Правовое обеспечение модернизации экономики и бизнеса в условиях цифровизации

Монография

Ответственный редактор  
доктор юридических наук, профессор  
В. С. Белых

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 338:004

ББК 65.050:32.81

П68

Рецензенты:
Абросимова Е. А., доктор юридических наук, профессор;
Ершова И. В., доктор юридических наук, профессор.

Ответственный редактор доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, заведующий кафедрой предпринимательского права Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева В. С. Белых.

Монография знакомит читателя с актуальными вопросами модернизации российской экономики и бизнеса в условиях цифровизации. В работе исследуются проблемы модернизации, виды, модели, соотношение рыночной экономики и государственного регулирования, а также рыночной экономики и права. Рассматриваются вопросы правового обеспечения информационной безопасности субъектов предпринимательской деятельности, правового регулирования отдельных видов экономической деятельности в условиях цифровизации, совершенствования предпринимательского законодательства.

Законодательство приведено по состоянию на 1 июня 2022 г.

Книга адресована бакалаврам, магистрантам, аспирантам, преподавателям юридических и экономических вузов, всем, кто интересуется данной темой.

Текст публикуется в авторской редакции.

УДК 338:004

ББК 65.050:32.81

© Коллектив авторов, 2022

© ООО «Проспект», 2022

Светлой памяти
Александра Ивановича Татаркина
посвящается

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Алексеенко Александр Петрович (гл. 6, § 1, 2, 3, 4), кандидат юридических наук, доцент кафедры коммерческого права Санкт-Петербургского государственного университета;

Бажина Мария Анатольевна (гл. 3 § 1, 2, 3, 5, гл. 7), кандидат юридических наук, доцент кафедры предпринимательского права Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева;

Белых Владимир Сергеевич (гл. 1, § 1, 2, 3), доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой предпринимательского права Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева;

Болобонова Мария Олеговна (гл. 6, § 5), преподаватель кафедры предпринимательского права Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева;

Виницкий Андрей Владимирович (гл. 8, § 3), доктор юридических наук, профессор, проректор по науке Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева, заведующий кафедрой земельного, градостроительного и экологического права Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева;

Вагина Ольга Валерьевна (гл. 8, § 2), кандидат юридических наук, доцент кафедры земельного, градостроительного и экологического права Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева;

Гаевская Екатерина Юрьевна (гл. 8, § 2), кандидат юридических наук, доцент кафедры земельного, градостроительного и экологического права Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева;

Громова Елизавета Александровна (гл. 1, § 5), кандидат юридических наук, доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права, доцент кафедры конституционного и административного права Южно-Уральского государственного университета;

Коньков Кирилл Александрович (гл. 6, § 5), кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры предпринимательского права Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева;

Косьяненко Елена Михайловна (гл. 3 § 1, 2, 4, 5), кандидат юридических наук, доцент кафедры предпринимательского права Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева;

Лукьянова Влада Юрьевна (гл. 8, § 1), кандидат философски наук, заведующая лабораторией правового мониторинга и социологии права Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ;

Малунова Злата Анатольевна (гл. 5), кандидат юридических наук, доцент кафедры предпринимательского права Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева;

Надежин Николай Николаевич (гл. 1, § 4), кандидат юридических наук, соискатель кафедры предпринимательского права Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева;

Панова Альбина Сергеевна (гл. 2), кандидат юридических наук, доцент, заведующая кафедрой гражданского и предпринимательского права Казанского инновационного университета имени В. Г. Тимирясова;

Тарасенко Ольга Александровна (гл. 4), доктор юридических наук, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

ПЕРЕЧЕНЬ СОКРАЩЕНИЙ И ОБОЗНАЧЕНИЙ

В настоящей монографии применяются следующие сокращения и обозначения:

ВАС РФ — Высший Арбитражный Суд Российской Федерации

ВС РФ — Верховный Суд Российской Федерации

ВТО — Всемирная торговая организация

ЕАЭС — Евразийский экономический союз

КС РФ — Конституционный Суд Российской Федерации

РФ — Российская Федерация

ФАС — Федеральная антимонопольная служба России

ЦБ РФ, Банк России — Центральный банк Российской Федерации

Вестник КС РФ — Вестник Конституционного Суда Российской Федерации

Вестник ВАС РФ — Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации

Бюллетень ВС РФ — Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации

http://www.pravo.gov.ru — официальный интернет-портал правовой информации

БК РФ — Бюджетный кодекс Российской Федерации

ГК РФ — Гражданский кодекс Российской Федерации

ГрК РФ — Градостроительный кодекс Российской Федерации

ЛК РФ — Лесной кодекс Российской Федерации

НК РФ — Налоговый кодекс Российской Федерации

ТК РФ — Трудовой кодекс Российской Федерации

УК РФ — Уголовный кодекс Российской Федерации

УЖТ РФ — Федеральный закон от 10 января 2003 г. № 18-ФЗ «Устав железнодорожного транспорта Российской Федерации»¹

ВК РФ — Федеральный закон от 19 марта 1997 г. № 60-ФЗ «Воздушный кодекс Российской Федерации»²

УАТ РФ — Федеральный закон от 8 ноября 2007 г. № 259-ФЗ «Устав автомобильного транспорта и городского наземного электрического транспорта»³

КТМ РФ — Кодекс торгового мореплавания Российской Федерации от 30 апреля 1999 г. № 81-ФЗ⁴

КВВТ РФ — Кодекс внутреннего водного транспорта Российской Федерации от 7 марта 2001 г. № 24-ФЗ⁵

КоАП РФ — Кодекс об административных правонарушениях Российской Федерации

ЗК РФ — Земельный кодекс Российской Федерации

Закон об ООО — Федеральный закон от 8 февраля 1998 г. № 14-ФЗ

Закон об АО — Федеральный закон от 26 декабря 1995 г. № 208-ФЗ

Закон о банках — Федеральный закон от 2 декабря 1990 г. № 395-1 «О банках и банковской деятельности»

Закон о Банке России — Федеральный закон от 10 июля 2002 г. № 86-ФЗ «О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)»

Закон об информации — Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»

Закон об электронной подписи — Федеральный закон от 6 апреля 2011 г. № 63-ФЗ «Об электронной подписи»

Закон о персональных данных — Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных»

Закон о закупках отдельными видами юридических лиц — Федеральный закон от 18 июля 2011 г. № 223-ФЗ «О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц»

Закон о НПС — Федеральный закон от 27 июня 2011 г. № 161-ФЗ «О национальной платежной системе»

Закон о контрактной системе, Закон № 44-ФЗ — Федеральный закон от 5 апреля 2013 г. № 44-ФЗ «О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд»

Закон о милиции — Закон РФ от 18 апреля 1991 г. «О милиции»

Закон о противодействии легализации — Федеральный закон от 7 августа 2001 № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма»

Закон № 32-ФЗ — Федеральный закон от 18 марта 2019 г. № 34-ФЗ «О внесении изменений в части первую, вторую и статью 1124 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации»

Закон о привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ — Федеральный закон от 2 августа 2019 г. № 259-ФЗ «О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»

Постановление о совершенствовании электронного документооборота — постановление Правительства РФ от 6 сентября 2012 г. № 890 «О мерах по совершенствованию электронного документооборота в органах государственной власти»

Закон о стандартизации в РФ — Федеральный закон от 29 июня 2015 г. № 162-ФЗ «О стандартизации в Российской Федерации»

Закон об обязательных требованиях в РФ — Федеральный закон от 31 июля 2020 г. № 247-ФЗ «Об обязательных требованиях в Российской Федерации»

Росстандарт — Федеральное агентство по техническому регулированию и метрологии

ФИФС — Федеральный информационный фонд стандартов

ГОСТ — межгосударственный стандарт

ГОСТ Р — национальный стандарт Российской Федерации

Предстандарт — предварительный национальный стандарт

ИСО (англ. ISO) — Международная организация по стандартизации (International Organization for Standardization)

МЭК (англ. IEC) — Международная электротехническая комиссия (International Electrotechnical Commission)

СЕН (англ. CEN) — Европейский комитет по стандартизации (European Committee for Standardization)

СЕНЭЛЕК (англ. CENELEC) — Европейский комитет по стандартизации в электротехнике (European Committee for Electrotechnical Standardization)

ANSI — Американский национальный институт стандартов (The American National Standards Institute)

NIST — Национальный институт стандартов (National Institute of Standards and Technology)

BSI — Британский институт стандартов (British Standards Institution)

AFNOR — Французская ассоциация по стандартизации (Association francaise de normalisation)

DIN — Немецкий институт по стандартизации (Deutsches Institut für Normung e.V.)

SII — Институт стандартов Израиля (The Standards Institution of Israel)

ВОСПОМИНАНИЯ ОБ УЧИТЕЛЕ, КОЛЛЕГЕ, ТОВАРИЩЕ
(11.03. 1946–05.08.2016)

Александр Иванович Татаркин — советский и российский экономист, доктор экономических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, академик РАН. Однако базовое образование — юридическое. В 1973 г. он окончил Свердловский юридический институт и стал работать на кафедре политэкономии: ассистентом, старшим преподавателем, доцентом кафедры.

Кафедра политэкономии имеет давнюю историю. Она возникла в 1945 г., выделившись из кафедры общественно-политических дисциплин. Одним из ее первых руководителей был П. О. Косяков — участник Великой Отечественной войны, впоследствии доктор экономических наук, профессор. В последующие годы кафедрой руководили профессор А. В. Моисеев, профессор А. П. Кудряшов. Особо хочется отметить А. С. Доброва, ставшего заведующего кафедрой в 1955 г. Именно Александру Семеновичу пришлось затратить немало усилий на подбор и воспитание кадров, укрепление учебно-методической базы⁶.

Для информации: я, Белых В. С. поступил на первый курс СЮИ в 1973 г. Первую курсовую работу по эффективности производства писал под руководством А. С. Доброва. Лекции по политэкономии читал доцент Е. С. Столяров.

Симптоматично, что в 1976 г. я выбрал тему дипломной работы: «Эффективность гражданско-правовой ответственности за просрочку и недопоставку поставки продукции» под научным руководством доцента В. И. Кофмана⁷.

В октябре 1977 г. Александр Иванович защитил кандидатскую диссертацию в Институте экономики УНЦ АН СССР. Тема диссертации «Экономическое стимулирование рационального использования материальных ресурсов в условиях полного хозрасчета: на опыте использования черных металлов в машиностроении». В 1981 г. был избран заведующим кафедрой политэкономии.

В своих воспоминаниях Александр Иванович пишет: «Меня судьба связала с факультетом (правовой службы в народном хозяйстве) в 1977 г., когда после окончания аспирантуры мне предложили альтернативу: либо стать освобожденным заместителем секретаря парткома Института по организационной работе, либо поработать в качестве заместителя Б. К. Бегичева. Я выбрал второе и никогда не сожалел об этом, поскольку работа со студентами в качестве заместителя декана по своему содержанию очень близка к преподавательской работе, к чему я и стремился. Кроме того, кафедра политической экономии, на которой я работал преподавателем, а затем доцентом и заведующим, организационно входила в состав факультета правовой службы»⁸. Добавим, что кроме кафедры политической экономии за факультетом были закреплены в качестве выпускающей кафедра хозяйственного права (заведующий — профессор Якушев В. С.), кафедра трудового права (заведующий — профессор Молодцов М. В.), кафедра истории государства и права (заведующий — профессор Стародубский Б. А.), которые обеспечивали основную часть учебной и внеучебной нагрузки на факультете. Кстати, такое закрепление сохранилось до сих пор.

Далее, Александр Иванович отмечает, что в ноябре 1978 г. из-за перенесенного инфаркта, был вынужден уйти с деканской работы профессор Борис Константинович Бегичев. И он был избран деканатом легендарного ФПСНХ, где проработал до июня 1981 г., до избрания его заведующим кафедрой политэкономии СЮИ. «Этот период стал для меня, всех сотрудников и студентов факультета по существу периодом формирования факультета как полноценного учебного и научного центра, решающего три принципиально важные для юридического образования задачи». Первая задача — продолжался процесс формирования и «обкатки» учебного плана с учетом потребности практики, мировых и отечественных тенденций в высшем образовании. Вторая — в этот период осуществлялась интенсивная работа по обеспечению учебного процесса на факультете квалифицированными преподавательскими кадрами, определению базовых предприятий для прохождения производственной практики. Третья — именно в этот период стало формироваться хозяйственно-правовое направление в рамках юридической науки. Первыми аспирантами факультета были Н. А. Федорова, Д. Н. Сафиуллин, В. С. Белых, А. В. Казаков, Г. Г. Пиликин, и др.

Защита моей диссертации состоялась 19 декабря 1980 г. Официальными оппонентами были профессор Калмыков Ю. Х. и доцент Пугинский Б. И. В моих воспоминаниях остались фрагменты предзащиты, самой защиты диссертации и, конечно же, фрагменты послезащитного фуршета в домашних условиях.

Оглядываясь в прошлое, хочу отметить, что до защиты кандидатской диссертации я не участвовал в каких-либо институтских делах. Я получал аспирантскую 80 руб., иногда подрабатывал дворником, сторожем, грузчиком.

Тем не менее, встречи с деканом факультета проходили в разных формах. Александр Иванович приходил на заседания кафедры хозяйственного права. До сих пор помню его улыбающиеся глаза, чувства юмора. И не только.

Александр Иванович — замечательный преподаватель, любимый всеми студентами. Он вложил всю свою душу в формирование и развитие факультета. Успеваемость на факультете была высокой, учились с большим желанием, многие студенты постоянно получали повышенные стипендии за хорошую учебу. Были поощрения и другого рода, например, благодарственные письма родителям. И, конечно, особая атмосфера на факультете, когда студенты чувствовали, что для них делается все возможное (и невозможное) для успешной учебы, и они тоже старались оправдать доверие преподавателей. Эти теплые слова из воспоминаний Светланы Лиходумовой, студентке первого выпуска ФПСНХ, судьи Арбитражного суда Уральского округа⁹.

Итак, в июне 1981 г. Александр Иванович был избран заведующим кафедрой политэкономии СЮИ. Он сменил на этом посту профессора Е. С. Столярова, который возглавлял кафедру с 1975 по 1980 гг., а затем с 1989 по 1997 гг.

Однако второе вхождение в должность декана факультета правовой службы в народном хозяйстве произошло после защиты докторской диссертации «Оборотные средства хозрасчетного предприятия (объединения) в системе социалистического производства» в марте 1987 г. Защита диссертации состоялась в Ленинградском университете им. А. А. Жданова. В своих воспоминаниях Александр Иванович пишет: «Это уже был сформировавшийся факультет с устоявшимся учебным планом, десятилетним опытом функционирования и самое главное — с положительной оценкой работы его выпускников в различных юридических структурах». В частности, он особо отмечает ряд выпускников, которые пользовались заслуженным авторитетом среди юридической общественности (например, М. Ф. Казанцев, Н. Д. Мершина, Е. Г. Лисицына, М. Л. Скуратовский, Н. В. Шишкина, Г. В. Казакова, С. Н. Лиходумова и др.).

Однако, как известно, 7 сентября 1987 г. решением бюро Свердловского обкома КПСС Александр Иванович был переведен заместителем директора по науке Института экономики Уральского отделения АН СССР, на базе которого в 1988–1989 г г. были созданы Институт философии и права и Институт истории и археологии УрО АН СССР. «Безусловно, грустно писать о своей работе на факультете в прошлом времени. Я всегда считал и продолжаю считать работу на факультете правовой службы (ныне Институт права и предпринимательства) своим первым и самым серьезным испытанием в трудовой биографии. И очень рад, что сотрудники и студенты факультета помогли мне это испытание преодолеть без ущерба для факультета». И мы тоже очень рады!

В 1985 г. я был назначен заместителем декана ФПСНХ. С октября 1984 г. по февраль 1987 г. деканат возглавлял профессор Владимир Шамильевич Шайхатдинов. В должности заместителя декана факультета я проработал около года. 2 декабря 1985 г. я вылетел в Лондон через Москву для прохождения научной стажировки в Лондонском университете, Queen Mary College.

После моего возвращения в Свердловск я продолжил свою преподавательскую работу на кафедре хозяйственного права. Однако в деканате ФПСНХ свободного места не было. В 1985 г. замом декана был назначен старший преподаватель кафедры хозяйственного права Александр Витальевич Казаков, который чуть позже, в 1987 г. возглавил руководство факультета. Тем не менее, я не остался без общественной деятельности в СЮИ. Мне было предложена партийная стезя. Я был избран в состав комиссии по смотру боевитости членов партии института, которую мы, шутя, называли «смотровой комиссией».

После перехода Александра Ивановича в Институт экономики Уральского отделения наши личные контакты заметно сократились. Я продолжал заниматься не только преподавательской, но и научно-исследовательской работой.

Хочу особо отметить ряд мероприятий, в которых активно участвовал Александр Иванович Татаркин. В 2002 г. выпускниками ФПСНХ и фондом «Гармония и благодетель» был основан научно-практический, экономико-правовой журнал «Бизнес, менеджмент и право». На протяжении многих лет Александр Иванович помогал редакции журнала советами и делами. Особенно, заметно его участие в получении журналом ВАКовского статуса.

Другой пример: в 2008 г. я руководил рабочей группой по подготовке проекта федерального закона «Об управлении собственностью» (открытый конкурс организован Правительством Свердловской области). Идейным вдохновителем этого закона и закона о промышленной политике был Александр Иванович. Мы обсуждали концепцию и примерную структуру проектов законов.

И, конечно, издание в 2001 г. монографии «Модернизация российской экономики и предпринимательского законодательства: вопросы теории и практики» под общей редакцией академика РАН А. И. Татаркина¹⁰. Именно Александр Иванович предложил тему монографии посвятить модернизации экономики в контексте модного и популярного в те годы политического бренда.

Перечень таких стадий жизненного цикла моего сотрудничества с Александром Ивановичем Татаркиным можно продолжить. Спасибо ему огромное!

Александр Иванович Татаркин, которому 11 марта 2021 г. исполнилось бы семьдесят пять лет, несомненно, вошел в историю России как один из выдающихся ученых, талантливый педагог и организатор науки. У него, как и у многих людей послевоенного времени, трудная, но насыщенная событиями и в целом счастливая судьба. Поэтому мы, его многочисленные ученики, выражаем своему Учителю чувства любви и благодарности за все! Мы помним!

Профессор В. С. Белых

Раздел I.
ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

Глава 1.
МОДЕРНИЗАЦИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ: МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

§ 1. Что такое модернизация?
Модели и виды модернизации

Термин «модернизация» широко используется в современном политическом, научном и обычном обороте. Впервые о системных преобразованиях в России, о модернизации заявил Президент страны Дмитрий Медведев в своей программной статье «Россия, вперед!». Провозглашенный курс на модернизацию вызвал неоднозначную реакцию в обществе. Подавляющее большинство россиян хранят до сих пор молчание и никак не комментирует избранный курс на модернизацию. И это понятно, поскольку для них более важными, жизненно необходимыми являются реальные условия существования, а не декларативные заявления главы государства и высших сановников государства. В истории нашего многострадального народа было немало примеров: от строительства светлого будущего до горбачевской перестройки. Социально-экономических экспериментов много, а результат — один, печальный для народа. Во все время процветали партийные функционеры, госчиновники, не говоря уже о современных миллиардах и миллионерах, количество которых заметно растет и Россия, а точнее богатейшие люди, занимает достойное место в рейтинге журнала «Форбс» (Forbs)¹¹. Например, в 2020 г. первое место в списке богатейших россиян по версии Forbes занял Владимир Потанин, президент управляющей компании «Интеррос», владеет пакетами акций ГМК «Норильский никель», компаний «Роза Хутор», «Петровакс Фарм». Его состояние оценено в 19,7 млрд долл. На втором месте расположился еще один металлург — Владимир Лисин, основными активами которого являются ПАО «Новолипецкий металлургический комбинат» и транспортно-логистический холдинг «Universal Cargo Logistics Holding». Активы Владимира Лисина — 18,1 млрд долл.

Год пандемии оказался для мировых и российских миллиардеров весьма успешным. В список российских миллиардеров вошли 123 человека — против 102 в прошлом году. Сменился лидер российской части списка Forbes: первое место занимает председатель совета директоров «Северстали» Алексей Мордашов и его семья, чье состояние оценено в 29,1 млрд долл. — это на 12,3 млрд долл. больше, чем годом ранее. Следом за ним — лидер прошлогоднего рейтинга, основной бенефициар «Норильского никеля» Владимир Потанин с состоянием 27 млрд долл. И замыкает тройку владелец НЛМК Владимир Лисин с 26,2 млрд долл. Одним словом, жить стало лучше — жить стало веселее!

В орфографическом (буквальном) значении слово «модернизация» означает изменение, усовершенствование, отвечающее современным требованиям¹². Итак, модернизировать — это усовершенствовать, изменять что-либо.

Вместе с тем следует отметить, что термин «модернизация» был механически позаимствован из богатого русского словаря и в будущем его может постигнуть та же учесть, что горбачевскую перестройку. Действительно, разработчики идеи модернизации России могли бы придумать вместо модернизации, например, реконструкцию государства и общества. Почему бы и нет?

Отсюда возникают значительные (непреодолимые) трудности и барьеры в определении содержания модернизации. На этом фоне нет единого понимания модернизации в политической элите и государственном истеблишменте России. Считается, что для большей части экономической и административной элиты модернизация — это просто совокупность программ, позволяющих получить недорогое финансирование из государственного бюджета или от около государственных банков¹³. Но такие программы мы уже проходили и проходим (например, национальные проекты: вспомним, какой ажиотаж был вокруг них и продолжается до сих пор). Один из них — «Цифровая экономика».

Таким образом, провозглашенный курс на модернизацию пока повис в воздухе. На сегодняшний день отсутствует, как принято говорить в старые добрые времена, научно обоснованная концепция модернизации России в целом и национальной экономики в частности. Поэтому много деклараций!

Как любая идея, идея модернизации может овладеть массами в добровольной форме, если народные массы созрели до ее понимания и реализации. Пока (в обозримом будущем) необходимого «поворота мозгов» нет. За то в изобилии промывание мозгов в форме политических деклараций и громких заявлений. Вместе с тем, бедность народа (помноженная на высокий уровень безработицы, смертности и т. д.) порождает нищету философии, взглядов¹⁴.

Опросы общественного мнения подтверждают вывод о том, что модернизация началась лишь на словах, но не на деле. Именно так считают 61% россиян, опрошенных Исследовательским центром рекрутингового портала Superjob.ru. И лишь 13% респондентов уверены, что Россия действительно движется вперед. По их мнению, «многие процессы меняются в лучшую сторону, и это заметно». Простой пример — «Электронная Россия». Уже есть сайт государственных услуг, также в процессе реализации проект внедрения единой электронной карты. И, наконец, затруднились с ответом более четверти россиян (26%): «Модернизация, конечно, осуществляется, но однобоко. А народ, по крайней мере, большая его часть, живет как в каменном веке»¹⁵.

Принимая во внимание вышесказанное, можно сформулировать тезис о том, что модернизация представляет собой комплекс мероприятий, направленных на преодоления, прежде всего, экономического и технологического отставания России от некоторых развитых стран Запада. В настоящее время экономисты стали использовать для обозначения уровня развития экономики и состояния производства термин «технологический уклад». Этим понятием называют комплекс технологически связанных производств, характерных для определенного уровня развития общественного производства. В России примерно 50% промышленности относится к четвертому технологическому укладу, 4% — к пятому и менее 1% — к шестому. Россия в конце туннеля!

В этом качестве модернизация — это вид человеческой деятельности, т. е. система мероприятий, действий, направленных к единой цели — усовершенствование государства, общества и экономики, отвечающее современным требованиям. В условиях цифроризации — это создание цифрового государства, цифрового правительства, электронного правосудия, цифрового бизнеса и др.

Модернизация — сложная категория. Ее можно рассматривать в разных аспектах: организационном, политическом, экономическом, юридическом и др. Каждый из названых аспектов модернизации преследует те или иные цели и обладает свои особенностями. Не случайно в литературе, средствах массовой информации выделяют следующие виды модернизации: политическая, социальная, духовная, экономическая, технологическая, административная и др. При этом многие авторы подчеркивают, что главным предметом (читай: видом модернизации) модернизационной концепции является само общество¹⁶. Иначе говоря, основная цель модернизации — создание общества модерна.

Наряду с «деятельностной» концепцией модернизации можно особо указать на теорию сложных систем, отдельные элементы которой до сих пор используются в модернизации Китая¹⁷. С точки зрения А. А. Давыдова, указанная теория является перспективной для научного сопровождения модернизации России¹⁸. Коротко рассмотрим некоторых черты (свойства) данной системы.

Теория сложных систем (Сomplex systems — CS) — одна из известных общесистемных теорий системной социологии¹⁹. В науке выделяют различные классы сложных систем, например, класс стохастических систем, для описания которых требуется сложное описание (сложность по А. Н. Колмогорову), Ultra-large-scale systems — класс сверхбольших систем, которые характеризуются следующими свойствами и отношениями: количество элементов в системе может быть больше, чем 10 млн гетерогенные (разнородные) и изменяющееся с течением времени элементы; децентрализация; конфликтующие, противоречивые, неочевидные и разнообразные потребности и ограничения; постоянная эволюция и развитие; «нечеткая» граница человек/система; кризисы частей системы являются нормой, разные закономерности функционирования (скорость, направленность, класс процессов) на разных пространственно-временных масштабах и т. д. Другим классом сложных систем является класс Complex adaptive systems (CAS), для которого свойственны такие показатели (свойства) и отношения как: параллельное функционирование режимов пассивной и активной адаптации к окружающей среде, распределенный контроль функционирования системы, наличие глобальных и локальных обратных связей с запаздыванием для оптимизации функционирования, гетерогенность (разнородность) свойств и отношений в системе и т. д. Все непросто.

В целом, теория сложных систем, как утверждает А. А. Давыдов, базируется на пяти методологических парадигмах, а именно: фундаментальной системной, математической, компьютационной, естественнонаучной и социально-инженерной парадигмах и включает в себя множество частных теорий. К числу последних относятся, например, теории сложности, адаптивного обучения, нелинейных динамических систем, детерминированных систем с хаотическим поведением, эволюционной теории игр, кооперативного поведения, эквифинальности (достижение одной и той же цели с помощью различных средств), эмерджентности (внезапное возникновение новых свойств и отношений в системе), целенаправленных систем, самоорганизации, самоподобия (теория фракталов), принятия решений, жизненного цикла сложных систем, топологической динамики, глобальной управляемости нелинейных динамических систем в условиях существенной и неустранимой неопределенности и т. д.²⁰ Конечно, не специалистам трудно понять суть теории сложных систем.

Итак, подведем некоторые выводы. 1. Модернизация — сложная категория. Она может рассматриваться как вид человеческой деятельности, сложная система, процесс²¹. Но в любом случае модернизация есть система мероприятий, действий, направленных к единой цели — усовершенствование государства, общества и экономики, отвечающее современным требованиям. 2. Будучи сложным явлением, модернизация преследует различные цели. При этом нельзя однозначно сказать, что та или иная цель (цели) является самой приоритетной среди существующих целенаправленностей. Например, технологическая модернизация преследует такие цели как: выпуск новой продукции и/или продукции с улучшенными характеристиками; повышение эффективности парка технологического оборудования; сокращение трудоемкости производственных процессов и т. д. Выделяют следующие цели политической модернизации: создание новых политических институтов для решения постоянно расширяющегося круга социальных и экономических проблем; изменение политических ориентаций элиты и лидеров на открытую борьбу; формирование рациональной бюрократии²². Однако главная миссия (консолидирующая цель) модернизации — это полноценная социализация человека и формирование нации как культурно однородного и солидарного сообщества на базе этих и им подобных институтов²³. Именно трансформация (социализация) человека, формирование нового сообщества — общества модерна — это та конечная цель, которая находится на вершине парадигмы модернизации России. 3. Для эффективного осуществления целей и задач модернизации в России нужна концепция (общенациональная стратегия) модернизации с постановкой целей, определением сферы, ресурсов и др. Но одной стратегии (проекта) мало, для этого в стране должны сформироваться определенные предпосылки, в том числе: а) наличие материальной заинтересованности значительной части общества в осуществлении данного проекта; б) согласие активной части общества, готовой сознательно и в течение длительного времени осуществлять стратегию модернизации; в) стратегически мыслящая элита; г) способность элиты быть не только стратегически мыслящей, но и социально ответственной, чтобы не дискредитировать собственные цели перед лицом большинства граждан²⁴. Понято, что для реализации указанных четырех условий должны сложиться соответствующие им механизмы экономической, социальной, политической, идеологической и культурной мобилизации широких слоев населения и элиты. Поэтому модернизация — это длительный (более точно — бесконечный, непрерывный) процесс, состоящий из различных стадий (периодов). Хотя бытует известное изречение: «Все, что имеет начало, имеет и конец!».

Модели модернизации. В литературе называют две основные модели модернизации России: либеральная и имперская²⁵. Под либеральной моделью С. Н. Гавров понимает такой тип восприятия культурно-цивилизационного опыта Запада, который предполагает трансформацию российского общества в либеральном направлении. Согласно точке зрения Дж. Бербанк, «воображаемый «Запад» стал моделью или антимоделью для воображаемой «России», и эта бинарная оппозиция отрезала возможность иных культурных проектов»²⁶. Таким образом, заключает С. Н. Гавров, историческая диалектика отношений России и Запада в контексте модернизации приобретает еще одно измерение, которое не является лишь внутренним измерением российской цивилизации.

Далее, С. Н. Гавров пишет: «Имперская модернизация предполагает не структурную трансформацию общества, но преимущественно изменения внутри тех или иных сфер, прежде всего связанных с потребностями военного строительства. Более того, имперская модернизация осуществляется, прежде всего, во имя стабилизации и консервации базовых характеристик империи, чему служат как инокультурные заимствования, так и достижение конкурентоспособности отдельных элементов культурно-цивилизационной системы»²⁷. Одним словом, имперская модернизация — это консервативный отказ от модернизации России к трансформации базовых характеристик империи.

Что касается современной России, то, мнению С. Н. Гаврова, наша страна выбрала имперский вариант модернизации, о чем свидетельствуют различного рода факты и обстоятельства (например, ситуация в Приднестровье, события в Абхазии, отношение к Грузии). «Политическое руководство страны пытается претендовать на восстановление советского статуса сверхдержавы».

В историческом плане примерами имперской (иногда ее называют революционной) модернизации являются времена Петра Первого и И. В. Сталина²⁸. Д. А. Медведев говорил: «Нам ни в коем случае не нужна такая модернизация, за которую пришлось бы платить цену в миллионы человеческих жизней». Значит, нам нужна другая модернизация. Какая? Эволюционная, постепенная модернизация, рассчитанная на долгие годы, но без жертв и без революций, когда она осуществляется естественным органичным образом. Но почему революционная модернизация должна сводиться к репрессиям, человеческим жертвам? Известно, что суммарные потери из-за взлета смертности и спада рождаемости за последние 13 лет составили 17 млн человек. Как замечает доктор медицинских наук И. А. Гундаров, по интенсивности уничтожения человеческого потенциала 90-е годы ХХ в. в 1,7 раза превысили репрессии сталинского режима, и сопоставимы с Первой мировой войной и, лишь значительно уступают периоду гитлеровского нашествия²⁹. Такое сокращение населения страны пришлось на период либерально-демократических реформ первого Президента России Бориса Ельцина и его ближайшего окружения.

Как видим, наряду с делением модернизации на имперскую и либеральную модели, называют также революционную и эволюционную. Однако ставить знак равенства между ними нельзя, несмотря на некоторые общие черты. В основе классификации модернизации на имперскую и либеральную модели лежит такой критерий как отдельные элементы хозяйственного механизма (государство, институциональная структура рынков и др.). Либеральная модель модернизации (равно и экономики) характеризуется превосходством частной акционерной собственности над государственной и доминированием частных решений в сфере производства, инвестирования, сбыта, использования рабочей силы. Ее примером выступает хозяйственная практика США³⁰.

В отличие от либеральной модели для имперской (тоталитарной или авторитарной) свойственны следующие черты: а) повышенная роль государства и централизованного управления экономикой; б) значительная доля государственной (публичной) собственности в системе экономических отношений; в) приоритет в защите (охране) интересов государства и публичной собственности. Считается, что современная Россия находится во власти имперской модели построения государства. «Модернизация во имя империи»³¹.

В этой связи представляется принципиально важным поставить ряд вопросов. Во-первых, почему имперский путь развития ведет Россию к катастрофе, а соответственно США и Китай — к процветанию. Во-вторых, в послекризисный период либеральная (рафинированная) модель экономики и, прежде всего, ее финансовая составляющая были подвергнуты резкой критики президентами США и Франции. Выступая на конференции в Париже, посвященной будущему мировых финансов, Президент Франции Николя Саркози раскритиковал «безнравственную систему, где логика рынков извиняет все, где деньги следуют за деньгами». Современный капитализм «должен быть перестроен с учетом новой роли правительств и морали». В-третьих, наряду с либеральной моделью экономики существуют и другие модели: либерально-реформистская, корпоративистская, социально-рыночная и др.³² Так, либерально-реформистская модель близка к либеральной и представляет собой регулируемое рыночное хозяйство с достаточно развитой государственной системой социального обеспечения. Правительства, организации предпринимателей и профсоюзы проводят переговоры, стремясь достичь согласования интересов при урегулировании трудовых отношений. В свою очередь, корпоративистская модель — система регулируемого рынка, где отмечаются интенсивные формы государственного участия. Данный тип имеет два подвида — демократический, или социал-реформистский, и иерархический. И, наконец, социально-рыночная модель предусматривает постоянную поддержку тех, кто испытывает социальные трудности в нерегулируемом капитализме. Это молодежь, фермеры, малообеспеченные семьи, а также мелкие и средние фирмы, которые не могут противостоять напору крупных компаний и ТНК. В социально ориентированном хозяйстве совмещается большая экономическая активность государства с широкими обязательствами в обеспечении благосостояния. Данная система в значительной степени опирается на негласный консенсус общественных и политических сил, тесное взаимодействие банков и других компаний. Показательный здесь пример: это система управления ФРГ³³.

Такое деление моделей не является устоявшимся. В экономической литературе выделяют также модели отдельных стран, к примеру, голландскую («капитализм с человеческим лицом»), шведскую модель и др. Кроме того, сами модели не являются застывшими, а находятся в постоянном изменении.

Таким образом, нельзя игнорировать существование промежуточных (смешанных) моделей экономик (равно, моделей модернизаций), в которых гармонично сочетаются элементы либеральной и имперской моделей. В действительности указанное сочетание — распространенное явление. Как уже отмечалось выше, хозяйственная практика США — образец либеральной модели экономики. В то же время, вся история США — это кровавая летопись захватнических войн, вторжений, оккупации, военных преступлений и геноцида³⁴.

Теперь несколько слов о соотношении следующих понятий: «эволюционная» и «революционная модернизация». На наш взгляд, едва ли можно согласиться с тезисом о том, что данные понятия — синонимы таких дефиниций как «имперская модернизация» и «либеральная модернизация». В основе классификации эволюционной и революционной модернизации лежат, в первую очередь, временной отрезок и темпы усовершенствования. Для эволюционных теорий характерен поиск и применение универсальных принципов и механизмов развития общества и государства. Предполагается, что общество развивается по аналогии с биологическим организмом, при этом какие-то важные показатели неуклонно увеличиваются. Теоретики доказывают, что в процессе эволюции неуклонно растут: сложность и дифференциация; адаптивность и разнообразие; рациональность и свобода; урбанизация и бюрократизация³⁵. Одним словом, медленно (шаг за шагом) происходит модернизация общества и государства. Революционная модель модернизации характеризуется, с одной стороны, быстрыми темпами развития, с другой — это радикальное, коренное, глубокое, качественное изменение, скачок в развитии общества и государства.

К числу стран, широко осуществляющих принципы революционной модернизации, чаще всего, относят Китай. Однако при этом ряд авторов считает, что успехи революционной модернизации в КНР не могут быть использованы в России. Причины здесь разные. Одна из них — «нельзя заимствовать позитив авторитарных модернизаций, не взяв остальное как жестокие обременения»³⁶. Далее А. В. Рубцов отмечает, что России «… не надо засматриваться на китайские и им подобные аналоги: бешеные темпы от почти нулевого старта при дармовой рабочей силы — для нас этап пройденный. Этот ресурс история дает единожды, и СССР им в свое время в полной мере воспользовался»³⁷.

Мы согласны с главным тезисом о невозможности повторения (хотя, если очень постараться, то может получиться³⁸) авторитарной (читай: сталинской) модернизации со всеми атрибутами и последствиями. Известно, что в основе сталинской модернизации страны лежало несколько (совокупность) предпосылок: а) простая структура экономики, позволявшая осуществлять централизованное руководство; б) потребность в небольшом количестве инноваций, связанная как с простотой структуры экономики, так и с догоняющим характером модернизации; в) длинный срок жизни моделей и их медленное обновление; г) исключительно высокая мотивация элиты, основанная на страхе репрессий и возможности головокружительной карьеры; д) внутренняя конкуренция конструкторских бюро (особенно, в военно-технической области)³⁹.

Вместе с тем, следует обратить внимание на некоторые обстоятельства. Прежде всего, в очередной раз наблюдается известное смешение разных моделей модернизации, их проявлений, а также смежных (пересекающихся) понятий. Действительно, порой как в бородинском сражении революционная модернизация отождествляется с авторитарным (тоталитарным) режимом. Последний же есть разновидность политического режима государства. Например, изменение политического режима (даже если форма правления и форма государственного устройства остаются прежними) обычно приводит к резкому изменению внутренней и внешней политики государства. Это вызвано, главным образом, тем, что политический режим связан не только с формой организации власти, но и с ее содержанием⁴⁰. Таким образом, формально (внешне) та или иная модернизация может именоваться и «либеральной», и «корпоративистской» и т. д., но фактически, с точки зрения содержания, она может носить либо имперский, либо революционный характер и прочее.

Мы не разделяем мнение о том, что опыт Китая в области модернизации для России непригоден и даже опасен. Ведь модернизация — многоаспектное понятие. Любой положительный опыт в сфере модернизации экономики следует только приветствовать, а не наклеивать ярлыки⁴¹. Согласно подсчетам Всемирного банка и Международного валютного фонда, по объему ВВП в 2020 г. Китай занял первое место в мире, США — второе, Германия — пятое, а Россия — шестое⁴². Для сравнения: Россия планировала увеличить ВВП в два раза, Китай — в четыре. Соревнование между двумя странами-державами!

Второй вариант развития — Россия является самостоятельным центром силы, самостоятельной восточно-христианской цивилизацией, воплощавшейся ранее в российской и советской империях и долженствующая воплотиться в империи новой. Этот ответ предполагает, что НАТО является военно-политическим конкурентом, продвижение которого к границам России таит в себе серьезную угрозу — угрозу самой возможности имперской реставрации⁴³.

Одним словом, выбор за Россией, политической элитой, народом (в меньшей степени). Однако, по мнению С. Н. Гаврова, анализ происходящих в нашей стране общественно-политических процессов, позволяет сделать вывод о том, что в действиях современной российской власти все более отчетливо просматривается тенденция к великодержавному имперскому реваншу, естественно дополняемая атмосферой страха и конспирологическим восприятием окружающего мира. Сегодня количество фактов, подтверждающих и иллюстрирующих данную гипотезу, растет в геометрической прогрессии, особенно отчетливо эти тенденции ощущаются с осени 2003 — начала 2004 гг. Указанная тенденция отчетливо видна, даже не вооруженным взглядом. Вопрос: это плохо, губительно для России? Что означает выражение «имперский реванш»?

Иногда в литературе при характеристике моделей модернизации называют лидирующие и догоняющие виды. Указанные виды вряд ли следует рассматривать в качестве самостоятельных моделей. Здесь действуют свои правила.

Любая классификация тех или иных объектов есть последовательное их распределение по категориям с соблюдением общих правил систематики на всех уровнях. По мнению специалистов, в классификаторе независимо от того, в какой области науки или практики он применяется, надо различать четыре основных элемента: объект и цели классификации, классификационные признаки и единицы⁴⁴. Так, в качестве обобщающей единицы в области классификации товаров употребляется термин «раздел». Затем по нисходящим ступеням располагаются: класс, группа, подгруппа, вид. Все то, что ниже вида, есть разновидность. Именно в этом направлении необходимо исследовать классификационные единицы и признаки модернизации. И не только. Указанные элементы могут успешно применяться в других сферах научного исследования.

Итак, лидирующая модернизация представляет собой внутренний процесс развития стран Европы и Северной Америки (США, Канада), а также Австрии и Новой Зеландии. В этих странах модернизация была органичной, или — в терминах теории модернизации — эндогенной. Она имела внутренние предпосылки и проистекала из всего предшествующего развития общества в этих странах, а темпы и размах преобразований в разных сферах общественной жизни — в экономике, политике, культуре, общественных отношениях, социальной структуре и т. д. — в общем и целом соответствовали друг другу⁴⁵.

В свою очередь, догоняющая модернизация — это процесс, который практикуют страны, не относящиеся к странам первой группы, но стремящиеся их догнать. Россия, по общей оценки экспертов, относится к странам с догоняющей модернизацией. Хотя встречается взгляд о принадлежности российской модернизации к другим подвидам (эшелонам). Так, по мнению В. А. Красильшикова, ко второму эшелону модернизации исторически принадлежали страны Восточной и Юго-Восточной Европы, Турция, юг Италии, Португалия и отчасти Испания, некоторые наиболее развитые страны Латинской Америки (Аргентина, Бразилия, Уругвай, Чили), а также Япония и Россия. По своему положению в системе мировой торговли, международном разделении труда такие страны занимали промежуточное место между центром и периферией мировой экономики, составляя ее полупериферию⁴⁶. Конечно, весьма приятно видеть Россию в таком уважаемом «семействе», но едва ли такое утверждение соответствует истине и реальной действительности. Российская модернизация — опять догоняющая. И это важно для выбора ее модели и путей развития.

В заключение можно сформулировать ряд общих выводов. 1. При классификации модернизаций необходимо использовать классификационные признаки и основания, применяя при этом дихотомическое деление (например, органическая и неорганическая; революционная и эволюционная и др.). Продолжая логику в этом же направлении, следует различать, с одной стороны, либеральную и консервативную модернизация, с другой — имперскую (авторитарную) и демократическую модернизацию. В литературе допускается иногда необоснованное смешение разных групп, видов, подвидов модернизаций. 2. Современная Россия занимает некоторое промежуточное место, находясь в инерционном состоянии между авторитаризмом и свободной конкуренцией, между лидирующей и догоняющей модернизацией, между Западом и Востоком. Наша страна в очередной раз на распутье, перед жизненно определяющим выбором. Извечный вопрос: что делать? 3. Мы не разделяем мнение тех ученых, которые считают невозможным и даже вредным для России накопленный опыт стран, использующих те или иные «чужеродные» (на первый взгляд) модели (виды) модернизаций. Любой положительный опыт в сфере модернизации экономики и технологий следует только приветствовать и использовать.

§ 2. Модернизация экономики: понятие, цели и средства

С учетом универсального определения понятия модернизации представляется возможным сформулировать следующее определение модернизации экономики. Под модернизацией экономики мы понимаем вид экономической деятельности, т. е. комплекс мер (мероприятий), направленных на преодоления экономического отставания России (и не только) от развитых стран Запада путем усовершенствования экономики, отвечающих современным требованиям.

Данное определение модернизации носит общий характер. В литературе можно встретить более конкретные и специальные дефиниции. Например, И. В. Макарова предлагает свой взгляд на сущность модернизации экономики. Модернизация экономики характеризуется как процесс формирования современной модели экономики на основе инновационных преобразований, ориентированный на качественные изменения в обществе, соответствующие новой системе интересов, ценностей и приоритетов⁴⁷. В этом определении следует особо выделить ряд отличительных признаков модернизации: 1) это процесс формирования (читай: вид экономической деятельности) современной модели экономики; 2) указанный процесс тесно связан, главным образом, с инновационными преобразованиями (механизмом модернизации); 3) сущностью модернизации экономики являются качественные изменения в обществе и государстве, что соответствует новой системе интересов, ценностей и приоритетов.

Иное определение модернизации экономики содержится в научных трудах тех ученых, которые рассматривают любую модернизацию в качестве проекта, а не процесса. И это понятно, поскольку здесь присутствует абсолютно другой методологический подход к определению модернизации экономики.

Будучи разновидностью экономической деятельности (комплексом мероприятий), модернизация экономики преследует различного рода цели. Главная цель модернизации — это формирование современной модели российской экономики. Однако наряду с этой основной (стратегической) целью модернизация экономики России в настоящее время имеет три дополнительных (текущих) направления: 1) техническое обновление устаревшей материальной базы производства; 2) перестройка структуры экономики, т. е. сокращение доли сырьевых отраслей; 3) увеличение удельного веса в экономике тех отраслей, которые являются катализатором экономического развития (наукоемкие, высокотехнологичные отрасли формирования инновационной модели развития)⁴⁸.

С теоретической точки зрения (и не только) определенный интерес вызывает взгляд на модернизацию экономики через категорию «механизм модернизации». Здесь следовало бы акцентировать научное внимание на теоретических воззрениях о том, что представляет собой механизм модернизации, особенно в контексте общенаучной категории «экономический механизм».

Термин «механизм» имеет несколько значений. Чаще всего под механизмом понимается совокупность совершающих требуемые движения тел (обычно — деталей машин), подвижно связанных и соприкасающихся между собой⁴⁹. Однако в «Словаре русского языка» С. И. Ожегова дается и другое определение механизма как системы, устройства, определяющих порядок какого-либо вида деятельности⁵⁰. Важно отметить, что механизм есть система.

Однако в этой связи возникает вопрос: что представляет собой система в разрезе механизма модернизации? Начнем с того, что в литературе предметом оживленной дискуссии до сих пор является термин «экономический механизм»⁵¹. Ряд исследователей рассматривают экономический механизм как совокупность методов и средств воздействия на экономические процессы, их регулирование. Некоторые авторы делают упор на характеристике экономического механизма в качестве инструмента, рычага или способа регулирования.

Как считает А. Ю. Чаленко, в указанных случаях «механизм» необоснованно поставлен над «процессом». Кроме того, данное понятие расширено элементом «регулирование», который предусматривает отслеживание результатов и выработку управляющих воздействий, т. е. предусматривает наличие механизма в механизме, что также методологически неверно⁵². Поэтому названный ученый предлагает новое определение механизма в экономике — это совокупность ресурсов экономического процесса и способов их соединения.

В результате проведенного сопоставительного анализа высказанных в экономической литературе точек зрения А. Ю. Чаленко предлагает следующие отличительные особенности экономического механизма: 1) данный механизм не может существовать без процесса, так как является его составной частью и настроен на выполнение только процессных функций; 2) механизм не имеет собственного управления, является как бы «обездвиженным» и находится в состоянии ожидания управления процессом; 3) соединение механизма с управлением представляет собой внутреннее содержание процесса, его «ноу-хау».

Симптоматично, что Нобелевская премия по экономике за 2007 год была вручена Лео (Леониду) Гурвицу (Leo Hurwicz), Роджеру Майерсону (Roger Myerson) и Эрику Маскину (Eric Maskin) за «основополагающий вклад в теорию экономических механизмов»⁵³. Так, самое общее определение, которое можно применить к любому взаимодействию между экономическими субъектами, заключается в том, что такое взаимодействие представляет собой стратегическую игру. Соответственно, механизмом является форма игры, а не сама игра. В свою очередь, игра — это описание того, как могут действовать игроки (экономические субъекты) и к чему приведет любой набор действий. Например, механизм голосования большинством определяется следующими правилами: а) каждый человек, в частном порядке, выбирает одну из имеющихся кандидатур; б) голоса, поданные за каждую кандидатуру, суммируются; в) победителем объявляется кандидат, набравший большинство голосов.

Более строгая формулировка, предложенная Л. Гурвицем, определяет механизм как взаимодействие между субъектами и центром, состоящее из трех стадий: каждый субъект в частном порядке посылает центру сообщение mi, центр, получив все сообщения, вычисляет предполагаемый результат Y = f(mi ,…, m); центр объявляет результат Y и по необходимости претворяет его в жизнь. Примерами механизмов являются аукционы первой и второй цены.

Безусловно, понятие «экономический механизм» относится к числу сложных явлений и в науке до сих пор продолжает вызывать разногласия среди ученых. Многоаспектность понятия порождается целую палитру различных точек зрения, взглядов и теорий. Причем, в сферу научных споров и дискуссий втянуты не только экономисты, но и представители других отраслей науки.

Среди них заметное место занимают юристы, чьи научные труды посвящены как общим (методологическим) аспектам механизма правового регулирования, так и особенностям данного механизма в регулировании тех или иных отношений (например, в области управления качества продукции и др.)⁵⁴. Так, С. С. Алексеев определял понятие механизма правового регулирования (МПР) как совокупность правовых средств, при помощи которых обеспечивается правовое воздействие на общественные отношения⁵⁵. Как видно, механизм правового регулирования — это прежде всего совокупность правовых средств.

По мнению К. В. Шундикова, механизм правового регулирования — это система деятельности субъектов, связанная с созданием и практическим использованием юридических средств, объединенных в инструментальные комплексы (правовые механизмы), функционирование которой через ряд последовательных стадии приводит к достижению тех или иных юридически значимых целей⁵⁶. То есть МПР представляет собой систему деятельности субъектов.

Со слов А. А. Абрамовой, механизм правового регулирования — это не статическая совокупность средств, а нормативно-организованный, последовательно осуществляемый комплексный процесс, направленный на результативное воплощение правовых норм в жизнь, при помощи адекватных правовых средств⁵⁷. В данном случае МПР — это нормативно-организованный процесс.

На наш взгляд, несмотря на многоаспектность понятия «механизм правового регулирования», главным акцентом в определении служит такой его признак как деятельность субъектов, т. е. совокупность действий, направленных на достижение определенных целей при использовании правовых средств⁵⁸.

Итак, следует подвести некоторые промежуточные итоги. 1. Термин «экономический механизм» (равно и понятие «механизм») многоаспектен. Поэтому закономерно, что в литературе ряд авторов выделяют в качестве основного (определяющего) признака как-то: а) способ функционирования экономической системы; б) совокупность методов и средств воздействия на экономические процессы; в) конгломерат, сочетающий саморегулирование деятельности хозяйственных субъектов и регулирующими функциями государства; г) элемент экономического механизма и т. д. 2. Однако, указанная многоаспектность не должна приводить к смешению понятий, а главное — препятствовать к выявлению сущности исследуемого явления. Мы не разделяем мнение тех ученых, кто отождествляет экономический механизм с системой управления экономикой (управляющей подсистемой экономики) либо осуществляет идентификацию хозяйственного механизма с экономическим⁵⁹. 3. Вряд ли можно признать удачным сравнение экономического механизма с игрой (точнее говоря, с формой игры). Действительно, такое определение является в высшей степени формой абстракции. Хотя кто знает, может быть когда-нибудь наступит время для применения главы 58 Гражданского кодекса РФ «Проведение игр и пари» в отношении экономического механизма. 4. На наш взгляд, главный признак (черта) экономического механизма состоит в том, что он (механизм) является способом функционирования экономической системы. Он отображает момент движения, функционирования. Здесь мы полностью согласны с позицией А. Ю. Чаленко, в частности, в том, что механизм не имеет собственного управления, является как бы «обездвиженным» и находится в состоянии ожидания управления процессом. 5. Следует различать разные виды механизмов: политические, социальные, экономические, финансовые, юридические и др. Однако важно иметь в виду, что все виды механизмов необходимо объединить в две основные группы: базисные и надстроечные. Что касается экономического механизма, то он, безусловно, относится к базисным. С целью его запуска необходимы рычаги, инструменты воздействия, среди которых заметную роль играют правовые средства. Не случайно С. С. Алексеев характеризует механизм правового регулирования как систему правовых средств, при помощи которых осуществляется правовое воздействие на общественные отношения⁶⁰. В отличие от экономического механизма, механизм правового регулирования больше «тяготеет» к юридической надстройки (юридическая часть надстройки). 6. Будучи базисной категорией, экономический механизм не может существовать без процесса (деятельности), поскольку является его составной частью и настроен на выполнение только процессных функций. Экономический механизм — это внутренняя система, устройства, определяющие порядок функционирования экономической деятельности.

Возвращаясь к категории «модернизация экономики» в интерпретации И. В. Макаровой, нельзя не заметить, что ссылка автора на инновационные преобразования в контексте механизма выглядит не очень убедительно. По крайней мере, понятие «инновационные преобразования» ближе расположено к целям модернизации, чем к механизму. На наш взгляд, более правильно говорить об использовании инновационных средств для достижения основной цели модернизации экономики — формирование современной модели экономики.

Считаем, что при характеристике экономического механизма в целом и модернизации экономики в частности следует использовать понятие «средство», которое разработано учеными-юристами. В научной литературе можно обнаружить различное понимание и толкование термина «средство»⁶¹. С нашей точки зрения, любое средство — это, прежде всего, инструмент (орудие), а также прием, способ воздействия. Поэтому средство государственного регулирования экономической деятельности представляет собой инструмент, способ государственного воздействия на отношения в сфере предпринимательства.

Мы поддерживаем высказанное мнение о делении всех средств на две большие группы: правовые и неправовые⁶². Однако, в отличие от К. Ю. Тотьева и других авторов считаем, что в основе такой классификации лежат не цели применения, а видовые отличия в рамках категории «средство». В частности, к неправовым относятся политические, организационно-технические и экономические средства. Как верно отмечает К. К. Лебедев, «в экономической политике государства, ведущая роль принадлежит собственно экономическим средствам — денежному обращению и эмиссии ценных государственных бумаг, инвестициям, субсидиям, кредитам; экономическим нормативам: размерам налогов и сборов, регулированию тарифов и цен, ставке рефинансирования по кредитам государственного банка (Центрального банка РФ) и т. д.»⁶³. В этой связи можно сделать некоторые предложения: а) в логическом ряду — денежное обращение и денежные средства — первое место занимают средства; равном образом, ценные государственные бумаги, а не эмиссия ценных бумаг; б) некорректно включать в состав понятия «экономические нормативы» налоги и сборы (хотя и через их размеры). Словосочетание «экономические нормативы» применяется в строго определенной сфере (например, норматив оборотных средств, норматив обязательных резервов банка); в) в контексте использования термина «экономические средства» правильнее говорить о ценах и тарифах, а не об их регулировании. Именно цены и тарифы являются экономическими категориями и экономическими средствами регулирования⁶⁴.

Будучи по своей природе экономическими категориями, деньги и денежные средства, кредиты и финансы, налоги и сборы, цены и тарифы и т. д., в реальной экономической жизни не могут существовать и реализовываться вне правового регулирования, особенно, когда речь идет о государственном воздействии на экономические процессы общества. Другой пример: опосредуя отношения обмена, цена (тарифы) сама становится предметом правового регулирования общественных отношений. По этой причине можно утверждать, что экономические средства регулирования экономики в целом и предпринимательства находят свое реальное воплощение в соответствующих правовых формах. Иначе говоря, деньги и денежные средства, кредиты и финансы, налоги и сборы, цены и тарифы и др. есть экономико-правовые средства.

Что касается правовых средств в строгом смысле этого слова, то в юридической литературе уже давно они служат объектом оживленной дискуссии. Данное понятие имеет несколько уровней: первый охватывает нормы права, индивидуальные правовые акты; второй связан со стадией реализации права; третий выражается во всех средствах, которые непосредственно связаны с реализацией и применением права («средства в средствах»)⁶⁵. Таким образом, правовые средства есть собирательное понятие. В этом качестве совокупность (система) правовых средств представляет собой механизм правового регулирования. К элементам (средствам) такого механизма относятся: юридические нормы, нормативные правовые акты, правоотношения, акты реализации права, правоприменительные акты, правосознание, режим законности⁶⁶.

Следуя этой логики, отметим, что система юридических норм образует такие структурные образования, как правовой институт, подотрасль одноименную отрасль права и право в целом. Если нормы права признавать в качестве одного из правовых средств механизма правового регулирования, напрашивается вывод: вся совокупность юридических норм (т. е. право) является правовым средством. То же самое можно сказать о совокупности нормативных правовых актов. Выходит, что российское законодательство — правовое средство.

Конечно, нельзя ставить в один ряд правовые средства разного уровня⁶⁷. Одно дело, скажем: юридические нормы, правовые институты, подотрасли, отрасли права, право в целом, другое: договор, внедоговорное обязательство, имущественная ответственность, санкции, а также другие гражданско-правовые средства⁶⁸. Утверждая, что «посредством правовых средств осуществляется правовое регулирование»⁶⁹, Е. П. Губин косвенно признает, что посредством права (читай: правовое средство) осуществляется правовое регулирование.

Следовательно, необходимо обратить пристальное внимание на понятие «средство» в рамках межотраслевого (комплексного), экономико-правового подхода. В целях терминологического единства понятие «средство» могло бы выступить в качестве своеобразного инструмента (приема) такой унификации.

§ 3. Рыночная экономика и государственное регулирование: вопросы соотношения и сбалансированности

Начнем с того, что есть экономика, в том числе рыночная. Термин «экономика» имеет несколько значений. Здесь (равно как и в других случаях) балом правит полисемия. Экономика — это правило (буквально «правила ведения хозяйства»), закон, хозяйственная деятельность общества, совокупность отношений, складывающихся в системе производства, распределения, обмена и потребления⁷⁰. Однако среди множества значений в дефиниции «экономика» на передний план (в разрезе настоящего исследования) выходят: совокупность общественных отношений и система отраслей, где производятся материальные и духовные блага. Правда, в экономической литературе называют еще одно назначение термина «экономика» — наука, научная дисциплина, которая изучает национальное и мировое хозяйство, его составные элементы⁷¹.

Научное определение экономики и ее места в развитии общества впервые дано К. Марксом: «Совокупность… производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания»⁷². Указанные отношения складываются в системе производства, распределения, обмена и потребления независимо от воли и сознания человека. Они носят объективный характер.

Здесь на первый план выходит проблема определения предмета предпринимательского права с учетом соотношения известных понятий «производственные отношения» и «имущественные отношения». Причем эта проблема не является новой; о ней писали классики марксизма-ленинизма, дореволюционные цивилисты, ученые-юристы советского периода. Она (проблема) не забыта и современными исследователями. Так, в фундаментальном труде С. С. Алексеева о предмете гражданского права уделено достаточно много внимания характеристике производственных и имущественных отношений⁷³.

Понимая то, что рассматриваемая проблема требует специального изучения, тем не менее, попытаемся сформулировать ряд исходных теоретических положений в русле обсуждаемой темы. Во-первых, нельзя отождествлять понятия «производственные отношения» и «имущественные отношения». Производственные отношения являются базисом по отношению к политике, идеологии, религии, морали и др. (общественной надстройке). В этом качестве производственные отношения представляют собой отношения между людьми, складывающиеся в процессе общественного производства и движения общественного продукта от производства до потребления. Содержание производственных отношений не сводится только к производству в узком смысле слова. Термин «производственные отношения» охватывает все жизненные циклы производства»: от проектирования до эксплуатации (потребления). Производство — это лишь самостоятельная стадия производственного процесса, в рамках которого осуществляется изготовление товаров, выполнение работ, оказание услуг. Поэтому, когда мы говорим о производственном предпринимательстве, то оно ограничено рамками производства. За его пределами находится, например, торговое (коммерческое) предпринимательство.

Во-вторых, вряд ли следует рассматривать производственные и имущественные отношения как родовое и видовое понятия. Указанные понятия соотносятся между собой с точки зрения их содержания. Имущественная составляющая (основа) позволяет выделить имущественные отношения в отдельный вид экономических отношений. Таким образом, производственные и имущественные отношения — это перекрещивающие понятия. В качестве объектов имущественных отношений выступает, прежде всего, имущество. Не случайно С. С. Алексеев и другие авторы считают, что имущественные отношения складываются по поводу имущества и в связи с имуществом⁷⁴. Однако термин «имущество» носит многоаспектный характер и по-разному толкуется учеными-юристами. Имущество рассматривается как вещь (совокупность вещей), как имущественные права и даже как имущественные права и обязанности⁷⁵. В тоже время надо согласиться с мнением, что объектами имущественных отношений является не только имущество (предприятия, имущественные комплексы, деньги, ценные бумаги, иное имущество, в том числе имущественные права), но также результаты выполненных работ и оказанные услуги.

В-третьих, понятие «имущественные отношения» является межотраслевым. Это означает, что его сфера применения не ограничена предметом гражданско-правового регулирования. Еще в 1959 г. С. С. Алексеев указывал на то, что имущественные отношения, непосредственно выражающие отношения собственности, регулируются нормами государственного права. В свою очередь, имущественные отношения, складывающиеся на основе товарного производства, — предмет регулирования гражданского права⁷⁶. И, скажем, не только. В последнем случае конструкция «имущественные отношения» используется в других отраслях и правовых образованиях (например, в земельном⁷⁷, семейном, налоговом праве). Следовательно, для характеристики горизонтальных отношений в сфере предпринимательской деятельности можно также использовать понятие «имущественные отношения». При этом понятийный аппарат науки предпринимательского (хозяйственного) права не пострадает.

В-четвертых, мнение о том, что имущественные отношения есть единственные отношения собственности, не соответствует действительности. Отношения собственности — это ядро имущественных отношений. Но кроме них в состав имущественных отношений входят отношения, опосредствующие, например, оборот: товарное, денежное обращение, рынок ценных бумаг, рынок услуг и подрядных работ и т. д.⁷⁸ Безусловно, данный перечень компонентов не является закрытым. Применительно к отношениям, возникающим из предпринимательства, можно говорить об имущественных отношениях в сферах производственного, торгового, коммерческого предпринимательства.

Суммируя сказанного, сформулируем ряд выводов и предложений. 1. Полисемия термина «экономика» приводит к многообразию точек зрения⁷⁹. Но есть центральная точка зрения, согласно которому экономика — это совокупность общественных отношений. 2. При этом нет определенности в том, что следует понимать под данной совокупностью. Прежде всего, возникает вопрос о соотношении понятий «производственные отношения» и «экономические отношения». На первый взгляд, можно сказать, что указанные понятия — синонимы. Но в действительности же они (понятия) не совпадают по объему и пересекаются между собой. Поэтому не случайно производственные отношения называют «производственно-экономическими», в отличие от производственно-технических связей. Следовательно, появление термина «экономические» в словосочетании указывает на содержательную составляющую. То же самое можно сказать в отношении понятия «производственно-имущественные отношения». 3. Теперь несколько слов о воздействии права на производственные (или производственно-экономические) отношения. Без какого-либо сомнения, право не регулирует объективно существующие (базисные) производственные отношения. Предметом правового регулирования являются волевые производственно-экономические отношения либо в интерпретации О. А. Красавчикова — конкретные экономические отношения⁸⁰, или по выражению Д. Н. Сафиуллина — парные хозяйственные отношения, отражающие свойства хозяйственной деятельности⁸¹. В целом мы согласны с таким подходом в оценке взаимодействия права и экономики, но с некоторым уточнением. При характеристике производственных отношений (или их модификаций) следует учитывать наличие и действие таких категорий как «экономический механизм» и «экономическая система». В рамках экономической системы, состоящей из объектов и субъектов, благодаря функционированию экономического механизма и воздействию права, осуществляется механизм правового регулирования общественных отношений, т. е. непрямо, а косвенно, через встроенные в структуру производственно-экономических отношений элементы: экономический механизм и экономическая система.

К сказанному добавим еще несколько слов о понятии «экономика». Во-первых, нельзя смешивать разнопорядковые явления: модель экономики и национальную экономику. Существуют страны с административно-командной моделью экономики, многоукладной экономикой, рыночной экономикой. В реальной действительности «чистая» экономика встречается крайне редко, будь то рыночная или командно-бюрократическая малоэффективна, а потому она недолговечна⁸². Например, страны с рыночной экономикой официально признаны таковыми. Но дело не только в этом (хотя данный факт имеет существенное значение). Государство с устойчивой рыночной экономикой использует наряду с рыночными механизмами и иерархические механизмы управления. Однако при этом не происходит смешение абстрактных моделей экономик. О смешанной экономике можно говорить, на наш взгляд, в отношении государств переходного периода (российская экономика характеризуется, с одной стороны, сломом старой административно-командной системы, с другой — развитием рыночной экономики). Спорно утверждение о том, что для смешанной экономики характерно многообразие форм собственности и наличие двух регуляторов (рыночного и государственного). Смешанная (публично-частная) форма собственности — один из показателей смешанной экономики. Равно образом, упрощенным выглядит также взгляд на смешанную экономику через призму основных регуляторов.

Во-вторых, экономика — это национальное (читай: народное) хозяйство, совокупность его отраслей, где производятся материальные и духовные блага. Отрасли экономики, с точки зрения характера общественного разделения труда и участия в создании совокупного общественного продукта и национального дохода, разделяются на отрасли материального производства и непроизводственную сферу⁸³. К первой относятся все виды деятельности, создающие материальные блага в форме продуктов, энергии, в форме перемещения грузов, хранения продуктов, сортировки, упаковки и других функций, являющихся продолжением производства в сфере обращения. Остальные виды деятельности, в процессе которых материальные блага не создаются, образуют в своей совокупности непроизводственную сферу деятельности. К сфере материального производства отнесены такие, например, отрасли российской экономики как: промышленность, сельское хозяйство, транспорт и связь, строительство, торговля и общественное питание, материально — техническое снабжение и сбыт, информационно-вычислительное обслуживание и др. В состав непроизводственной сферы входят: жилищно-коммунальное хозяйство, здравоохранение, физическая культура и социальное обеспечение, образование, культура и искусство, наука и научное обслуживание и др.

Тезис о том, что рыночная экономика имеет больше плюсов, чем административная, не нуждается в особой аргументации. Вместе с тем следует подчеркнуть, что рыночная экономика (особенно в такой стране как Россия) немыслима без элементов централизованного руководства. Там, где это разумно, необходимо активно внедрять методы государственного регулирования экономической жизнью страны. Особенно, актуальным вопрос о пределах государственного вмешательства в частные дела, а также в экономику в целом, показал себя в условиях глобального финансового кризиса. То, что произошло на фондовом рынке — яркий показатель того, что государство должно эффективно управлять рынком, активно вмешиваться в эти процессы. Частная собственность никак не может быть «священной коровой», а государство не должно исполнять роль «ночного сторожа». Саморегулирование рынка — это неплохо, но оно должно быть дополнено государственным.

3.1. Государственное регулирование экономики:
понятие, виды, основания и пределы

Необходимость государственного регулирования экономики и предпринимательской деятельности по-разному обосновывается в экономической и юридической литературе⁸⁴. Важно в решении данного вопроса указать на необходимость охраны публичных и частных интересов. Сочетание публичных и частных интересов для достижения целей государственного регулирования — основополагающая задача такого регулирования⁸⁵.

Государство в лице компетентных органов осуществляет экономическую функцию, что выражается в следующих направлениях:

– обеспечение государственных и общественных нужд, приоритетов в экономическом и социальном развитии;

– формирование государственного бюджета;

– защита окружающей среды и пользование природными ресурсами;

– обеспечение занятости населения;

– обеспечение безопасности и обороны страны;

– реализация свободы предпринимательства и конкуренции, обеспечение защиты от монополизма;

– соблюдение правопорядка во внешнеэкономической деятельности предпринимателей и иностранном инвестировании⁸⁶.

Данный перечень охраняемых государственных (публичных) интересов не является закрытым. Существуют и такие публичные интересы как, например, необходимость эффективного управления государственной собственностью; необходимость обеспечения качества и безопасности товаров, работ, услуг; обеспечение интеграции экономики России в мировую экономику и др.

На наш взгляд, при формировании основных направлений государственного регулирования экономики и предпринимательской деятельности следует определить критерии для такой классификации. Пока что не понятно, почему одни направления включены в указанный перечень, другие — нет. Здесь явно отсутствует научно обоснованный подход к рассматриваемой проблеме.

Особенность государственного регулирования в большинстве случаев раскрывается через категорию «деятельность»⁸⁷. Поэтому государственное регулирование экономики представляет управленческую деятельность государства в лице соответствующих уполномоченных органов, направленную на упорядочение экономических отношений, в том числе в сфере предпринимательства, путем государственной поддержки и защиты публичных и частных интересов участников этих отношений, а также государственного контроля за соблюдением требований законодательства субъектами такой деятельности.

Схожую позицию занимает С. Н. Шишкин. Однако названный автор основной упор делает на совокупности мер экономического, правового и организационного воздействия на экономику⁸⁸. На наш взгляд, любая управленческая деятельность состоит из совокупности действий, мероприятий и мер. Иначе говоря, эти два подхода к определению государственного регулирования являются близкими, но не совпадающими по объему и содержанию.

Несколько иное определение понятия государственного регулирования экономики содержится в монографии Е. П. Губина, который акцентирует внимание читателей на функциональной составляющей государственного регулирования экономики. По мнению ученого, государственное регулирование экономики — это деятельность государства в лице его органов, направленная на реализацию государственной экономической политики с использованием специальных средств, форм и методов⁸⁹. Как видим, здесь речь идет о деятельности органов государства, направленной на реализацию государственной экономической политики. Соответствующая деятельность направлена на упорядочение экономических отношений. Таким образом, различие между нашей точкой зрения и позиций Е. П. Губина заключается, главным образом, в раскрытии содержания управленческой деятельности. И в том, и в другом случаях она (деятельность) направлена. Вопрос: направлена на что?

Говоря о соотношении таких понятий как «государственное регулирование», «государственное управление» и «государственное воздействие», отметим, что первое понятие более узкое, чем два последних. По-крайней мере, нельзя ставить знак равенства между ними (понятиями). Так, в юридической литературе различают формы государственного воздействия на рыночную экономику. К ним относятся, в частности: государственное регулирование хозяйственной деятельности и контроль за нею; создание и прекращение субъектов хозяйственной деятельности; планирование⁹⁰. И не только, скажем.

С этой точки зрения можно говорить, например, о государственном регулировании банковской, биржевой, внешнеэкономической, инвестиционной, страховой деятельности⁹¹. Кроме того, можно выделить такие сферы государственно-правового регулирования, как бухгалтерский учет хозяйственных операций, финансирование предпринимательства, конкуренция, стандартизация и сертификация продукции (работ и услуг), ценообразование и др.

Государственное регулирование экономики и предпринимательской деятельности можно классифицировать в зависимости от степени воздействия государства на те или иные общественные отношения в различных отраслях национальной экономики. Так, С. С. Занковский предлагает выделение максимального, среднего и минимального уровня (режима) государственного регулирования экономики⁹². Максимальный уровень предполагает использование всех или большинства средств государственного регулирования. Минимальный уровень регулирования существует в отношении предпринимательства, связанного с творческой деятельностью. Правда, здесь возникает ряд вопросов: 1) каким образом определить степень такого воздействия (если речь идет не о тоталитарном государстве); 2) разве предпринимательство не характеризуется творческим началом; 3) почему оценка максимального уровня обязательно предполагает использование всех или большинства средств государственного регулирования? В действительности же можно использовать избирательно далеко все средства, но при этом степень воздействия государства на экономические процессы будет предельно максимальной.

С учетом сферы применения тех или иных средств воздействия можно выделить государственное регулирование на федеральном уровне, на уровне субъектов Федерации, на уровне автономной области и автономных округов.

Эти и другие виды государственного регулирования получили отражение в тех или иных федеральных законах, а также подзаконных правовых актах.

В заключение несколько слов о соотношении понятий «государственное регулирование экономики» и «государственное регулирование предпринимательской деятельности». Безусловно, указанные понятия различаются и, прежде всего, по сферам регулирования. Экономика как совокупность производственно-экономических отношений включает в свою структуру и предпринимательство. Поэтому государственное регулирование предпринимательской деятельности есть не только форма государственного воздействия на экономику, но и одна из сфер государственного регулирования экономики.

3.2. Вопросы соотношения и сбалансированности
государственного регулирования и рыночной экономики

Государственное регулирование экономики и предпринимательской деятельности в частности не подрывает основные начала гражданского законодательства (ст. 1 ГК РФ). Принцип недопустимости произвольного вмешательства в частные дела означает, что законодатель в целом допускает государственное вмешательство в экономику. Допустимое (непроизвольное) вмешательство основано на законе — государственное регулирование предпринимательства. Произвольное вмешательство — незаконное явление. Одним словом, вмешательство вмешательству рознь⁹³.

В соответствии с ч. 1 ст. 34 Конституции РФ любой гражданин вправе заниматься не запрещенной законом экономической деятельностью. Поэтому любая экономическая деятельность (включая и предпринимательскую) предполагает законные основания. Нельзя заниматься теми видами предпринимательства, которые прямо запрещены законом. В свою очередь, государственное регулирование предпринимательства ограничено рамками закона.

Сложнее обстоит дело с пределами вмешательства государства в регулирование экономики и предпринимательской деятельности. Различные ученые по-разному определяют пределы такого вмешательства. Представители конституционного права считают, что эти пределы должны соответствовать принципу соразмерности (пропорциональности) и сбалансированности⁹⁴. Однако в Конституции РФ данный принцип (равно как и другие) не сформулирован, хотя, по мнению Г. А. Гаджиева, принцип соразмерности (пропорциональности) и сбалансированности вытекает из анализа отдельных конституционных положений. Весьма интересная позиция: конституционный принцип не явно выражен, а подразумевается. Как в английском договорном праве, «подразумеваемый договор», «подразумеваемое условие» в силу закона⁹⁵.

Руководствуясь этим принципом, органы власти не могут возлагать на граждан и юридические лица обязательства, превышающие установленные пределы необходимости, вытекающей из публичного интереса, для достижения цели, преследуемой данной мерой⁹⁶. В противном случае вмешательство государства в экономику и сферу предпринимательства будет чрезмерным. Остается выработать только соответствующие критерии и создать судебную практику, включая правовые позиции Конституционного Суда РФ.

Прежде всего, следует обратить внимание на то, что авторы коллективного труда «Конституционная экономика» несколько изменили свои взгляды на название указанного принципа⁹⁷. Теперь принцип соразмерности (пропорциональности) и сбалансированности разделен на два принципа регулирования рыночных отношений: принцип соразмерности и принцип пропорциональности. Слово «сбалансированности» исчезло из прежнего названия принципа.

Итак, принцип соразмерности ответственности участников рыночных отношений тесным образом связан с принципом справедливости⁹⁸. Правда, здесь также возникает вопрос: вначале речь шла о принципе соразмерности вмешательства государства в частные дела, в регулирование экономики. Однако в дальнейшем (при раскрытии данного принципа) авторы коллективного пособия и учебника «Конституционная экономика» сделали основной акцент на соразмерности ответственности участников рыночных отношений. В качестве примера реализации указанного принципа приводится Определение Конституционного Суда РФ от 10 января 2002 г. № 11-О, в котором КС указал, что возможность снижения размера неустойки, выступающей в качестве способа обеспечения обязательства по возмещению вреда, причиненного повреждением здоровья, в случае ее явной несоразмерности последствиям нарушения такого обязательства не может рассматриваться как снижение степени защиты столь специфического нематериального блага, каковым является здоровье человека, охраняемое Конституцией РФ (ст. 17, ч. 3 ст. 37 и 41).

Авторы цитируемых публикаций по конституционной экономике, рассматривая принцип пропорциональности, обнаружили в нем и такой элемент как обеспечение баланса публичных и частных интересов⁹⁹. В очередной раз мы наблюдаем смешение разных принципов регулирования экономики и предпринимательства. Так, среди основных принципов предпринимательского права академик В. В. Лаптев называет сочетание частных и публичных интересов¹⁰⁰. Следовательно, важно определить границы принципа пропорциональности (равно и принципа соразмерности). На практике осуществить указанное измерение — вопрос непростой. Одна из основных причин — отсутствие методики расчета и определения границ пропорциональности. В итоге — на практике могут возникнуть значительные трудности в их применении¹⁰¹.

Другой аспект взаимоотношения государственного регулирования и рыночной экономики. Они отражают реальное соотношение между публичным и частным правом. На Западе анализ этого процесса привел ряд ученых к необходимости по-иному взглянуть на проблему дуализма права. На стыке публичного и частного права была разработана теория хозяйственного права, основоположниками которой явились немецкие ученые¹⁰². В последующем идеи хозяйственного права (экономического) права были восприняты юридической доктриной Бельгии, Италии, Нидерландов, Франции.

Идея о формировании хозяйственного (предпринимательского) права на стыке публичного и частного права является актуальной и плодотворной и в настоящее время. Однако эта идея не должна, на наш взгляд, строиться на отказе от деления права на публичное и частное, как иногда утверждают сторонники хозяйственного права¹⁰³. Напротив, в реальной действительности между публичным и частным правом не существует «китайской стены». Показательно в этом плане высказывание М. М. Агаpкова о том, что «социальный строй, основанный только на частноправовых началах, не ведет к гуманному обществу. И в этом, и другом случае благие намерения способствуют уничтожению личности»¹⁰⁴. История нашего государства подтверждает справедливость этого прогноза, сделанного выдающимся ученым-юpистом.

Кто исповедует частно-пpавовое регулирование и внедряет его методы в экономику России, не должны забывать об этом. Иначе мы можем прийти в обозримом будущем к такому состоянию общества и государства, в котором не окажется места «публично-правовому», а где будет господствовать «частное». Прав Ю. А. Тихомиров, утверждая, что «… не следует искусственно абсолютизировать «личное начало» в обществе и органически противопоставлять право и интересы человека и гражданина интересам общества и государства»¹⁰⁵. Становление и развитие теорий хозяйственного (равно и предпринимательского) права — это, прежде всего, своеобразная реакция ученых на объективные потребности общества, когда традиционные отрасли права (административное, гражданское и др.) не справляются в полной мере с поставленными перед ними задачами по комплексному правовому регулированию экономических отношений. Указанные явления в науке известны давно.

Как видно, соразмерность (пропорциональность) — это общеправовой принцип. В этом качестве он может применяться и в общественных отношениях, регулируемых нормами отдельных отраслей права (например, гражданского)¹⁰⁶. Поэтому было логично закрепить его в Гражданском кодексе РФ.

§ 4. Нормативная и законодательная основы в системе правовых средств обеспечения предпринимательской деятельности

Исходя из выше отмеченного в монографии, применительно к системе правовых средств в сфере обеспечения предпринимательской деятельности можно сформулировать следующие положения.

Во-первых, нормы права, регулирующие предпринимательские отношения, представляют собой важнейший, ключевой компонент в системе правовых средств обеспечения предпринимательской деятельности, сообразующийся с глубинными потребностями субъектов предпринимательства, государства и общества в указанной сфере правовой действительности.

Во-вторых, нормы предпринимательского права, будучи выраженными в виде формально-определенных («писаных») правил, закрепленных в законах и иных нормативных правовых актах, представляют собой инструмент институализации всей системы различных правовых средств в сфере предпринимательства, возведения их на уровень специфического обособленного комплексного правового образования.

В-третьих, главным образом, при помощи юридических норм все правовые средства в сфере предпринимательства обретают правовой характер, могут использоваться как «инструменты» воздействия и регулирования предпринимательской деятельности.

В-четвертых, принципиально важно и то, что нормы права выполняют здесь объединяющую («цементирующую») роль для формирования комплекса специфических правовых средств в сфере предпринимательства, выступая в качестве своеобразного «инструмента инструментов»¹⁰⁷.

Правовые средства в контексте их тесной связи (сочетании) с особыми способами и приемами воздействия на предпринимательские отношения характеризуют такое качественно своеобразное явление, как метод правового регулирования в указанной сфере. По мысли С. С. Алексеева: «Он (метод — Н. Н.) представляет собой особые способы, средства, приемы, используемые при правовом регулировании определенного, качественно своеобразного вида общественных отношений»¹⁰⁸. Хотя в своих более поздних работах названный автор использовал более узкие рамки указанной категории, определяя понятие «метода правового регулирования» как то, что «это приемы юридического воздействия, их сочетания, характеризующие использование в данной области общественных отношений того или иного комплекса юридических средств»¹⁰⁹.

Представители концепции хозяйственного (предпринимательского) права придерживаются широкого понимания категории метода правового регулирования¹¹⁰ и при этом полагают, что хозяйственное (предпринимательское право) имеет не один, а несколько методов правового регулирования общественных отношений. В частности, по мысли В. В. Лаптева, в предпринимательском праве применяются такие методы правового регулирования, как: «метод автономных решений (метод согласования), метод обязательных предписаний, метод рекомендаций»¹¹¹. Указанные «методы» воспроизводит также И. В. Ершова, однако при этом автор их именует как «основные характеристики метода правового регулирования предпринимательского права»¹¹².

В этой связи следует обратить особое внимание на то, что из рассуждений авторов вытекает, что «метод» предпринимательского права включает в себя в качестве компонентов тоже «методы» («метод» состоит из «методов». И здесь вряд ли можно рассматривать как выход из такой формально-логической «коллизии» то, что вместо термина «метод» используется слово «характеристики», ибо под последними имеются ввиду все те же «методы».

Далее, методологически представляется некорректным говорить о том, что для предпринимательского права характерным является использование нескольких «методов» правового регулирования отношений. Особенно это касается авторов, позиционирующих себя сторонниками концепции предпринимательского права как комплексной отрасли права. Указанная отрасль, имея комплексный характер, однако это отнюдь не означает, что для нее свойственно наличие нескольких методов правового регулирования. Такой взгляд — это сугубо «механический» подход к пониманию субстанции (сущности) предпринимательского права и имплицитно присущего для него метода правового регулирования. Последний есть не просто форма воздействия на предпринимательские отношения, а представляет собой концентрированное выражение качественных особенностей, своеобразия предпринимательского права как отдельного, обособленного правового образования–комплексной отрасли права, а не суммарного (количественного) конгломерата различной отраслевой принадлежности правовых норм, для которых характерно, соответственно, и использование нескольких разноотраслевых методов правового регулирования.

Таким образом, для предпринимательского права присущ один — комплексный — «интегрированный» метод правового регулирования, объединяющий в своем содержании специфические особенности, которые вместе, в их взаимной связи и взаимодействии, придают ему качества нового, по ряду моментов уникального, правового явления, отличающегося от традиционных отраслевых методов правового регулирования.

Категорию «метод» в сфере правоведения необходимо отличать от иных, «смежных» правовых форм, используемых при регулировании общественных отношений, в частности, от «способа». В этом контексте С. С. Алексеев в отличие от категории «метод правового регулирования» выделяет такое понятие, как «способ правового регулирования», под которым, по мысли автора, «следует понимать те пути юридического воздействия, которые выражены в юридических нормах, в других элементах правовой системы»¹¹³. К основным способам правового регулирования С. С. Алексеев относит: «позитивное обязывание», «дозволение», «запрещение»¹¹⁴.

Думается, об указанных способах правового регулирования названный автор говорил применительно к традиционным отраслям права, для которых характерен так называемый «однородный» предмет и, соответственно, не менее «однородный» метод правового регулирования. Что же касается комплексных правовых образований, в особенности предпринимательского права и его «метода», то выше названные способы правового регулирования не могут быть «механически» использованы в указанной правовой сфере; они могут быть применены здесь как способы правового регулирования только в преобразованном (трансформированном) виде.

С этих позиций в рамках метода предпринимательского права могут быть выделены, прежде всего, два основных, «магистральных способа» правового регулирования:

1) равенства субъектов предпринимательских правоотношений, что означает то, что в данном случае ни одна из сторон не может властно навязывать, предписывать другой стороне тот или иной вариант поведения; стороны здесь равны как «товаровладельцы» экономического отношения и не более;

2) «подчинения» («субординации»), когда одна сторона (властная) вправе требовать, предписывать определенный вариант поведения другой («подвластной») стороне и последняя обязана подчиняться требованиям первой.

Кроме того, в рамках метода предпринимательского права обособляется и третий «способ» правового регулирования предпринимательских отношений — «функциональный» («объединяющий»), основное назначение которого заключается в том, чтобы обеспечивать тесную связь и взаимодействие указанных выше основных, «магистральных» способов правового регулирования — сочетание публичных и частных интересов в сфере предпринимательства.

Все другие формы правового воздействия на предпринимательские отношения можно отнести к таким юридическим инструментам, как «приемы» (сравнительно «узкие», кратковременные, оперативные формы воздействия — уступка права, зачет взаимных однородных требований и т. п.) и иные правовые средства. Так, в рамках такого «способа» правового регулирования, как «подчинение» («субординация») можно выделить «приемы» правового воздействия: «предписания», «запреты», «ограничения». Выше отмеченный способ правового регулирования — «равенство» — реализуется, в частности, через «прием» — взаимное согласование волеизъявлений сторон предпринимательского правоотношения и т. д.

Нормы предпринимательского права как основа в правовом регулировании предпринимательской деятельности должны учитывать ряд факторов экономического, технического, природного, социального и иного характера. Современное эффективное разрешение этой проблемы зависит от выявления и понимания субъектами — и в первую очередь законодателем — указанных факторов, обусловливающих формирование правовых норм в сфере предпринимательства. В связи с этим здесь представляется возможным высказать лишь отдельные соображения.

Во-первых, учитывая, что указанная сфера наиболее тесным образом связана с экономикой, нормы предпринимательского права должны, прежде всего, учитывать, экономические, технические, природные и иные объективные закономерности, обусловливающие их эффективное функционирование. По замечанию Б. Н. Чичерина: «Над экономическими закона оно (государство — Н. Н.) не властно»¹¹⁵.

Р. О. Халфина, говоря о правовой форме как «совокупности норм или правовых институтов, опосредствующих определенный вид экономических отношений»¹¹⁶, отмечала, что «такие нормы и институты создают инструментарий, набор правовых средств, благодаря которым отношения реализуются в соответствии с целями и интересами общества»¹¹⁷. «От того, насколько обоснованно, правильно» правовая форма (совокупность норм и институтов) «отражает сущность отношений, зависит ее познавательная и практическая ценность»¹¹⁸.

Во-вторых, в ряде случаев содержание и характер норм в сфере предпринимательской деятельности обусловлены специфическими особенностями объекта правоотношения. Так, в Определении от 20 мая 2003 г. Верховный Суд РФ указал, что в силу того, что объекты природы не имеют товарной стоимости и к ним неприменимы обычные способы оценки, ущерб, причиненный лесному фонду, определяется по таксовой стоимости¹¹⁹. Иначе говоря, — в административном порядке.

В этой связи можно отметить также, что нормы о гарантийном сроке, сроке службы изделия, сроке годности пищевой и некоторой другой продукции устанавливаются не произвольно в технических регламентах, а с учетом биологических, химических и других закономерных свойств соответствующих объектов материального мира.

В-третьих, нормы в сфере предпринимательства должны оптимально учитывать потребности и интересы субъектов предпринимательства, государства и общества, а также граждан в указанной экономико-правовой сфере деятельности.

В-четвертых, нормы о предпринимательстве должны отражать социально-экономическую политику государства на данном этапе его развития, исторические, национально-культурные, морально-нравственные устои, сформировавшиеся в обществе. Примечательно в этом контексте замечание Ф. Энгельса о том, что, хотя экономика определяет в конечном счете правовые формы и институты, «но только с этой точки зрения трудно было бы доказать, что абсолютная свобода завещаний в Англии и сильное ее ограничение во Франции объясняются во всех частностях только экономическими причинами»¹²⁰.

В-пятых, нормы предпринимательского права должны соответствовать целевым установкам, требованиям (критериям), предусмотренным законом для тех или иных правовых образований (субинститут, институт, подотрасль).

В-шестых, учитывая комплексный характер норм предпринимательского права, очень важное значение приобретает необходимость обеспечения их взаимной функциональной, а в ряде случаев и предметной, связи и взаимодействия, согласованности как сложного, достаточно широкого и непротиворечивого правового образования (комплексной отрасли права), регулирующего сферу предпринимательской деятельности, о чем ниже дополнительно будет отмечено.

В-седьмых, при формулировании норм, регулирующих предпринимательские отношения, безусловно, должны учитываться те пределы (ограничения), содержащиеся в соответствующих правоположениях, сформулированных Конституционным Судом РФ и другими высшими судебными инстанциями. Так, Конституционный Суд РФ подтвердил права субъектов Российской Федерации устанавливать налоги, однако при этом не должны подвергаться нарушению основные права человека и гражданина, закрепленные Конституцией Российской Федерации, а также конституционный принцип единства экономического пространства¹²¹.

В другом случае Конституционный Суд указал: «… ограничение федеральным законом права владения, пользования и распоряжения имуществом, а также свободы предпринимательской деятельности возможно, только если оно отвечает требованиям справедливости, адекватно, пропорционально, соразмерно и необходимо для защиты конституционно значимых ценностей, в том числе частных и публичных прав и законных интересов других лиц, и не затрагивает само существо конституционных прав, т. е. не ограничивает пределы и применение основного содержания соответствующих конституционных норм»¹²².

В-восьмых, в законодательной и правоприменительной практике в сфере предпринимательства целесообразно учитывать и иные экономические критерии (основания). Примечательно, в судебной практике Германии существуют случаи, когда кредитор должен (обязан) принимать исполнение от должника. Кроме того, кредитор не может ссылаться на разногласия его с должником, если действия последнего ведут к тому же экономическому результату¹²³.

В этом контексте важной представляется — особенно это касается норм, регулирующих предпринимательскую деятельность, — необходимость учитывать достижения и наработки в такой специфической отрасли научных знаний, как экономический анализ права, который достаточно широко используется в теории и правоприменительной практике США, а также ряда европейских стран, и, к сожалению, получает критическую оценку у некоторых российских авторов¹²⁴.

В связи с выше отмеченным представляется необходимым также обратить внимание еще на один момент. Номы права не «механически» отражают те или иные объективные закономерности, свойства объектов правоотношений и т. д., но всегда включают в себя в той или иной мере — субъективную «составляющую», ибо формулируются они людьми, обладающими сознанием, волевыми свойствами. Поэтому на содержание и качество норм в сфере предпринимательства, безусловно, оказывает влияние то, насколько адекватно познаны самая сущность, природа предпринимательской деятельности, тенденции ее дальнейшего развития, правовая форма ее опосредования и т. д.

Нормативная основа имплицитно «проецируя» многие другие правовые средства и выполняя по отношению к ним, своего рода, «собирательную» («цементирующую») роль, сама должна быть внутренне согласованной, непротиворечивой, носить гармоничный характер.

Однако в реальной правовой действительности эти идеальные требования перманентно нарушаются в силу различных причин — как объективного порядка, когда нормы права не учитывают те или иные закономерности экономического, социального и иного развития, так и субъективного характера — в силу допущенных законодателем при формулировании норм ошибок, просчетов и упущений. К тому же необходимо иметь ввиду, что нормативная система — это достаточно динамичное правовое образование, которое постоянно претерпевает соответствующие изменения, дополнения и иные корректировки под воздействием жизненных потребностей производственного характера, экономического оборота, удовлетворения общественных нужд и интересов граждан.

В этом контексте вполне справедливо положение, высказанное в свое время Ф. Энгельсом: «… ход «правового развития» состоит по большей части только в том, что сначала пытаются устранить противоречия, вытекающие из непосредственного перевода экономических отношений в юридические принципы, и установить гармоническую правовую систему, а затем влияние и принудительная сила дальнейшего экономического развития опять постоянно ломают эту систему и втягивают ее в новые противоречия»¹²⁵.

В реальной сфере правового обеспечения предпринимательской деятельности между нормами права имеет место достаточно много различного вида противоречий, несогласованностей, конкурирующих ситуаций и т. д., приводить большинство из которых здесь вряд есть необходимость. Гораздо полезнее, представляется, хотя бы в обобщенной форме указать на такие недостатки, а главное — высказать отдельные соображения по их устранению.

Однако, прежде, хотелось бы обратить внимание на то, что основной причиной («почвой») для возникновения коллизий в межотраслевой сфере является близость, тесная взаимосвязь различных предметов регулирования, обусловливающая «функциональное» взаимодействие соответствующих норм права, либо такие ситуации, когда имеет место «пересечение» или частичное «наложение» («наслоение») различных предметов регулирования, что влечет уже «предметное» взаимодействие разно-отраслевых норм права. Так, «предметная» взаимосвязь прослеживается между рядом норм гражданского и земельного права. В частности, в соответствии с п. 2 ст. 615 Гражданского кодекса РФ арендатор, по общему правилу, вправе сдавать арендованное имущество в субаренду (поднаем) и передавать свои права и обязанности по договору аренды другому лицу (перенаем), предоставлять арендованное имущество в безвозмездное пользование, отдавать арендные права в залог и т. д., однако все это возможно осуществлять только при условии получения согласия арендодателя.

В отличие от выше приведенной нормы иное правило закреплено в п. 5 ст. 22 Земельного кодекса РФ, согласно которому, по общему правилу, арендатор земельного участка вправе передавать свои права и обязанности по договору третьему лицу, отдавать арендные права на земельный участок в залог и т. д., причем без согласия на это арендодателя; лишь при условии его уведомления.

Что касается «функциональных» связей, то их многочисленные случаи имеют место между нормами, регулирующими предметно разные, однако тесно взаимосвязанные общественные отношения, в том числе: частноправовые предпринимательские отношения и административно-правовые отношения, возникающие по поводу осуществления контрольных (надзорных) и иных властно-распорядительных функций компетентными органами и должностными лицами в сфере предпринимательской деятельности.

Среди наиболее часто встречающихся антиномий в правовой сфере исследователи выделяют такие коллизии, как иерархические, содержательные, темпоральные (временные), пространственные, сложные («наслаивающиеся»)¹²⁶. Однако указанные виды коллизий в такой специфической комплексной сфере, как правовое обеспечение предпринимательской деятельности, проявляются особым образом — через «призму» признака иерархичности как главного (основного) юридического средства разрешения противоречий в области межотраслевого правового регулирования.

Указанный признак иерархичности смоделирован в ряде отраслевых Кодексах, примерно, по одинаковой типовой форме. Так, в соответствии с положением п. 2 ст. 3 Гражданского кодекса РФ гражданское законодательство состоит из настоящего Кодекса и принятых в соответствии с ним иных федеральных законов, регулирующих отношения, указанные в п. 1 и 2 ст. 2 данного Кодекса. Нормы гражданского права, содержащиеся в других законах, должны соответствовать настоящему Кодексу.

Аналогичная модель признака иерархичности закреплена также в Трудовом кодексе РФ. В соответствии с абз. 1, 3 ст. 5 названного Кодекса регулирование трудовых отношений и иных непосредственно связанных с ними отношений осуществляется трудовым законодательством (включая законодательство об охране труда), состоящим из настоящего Кодекса, иных федеральных законов и законов субъектов РФ, содержащих нормы трудового права; иными нормативными правовыми актами, содержащими нормы трудового права: Указами Президента РФ, постановлениями Правительства РФ и т. д. Нормы трудового права, содержащиеся в иных федеральных законах, должны соответствовать настоящему Кодексу.

Однако в законодательстве используется и иная — условно «факультативно-иерархическая» модель признака иерархичности. Нередки случаи, когда в нормах одного отраслевого законодательства содержатся отсылки к нормам иного отраслевого законодательства. Например, в соответствии с п. 1 ст. 11 Налогового кодекса РФ институты, понятия и термины гражданского, семейного и иных отраслей законодательства применяются в том значении, в каком они используются в этих отраслях законодательства, ели иное не предусмотрено настоящим кодексом.

Аналогично, в Земельном кодексе РФ, согласно п. 3 ст. 3 которого имущественные отношения по владению, пользованию и распоряжению земельными участками, а также по совершению сделок с ними, регулируются гражданским законодательством, если иное не предусмотрено земельным, лесным, водным и иным специальным законодательством.

А. А. Петров, интерпретируя коллизионный признак модели иерархичности, закрепленный в п. 2 ст. 3 Гражданского кодекса РФ, подчиняющем нормы гражданского права, находящиеся в других законах, требованиям Гражданского кодекса РФ, делает вывод: «Таким образом, по смыслу этой нормы любой федеральный закон (а Гражданский кодекс — это федеральный закон) в сфере гражданско-правового регулирования не может противоречить ГК РФ»¹²⁷.

Думается, такой взгляд представляет собой несколько упрощенный подход к разрешению указанной коллизионной ситуации.

Во-первых, необходимо внести уточнение: в приведенной норме статьи 3 Гражданского кодекса РФ речь идет не о том, чтобы «любой федеральный закон в сфере гражданско-правового регулирования» не противоречил ГК РФ», а лишь о том, что только «нормы гражданского права, содержащиеся в других законах, должны соответствовать настоящему Кодексу». А это не одно и то же.

Во-вторых, и это главное — вряд ли во всех коллизионных ситуациях подобного рода выше приведенная норма Гражданского кодекса поможет разрешить возникшую правовую антиномию. Конечно, если норма, противоречащая Гражданскому кодексу, содержится в «другом законе», не обладающем указанным «приоритетным статусом», то применению подлежит соответствующее положение Гражданского кодекса как акта, наделенного таким «приоритетом» (правило lex superior).

Однако коллизионные ситуации нередко возникают между законодательными актами (законами), оба из которых обладают выше указанным «приоритетным статусом». Например, Гражданский кодекс в подобных случаях говорит о том, что нужно руководствоваться положениями, содержащимися в названном Кодексе, а Земельный кодекс (тоже закон с «приоритетом» в своей сфере), делая отсылку к «гражданскому законодательству», однако при этом включает «оговорку» — «если иное не предусмотрено земельным, лесным, водным и иным специальным законодательством». То есть, здесь уже предметная иерархия межотраслевого правового регулирования выстраивается по модели соотношения «общей» и «специальной» норм.

Подобные ситуации могут возникать и в связи с применением норм Налогового кодекса РФ, Трудового кодекса РФ — каждый из них также обладает «приоритетным статусом» в своей предметной сфере правового регулирования общественных отношений.

И, на первый взгляд, здесь необходимо руководствоваться известным в теории права принципом: «Если специальная норма решает какой-либо вопрос отлично от правила общей нормы, применению подлежит в соответствующих случаях норма специальная, ибо она для того и устанавливается, чтобы определенный вид общественных отношений в тех или иных направлениях урегулировать иначе, чем регулируются все вообще отношения данного рода»¹²⁸.

Однако, этот принцип в действующем законодательстве РФ нигде не закреплен. Поскольку он все-таки рассчитан на случаи предметной («горизонтальной») иерархической коллизии в рамках одной, определенной, отрасли права и не является транспарентным по отношению к колидирующим разноотраслевым законам, оба из которых обладают взаимным «приоритетом» в регулировании своей предметной сферы.

Вряд ли можно рассматривать как «ключ» к разрешению рассматриваемой коллизии и правовую позицию, выраженную Конституционным Судом РФ, где высший орган конституционной юстиции указал: «…независимо от времени принятия приоритетными признаются нормы того закона, который специально предназначен для регулирования соответствующих отношений»¹²⁹.

В рамках законодательства какой-либо одной отрасли данное правоположение, сформулированное Конституционным Судом РФ, представляется вполне эффективным. Однако оно вряд ли является таковым применительно к разрешению иерархических предметных коллизий, возникающих в сфере межотраслевого правового регулирования, в частности, — в области комплексного законодательства о предпринимательстве.

В связи с этим представляется необходимым обратить внимание на следующее.

Во-первых, при коллизии разноотраслевых законов (кодексов) с «приоритетным статусом» каждый из них считает для себя «приоритетными» нормы, по поводу которых возникла коллизия в правовом регулировании.

Во-вторых, поскольку коллидирующие законы равны по своей юридической силе и в этом смысле обладают равным иерархическими «приоритетом» по отношению друг к другу, то отдать «приоритет» нормам «того закона, который специально предназначен для регулирования соответствующих отношений» (хотя это сделать в ряде случаев далеко не просто), — означает ни что иное, как непосредственным образом нарушить указанное равенство их взаимных «приоритетных статусов», которое прямо зафиксировано в самих этих законах. Иначе говоря, в таком случае пришлось бы один из «приоритетных» законов признать более «приоритетным» по отношению к другому, не менее «приоритетному», закону, что, как представляется, недопустимо.

Думается, что подход к разрешению такого рода коллизионной проблемы требует некоторого выхода за рамки сугубо формально-догматической парадигмы. В связи с этим необходимо, прежде всего, выяснить характер возникших противоречий: затрагивают ли они отношения только между частными субъектами или относятся к сфере взаимодействия частных и публичных интересов; не нарушаются ли при этом конституционные права и свободы, принципы предпринимательского права и т. д., что имеет ключевое, исходное значение для принятия решения.

Однако выяснение указанных и иных связанных с ними вопросов относится к сфере дискреции суда, который при разрешении межотраслевой иерархической предметной коллизии должен исходить из необходимости обеспечения равенства всех лиц перед законом, достижения баланса частных и публичных интересов, недопустимости нарушения гарантированных Конституцией РФ прав и свобод человека и гражданина. Необходимо также попытаться выяснить, какую основную цель при этом преследовал законодатель, регулируя данное отношение. Только с учетом выше отмеченного и других конкретных обстоятельств дела суд может эффективно разрешать указанные межотраслевые иерархические предметные коллизии.

В сфере предпринимательства, как и в любой иной достаточно обширной и сложной области правовой действительности, действуют не отдельно взятые, изолированно существующие юридические нормы, другие правовые средства, а их довольно большой и сложный специфический правовой комплекс. Именно через такую систему правовых средств оказывается возможным воздействовать и регулировать предпринимательскую деятельность, учитывать потребности ее участников, обеспечивать права и законные интересы предпринимателей и других субъектов, связанных с указанной сферой правовой действительности.

Эффективным образом соединить (объединить) различные правые средства во взаимосвязанные компоненты комплекса, в целостное правовое образование (систему, подсистему) можно лишь при помощи нормативной формы — системы законодательных и иных нормативных правовых актов (законодательства).

Предпринимательское законодательство представляет собой систему законодательных и иных нормативных правовых актов, направленных на установление, изменение, дополнение и т. д. норм предпринимательского права, регулирующих отношения в сфере предпринимательской деятельности. По мысли В. С. Белых, «предпринимательское законодательство по своей сути есть комплексная отрасль законодательства, гармонично сочетающая публично-правовые и частноправовые начала¹³⁰. В качестве начала, объединяющего широкий круг нормативных правовых актов в систему предпринимательского законодательства, выступает необходимость обеспечения единства (не смешивать с тождеством) правового регулирования предпринимательских отношений в различных формах и видах их проявления.

В структуре системы предпринимательского законодательства на высшем уровне находятся законодательные акты — законы, регулирующие важнейшие положения в сфере предпринимательства. И здесь, безусловно, приоритет принадлежит Конституции РФ, где содержится ряд ключевых положений, касающихся правового обеспечения сферы предпринимательства (ст. 8, 34, 71–72 и др.).

На втором уровне в системе предпринимательского законодательства располагаются федеральные конституционные законы — принимаются только по вопросам, прямо предусмотренным Конституцией РФ¹³¹.

Третий уровень в структуре правового регулирования предпринимательских отношений связан с кодифицированными законами, которые, главным образом, отражают сущностные моменты содержания предпринимательского права, затрагивают его субстанциональные начала (принципы), способны более основательно обеспечивать охрану и защиту правовых позиций субъектов предпринимательства. На сегодняшний день в качестве таких кодифицированных законодательных актов выступает ряд кодексов — Гражданский кодекс РФ, Налоговый кодекс РФ, Земельный кодекс РФ, Кодекс об административных правонарушениях РФ, Градостроительный кодекс РФ, Уголовный кодекс РФ и др.

В качестве одного из указанных выше актов кодифицированного законодательства в сфере предпринимательства мог бы выступать Предпринимательский кодекс, о необходимости и обосновании которого писали В. В. Лаптев, В. К. Мамутов, А. Г. Быков, В. С. Белых и некоторые другие ученые. Однако их доводы, к сожалению, российский законодатель не воспринял. В этом отношении, очевидно, большее влияние оказали возражения (которые здесь вряд ли есть необходимость приводить) противников идеи о Предпринимательском кодексе, что, думается, вряд ли оказало положительное влияние на совершенствование правового регулирования предпринимательской деятельности; повышение его эффективности; обеспечение защиты прав и законных интересов субъектов, сочетания частных и публичных интересов в указанной области правовой действительности.

Вместе с тем, поскольку отсутствует Предпринимательский кодекс, имеется необходимость дополнить содержание Гражданского кодекса РФ рядом «компонентов», касающихся важных положений, связанных с предпринимательством. Так, например, содержащаяся в статье 2 названного Кодекса крайне «лаконичная» формула о предпринимательской деятельности, на практике и в теории вызывает немалые споры и нуждается в связи с этим в дальнейшем развитии на уровне Гражданского кодекса РФ.

В дальнейшем развитии, с учетом отсутствия Предпринимательского кодекса, нуждается и подраздел 2 «лица» главы 2 Гражданского кодекса РФ.

Имеется потребность сформулировать в виде отдельной нормы в Гражданском кодексе РФ определение, посвященное предпринимательскому договору, поскольку конструкция последнего явно не укладывается в общие рамки той модели договора, которая закреплена в статье 420 названного Кодекса.

Важное место в системе предпринимательского законодательства занимают консолидированные, комплексные федеральные законы «магистрального» характера, формируемые по важнейшим (ключевым) направлениям развития законодательства в тех или иных отдельных секторах сферы предпринимательства. К таким «магистральным» законодательным актам, в частности, относятся: законы, опосредствующие банковскую, инвестиционную, инновационную деятельность, цифровизацию, страховое обеспечение предпринимательской деятельности, техническое регулирование, несостоятельность (банкротство) субъектов предпринимательства и т. д.

В настоящее время, как представляется, необходима разработка консолидированных законов, направленных на регулирование вопросов, касающихся субъектов предпринимательства; правовое обеспечение основ планирования и управления экономикой в РФ; деятельности, связанной с созданием и использованием искусственного интеллекта и др.

В системе предпринимательского законодательства могли бы разрабатываться и «специализированные» законы более «узкой» направленности, связанные с детализацией, дальнейшим развитием и т. д. тех или иных положений, установленных в указанных выше консолидированных («магистральных») законах, регулирующих предпринимательские отношения на «секторальном» уровне в сфере предпринимательства.

Разумеется, между указанными законами должно быть обеспечено непротиворечивое их соотношение между собой, взаимосвязь и согласованность в правовом регулировании предпринимательских отношений; гармоничное сочетание публично-правовых и частноправовых начал. Только на такой концептуальной основе может быть выстроена современная эффективная система законодательства (законов) в сфере предпринимательства, соответствующая актуальным целям и насущным потребностям российской экономики.

В порядке краткого резюме можно сделать следующие выводы.

Во-первых, нормы предпринимательского права выступают в качестве той основы в системе правовых средств, которая объединяет разно-отраслевые правовые «инструменты» в сфере предпринимательства в соответствующие структурные образования, и придает им обязательный характер, юридическую силу.

Во-вторых, правовые средства в сочетании их с особыми способами и приемами воздействия характеризуют метод правового регулирования отношений в сфере предпринимательства. Аргументируется, в противоположность отраженной в литературе позиции, что для предпринимательского права характерен один комплексный метод правового регулирования, в рамках которого используются два основных — публично-правовой — подчинения и частноправовой — равенства субъектов и третий — «функциональный» способы правового регулирования, а также соответствующие приемы правового воздействия.

В-третьих, выделенные факторы (критерии), обусловливающие качество и эффективность применения норм в сфере предпринимательства, должны учитываться в законотворческой и правоприменительной деятельности.

В-четвертых, «функциональное» и «предметное» взаимодействие разно-отраслевых норм в сфере предпринимательства способствует возникновению между ними коллизий, в качестве основного способа разрешения которых в рамках комплексной отрасли предпринимательского права выступает подход, относящийся к дискреции суда, который основывает свое решение, исходя из выяснения характера возникших противоречий, основной цели, преследуемой при этом законодателем, конституционных свобод и прав человека и гражданина, принципов предпринимательского права, а также необходимости обеспечения баланса и гармоничного сочетания публично-правовых и частноправовых начал.

В-пятых, внешней формой выражения разно-отраслевых правовых средств выступает предпринимательское законодательство, которое представляет собой комплексную систему законодательных и иных нормативных правовых актов, с помощью которых в систему предпринимательского права вводятся новые нормы, уточняются, дополняются и т. д. действующие, отменяются устаревшие нормативные установления.

В-шестых, не нарушая действующего «монистического» (в центре ГК РФ) подхода к регулированию частноправовой сферы, предложен ряд рекомендаций, связанных с дальнейшим совершенствованием и развитием предпринимательского законодательства, что должно способствовать выстраиванию согласованной, внутренне не противоречивой системы законодательства, регулирующей предпринимательские отношения на основе гармонического сочетания публично-правовых и частноправовых начал.

§ 5. Специальные и экспериментальные режимы создания цифровых инноваций и их роль в модернизации экономики

Одной из задач, стоящих перед современными государствами, является модернизация национальной экономики. Это обусловлено необходимостью борьбы с последствиями пандемии COVID-2019, которые оказали крайне негативное воздействие на уровень социально-экономического развития общества. Очевидно, что преодоление данных трудностей, а также прогрессивное развитие государств в целом во многом зависит от того, как развиваются цифровые технологии в их границах¹³². Именно поэтому одной из целей практически каждой страны сегодня является создание благоприятных условий для развития конкурентоспособных цифровых технологий, которые могли бы оказать положительное влияние на процессы модернизации экономики.

Вместе с тем, следует отметить, что Российская Федерации занимает далеко не лидирующие позиции в международных рейтингах, оценивающих уровень цифровизации стран. Так, например, она занимает 43 место (из 63) по IMD World Digital Competitiveness Ranking 2020, оценивающему цифровую конкурентоспособность стран мира по таким критериям, как уровень знаний (Knowledge), уровень развития технологий (Technologies) и готовность к будущим изменениям (Future Readiness)¹³³. Экспертами отмечается, что уровень развития инноваций оказывает самое непосредственное влияние на экономику¹³⁴. А возможность создания конкурентоспособных цифровых технологий способно позитивного влиять на процессы ее модернизации.

Следует заметить, что одной из причин столь невысокой оценки цифровой конкурентоспособности России является ряд барьеров, препятствующих развитию, внедрению и распространению конкурентоспособных отечественных цифровых технологий. Ключевыми из таковых выступают отсутствие правовых условий для форсированного внедрения цифровых инноваций. А также отсутствие гибкого механизма правового регулирования общественных отношений в сфере создания и внедрения таких инноваций¹³⁵.

Между тем, заинтересованность в развитии цифровых технологий обусловило необходимость трансформации подходов к правовому регулированию таких технологий, а также применению специального регулирования. По мнению ученых, если государство стремится достигнуть определенные цели в развитии отдельной области общественных отношений, оно применяет регулирование, отличное от общего¹³⁶. Именно поэтому стремление эффективно урегулировать процессы создания конкурентоспособных цифровых инноваций, а также привлечь частные инвестиции в их создание, обусловило необходимость применения специальных режимов¹³⁷. Как отмечают отдельные авторы, установление данных режимов предопределено необходимостью достижения стратегически важных для нашей страны целей: привлечения инвестиций в национальную экономику и развития цифровых инноваций¹³⁸.

Специальный правовой режим подразумевает установленный законодательством порядок регулирования. Он заключается в особом сочетании юридических средств, состоящих в дополнительных правах, запретах или обязываниях, направленных на упорядочение специфических процессов, явлений и отношений¹³⁹.

Специальные режимы предпринимательской деятельности вызывали и вызывают сегодня особый интерес. Как отмечают авторы, их основное предназначение — достижение эффективного функционирования внутренней экономики, а также повышение благосостояния государства и общества¹⁴⁰.

Одной из разновидностей специальных режимов предпринимательской деятельности являются экспериментальные правовые режимы¹⁴¹. Экспериментальный правовой режим создания цифровых инноваций или регуляторная песочница — это предусмотренный законодательством режим пилотирования решений, в том числе регуляторных, для определения эффективной модели взаимодействия и построения бизнес-процессов в какой-либо сфере¹⁴².

Сегодня такие режимы весьма востребованы, если речь идет о необходимости создания оптимального правового регулирования, предпринимательской деятельности, основанной на новой бизнес-модели, сервисе или услуге, основанной на применении цифровой технологии. Применение экспериментальных правовых режимов (регуляторных песочниц) направлено на стимулирование инновационной деятельности за счет предоставления ее субъектам возможности протестировать цифровые технологии в «безопасной» среде, но в условиях реального рынка с реальными потребителями.

Особенностью экспериментального правового режима выступает возможность временного снятия т. н. регуляторных ограничений. Например, отказ от применения определенных лицензионных, регистрационных, сертификационных или аккредитационных требований. Это подразумевает, что участники регуляторной песочницы могут «протестировать» цифровые инновации в ограниченный период времени, в течение которого к их деятельности не применяются отдельные положения действующего законодательства. Это позволяет им сократить финансовые и временные затраты, связанные, например, с получением разрешения на «запуск» и регистрацию нового сервиса. В свою очередь, государству (регулятору) проведение таких экспериментов позволяет выбрать наиболее оптимальную модель регулирования создания и внедрения таких технологий.

Сферами применения регуляторных песочниц, как правило, выступают Финтех (цифровые финансовые технологии). Это характерно, например, для Великобритании, Сингапура, Австралии, Индии и ОАЭ¹⁴³. Отдельные регуляторные песочницы Китая, в свою очередь, создаются в целях развития не только Финтех-инноваций, но рынка InsurTech (цифровых инноваций в области страхования). Отдельные страны применяют регуляторные песочницы для развития блокчейн технологий¹⁴⁴; другие — для технологий искусственного интеллекта¹⁴⁵.

Российская Федерация также применяет данный инструмент для развития цифровых инноваций. О важности создания эффективной и работающей отечественной модели регуляторных песочниц указывалось в ряде стратегических нормативно-правовых актов в области цифровизации.

Так, в Распоряжении Правительства РФ «О Стратегии инновационного развития РФ на период до 2020 г.» от 8 декабря 2011 г. № 2227-р отмечается необходимость ускорить процесс интеграции российской инновационной системы в мировую систему и кардинально повысить инновационную активность и эффективность работы компаний, в том числе государственных, а также создать конкурентную среду, стимулирующую использование инноваций. Это подразумевало, в том числе, поиск новых подходов к правовому регулированию инновационной деятельности.

В Паспорте Национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации»¹⁴⁶ и Федеральном проекте «Нормативное регулирование цифровой среды»¹⁴⁷ предусмотрены разработка и принятие ряда нормативных правовых актов, направленных на снятие первоочередных барьеров, препятствующих развитию цифровой экономики¹⁴⁸. В качестве одного из таковых стало принятие Федерального закона «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации» (далее — Закона об ЭПР)¹⁴⁹.

Для того, чтобы иметь возможность стать участником регуляторной песочницы, субъект предпринимательской деятельности должен представить программу экспериментального режима. В ней должна быть презентована сама инновационная бизнес-модель (сервис или продукт), основанная на цифровой инновации, проанализированы ее потенциал и возможные риски, определены способы их минимизации. В случае одобрения представленной программы участник экспериментального правового режима получает возможность протестировать в условиях реального рынка с реальными потребителями, но с применением определенных регуляторных послаблений (специального регулирования), в определенный программой срок. Как правило, такой срок составляет от 3 до 12 месяцев (Великобритания, Китай, Индия, Австралия). Однако законодательством отдельных стран, например ОАЭ устанавливается срок до 2-х лет; России — до 3 лет. По истечении данного срока регулятор принимает решение о дальнейшей судьбе временно введенного специального регулирования: стоит ли придать ему свойства общего или же нет.

Таким образом, потенциал отечественных регуляторных песочниц очевиден. Их применение может способствовать модернизации национальной экономики за счет создания оптимального регулирования для цифровых инноваций. Вместе с тем, российская модель экспериментального правого режима не лишена недостатков. В первую очередь, они связаны с отсутствием в законодательстве эффективных мер защиты прав потребителей.

Следует обратить внимание на ту важную роль, которую играют потребители в тестировании цифровых инноваций. Значимость их участия в экспериментальном правовом режиме обусловлена тем, что тестирование инновационного продукта происходит в условиях реального рынка. «Обратная связь» от потребителей необыкновенно важна, поскольку именно от их реакции будет зависеть дальнейшая судьба цифровой инновации (сервиса или продукта).

Однако, следует согласиться с авторами, полагающими, что положения Закона об ЭПР пока что весьма слабо интегрированы с действующим законодательством¹⁵⁰. Это относится и к законодательству о защите прав потребителей. Более того, в законе практически отсутствуют положения о защите прав потребителей. Хотя данный акт и определяет защитные меры по отношению к заинтересованным лицам, их применение отводится на усмотрение участника экспериментального правового режима. Так, например, в ч. 3 ст. 5 допускается лишь возможность предъявления к субъекту такого режима требований о страховании его гражданской ответственности за причинение вреда. Более того, ч. 6 ст. 5 данного акта также предусматривается лишь возможность предусмотреть в федеральных законах дополнительные гарантии защиты прав заинтересованных лиц.

Полагаем, что отсутствие указаний на обязательность применения защитных мер является существенным недостатком российской модели регуляторной песочницы, требующим скорейшего устранения. Считаем также, что в целях обеспечения зашиты прав потребителей и представления их интересов для решения вопросов, связанных с применением экспериментального регулирования, необходимо привлекать и организацию, созданную в целях защиты прав потребителей наравне с организацией предпринимательского сообщества и регулирующих органов.

Следующим специальным режимом предпринимательской деятельности, способствующим развитию цифровых инноваций, является такой режим, действующий в границах территорий с особыми условиями экономического развития. При этом мировым юридическим сообществом признано, что такие территории — специальные, свободные и особые экономические зоны, а также их аналоги являются эффективными механизмами привлечения инвестиций в экономику страны.

«Успех» данных территорий обусловлен преференциальными условиями осуществления предпринимательской деятельности, предоставляемыми резидентам (участникам) таких территорий в рамках данного режима. Как правило, это налоговые и таможенные льготы и преференции, предоставление земельного участка или иного недвижимого имущества, режима «одного окна» (one stop-shop). Перечисленные меры представляют собой комплекс правовых средств, составляющих специальный правовой режим, и направленный на привлечение инвесторов в границы таких территорий. Более того, применение перечисленных мер направлено на снижение правовых и административных барьеров, препятствующих привлечению инвестиций в границы отдельных территорий.

Исходя из перечисленных преимуществ таких территорий, можно предположить, что они могут оказать существенное влияние на развитие экономики. Заметим, что сама идея о создании инновационных технологий в границах таких территорий не отличается новизной. Хотя бы потому, что во многих государствах функционируют специальные или особые экономические зоны, основная цель создания которых — это развитие инновационных технологий. Такие зоны известны во всем мире как инновационные (innovation zones) или научно-технические зоны (high-tech zones), зоны развития новых технологий (new technology development zones).

Наиболее известным примером успешного создания и функционирования специальных экономических зон, несомненно, является Китай. Подъем Китайской экономики (китайское экономическое чудо), обусловлен, в том числе созданием специальных экономических зон в отдельных промышленных регионах Китая. Создание инновационных продуктов является основной целью создания и High-Tech Industrial Development Zones. На сегодняшний день в Китае успешно функционируют 54 таких зоны.

Создание инновационных технологий в условиях специального, льготного режима в Российской Федерации также возможно в границах отдельных территорий с особыми условиями экономического развития — технико-внедренческих и промышленно-производственных особых экономических зон¹⁵¹, особой экономической зоны Калининградской области¹⁵², инновационных научно-технолгических центрах¹⁵³, Инновационном центре Сколково¹⁵⁴, Международном медицинском кластере¹⁵⁵.

Так, например, такая возможность предусматривается законодательством об особых экономических зонах для субъектов предпринимательской деятельности, зарегистрированных в качестве резидентов промышленно-производственных и технико-внедренческих зон. Одним из резидентов ОЭЗ Иннополис осуществляется создание геораспределенного облачного хранилища данных; ОЭЗ ТВТ Томск «Протеже системс» — разработка комплексного решения для цифровизации промышленной безопасности и производства. Кроме того, создание компьютерных технологий предусматривается законодательством об особой экономической зоне в Калининградской области. Резиденты данной ОЭЗ занимаются разработкой программного обеспечения умных городов и каршеринговых систем¹⁵⁶.

Таким образом, отечественные территории со специальным режимом предпринимательской деятельности обладают необходимым инновационным потенциалом¹⁵⁷. Вместе с тем, территории с особыми условиями экономического развития, равно как и специальные режимы предпринимательской деятельности, действующие в их границах, не являются эффективными пока что не являются столь же эффективными, как их зарубежные аналоги. К этому выводу пришли эксперты Счетной палатой РФ по результатам проверки таких территорий¹⁵⁸. В этой связи учеными отстаивается идея о трансформации национального законодательства о территориях с особыми условиями экономического развития в целях создания благоприятных условий для развития цифровых технологий¹⁵⁹.

Для этого следует пересмотреть некоторые положения отечественного законодательства о таких территориях.

В первую очередь представляется необходимым уточнить и обновить устаревший категориальный аппарат, закрепленный в указанном законодательстве. Так, как было выше указано, в границах Калининградской области возможно создание «компьютерных технологий»; в технико-внедренческих и промышленно-производственных зонах — технико-внедренческой деятельности. Вместе с тем, указанные термины следует заменить на более такие, которые закреплены в современном законодательстве о развитии цифровой экономики — «цифровые технологии», «инновационная деятельность».

Далее, весьма важно повысить инвестиционную привлекательность специальных режимов предпринимательской деятельности, действующих в границах таких территорий. Для этого следует сформировать для инвесторов благоприятный инвестиционный климат и дружественную бизнес-среду — комфортные правовые и социально-экономические условия осуществления предпринимательской деятельности.

В этой связи представляется важным сократить сроки регистрации в качестве юридических лиц и (или) индивидуальных предпринимателей в границах территорий с особыми условиями экономического развития. Это позволит в кратчайшие сроки начать осуществление предпринимательской деятельности в границах специальной экономической зоны, что весьма важно в условиях постоянного развития цифровых технологий и необходимости скорейшей реализации инновационной идеи и ее воплощения в коммерциализируемую и конкурентоспособную цифровую инновацию.

Кроме того, видится необходимым рассмотреть вопрос об уменьшении размера инвестиционных вложений для резидентов отдельных территорий с особыми условиями экономического развития. Например, согласно законодательству об особой экономической зоне в Калининградской области, объем капитальных вложений в разработку компьютерных технологий не должен быть менее 1 млн руб. В свою очередь, размер инвестиций в границах территорий опережающего социально-экономического развития (инвесторы которых также могут осуществлять инновационную предпринимательскую деятельность), создаваемых в моногородах, составляет 2,5 млн руб. Представляется возможным уменьшить обязательный размер инвестиций или же вовсе отказаться от обязательных требований к их размерам, как это сделано в положениях закона о технико-внедренческих особых экономических зонах, резиденты которых не обязаны осуществлять инвестирование в определенных законом размере.

Следует также дополнить список предоставляемых преференций мерами поддержки резидентов как производителей инновационной продукции в области государственных и корпоративных закупок. На необходимость предоставления резидентам такой меры поддержки не раз указывалось в литературе¹⁶⁰. По мнению ученых, отсутствие таких преференций служит сдерживающим фактором развития данного вида территорий со специальным режимом¹⁶¹.

На наш взгляд, специальный режим участия резидентов в корпоративных закупках должен быть аналогичен режиму участия в закупках субъектов малого и среднего предпринимательства. Такими преференциями следует наделить, в первую очередь, тех резидентов, чья деятельность является стратегически важной для нашей страны. Например, производителей конкурентоспособных цифровых технологий или экологичной продукции, способствующей улучшению состояния окружающей среды.

Помимо указанного следует рассмотреть вопрос о более адресном и индивидуальном формировании пакетов льгот для резидентов территорий с особыми условиями экономического развития. Указанное будет способствовать повышения эффективности таких режимов, поскольку позволит избрать наиболее необходимые для резидента меры поддержки, и, при этом, сократить государственные расходы на те меры, которые являются излишними, однако все равно были бы предоставлены им, поскольку таковы требования действующего законодательства.

Полагаем возможным также более внимательно отнестись к концепции так называемых «виртуальных особых экономических зон». Так, Планом мероприятий программы «Цифровая экономика Российской Федерации» по направлению «Информационная инфраструктура» предусмотрено создание виртуальных особых экономических зон. Значимость их создания обусловлена необходимостью развития экспорта услуг по хранению и обработки данных и облачных сервисов. Исследователи отмечают, что специальные экономические зоны Шэннон (Ирландия), а также Шэньжень (Китай) могут в дальнейшем перейти на такую модель функционирования¹⁶². Как представляется, сама модель такой экономической зоны — виртуальный формат ее функционирования — в настоящее время является весьма востребованной. Появляются цифровые или виртуальные особые экономические зоны. Они функционируют в Грузии, ОАЭ, Индии. Исследователи указанных институтов в других государствах отмечают положительный эффект от создания таких зон. Так, например, в результате применения данной меры в 2017 г. выручка Индии от предоставления ИТ-сервисов составила 80 млрд долл., из них 65 млрд долл. пришлось на экспорт. Более того, по мнению экспертов, одна из наиболее успешных и старейших специальных экономических зон мира — зона Шэннон в Ирландии, равно как и Шэньженская зона Китая могут в дальнейшем частично перейти на «виртуальную» модель¹⁶³.

Для сравнения отметим, что идея о трансформации законодательства о территориях с особыми условиями экономического развития в целях создания конкурентоспособных цифровых инноваций воспринята и зарубежным законодателем. Так, например, правительство Южно-Африканской Республики в настоящее время работает над адаптацией закона о свободных экономических зонах Южно-Африканской Республики для того, чтобы эффективно создавать и применять технологии искусственного интеллекта в ее границах. По мнению экспертов, именно специальные экономические зоны обладают потенциалом «проконтролировать» создание цифровых технологий, которые будут направлены непосредственно на развитие тех отраслей и производств, в которых заинтересовано государство¹⁶⁴.

Таким образом, специальные и экспериментальные режимы создания цифровых инноваций обладают необходимым потенциалом, позволяющим им стать катализаторами процессов модернизации национальной экономики. В этой связи совершенствование законодательства об экспериментальных правовых режимах, а также о специальных режимах предпринимательской деятельности, действующих в границах территорий с особыми условиями экономического развития, будет способствовать повышению эффективности таких режимов, а также положительно отразится на существующей экономической ситуации в стране.

Глава 2.
ТЕХНИЧЕСКОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ В УСЛОВИЯХ ЦИФРОВИЗАЦИИ

§ 1. Роль технического регулирования в цифровизации экономики

Цифровая экономика — новая форма экономического и социального развития. Ей дано множество определений. Одно из наиболее удачных сформулировано на саммите G20 в 2016 г. в Ханчжоу в документе «Инициатива по развитию и сотрудничеству в области цифровой экономики G20». В нем говорится, что цифровая экономика — это тактика ведения народного хозяйства, где оцифрованные знания и информация — ключевой производственный фактор, современные информационные сети — носитель информации, а информационно-телекоммуникационные технологии (далее — ИКТ) — движущая сила производительности и оптимизации структуры экономики¹⁶⁵. В ближайшее десятилетие окончательно сформируются новые экономические сферы. К примеру, криптоиндустрия во всем мире будет продолжать расти, постепенно становясь полноправной частью экономики¹⁶⁶. Следует также отметить, что развитие цифровой экономики, впрочем как и цифровизации в целом, началось с электронного взаимодействия между участниками общественных отношений (например, электронный документооборот в суде и электронная торговля), между участниками и объектами отношений (в частности, электронная промышленность или электронная торговля), а также между самими объектами (например, Интернет-вещей в эпоху четвертой промышленной революции — Industry 4.0)¹⁶⁷.

Верным представляется утверждение, что преимущества новой экономики основаны на отсутствии веса товаров, виртуальности хозяйственных связей, использовании безбумажного документооборота, значительном уменьшении потребностей в сырье, ненужности громоздкой транспортной инфраструктуры, возможностях быстрых глобальных перемещений, использовании новых цифровых валют и т. п.¹⁶⁸ Трансформация отраслей на основе ИКТ приводит к реорганизации самого производства и бизнес-процессов компании, упрощая совместную работу участников в условиях глобального рынка¹⁶⁹, искусственный интеллект становится все более и более повсеместным в различных отраслях промышленности. К тому же бурно развивается цифровая торговля, но сегодня она фактически бесконтрольна. Данный вопрос также требует своего решения, тем более — с учетом очевидных перспектив развития электронной торговли¹⁷⁰.

Понятие «цифровая экономика» в российском праве впервые нашло закрепление в Указе Президента РФ от 9 мая 2017 г. № 203 «О стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы»¹⁷¹. В юридической литературе правильно отмечается, что цифровая экономика предполагает наличие очень больших рынков¹⁷². При этом право в условиях новой реальности становится не только средством, инструментом, обеспечивающим цифровизацию экономики, управления и других сегментов социального бытия, но и объектом воздействия «цифровизации», в результате которого оно претерпевает изменения своей формы, содержания, системы, структуры, механизма действия и демонстрирует тенденцию к усилению наметившихся трансформаций.¹⁷³ В дальнейшем в России была принята Программа «Цифровая экономика Российской Федерации» (утв. Распоряжением Правительства РФ от 28 июля 2017 г. № 1632-р)¹⁷⁴, ей на смену — Национальная программа «Цифровая экономика Российской Федерации» (Паспорт данной программы утв. президиумом Совета при Президенте РФ по стратегическому развитию и национальным проектам 24 декабря 2018 г. № 16)¹⁷⁵. Принятие указанных документов носило стратегический характер и было направлено на установление в качестве одного из приоритетных направлений развития социально-экономической сферы и национальной безопасности Российской Федерации на ближайшую перспективу — цифровой трансформации экономики.

В настоящее время происходит становление нормативного регулирования цифровой среды в рамках ЕАЭС. Определена цифровая повестка ЕАЭС до 2025 г., а также основные направления ее реализации, в т. ч. цели, принципы, задачи, направления и механизмы сотрудничества государств-членов ЕАЭС по вопросам реализации такой повестки,¹⁷⁶ установлены механизмы реализации проектов в рамках цифровой повестки ЕАЭС,¹⁷⁷ требования к пакету документов для инициации проекта в рамках реализации цифровой повестки ЕАЭС¹⁷⁸ и др. Закреплено, что создание системы цифровых сервисов в сфере технического регулирования является одним из механизмов обеспечения безопасности продукции в рамках Союза.¹⁷⁹

Техническое регулирование следует относить к числу основных средств развития цифровой экономики, поскольку оно способно при помощи специфического технико-правового инструментария решать задачи, стоящие перед всеми участниками цепи жизненного цикла продукции (работ, услуг) в условиях четвертой промышленной революции (англ. The Fourth Industrial Revolution), которая предполагает массовое внедрение киберфизических систем в промышленное производство, в обслуживание потребителей в вопросах быта, труда и досуга. Происходит трансформация содержания основных понятий и привычных представлений. Так, если качество товара, согласно устоявшемуся подходу, обычно связывается со способностью товара при помощи характерного для него набора свойств удовлетворять определенные общественные потребности, то в условиях становления цифровой экономики понятие «качество товара» наполняется новым содержанием, появляются новые его разновидности. Сегодня обоснованно говорить о появлении понятий «качество 4.0» (введено в 2017 г. Б. Педерсен) и «открытое качество» (введено в 2017 г. С. Х. Паком, В. С. Шином, Я. Х. Паком и Я. Ли).¹⁸⁰

Качество 4.0 включает цифровизацию качества, систем менеджмента и оценки соответствия. В условиях качества 4.0 наблюдается растущая сложность продукции, а также сократившееся время вывода новой продукции на рынок, глобализация и изменения в законодательстве. В целом по утверждениям специалистов, «качество 4.0» характеризуется такими чертами, как наличие обратной связи от потребителя в реальном времени, дистанционная диагностика и техническое обслуживание, анализ больших данных о качестве, предсказание качества, виртуальное управление качеством в цепи поставок. Содержание термина «открытое качество» связано с реализацией новой стратегии в области качества, когда все характеристики качества любого продукта или услуги создаются, производятся, продвигаются и реализуются на основе открытого и прозрачного подхода для различных групп заинтересованных сторон¹⁸¹. Традиционное разделение товаров на продукцию, работы и услуги больше не отражает многообразия разрабатываемых и предлагаемых к распределению благ. Благодаря кумулятивному воздействию передовых технологий индустрии 4.0 происходит постепенное превращение продуктов в сервисы, изменение моделей создания ценности¹⁸².

Цифровые технологии буквально врываются в привычные механизмы функционирования отраслей промышленности. К примеру, одним из столпов качественного машиностроительного производства, несомненно, является его оснащение — станочная база, оборудование и инструменты. Ведущие станкостроительные компании предлагают возможные пути его совершенствования — как локальные, в рамках концепции промышленного интернета вещей (Industrial Internet of Things) для общего повышения уровня цифровизации производства и решения узкоспециализированных задач, так и комплексные, проработанные с учетом специфики производства, возможностей предприятия и персонала.¹⁸³ Ярким примером того, как конвергенция промышленных и информационных технологий меняет принципы работы с металлообрабатывающими станками, является трансфер приемов управления из бытовой электроники. Передовые станкостроительные компании совместно с производителями систем числового программного управления модернизируют интерфейсы управляющих программных оболочек станков в сторону выделения отдельных приложений. Каждое приложение несет в себе инструмент управления, настройки или вывода информации о работе станка. Все подобные приложения объединены единым интерфейсом. Система приложений может выходить за пределы предприятия и предоставлять определенную информацию партнерам-поставщикам или потребителям. Например, данные о средней стойкости инструмента при токарной обработке могут быть в автоматическом режиме переданы поставщику токарных пластин для анализа и принятия решений, направленных на повышение качества продукции¹⁸⁴.

Технико-правовой инструментарий в условиях цифровой экономики должен способствовать не только упорядочиванию «обычных» отношений материального производства с точки зрения качества и безопасности товаров, поступающих на рынок, но и обеспечивать развитие цифровых производственных отношений.

В современных условиях происходит процесс становления нормативного регулирования технической сферы, рассчитанного на работу в условиях цифровой экономики. Течение данного процесса осложняется причинами различного характера. Назовем некоторые из них. Во-первых, российское промышленное производство (вся экономика в целом) находится в самом начале технологической цепочки. Особенно это наблюдается в настоящее время, когда промышленно развитые страны перешли от концепции индустриальной экономики к теории информационного общества¹⁸⁵. Во-вторых, в России наблюдается неготовность большинства предприятий, ведущих хозяйственную деятельность в условиях цифровой экономики, внедрять и использовать новейшие цифровые технологии¹⁸⁶. В-третьих, не завершена разработка законодательных основ в области технического регулирования, проводятся работы по созданию и согласованию проектов новых технических регламентов; вносятся в порядке доработки изменения в уже принятые технические регламенты, которые в подавляющем большинстве случаев рассчитаны на регулирование «обычных», традиционных отношений материального производства. В-четвертых, продолжается строительство наднациональной системы технического регулирования (в рамках ЕАЭС).

Анализ доказательной базы обеспечения реализации технических регламентов, устанавливающих ссылки на документы национальной и межгосударственной стандартизации в области цифровой экономики показал, что в настоящий момент документов национальной системы стандартизации, в результате применения которых на добровольной основе обеспечивается соблюдение требований технических регламентов или которые содержат правила и методы исследований (испытаний) и измерений, в том числе правила отбора образцов, необходимые для применения технических регламентов и осуществления оценки соответствия, насчитывается около 5300¹⁸⁷. При этом в три технических регламента ЕАЭС и два технических регламента РФ включено 29 стандартов, относимых к отраслям цифровой экономики¹⁸⁸: 9 стандартов по робототехнике (Технический регламент ЕАЭС 010/2011 «О безопасности машин и оборудования»¹⁸⁹, Технический регламент РФ «О требованиях пожарной безопасности»)¹⁹⁰, 16 стандартов по глобальной навигационной спутниковой системе и требованиям к морскому навигационному оборудованию (Технический регламент ЕАЭС 018/2011 «О безопасности колесных транспортных средств»¹⁹¹ и Технический регламент РФ «О безопасности объектов внутреннего водного транспорта»)¹⁹², 4 стандарта по требованиям к безопасности оборудования информационных технологий (Технический регламент ЕАЭС 004/2011 «О безопасности низковольтного оборудования»)¹⁹³.

Применение ссылок на документы (стандарты) в качестве доказательной базы обеспечения реализации технических регламентов получило ограниченное распространение, основная доля используемых документов по цифровой экономике приходится на документы, разработанные в Техническом комитете 363 «Радионавигация» (ГЛОНАСС). Кроме того, 8 из 9 стандартов по робототехнике, на которые содержатся ссылки в перечнях к техническим регламентам, разработаны в 80-х гг. XX в. В российских нормативно-правовых актах ссылок на стандарты цифровой экономики в настоящее время не отмечено.¹⁹⁴ Несмотря на то, что в РФ действует ряд национальных стандартов в сфере робототехники, нормативно-правовое регулирование стандартизации в области искусственного интеллекта находится на этапе своего становления. Такая тенденция характерна в целом для отечественного технического нормирования: «…на данный момент остается достаточно много стандартов, принятых еще до 1992 г. и требующих адаптации под современные реалии, поскольку использование неактуальных документов 1970–80-х гг., даже в цифровом виде, нецелесообразно».¹⁹⁵

Таким образом, если говорить о действующих технических регламентах, то имеется необходимость в существенном развитии их требований в части адаптации к потребностям цифровой экономики. Прежде всего, это касается того, что технический регламент должен будет устанавливать перечень и (или) описание объектов технического регулирования в цифровом формате, в таком же формате потребуется устанавливать требования к этим объектам и правила их идентификации. Форма выражения самих объектов начинает видоизменяться, возрастают потребности в объектах, предназначенных для удовлетворения «цифровых потребностей» бизнеса, промышленности и населения. Поэтому привычные правила технического регулирования и оценки могут оказаться малоэффективными.

Качество и количество стандартов, выступающих в роли доказательной базы соответствия проверяемых объектов требованиям технических регламентов, также является неудовлетворительным и требует пересмотра и значительной доработки.

Подтверждение соответствия выступает одной из основных форм оценки соответствия товаров определенным требованиям. Правила его проведения в целях проверки товаров на безопасность устанавливаются в технических регламентах. Правила добровольного подтверждения соответствия обычно устанавливаются в документах по стандартизации,