С. И. Голубев

Последствия экологических преступлений:
понятие, виды, характеристика

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 349.6

ББК 67.407

Г62

Автор:
Голубев С. И., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры уголовного права и криминологии Казанского (Приволжского) федерального университета.

Монография посвящена практически не исследованной в теории уголовного права проблеме – последствиям экологических преступлений, специфика которых обусловлена рядом обстоятельств, в том числе содержанием деяния, особенностями объекта и предмета преступления. В работе достаточно подробно разобраны общие вопросы преступных последствий как таковых, особенности последствий рассматриваемых преступлений. Дана классификация и характеристика угрозы причинения вреда, ухудшения качества природной среды, утраты либо повреждения компонента природной среды или природного объекта, физического вреда и неопределенного типа изменений общественных отношений.

Законодательство приведено по состоянию на 1 ноября 2021 г.

Работа предназначена для студентов, магистрантов, аспирантов и преподавателей юридических вузов и факультетов. Может быть полезна всем, кто интересуется уголовно-правовым обеспечением экологической безопасности.

Печатается в авторской редакции.

УДК 349.6

ББК 67.407

© Голубев С. И., 2022

© ООО «Проспект», 2022

Книга посвящается моим родителям:
Голубевым Галине Ревгатовне
и Игорю Николаевичу

ВВЕДЕНИЕ

Проблема последствий экологических преступлений обусловлена по крайней мере тремя обстоятельствами: во-первых, их сложной правовой природой, которая является двойственной, – будучи признаком объективной стороны состава преступления, они находят отражение в объекте уголовно-правовой охраны. Во-вторых, особенностями предмета экологического преступления, во многом детерминирующего причиняемый вред, а главное, в ряде случаев исключающего использование формализованных, в том числе количественных, признаков для их характеристики. Наконец, в-третьих, состоянием теоретической разработки рассматриваемого вопроса; достаточно сказать, что в настоящее время опубликована лишь одна монографическая работа, специально посвященная комплексному исследованию последствий экологических преступлений¹.

Следует заметить, что и в целом учение о преступных последствиях как таковых пока не сформировалось. Возможно, это в какой-то мере объясняется тем, что специальное исследование проблем указанного признака состава преступления, по сравнению с другими его признаками, началось достаточно поздно, по сути, только во второй половине прошлого века². В дореволюционном уголовном праве преступные последствия не выделялись в качестве самостоятельного предмета анализа, а рассматривались либо при характеристике деяния, либо причинной зависимости.

Между тем последствия являются одним из наиболее важных компонентов общественной опасности преступления. Можно с уверенностью сказать, что ради их предупреждения принимается и применяется уголовное законодательство. Поэтому их уяснение имеет принципиально важное значение как для теории уголовного права, так и правоприменительной практики. Именно точное определение причиненного вреда как в законодательстве, так и в следственной и судебной практике, по нашему мнению, во многом позволяет обеспечить «равную меру»³, «одинаковый масштаб»⁴ к лицам, действия которых повлекли тождественные преступные последствия. Другими словами, реализации принципа справедливости может базироваться только на едином подходе к учету последних.

К сожалению, законодательное отражение последствий экологических преступлений в конкретных уголовно-правовых нормах также страдает многими недостатками. Достаточно спорной выглядит позиция законодателя, предусмотревшего в качестве криминообразующего признака состава преступления угрозу наступления определенных последствий, т. е. сконструировавшего составы конкретной опасности. В теории уголовного права до сих пор нет единой точки зрения относительно их правовой природы: одни авторы относят их к формальным составам; другие – к материальным, признавая угрозу наступления последствия специфическим вариантом фактически наступившего вреда; третьи – к самостоятельному виду состава преступления. Но самое главное заключается в том, что в доктрине не выработаны критерии, исходя из которых можно было бы сделать однозначный вывод о реальности наступления определенных последствий.

Кроме того, в законодательном описании последствий экологических преступлений достаточно широко применяются, в том числе, как отмечалось, и вынужденно, оценочные понятия, содержание которых в законе не раскрывается, а в постановлении Пленума Верховного Суда РФ и юридической литературе при их характеристике, в свою очередь, также используются такие понятия, что несомненно снижает практическое значение подобных судебных и доктринальных толкований.

Этим и другим сложным вопросам последствий экологических преступлений и посвящена данная работа. Автор с благодарностью воспримет любые конструктивные замечания и критику.

Глава I.
ПОСЛЕДСТВИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ

§ 1. Понятие и виды последствия преступления

В системе признаков состава преступления общественно опасные (преступные) последствия занимают особое место, поскольку в основном именно в них находит объективное отражение общественная опасность посягательства. Как писал П. С. Дагель, «объективный характер общественной опасности обусловлен характером вреда, причиняемого преступлением»⁵.

По сути, ради предупреждения преступных последствий и принимается уголовный закон. Вероятно, в том числе и поэтому проблемы определения и характеристики преступных последствий в той или иной мере находятся в поле зрения специалистов на протяжении относительно длительного времени.

Однако надо иметь в виду, что в понятие последствия преступления вначале вкладывался совершенно иной смысл, чем в настоящее время, оно трактовалось как дополнительные правовые обременения в отношении лица, совершившего преступление и осужденного судом. Именно в этом смысле они оцениваются, например, в первом российском учебнике уголовного права. Его автор Осип Горегляд приводит три возможных варианта такого обременения:

1) исключение дворянина из Собрания дворянства;

2) исключение гражданина из Городского общества;

3) запрещение избирать на соответствующие должности лиц, опороченных судом⁶.

Для характеристики же преступного последствия как признака преступления он использует обобщенное понятие «вред»: «Преступление есть деяние противузаконное, умышленное и при том вредное Государству или частным лицам»⁷.

Между тем в теории уголовного права общественно опасные последствия некоторыми криминалистами уже в то время выделялись в качестве самостоятельного признака преступления⁸. Так, П. А. Фейербах говорит о противозаконном последствии, которое должно быть «сцеплено» причиной (causalitas) с деянием⁹.

А. Ф. Кистяковский анализ рассматриваемого понятия начинает с оговорки о том, что необходимо различать действие и его последствие. «…Если действие составляет существенно необходимый признак преступления, то нельзя сказать того же о последствии … Первое есть стремление субъекта, проявившееся во внешнем мире, к осуществлению своего намерения; второе есть результат этой внешней деятельности… Первое состоит в исключительной власти субъекта как проявление его намерения во внешнем мире; второе … есть результат деятельности не только субъекта, но и сил природы и вообще внешних посторонних причин. Оттого действие субъекта не всегда совпадает с тем результатом … для которого оно бывает предпринято»¹⁰.

К сожалению, в дальнейшем описании последствий автор фактически уходит от собственно проблемы их определения и характеристики, а сосредоточивает внимание на стадиях совершения преступления, в той или иной мере увязывая это с рассматриваемым признаком состава преступления. По сути, к ним обращается лишь при анализе совершения или, иначе, преступления совершившегося или удавшегося. В дефиниции последнего А. Ф. Кистяковский упоминает наступление последствия, но при этом замечает, «если таковое принадлежит к законному понятию преступления»¹¹.

Автор подчеркивает, что совершение без последствия немыслимо; говоря современным языком, преступления без последствий нет и не может быть. В работе они группируются по разным основаниям. Так, выделяются:

1) возвратные и безвозвратные; к первым, например, относятся лишение жизни, изгнание плода, причинение увечья, растление и др.; ко вторым – похищение имущества.

Исходя из такого деления последствий предлагается соответствующие преступления делить на два разряда: первый из них охватывает деяния, влекущие непоправимый (невознаградимый) вред; второй – деяния, влекущие поправимые последствия;

2) неуловимые последствия, например при обиде;

3) последствия формальной перемены, например при подлоге.

Для наказуемости деяний с двумя последними видами последствий достаточно, чтобы было осуществлено то воздействие на объект, которое и составляет суть преступления¹².

В отличие от А. Ф. Кистяковского Н. Д, Сергеевский признавал вред содержанием деяния¹³. «Вред, заключающийся в преступном деянии, – пишет он, – может быть или вредом отдельному лицу – вред личный – или вредом для всего общества – вред общественный, так как всякая норма, нарушаемая преступным деянием, имеет своим предметом или права, блага и интересы частного лица, или интересы всего общества, или то и другое вместе»¹⁴.

По мнению автора, в некоторых случаях деяние содержит в себе не сам вред, а опасность (возможность) его причинения. Например, беспорядочная стрельба в населенных пунктах, несоблюдение установленных правил обращения с ядами и т.д. «Сами по себе взятые, деяния эти никому никакого вреда не причиняют, но … представляются опасными в смысле возможности такого вреда»¹⁵. Согласно современным уголовно-правовым воззрениям речь в этом случае идет о составах опасности.

На наш взгляд, Н. Д. Сергеевский достаточно противоречив: с одной стороны, он критикует позицию законодателя, по своему усмотрению объявляющего преступным так называемое простое непослушание, которое в ряде случаев не только не является вредным для общества и частных лиц, но может быть даже и полезным. Такая законодательная практика приводит к коллизии вреда как содержания преступного деяния и непослушания. В науке данное обстоятельство объяснялось тем, что содержание преступного деяния исчерпывается самим фактом непослушания: все, что запрещено законом под страхом наказания, то и есть преступное деяние, независимо от его значения для общества и правопорядка. «Не трудно видеть, – писал ученый, – что учение это, как устанавливающее исключительно формальное определение преступного деяния, является совершенно односторонним…»¹⁶. С другой стороны, автор оправдывал такой подход, считая, что с формальной точки зрения его следует признать правильным. «…Каково бы ни было известное деяние по своему содержанию, хотя бы оно не только не нарушало интересов общества и частных лиц, а наоборот, заключало в себе служение целям правопорядка, но если оно обложено наказанием в уголовном законе, то оно будет играть в практической жизни ту же роль, как и всякое преступное деяние – лицо, его совершившее, будет предано суду, осуждено, наказано…»¹⁷.

П. П. Пусторослев, как и Н. Д. Сергеевский, общественно опасные последствия преступления не выделяет в качестве самостоятельного признака преступления, а относит их к внешней составной части преступного деяния. «Внешней, или объективной, составной частью прест.[ного] деяния называется внешний поступок или внешние поступки посягающего человека, а в некоторых случаях сверх того еще и способствование жертвы преступления, в одних уг.[оловных] правонарушениях лишь способные обусловить, а в других – уже обусловившие собой наступление вреда или опасности по отношению к одному или нескольким человеческим благам, пользующимся охраной действующего уг.[оловного] права, учиненные: в одних случаях – при наличности особого внешнего, или объективного, обстоятельства или обстоятельств, а в других – без нея, предусмотренные вместе с этими необходимыми внешними обстоятельствами, с необходимым способствованием жертвы преступления и с необходимыми последствиями, со стороны действующего уг.[оловного] права, при определении состава уг.[оловного] правонарушения»¹⁸.

По мнению автора, элементы внешних составных частей преступного деяния, совершаемого лицом, могут быть различными, однако все возможные варианты можно сгруппировать в шесть категорий:

1) поступок или поступки человека способны обусловить наступление вреда или опасности по отношению к человеч.[ескому] благу или благам, охраняемым действующим уголовным правом;

2) предусмотренные уголовным законом при определении некоторых составов уголовных правонарушений поступок или поступки жертвы преступления способны обусловить причинение вреда человеч.[ескому] благу или благам, охраняемым уголовным правом;

3) наступление вреда охраняемым уголовным законом благам предусмотрено составом преступления;

4) создание опасности причинения вреда охраняемым уголовным законом благам предусмотрено составом преступления;

5) «К 5-й категории принадлежит обусловленность, а именно – 1) обусловленность внешнего поступка или поступков посягающего человека, входящих в состав уг.[оловного] правонарушения, внешним поступком или поступками жертвы преступления, входящими в состав уг.[оловного] правонарушения, 2) обусловленность внешнего поступка или поступков жертвы преступления, входящих в состав уг.[оловного] правонарушения, внешним поступком или поступками посягающего человека, входящими в состав уг.[оловного] правонарушения, и 3) обусловленность наступления вреда или опасности по отношению к человеч.[ескому] благу или благам, находящимся под уголовно-правовой охраной, внешним поступком или поступками посягающего человека, входящими в состав уг.[оловного] правонарушения, а в некоторых уг.[оловных] правонарушениях – еще и внешним поступком или поступками жертвы преступления, входящими в состав уг.[оловного] правонарушения»¹⁹;

6) внешние обстоятельства, предусмотренные действующим уголовным законодательством, которые используются законодателем при характеристике преступления либо выделении видов (подвидов) преступлений одного и того же рода²⁰.

Из приведенной классификации, осуществленной П. П. Пустрослевым, явствует, что основной акцент им сделан на соотношении деяния виновного и, выражаясь современным языком криминологии, виктимным поведением жертвы преступления, характеризующим обстоятельства причинения вреда охраняемым уголовным законом благам. Собственно же общественно опасные последствия преступления, их дефиниция, сущность и содержание, виды преступных последствий, как и у других дореволюционных криминалистов, остались вне поля зрения автора. Это, в частности, подтверждается материалами хрестоматии, подготовленной Г. А. Левицким²¹. Составитель приводит выдержки из работ ряда ученых, посвященных проблеме объективной стороны преступления (как уже говорилось, преступные последствия самостоятельно не рассматривались):

Ф. Лист: «Действие есть произвольное причинение или неотклонение изменений во внешнем мире… Понятие действия требует, далее, наступления изменений во внешнем мире (т. е. в людях или вещах). Это изменение мы называем ПОСЛЕДСТВИЕМ». «Последствие должно быть причинено (обусловлено) телесным движением; телесное движение и последствие должны стоять друг другу в отношении причины и следствия (причинной связи)»;

С. П. Мокринский: «Возрастание опасности (преступного деяния. – С. Г.) может произойти в двояком направлении … могут возрасти или шансы, или размер возможного бедствия, или, наконец, то или другое вместе…»;

С. В. Познышев: «Ответственность за преступный результат… является обоснованной, коль скоро установлено, что поведение субъекта 1) или было одним из условий – причин этого результата, хотя бы роль его сводилась к простому подставлению объекта под действия других факторов или 2) непосредственно или посредственно возбуждало, усиливало или направляло действие хотя бы одного из причинивших результат факторов»;

Э. Ферри: «…Как отличить неумышленное убийство от неумышленного поранения, как измерить их различную наказуемость? Очевидно, не волей и не разумом виновного (ибо как в одном, так и в другом случае он не имел ни мысли, ни желания убить или ранить кого бы то ни было), а наоборот, только РЕЗУЛЬТАТОМ»²².

Ограничился констатацией общественно опасного последствия как результата преступного деяния и Г. Е. Колоколов, сосредоточившись при этом на анализе концепций причинно-следственной зависимости, высказанных в западноевропейской и русской уголовно-правовой литературе²³.

Абрисно представлены преступные последствия в работах Н. С. Таганцева. Более того, понятие о преступном последствии он называл техническим. Рассматривая преступное деяние как посягательство на норму в ее реальном бытии, ученый отмечает, что оно может охватывать и известные его последствия. При этом, обращаясь к трудам немецких криминалистов, замечает, что они последствия преступления включают в само понятие деяния как необходимое его условие. «Последняя постановка вопроса может, однако, привести к существенным недоразумениям. Если, конечно, понимать под последствиями преступной деятельности самое посягательство на правовую норму, самое повреждение правоохраняемого интереса или поставление его в опасность, то такое идеальное последствие присуще всякому преступному посягательству и при том не только содеянию, но и бездействию, но тогда этот признак теряет практическое значение, да к тому же и сторонники разбираемого мнения под выражением “результат” преступной деятельности подразумевают … именно изменение внешнего мира»²⁴.

Однако надо иметь в виду, подчеркивает Н. С. Таганцев, что с физической точки зрения нет и не может быть такого проявления деяния вовне, которое бы не сопровождалось соответствующими изменениями во внешнем мире; иное противоречило бы основному закону мироздания – причинности. Но уголовное право, говоря о преступном действии и его последствиях, в качестве последнего признает не любой результат, а только тот, который имеет правовое значение. «Сообразно сему … во всех … кодексах … вредоносные или опасные содеяния или бездействия являются воспрещенными под страхом наказания или сами по себе, или только при наличности известных, вызванных этими деяниями последствий, видоизменения в бытии или условиях бытия окружающих нас людей или предметов или в порядке и условиях совершающихся событий»²⁵.

В качестве одного из последствий преступления автор выделяет создание определенной опасности для конкретного правоохраняемого интереса, т. е. таких условий, при наличии которых общественно опасные последствия наверняка бы наступили. Эта опасность характеризуется не только наличием «злой и субъективно опасной воли», но и объективными свойствами, угрожающими для указанного жизненного интереса. Она может либо поглощаться фактически наступившим последствием, либо стать самостоятельным основанием уголовной ответственности. Опасность может угрожать одному определенному благу или нескольким однородным или разнородным правоохраняемым интересам.

В качестве второго последствия Н. С. Таганцев называл действительный вред, не формулируя при этом определения и не характеризуя его виды; он, как и все остальные дореволюционные криминалисты, более важным считал исследование причинной связи в уголовном праве²⁶.

Активная разработка проблем последствия преступления в России началась во второй половине XX в., причем, как и прежде, вначале это делалось в рамках анализа признаков преступления. Причем надо заметить, что все исследования базировались на положениях философии, согласно которым, в частности, «поступок, перемещенный во внешнее бытие, всесторонне развивающийся сообразно своим связям в последовательности внешней необходимости, ведет к многообразным последствиям»²⁷.

Последствие – полисемантичное слово, его лексическое значение раскрывается как «следствие, все, чему есть причина; случай, явление, обусловленное предшедшим; конец относительно начала или причины своей»²⁸. В философии это понятие в самом общем виде трактуется как результат взаимодействия²⁹, который означает изменения, дополнения, преобразования, наступающие во внешней среде благодаря приложению человеческих знаний и сил³⁰. Деятельность человека, какой бы она ни была по своей сути и направленности, всегда производит различные изменения в окружающем мире, т. е. выступает как форма воздействия на внешнюю среду. В. И. Ленин писал, что «деятельность человека, составившего себе объективную картину мира, изменяет внешнюю действительность…»³¹.

Для обозначения рассматриваемого признака состава преступления в литературе используется ряд терминов: «последствия преступления», «преступные последствия», «общественно опасные последствия», «результат», «ущерб», «убытки», «вред», «урон» и др. По мнению В. В. Мальцева, указанные термины допустимо считать синонимичными³², с чем согласиться, даже учитывая оговорку автора о том, что это относится к уголовно-правовым вопросам их характеристики, вряд ли возможно. Данное обстоятельство наглядно видно хотя бы по имеющейся дискуссии в уголовно-правовой литературе по поводу соотношения понятий преступного последствия и преступного результата.

Обобщив все имеющиеся высказывания, можно выделить три позиции (при этом, разумеется, имеет место элемент абстрагирования от некоторых нюансов точек зрения ученых). Так, одна группа криминалистов, как и В. В. Мальцев, признает их равнозначными³³. Более того, например, А. С. Михлин утверждал, что понятия «последствие» и «результат» прочно вошли в теорию и практику как синонимы, придание им различного смысла, их разграничение может только запутать вопрос, но никак не разрешить его³⁴.

Другая группа ученых понятие «результат» связывает с возможностью его характеристики с использованием различных параметров: натуральных, стоимостных, медико-биологических, физико-химических и т. д.³⁵ В связи с этим Н. Ф. Кузнецова отмечала, что «анализ норм с признаком “результат” показывает, что им законодатель обозначает непосредственный экономический ущерб, оцениваемый по денежной стоимости чаще всего предметов преступления»³⁶. В этом случае, на наш взгляд, имеет место недостаточно корректная интерпретация законодательного текста. Обращение к уголовно-правовым нормам показывает, что законодатель иногда применяет специфический лингвистический прием конструирования состава преступления, употребляя термин «результат» в значении союза «вследствие», который используется для присоединения придаточного предложения со значением следствия.

Некоторые авторы рассматривают последствие и результат как соотношение содержания и формы³⁷.

Наконец, С. В. Землюков предлагает различать результат и последствие преступления исходя из формы вины деяния, повлекшего их: умышленные влекут результат, а неосторожные – преступное последствие³⁸. Однако в своих рассуждениях автор допускает противоречия, на что обоснованно обращает внимание Д. А. Крашенинников³⁹.

В литературе неоднозначно решается и вопрос о соотношении других понятий, используемых, как указывалось, для обозначения преступных последствий. Так, А. Н. Трайнин, В. В. Мальцев, Е. А. Фролов и ряд других ученых определяют последствие через ущерб⁴⁰. Некоторые криминалисты первое характеризуют используя термин «вред», при этом придают ему одно из двух значений: он, во-первых, рассматривается как конструктивный системообразующий элемент преступного деяния, состоящий из изменения объекта посягательства и выступающий основным объективным критерием его общественной опасности (общественной вредности); во-вторых, как обязательный признак состава преступления, влияющий на квалификацию содеянного и ответственность⁴¹. Эта позиция подверглась обстоятельной критике Г. П. Новоселовым, считавшим, что авторы ошибаются в определении объема рассматриваемых понятий, их соотношения между собой. По его мнению, преступный вред является частным случаем преступного последствия⁴². Вероятно, в этом случае необходимо различать общелингвистическое значение термина «вред» и его уголовно-правовую характеристику. С точки зрения уголовно-правовой доктрины Г. П. Новоселов несомненно прав, однако в первом значении понятию «вред» придается более широкое значение. Так, К. Маркс писал: «Что же такое вредные последствия? Вредно то, что приносит вред интересу лесовладельца»⁴³.

Теория уголовного права содержит десятки определений преступного последствия, хотя надо заметить, они не отличаются особым разнообразием: в одних случаях имеет место констатация их сути, в других – в дефиниции отражаются некоторые существенные признаки или значение, связь с объектом посягательства. Так, Г. П. Новоселов последствия характеризовал как «…причинно связанные с содеянным любые изменения окружающего мира, где бы (в природе, имуществе, документах, здоровье и т. д.) они ни происходили и какой бы (физический, химический и т. д.) характер ни носили»⁴⁴. А. С. Михлин писал, что «…последствие представляет собой нарушение объекта преступления, в связи с чем последствие можно определить как вред, причиненный преступной деятельностью человека общественным отношениям, охраняемым уголовным законом»⁴⁵; Н. Ф. Кузнецова – «вредные, с точки зрения господствующего класса, изменения в охраняемых уголовным законодательством общественных отношениях, производимые преступным действием или бездействием субъекта»⁴⁶; В. В. Мальцев – «...общественно опасный ущерб, отражающий свойства преступного деяния и объекта посягательства, наносимый виновным поведением, от причинения которого соответствующее общественное отношение охраняется средствами уголовного права»⁴⁷; Н. И. Коржанский – «противоправное изменение общественных отношений, заключающееся в полном или частичном временным или постоянным затруднении или ликвидации возможности осуществления субъектом отношений своих интересов»⁴⁸; М. В. Талан – «выражается в нарушении общественных отношений, охраняемых уголовным законом, и причинении вреда личности, обществу и государству»⁴⁹: С. В. Краснопеев – «реальный вред, причиняемый преступлением общественным отношениям, выражающийся в совокупности причинно связанных с преступным поведением негативных изменений, которым подвергаются социальные, правовые, экономические, нравственные и иные ценности общества»⁵⁰ и т. д. Эти и другие дефиниция преступных последствий обладают как несомненными достоинствами, так и, к сожалению, различного рода недостатками.

Определение последствий преступления, предложенное В. Г. Степановым, выделяется из общего ряда указанных дефиниций рассматриваемого признака состава преступления. Таковыми он предлагает признавать «обусловленные преступным деянием (действием или бездействием) общественно опасные изменения в охраняемых уголовным законом сферах жизнедеятельности государства, общества и человека, выразившиеся в причинении (или угрозе причинения) им физического, имущественного, морального, психического и другого вреда»⁵¹.

М. В. Талан упрекает автора в нарушении приоритетности указанных сфер; по ее мнению, более адекватным современной уголовно-правовой политике было бы утверждение об изменениях в таких сферах жизнедеятельности, с учетом приоритетов, как личности, общества и государства⁵².

На наш взгляд, проблема не сводится к отмеченному обстоятельству, она намного глубже и серьезнее. Дело в том, что автор, в отличие от других криминалистов, говорит не об общественных отношениях (интересе, благе), которым деянием причиняется урон, а о сферах жизнедеятельности государства, общества и человека, тем самым фактически изменяет объект уголовно-правовой охраны. В этом нетрудно убедиться, обратившись к социологической и философской трактовке данного понятия. Так, применительно к человеку в теории говорится о пяти таких сферах: материальном производстве; аксиологической; научной, или производстве научного знания; политической, или управлении общественными процессами; социальной. Кроме того, выделяются семь ключевых сфер в связи с самореализацией человека: духовный и личностный рост, здоровье, карьера, финансы, отношения и так называемая яркость жизни.

В специальной литературе сфера жизнедеятельности общества определяется как мысленно фиксированный своеобразный вид устойчивой, необходимой и никогда не прекращающейся жизненной активности общества, осуществляющейся в форме целостной системы разветвленных и качественно определенных общественных отношений и направленной на самореализацию сущностных сил социума в одном из универсальных аспектов его наличного бытия. Выделяются сферы материального и духовного производства, политико-правовая и социальная сферы, причем последние две существуют на паритетных началах с двумя первыми⁵³. Проще говоря, сферы жизни общества – это устройство социума, в котором каждой его части присущи определенные функции, являющиеся отдельной областью (сферой) жизнедеятельности людей.

Используемое автором словосочетание «сферы жизнедеятельности государства» вообще нельзя признать корректным.

Таким образом, подмена в целом устоявшегося понятия объекта уголовно-правовой охраны достаточно широким и в том числе в связи с этим недостаточно конкретным понятием «сфера жизнедеятельности государства, общества и личности» не может быть признана обоснованной и целесообразной; по своей сути она приводит к искажению связей преступного последствия с объектом преступления. Уголовный закон не охраняет и не может охранять сферы жизнедеятельности, иное противоречит ст. 2 УК РФ. В. Г. Степанов говорит об обусловленности преступных последствий преступным деянием. В этом утверждении, на наш взгляд, также заложены две неточности. Во-первых, деяние как признак объективной стороны состава преступления само по себе, взятое в отдельности, может быть уголовно-противоправным, а может и не являться таковым (криминообразующим признаком конкретного преступления может быть и любой другой признак состава преступления). Следовательно, дихотомическую связку «деяние – последствие» нельзя ограничивать преступным характером первой составляющей. Во-вторых, обусловленность (зависимость от каких-либо условий) не равно причинности, а между тем деяние и последствие должны находиться в причинной связи.

На наш взгляд, необходимо различать последствие преступления и преступные последствия. Первым охватывается весь тот вред, который причинен совершением преступления, в том числе и затраты на содержание уголовной юстиции. Иначе говоря, в этом случае речь идет о социальных последствиях преступлений (преступности).

В составе преступления выделяется преступное, или общественно опасное, последствие как признак его объективной стороны. Как правило, оно выступает криминообразующим признаком конкретного преступления.

Многие авторы, анализируя понятие последствия, также имеют в виду два его значения. Так, М. В. Талан, рассматривая его как правовое и социально-психологическое явление, трактует понятие о нем в широком и узком смысле слова. В первом значении последствия присущи любому преступлению, они обусловлены свойством последнего вызывать негативные изменения в охраняемых уголовным законом общественных отношениях; во втором значении общественно опасные последствия выступают признаком объективной стороны в материальных составах преступлений⁵⁴.

Преступные последствия обладают рядом признаков. Некоторые из них перечислены в уголовно-правовой литературе. Например, в качестве таковых называются: объективность; двойной способ внешнего выражения; нормативность; разнородный характер природы; относительность и нахождение в постоянном окружении иных вредных последствий; аксиологичность; неустранимость; динамичность тяжести; причинную зависимость от деяния и др.⁵⁵ В. Н. Кудрявцев к характерным чертам преступных последствий относил: 1) нарушение того общественного отношения, ради охраны которого установлена конкретная уголовно-правовая норма, либо материальный или моральный вред участнику этого отношения; 2) нарушение правовых отношений, которые установлены для охраны определенного блага⁵⁶.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что преступные, или общественно опасные, последствия – это признак объективной стороны состава преступления, характеризующий нормативно определенный вред, причиненный общественным отношениям, являющимися объектом преступления, в результате совершения преступления. Они имеют дуалистичную природу: будучи признаком объективной стороны, находят отражение в объекте преступления. Однако относить их к указанному объекту, как это делают некоторые криминалисты, нет никаких оснований⁵⁷.

Надо сказать, что не все ученые разделяют мнение о дуалистической природе преступных последствий. По этому поводу в литературе сложились позиции, в целом не имеющие общих точек соприкосновения. Преступные последствия признаются: 1) составной частью деяния; 2) признаком объекта преступления; 3) признаком и объекта, и объективной стороны; 4) самостоятельным признаком объективной стороны.

Так, В. Н. Кудрявцев, являясь сторонником первой позиции, полагал, что преступные последствия выступают конечным моментом деяния⁵⁸. По сути, также трактовал рассматриваемый признак состава преступления Н. Д. Дурманов: «Всякого рода воздействие на объект, хотя бы оно и производило некоторые несущественные изменения в объекте, должно быть отнесено к действию»⁵⁹. Действительно, последствие порождается деянием, но при этом оно не утрачивает самостоятельный характер, не «растворяется» в последнем. В философии они признаются самостоятельными явлениями объективного мира, связанными между собой причинно-следственной зависимостью. В противном случае следовало бы признать, что причинная связь существует между действием и им же самим⁶⁰. Кроме того, как обоснованно замечает С. В. Землюков, включение последствия в сущность деяния ведет «к разрыву психологической, функциональной, причинно-следственной связи между действием, результатом и объектом воздействия. Преступное действие не может нарушить объект посягательства, не причинив преступный вред»⁶¹.

Сторонники другой позиции исходят из того, что последствие как признак состава преступления характеризует объект посягательства. Так, А. С. Михлин писал, что «действие представляет собой определенный процесс, содержание которого – воздействие на объект. Последствие – результат этого воздействия, лежащий в объекте»⁶². Эту точку зрения в целом разделял Ю. И. Ляпунов, по мнению которого последствия «находятся в пределах объективной стороны лишь в потенции, существуя здесь в форме реальной возможности, но не действительности… Превращение возможности наступления последствий в действительность – это тот этап в развитии причинно-следственных связей, на котором последствия навсегда покидают пределы объективной стороны и вредоносно врываются в сферу объекта уголовно-правовой охраны»⁶³. Как нам представляется, позиция автора достаточно противоречива. В первую очередь это проявляется при определении места преступных последствий в системе элементов состава преступления исходя из возможности причинения деянием вреда и фактического причинения вреда. При наличии первой ситуации рассматриваемый признак Ю. И. Ляпунов относил к объективной стороне, а при наличии второй – к объекту преступления. Таким образом, одному и то же явлению в зависимости от выраженности вовне придавалось различное уголовно-правовое значение. Но самое главное, на наш взгляд, заключается в том, что рассматриваемая позиция разрушает теорию объекта преступления (чем бы его ни считали – общественными отношениями, благом, правовым благом, интересом и т. д.). Если признать последствие признаком или частью объекта преступления, то тогда возникает проблема определения сущности этого элемента состава преступления, поскольку уголовный закон не может охранять в том числе и причиняемый деянием вред⁶⁴.

К рассматриваемой позиции примыкает точка зрения С. П. Новосельцева. Автор определяет место преступного последствия исходя из сугубо технического момента – вида состава по конструкции; другими словами, в зависимости от того, включил ли его законодатель в число обязательных признаков состава преступления или нет. По его мнению, в формальных составах преступлений, в отличие от материальных составов, последствие (последствие в широком смысле слова) находится в объекте преступления⁶⁵.

Следует особо выделить позицию В. К. Глистина. Он считал, что «последствия преступления выступают в двух сферах: 1) в социально вредном изменении, разрушении существующих отношений и 2) в создании преступником антиобщественного отношения»⁶⁶. Под последним он понимал негативно измененный объект. Кстати сказать, при этом сам же автор утверждал, что «никаких значимых последствий за пределами объекта не существует, любые преступные последствия должны ограничиваться рамками охраняемого уголовно-правовой нормой общественного отношения»⁶⁷. Однако в этом случае, на наш взгляд, очевидно, что антиобщественные отношения не могут характеризовать объект преступления, который им воспринимался как «охраняемые уголовным законом … общественные отношения».

Кроме того, налицо логическая ошибка: нельзя создать антиобщественные отношения, не изменив общественно полезные отношения, воздействуя на них деянием лица. По мнению В. К. Глистина, такое отношение создается автоматически путем качественного его изменения. Но подобное утверждение выводит за рамки состава преступления два признака: деяние и причинную связь, так как, судя по сказанному, они не «участвуют» в формировании антиобщественного отношения. Это противоречит положениям диалектики.

Пессимистичной выглядит позиция С. П. Новосельцева, констатирующего, что «окончательный вывод о том, какому элементу состава преступления – объекту или объективной стороне – принадлежат преступные последствия, сделать невозможно»⁶⁸. Далее автор утверждает, что последствия как признак объекта и последствия как признак объективной стороны соотносятся как общее и частное, они не могу противопоставляться друг другу, потому что отражают особенности единого в своей динамике преступного воздействия на отношения. Самостоятельного и автономного последствия как признака объективной стороны состава преступления не существует⁶⁹.

Д. А. Крашенинников, в целом поддерживая концепцию дуалистической природы преступного последствия, тем не менее утверждал, что отнесение его к объективной стороне преступления в известной мере условно, их принадлежность этому элементу состава нельзя считать аксиоматичным. Скорее, это юридическая фикция, устоявшаяся в результате длительного времени в силу соглашения большинства ученых и практиков, что укладывается в конвенциональную философскую концепцию истины, согласно которой истина – есть соглашение⁷⁰.

Преступные последствия имеют различное проявление, уголовное законодательство не содержит их классификации. В ст. 42 УПК РФ, закрепляющей уголовно-процессуальный статус потерпевшего, упоминаются физический, имущественный, моральный вред, а также вред деловой репутации.

Проблема классификации преступных последствий является предметом разработки теории уголовного права. В целом наиболее приемлемой, в той или иной мере признаваемой большинством криминалистов, считается систематизация преступных последствий, осуществленная А. С. Михлиным. В зависимости от характера причиненного вреда он выделял материальные и нематериальные последствия. Первый охватывает физический и имущественный вред, второй – личные и не имеющие личного характера виды вреда⁷¹. По сути, предложенная автором классификация в целом соответствует сложившемуся еще в российском дореволюционном уголовном праве делению последствий на виды. Так, Н. С. Таганцев считал, что «охраняемые интересы могут иметь реальный характер: жизнь, здоровье, неприкосновенность, владение, или идеальный: честь, религиозные чувства, благопристойность и т. д.»⁷².

В последние годы многие ученые расширили спектр преступных последствий; как они объясняют, этот шаг обусловлен усложнением общественных отношений в результате научно-технического прогресса, информатизации общества, так называемой цифровой революции, что повлекло появление новых объектов уголовно-правовой охраны. В частности, стали выделяться социальные, психологические⁷³, организационные⁷⁴, идеологические и политические⁷⁵, экологические⁷⁶, экономические⁷⁷ и иные последствия. Оценивая эту тенденцию, Т. О. Кошаева замечает, что расширение перечня преступных последствий, во-первых, необоснованно расширяет само понятие последствия вообще, во-вторых, не конкретизирует его сущность; в-третьих, все перечисленные его виды укладываются в трехзвенную систему: физический, имущественный и моральный вред⁷⁸. Д. А. Крашенинников, на наш взгляд, резонно замечает, что не все возможные преступные последствия охватываются названными Т. О. Кошаевой, например, ни к одному из них нельзя отнести экологический вред⁷⁹ и, добавим, идеологический и политический.

Некоторые авторы группируют последствия аналогично классификации объекта преступления по вертикали и по горизонтально. Исходя из этого, например, В. В. Мальцев выделяет общие, родовые и непосредственные виды преступных последствий.

Первые представляют собой не что иное, как общественно опасные, отражающие свойства деяния и объекта преступления. Их значение заключается в том, что они позволяют, во-первых, определить материальное (социально-политическое) содержание преступления; во-вторых, установить место преступных последствий в системе элементов состава преступления; образуют основу для познания последних на остальных ступенях обобщения. Дефиницию понятия родового последствия автор не формулирует, лишь отмечает два его значения: оно важно для характеристики специального объекта преступления и выработке типовых (родовых) признаков преступных посягательств. Этот вид последствия в значительной мере обусловливает непосредственное последствие; под ним понимается ущерб, от причинения которого охраняется конкретное общественное отношение. Оно влияет на диспозицию и санкцию уголовно-правовых норм (учитывается в их формулировках), подлежит установлению в правоприменительной деятельности⁸⁰.

Выделение основного, дополнительного и факультативного объектов преступления предполагает, по мнению автора, и соответствующие виды преступных последствий. В. В. Мальцев пишет: «Необходимо … различать основное преступное последствие, определяемое как ущерб, от причинения которого охраняется основной объект преступления; дополнительное преступное последствие – ущерб, от которого охраняется дополнительный объект; факультативное последствие преступления – ущерб, от которого защищается факультативный объект»⁸¹. Надо заметить, что значение этих последствий исчерпывается, пользуясь терминологией автора, значением непосредственного последствия, хотя и являются разнообразнее по содержанию.

Основные и дополнительные преступные последствия выделял и В. Н. Кудрявцев, однако он делал это по иному основанию. Первые из них входят в состав преступления, именно для его предотвращения существует соответствующая уголовно-правовая норма, именно за причинение такого вреда объекту преступления установлена уголовная ответственность. Вторые представляют собой вред, который по своему уровню общественной опасности не достигает уровня последствий, указанных в законе; они не влияют на юридическую оценку деяния, но могут учитываться при выборе вида и размера (срока) наказания. Однако такое деление последствий «является относительным и имеет смысл лишь в пределах каждой конкретной уголовно-правовой нормы»⁸².

Указанная точка зрения разделяется и другими авторами⁸³. Вместе с тем в литературе высказана и противоположная точка зрения. Например, Г. В. Тимейко писал, что «причинение вреда общему объекту возможно лишь через причинение вреда непосредственному объекту; вред, который причиняется данному виду общественных отношений (непосредственному объекту), и есть единственный вред, причиняемый общественным отношениям в целом (общему объекту)»⁸⁴. С. В. Землюков также признает необоснованным выделение общего, родового и непосредственного преступного последствия, но делает это по иным основаниям, чем другие авторы. Истоки ошибки, по его мнению, кроются в признании наличия разных видов объектов уголовно-правовой охраны. Каждый состав преступления имеет свой единственный объект посягательства (как не может быть в одном составе двух субъектов), объединяющий в некоторых случаях несколько отношений. Автор сомневается и в правомерности выделения факультативного объекта, а следовательно, и в существовании факультативного последствия⁸⁵.

В теории уголовного права встречаются классификации преступных последствий, основанные на иных критериях, чем приведенные выше. Иначе говоря, в основу выделения соответствующих видов берется не связь с объектом, а с преступным действием, т. е. в основу классификации кладется причинная связь. Исходя из этого, например, М. С. Гринберг, выделял необходимые и случайные последствия⁸⁶. Однако такое разграничение последствий имеет достаточно условный и относительный характер, поскольку нет и не может быть раз и навсегда заданной связи между многообразной совокупностью преступных деяний и наступившими последствиями. Для одних ситуаций при наличии конкретных условий места, времени и других обстоятельств определенные последствия могут быть необходимыми, но они же в другой ситуации, характеризующейся иными условиями, могут быть случайными. Иначе говоря, предложенная автором классификация не является универсальной.

К числу последних можно отнести и интегрирование последствий в группы, построенные на основе причинной зависимости или их обусловленности деянием: прямые (непосредственные) и производные (опосредованные, отдаленные) последствия⁸⁷. Исходя из видов умысла прямые и косвенные последствия выделяли П. С. Дагель и Д. П. Котов⁸⁸. Эту классификацию последствий также вряд ли можно признать удачной, как, впрочем, и ту, которая построена с учетом значения для уголовной ответственности⁸⁹ или их функции в структуре состава преступления (основные, квалифицирующие, отягчающие)⁹⁰. Во всех указанных случаях за критерий классификация взят не сущностный признак, отражающий характер преступного последствия, а какое-либо его отдельное свойство, причинная или обусловливающая зависимость от деяния и др. В науке такие виды классификации называются вспомогательными. Они, конечно, обогащают наше представление о преступных последствиях, углубляют знания о них, но не позволяют создать цельную картину изменений объекта преступления в результате совершения посягательства.

Ряд авторов используют несколько критериев для классификации рассматриваемого признака состава преступления. Так, В. А. Номоконов выделяет последствия: по характеру причиненного вреда – материальные и нематериальные; по размеру, степени тяжести вреда – тяжкие последствия, крупный размер, существенный ущерб и т. п.; по степени объективизации вреда – реальный ущерб, угроза его причинения⁹¹. На наш взгляд, выбранный автором первичный критерий и выделенные на его основе виды последствий исходят из характера последних и в целом отражают причиняемый вред объекту уголовно-правовой охраны.

В. Д. Филимонов при классификации последствий также использовал несколько критериев. Исходя из характера преступления и сферы общественных отношений, характера и степени общественной опасности последствий, степени четкости нормативного отражения в законе выделял основные (те, ради предотвращения которых установлена конкретная норма уголовного законодательства) и дополнительные (те, которые наступают наряду с первыми) их виды; последний критерий автор использовал для определения последствий в материальных, формальных и усеченных составах преступлений⁹².

Л. Д. Гаухман классифицировал последствия по четырем основаниям: характеру вреда (скорее всего, автор имел в виду его внешнее выражение, поскольку называл как реально причиненный вред, так и угрозу его наступления), степени опасности, описанию в законе и значению для квалификации. Соответственно этому он говорил о материальных и нематериальных последствиях, последствиях в основных и квалифицированных составах, точно указанных в статье УК, описанных в других нормативных правовых актах, отраженных в оценочных понятиях, обязательных и дополнительных⁹³.

Увеличение оснований классификации, как правило, приводит к ряду негативных последствий, одним из которых является пересечение понятий, что имеет место в выделенных видах последствий. Кроме того, члены классификации должны взаимно исключать друг друга, чего нет в приведенных случаях. Наконец, нарушается принцип полноты классификации (например, В. Д. Филимонов ничего не говорит о таком последствии, как угроза его наступления).

На наш взгляд, виды преступных последствий достаточно полно представлены С. В. Землюковым, причем это сделано с подробной характеристикой связи вреда с объектом преступления; именно данное обстоятельство в первую очередь позволило автору показать содержание комплексных последствий как детерминированных общественными отношениями, относящимися к указанному элементу состава преступления. По его мнению, все множество преступных последствий по выбранному критерию можно свести в две группы: простые (однородные) и сложные (неоднородные). Последнее может образовываться за счет включения в основной состав производного последствия (оно образуется в результате последующего изменения в объекте преступления, вызванного преступным результатом совершенного умышленного деяния), при этом допуская, что таковыми могут быть оба последствия⁹⁴. В связи с этим Д. А. Крашенинников обоснованно замечал, что оба последствия производными быть не могут, высказывание автора противоречит его собственной позиции⁹⁵. Кроме того, им не в полной мере соблюдены принципы классификации, так как использованы два критерия: во-первых, признак объективной стороны состава преступления – деяние и его связь с последующими изменениями объект; во-вторых, форма вины – признак субъективной стороны. Кстати сказать, основываясь на последнем критерии, автор выделяет осознанные и неосознанные последствия.

Наряду с видами преступных последствий С. В. Землюков различает типы преступных последствий, которые увязывает с типами (формами) преступного деяния. К числу таких последствий он относит: 1) создание вредного продукта; 2) сохранение вредного события, состояния; 3) утрату общественного блага; 4) ненаступление общественно полезного блага. Преступное бездействие влечет ненаступление общественно полезного результата, в частности допущение возникновения процесса причинения вреда, поддержание существования вредного изменения. Надо заметить, что эта типология очень удачно подчеркивает двойственную природу преступных последствий.

Помимо типов последствий автор выделяет их формы, основываясь на степени тяжести причиненного вреда: телесное повреждение, расстройство здоровья (заболевание), физическое насилие, вред здоровью, незаконная нажива, имущественный ущерб. Применительно к каждой из форм определяются классы абстракции (например, внутри такой формы, как вред здоровью, различаются легкий вред, менее тяжкий и тяжкий вред, особо тяжкий вред, вред, причиненный двум и более лицам, массовый вред). Конкретному классу абстракции корреспондирует определенная тяжесть вреда⁹⁶.

Представленная систематизация форм преступных последствий, на наш взгляд, небезупречна (в частности, имеет место пересекающиеся группировки: вред здоровью выступает родовым понятием по отношению к телесному повреждению; виды последствий носят ограниченный характер; физическое насилие вряд ли можно признать последствием и т. д.), но важно отметить другое: выделенные автором формы и их дальнейшая конкретизация, едва ли не впервые представленные в уголовно-правовой науке, позволяют решить важные задачи уголовного законодательства – унифицировать терминологию, используемую для отражения степени тяжести вреда, причиненного объекту уголовно-правовой охраны, возможности согласования и сравнения различных (по характеру общественной опасности) видов (форм) последствий по степени тяжести⁹⁷.

Представляет интерес классификация последствий, осуществленная Н. Ф. Кузнецовой, которая исходила из того, что «с количественной точки зрения действие и результат могут находиться в следующем соотношении: одно действие и одно последствие (простые преступления), два и более действия и одно последствие (сложные преступления), одно действие и несколько последствий (идеальная совокупность)»⁹⁸. Деление всех преступных последствий автор производит на основе их объективного содержания, выделяя физические, психические, социальные, экономические и организационные последствия. Однако здесь же замечает, что «… кодекс предусматривает двадцать шесть видовых объектов. Столько же существует разновидностей общественно опасных последствий»⁹⁹.

На наш взгляд, данное утверждение небесспорно. Чтобы убедиться в этом, достаточно, например, сравнить три преступления: убийство лиц или его близких в связи с осуществлением данным лицом служебной деятельности или выполнением общественного долга (ч. 2 ст. 105 УК РФ), посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277 УК РФ) и посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317 УК РФ). Видовые объекты этих деяний различны, ими соответственно являются жизнь и здоровье людей, основы конституционного строя и безопасности государства, порядок управления. Но при этом они имеют одно и то же последствие: смерть человека (физический вред).

Как и некоторые другие авторы, Н. Ф. Кузнецова по степени реализации различала фактически наступившие последствия (реальный вред) и угрозу, опасность их причинения, а по конструкции состава преступления – простые и сложные. Кроме указанных оснований она при этом учитывала особенности объекта по содержанию (характеристика охватываемых им общественных отношений), количество объектов преступления (однообъектные и многообъектные), специфику процесса причинения вредных изменений по продолжительности¹⁰⁰.

По мнению Н. Ф. Кузнецовой, сложные последствия вызываются: 1) составными преступлениями; 2) длящимися; 3) продолжаемыми; 4) квалифицированными (деяние приводит к первому последствию, которое, в свою очередь, влечет более тяжкое последствие, например умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее причинение по неосторожности смерть потерпевшего, – ч. 4 ст. 111 УК РФ)¹⁰¹. На наш взгляд, не все в этом случае однозначно (например, длящиеся и продолжаемые преступления, как правило, характеризуются простыми последствиями), но само выделение простых и сложных последствий имеет большое научное и практическое значение и, в первую очередь, для разрешения проблем квалификации содеянного в зависимости от специфики объекта, деяния и преступных последствий.

Ряд авторов при характеристике преступных последствий акцент делают на содержании и механизме устранения нарушения объекта уголовно-правовой охраны исходя из видов рассматриваемого признака состава преступления. Например, А. Д. Горбуза и Е. А. Сухарев пишут, что «при совершении всех ныне известных видов преступлений причиняются (или создается угроза причинения) следующие фактические вредные последствия: имущественные, физические, моральные и организационные»¹⁰². Фактически наступивший вред обусловливает соответствующий механизм его устранения. «Коль скоро в результате совершения преступления причиняется два вида вредных последствий – материальный ... вред интересам человека или коллектива людей и политический вред интересам государства как охранителя правопорядка, – то оба они подлежат устранению: первый – путем возмещения или заглаживания в гражданско-правовом порядке, т. е. путем восстановления положения, существовавшего до правонарушения; второй – посредством применения наказания»¹⁰³. Для начала заметим: не любой фактический вред интересам человека может быть возмещен, что представляется очевидным. Кроме того, судя по позиции авторов, политический вред они видят во вреде, причиняемом правопорядку. А. Д. Горбуза и Е. А. Сухарев считают, что «неповиновение законам, нарушение их означает не что иное, как противодействие государственному управлению. Тем самым государству наносится вред. Поскольку он возникает в сфере отношений между государством и гражданами, носящих политический характер, постольку нарушение законов означает нанесение государству политического вреда»¹⁰⁴. Как нам представляется, в этом случае генерализуется сам факт нарушения норм права, при этом преступные последствия оставляются за скобками преступления. Но необходимо иметь в виду, что такая ситуация характеризует положение, закрепленное в ч. 2 ст. 14 УК РФ: не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности. Другими словами, имеет место отождествление авторами формы с содержанием. Более того, судя по их утверждению, «…противоправность есть форма выражения общественной опасности... противоправность и общественная опасность оказываются тождественными», противоправность получает материализованную оценку, ставится знак равенства между правовой оболочкой преступных последствий и фактически наступившим вредом. Вряд ли с этим можно согласиться.

Нам представляется, при классификации последствий первостепенное значение имеет социальная направленность деяния. Учитывая различный характер и свойства общественных отношений, поставленных под охрану уголовного законодательства, т. е. объекта преступления, логично предположить, что это обстоятельство предопределяет характер преступных последствий. Например, преступления против личности, исходя из их сути, влекут последствия, которые не присущи преступлениям против собственности и т. д. Исходя из этого с некоторой долей условности можно выделить четыре группы преступных последствий, обусловленных деяниями, которые:

1) направлены против интересов физических лиц (гл. 16–20 УК РФ); эти интересы различны, охватывают жизнь, здоровье, свободу, честь и достоинство лица, половую неприкосновенность или половую свободу личности; конституционные права и свободы человека и гражданина; семьи и несовершеннолетних;

2) совершаются в сфере экономики (гл. 21, 22 УК РФ); деяния затрагивают интересы (собственность) как частных, так и юридических лиц и государства;

3) посягают на интересы общественной безопасности и общественного порядка (гл. 24–28 УК РФ); преступления нарушают интересы человека, общества и государства;

4) подрывают основы государственной власти и ее институтов (гл. 29–33 УК РФ); деяния причиняют вред основам конституционного строя и безопасности государства; государственной власти, интересам государственной службы и службы в органах местного самоуправления; правосудия; порядка управления; военной службы.

Отдельным блоком стоят преступные последствия, причиняемые деяниями гл. 34 УК РФ. Преступления против мира и безопасности имеют сложный объект, под которым в литературе предлагается понимать всю систему международно-правовых отношений¹⁰⁵, т. е. международный правопорядок как целостную систему «правовых отношений, существующих между носителями международных прав и обязанностей на основе действующих … международно-правовых норм и других международно-правовых актов»¹⁰⁶. Отсюда они имеют специфичные последствия, практически не встречающиеся в других главах Особенной части УК РФ.

Классификация, основанная на учете связи объекта преступления и преступных последствий, во-первых, отражает двойственную правовую природу последних, во-вторых, показывает генетическую обусловленность последствий общественными отношениями, охраняемыми уголовным законом, позволяет выявить их характер. К тому же последнее обстоятельство во многом детерминирует юридическую оценку содеянного.

По характеру наступившего вреда последствия можно сгруппировать на материальные и нематериальные.

К первым относятся:

физический вред – смерть человека, вред здоровью человека (тяжкий, средней тяжести и легкий); физическая боль, физические и нравственные страдания;

имущественный вред – реальный ущерб и упущенная выгода;

экологический вред; данные последствия имеют существенную специфику, они не могут отождествляться с имущественным (материальным) или каким-либо иным вредом.

Нематериальные последствия охватывают две группы вреда:

1) имеющие личностный характер и 2) не относящиеся к личности.

Первая группа включает в себя два вида последствий: моральный вред и вред, причиняемый конституционным правам и свободам человека и гражданина. Вторая группа интегрирует последствия в виде идеологического, политического и организационного вреда.

Как уже указывалось, особую группу последствий влекут преступления против мира и безопасности человечества. При этом надо заметить, что они не имеют личностного характера (несмотря на причинение физического вреда при геноциде), одновременно затрагивают интересы двух и более государств.

Последствия могут быть как однородными, так и комплексными. Структура первых является одинаковой во всех их частях; вторые объединяют разные по своей сути преступные последствия.

По степени реализации (внешнего выражения) выделяются фактически наступившие последствия и создание угрозы наступления вредных последствий.

Коль скоро преступные последствия находят отражение в объекте преступления, то, следовательно, их можно классифицировать исходя сущности последних как явления, влекущего вредные изменения объекта преступления. По этому основанию, т. е. по типу изменения общественных отношений, все последствия можно интегрировать в следующие группы:

1) ухудшение качества блага;

2) полная или частичная утрата блага;

3) неопределенный тип изменений объекта.

Наконец, преступные последствия могут группироваться в зависимости от их отражения в законе. В данном случае можно речь вести о нормативно определенных (легальных) последствиях и последствиях, законодательно не определенных. Легальные последствия являются криминообразующим признаком, включены в характеристику состава преступления и определяют его конструкцию. Законодатель использует, как правило, одну из двух форм отражения преступных последствий: в самой уголовно-правовой норме указывает характер, объем (размер, тяжесть) последних либо применяет оценочные понятия.

Коротко подытожим изложенное.

1) преступное последствие является самостоятельным признаком объективной стороны состава преступления; обладая двойственной правовой природой, находит отражение в объекте преступления;

2) классификацию преступных последствий целесообразно проводить исходя:

а) из социальной направленности деяния (т. е. общественных отношений, поставленных под охрану уголовного закона);

б) по характеру наступившего вреда (материальный, нематериальный, экологический);

в) по структуре последствий (однородные, комплексные);

г) по степени внешнего выражения (фактически наступивший вред, угроза его наступления);

д) по отражению в уголовном законе (легальные и не нашедшие отражение в уголовно-правовой норме).

§ 2. Понятие и виды последствий экологических преступлений

Наука уголовного права пока не выработала определения понятия рассматриваемых последствий, в целом ограничиваясь либо характеристикой таких категорий, как «экологический вред» или «вред окружающей среде», либо перечисляя их конкретные проявления. При этом в первом случае многие авторы в той или иной мере в том числе исходят из дефиниции вреда окружающей среде, сформулированной в ст. 1 Федерального закона от 10 января 2021 г. № 7-ФЗ (в ред. от 2 июля 2021 г.) «Об охране окружающей среды»¹⁰⁷, как негативного изменения окружающей среды в результате ее загрязнения, повлекшее за собой деградацию естественных экологических систем и истощение природных ресурсов.

Однако надо иметь в виду по крайней мере два, на наш взгляд, очевидных обстоятельства. Во-первых, это определение является неполным, вступает в противоречие с п. 1 ст. 77 этого же Закона, в котором указано, что вред окружающей среде может быть причинен в результате не только ее загрязнения, но и истощения, порчи, уничтожения, нерационального использования природных ресурсов, деградации и разрушения естественных экологических систем, природных комплексов и природных ландшафтов. Причем и данный перечень последствий является неполным. На это обстоятельство в литературе обращали внимание многие ученые¹⁰⁸.

О. Л. Дубовик отмечала также, что рассматриваемое понятие в Законе сформулировано неоправданно сложно, содержит указание на двойную причинно-следственную связь. Сам вред в начале обозначен как негативное изменение окружающей среды, затем указана первая причина этого – загрязнение, потом последствия загрязнения – деградация естественных экологических систем¹⁰⁹, истощение природных ресурсов (без указания масштабов такого истощения, пространственных границ и других необходимых показателей)¹¹⁰. «Если следовать логике приведенной дефиниции, – пишет Н. Г. Нарышева, – о возникновении обязательства вследствие причинения вреда ... можно говорить только в том случае, если доказаны как деградация естественных экологических систем, так и истощение природных ресурсов, причем и деградация, и истощение находятся в причинно-следственной связи с загрязнением»¹¹¹.

Таким образом, дефиниция вреда, сформулированная в Федеральном законе «Об охране окружающей среды», не отвечает требованиям юридической техники и в первую очередь из-за того, что не содержит формально определенных критериев деградации естественных экологических систем и истощения природных ресурсов.

Аналогичного характера недостатками страдают определения рассматриваемых последствий, данные в литературе как по экологическому и административному, так и по уголовному праву. Например, утверждается, что вред:

– означает ухудшение качества окружающей среды в форме загрязнения, разрушения, истощения природных объектов или нарушения экологических связей в природе, обеспечивающих обмен веществ и энергии внутри природы, между природой и обществом, вызванное хозяйственной деятельностью человека, осуществляемой без учета развития природы¹¹²;

– «это следствие негативных изменений в состоянии окружающей природной среды, вызванных деятельностью человека и выражающихся в загрязнении природной среды, истощении природных ресурсов, нарушениях экологических систем, причинивших ущерб здоровью человека, растительному и животному миру, материальным ценностям»¹¹³;

– это совокупность отрицательных, неблагоприятных последствий поведения, запрещаемого эколого-правовыми нормами под угрозой применения мер юридической ответственности, наиболее наглядно проявляющихся в количественных и качественных потерях в окружающей среде: загрязнении, истощении, повреждении или уничтожении ее компонентов, разрушении экологических связей между последними¹¹⁴;

– это количественные и качественные потери в окружающей среде, которые проявляются в загрязнении окружающей среды¹¹⁵.

Нетрудно заметить, что авторы, определяя понятие вреда окружающей среде (экологического вреда), во-первых, приводят разный перечень его объективизации вовне; во-вторых, в последний включают последствия, не являющиеся характерными (типичными) для экологических правонарушений (например, причинение ущерба материальным ценностям); в-третьих, допускают нарушение соотношения понятий последствий и вреда. Они не являются синонимичными: первое более широкое, чем второе; вред выступает одним из видов последствия.

Необходимо обратить внимание еще на одну деталь. В российском законодательстве используются два близких по значению термина: вред окружающей среде и экологический ущерб. Причем найти какую-то закономерность в их применении, как нам представляется, невозможно. Так, в ст. 42 Конституции РФ говорится об ущербе, причиненном экологическим правонарушением, а в Федеральном законе «Об охране окружающей среды» – о вреде. Понятие вреда в правовой системе России в большей степени имеет гражданско-правовую природу, что вытекает из закрепления гражданским законодательством возможности его возмещения (гл. 59 ГК РФ). Экологические последствия, как правило, в европейских странах называются ущербом¹¹⁶.

Некоторые ученые характеризуют экологический вред, используя для этого понятие «социальная вредность». Так, О. Л. Дубовик социальную вредность нарушения законодательства об охране окружающей среды видела в ухудшении или потенциальной возможности ухудшения условий жизнедеятельности отдельных лиц, общества в целом в результате изменения параметров благоприятного состояния природы, т. е. в умалении экологических интересов личности или общества¹¹⁷. По мнению автора, экологический вред может выражаться в ухудшении состояния окружающей среды в целом или ухудшении состояния отдельных объектов (компонентов, элементов) окружающей среды¹¹⁸.

Помимо чрезмерно общего характера определения рассматриваемого понятия, дефиниция содержит термины, требующие собственной трактовки (например, экологические интересы).

В ряде случаев имеет место подмена определяемого понятия. Так, Э. Н. Жевлаков под экологическим понимает вред отношениям по охране природы, который может проявляться в загрязнении, истощении природной среды, разрушении экологических связей¹¹⁹. По сути, об этом же говорит Д. А. Крашенинников¹²⁰. Но отношения по охране природы не есть сама природа, экологический вред не может причиняться первым по определению. Указанные отношения охватывают нормативные положения, институциональные образования, наконец, деятельность соответствующих лиц, следовательно, их нарушение может влечь за собой дезорганизацию функционирования органов государственной власти РФ, органов государственной власти субъектов РФ, органов местного самоуправления, общественных и иных некоммерческих объединений, юридических и физических лиц, направленного на сохранение и восстановление природной среды, рациональное использование и воспроизводство природных ресурсов, предотвращение негативного воздействия хозяйственной и иной деятельности на окружающую среду и ликвидацию ее последствий (ст. 1 Федерального закона «Об охране окружающей среды»).

В литературе по экологическому праву предприняты попытки выявить специфические черты вреда окружающей среде. Авторы говорят об их латентности¹²¹; способности нарушать интересы всего общества, а не конкретного природопользователя¹²²; растянутости во времени и пространстве, значительности времени, требуемого на их устранение. Отмечается интегративный характер экологического вреда, который, в отличие от экономического, охватывает, во-первых, материальные затраты на охрану природного объекта, во-вторых, расходов на восстановление нарушенного состояния окружающей среды¹²³. Н. Л. Романова отмечает, что согласно гражданскому праву взыскание за экологический вред возможно лишь в той степени, в какой он поддается денежной оценке¹²⁴.

Рядом авторов предлагается непосредственно в законе отразить такую характеристику экологического вреда, как его существенность¹²⁵. При этом некоторые из них предлагают распространить его характеристику не на все виды последствий, а только на указанный в уголовно-правовых нормах как вред окружающей среде (например, ч. 1 ст. 254 УК РФ)¹²⁶. Это предложение заслуживает внимания, поскольку оно не только обеспечит единый подход законодателя к отражению последствий в законе, но и позволит избежать ошибок в юридической оценке нарушения законодательство об охране окружающей среды как административного правонарушения или как преступления.

При определении понятия общественно опасных последствий, причиняемых экологическими преступлениями, разумеется, необходимо использовать результаты исследований в экологическом и административном праве, однако подходить к ним следует исходя из особенностей их отражения в уголовном законе. Во-первых, надо иметь в виду, что экологическим вредом они не исчерпываются, хотя некоторые авторы ставят знак равенства между ними¹²⁷. Ошибочность этого утверждения очевидна: в гл. 26 УК РФ в качестве последствий, например, указан вред здоровью человека, который нельзя отнести к экологическому по определению. Во-вторых, экологический вред может быть причинен и иными преступлениями (например, в результате нарушения правил безопасности движения или эксплуатации железнодорожного транспорта – ст. 293 УК РФ, халатности – ст. 293 УК РФ и др.).

Работа по формированию уголовно-правового понятия общественно опасных последствий экологических преступлений, по сути, только началась. Поэтому можно говорить лишь о наметившихся в литературе подходах к его определению. Так, Д. А. Крашенинников считал, что «последствия экологических преступлений, являясь разновидностями преступных последствий вообще, характеризуются негативными изменениями общественных отношений по охране природной среды и обеспечению экологической безопасности»¹²⁸.

Автор, по сути, повторил ошибку, допущенную при определении сущности экологического вреда, лишь с небольшой разницей: в рассматриваемую дефиницию внес указание на обеспечение экологической безопасности. Однако сочетание природной среды и экологической безопасности в определении последствий экологического преступления ведет еще к одной ошибке – искажению сути объекта данных деяний, поскольку именно в нем они находят отражение. Исходя из сути посягательств и их места в системе Особенной части УК РФ, их видовым объектов выступает экологическая безопасность, сама же природа (природная среда) является предметом преступления¹²⁹.

По нашему мнению, в качестве операционального можно предложить следующее определение последствия экологического преступления: таковым является нормативно определенный вред как признак объективной стороны состава преступления, причиненный экологической безопасности в результате совершения деяния.