала внутри этого общества. Климат здесь выступает в качестве триггера, ускоряя развитие уже существующих уязвимостей.

Последствия изменения климата зависят от конкретной степени уязвимости, присущей тому или иному географическому району. Поэтому крайне важно учитывать взаимосвязь между различными климатическими и неклиматическими факторами, а также принимать во внимание многокомпонентность возникающих вызовов. Так, например, дефицит воды в регионе влияет на продовольственную безопасность, а оба эти фактора несут последствия для миграции и возникновения конфликтов¹⁹⁸.

Доступ к воде является важнейшим компонентом социального развития и безопасности и входит в «Цели в области устойчивого развития до 2030 года». Прогнозируемые изменения в количестве осадков в ближайшей перспективе станут причиной обострения конфликтов и насилия в неустойчивых регионах.

Проблемы климата увеличивают продовольственное неравенство от локального до регионального уровня, поскольку степень изменения климата и степень воздействия данных изменений на людей отличаются в разных регионах мира.

Анализ показывает, что связанные с климатом риски затрагивают общества во всем мире, однако негативные последствия от климатических изменений не везде одинаковы.

В меньшей степени негативным последствиям изменения климата подвержены общества тех государств, которые способны поддерживать непрерывность в устойчивом развитии во время любых потрясений и конфликтов, имея возможность позитивно адаптироваться к ним, то есть быть резилентными, устойчивыми (от англ. resilience – устойчивость).

Таким образом, климатическая повестка поднимает вопросы, которые требуют внимания всего мирового сообщества, а также выработки согласованных, оперативных адаптационных мер.

Вызовы, которые порождают проблемы климата, устанавливают и определяют траектории (пути) формирования устойчивого мира и новой архитектуры международной безопасности.

Нарастание низкоуглеродного тренда в экономике

Поворот мировой экономики к низкоуглеродному развитию, декларируемый Парижским климатическим соглашением, представляет вызов для российской модели экономического роста, основанной на производстве и экспорте ископаемого топлива.

Однако процесс «зеленой трансформации» стоит рассматривать скорее как закономерный этап современного экономического развития, чем как исключительную инициативу стран – инициаторов данного процесса.

Данный этап можно определить как бифуркационный, т. е. поворотный для всего мирового сообщества и каждого актора современных международных экономических отношений. В связи с этим наиболее релевантным в отношении происходящих процессов представляется их исследование через экономические методы, которые позволяют в том числе спрогнозировать дальнейшую траекторию развития глобальных инициатив на современном этапе.

Для того чтобы определить основные акторы и оценить реальную расстановку сил процесса «зеленой трансформации», в 2015 г. развитые страны инициировали подписание Парижского климатического соглашения. Документ разделил страны на два блока: акторы-энтузиасты и акторы-скептики. Изменение баланса между двумя этими блоками будет напрямую влиять на дальнейшую скорость «зеленой трансформации»¹⁹⁹.

К первому блоку относятся все развитые страны и Китай. Здесь осуществляется большая часть зеленых инвестиций, максимально растет доля возобновляемых источников в энергобалансе, развивается углеродное регулирование, а компании активно используют климатический фактор при построении корпоративных стратегий.

Энтузиазм этих государств обусловлен не столько обеспокоенностью изменением климата, сколько наличием сопряженных выгод от развития низкоуглеродной экономики (например, снижение зависимости от импорта ископаемого топлива в случае с ЕС или противодействие загрязнению воздуха в городах в Китае).

Ко второму блоку – государствам-скептикам – можно отнести ведущие развивающиеся страны (Индию, Бразилию, ЮАР, Мексику), которые не против участия в «зеленой трансформации», но лишь до той поры, пока ради нее не придется поступаться главными приоритетами – преодолением бедности (в том числе энергетической), экономическим ростом и индустриализацией. То есть готовность развивать зеленые технологии в этих странах пропорциональна тому, в какой мере они необходимы для решения социально-экономических задач²⁰⁰.

К особой группе скептиков относятся страны, которым «зеленый переход» несет существенные риски для их экономической модели, базирующейся на добыче и экспорте традиционных энергоносителей. Это Саудовская Аравия, Иран и Россия.

Достигнутый в Париже консенсус подал всем экономикам четкий сигнал: довольно скоро их конкурентоспособность во многом будет определяться способностью адаптироваться к низкоуглеродному будущему.

Объявленный глобальной повесткой низкоуглеродный тренд формирует новый свод «правил игры», которые в последующие десятилетия определят отношения между государствами и одновременно выступят в роли регуляторного (стимулирующий и обязывающего) механизма.

Основная сложность для России заключается в том, что правила задают страны первого эшелона (классификация по А. Гершенкрону²⁰¹) с динамично развивающейся экономикой, которые исчерпали потенциал традиционного индустриального развития, достигли пика своей эффективности и более не могут идти по пути энергоемкой экономической модели индустриализации.

Для того чтобы совершить этот переход, развитые страны провоцируют глобальную конкуренцию экономических систем и институтов путем расширения или создания новых «правил игры».

Так, анализируя основных инициаторов «зеленого перехода», становится очевидным, что эту коалицию формируют 10 самых энергоэффективных стран мира²⁰². Первые позиции занимают страны ЕС (Германия и Италия – 1-е и 2-е места, Франция – 3-е место), далее – КНР, Канада и США. Россия в этом рейтинге находится на 21-м месте из 25 возможных.

Для того чтобы оценить соотношение основных показателей энергоэффективности экономики, обратимся к данным в таблице ниже.

В отношении России вывод очевиден: на единицу продукции страна менее эффективна, чем другие государства – участницы Парижского соглашения, в связи с чем «зеленая трансформация» для России потребует не только модернизации и перевооружения основных фондов страны, повышения эффективности использования энергетических ресурсов, но также постепенной смены модели экономического роста и разработки комплексной стратегии развития, определяющей ее новую позицию в мировом хозяйстве.

Страны | ВВП²⁰³ (млрд долл. США) | Экспорт²⁰⁴ (долл. США) | Доля в общемировых выбросах (%) | Общее потребление энергии (ktoe) | ktoe/ 1 млрд долл
КНР | 12 263,43 | 2263,3 | 24,5 | 186 817 | 15,2
США | 19 284,99 | 1545,6 | 13,9 | 1 531 428 | 79,4
Евросоюз²⁰⁵ | 17 100,00 | 1700,0 | 9,8 | 1 626 000 | 95,0
Германия | 3591,69 | 1446,6 | – | 216 322 | 73,1
Франция | 2537,92 | 523,3 | – | 145 627 | 57,3
Италия | 1901,67 | 503,0 | – | 116 571 | 61,2
Россия | 1267,55 | 359,1 | 5,2 | 458 738 | 361,9

Для Евросоюза переход к низкоуглеродному тренду – это необходимость, продиктованная стагнирующей экономикой. Именно Европейский союз является лидером в вопросе перехода на низкоуглеродное развитие. Достигнув предела на современном этапе индустриального развития и имея дальнейший потенциал, европейская экономическая модель своей целью ставит глобальное изменение формирования структуры мировой экономики.

Начиная с 2000-х гг. развитие возобновляемой энергетики в Европе декларируется в качестве одной из ключевых задач. Еще в 2007 г. была утверждена программа «20-20-20», в рамках которой поставлена цель к 2020 г. – сократить выбросы парниковых газов на 20% от уровня 1990 г., увеличить долю возобновляемых источников энергии в энергобалансе до 20% и повысить на 20% энергоэффективность экономики.

Снижение зависимости от поставок ресурсов является не только следствием внутренних тенденций развития Европейского союза, но и результатом целенаправленных «политических интервенций»²⁰⁶. Европейская система торговли парниковыми выбросами (ETS) – пример наиболее масштабной «политической интервенции», целью которой является развитие и повышение конкурентоспособности европейской экономики посредством снижения ее зависимости от внешних поставок энергоресурсов и достижения амбициозных климатических целей.

Что касается других стран – участниц Соглашения, то, например, решение КНР о присоединении к Парижскому климатическому соглашению было продиктовано не только ее геополитическими устремлениями и интересами обеспечения национальной безопасности. Главную причину действий КНР стоит искать в экономике – в стремлении ускорить ее модернизацию в рамках перехода к низкоуглеродному развитию. По экспертным оценкам КНР занимает 2-е место в мире по затратам на выполнение целей в рамках Парижского соглашения.

Намеченные задачи по сокращению выбросов CO₂ укладываются в рамки уже принятой стратегии по созданию «экологической цивилизации»²⁰⁷ в КНР, которая предполагает переход от материалоемкой экономики к наукоемкой и высокотехнологичной, что создает благоприятный фон для выполнения Китаем взятых на себя обязательств.

Таким образом, инициированная и усиленно продвигаемая блоком развитых стран идея «зеленого перехода» в новой экономической истории дает толчок к новому этапу конкуренции институтов и экономических систем. Только объединяющая и касающаяся всех проблема могла реализоваться в качестве пускового механизма для построения новых экономических рамок и одновременно создать новые возможности для государств и блоков государств, имеющих потенциал для экономического роста.

Закономерен вопрос: с какой целью такая конкуренция была спровоцирована?

Ответ связан с узловым для современной экономической теории понятием ограниченности ресурсов. Люди, вовлеченные в ту или иную институциональную систему, постоянно испытывают нехватку чего-либо (рабочей силы, плодородной земли, капиталов, полезных ископаемых). Восполнить эту нехватку можно двумя способами: увеличить эффективность использования ресурсов путем создания новых технологий материального производства либо «взять у других». Под «другими» подразумеваются представители иной институциональной системы, а «взять» – означает либо отнять чужие ресурсы, либо перенять чужие методы более эффективного использования своих ресурсов.

Конкуренция систем заставляет страны мобилизовать свои способности по повышению эффективности использования ресурсов. Именно с этой точки зрения стоит рассматривать «новую энергоэффективность», предлагаемую мировому сообществу развитыми странами.

Вызовы и возможности для России через призму теории зависимости от предшествующего развития

Россия находится в настоящий момент лишь на стадии осознания исходных условий формирующихся общемировых тенденций. И до сих пор не в полной мере вовлечена в глобальный диалог по климату. Тем не менее уже сейчас можно спрогнозировать, какое влияние объявленный мировым сообществом переход на «зеленые рельсы» будет оказывать на российскую экономику.

Экономическая теория зависимости от предшествующего развития как нельзя лучше объясняет те сложности, с которыми столкнется Россия в пиковый момент институциональной конкуренции, связанной с переходом к низкоуглеродному развитию, ввиду слабости своих институтов (экономических, политических, социальных) и неготовности в текущем состоянии участвовать в конкурентной борьбе на равных.

Определенная последовательность экономических изменений, которая сопровождала российскую экономическую историю на протяжении всего времени существования государства, оказывает влияние на формирование современной экономической модели и объясняет, почему Россия столь уязвима перед лицом нарастающих экономических тенденций.

Препятствием для успешного перехода России на другую траекторию развития выступает углубленная сырьевая ориентация нашей страны, в связи с чем инерционный сценарий развития является мощной альтернативой инновационному сценарию, своеобразной колеей, в которой уже много лет находится российская экономика.

Сегодня Россия повторяет модель развития, которая за многие столетия доказала свою неэффективность. Проблема заключается в инерции всех основных институтов, которая удерживает страну в определенной траектории развития²⁰⁸. В связи с этим предлагаемые развитыми странами новые институциональные модели не могут быть применимы в России в полной мере.

Большинство стран в мире делятся на группы. Первая группа (которая по составу совпадает со странами – инициаторами «зеленой трансформации») стабильно показывают высокие экономические результаты. Вторая группа стран (среди них – государства – скептики «Зеленой трансформации») идет по низкой траектории развития. Однако есть и третья группа – наиболее волатильная, которая постоянно предпринимает попытки перехода из второй группы в первую. Эти страны вышли из состояния традиционного развития, но никак не могут завершить модернизацию. Эта закономерность в экономике получила название «эффект колеи». Именно к таким странам относится Россия. Все попытки перехода с низкой траектории развития на высокую в России вот уже несколько столетий неизменно терпят неудачи, и раз за разом страна возвращается к началу.

Именно поэтому изменения в глобальном энергетическом ландшафте, связанные с переходом мировой экономики на путь низкоуглеродного развития, несут для России существенные риски, которые реализуются сами по себе, вследствие факторов, на которые Россия повлиять не способна.

В то же время вызовы глобальной климатической повестки Россия может использовать как время новых возможностей для осуществления реальных шагов в сфере модернизации экономики.

Однако для практической реализации таких возможностей необходимы значительные усилия, так как полицентрический режим придает переходу к низкоуглеродному развитию самоусиливающийся характер. Это происходит за счет того, что наиболее успешные в части сокращения выбросов акторы усиливают давление на отстающих, используя углеродоемкость как важный критерий при выборе поставщиков и партнеров.

Обращаясь к таблице сравнительных показателей, которая дана выше, очевидно, что по сравнению с ведущими экономиками, Россия лидирует пока только по уровню энергоемкости ВВП. Это означает отставание по эффективности использования энергоресурсов, степени загрязненности атмосферы, а также снижение конкурентоспособности производимых товаров.

Очевидно, что, сохраняя текущую структуру энергетического баланса и руководствуясь сложившимися тенденциями развития технологической базы в основных отраслях и секторах экономики (энергетика, промышленность, сельское хозяйство), Россия будет максимально уязвима перед грядущими трансформациями в мировой экономике.

Заявленный переход к низкоуглеродному развитию повлечет за собой масштабные изменения в мировой экономике и особенно мировой энергетике. По данным Межправительственной группы экспертов по изменению климата, сжигание ископаемого топлива обуславливает 70% выбросов парниковых газов. Эти изменения включают снижение спроса на уголь, постепенную стабилизацию потребления нефти, рост спроса на газ в кратко- и среднесрочной перспективе с дальнейшим сокращением в долгосрочной перспективе, быстрое развитие возобновляемых источников энергии, смещение рыночной власти от поставщиков к ее потребителям.

Низкоуглеродный тренд будет способствовать развитию сценария, при котором заявленные странами национальные вклады до 2030 г. будут достигнуты, а после 2030 г. произойдет их интенсификация, в связи с чем странам будет необходимо пересматривать свои национальные вклады в сторону ужесточения²⁰⁹.

Учитывая интерес определенных развитых стран к ограничению использования ископаемого топлива, а также закрепленный Парижским соглашением международный консенсус, следует ожидать продолжение внедрения в национальное законодательство стран – участниц Соглашения таких мер, как углеродный сбор и системы торговли квотами на выброс.

Так, в своем итоговом решении РКИК ООН признала важную роль стимулирования деятельности по сокращению выбросов, включая установление цен на CO₂, однако в тексте Соглашения данный тезис не упоминается. Во время обсуждений предполагалось, что страны, ответственные за эмиссию парниковых газов, будут перечислять часть выручки от этого сбора в Зеленый климатический фонд ООН, откуда средства будут распределяться развивающимся странам. Данное предложение не получило отражения в решении РКИК ООН и Соглашении, однако есть вероятность, что оно будет принято во время следующих конференций ООН.

Несмотря на отсутствие единого мнения внутри международного сообщества относительно целесообразности ввода углеродного сбора, некоторыми аналитиками рассматриваются сценарии введения углеродного сбора с первоначальной ставкой 15 долл. США за тонну экв. CO₂²¹⁰.

Больше всех от введения углеродного сбора пострадают электро- и теплоэнергетика, нефтегазовая отрасль, АПК, цветная и черная металлургия, добыча угля и торфа, производство удобрений, производство цемента²¹¹.

Особое внимание следует уделить тому, что стартовые позиции стран – участниц «зеленой трансформации» неравны.

Новая климатическая реальность предполагает совершенствование старых правил и генерацию новых технологических решений для перехода на низкоуглеродное развитие. Технологические инновации в свою очередь порождают спрос на новые технологии и создают условия для их внедрения в хозяйственную практику развитых стран. Для стран (и компаний этих стран), которые не имеют достаточного потенциала для перехода на эффективную модель экономики, новые технологические решения являются ключевым фактором неопределенности (например, производство электромобилей). Правительства многих государств поддерживают «зеленые» технологии посредством прямого субсидирования их использования или через софинансирование НИОКР. Такие меры являются позволяют этим странам претендовать на технологическое доминирование в будущем.

России, в свою очередь, ограничен доступ к технологиям (в том числе к поставкам высокотехнологического оборудования) и к западным рынкам капитала ввиду введенных в отношении нее секторальных и финансовых санкций, касающихся и сектора энергетики. Все международные финансовые институты развития, членом которых Россия является, также ограничивают выделение средств на проекты с российским участием.

Причина в том, что компании и правительства стран, ведущих активную климатическую политику, уже применяют специальные меры в отношении товаров из стран, предъявляя требования к количеству используемого углерода при производстве той или иной продукции (компонентов). Арсенал таких мер довольно широк и включает действия по контролю над выбросами по всей цепочке добавленной стоимости на уровне компаний; экологические стандарты и отраслевые кодексы поведения, которым должны соответствовать все компании, выходящие на рынок той или иной страны; углеродные таможенные пошлины²¹².

Так, отсутствие углеродного регулирования внутри страны сделает Россию уязвимой перед углеродными барьерами, вводимыми за рубежом. Чем меньше усилий по сокращению выбросов прилагается внутри страны, тем выше риски возникновения дополнительных барьеров для российских экспортеров энергоемкой продукции.

Пока Россия не ратифицировала документ, это лишает страну возможности участвовать в выработке общих «правил игры», полноценно участвовать в многочисленных технических обсуждениях, где фактически и вырабатываются правила нового климатического режима, а не отстраняться от процесса, который уже запущен и не отвратим.

Кроме того российские компании уже несут определенные репутационные издержки, так как все больше компаний формируют свои финансовые потоки под низкоуглеродное развитие и реализацию «зеленых проектов». В выигрыше оказываются компании тех стран, которые поддерживают зеленый тренд и используют его в качестве инструмента конкурентной борьбы.

Так, например, к настоящему моменту Китай и ЕС (без участия России и США) уже договариваются о правилах игры на рынке «зеленых технологий» в рамках Рабочей группы по «зеленому» финансированию G20 (G20 Green Finance Study Group). По сути, на данных переговорах определяется, какое оборудование и какие технологии будут получать приоритетное финансирование²¹³. Таким образом, тенденция приоритетного финансирования проектов тех стран, которые ведут активную климатическую политику, в ближайшем будущем будет набирать оборот и станет в итоге одним из факторов принципиальных изменений мировой финансовой структуры.

Ратификация Парижского соглашения – еще одна возможность для глобального диалога, так как документ не только определяет правила международного климатического регулирования на ближайшие десятилетия, но и отражает консенсус мирового сообщества относительно будущей эволюции глобального энергетического ландшафта в сторону низкоуглеродного развития.

В отечественном экспертном сообществе пытаются говорить об аргументах против ратификации Россией Парижского соглашения. Однако, как показывает детальный анализ темы, в условиях меняющейся глобальной экономической повестки они едва ли возможны.

Безусловно, стоить принимать во внимание и говорить о рисках, негативных факторах и формах той среды, в которой находится Россия и ее экономика в сегодняшнем состоянии, чтобы предложить максимально релевантную российскую переговорную позицию по Соглашению.

Заключение

Климат сегодня – это хорошо аргументированная монетизированная инициатива. Она открывает новое окно возможностей для стран, которые уже не могут находиться в рамках существующей модели экономики. Будучи политически нейтральной в заявлениях и озвучиваемых целях, не имея личностного окраса, тема климата наряду с этим предполагает стать эффективным инструментом управления и формирования новых рамок мирового хозяйства.

«Зеленая трансформация» в некотором роде подтверждает опасения о выстраивании фундамента для обеспечения локального благополучия для избранных. По сути, с одной стороны, являясь инициативой стран «золотого миллиарда» во благо человечества, с другой – приводит к процветанию только лишь тех же представителей «золотого миллиарда».

Вместе с тем «зеленая трансформация» мировой экономики необратима. Она продиктована тем, что мировая экономика находится на определенном рубеже, после которого ее дальнейшее инерционное развитие стало невозможным. Главная роль в этой игре у акторов, которые в наибольшей степени заинтересованы в переходе к «зеленой экономике», т. е. у тех стран, которые спровоцировали новый этап институциональной конкуренции.

Это в первую очередь ЕС, США и КНР – страны, которые осознают необходимость перехода к новому пониманию энергоэффективности, как единственному возможному варианту развития своей экономики в рамках следующего этапа экономической истории. В связи с этим низкоуглеродный тренд – это не просто новая тенденция устойчивого развития, а ключевой фактор формирования внутренней и внешней экономической повестки развитых и ведущих развивающихся стран.

Времена, когда проблемы изменения климата, низкоуглеродного развития и чистых технологий, которые ранее рассматривались государствами и компаниями по остаточному принципу, давно прошли и уже никогда не вернутся, и Парижское климатическое соглашение – это лишь вершина айсберга глобального перехода на «зеленые рельсы» в соответствии с сопряженными выгодами стран – инициаторов данной инициативы.

Для того чтобы минимизировать риски такого глобального поворота, России требуется разрешить внутренний эколого-экономический конфликт, корни которого заложены в существующей неэффективной модели экономики, и начать переход на новую устойчивую, основанную на принципах энергоэффективности модель экономического развития. Необходимо сформировать эффективную внутреннюю стратегию, способную противостоять новым вызовам.

Требуется пересмотреть национальный вклад России в рамках Парижского соглашения. Он не должен содержать жестких невыполнимых условий, но в то же время предложенные РФ меры должны быть конкретными и соотноситься с реальным сценарием. Российская сторона декларировала в качестве цели «показатель в 70–75% выбросов 1990 г. к 2030 г., при условии максимально возможного учета поглощающей способности лесов»²¹⁴. Даже без учета данного уточнения, поставленная Россией цель может быть достигнута без дополнительных усилий. В связи с этим требуется предложить надежную долгосрочную стратегию, которая бы отвечала экономическим интересам России и была бы релевантна климатической политике остального мира.

Реализация положений Парижского соглашения в России может осуществляться с помощью широкого спектра мер, отличающихся друг от друга суммарными и удельными затратами на их выполнение, что может повлечь за собой различные социально-экономические последствия.

Меры по ограничению выбросов, предпринимаемые в России к настоящему моменту, не имеют системного характера, не опираются на комплексные экономические расчеты, а также на целостное видение рисков и перспектив низкоуглеродного развития мировой экономики.

При этом выбор конкретных мер и механизмов реализации должен исходить из четкой и понятной оценки рисков, которые они несут для национальной экономики, экономической безопасности страны, уровня и качества жизни населения России. В настоящий момент имеется риск поспешного и неверного выбора слишком затратных мер и механизмов выполнения национального вклада в рамках Парижского соглашения, которые для России станут дополнительным финансовым бременем в условиях сложного экономического положения.

Требуется выработка консолидированных шагов и дальнейших мер реагирования на изменяющиеся экономико-политические реалии в свете укрепления роли «зеленых инициатив». Необходимо принимать во внимание тот факт, что рамки режима глобального управления климатом уже не ограничиваются лишь вопросами защиты окружающей среды, а ставят целью пересмотр сложившихся паттернов поведения государств во всех областях экономики.

В этой связи основной целью России должно стать достижение максимальной энергоэффективности во всех отраслях, на всех стадиях технологического и производственного процесса.

И. В. Сурма

КиберНАТО, ЕС и Россия²¹⁵

Эволюция КиберНАТО

Альянс НАТО стал консолидировать свои усилия в области кибербезопасности начиная с 1999 г. Тогда в Югославии во время военных действий на сайты НАТО были совершены серьезные хакерские атаки. Но в действительности первые действия в этой сфере были сделаны только лишь в 2002 г. на саммите НАТО в Праге, на котором было принято решение об усилении защиты от компьютерных атак. Была разработана программа киберобороны НАТО, предусматривающая формирование единого потенциала стран-членов по реагированию на киберинциденты. Позже, когда в 2007 и 2008 гг. государственные учреждения Эстонии и Грузии были подвержены компьютерным атакам, НАТО утвердил первую обоснованную политику в области кибербезопасности. На состоявшемся в 2008 г. саммите альянса в Бухаресте был сделан упор на необходимость для НАТО и стран-членов обеспечивать защиту ключевых информационных систем, обмениваться передовым опытом в сфере кибербезопасности и оказывать содействие и помощь государствам-участникам в противодействии кибернападениям. Следует отметить, что на саммите НАТО в Бухаресте началось активное обсуждение, а позже в Лиссабоне в 2010 г. после дополнительного рассмотрения в стратегическую концепцию НАТО было включено положение о киберпространстве как пятой, новой, области военной деятельности. В этом же году в так называемой концепции NATO’s Bi-Strategic Command Capstone Concept²¹⁶ официально определены гибридные угрозы для НАТО, создаваемые противником одновременно в дипломатической, военной, экономической и информационной сферах²¹⁷ (это обусловлено, с одной стороны, тем фактом, что гибридный формат действий с юридической точки зрения не подпадает под определение агрессии, а с другой – сложившейся традицией среди экспертных групп НАТО приписывать России ведение гибридных войн для того, чтобы подчеркнуть ее негативную роль в тех или иных конфликтах). Более того, в «Стратегической концепции обороны и обеспечения безопасности членов Организации Североатлантического договора» (2010 г.)²¹⁸ в число приоритетных направлений деятельности альянса включено обеспечение безопасности кибернетических систем.

Следует отметить, что ключевую роль в подготовке международно-правовых обоснований милитаризации киберпространства играют центры передового опыта НАТО (Centres of Excellence), которые отвечают также за проведения международных конференций и крупномасштабных киберучений. Всего в настоящее время у альянса действует 19 таких полноценных центров и три находятся еще в стадии формирования. Все специализированные центры разбросаны по миру, главным образом распределены по Европе и находятся под управлением штаб-квартиры НАТО в Брюсселе. Особенности и специфика этих центров позволяют глубже закрепляться в различных странах, включая государства, не являющиеся членами альянса, вовлекая при этом в свой процесс как военных, так и гражданских этих стран.

Наиболее яркими примерами центров передового опыта могут являться центры, открытые НАТО в Эстонии, Литве и Латвии. Еще в 2008 г. в Таллине был создан Объединенный центр в области киберобороны НАТО (CCD COE) имеющий полноценный статус военной организации. Уникальность этого центра состоит в том, что в нем одновременно работают военные, гражданские лица и представители правительства. Его главные функции функции – техническая подготовка и обучение специалистов, консультирование и проведение исследований в сфере кибербезопасности и международного информационного права, а также организация курсов по правовым аспектам действий в киберпространстве²¹⁹. Так как общепризнанных международных норм и правил поведения в интернет-пространстве до настоящего времени еще не выработано, работа центра в Таллине направлена на то, чтобы в ускоренном режиме внедрить западную, прежде всего американскую, точку зрения и подходы к правовым аспектам поведения в Интернете. Следует отметить, что центр в Таллине не выступает операционно-функциональным подразделением по борьбе с киберпреступниками, но здесь проводятся тренинги для специалистов разных стран, которые впоследствии обеспечивают национальную кибербезопасность своих государств, а также обмениваются информацией с НАТО и партнерами. К тому же таллинский центр, являясь лидером европейской кибербезопасности и имея аккредитацию НАТО, формально не входит в его организационно-командную структуру, но тем не менее оказывает существенное влияние на действия альянса в области защиты от киберугроз. Начиная с 2012 г. центр передового опыта НАТО в Таллине на регулярной основе организует киберучения, привлекая к ним не только страны – члены НАТО²²⁰.

В Риге с января 2014 г. начал свою работу другой центр передового опыта НАТО – Центр стратегических коммуникаций (NATO Strategic Communications Centre of Excellence)²²¹, соучредителями которого выступили Латвия, Литва, Эстония, Польша, Германия, Италия и Великобритания, и который получил официальную аккредитацию в сентябре этого же года. Идея стратегической коммуникации стала новой концепцией, включающей целый спектр возможностей публичной дипломатии и общественных отношений, начиная от убеждений при помощи информационно-психологических операций и заканчивая непосредственно применением силы.

Основными функциями центра в Риге являются работа со СМИ, информирование о деятельности НАТО с помощью инструментов публичной дипломатии, развитие гражданско-военных связей и проведение информационно-психологических операций. Рижский центр регулярно организует различные конференции, издает журналы и публикует доклады о результатах проведенных исследований. Сектор рассматриваемых проблем включает различные аспекты, такие как:

– особенности тактики ведения информационной войны с применением мемов;

− кибервойна;

− основные нарративы экстремистских организаций;

− безопасность в Европейском союзе;

− биометрические технологии;

− национализм и др.

В работе центра передового опыта в Риге России уделяется достаточно пристальное внимание. Изучаются особенности применения современных информационных технологий в российской армии. Кроме того, публикуются материалы о якобы «российском вмешательстве на Украине», а также обзоры санкций против России. Продвигая мысль об активном вмешательстве России и о ведении ею гибридной войны, рижский центр опубликовал в конце 2016 г. несколько аналитических исследований «Кремлевский сборник пьес. Понимание российского влияния в Центральной и Восточной Европе»²²², «Когда гибридная война поддерживает идеологию: Россия сегодня»²²³ и «Кибервойна Путина: государственная политика России в пятой области»²²⁴.

В 2012 г. в Вильнюсе начал свою работу центр передового опыта в области энергетической безопасности. Ключевыми задачами Вильнюсского центра являются экспертная оценка и аналитика, на основании которой вырабатываются рекомендации по широкому спектру вопросов энергетической безопасности, а также сотрудничество и взаимодействие между научными и академическими кругами и промышленным сектором, включая военную логистику и помощь стратегическому командованию НАТО, странам-членам и партнерам. Кроме того, центр проводит курсы и организует студенческие практики, причем расходы по практике и проживанию студентов оплачивает альянс. Центр издает несколько тематических журналов, основная направленность которых связана с необходимостью избавиться от «российской энергетической зависимости». Также постоянной темой является угроза энергетической безопасности Украины, исходящая от России. Поэтому на проводимых мероприятиях и материалах центра, внимание акцентируется на «энергетической войне» с Россией. При этом вовлекаются в сферу интересов альянса государства, не входящие в НАТО, и, как правило, расположенные на границах с Россией (например, конференция, организованная в ноябре 2018 г. при участии Министерства обороны Грузии, была посвящена инновационным решениям в энергетике для применения в военной сфере и др.).

Отметим, что в работе центров передового опыта НАТО в прибалтийских странах принимают активное участие различные мозговые центры, такие как британский Королевский институт международных отношений (Chatham House), корпорация РЭНД (RAND Corporation), Центр стратегических и международных исследований в Вашингтоне (Center for Strategic and International Studies или CSIS), а также специальные научные центры ряда стран – членов НАТО.

Более активное развитие тема кибербезопасности получила в сентябре 2014 г. на сессии Совета НАТО в Великобритании (г. Ньюпорт, Уэльс) и стала одной из важных на последующих, в том числе парламентских и расширенных, заседаниях организации. В целях обеспечения стабильного функционирования единой информационной сети НАТО главное внимание уделялось вопросам кибербезопасности и увеличения потенциала киберобороны альянса. В Уэльсе была принята расширенная политика НАТО в этой области, где кибероборона утверждена составной частью коллективной обороны. Причем применение ответных мер, предусмотренных ст. 5 Вашингтонского договора, будет приниматься Советом Североатлантического альянса в каждом конкретном случае отдельно. Были предложены приоритетные планы по дальнейшему внедрению во все структуры НАТО современных программных и аппаратных решений, единых стандартов по защите информации, прописан порядок взаимодействия со странами-партнерами и международными организациями. Более того, в рамках программы повышения уровня профессиональной подготовки профильных специалистов планировалось создать дополнительные учебные программы и курсы на базе центра компьютерной безопасности (г. Таллин, Эстония).

В 2016 г. в Варшаве на июльском саммите НАТО особое внимание было уделено вопросам, связанным с деятельностью альянса в киберпространстве, и определены некоторые политические аспекты деятельности НАТО в этой сфере, более детально представленные в Заявлении по итогам встречи на высшем уровне. Был утвержден план развития киберстратегии альянса под названием «Обязательство по кибернетической обороне» (Cyber Defence Pledge). В частности, киберпространство признано «сферой операций, где НАТО должна так же эффективно обороняться, как и в воздухе, на суше и на море». Также было принято решение о расширении сотрудничества Североатлантического альянса с Европейским союзом в сфере киберобороны, что представлено в совместной декларации, подписанной генеральным секретарем НАТО, президентом Европейского совета и председателем Европейской комиссии.

В феврале 2017 г. был представлен обновленный План киберобороны и разработана дорожная карта по развитию освоения киберпространства как нового сектора операций. Опыт и эволюция системы киберобороны США показали, что после признания киберпространства пятой сферой театра военных действий необходимо создать определенную командную структуру, которая будет заниматься планированием, осуществлением и координацией киберопераций. Это произошло в ноябре 2017 г. на заседании Североатлантического совета на уровне министров обороны, где обсуждались вопросы изменения структуры органов военного управления. В итоге было принято решение о создании Центра киберопераций, что позволило бы решить сразу несколько задач:

− обеспечить усиление киберобороны альянса;

− обеспечить эффективность управления и задействования кибервозможностей каждого отдельного государства – члена альянса при сохранении национальной принадлежности;

− интегрировать процессы киберобороны в планирование операций НАТО на всех уровнях.

Речь шла также о подготовке НАТО специальной доктрины проведения киберопераций, где обозначен переход Североатлантического альянса от пассивной защиты к стратегии проактивной обороны в киберпространстве, и если проводить параллели с ключевыми этапами развития киберобороны США, то фактически все реализуется по стандартной и отработанной схеме.

Результатом саммита альянса, прошедшего в июле 2018 г. в Брюсселе, стало создание Центра киберопераций в бельгийском городе Монсе,