Право и космос в эпоху глобальных социальных и экономических изменений

Монография

Под общей редакцией 
В. В. Блажеева, О. А. Ястребова, Г. П. Толстопятенко

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 341.229

ББК 67.412.1

П68

Под общей редакцией ректора Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), заслуженного юриста РФ, сопредседателя Ассоциации юристов России, вице-президента Ассоциации юридического образования РФ В. В. Блажеева, доктора юридических наук, профессора, ректора Российского университета дружбы народов (РУДН), заведующего кафедрой административного и финансового права, вице-президента Ассоциации юридического образования РФ О. А. Ястребова, доктора юридических наук, профессора, первого проректора МГИМО МИД России Г. П. Толстопятенко.

Редакционная коллегия:
Егорова М. А., доктор юридических наук, профессор, начальник Управления международного сотрудничества Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), сопрезидент Международного союза юристов и экономистов (Франция), член Российского совета по международным делам (РСМД);
Абашидзе А. Х., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры международного права МГИМО МИД России, заслуженный юрист РФ, заведующий кафедрой международного права Российского университета дружбы народов (РУДН), член Международного института космического права, член Комитета ООН по экономическим, социальным и культурным правам;
Вылегжанин А. Н., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ, заведующий кафедрой международного права МГИМО МИД России, член президиума Совета по Арктике и Антарктике при Совете Федерации Федерального Собрания РФ, вице-президент Российской ассоциации международного права.

Рецензенты:
Куликпаева М. Ж., доктор PhD, руководитель отдела международного права и сравнительного правоведения Института законодательства и правовой информации Республики Казахстан Министерства юстиции Республики Казахстан;
Гаврилов В. В., доктор юридических наук, профессор, директор Юридической школы, заведующий кафедрой международного публичного и частного права Дальневосточного федерального университета.

Коллективная монография посвящена актуальным проблемам правового регулирования космической деятельности. Книга подготовлена по итогам проведения Международной научно-практической конференции «Право и космос: актуальные проблемы и мировые тренды», которая состоялась 2 февраля 2021 года в Московском государственном юридическом университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА). Внимание данного научно-практического форума в виде международной конференции ведущих специалистов в области космического права было сфокусировано на анализе сложившейся ситуации в сфере космической деятельности государств. С одной стороны, основные международные договоры по космосу определяют принципы мирного исследования и использования космического пространства, Луны и других небесных тел, устанавливают специальные международно-правовые режимы космической деятельности государств, создают условия для дальнейшего развития режимов по ряду направлений космической деятельности, но по которым в соответствующих специализированных структурах ООН нормотворческий процесс застыл. С другой стороны, на национальном уровне идет активный процесс принятия нормативных правовых актов государств по ключевым аспектам космической деятельности, что, по существу, противоречит принципам международного сотрудничества по исследованию и освоению космического пространства, затрагивает интересы других государств и международную безопасность.

Организаторами конференции выступили Управление международного сотрудничества Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кафедра международного права Российского университета дружбы народов (РУДН), кафедра международного права МГИМО МИД России, Высшая школа права МГЮА и Международный союз юристов и экономистов (Франция). В состав авторского коллектива монографии вошли ученые из России, Италии, Португалии, Польши и Индии.

Книга предназначена для преподавателей, научных и практических работников, работников органов государственной власти, студентов, магистрантов, аспирантов, а также для всех, кто интересуется проблемами и направлениями развития современной юридической науки.

УДК 341.229

ББК 67.412.1

© Блажеев В. В., предисловие, 2021

© Коллектив авторов, 2021

© ООО «Проспект», 2021

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Абашидзе Аслан Хусейнович — заведующий кафедрой международного права Российского университета дружбы народов (РУДН), профессор кафедры международного права МГИМО МИД Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, академик Российской академии естественных наук, член Международного института космического права, член Комитета ООН по экономическим, социальным и культурным правам (глава II, § 1).

Батырь Вячеслав Анатольевич — кандидат юридических наук, профессор кафедры международного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), полковник юстиции (в запасе) (глава III, § 1).

Бруно Рейно де Соуза (Bruno Reynaud de Sousa) — PhD, доцент университета Порту и университета Миньочлен (Португалия), член Международного института космического права, Европейского центра космического права и Европейского института права (глава IV, § 2).

Валерио Майоне (Valerio Maione) — доктор права, адвокат г. Неаполь по вопросам гражданского и международного права, приглашенный профессор Неаполитанского университета Партенопа (Италия) (глава I, § 2).

Вылегжанин Александр Николаевич — заведующий кафедрой международного права Московского государственного института международных отношений МГИМО МИД Российской Федерации, профессор, доктор юридических наук, заслуженный юрист Российской Федерации, вице-президент Российской Ассоциации международного права (глава II, § 3, в соавт.).

Гугунский Денис Андреевич — старший преподаватель кафедры международного права Российского университета дружбы народов (РУДН), член Международного института космического права (глава IV, § 1).

Джаякумар Венкатесан (Jayakumar Venkatesan) — генеральный директор частного космического агентства «Valles Marineris International» (Индия), заместитель председателя Международной академии космического права (Россия) (глава III, § 4).

Порохин Игорь Борисович — адвокат, академик Российской академии космонавтики имени К. Э. Циолковского, член Международного института космического права (глава I, § 1).

Солнцев Александр Михайлович — кандидат юридических наук, доцент, заместитель заведующего кафедрой международного права Российского университета дружбы народов (РУДН), член Международного института космического права (глава III, § 2).

Травников Александр Иванович — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры международного права Российского университета дружбы народов (РУДН) (глава III, § 5).

Матевосова Елена Константиновна — кандидат юридических наук, доцент кафедры теории государства и права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (глава II, § 2).

Мишель Корлето (Michele Corleto) — доктор права, адвокат г. Неаполь по вопросам гражданского и экологического права, профессор международного права юридического факультета Университета Пегасо (Италия) (глава II, § 3).

Михаил Петкевич (Michał Pietkiewicz) — PhD, профессор кафедры международного публичного права факультета права и управления Варминьско-Мазурского университета (Польша) (глава III, § 6).

Черных Ирина Алексеевна — кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры международного права Российского университета дружбы народов (РУДН), член Международного института космического (глава III, § 3).

Юзбашян Мариам Романовна — кандидат юридических наук, доцент кафедры международного права Московского государственного института международных отношений МИД России (МГИМО), (глава II, § 3, в соавт.).

ПРЕДИСЛОВИЕ

2 февраля 2021 года в Московском государственном юридическом университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) состоялась международная научно-практическая конференция «Право и космос: актуальные проблемы и мировые тренды». Конференция была организована Московским государственным юридическим университетом имени О. Е. Кутафина (МГЮА) совместно с Российским университетом дружбы народов (РУДН) и Московским государственным институтом международных отношений (университет) МИД России (МГИМО). Настоящая монография подготовлена участниками данной конференции и представляет собой научное исследование в области правового регулирования космической деятельности.

Интенсификация космической деятельности сегодня происходит на фоне глобальных социальных и экономических трансформаций, всесторонний учет которых позволит выработать эффективные правовые решения, сохраняя мир на Земле и осваивая новые пространства космоса.

Освоение человеком космоса определяет будущую судьбу всего международного сообщества: использование передовых космических технологий в реализации масштабных космических проектов открывает принципиально новые возможности, но и создает угрозы безопасности в космическом пространстве, в котором степень соперничества и противостояния между государствами сегодня только усиливается.

На представителей юридической науки и практики возложена ответственность за разработку, толкование и применение норм космического права и, что особенно важно, за воплощение в жизнь принципа верховенства права, распространяемого не только на земное, но и на космическое пространство.

Несмотря на то что усилия по созданию функционального единого международно-правового режима, регулирующего космическую деятельность, предпринимаются уже на протяжении многих десятилетий, ряд вопросов исследования и использования космического пространства до настоящего времени не имеют своего решения, вызывая правовую неопределенность, оказывающую негативное влияние на доверие между государствами и состояние международных отношений в целом.

Стремительное развитие космонавтики в эпоху революционных научных достижений требует обеспечить соответствие действующих норм и стандартов космического права реальному уровню развития космической деятельности, совершенствование которых должно не препятствовать наращиванию странами космического потенциала, а, наоборот, способствовать этому, но при справедливых и равных условиях для всех стран, независимо от степени своего стратегического превосходства в космосе.

Данное издание будет полезным для преподавателей, научных и практических работников, работников органов государственной власти, работников космической отрасли, юристов, адвокатов, судей, студентов, магистрантов, аспирантов и докторантов, а также для всех, кто интересуется проблемами современного права в сфере космической деятельности.

С наилучшими пожеланиями,
ректор Московского государственного юридического
университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
сопредседатель Ассоциации юристов России,
заслуженный юрист Российской Федерации
В. В. Блажеев

Глава I.
ОБЩИЕ АСПЕКТЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ КОСМИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

§ 1. Актуальные правовые аспекты пилотируемой космической деятельности

И. Б. Порохин,
адвокат, академик Российской академии
космонавтики им. К. Э. Циолковского,
член Международного
института космического права

Несмотря на то что с даты первого полета человека в космос прошло уже почти 60 лет, международное и национальное правовое регулирование пилотируемой космической деятельности носит весьма ограниченный характер. В первую очередь это вызвано тем, что собственные пилотируемые полеты в космос остаются прерогативой трех ведущих космических держав — России, США и Китая, из которых только Россия и США задействуют свои корабли для международных полетов, а Китай на сегодняшний день ограничивается полетами своих космонавтов (тайконавтов) в целях реализации национальной космической программы.

Международно-правовое регулирование пилотируемой космонавтики

Как известно, начало международно-правовому регулированию пилотируемой космонавтики было положено двумя основополагающими конвенциями ООН в сфере космической деятельности: Договором о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела, 1967 года («Договор по космосу») и Соглашением о спасании космонавтов, возвращении космонавтов и возвращении объектов, запущенных в космическое пространство, 1968 года («Соглашение о спасании»).

Статья V Договора по космосу определяет правовой статус космонавтов (астронавтов — в английском тексте Договора) как посланцев человечества в космосе и обязывает оказывать помощь космонавтам в случае аварии, бедствия или вынужденной посадки и их возвращение государству, в регистр которого занесен космический корабль. Участникам Договора также предписывается информировать другие государства о явлениях, которые представляют опасность для жизни и здоровья космонавтов.

Соглашение о спасании посвящено достаточно узкому, но крайне важному вопросу спасания космонавтов других государств и возврата их космических объектов, которые в результате экстраординарных событий оказались на территории другого государства, в открытом море или другом месте, не находящемся под юрисдикцией какого-либо государства.

Обе упомянутые конвенции ООН были приняты на заре космической деятельности человечества и закладывали лишь самые общие принципы международно-правового регулирования полетов человека в космос. Новым этапом в развитии пилотируемой космической деятельности и ее международно-правовом регулировании стало подписание в 1998 году 15 государствами-участниками Межправительственного соглашения по Международной космической станции (МКС). Итогом этого соглашения стала реализация самого масштабного по составу участников и стоимости международного проекта в истории человечества, в результате которого пилотируемая космонавтика перестала быть уделом немногих (в космосе побывало более 500 человек) и превратилась в профессиональную, хотя и высокорискованную деятельность. В свою очередь, Межправительственное соглашение по МКС и принятые на его основе документы содержат ряд правовых институтов и идей, ранее неизвестных международному космическому праву и практике его применения.

Участники космического полета

Принятые в развитие Межправительственного соглашения по МКС программные документы по МКС ввели в международное космическое право новый термин — «участник космического полета» (УКП). В 2001 году Многосторонняя комиссия по операциям экипажа МКС приняла «Принципы, регулирующие методы и критерии отбора, назначения, подготовки и сертификации членов экипажей МКС (экипажей основных экспедиций и экипажей посещения)», которые определяют две категории членов экипажей станции: профессиональных космонавтов/астронавтов и участников космического полета.

Профессиональные космонавты/астронавты являются штатными сотрудниками космических агентств государств-партнеров по МКС («государства-партнеры»).

К участникам космического полета относятся:

— сотрудники космических агентств государств, которые не являются государствами-партнерами;

— представители «некосмических» профессий: инженеры, ученые, преподаватели, журналисты, кинематографисты;

— космические туристы.

Как профессиональные космонавты/астронавты, так и участники космического полета являются членами экипажа МКС, но в отношении участников космического полета действует ряд ограничений, например, они не могут быть командирами экипажей, пилотами, бортинженерами, космонавтами/астронавтами-исследователями. Им также не поручаются задачи по сборке конструкций, эксплуатации, техническому обслуживанию и ремонту станции, хотя из последнего правила могут быть сделаны исключения, если участник космического полета является членом экипажа долгосрочной экспедиции. Следует отметить, что на данный момент УКП летали на МКС только в составе краткосрочных (до 10 дней) экспедиций.

В последние годы предметом обсуждения на международных форумах и в научной и учебной литературе по космическому праву стал вопрос о том, можно ли рассматривать участников космического полета, в особенности космических туристов, в качестве посланцев человечества в космосе в смысле статьи V Договора по космосу и распространяется ли на них Соглашение о спасании. Представляется, что по мере того, как пилотируемая космическая деятельность приобретает все более массовый характер и усиливается его коммерческая составляющая, героический характер первых космических полетов уходит в историю, уступая место более прагматичному подходу. Действительно, вряд ли можно назвать посланцем человечества туриста, который отправился в космос с чисто развлекательными целями. Что касается распространения на такие полеты Соглашения о спасании, то однозначного ответа на этот вопрос нет, и будущая практика космической деятельности может дать новые основания для дискуссий. В то же время в отношении Программы МКС этот вопрос решен однозначно: поскольку Соглашение о спасании применяется к членам экипажей космических кораблей, а УКП, согласно программным документам по МКС, являются членами экипажа кораблей, летающих на станцию, и членами экипажа самой станции, то на них, соответственно, распространяется и действие Соглашения о спасании.

Следует отметить, что разграничение правового статуса профессиональных и непрофессиональных космонавтов/астронавтов уже стало предметом регулирования в отдельных ведущих космических державах. Параграф 50902 Раздела 51 Кодекса США выделяет следующие категории лиц, участвующих в космических полетах:

— член экипажа — сотрудник лицензированного коммерческого оператора или его подрядчика/субподрядчика, который осуществляет космические полеты в силу своих служебных обязанностей;

— правительственный астронавт — правительственный служащий, назначаемый НАСА для выполнения космических полетов, либо астронавт государства-партнера по МКС;

— участник космического полета — лицо, которое осуществляет полет на борту космического корабля, но не является членом экипажа или правительственным астронавтом.

Таким образом, в отличие от подхода, выбранного государствами-партнерами (включая США) по Программе МКС, по законодательству США участники космического полета не являются членами экипажей космических кораблей. В то же время применительно к Программе МКС делается исключение: Временная директива НАСА № 8600.12.1 «Использование Международной космической станции для коммерческой и маркетинговой деятельности» от 6 июня 2019 года вводит понятие «частный астронавт» (Private Astronaut), под которым понимается член экипажа МКС, который не является американским астронавтом или астронавтом государства-партнера по МКС.

Взаимный отказ от требований об ответственности

При разработке Межправительственного соглашения по МКС перед государствами-партнерами встал вопрос о том, каким образом должна быть урегулирована ответственность за ущерб, который может быть причинен в процессе реализации проекта. Создание и эксплуатация космической станции предполагали регулярные полеты пилотируемых и грузовых кораблей, их стыковку и отстыковку от станции, а также доставку модулей и полетного оборудования, их сборку и монтаж в составе единого технического комплекса станции. Активное взаимодействие на околоземной орбите в течение продолжительного периода времени десятков кораблей и модулей станции, принадлежащих разным государствам-партнерам, создавало повышенный риск причинения ущерба как третьим лицам, так и самим участникам проекта.

Что касается причинения возможного ущерба третьим лицам, то государства-партнеры исходили из того, что к нему будет применяться Конвенция о международной ответственности за ущерб, причиненный космическими объектами, 1972 года (статья 17 Межправительственного соглашения по МКС).

Значительную сложность представлял другой вопрос: как быть с тем ущербом, которые государства-партнеры могли причинить друг другу в ходе многочисленных полетных и подготовительных наземных операций. Проблема урегулирования ответственности за такой ущерб усугублялась тем обстоятельством, что ее страхование либо страхование самой станции и ее модулей на страховом рынке было либо невозможно (в силу отсутствия соответствующей практики страхования и необычно высокой стоимости вовлеченных объектов, составляющей подчас миллиарды долларов США), либо нецелесообразно в связи с его дороговизной.

Выход был найден в применении к сотрудничеству по станции принципа взаимного отказа от требований об ответственности между государствами-партнерами. В соответствии со статьей 16 Межправительственного соглашения по МКС государства-партнеры и их задействованные организации не могут предъявлять друг к другу претензии за причиненный ущерб, если он возник в ходе наземных и летных операций, относящихся к средству выведения космической станции и полезной нагрузке в рамках Программы МКС. При этом термин «государства-партнеры» включал и назначенные ими сотрудничающие организации (обычно — космические агентства), а термин «задействованные организации» — подрядчиков, субподрядчиков, пользователей и клиентов государства-партнера, а также подрядчиков и субподрядчиков пользователей и клиентов государства-партнера на любом уровне.

Каждое государство-партнер должно было поставить свои задействованные организации перед необходимостью отказаться от любых претензий в отношении другого государства-партнера и его задействованных организаций.

Принцип взаимного отказа от требований об ответственности не носит универсального характера. Он не применяется к:

1) претензиям между государством-партнером и его задействованной организацией или между задействованными организациями государств-партнеров;

2) претензиям физического лица и его правопреемников за телесное повреждение, иной вред такому физическому лицу или его смерть;

3) претензиям в связи с ущербом, вызванным умышленными неправомерными действиями;

4) претензиям, связанным с интеллектуальной собственностью;

5) претензиям за ущерб в связи с нераспространением государством-партнером принципа взаимного отказа от требований об ответственности на его задействованные организации.

Принцип взаимного отказа об ответственности оказался настолько удачным международно-правовым институтом, что государства-партнеры стали широко использовать его в своих соглашениях о космическом сотрудничестве между собой и с третьими странами, не относящихся к Программе МКС. С теми или иными вариациями он присутствует в двусторонних межправительственных соглашениях о сотрудничестве в исследовании и использовании космического пространства в мирных целях, заключенных Российской Федерацией с Европейским космическим агентством, Индией, Италией, Испанией, Никарагуа, Чили, ФРГ и многими другими государствами.

Следует отметить, что в процессе применения этого принципа государствами-партнерами в рамках Программы МКС возник ряд практических вопросов.

Претензии между государством-партнером и его задействованными организациями

Прямое толкование статьи 16 Межправительственного соглашения по МКС приводит к выводу о том, что взаимный отказ от требований об ответственности относится только к отношениям партнерского (межгосударственного) характера и не применяется к коммерческим контрактам между космическими агентствами государств-партнеров, когда одно из них выступает в качестве заказчика, а второе — в качестве его подрядчика, поскольку в данном случае заказчик является государством-партнером, а подрядчик — его задействованной организацией (несмотря на его статус государства-партнера). Аналогичным образом статья 16 не распространяет принцип взаимного отказа на взаимоотношения между государством-партнером (его космическим агентством) и его коммерческими клиентами и пользователями (т. е. заказчиками), являющимися, исходя из смысла статьи 16, его задействованными организациями.

Вышеупомянутые ограничения создавали для космических агентств государств-партнеров серьезные финансовые риски, которые либо не могли быть застрахованы на международном страховом рынке, либо потребовали бы крайне высоких затрат на страхование. В этой связи космические агентства государств-партнеров стали включать принцип взаимного отказа от требований об ответственности как в контракты между собой, так и в контракты со своими коммерческими заказчиками в качестве специально согласованного условия.

Требования со стороны физических лиц

Как уже отмечалось выше, по Межправительственному соглашению по МКС взаимный отказ от требований об ответственности не применяется к претензиям, предъявляемым физическими лицами (и их правопреемниками) вследствие причинения ущерба их здоровью или смерти. На практике это означает, что пострадавшие в связи с космическими полетами члены экипажей МКС либо их правопреемники (например, наследники) вправе предъявлять претензии к космическим агентствам государств-партнеров.

Варианты управления этими рисками зависят от того, к какой категории членов экипажа — профессиональных космонавтов/астронавтов или участников космических полетов — относятся пострадавшие лица.

Риски смерти или причинения ущерба здоровью профессиональных космонавтов/астронавтов обычно покрываются в соответствии с национальным законодательством, трудовыми контрактами и практикой. Например, российский Закон о космической деятельности предусматривает обязательное страхование космическими операторами жизни и здоровья космонавтов. Иначе обстоит дело в США, где страхование таких рисков ложится на самих американских астронавтов.

В отличие от профессиональных космонавтов/астронавтов, участники космического полета не являются сотрудниками космических агентств государств-партнеров, в связи с этим отличаются и способы управления рисками причинения ущерба их здоровью или смерти.

Необходимость защиты космических операторов от требований непрофессиональных астронавтов побудила некоторые страны (США, Францию) принять законодательство, которое предусматривает обязанность или возможность для космических операторов заключать соглашение о взаимном отказе от требований об ответственности с непрофессиональными астронавтами.

Параграф 50914 раздела 51 Кодекса США ставит условием для выдачи лицензии коммерческому оператору на полетные услуги, чтобы он согласовал взаимный отказ от требований об ответственности с участниками полета, по которому они соглашаются взять на себя ответственность за ущерб здоровью, имуществу либо причинение смерти своим сотрудникам или самим участникам (если соглашение заключается напрямую с участником космического полета). Под участниками понимаются:

1) подрядчики, субподрядчики и заказчики коммерческого оператора;

2) подрядчики и субподрядчики заказчиков коммерческого оператора;

3) участники космических полетов.

Аналогичный взаимный отказ должен быть заключен между правительственным агентством США (если оно участвует в полете) и коммерческим оператором на полетные услуги. При этом правительственное агентство не вправе освобождать себя от ответственности за причинение смерти, ущерба здоровью и имуществу в случае собственных умышленных действий.

Еще до того, как отдельные государства стали принимать законодательство, защищающее их от потенциальных претензий непрофессиональных космонавтов/астронавтов, космические агентства государств-партнеров по МКС договорились о том, что участники космических полетов должны приобретать страховые полисы, которые будут покрывать риски предъявления претензий против государств-партнеров по МКС и их задействованных организаций со стороны УКП и их правопреемников. Так возник новый вид космического страхования, который не имеет аналогов в других отраслях мировой индустрии.

Коммерческая деятельность в пилотируемой космонавтике

До начала Программы МКС в пилотируемой космонавтике не велась никакая коммерческая деятельность, и все космические пилотируемые полеты выполнялись СССР/Россией и США для решения государственных экономических и оборонных задач. Первым примером коммерческой деятельности в этой сфере стал подписанный в 1993 году контракт между Российским космическим агентством и НАСА на полеты космических кораблей «Шаттл» к российской станции «Мир». По этому контракту, в рамках подготовки к совместной деятельности по созданию МКС, российские космонавты делились со своими американскими коллегами опытом работы на постоянно обитаемой орбитальной космической станции.

Мощный стимул развитию коммерческой деятельности в сфере пилотируемых космических полетов был дан при подписании Межправительственного соглашения по МКС 1998 года, которое определило коммерческое использование космического пространства в качестве одной из задач международной космической станции. При этом приоритетом для государств-партнеров являются национальные научно-исследовательские программы, а коммерческие услуги и поставки носят вспомогательный обслуживающий характер для решения научных и технологических задач.

Следует особо подчеркнуть, что Россия стала пионером в области коммерческого использования пилотируемых полетов. По коммерческим контрактам Роскосмоса с зарубежными космическими агентствами и компаниями на борту российских кораблей «Союз» на МКС слетало более 70 профессиональных астронавтов и 7 космических туристов из более чем десятка стран мира. Предметом многочисленных контрактов стали:

— услуги по подготовке, доставке на станцию, спасанию и возвращению на Землю зарубежных астронавтов и участников космических полетов;

— услуги по доставке и хранению на МКС оборудования и расходных материалов, монтажу и демонтажу оборудования;

— услуги по обеспечению наземных и летных экспериментов в сфере материаловедения, астрономии, фармацевтики, связи, дистанционного зондирования Земли, космической биологии и медицины;

— космическая реклама.

В конце этого года на МКС отправится первый российский корабль «Союз» с двумя космическими туристами и российским командиром на борту, который был построен на деньги частных инвесторов.

Серьезный импульс коммерческому использованию МКС даст введение в штатную эксплуатацию частных пилотируемых кораблей Crew Dragon компании SpaceX и кораблей CST-100 Starliner компании Boeing, которые будут доставлять на станцию не только профессиональные экипажи, но и частных астронавтов.

В настоящее время государства-партнеры по МКС разрабатывают новые формы привлечения частной космической индустрии к деятельности на МКС путем развития государственно-частного партнерства, создания и пристыковки к станции обитаемых коммерческих модулей, реализации коммерчески ориентированных программ бортовых экспериментов. Параллельно этому процессу ведется разработка новых правовых механизмов регулирования и стимулирования пилотируемой космонавтики как на международном, так и на национальном уровнях.

§ 2. Принцип общего блага — достояние всего человечества

Valerio Maione,
доктор права, адвокат г. Неаполь по вопросам
гражданского и международного права,
приглашенный профессор Неаполитанского
университета Партенопа (Италия)

Исторически сложилось так, что международное сообщество всегда сталкивалось с трудностями в определении и делимитации «сверхземного пространства» с юридической точки зрения, несмотря на мирную «научную» делимитацию между атмосферой и гравитационным полем Земли и «функциональным», в соответствии с которым в воздушном пространстве самолеты циркулируют, а во внеатмосферном — являются объектами для перемещения. В двух словах можно резюмировать, что (и это еще более актуально относительно спутников) концепция и пределы внеатмосферной космической проблемы — что весьма важно — так называемая геостационарная орбита, расположенная на 36 000 км выше экватора Земли, где искусственные спутники движутся синхронно с вращением Земли. Однако эта орбита имеет столь важное значение для современных космических технологий (телекоммуникации, наземные и метеорологические наблюдения, навигация, управление воздушным движением и т. д.) и будущих (т. е. солнечные электростанции в космосе), что по состоянию на 3 декабря 1976 года восемь экваториальных стран (Бразилия, Заир, Индонезия, Кения, Конго, Колумбия, Уганда и Эквадор) в ходе международной конференции в Боготе приняла официальную декларацию, подтверждающую их национальный суверенитет над сегментом геостационарной орбиты над их соответствующими территориями как связанными с лежащими под ней территориями (по аналогии с воздушным пространством) и как «природным ресурсом».

Хотя вышеупомянутая декларация не была признана международным сообществом, она привела к установлению — в рамках Договора по космосу 1967 года — международного стандарта, регулирующего использование геостационарной орбиты, таким образом, чтобы получаемые преимущества распределялись поровну между всеми государствами, помимо учета рисков насыщения орбиты (с тех пор этот вопрос был передан на рассмотрение Юридического подкомитета Комиссии по космическому пространству, но до сих пор не получил конкретных результатов в отношении делимитации). Эта позиция была также эффективной в рамках Международного союза электросвязи (МСЭ), который провозгласил геостационарную орбиту (а затем и все орбиты) «ограниченными природными ресурсами», предусмотрев тем самым исключения из общего правила «сначала обслуживать тех, кто пришел первым» определение частот и соответствующих позиций на орбите в целях априорного планирования, обеспечивающего доступ каждой страны к вышеупомянутым ресурсам (в соответствии с пунктом 1 статьи 1 Договора о космосе 1967 года, так называемым принципом общего блага человечества).

Происхождение этой дисциплины может быть также объяснено применением к космическому пространству в целом правового режима res communis omnium, аналогичного тому, который действует в открытом море или воздушном пространстве.

С другой стороны…

Складывается впечатление, что созданный в результате этого режим свободы космоса вскоре утвердился в качестве обычной нормы, поскольку запуск первых спутников не вызвал возражений со стороны государств, над территорией которых пролетали искусственные орбитальные спутники.

Обычный характер не будет ставиться под сомнение лишь в связи с существованием первого пункта упомянутой статьи 1 Договора о космосе, согласно которой исследование и использование космического пространства должны осуществляться на благо и в интересах всех стран и являются прерогативой всего человечества («достоянием всего человечества»); данная статья направлена главным образом на то, чтобы уделить внимание условиям реализации свободы исследования и использования, с тем чтобы гарантировать всем государствам доступ к космическому пространству и защитить любые ресурсы, присутствующие там и более легко подверженные исчерпанию.

В данной связи…

Концепция космической деятельности предусматривает деятельность по принципу in re ipsa, которая осуществляется за пределами атмосферного пространства, не являющегося объектом какого-либо территориального суверенитета, в свете давних международных правовых дебатов по этому вопросу, которые даже не урегулированы Договором о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела (так называемым Договором о космосе), от 27 января 1967 года.

Наиболее важным вопросом является то, какую роль может играть национальное законодательство на глобальном уровне в обеспечении баланса между общественными интересами и интересами частных компаний, занимающихся исследованием и эксплуатацией космического пространства (не в последнюю очередь с помощью спутниковых технологий), особенно в современную эпоху, когда также возникает вопрос о правах человека (что понимается и как права индивида, и как всего человечества в универсальном коллективном контексте), перспектива «бизнеса и прав человека» быстро развивается. С течением времени в нем были разработаны этические и правовые принципы с целью обеспечения баланса между чисто смежными корпоративными интересами и основными правами личности. С этой точки зрения автор уже давно согласился с авторитетными учеными, которые отдают предпочтение точке зрения Европейского союза в отношении создания сбалансированной модели с учетом того, что аэрокосмический сектор постепенно превратился в гибридную публично-частную многоуровневую систему.

В контексте ЕС принцип справедливой экономической отдачи для частных (или государственно-частных) компаний, которые вкладывают средства в исследования и разработки и в конкретное создание аэрокосмических технологий и программ, регулируется с учетом целей и других ключевых направлений политики Союза. Прерогативы права Европейского союза способствовали бы обеспечению того, чтобы при разработке национального законодательства по космосу учитывались не только интересы отдельных государств, но и защита самоочевидных международных общественных интересов, а также интересов Союза. В этом региональном контексте необходимо рассмотреть вопрос о необходимости надлежащей гармонизации как на международном уровне, так и на уровне ЕС.

ЕС и рамки тематического исследования

Лиссабонский договор стал переломным моментом. По сути дела, ЕС наделен особой компетенцией в космической области (в соответствии со статьей 4.3 Договора о функционировании Европейского союза), предусматривающей координацию в области исследования и использования космического пространства (под которой также понимается эксплуатация ресурсов) в соответствии со статьей 2.189, параграф 1 Договора о функционировании ЕС. С одной стороны, на этапе переговоров государства-члены обеспечили исключение риска упреждения в пользу Союза (возможно, в соответствии с принципами примата и лояльного сотрудничества), предусмотрев пунктом 2 статьи 189 Договора о функционировании Европейского союза отнесение вопроса о космическом пространстве в рамках системы компетенции ЕС к числу конкурирующих компетенций. Данный вопрос рассматривается в рамках реальной «совместной» и «защищенной компетенции в отношении принципа преимущественного права», а не «преимущественной» параллельной компетенции, при которой не существует иерархических связей или применения принципа примата права ЕС.
И, в лучшем случае, имеет место координация или общее влияние в отношении национальной политики с исключением «какого-либо согласования законов и правил государств-членов». При этом — и в качестве единственного исключения во всей части Договора о функционировании ЕС, посвященной «исследованиям и технологическим разработкам» (в соответствии со статьей 189), — приближение компетенции Союза в космических вопросах к компетенции тех, кто должен оказывать поддержку, координацию и интеграцию, упоминаемые в статье 6 Договора о функционировании ЕС (т. е. третья категория компетенции — бывший пункт 5 статьи 2 Договора — в большей степени отдает предпочтение компетенции государств-членов). Возложение этой функции на европейских законодателей в рамках обычной законодательной процедуры не является малозначимым элементом, учитывая, что она могла бы быть отнесена к полномочиям межправительственных учреждений ЕС (Европейским советом и Советом ЕС).

Несмотря на эту обеспокоенность государств-членов, первым позитивным последствием включения космической деятельности государств — членов ЕС в правовую систему Союза, является то, что в статье 189.2 Договора о функционировании ЕС четко указывается, что Европейский парламент и Совет ЕС устанавливают необходимые меры, которые (по предложению Европейской комиссии) должны приниматься совместно Европейским космическим агентством и государствами-членами, упоминает создание Европейской космической программы, но прежде всего — координацию национальной и европейской космической деятельности, «ориентированную на конечного пользователя»; усиление синергизма между военными и гражданскими аэрокосмическими программами и технологиями с учетом институциональных навыков; разработку «совместной стратегии международных отношений в космической деятельности».

Таким образом, прежде всего для ЕС, первые эффекты были замечены со стратегической независимости спутника, что произошло с программами Коперника и Галилео, которые освободили его от зависимости GPS США (что, например, как хорошо известно, в связи с некоторыми исключительными военными событиями было запрещено в течение нескольких дней другим иностранным государствам-пользователям без предварительного уведомления).

Но если обстоятельства, обусловливающие технологическое развитие в космическом секторе сложной правовой системой, такой как система ЕС, могут показаться уместными только в рамках ЕС, то, по моему мнению, это не так. Правовая система, на которую оказывают влияние принципы и положения о защите основных прав человека, а также, более просто, как это было сказано, конечных пользователей, может способствовать большей ориентации на защиту потребителей (подумайте о конфиденциальности данных, защите конкуренции, в том числе о «закупках» в авиационно-космической промышленности, а также о директивах о закупках и концессиях) или даже о других аспектах уязвимости, которые могут быть затронуты, активно или пассивно, технологий, использующих космические установки или прикладные технологии. Подумайте об изменении климата, жертвах стихийных бедствий, диаспорах беженцев от конфликтов или голода, инвалидах, рабочих, несовершеннолетних.

Не только я, но и гораздо более авторитетные ученые (я имею в виду прежде всего профессора фон дер Дунка) утверждают, что Европа представляет собой особый контекст для правового регулирования космической деятельности. Частные компании с самого начала должны были соблюдать определенные параметры, и постепенно на государственном уровне был достигнут высокий уровень регулирования законодательной власти, а на частном уровне в отношении того, какие виды деятельности могут осуществляться или не осуществляться частными компаниями. Было отмечено, что в рамочном соглашении между Европейским космическим агентством и ЕС содержится четкая ссылка на необходимость исключения любой формы применения так называемой политики «справедливого возвращения» (или «географического возвращения»), что уже является свидетельством внутренних разногласий, которые могут существовать в системе закупок сектора. Неудивительно, что нет недостатка в критике, согласно которой этот конкретный сектор нуждается в дифференцированном подходе с точки зрения гибкости по отношению к конкурентным и рыночным правилам ЕС из-за высоких темпов развития технологии и высокой стоимости доступа к космическому пространству¹.

На практическом уровне полигон, представленный среди прочего проектами EGNOS, GMES (сегодня COPERNICUS и GALILEO), фактически позволил избежать опасений значительных конфликтов между государствами-членами и ЕС с точки зрения компетенции. Государства-члены не пострадали от размывания компетенции, а скорее имело место сотрудничество с помощью инструментов, известных как «комитология», которые обеспечивают высокую степень контроля над работой Комиссии, гарантируя «синтез всех соответствующих космических государственных и частных секторов, осуществляемый в Европе и способствующий достижению политических целей ЕС». Комитология пропагандировалсь в вышеупомянутой Белой книге 2003 года, озаглавленной как «Европейская космическая политика». Кроме того, развивалось также сотрудничество между Европейским космическим агентством и европейскими агентствами в области «обороны», «морской безопасности», «безопасности районов», «пограничного контроля» и т.д. Таким образом, Лиссабонский договор наделяет Европейский союз компетенцией в космической сфере, осуществляемой параллельно с компетенцией государств-членов, с четким мандатом на разработку «космической политики» на основе совместных инициатив в поддержку исследований и технических разработок, с помощью программ (в основном многолетних и амбициозных), в рамках которых ЕС сотрудничает с государствами-членами и Европейским космическим агентством, а также, как будет показано, со странами, не входящими в ЕС, которые часто играют роль «заинтересованных участников совместного финансирования».

На практическом уровне полигон, представленный среди прочего проектами EGNOS, GMES (сегодня COPERNICUS и GALILEO), фактически позволил избежать опасений значительных конфликтов между государствами-членами и ЕС с точки зрения компетенции.

Кроме того, как и ожидалось, в условиях, подобных европейскому, национальные космические агентства оказываются в гибридных государственно-частных условиях, как, например, Европейское космическое агентство — ЕКА (в состав которого входят национальные космические агентства), в свою очередь обусловлено — как упоминалось выше — в рамках описанной системы права ЕС, хорошо согласуется с желательной ориентацией развития технологий и права, касающихся космического пространства, с руководящими принципами Организации Объединенных Наций по вопросам предпринимательской деятельности и прав человека.

Поэтому в рамках ЕС космическое пространство стало идеальной средой для так называемого расширенного сотрудничества между государствами-членами (которое также выступает за завершение процесса европейской интеграции). Импульсом к сотрудничеству является то, что, в частности, в области космического пространства, было бы желательно на глобальном уровне среди всех заинтересованных сторон международного сообщества, придать импульс формированию свода международных норм, которые со временем могли бы составить коммерческое космическое право, т. е. сложную нормативную базу de lege ferenda, тесно связанную с космическими проектами и многими другими правовыми проблемами, которые в обычной практике перед лицом юридических операторов сектора (редакторы, переговорщики, арбитры, корпоративные юристы).

Если бы менее чем за 20 лет удалось создать условия, изначально недоразвитые как европейские (с точки зрения интеграции и территориального сотрудничества между государствами) (из Рамочного соглашения между ЕКА и ЕС, а также из Белой книги, с которыми «План действий по осуществлению европейской космической политики» — оба от 2003 года) для достижения нынешней степени взаимосвязи и сотрудничества между космической политикой и деятельностью и другими стратегиями, которые влияют на жизнь граждан и регулирование основных секторов, нельзя исключать, что это может быть достигнуто и на глобальном уровне, если бы только на глобальном уровне было проявлено определенное намерение.

Мы должны напомнить, что и спутниковая система навигации, и спутниковые системы в целом (не упоминая о возможных видах применения двойного назначения, которые могут быть подключены) в дополнение к обслуживающим транспортным системам (включая АИС (автоматизированные системы идентификации) или усовершенствованные системы помощи водителю), или так называемые системы безопасности жизни, которые также включают службу поисково-спасательной поддержки — ПСП, оказывают большое влияние на различные области деятельности. Так, они влияют на энергетический сектор (подумайте о синхронизации электросетей), финансовый сектор (подумайте об атомных часах, которые регулируют временные сертификаты, используемые международными финансовыми биржами), а также на банковский и страховой сектор, сектор научных исследований, изменения климата, метеорологии, охраны окружающей среды в целом и предотвращения стихийных бедствий. Управление этими службами (не упоминая об их исключительно государственной принадлежности, поскольку они являются военно-стратегическими) осуществляется по-разному: в «открытой службе» (ОС), «коммерческой службе» (КС) или опять-таки «государственной регулируемой службе» (ГРС).

В этой широкой и четко сформулированной перспективе международное сотрудничество становится необходимым (особенно в эпоху экономического кризиса, усугубляемого последствиями пандемии), и для большинства отдельных государств (а также для союзов или конфедераций государств) предпринимать титанические экономические усилия независимо становится невозможным особенно потому, что во многих случаях эффективность этих усилий также зависит от объединения технологических, а также финансовых возможностей.

Необходимость согласования еще более очевидна на глобальном уровне при условии, что небесные пространства и ресурсы потенциально ограничены, а также с учетом широкого распространения спутников для целей связи, телекоммуникаций, геолокализации и спутниковой навигации (не в последнюю очередь для поисково-спасательных операций), территориального анализа для предотвращения бедствий и т. д., не говоря уже о распространении так называемых малых спутников, принадлежащих малым заинтересованным субъектам (т. е. в лучшем случае университетам), двойного назначения (гражданско-военные) и чисто стратегическое военное использование, которое обеспечивает уже весьма развитую структуру. Эта общая картина вызывает обеспокоенность (и предлагает придать импульс таким позитивным инициативам, как симпозиум, который мы здесь сегодня проводим), особенно в 2021 году, когда глобальная торговая конкуренция между государствами² достигла пика своей актуальности/напряженности между экономическими гигантами.

Однако в плане критики я должен добавить, что, если первоначально для ЕС было важно содействовать тесному сотрудничеству не только с Европейским космическим агентством, но и со стратегическими партнерами, такими как США и Россия, в поисках более тесного сотрудничества, в настоящее время предпринимаются попытки добиться независимости и автономии, с тем чтобы укрепить, в том числе и в конкурентном плане, позицию совместного руководства в этом секторе, подобно великим промышленным державам, бросая вызов даже новым гигантам экономики³. Это не самая оптимальная перспектива, на которую мы должны надеяться как с учетом весьма высокого военно-стратегического потенциала (глобального воздействия), который может иметь как государственное, так и частное применение космической техники, так и с учетом рискованности космической деятельности, даже чисто коммерческой, не только в отношении наиболее очевидных и хорошо известных вопросов, связанных с «космическим мусором» (в отношении которого, как я полагаю, единственной «Конвенции о международной ответственности за ущерб, причиненный космическими объектами» 1972 года будет уже недостаточно), регистрация пусковых установок (вспомним вопрос, поставленный в Конвенции 1975 года «О регистрации объектов, запускаемых в космическое пространство», согласно которой выявляющее государство является запускающим, в то время как стартовых площадок во всем мире очень мало) и ответственности за любой ущерб, связанный с космическими операциями, но в частности за то, что касается ответственности в отношениях с третьими сторонами космической деятельности, которую положительно оценивают частные субъекты, также, как известно, обладают огромным вредоносным потенциалом для планеты или инвазивным потенциалом в отношении индивидуальных свобод пользователей взаимосвязанных технологий и даже тех, кто не использует никакой технологии, но все же может быть замечен в нарушение их «личной и семейной жизни» (в соответствии со статьей 8 ЕКПЧ).

Однако, если, с одной стороны, регулирование в пределах национальной юрисдикции допускает поощрение и осуществление политики в соответствии с деятельностью собственных национальных компаний (тем самым прямо или косвенно поддерживая общественные интересы либо в экономическом плане, либо в плане развития), то, с другой стороны, национальное регулирование сталкивается с ограничением транснационального характера многих космических компаний (особенно в области спутников), которые все чаще становятся международными совместными предприятиями, следовательно, в отношении этого сектора регулирование никогда не будет зависеть от одного государства. И это тем более верно, если учесть, что концепция «космической деятельности» предусматривает деятельность, осуществляемую вне атмосферного пространства, не подпадающего под какой-либо территориальный суверенитет (как представляется правильным утверждать, глядя на давние международно-правовые дебаты в этом отношении, даже не урегулированные Договором по космосу 1967 года).

Кроме того, даже если всего лишь десять лет назад можно было бы утверждать, что до тех пор, пока государства остаются почти исключительными субъектами, нет необходимости радикально изменять существующую правовую систему, пронизанную государственным/общественным характером, необходимо отметить, что самые последние научно-технические достижения создали различные возможности для частного предпринимательства, которые требуют бдительности, с тем чтобы государственные интересы в таком стратегическом секторе по-прежнему были надлежащим образом защищены. Международное космическое право (как раз в силу его публичного характера) сформировалось не путем установления норм, непосредственно направленных на обязательные частные заинтересованные стороны, в то время как, с другой стороны, даже деятельность, осуществляемая частными субъектами, сопряжена с теми же рисками для третьих сторон, начиная с тех, которые были созданы государственными органами. Безопасность, ответственность, мирные цели и т. д. В этом контексте сегодняшняя проблема обусловлена тем обстоятельством, что, как это ни парадоксально, во времена экономического кризиса необходимо стимулировать участие частного сектора, но в то же время обеспечивать отсутствие угрозы общественным интересам и общественному характеру самого космического права.

Это представляет собой сценарий хрупкого равновесия (хотя необязательно должно быть противоречие между публичными и частными интересами) между оправданными интересами частных компаний, с тем чтобы они могли действовать на началах справедливости и эффективной правовой регуляции, и, соответственно, вышеупомянутыми общественными интересами. Я считаю, что эту проблему следует решать на основе «многоуровневого управления» космической деятельностью. Государства в каждом новом секторе (т. е. в сфере телекоммуникаций и вещания) должны регулировать процедуры выдачи «лицензий на эксплуатацию» в целях соблюдения международных обязательств, вытекающих из договоров. Давайте подумаем о том, насколько деликатны области новых технологий, связанных с автоматическим управлением беспилотными автомобилями или искусственным интеллектом. Кроме того, давайте подумаем о контекстах, в которых даже вопросы международного публичного права никогда не решаются (т. е. сфера и пределы принципа мирного использования в космическом праве), что может повлиять на так называемую милитаризацию космоса (реальность, по крайней мере с точки зрения поддержки войск на земле), которые, возможно, только избежали так называемой милитаризации (и, возможно, только благодаря важному тормозу, представляемому тысячами обломков — так называемым космическим мусором, — которые проникают на околоземные орбиты, где перемещаются искусственные спутники).

Юристы, ученые, НКО и гражданское сообщество должны добиваться укрепления международного сотрудничества (прежде всего со стороны Организации Объединенных Наций, а также различных международных организаций регионального характера), с тем чтобы развитие космической деятельности в течение следующих 20 лет выходило за рамки простой эксплуатационной совместимости технологий (например, существующих в области спутниковых группировок для геолокализации и глобальной спутниковой радионавигации ГНСС или в области наблюдения Земли — GPS/GLONASS/GALILEO/COMPASS/BEIDOU).

Необходимо принимать в расчет, например, необходимость реализации итальянского предложения ЕС «О международном кодексе поведения в отношении деятельности в космическом пространстве» и заботы о приоритетах планеты и населения Земли.

Вопросы, по которым я не буду останавливаться на том, что другие уважаемые ораторы будут выступать конкретно, на этой широкой и хорошо структурированной конференции, безусловно, будет возможность для обсуждения.

Глава II.
ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ, ОСВОЕНИЯ И ИСПОЛЬЗОВАНИЯ КОСМИЧЕСКИХ РЕСУРСОВ

§ 1. Актуальные вопросы освоения ресурсов небесных тел: международно-правовые основы и национально-правовые подходы

А. Х. Абашидзе,
заведующий кафедрой международного права РУДН,
профессор кафедры международного права МГИМО МИД России,
заслуженный юрист Российской Федерации,
член Комитета ООН по экономическим, социальным и культурным
правам, член Международного института космического права,
доктор юридических наук, профессор

Аннотация. В статье представлены основы международного космического права в лице основополагающих принципов, закрепленных и развитых в пяти международных договорах, среди которых проблемным для ратификации со стороны ведущих космических держав оказалось Соглашение о Луне, предусматривающее создание международного режима и соответствующих процедур по освоению природных ресурсов Луны, рассматриваемых в качестве общего наследия человечества.

В работе указаны факторы и обстоятельства, обосновывающие вредность проводимой США политики односторонних действий для международного сотрудничества государств по исследованию и использованию космического пространства и минеральных ресурсов небесных тел во благо всех государств и народов независимо от степени их экономического и технологического развития.

Abstract. The article presents the foundations of international space law as fundamental principles enshrined and developed in five core outer space treaties. Among them the 1979 Moon Agreement which provides the creation of international regime and appropriate procedures for the development of natural resources of the Moon considered as the common heritage of mankind, turned out to be difficult for ratification by the leading space powers.

The article identifies the factors and circumstances justifying the negative impact of the unilateral actions of the USA for international cooperation in the exploration and use of outer space and resources of celestial bodies for the benefit of all states and peoples, regardless of their economic and technological development.

Ключевые слова: Договор о космосе 1967 года, Соглашение о Луне 1979 года, международное космическое право, освоение природных ресурсов небесных тел, общее наследие человечества, программа США «Artemis».

Keywords: the 1967 Outer Space Treaty, the 1979 Moon Agreement, international space law, development of the natural resources of the outer space, the common heritage of mankind, the Artemis program.

В пункте 5 статьи 11 Соглашения о деятельности государств на Луне и других небесных телах (далее — Соглашение о Луне) от 5 декабря 1979 года зафиксировано обязательство государств-участников «установить международный режим, включая соответствующие процедуры, для регулирования эксплуатации природных ресурсов Луны, когда будет очевидно, что такая эксплуатация станет возможной…»⁴. К настоящему моменту КНР, РФ, США и другие уже обнародовали свои лунные программы и назвали конкретные этапы плана высадки на Луне и освоения ресурсов Луны, Марса, комет и астероидов. При этом всего 22 государства ратифицировали Соглашение о Луне, однако среди них нет вышеупомянутых и других государств, которые в состоянии экономически и технически осваивать ресурсы Луны и других небесных тел. Вместе с тем мы являемся свидетелями роста числа государств-участников в той или иной степени в космической деятельности при отсутствии роста числа государств-участников Соглашения о Луне. Свежим примером активности государств является выход 9 февраля 2020 года автоматической межпланетной станции Hope («Надежда») Объединенных Арабских Эмиратов (ОАЭ) на орбиту Марса с помощью японской ракеты-носителя с территории космического центра Японии, и тем самым ОАЭ стали пятой страной мира, достигшей Марса, т. е. небесного тела, находящегося на расстоянии 500 млн км от Земли.

В сложившейся ситуации вопросы, связанные с дальнейшим исследованием космического пространства в целом и использования ресурсов небесных тел в особенности, все больше становятся предметами не международного сотрудничества, а соперничества ведущих космических держав. В этом соперничестве преобладают попытки властей США трактовать некоторые ключевые положения международного космического права, закрепленные в основном Договоре о космосе («Договоре о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела» 1967 года⁵), и подменить многосторонний формат сотрудничества в одностороннем порядке двусторонними договорами, какими являются, в частности, «the Artemis Accords», в преамбуле которого зафиксирована «новая эра эксплуатации», начатая более 50 лет назад с приземлением американского исторического «Аполлона-11» на Луне⁶.

Кстати, по поводу «исторических космических событий» следует отметить два связанных между собой обстоятельства. Первое касается одной из поправок к Конституции РФ, внесенной в результате всенародного голосования 1 июля 2020 года: в части 1 новой статьи 67.1 Конституции зафиксировано положение о том, что Российская Федерация является «правопреемником (продолжателем) Союза ССР» в отношении членства в международных организациях, участия в международных договорах и т. д. Учитывая активность наших геополитических соперников по фиксации их «первенства» в космической деятельности с целью притязаний в будущем на какую-либо часть Луны при ее освоении, необходимо руководствоваться этим новым положением Конституции и применять его также к достижениям СССР в космической деятельности. Другое обстоятельство связано с началом космической эры человечества благодаря достижениям советской науки и техники: 4 октября 1957 года с 5-го научно-исследовательского полигона Министерства обороны СССР (нынешний Байконур, Казахстан) была запущена ракета-носитель «Спутник», созданная на базе межконтинентальной баллистической ракеты «Р-7», которая вывела на орбиту искусственный спутник Земли под названием «Спутник-1», совершивший в течение трех месяцев 1 440 витков и выполнивший ряд научных задач, включая ионосферные исследования прохождения радиоволн, излучаемых передатчиками спутника. Вывод на орбиту этого советского искусственного спутника Земли и выполнение им ряда научных задач, по существу, являлись первым фактом в истории по реальному использованию человечеством ресурсов космического пространства. Этот поистине исторический факт нам следует отразить везде при обновлении наших внутренних правовых и политических актов по космической деятельности.

Следующим не менее значимым историческим фактом явился полет в космос 12 апреля 1961 года первого человека — гражданина СССР Юрия Алексеевича Гагарина, который совершил орбитальный облет планеты Земля, и его полет в околоземном космическом пространстве длился 1 час и 48 минут. Тем самым советская наука и техника подтвердили реальную возможность человечества исследовать космическое пространство и использовать его ресурсы. Российской дипломатии следует предать этому историческому факту всемирно важное значение, ибо раньше только в СССР с апреля 1962 года ежегодно 12 апреля отмечался (как и ныне только в России отмечается День космонавтики), а на международном уровне на основе Протокола (пункт 17), принятого Генеральной конференцией Международной авиационной федерации в ноябре 1968 года, 12 апреля отмечается Всемирный день не только космонавтики, но и авиации. Российской дипломатии необходимо добиться принятия ГА ООН резолюции о придании 12 апреля статуса Всемирного дня космонавтики. Срок давности этого факта не может служить препятствием для принятия ГА ООН такой резолюции. Примером оптимизма может служить недавнее решение Международного астрономического союза о присвоении названия первого искусственного спутника Земли «Спутник-1» равнине на поверхности Плутона (8 августа 2017 года).

К перечисленным историческим фактам по космосу следует добавить еще один исторический факт — полет в космос первой женщины — гражданки СССР Валентины Владимировны Терешковой, что является поистине первым по отношению к плану США высадить на Луне женщину.

На фоне соперничества государств в деле освоения космоса и его ресурсов возникает закономерный вопрос о позиции великих держав на начальном этапе космической эры. Эта позиция была отражена в первой резолюции ГА ООН⁷ по космической тематике, принятой на ее XIII сессии 13 декабря 1958 года (№ 1348), т. е. спустя год и два месяца после запуска «Спутника-1» и за два года и четыре месяца до полета Ю. А. Гагарина в космос. Данная первая резолюция ГА ООН была обозначена как «Вопрос об использовании космического пространства в мирных целях». В ней зафиксированы признание «общего интереса человечества в космическом пространстве», «общее стремление использовать космическое пространство в мирных целях» и готовность государств энергично способствовать исследованию и использованию космического пространства «на благо человечества». В резолюции также говорится об огромном значении международного сотрудничества в деле изучения и освоения космического пространства в мирных целях и о необходимости формирования соответствующих программ сотрудничества.

На основе этой же резолюции был создан международный орган в лице Специального комитета по использованию космического пространства в составе представителей государств-членов ООН, включая четырех постоянных членов Совета Безопасности ООН (за исключением Китая). Среди поставленных задач перед этим Специальным комитетом значилось изучение «характера правовых проблем, которые могут возникнуть при проведении программ исследования космического пространства»⁸.

После полета первого человека в космос в том же году, а именно 20 декабря 1961 года, ГА ООН единогласно приняла резолюцию (№ 1721) на ее XVI сессии, однако уже под другим названием: «Международное сотрудничество в использовании космического пространства в мирных целях», в которой утверждалось о «срочной необходимости усиления международного сотрудничества» в этой важной области «на благо человечества и на пользу государств» независимо от «стадии их экономического или научного развития». В данной резолюции фиксируется ряд рекомендаций государствам для их руководства при исследовании и использовании космического пространства, включая положения о том, что международное право распространяется на космическое пространство и небесные тела, и о том, что космическое пространство и небесные тела доступны для исследования и использования всеми государствами в соответствии с международным правом и не подлежат присвоению государствами. В резолюции подчеркнуто, что ООН должна быть центром для международного сотрудничества при исследовании и использовании космического пространства в мирных целях⁹.

В концентрированном виде принципы, которыми должны руководствоваться государства, были изложены в резолюции ГА ООН (№ 1962), принятой на ее XVIII сессии от 13 декабря 1963 года¹⁰. Эти принципы впоследствии нашли закрепление в Договоре о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела, 1967 года.

Далее в тезисном порядке упомянем те принципы, которые имеют прямое отношение к вопросу освоения ресурсов небесных тел, что является предметом нашего выступления:

— Исследование и использование космического пространства осуществляется на благо и в интересах всего человечества;

— Космическое пространство и небесные тела открыты для исследования и использования всеми государствами на основе равенства и в соответствии с международным правом, включая Устав ООН;

— Деятельность государств по исследованию и использованию космического пространства должна осуществляться в интересах поддержания мира, безопасности и взаимопонимания;

— Космическое пространство и небесные тела не подлежат на-циональному присвоению ни путем провозглашения суверенных прав, ни посредством или оккупацией, ни любыми другими средствами;

— Государства несут международную ответственность за:

— национальную деятельность в космическом пространстве независимо от того, осуществляется ли она правительственными или неправительственными органами;

— обеспечение соответствия национальной деятельности принципам международного космического права;

— деятельность неправительственных органов в космическом пространстве проводится с разрешения и под постоянным наблюдением соответствующего государства.

— В случае деятельности международной организации ответственность за выполнение принципов международного космического права возлагается на эту международную организацию и на участвующие в ней государства;

— При наличии основания полагать, что деятельность в космическом пространстве каким-либо государством или его гражданином может потенциально вредить деятельности другого государства в деле мирового исследования или использования космического пространства, соответствующее государство обязано провести международные консультации.

За короткое время, с 1967 по 1979 год, было принято пять договоров¹¹, которые составляют основной свод положений международного космического права и которые, по нашему глубокому убеждению, в случае наличия у государств политической воли будут и далее обеспечивать в XXI веке основу для решения все более широких и сложных задач, связанных с исследованием и использованием космического пространства в мирных целях.

Следует отметить, что среди этих пяти международных договоров проблемным оказалось Соглашение о Луне 1979 года. Как уже было отмечено нами, среди ратифицировавших Соглашение государств нет ведущих космических держав.

Что представляет собой Соглашение о Луне? Далее изложим его ключевые положения.

Согласно пункту 1 статьи 1 положения Соглашения о Луне применяются также к другим небесным телам Солнечной системы, помимо Земли.

В соответствии со статьей 2 Соглашения вся деятельность на Луне, включая ее исследование и использование, осуществляется в соответствии с международным правом, включая в соответствии с теми принципами, которые закреплены в Договоре 1967 года.

По статье 3 Соглашения Луна и ее орбита объявлены безъядерными и демилитаризованными пространствами.

Пункт 1 статьи 4 Соглашения гласит, что «исследование и использование Луны является достоянием всего человечества и осуществляется на благо и в интересах всех стран…».

Согласно пункту 1 статьи 6 на Луне провозглашается свобода научных исследований, при проведении которых соответствующие государства «имеют право собирать на Луне образцы минеральных и других веществ и вывозить их с Луны».

По пункту 1 статьи 7 Соглашения при осуществлении государством деятельности на Луне оно обязано принимать меры для предотвращения нарушения равновесия ее среды вследствие внесения неблагоприятных изменений в эту среду, ее вредоносного загрязнения вследствие доставки посторонних для этой среды веществ.

В соответствии со статьей 8 Соглашения государства могут осуществлять свою деятельность в любом месте поверхности Луны или ее недр, и в этих целях они могут высадить свои космические объекты на Луну и осуществлять их запуск с Луны, размещать свой персонал, космические аппараты, оборудование, установки, станции и сооружения в любом месте поверхности Луны или ее недр.

По Соглашению персонал и космические аппараты могут свободно передвигаться или перемещаться на поверхности Луны и в ее недрах.

По статье 9 Соглашения государства могут создавать на Луне обитаемые и необитаемые станции, однако они могут для этой цели использовать только такую площадь, которая необходима для обеспечения потребностей этой станции. При этом станцию следует располагать таким образом, чтобы не препятствовать свободному доступу других государств, осуществляющих также деятельность на Луне.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что в последнее время администрация США стала открыто выступать против положения, зафиксированного в пункте 1 статьи 11 Соглашения, гласящего: «Луна и ее природные ресурсы являются общим наследием человечества». Власти США утверждают, что ни на договорном уровне, ни на уровне международного обычая Луна и ее природные ресурсы не признаны в качестве общего наследия человечества.

В рамках настоящего выступления мы не будем детально рассматривать вопрос, связанный с концепцией «общего наследия человечества» применительно к космосу и его ресурсам, в какой степени и в каком виде эта концепция закреплена в современном международном космическом праве.

В этом отношении отметим лишь отдельные, на наш взгляд, важные моменты.

Допустим, положение статьи 11 Соглашения о Луне о том, что «Луна и ее природные ресурсы являются общим наследием человечества» не применимо для США и других государств. Однако тогда не совсем понятно, как понимать другие базовые положения Договора 1967 года, которые являются обязательными положениями для США, которые являются государством-участником Договора 1967 года.

Речь идет, прежде всего, о положении статьи 1 Договора о космосе, согласно которому «исследование и использование космического пространства, включая Луну и другие небесные тела, осуществляются на благо и в интересах всех стран». Кстати, это положение почти в том же виде закреплено в пункте 1 статьи 4 Соглашения о Луне: «Исследование и использование Луны является достоянием всего человечества и осуществляется на благо и в интересах всех стран». Разве можно, с одной стороны, утверждать, что использование Луны осуществляется на благо и в интересах всех государств и народов, а, с другой стороны, отрицать, что Луна и ее природные ресурсы не являются общим достоянием и, следовательно, общим наследием всех государств и народов, т. е. человечества?

В этом случае США, по логике, должны отрицать и базовые положения Договора 1967 года, участником которого они являются и соблюдение которого они все время подчеркивают.

Такой подход противоречит позиции делегации США, высказанной в различных контекстах при разработке как Договора о космосе 1967 года, так и Соглашения о Луне 1979 года. В подготовительных материалах этих международных договоров представители США не только поддерживали идею об общем наследии человечества применительно к исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела, но и активно вносили свои предложения по закреплению этого положения в соответствующие тексты международного договора¹².

Признание Луны и ее природных ресурсов в качестве общего наследия человечества никак не мешает освоению государствами, включая США, самостоятельно или совместно ресурсов небесных тел или же активному подключению к этой деятельности физических и юридических лиц, однако под ответственностью или контролем соответствующих государств. Все это четко прописано в Договоре о космосе 1967 года.

В этом контексте следует обратить внимание на еще одно обстоятельство. Пять международных договоров в совокупности образуют систему международного космического права. Следовательно, как можно вырвать из этой системы важный ее элемент, как это делают власти США, и при этом надеяться, что могут выборочно пользоваться другими элементами этой системы, например, международным сотрудничеством по спасанию космонавтов в случае аварии? Неужели поучительным не является урок провала лунных программ США и СССР в начале 1970-х годов?

Добавим к сказанному еще два немаловажных фактора: успехи имеются у космических держав в ближнем космосе. Ни одно космическое государство в настоящее время не может технически осваивать дальний космос: для этого требуется наличие соответствующих мощных ракет-носителей, способных покорить небесные тела, расположенные в дальнем космосе.

При этом никто в научном плане не может четко ответить на вопрос о выгодности в экономическом плане вкладывать большие средства в освоение космоса, прежде всего освоение ресурсов Луны, расположенных на ее поверхности и в недрах, или же астероидов.

Не имеется и четкого ответа о ресурсах Луны, особенно водных, для создания на ней постоянного поселения и промежуточной площадки для освоения дальнего космоса.

Наблюдая рост интереса государств и рост их числа в деятельности по освоению космоса и его небесных тел, таких как Луна и Марс, самостоятельно или с помощью ракет-носителей других государств, а также стремление властей США подменить сложившийся многосторонний формат в лице ООН двусторонними отношениями на основе заключения the Artemis Accords или совместных меморандумов или же под своим единоличным господством осуществлять план Gateway, основанный на успешном проекте МКС, где в атмосфере взаимосвязанности и поддержки существуют модули США, РФ, Европейского космического агентства, мы приходим к выводу об увлечении различных президентских администраций США геополитическими играми при глубоком понимании губительного влияния такой политики для общих интересов человечества в деле освоения ближнего и дальнего космоса и его выгод для всех государств и народов.

Библиография

1. Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела, от 27 января 1967 г. (вступил в силу 10 октября 1967 г.) // Международное космическое право: документы Организации Объединенных Наций. Нью-Йорк, 2017 г. / Документ ООН ST/SPACE/61/Rev.2. С. 3–9.

2. Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН от 13 декабря 1958 г. «Вопрос об использовании космического пространства в мирных целях» // Документ ООН A/RES/1348(XIII) [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://undocs.org/ru/A/RES/1348%28XIII%29 (дата обращения: 13.02.2021).

3. Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН от 13 декабря 1963 г. «Декларация правовых принципов, регулирующих деятельность государств по исследованию и использованию космического пространства» // Документ ООН A/RES/1962(XVIII) [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://undocs.org/ru/A/RES/1962%28XVIII%29 (дата обращения: 13.02.2021).

4. Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН от 20 декабря 1961 г. «Международное сотрудничество в использовании космического пространства в мирных целях» // Документ ООН A/RES/1721(XVI) [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://undocs.org/ru/A/RES/1721%28XVI%29 (дата обращения: 13.02.2021).

5. Соглашение о деятельности государств на Луне и других небесных телах от 5 декабря 1979 г. (вступило в силу 11 июля 1984 г.) // Международное космическое право: документы Организации Объединенных Наций. Нью-Йорк, 2017 г. / Документ ООН ST/SPACE/61/Rev.2. С. 30–39.

6. Committee on the Peaceful Uses of Outer Space. Verbatim record of the forty-fourth meeting // UN Doc. A/AC.105/PV.44, dated 25 October 1966 [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.unoosa.org/pdf/transcripts/copuos/AC105_PV044E.pdf (дата обращения: 13.02.2021).

7. The Artemis Accords. Principles for cooperation in the civil exploration and use of the Moon, Mars, comets, and asteroids for peaceful purposes. 13 October 2020 [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.nasa.gov/specials/artemis-accords/img/Artemis-Accords-signed-13Oct2020.pdf (дата обращения: 13.02.2021).

§ 2. Модели правового регулирования деятельности по использованию космических ресурсов

Е. К. Матевосова,
кандидат юридических наук,
доцент кафедры теории государства и права
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА)

Замыслы человека по реализации, казалось бы, фантастических проектов неиссякаемы, а ресурсы космоса неисчерпаемы. Начало новой эры для человеческой цивилизации в связи с освоением космоса уже положено, и космическая деятельность не может оставаться вне сферы международного и национального регулирования.

Единообразного, всеми странами признанного подхода к регламентации деятельности по использованию космических ресурсов еще не выработано. И это, как очевидно, не вызывает у экспертного сообщества большого удивления, потому что, во-первых, многие из вопросов космического права не отличаются ясностью в своем решении, а во-вторых, само «использование» таких ресурсов, как процесс и результат, следует после того, что есть «исследование» ресурсов и их «освоение».

Систематизируя все те «модельные» предложения, которые озвучиваются официальными представителями разных стран за последние годы в ходе обсуждения в рамках профильного комитета ООН и иных форматов международных переговоров, можно заключить, что в продолжающейся дискуссии модели правового регулирования деятельности по использованию космических ресурсов выражены в следующих концептуальных подходах:

— 1 (первая) модель — регулирование соответствующей деятельности существующими основополагающими принципами международного космического права при условии достижения общего понимания правовых обязательств государств, которые руководствовались бы формальными источниками права и в целом международной моралью, что не требует каких-либо новаций в международном праве; обоснование необходимости и жизнеспособности данной модели во многом связано с принятием в отдельных странах национальных законов, которые напрямую предусматривают освоение небесных тел в собственно экономических целях;

— 2 (вторая) модель — регулирование должно быть основано на принципе, согласно которому такая деятельность осуществляется исключительно на благо всех стран независимо от уровня их экономического и научного развития, поскольку принцип свободы использования космического пространства не является абсолютным;

— 3 (третья) модель — регулирование осуществляется на основе действия разработанных ООН типовых положений, отражающих принципы, закрепленные в международных договорах по космосу, которые должны быть восприняты национальным законодательством государств таким образом, чтобы полностью исключить противоречие их толкования духу данных договоров;

— 4 (четвертая) модель — регулирование осуществляется на основе действия Договора по космосу, который не запрещает осуществление деятельности по использованию космических ресурсов, в том числе в коммерческих целях, и, следовательно, системное толкование положений данного договора нормативного содержания во взаимосвязи с иными актами позволяет разрешать многие возникающие вопросы;

— 5 (пятая) модель — регулирование осуществляется на основе международно-правовой базы, которую должны образовать новые договоры с максимальной конкретизацией обязательств государств и функционировании институциональных механизмов обеспечения их исполнения.

Отдельно следует отметить, что сегодня немалую поддержку получает мнение о том, что в создании международного режима деятельности, связанной с использованием космических ресурсов, и нет никакой необходимости, так как наш уровень технического и промышленного развития еще и не актуализировал саму проблему регулирования такой деятельности. Практическая база для предметного обсуждения этого вопроса как таковая отсутствует, а потому любые предложения, как полагают сторонники данного подхода, имеют во многом фантазийный характер.

Каждая из указанных моделей имеет как свои преимущества, убеждая нас в обоснованности того или иного правового видения решения проблем, так и свои недостатки, вызывая определенные сомнения в возможности их реального воплощения.

Модели правового регулирования космической деятельности конструируются совместными усилиями политических деятелей, ответственных за налаживание диалога между странами, усилиями правоведов, теоретизирующих о регулировании возможном, допустимом и необходимом, а также, несомненно, усилиями специалистов-практиков, обладающих техническими и инженерными знаниями, основная задача которых состоит в том, чтобы «спустить с небес на Землю» и первых, и вторых, чьи идеалистические представления о достоянии всего человечества не соотносятся ни с политическими заявлениями основных игроков в космическом пространстве, ни с существующим уровнем развития космических технологий.

Проблема справедливого и рационального использования космических ресурсов особенно подчеркивает междисциплинарный характер вопросов, касающихся данных аспектов космического права. Одни лишь призывы с высокой трибуны международных площадок не в состоянии обеспечить эффективное регулирование деятельности по использованию космических ресурсов, различные, порой и прямо противоположные, доктринальные взгляды юридического научного сообщества достижению консенсуса и не всегда способствуют, а самих по себе знаний о том, как технически запустить космический корабль в далекие пространства и вернуть его обратно, недостаточно для того, чтобы выработать всеобъемлющую, стабильную и целостную систему международных норм и стандартов.

Несмотря на то, что эксперты разобщены во мнении (одни считают, что с регулированием деятельности по использованию космических ресурсов мир находится уже в стадии догоняющего правового развития, другие — что обсуждение этих проблем своевременно и их постановка продиктована именно современными реалиями, и, наконец, находятся те, кто считает, что даже при новейшем уровне развития космонавтики такие споры преждевременны, а потому бессмысленны), все они так или иначе задаются вопросами:

— как гарантировать осуществление деятельности по использованию космических ресурсов всецело на благо и в интересах всех стран?

— как не допустить дискриминации тех или иных государств в космическом пространстве?

— как обеспечить, чтобы добыча полезных ископаемых в космосе не превращалась фактически в национальное присвоение космического пространства?

— какие международные институции необходимо создать для эффективного управления деятельностью по использованию космических ресурсов?

— каким образом терминологически понятия «исследование» и «использование» соотносятся с понятием «освоение космических ресурсов», учитывая практическую значимость их разделения, потому что каждое из этих понятий характеризует отдельные виды деятельности человека в космосе?

— как добиться регулятивного эффекта конкретных нормативных требований, не лишив при этом государственные и частные субъекты стимулов для инвестиций в космическую деятельность?

На эти и некоторые другие вопросы пока нет ответа, который был бы выражением общей воли всех государств — и космических держав, и тех государств, которые либо только начинают осуществлять космическую деятельность, либо не осуществляют ее пока и вовсе. Высокая степень конфликтности современных международных отношений, безусловно, препятствует диалогу между странами. Но не меньшим препятствием к формированию правовой основы этих вопросов является фрагментарность технической, экономической и научной информации о космических ресурсах, потому что в отсутствие фактологической определенности достичь взаимопонимания крайне сложно.

Надо признать, что проблема правового регулирования рассматриваемых вопросов во многом осложняется тем, что правотворцы, принимающие ключевые политические и правовые решения, от которых напрямую зависит практическая применимость разрабатываемых норм международного права, нередко пребывают во власти некоторого заблуждения — влияние технического прогресса на развитие космического права нельзя не признавать, но ошибочно утверждать, что на космическую деятельность не могут быть распространены те правовые нормы, которые сложились задолго до полетов человека в космос.

По заверениям многих современных ученых и практиков, в их оценке мировой политики по критериям должного, а не сущего, право в целом, международное право в особенности, сегодня находится к кризисном состоянии, не будучи способно разрешить возникающие между государствами противоречия, выступая во многом в качестве инструмента политического давления, а не единственного регулятора ценностного значения. Однако драматизация состояния международного права в теоретической науке при всей своей убедительности несколько преувеличена, а в политической практике чрезвычайна пагубна, являясь ложным оправданием освобождения государств от принятых на себя юридических обязательств.

Пробельность регулирования международным правом деятельности по использованию космических ресурсов невозможно и недопустимо устранять на уровне национального законодательства, а потому серьезную обеспокоенность вызывает принятие нормативных правовых актов национального уровня и обсуждение их новых проектов, в которых утверждаются подходы государства в развитии своей космической деятельности, опосредованно связанные и с планами по освоению и использованию космических ресурсов. Подобная правотворческая политика, осуществляемая активно и согласованно государствами, объединенными интересами в реализации совместных космических проектов, является их продуманной политической комбинацией, при которой, в своих возражениях на предлагаемые модели правового регулирования, государства, нормативно выразившие собственное «национальное мнение», будут ссылаться на складывающуюся практику не международного, а регионально-коллаборационного и национального уровня.

Новые направления использования космического пространства, известные космической отрасли уже сегодня и предполагаемые в ближайшей перспективе, только повышают интерес частного сектора экономики к активному участию в фактически объявленной конкурентной борьбе в космосе, создающей реальную угрозу «приватизации» космической деятельности. Однако надо признать, что проблемы коммерциализации космической деятельности, в том числе в контексте освоения и использования космических ресурсов, не являются принципиально новыми, находясь в поле пристального зрения международного сообщества с 80-х годов XX века. И еще в советской юридической науке тех лет отмечалось, что даже самый беглый обзор состояния «приватизации» космоса показывает, что частные компании «уже сейчас распространяют свои щупальца на все области и направления космических исследований». Безусловно, указанные проблемы, обозначаемые и ранее в порядке общего прогнозирования развития космической отрасли, приобретают такую степень актуальности, которая определяет новые направления и формы их обсуждения. Но если в тот временной период деятельности человека в космическом пространстве отнесение данных проблем к научной полемике, лишенной остроты практических решений, было в целом обоснованным, то подобные заявления сегодня звучат не так убедительно, и, при всей неопределенности пути правового регулирования освоения космических ресурсов, оценивая масштабные планы отдельных государств и других акторов мировой политики, реализуемые в настоящее время и разрабатываемые в специальных лабораториях, и не без участия тех субъектов, которые ограничивают свои представления о космических исследованиях вопросами финансирования и извлечения материальной выгоды, определение правил освоения таких ресурсов действительно необходимо. Однако признание этого никак не обязывает государства в скором порядке утверждать какие-либо рекомендательные или императивные нормы, формализованно решая задачу, не задаваясь вопросами о юридических и иных последствиях действия тех или иных нормативных требований. Международное правотворчество является сложным, многоэтапным и длительным процессом, и, учитывая специфику юридических процедур, «опутывающих» данный процесс, а также влияние политического закулисья в любых вопросах, затрагивающих интересы более одного государства, ожидать ускоренного и конструктивного согласования какой-либо из предлагаемых моделей правового регулирования деятельности по использованию космических ресурсов не приходится. Усилий юристов, в том числе специализирующихся в вопросах космического права, склонных к футуристическим представлениям о регулировании, определенно недостаточно, а отсутствие заинтересованности космических держав в установлении правил, не только их управомочивающих, но и обязывающих, еще больше осложняет поставленную задачу.

Международное сообщество, как и прежде, продолжает задаваться вопросами о повышении эффективности существующих организаций, наделенных наднациональными полномочиями, а также о создании новых международных институций, функциональность которых в глобальном измерении превосходила бы первые не только по наиболее важным организационным аспектам, но и непосредственно по результативности проводимой работы. Перманентное пребывание государств в состоянии согласования своих интересов не может являться достаточным подтверждением успеха мероприятий, численность и репрезентативный состав которых представляет лишь формальную, а не качественную характеристику. Иначе «хроническое» обсуждение без принятия решений, приближающих спорящие стороны к единому выводу, концентрирующему как общую волю, так и выражающему цели и начала международного права, может не просто стагнировать международные отношения, но и усилить недоверие и напряженность между государствами. Учитывая то, что вопросы регулирования деятельности по использованию космических ресурсов входят в «орбиту» направлений работы специального комитета ООН — Комитета по использованию космического пространства в мирных целях, в ряду многочисленных предложений вариантов реформирования ООН в целом и его отдельных органов звучат и утверждения о необходимости преобразования работы данного Комитета, создании в его рамках разветвленной структуры подкомитетов, рабочих групп и иных подразделений, а также изменении подходов к обсуждению «профильных» проблем.

Многие государства в настоящее время предпринимают попытки поставить под сомнение действенность механизма системы ООН, подрывая авторитет этой единственной универсальной организации. Очевидно, что потребность в такой злонамеренной пропаганде отказа от признания моральной и юридической силы принимаемых ООН решений возникает по многим причинам, напрямую не связанным с разногласиями государств в вопросах использования космического пространства. Не отрицая необходимость совершенствования любой организационной структуры, тем более ответственной за поддержание международного мира, опасной представляется тиражируемая негативная позиция в оценке эффективности и возможностей ООН. Для сложившейся мирополитической системы очевиден тот факт, что если фиксируемая конфликтность между государствами препятствует их полноценному диалогу в рамках ООН, то образование какой-либо иной альтернативной международной организации с аналогичными функциями глобального управления и вовсе невозможно. Вместе с тем рассуждения о создании специализированной международной организации, разрешающей исключительно вопросы деятельности человека в космическом пространстве и обладающей определенными контрольными полномочиями, могут быть и должны быть продолжены, но при условии сохранения легитимности имеющихся механизмов на весь период до новаторского воплощения плана по созданию такой уникальной организации и учета уже накопленного опыта, не разрушая заложенный фундамент, а укрепляя его в новых проектах и программах.

Как справедливо отмечается в науке, «особую опасность представляет создание замкнутых локальных организаций по космосу в рамках агрессивных военных блоков», что, разумеется, отрицательно влияет на всю систему безопасности в космическом пространстве. Однако в рамках данной проблематики необходимо отметить, что создание организаций по космосу на локальном «межстрановом», а не «глобальном» уровне замкнутого типа и не имеющих прямого или косвенного отношения к тому или иному военному блоку, создает проблемы для обеспечения безопасности в космическом пространстве и устойчивости космической деятельности. Создание подобных организаций и в рамках тех военных блоков, которые не проводят агрессивной политики, не утрачивая статуса военного союза и, следовательно, преследуя соответствующие цели, в равной степени представляют угрозу безопасности в космическом пространстве. Примечательно, что, несмотря на громогласность и частоту призывов к созданию единой «космической» международной организации, объединяющей все без исключения страны мира, имеет место тенденция к созданию именно закрытых, а не открытых организаций по космосу, образующих элитарный клуб государств, наращивающих свой космический потенциал.

Компликация при согласовании модели правового регулирования деятельности по освоению космических ресурсов состоит и в асимметрии космического потенциала стран мира, имеющих различный уровень научно-технического развития и достижений в области космической науки и техники. Асимметрия в глобальной экономике, в информационном пространстве, в научном прогрессе только усугубляется, являясь закономерным явлением, только подтверждающим несостоятельность идей о паритете между государствами и ответственности сильных за слабых. Декларативные положения международных договоров и торжественные речи политиков призывают государства со значительным космическим потенциалом оказывать техническую и иную помощь государствам развивающимся, потенциал которых оценивается как существенно ограниченный. Однако политическая реальность такова, что государства лидирующих позиций в космической отрасли, не оказывая такой помощи в объеме, коэффициентном собственному уровню развития космической деятельности, целенаправленно препятствуют расширению участников «космического клуба». Обязанность государств сотрудничать на благо и в интересах всех, имея значение принципа международного права, остается лишь настоятельной рекомендацией, следование которой зависит только от свободы выбора конкретного государства, осуществляющего свои суверенные права. Использование космических ресурсов одними государствами, получающими весомые преимущества для решения собственных задач, которые, следует отметить, не всегда согласуются с представлениями о мирном сосуществовании, может увеличить разрыв «потенциалов» между странами, создавая предпосылки для установления господства не только в космическом, но и земном пространстве.

Анализ множества вопросов, охватываемых проблематикой регулирования использования космических ресурсов, может привести к предположению о том, что сегодня ее значение для международной повестки осмысления возможностей и угроз космической эры сознательно преуменьшается, в то время как в космическом праве значение таковой краеугольно, поскольку макроцелью космической деятельности государств является именно борьба за космические ресурсы, а туманные представления о физических свойствах этих ресурсов и возможностях их использования на Земле не влияют на решимость ряда государств быть на передовой этой борьбы.

Активность космических держав и динамика развития отрасли добычи ресурсов в космосе указывают на то, что выбор одной из моделей регулирования деятельности по использованию космических ресурсов уже не представляется нам каким-то отдаленным будущим, и в скором времени мы, наблюдая за дебатами представителей государств, частных компаний, космических агентств, научного сообщества, промышленных предприятий и институтов гражданского общества, будем свидетелями зарождения новых норм, принципов и стандартов использования космических ресурсов, обещающих человечеству благо.

Человечество, приумножая достижения для построения нового космического общества, еще помнит о так называемой капсуле времени, о золотой пластинке «Voyager Golden Record», запущенной в космос в 1977 году, которая и в данный момент продолжает свое движение в космическом пространстве. Как известно, на одну из пластинок было записано в том числе послание Генерального секретаря ООН Курта Вальдхайма, который в своем приветствии от имени людей нашей планеты заверил всех тех, кто, возможно, когда-нибудь получит это послание, что «мы выходим из нашей Солнечной системы во Вселенную в поисках только мира и дружбы». Если человечество действительно настроено мирно и дружелюбно ко всем живым существам во Вселенной, то нас не должна покидать надежда на то, что люди на пока единственной планете Земля, которая их объединяет, укрепляя международное сотрудничество в мире друг с другом, все же найдут формы и способы справедливого распределения и рационального использования космических ресурсов.

§ 3. Актуальные международно-правовые вопросы природоресурсной деятельности в космосе

А. Н. Вылегжанин,
д. ю. н., профессор, заведующий кафедрой международного права
Московского государственного института международных
отношений (университет) МИД России (МГИМО) М. Р. Юзбашян,
к. ю. н., доцент кафедры международного права
Московского государственного института международных
отношений (университет) МИД России (МГИМО)

Введение

Растущие объемы изъятия из недр Земли минеральных ресурсов, в том числе дорогостоящих руд, невозобновимый характер таких ресурсов (даже в измерении столетий) — эти факторы актуализируют необходимость пересмотра устоявшихся приоритетов природоресурсной политики государств, исследования альтернатив обеспечения планеты минеральным сырьем. Соответствующие инновационные подходы находят отражение в одном из перспективных направлений экономической деятельности — подготовке коммерческого использовании природных ресурсов Луны и других небесных тел. В профильных исследованиях обосновывается экономическая состоятельность стратегических проектов по разработке, в частности лунного гелия-3, использование которого в качестве термоядерного топлива академик Э. М. Галимов называет высокоэффективным и уникальным с экологической точки зрения¹³; — естественных ресурсов околоземных астероидов (с учетом их большей доступности по сравнению с ресурсами недр и поверхности Луны), доля металлов платиновой группы в которых, согласно оценкам специалистов, в среднем в 1 000 раз превышает наличие таковых в земной коре¹⁴.

К настоящему времени (прежде всего в США) уже обоснованы и озвучены планы по добыче и использованию природных ресурсов небесных тел, создается соответствующая законодательная основа. При этом следует отметить, что с технологической и экономической точек зрения речь, конечно, не идет о краткосрочной перспективе. Еще важнее то, что о самой возможности бесконфликтной эксплуатации природных ресурсов небесных тел только на основе национальных законов говорить преждевременно в международно-правовом контексте, как ниже будет показано.

С доминирующей сегодня международно-правовой точки зрения, ничем не ограниченная свобода коммерческой деятельности в космосе недопустима в силу того, что космическое пространство, включая Луну и другие небесные тела, является непосредственным объектом регулирования именно международного права, а не национального. Государство в своем национальном законе вправе устанавливать порядок деятельности его лиц (физических и юридических) в космосе, но в соответствии с международными обязательствами данного государства. Действующее международное космическое право (далее также — МКП), регулирующее деятельность на Луне и других небесных телах, включая коммерческую, хотя и не содержит специального режима эксплуатации природных ресурсов небесных тел, тем не менее expressis verbis не запрещает природоресурсную деятельность в космосе. Это весьма изобретательно учтено в принятом в 2015 году в США законе, в котором предусмотрено наделение американских лиц «правами собственности» на естественные ресурсы, изымаемые ими с поверхности или из недр небесных тел, с одновременным предписанием о том, что такая деятельность должна соответствовать «международным обязательствам США». Как ниже будет показано, при отсутствии протестов против этого законодательного вызова США со стороны России, Китая, какой-либо иной космической державы этой новой американской законодательной политике последовали и другие государства, и она уже получила подкрепление в межправительственных договоренностях США. Тем не менее эта новая правовая политика США, подхваченная пока только несколькими американскими партнерами, не стала универсально признанной как легитимная: ввиду того, что на универсальном уровне специальный международно-правовой режим природных ресурсов небесных тел пока не согласован (в отличие от наличия разработанного международно-правового режима морских природных ресурсов¹⁵), дискуссионность обозначенных вопросов сохраняется.

В связи с изложенным для России, в целом для международного сообщества государств актуальность приобретает поиск соответствующих нынешним реалиям (экономическим, политическим, технологическим) эффективных правовых решений, включая оценку перспектив и возможных форм установления специального международно-правового режима природных ресурсов Луны и других небесных тел, а также адекватного национально-правового российского реагирования на обозначенную законодательную политику США в космосе, столь быстро поддержанную рядом государств в заключенных с США договорах. До предметного анализа этих законодательных и договорно-правовых актов США и их партнеров целесообразно кратко напомнить о базовых многосторонних международных документах, формировавших правовой режим естественных ресурсов небесных тел.

Международно-правовые начала природоресурсной деятельности в космосе

Впервые понятие небесных тел как объекта международного права упоминается в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН 1721 (XVI) от 20 декабря 1961 года. В ней государствам предлагалось руководствоваться следующими принципами: международное право, включая Устав ООН, распространяется на космическое пространство и небесные тела; космическое пространство и небесные тела доступны для исследования и использования всеми государствами в соответствии с международным правом и не подлежат присвоению государствами. В связи с этим профессор Колосов Ю. М. отмечает, что «нет свидетельств того, что понятие «небесные тела» подразумевало и их недра, а понятие «использования» небесных тел охватывало использование их природных ресурсов, однако нет доказательств и обратного»¹⁶.

Резолюцией ГА ООН 1962 (XVIII) от 13 декабря 1963 года была принята Декларация правовых принципов деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, в которой были развиты принципы, ранее установленные резолюцией ГА ООН 1721 (XVI) от 20 декабря 1961 года. В Декларации правовых принципов уточняется, что национальное присвоение небесных тел запрещается путем провозглашения на них суверенитета или любыми другими средствами. В дальнейшем принципы, сформулированные резолюциями ГА ООН, легли в основу Договора о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела, 1967 года (далее — Договор по космосу), в котором в настоящее время участвуют более 100 государств, в числе которых — Российская Федерация и США¹⁷. Договор по космосу, называемый одним из ключевых достижений международного права¹⁸, закрепил отраслевые принципы МКП, в том числе определяющие правовой режим экономической космической деятельности.

Следует отметить, что ввиду геополитических, экономических и технологических факторов, действовавших на начальном этапе освоения космического пространства, основное внимание государств на этапе становления МКП было обращено на согласование правового режима Луны и других небесных тел (как пространственных объектов международного права); уточнение режима эксплуатации их природных ресурсов и решение соответствующих специальных правовых вопросов в качестве приоритетных задач не рассматривалось.

Содержащийся в упомянутых резолюциях ГА ООН принцип запрета присвоения небесных тел (как пространственных объектов) дополнен в статье II Договора по космосу следующим образом: «космическое пространство, включая Луну и другие небесные тела, не подлежит национальному присвоению ни путем провозглашения на них суверенитета, ни путем использования или оккупации, ни любыми другими средствами». В контексте применения статьи II Договора по космосу необходимо отметить, что ее действие распространяется не только на государства-участники Договора по космосу, но также на государства, не участвующие в нем (с учетом обычно-правового характера соответствующих положений¹⁹), а также на международные межправительственные организации. Статью II Договора по космосу следует толковать с учетом других норм, в том числе статьи I, в соответствии с которой «космическое пространство, включая Луну и другие небесные тела, открыто для исследования и использования всеми государствами без какой бы то ни было дискриминации на основе равенства и в соответствии с международным правом, при свободном доступе во все районы небесных тел». Эти принципы и нормы МКП в своей совокупности правового воздействия исключают присвоение небесных тел или их части государствами и иными субъектами международного права. Более того, статья VI Договора по космосу устанавливает международную ответственность государства за обеспечение того, чтобы его национальная деятельность по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела, проводилась в соответствии с положениями Договора, причем деятельность в космосе юридических лиц должна проводиться с разрешения и под постоянным наблюдением соответствующего государства-участника. Государства, по смыслу Договора, должны принимать меры против попыток лиц под их юрисдикцией присвоить пусть даже часть Луны или другого небесного тела. Вместе с тем, следует отметить, что Совет директоров Международного института космического права констатировал, что коммерческая космическая деятельность на Луне и других небесных телах (не связанная с присвоением участков небесных тел) не запрещается МКП²⁰.

Таким образом, действующее МКП, устанавливая основные элементы правового режима космического пространства, включая Луну и другие небесные тела, не содержит специальных международно-правовых норм, однозначно определяющих правовой режим природных ресурсов космоса. В то же время МКП не запрещает деятельность по эксплуатации таких ресурсов (с учетом того, что любая космическая деятельность, включая природоресурсную, ограничена необходимостью соблюдения применимых принципов и норм МКП в их взаимосвязи и взаимодействии).

В связи с этим в доктрине сложилось два основных подхода к толкованию статьи II Договора по космосу применительно к природных ресурсам небесных тел. Представители первого подхода, у истоков которого стояли профессор С. Горов и профессор А. А. Кокка, придерживаются точки зрения о наличии в международном праве принципа неприсвоения природных ресурсов²¹. Представители второго подхода к толкованию названных положений Договора по космосу (в частности, профессор Б. Ченг, профессор В. Копал, профессор Ш. Хобе) отмечают, что принцип неприсвоения применим именно к небесным телам как пространственным объектам, однако не распространяется на их природные ресурсы; на такой основе они доказывают, что положения Договора по космосу не исключают права на изъятие и использование природных ресурсов космического пространства, включая Луну и другие небесные тела²².

Согласно доктринальной оценке профессора Ю. М. Колосова, существует проблема установления того, в какой мере распространяются на естественные ресурсы небесных тел те принципы, которые установлены Договором по космосу в отношении самих небесных тел. Такие принципы, по мнению ученого, включают, помимо проанализированных выше, также следующие: исследование и использование Луны (здесь и далее понятие «Луна» используется для обозначения Луны и других небесных тел, поскольку их правовой режим идентичен) осуществляется на благо и в интересах всех государств и является «достоянием всего человечества»; Луна используется исключительно в мирных целях (полная демилитаризация и нейтрализация Луны); вся деятельность государств по исследованию и использованию Луны осуществляется с должным учетом соответствующих интересов всех других государств-участников Договора. Наличествующая проблема уточнения содержания международно-правового режима природоресурсной деятельности в космосе, по мнению ученого, может быть решена либо путем аутентичного толкования применимых норм МКП, что «могло бы быть отражено в протоколе к договору, либо найти отражение в решениях международных судов по конкретным спорам о природных ресурсах Луны»²³.

Помимо Договора по космосу, рассмотренные вопросы урегулированы в Соглашении о деятельности государств на Луне и других небесных телах 1979 года (далее — Соглашение о Луне). Хотя ведущие космические державы, в том числе Россия, США, Китай, не участвуют в этом Соглашении, напомним о ряде повторов в нем норм Договора 1967 года; а также о том, что в пункте 3 статьи 11 Соглашения прямо устанавливается: «Поверхность и недра Луны, а также участки ее поверхности или недр или природные ресурсы там, где они находятся, не могут быть собственностью какого-либо государства, международной межправительственной или неправительственной организации, национальной организации или неправительственного учреждения или любого физического лица».

И хотя по состоянию на февраль 2021 года участниками Соглашения о Луне являются только 18 государств²⁴, значение пункта 3 статьи 11 Соглашения можно усмотреть и в том, что данное положение могло бы быть использовано для будущего уточнения международно-правового режима природоресурсной деятельности в космосе. Ведь в Соглашении о Луне была сделана позитивная попытка устранить неопределенность в отношении правового режима природных ресурсов, причем международно-правовые основы их использования установлены как с целью проведения научных исследований, так и с целью их эксплуатации (то есть в коммерческих целях). При проведении научных исследований согласно статье 6 Соглашения о Луне государства-участники «имеют право собирать на Луне образцы минеральных и других веществ и вывозить их с Луны», а также «использовать минеральные и другие вещества Луны для поддержания жизнедеятельности своих экспедиций в необходимых для этой цели количествах» и «принимают во внимание желательность предоставления части таких образцов в распоряжение других заинтересованных государств-участников и международного научного сообщества для проведения научных исследований». Следует обратить внимание и на то, что Соглашение не определяет каких-либо количественных ограничений в отношении использования природных ресурсов в научных целях, что актуализирует вопрос о том, при каких условиях соответствующая деятельность может быть квалифицирована как злоупотребление правами, установленными статьей 6 Соглашения о Луне; иначе говоря, вопрос о том, в каком случае заявленную государством деятельность в «научных целях» по сбору, например, центнера лунных образцов следует юридически квалифицировать как имеющую коммерческий характер?

В статье 11 Соглашения определены основы правового режима эксплуатации природных ресурсов Луны. В пункте 1 статьи 11 Соглашения содержится положение²⁵ о том, что «Луна и ее природные ресурсы являются общим наследием человечества». Это положение в совокупности с цитированным выше пунктом 3 статьи 11 (о запрете присвоения «природных ресурсов там, где они находятся» — «natural resources in place») оставляет, впрочем, открытым вопрос о правомерности присвоения уже добытых на поверхности и в недрах небесных тел естественных ресурсов.

Таким образом, исходя из отсутствия в Договоре по космосу и в Соглашении о Луне прямого запрета использования природных ресурсов небесных тел, возможным направлением будущего уточнения МКП (в его природоресурсной составляющей) является следующая правовая позиция: уже добытые с поверхности или недр небесных тел минеральные образования (в противопоставлении к используемому в аутентичном тексте Соглашения на английском языке «natural resources in place») не подпадают под режим неприсвоения, а их разработка и дальнейшее присвоение не противоречат нормам и принципам МКП в том случае, если такая деятельность осуществляется государством с соблюдением его международных обязательств.

Наконец, пункт 5 cтатьи 11 Соглашения возлагает на государства-участники обязанность «установить международный режим для регулирования эксплуатации природных ресурсов Луны, когда будет очевидно, что такая эксплуатация станет возможной в ближайшее время». Пункт 7 этой же статьи устанавливает цели такого режима: упорядоченное и безопасное освоение природных ресурсов Луны; рациональное регулирование этих ресурсов; расширение возможностей в деле использования этих ресурсов; справедливое распределение между всеми государствами-участниками благ, получаемых от этих ресурсов, с особым учетом интересов и нужд развивающихся стран, а также усилий тех стран, которые прямо или косвенно внесли свой вклад в исследование Луны.

Понятие «справедливое распределение», используемое в контексте данной статьи, представляется весьма непростым для толкования и применения. Сложно юридически точно обозначить компромисс между «интересами и нуждами развивающихся стран», «вкладом или усилиями тех стран, которые прямо или косвенно внесли свой вклад в исследование Луны», и притязаниями остальных государств-участников Соглашения. По этому вопросу в своем предметном исследовании профессор С. Фриланд повторяет не раз обозначенный Международным Судом ООН в его решениях по морским спорам государств²⁶ постулат о том, что «справедливое» не означает «равное» распределение и что целью распределения не является односторонний подход исключительно в интересах развивающихся стран. В большей степени подчеркивается необходимость достижения баланса исходя из соотношения интересов государств, вносящих и не вносящих вклад в освоение природных ресурсов небесных тел. Предполагается, что выгоды, получаемые второй категорией государств, необязательно должны носить финансовый характер²⁷. Потенциальные выгоды могут иметь широкий экономический характер, при этом «содействуя» использованию космического пространства на благо и в интересах всех государств.

Статья 18 Соглашения 1979 года предусматривает (спустя десять лет после вступления в силу Соглашения) включение в предварительную повестку дня Генеральной Ассамблеи ООН вопроса о рассмотрении действия этого международного договора для обсуждения необходимости его пересмотра. При этом дополнительно по требованию одной трети и с согласия большинства государств-участников спустя пять лет после вступления в силу Соглашения 1979 года Генеральный секретарь ООН созывает конференцию для рассмотрения действия этого договора и обсуждения вопроса об установлении международного режима для регулирования эксплуатации природных ресурсов с учетом любых технических достижений (во исполнение обязательства государств-участников согласно пункту 5 статьи 11 Соглашения 1979 года). Такая конференция, однако, созвана не была.

В связи с этим актуальным становится вопрос о том, назрела ли (при отсутствии международно-правового обязательства) сама целесообразность обращения к названной процедуре, предусмотренной статьей 18 Соглашения о Луне, в том числе с учетом упомянутых национальных законодательных инициатив США и иных государств по определению режима эксплуатации природных ресурсов Луны. В научной литературе отмечено, что в настоящее время, при том что правовой режим природных ресурсов небесных тел остается in concreto неурегулированным МКП, даже если гелий-3 и другие востребованные природные компоненты небесных тел начнут добывать и доставлять на Землю, международная конференция не сможет реализовать положения пунктов 5 и 7 статьи 11 Соглашения о Луне без согласия на это ведущих космических держав, в нем не участвующих (в том числе России, Китая, США), а такое согласие явно не предполагается²⁸. Другой вопрос состоит в следующем. Принимая во внимание необходимость уточнения международно-правового режима природных ресурсов небесных тел, перспективно ли согласование только ведущими космическими государствами проекта договора о природных ресурсах небесных тел, вне Соглашения о Луне 1979 года, с учетом уже принятых некоторыми из этих государств национальных законов о природоресурсной деятельности в космосе?

Национально-законодательный уровень регулирования эксплуатации природных ресурсов небесных тел

Повторим, что тенденция правового регулирования использования природных ресурсов Луны и других небесных тел на уровне национального законодательства (в отсутствие участия ведущих космических держав в Соглашении о Луне) была спрогнозирована профессором Ю. М. Колосовым еще в 2007 году²⁹. Его прогноз и был подтвержден через восемь лет — в Законе США об исследовании и использовании космических ресурсов от 25 ноября 2015 года³⁰ (далее — Закон США 2015 года), а впоследствии — и в аналогичном Законе Люксембурга об исследовании и использовании космических ресурсов от 20 июля 2017 года³¹ (далее — Закон Люксембурга 2017 года). Принятием этих законов и США, и Люксембург — оба государства, не участвующие в Соглашении о Луне, но являющиеся сторонами Договора по космосу, — официально заявили о международной правомерности их национального регулирования космической природоресурсной деятельностью³². Как отмечает профессор Франс фон дер Дунк, Закон США 2015 года обеспечивает «первичный уровень» правовой поддержки и гарантий национальному космическому природоресурсному сектору³³.

Закон США определяет «космический ресурс» как абиотический ресурс in situ (в месте его нахождения) в космическом пространстве, включая воду и минеральные вещества; а «ресурс астероида» — как космический ресурс, обнаруженный на поверхности или внутри единого астероида³⁴. Закон Люксембурга 2017 года не содержит соответствующих предметных определений и лишь использует (но не раскрывает) понятие «космические ресурсы».

Действующее МКП не содержит детального определения ряда понятий, в том числе понятия «космические ресурсы». В связи с этим можно лишь отметить, что используемое в Законе США выражение «in situ» соотносится с понятием «природные ресурсы там, где они находятся» («in place»), на которые в соответствии с пунктом 3 статьи 11 Соглашения о Луне прямо распространен запрет присвоения.

Принимая во внимание неучастие США в Соглашении о Луне, положения Закона США 2015 года (включая провозглашенную в заключительном положении закона приверженность принципу запрета присвоения небесных тел³⁵) можно было бы рассматривать в качестве национально-правового толкования США положений статей I и II Договора по космосу 1967 года.

Это, в частности, подтверждается включением в Закон США предписания о том, что участвующие в коммерческой космической природоресурсной деятельности граждане США «наделяются правами на добытые ресурсы астероидов и космические ресурсы, включая права владения, собственности, перевозки, использования и продажи таковых в соответствии с применимым правом, включая международные обязательства США»³⁶.

В оценке Закона США 2015 года Совет директоров Международного института космического права отмечает: будет ли поддержано такое толкование Договора по космосу другими государствами и, если будет, то в какой степени, — это покажет только время³⁷.

Люксембург уже последовал примеру США: статья 1 Закона Люксембурга 2017 года также предусматривает, что космические ресурсы могут стать объектом присвоения; статья 2(3) устанавливает, что космическая природоресурсная деятельность должна проводиться исключительно в соответствии с условиями разрешения (лицензии) и международными обязательствами Люксембурга.

Объединенные Арабские Эмираты также восприняли обозначенный подход. В 2019 году принят комплексный Федеральный закон ОАЭ № 12 «О регулировании космического сектора», содержащий общие положения об исследовании и использовании природных ресурсов небесных тел. Закон ОАЭ, в отличие от законов США и Люксембурга, не содержит норм, прямо провозглашающих право частных лиц на присвоение таких ресурсов, однако уже на данном этапе распределяет соответствующие полномочия следующим образом: Совет министров ОАЭ определяет условия, относящиеся к выдаче разрешений на проведение добычи, эксплуатации и использования природных ресурсов небесных тел, включая права на владение такими ресурсами, их приобретение, продажу, торговлю ими, их транспортировку и хранение; а Совет директоров Космического агентства ОАЭ наделяется полномочиями по выдаче соответствующих разрешений по запросу Генерального директора Агентства³⁸.

Отметим, что ни Россия, ни Китай (лидирующие космические державы, сохраняющие свой суверенитет) не заявили протесты США в связи с принятием в 2015 году американского закона о космической природоресурсной деятельности. Внимания заслуживают и дальнейшие политико-правовые инициативы США, реализуемые во исполнение закона 2015 года. Так, 6 апреля 2020 года президент США подписал Указ «О поощрении международной поддержки разведки, добычи и использования космических ресурсов»³⁹. В разделе 1 Указа (со ссылкой на Директиву 1 по космической политике США от 11 декабря 2017 года «О возрождении американской пилотируемой программы освоения космического пространства») подчеркивается необходимость сотрудничества с частными субъектами космической природоресурсной деятельности (практика, которой США следуют на протяжении десятилетий по различным направлениям космической деятельности); констатируется «неопределенность» международно-правового режима эксплуатации космических ресурсов. В дополнение к этому в разделе 2 Указа отмечается неучастие США в Соглашении о Луне 1979 года и намерение противостоять попыткам рассматривать его в качестве отражающего обычное международное право. Следует также отметить, что приверженность Договору по космосу 1967 года США подтвердили, однако отказались рассматривать космос в качестве «global commons» (общего достояния»)⁴⁰. В этой связи возможны коллизии. С одной стороны, Договором по космосу буквально эта концепция не воспроизводится: статья I признает исследование и использование космического пространства достоянием всего человечества («province of all mankind»), что разумно распространяется и на потенциальную космическую природоресурсную деятельность. С другой стороны, согласно западной доктринальной оценке территории за пределами национальной юрисдикции, включая космос, квалифицируются именно в качестве «global commons». Соответственно, насущным становится вопрос о том, в какой степени и форме можно ожидать исполнения намерения США по соблюдению Договора по космосу с учетом того, что в 2015 году США на законодательном уровне прямо установили отказ от провозглашения суверенитета в отношении космоса (во исполнение статьи II Договора по космосу) и одновременно отказались рассматривать космос в качестве «общего достояния». Создана ли тем самым коллизия между современной правовой политикой США и обязательствами этого государства по статье I Договора по космосу?

Основная цель принятия Указа Президента США от 6 апреля 2020 г. отражена в разделе 3: на Государственного секретаря США возлагается обязанность принять все необходимые меры для изыскания международной поддержки добычи и использования природных ресурсов небесных тел посредством разработки совместных заявлений, заключения двусторонних и многосторонних соглашений с иностранными государствами.

В этом контексте значимо договорно-правовое подтверждение США своей новой законодательной природоресурсной политики в космосе. 13 октября 2020 года, во исполнение определенной Указом задачи, состоялось подписание двусторонних соглашений «Артемида» («Artemis Accords») между федеральным государственным органом США — Национальной администрацией по аэронавигации и космосу (National Aeronautics and Space Administration) и правительственными структурами семи государств-партнеров по одноименной будущей лунной программе США: Австралии, Италии, Канады,