В. В. Синиченко

Работа негласной агентуры МВД по выявлению фактов шпионажа на востоке Российской империи в годы Первой мировой войны

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 351.746.1(571)”1914/1918”

ББК 67.401.212:63.3(25)524

С38

Рецензенты:
Шабельникова Н. А., доктор исторических наук, профессор, профессор кафедры гуманитарных дисциплин Владивостокского филиала ФГКОУ ВО «Дальневосточный юридический институт МВД РФ»;
Суверов Е. В., доктор исторических наук, профессор, профессор кафедры теории и истории права и государства ФГКОУ ВО «Барнаульский юридический институт МВД России».

Организация борьбы с преступностью и защиты общественного порядка является одной из главнейших функций государства, и знакомство с деятельностью людей, которых судьба выдвинула стать проводниками данной функции, не только познавательно, но и поучительно, особенно для тех, кто связан с обеспечением внутренней безопасности государства.

Настоящая монография представляет собой изучение деятельности негласной агентуры жандармских и жандармско-полицейских подразделений МВД по выявлению фактов шпионажа в годы Первой мировой войны.

Предназначена для курсантов и слушателей образовательных организаций МВД России, практических работников и всех интересующихся данной темой.

УДК 351.746.1(571)”1914/1918”

ББК 67.401.212:63.3(25)524

© Синиченко В. В., 2020

© ООО «Проспект», 2020

Глава 1.
ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА БОРЬБЫ СО ШПИОНАЖЕМ НА ВОСТОКЕ РОССИИ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ: РОЛЬ МВД РОССИИ И ВОЕННОЙ КОНТРРАЗВЕДКИ

Прежде чем мы приступим к повествованию, дадим определение основному термину, используемому в работе — «шпионаж». Это определение, как и принято в исторических работах будет взято из той нормативно-правовой базы, которая соответствовала исследуемому времени. Так, за два года до начала Первой мировой войны, 5 июля 1912 г. в Российской империи был принят закон о шпионаже. В нем давалось четкое понятие «шпионства». Звучало оно следующим образом: «Под шпионством понимается способствование иностранному государству по сбору сведений или предметов, касающихся внешней безопасности России или вооруженных ее сил, или сооружений, предназначенных для защиты страны»¹.

По новым статьям «Уголовного уложения» виновный в оказании содействия правительству или агенту иностранного государства в сборе сведений или предметов, касающихся внешней безопасности России или вооруженных сил ее, наказывался заключением в исправительные заведения на срок до трех лет (ст. 111). В ст. 112 говорилось, что виновный в передаче сведений, касающихся дела военной обороны, наказывался заключением от трех до восьми лет².

Закон обозначил основные способы добывания информации шпионами: «1) Подкуп лиц, хранящих секретные документы; 2) Кража (при благоприятном случае) этих документов; 3) Снимки военных сооружений и окружающей их местности потайными фотографическими аппаратами; 4) Выпытывание нужных сведений во время незначительных разговоров с искусным наведением собеседника на нужную тему»³.

Шпионами по определению, действующих на начало XX в. нормативно-правовых актов, являлись военные и гражданские представители государств в составе заграничных миссий и их тайные агенты, осуществляющие наблюдение за интересными в военном, торгово-промышленном и других отношениях пунктами неприятельской территории⁴.

В 1907 г. прошли секретные заседания межведомственной комиссии МВД, Главного управления Генерального штаба и морского Генерального штаба о ведении контрразведывательной работы. Совещание рекомендовало создать особые контрразведывательные службы — контрразведывательные отделения (далее КРО) и контр-разведывательные пункты (КП)⁵.

29 июля 1910 г. состоялось новое межведомственное совещание по контрразведывательной работе. Председательствовал на нем товарищ министра внутренних дел генерал-лейтенант П. Г. Круглов. По результатам межведомственного совещания было решено оставить КРО в подчинении военного руководства, но комплектовать их состав из числа жандармских офицеров. Ставка делалась на неформальные контакты жандармских подразделения и офицеров КРО, что должно было сгладить неминуемые межведомственные противоречия⁶.

Вообще работа военных контрразведчиков осуществлялась в нескольких направлениях:

1) в форме обмена регистрационными данными на лиц, подозреваемых в шпионаже с полицией и жандармерией;

2) в форме оперативно-розыскных мероприятий, т.е. установления розыска и негласного наблюдения за подозреваемыми;

3) в ведении регистрационного учета лиц, подозреваемых в шпионаже. То есть получение и наведение справок, осуществление контроля почтово-телеграфных сообщений;

4) в создании аппарата агентуры для ведения контрразведывательной и оперативно-розыскной деятельности в тех организациях куда предполагалось внедрение агентов противника (например, в коллектив железнодорожников, служащих иностранных торговых фирм или рабочих морского порта);

5) в рамках мероприятий по задержанию и аресту лиц, подозреваемых в шпионаже (так называемые ликвидации).

По образу охранных отделений КРО должны были создать свой штат негласных осведомителей. Трудности возникали из-за того, что по законам России право производить аресты, предварительное дознание имели только чины МВД, в то время как КРО перевели в подчинение военного министерства. Поэтому офицерам КРО, собиравшим сведения из своих негласных источников, все же приходилось постоянно испрашивать санкции на так называемые «ликвидации» — аресты шпионов — у руководства жандармских управлений. Кроме того, первым этапом ликвидации было как правило проведение обыска на квартире подозреваемого. Проводить обыск также имели только чины МВД.

2 марта 1911 г. Государственная дума России утвердила законопроект о КРО. Начальник КРО отныне подчинялся генерал-квартирмейстеру военного округа, где действовало КРО, но жалование получал в жандармском управлении. В обязанности контрразведки отныне входило выявление фактов шпионажа, а жандармерии проведение ликвидации. Схема была такая: начальник КРО докладывал старшему адъютанту штаба округа, тот окружному генерал-квартирмейстеру. Если последний высказывался за ликвидацию обнаруженной шпионской деятельности, дело передавалось жандармам. По сути, в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке России до марта 1917 г. жандармы должны были перепроверить данные негласной агентуры военных органов и именно за ними было решающее слово о «ликвидации»⁷.

Вот такой порядок взаимодействия контрразведывательных органов с другими органами безопасности сложился на востоке Российской империи к началу Первой мировой войны.

В целом рассмотренный порядок взаимодействия органов и учреждений российских ведомств просуществовал до марта 1917 г., когда по решению Временного правительства были упразднены Корпус жандармов и Департамент полиции и военная контрразведка в виде КРО стала единственной специальной службой борьбы со шпионажем.

Анализируя роль в борьбе со шпионажем жандармских и жандармско-полицейских подразделений России на востоке империи отметим, что после упразднения в 1902 г. Сибирского жандармского округа жандармские функции по надзору за территорией от оз. Байкал до Тихого океана были переданы Иркутскому губернскому жандармскому управлению.

Отсутствие же самостоятельного губернского жандармского управления дальневосточных территорий диктовалось целым рядом обстоятельств: отсутствием крупных промышленных предприятий, высших учебных заведений, серьезных дел против государственного устройства и порядка управления в крае.

Несмотря на отсутствие самостоятельного дальневосточного губернского управления, жандармские подразделения в Приамурском крае были созданы, но в разное время (с 1893 по 1913 г.). Это жандармско-полицейские управления Уссурийской (1893 г.) и Амурской (1910 г.) железных дорог, Владивостокская крепостная жандармская команда (1896 г.), Николаевская-на-Амуре крепостная жандармская команда (1904 г.), Владивостокское охранное отделение (1907 г.), Камчатская и Сахалинская пешие жандармские команды (1913 г.). Кроме за пределами российского государства — на территории Китая действовало жандармско-полицейское управление Китайской Восточной железной дороги. В рамках сложившейся системы управления органов безопасности Дальнего Востока, охранное отделение, жандармско-полицейские управления и розыскные пункты Приамурского края по линии ведения политического розыска, посылали отчеты по району в Иркутск. К тому же начальник жандармско-полицейского управления (ЖПУ) Амурской железной дороги руководствовался распоряжениями по общему заведыванию полицией как Иркутского, так и Приамурского генерал-губернаторов, поскольку Амурская железная дорога проходила по территории Амурской и Приморской областей Приамурского края и Забайкальской области Иркутского генерал-губернаторства.

Жандармские подразделения периодически реорганизовывались и переподчинялись. Так, к 1917 г. Жандармское полицейское управление Уссурийской железной дороги имело следующую структуру: 1. Само управление (начальник управления — 1, адъютант — 1, начальник отделения — 1, вахмистры — 4, унтер-офицеры — 79, писари — 2). 2. Владивостокское отделение (начальник отделения — 1, вахмистр — 1, унтер-офицеры — 23). 3. Никольское отделение (начальник отделения — 1, вахмистр — 1, унтер-офицеры — 19). 4. Муравьев-Амурское отделение (начальник отделения — 1, вахмистр — 1, унтер-офицеры — 17). 5. Хабаровское отделение (начальник отделения — 1, вахмистр — 1, унтер-офицеры — 20). 6. Владивостокская крепостная жандармская команда (начальник команды — 1, вахмистры — 2, унтер-офицеры — 35, писари — 2). 7. Николаевская крепостная жандармская команда на р. Амур (начальник команды — 1, вахмистр — 1, унтер-офицеры — 6). 8. Никольский разыскной пункт. 9. Хабаровский разыскной пункт. 10. Благовещенский разыскной пункт. 11. Камчатская пешая жандармская команда. 12. Сахалинская пешая жандармская команда⁸.

Антишпионские меры не были выделены особо при вступлении страны в режим военного времени 1 августа 1914 г., а входили в общий список обязательных мероприятий различных министерств. При этом значительная роль отводилась Департаменту полиции и отдельному жандармскому корпусу МВД России.

Во-первых, после объявления войны Министерство путей сообщения совместно с жандармско-полицейскими управлениями МВД должны были принять «чрезвычайные» меры охраны на железных дорогах. Так, ЖПУ и управление Забайкальской железной дороги по распоряжению Иркутского генерал-губернатора удалили германских и австрийских подданных из полосы отчуждения дороги Кругобайкальской железной дороги⁹.

На МВД в целом возлагалась обязанность принять все меры к предотвращению забастовок и «покушений на целость заводов, выделывающих предметы военного снабжения». Таким образом, на жандармов и охранные отделения МВД России в годы Первой мировой войны возлагалась борьба с диверсиями противника.

Во-вторых, деятельность МВД была связана с осуществлением военной цензуры. Военная цензура была введена по Высочайшему повелению 20 июля 1914 г., почти через сутки после объявления о всеобщей мобилизации. Главному управлению почт и телеграфов МВД предстояло проследить за тем, чтобы был прекращен прием от частных лиц телеграмм «на секретном языке». Военная цензура по «Временному положению…» заключалась в «просмотре и выемке» телеграмм и прочей телеграфной корреспонденции, подаваемой и принимаемой на узловых железнодорожных станциях. Организация просмотра поданных депеш возлагалась на начальников жандармских железнодорожных управлений, а непосредственное исполнение — на подчиненных им начальников отделений¹⁰.

Возникает вопрос: а как осуществлялось взаимодействие жандармско-полицейских сил и органов военной контрразведки в годы Первой мировой войны?

Отметим, что в тыловых военных округах сохранился порядок взаимодействия между жандармскими и контрразведывательными органами, установленный еще в мирное время. Право осуществлять аресты осталось только за жандармами. 7 октября 1914 г. и. о. начальника Генерального штаба М. А. Беляев в письме начальнику штаба Верховного главнокомандующего Н. Н. Янушкевичу предложил производство арестов по делам о шпионаже на всей территории империи, а не только в прифронтовой зоне возложить только на отделения контрразведки, устранив участие в этом деле жандармского ведомства.16 ноября 1914 г. генерал Беляев решил поставить этот вопрос перед руководством МВД. Однако командир Корпуса жандармов и одновременно товарищ (заместитель) министра внутренних дел В. Ф. Джунковский 11 декабря 1914 г. отклонил эти просьбы¹¹.

М. А. Беляев

Таким образом, в тыловых районах Российской империи контр-разведывательные отделы находились в зависимости от жандармов и вынуждены были согласовывать свои акции с МВД России.

Тем не менее по мере расширения круга обязанностей контр-разведки более разветвленной становилась ее структура, рос штат сотрудников. Например, за время войны Иркутское отделение контрразведки образовало свои постоянные пункты в Чите, Харбине и Омске, при штабе Омского военного округа. Омский пункт в 1915 г. возглавил ротмистр Н. Я. Чихачев. В его подчинении состояло 8 чиновников и наблюдательных агентов. Зимой 1916 г. их было уже 14.

В Сибири предпочтение при устройстве контрразведки было отдано Иркутску потому, что, в отличие от Омска, здесь в 1911 г. штабом военного округа было зарегистрировано 46 подозреваемых в шпионаже, а штаб Омского округа смог зарегистрировать только 24. Возглавлял иркутскую контрразведку накануне войны бывший сотрудник ИГЖУ А. И. Куприянов. Его помощником стал поручик, бывший сотрудник Московского охранного отделения Н. П. Попов.

С конца 1912 г. уже штабс-капитан Н. П. Попов стал начальником Иркутского КРО и сделал ставку на увеличение числа секретных сотрудников.

Наиболее ценную информацию, по мнению Н. В. Грекова, давали агенты «Восточный», «Ходя», «Шилка», «Жук» и почтовые чиновники, занимавшиеся перлюстрацией. Последние не имели кличек, а изложению поступившей от них информации в сводках всякий раз предшествовала фраза: «Из совершенно секретных источников».

Благодаря информации, поступившей от агентуры в октябре — декабре 1912 г. Иркутская контрразведка сумела наконец-то выявить первых иностранных разведчиков китайской и японской разведок. Контрразведчики фиксировали широкую практику использования китайских и корейских агентов в японской разведке¹².

Лиц, подозреваемых в шпионаже, арестовывали и высылали в административном порядке из страны. При этом улики чаще всего были настолько незначительны или собраны в недостаточном количестве, что в случае возбуждения уголовного преследования дело прекращалось, или обвиняемых оправдывали.

В годы Первой мировой войны Иркутское КРО возглавил подполковник отдельного корпуса жандармов Николай Александрович Смирнов, 1879 года рождения, ранее помощник начальника Енисейского губернского жандармского управления.

В 1917 г. как отмечалось, после ликвидации Иркутского губернского жандармского управления, начался бурный рост сибирской контрразведки. В итоге, осенью 1917 г. только в центральном для военного округа Иркутском контрразведывательном отделении числилось 43 сотрудника. Напомним, что в 1911 г. Иркутская контрразведка, прикрывая всю Сибирь, располагала лишь 16 служащими¹³.

Владивостокское (Хабаровское) — КРО несколько раз меняло дислокацию) контрразведывательное отделение, самостоятельно контролировало розыскные операции на всем Дальнем Востоке. После вступления России в войну 1 августа 1914 г. начальником Владивостокского КРО стал бывший заместитель начальника Санкт-Петербургского КРО, ротмистр (впоследствии подполковник и полковник, а потом и генерал-майор Колчаковской армии) Альвиан Александрович Немысский, 1878 года рождения. Блестящий офицер, выпускник Павловского военного училища, служивший накануне войны под руководством полковника В. А. Ерандакова, прославившегося раскрытием германской агентуры в столице.

А. А. Немысской по прибытии на Дальний Восток обнаружил, что практически весь агентурный аппарат был направлен на получении информации из корейской и японской диаспоры Приморья.

Контрразведка в 1917 г.

Так, в донесениях за ноябрь — декабрь 1914 г. поступили сведения о деятельности содержателя дома терпимости в Николаевске-на-Амуре Мураоко Тоеза. При справке в делах видно, что Мураоко Тоеза по поручению Владивостокского генерального японского консульства выполнял секретные поручения вместе с японцем Татибаном: названные лица ранее были секретарями канцелярии японского генерал-губернатора в Корее, кроме того, Мураоко Тоеза ранее служил в японском разведывательном бюро в Китае. Потом из Китая он был переведен резидентом в Россию и отвечал за разведку Японии на востоке Российской империи, контактировал с японскими консулами в Иркутске и Владивостоке¹⁴.

Однако в отношении японской резидентуры российские власти мер не предпринимали, они сосредоточились в годы войны на явлении агентов германской и австрийской разведок. Как это происходило мы покажем ниже на страницах настоящей работы.

Отметим, что активную позицию в выявлении шпионов заняли руководители жандармско-полицейских управлений железных дорог — полковник Горгопа Леонид Яковлевич, 1858 года рождения, начальник ЖПУ Китайской Восточной железной дороги; полковник Григорович Василий Павлович, 1861 года рождения; начальник ЖПУ Забайкальской железной дороги; полковник, начальник ЖПУ Уссурийской железной дороги Р. П. Щербаков.

Дело в том, что в годы войны именно КВЖД и Транссиб стали объектами, вызвавшими пристальное внимание германской и австрийской разведок.

В ходе реализации своих функций, чины жандармской железнодорожной полиции руководствовались общими для всей жандармерии инструкциями и указаниями по охране порядка и безопасности на железных дорогах. Статья 261/9 «Устава Уголовного Судопроизводства» определяла, что «чины жандармских полицейских управлений железных дорог по отношению к исследованию преступлений и проступков, совершающихся в районе их действий вполне заменяют общую полицию». Соответственно, на железнодорожную жандармерию распространялись ст. ст. 250–258 «Устава…», определявшие порядок производства дознания общей полицией¹⁵.

После февраля 1917 г. Временное правительство дало полную самостоятельность контрразведывательным учреждениям. 17 июня 1917 г. было утверждено «Временное положение о правах и обязанностях чинов сухопутной и морской контрразведывательной службы по производству расследований» которое дозволяло прокурорам окружных судов только присутствовать при производимых контрразведкой арестах, допросах и т.д., но запрещало вмешиваться в ход расследования. Контрразведка в 1917 г. стала не только многолюдным, но и самостоятельным, и по сути, главным правоохранительным органов в Сибири и на Дальнем Востоке. Однако распад российской государственности не дал реализоваться этой специальной службе в ее антишпионской деятельности.

Переходя к анализу обширной историографии вопроса о борьбе с германским шпионажем в России в годы Первой мировой войны, остановимся на некоторых дискуссионных вопросах.

Связь немецких предпринимателей в Российской Империи с разведывательной агентурой Германии и Австрии в годы мировой войны 1914–1918 гг. изучалась разными поколениями отечественных историков¹⁶, однако проблемы германского шпионажа в торгово-промышленных, страховых обществ так и не нашли своего глубокого и всестороннего освещения.

Как мы покажем ниже современные исследования поставили вопрос: была ли вообще эта агентурная сеть на востоке России?

На наличие агентурной сети германской разведки в торгово-промышленных кругах России указывалось в работах современников.

Так, полковник Генштаба царской армии В. Н. Клембовский констатировал факт создания Большим генеральным штабо м Германии сети негласных агентов в тыловых районах Российской империи.

В. Н. Клембовский

Помощник прокурора Варшавского военно-окружного суда А. С. Резанов также провел исследование военно-промышленного шпионажа немцев в России. Он обозначил целый ряд крупных германских торгово-промышленных предприятий, занимавшихся разведкой на территории России, а также упомянул некоторых законспирированных офицеров рейхсвера, работавших в правлении торгово-промышленных организаций России. В работе приводятся факты сбора агентами кайзеровской разведки закрытой информации о военном судостроении в Санкт-Петербурге¹⁷.

Эпизодические данные о разведдеятельности Петроградских фирм, являвшихся филиалами оружейного концерна Ф. Круппа, отражены в фундаментальном труде А. Мительмана, Б. Глебова, А. Ульяновского. На примере «Торгового дома К. Л. Вахтер и К», авторы рассказали о передачи бизнесменами германского происхождения в Берлин технической документации «о секретах русской артиллерии» на Путиловском заводе¹⁸.

В преддверии и во время Великой Отечественной войны в целях анализа шпионско-диверсионных намерений врага были опубликованы работы сотрудников органов безопасности. Это прежде всего спецлекция заведующего иностранным отделом газеты «Вечернее время» A. M. Оссендовского «Торгово-промышленная агентура Австро-германского Генерального штаба». Упоминание об этой лекции находится в диссертационном исследовании И. Г. Соболева¹⁹, который сумел проанализировать позицию царского правительства по отношению к немецким предпринимателям в России в годы войны 1914–1918 гг. И. Г. Соболев стоит на позиции существования германской агентуры в торгово-промышленных кругах России.

Вопросы борьбы с германским шпионажем сотрудников МВД России — жандармерии и полиции нашли в фундаментальных трудах Р. Ледницкого²⁰ и Д. И. Шинджикашвили. В этих исследованиях показана организация выявления шпионов Департаментом Полиции МВД России. Однако география научных изысканий, вышеназванных ученых, имела общероссийский масштаб и не акцентировала внимание на территории восточных окраин империи²¹.

В постсоветской историографии, в виду активизации исследовательского интереса и легализации доступа к ранее «закрытым» архивным фондам изучение проблем борьбы с германской агентурой в предвоенной России получило новый импульс²².

Авторы описали порядок создания секретной агентуры; как руководство военно-розыскными мероприятиями возлагалось на жандармских и строевых офицеров. Они так же отобразили схему российской контрразведки, что позволило создать целостное представление по вопросам ее построения и подчиненности в условиях нараставшей внешней опасности.

В перечне изданных работ стоит отметить исследования А. А. Здановича и Б. А. Старкова, подробно изучивших структуру и кадровый состав контрразведывательных подразделений России²³.

Весомую лепту в процесс изучения истории борьбы с германским шпионажем внесли, проводимые с 1997 г. «Исторические чтения на Лубянке», организованные В. Н. Хаустовым и А. А. Здановичем. За более чем 20-летнюю историю материалы конференции содержат значительную информацию о борьбе со шпионажем в годы Первой мировой войны. Она настолько обширна, что ее невозможно проанализировать в представленной работе. Тем не менее в рамках рассматриваемой темы мы можем отметить публикацию В. И. Лазарева, посвященную работе негласной агентуры²⁴. Опираясь на архивные источники и некогда конфиденциальные документы Департамента Полиции, ученый дал обзорную характеристику «консульской» и «штабной» агентурам и методам негласной работы.

В последние годы появились конкретно-исторические труды сибирских ученых по вопросам деятельности австро-германских разведорганов в сборе сведений о сибирской и дальневосточной окраинам России, а также организации и деятельности специальных подразделений России, отвечавших за обеспечение ее внешней безопасности в начале XX в.²⁵

Подробное изучение истории детальности Петербургского и Иркутского контрразведывательных отделений (далее — КРО) предпринял омский исследователь В. О. Зверев. Он отметил, что Иркутский военный округ получил наименьшее количество сотрудников армейской разведки — 11 (в других местах по 25) и сокращенное финансирование. К примеру, если ассигнования на КРО Петербургского военного округа составляли 158 320 руб., то финансирование иркутской контрразведки равнялось 108 520 руб.²⁶

Пожалуй, ближе к разрешению поставленных исследовательских задач подошел Н. В. Греков. Он выделил проблемы финансирования КРО, их взаимодействия жандармской полицией, а также неэффективность существовавших законов по борьбе с иностранными шпионами²⁷.

Исследователь Н. В. Греков в работе «Русская контрразведка в 1505–1917 гг. Шпиономания и реальные проблемы» отмечал, что размеры германского и австрийского шпионажа на территории России были преувеличены, а поэтому «было бесполезно ожидать ликвидации агентурных сетей противника в Сибири, где их, вероятно, вовсе и не было»²⁸. Так как при анализе кампании по изобличению немецких торгово-промышленных фирм, занимавшихся военным шпионажем конкретных фактов шпионажа им не было описано, выводы его исследования вступают в противоречие с работами предшественников. Поэтому возникает вопрос насколько Н. В. Греков прав в своих выводах об отсутствии агентурной сети германской и австрийской разведок в тыловых районах России?

Диссертационное исследование историка Н. С. Кирмеля так же, как и работа Н. В. Грекова освещает прошлое сибирской контрразведки и розыскных учреждений МВД. Вообще вопрос о существовании торгово-промышленного шпионажа на востоке Российской империи является дискуссионным. Так, Н. С. Кирмель говорил о низкой продуктивности контрразведки из-за ведомственных противоречий между жандармским управлением и КРО. Так, по мнению ученого начальники контрразведывательных отделений (КРО) в своих требованиях к начальникам ГЖУ (губернских жандармских управлений) и охранных отделений о проведении совместных оперативно-розыскных мероприятий не считали нужным посвящать последних в суть дела. Именно недостатки в управлении контрразведывательной работы по мнению автора и не позволили выявить агентуру германской разведки в тыловых районах Российской империи²⁹.

Японские шпионы против Российской империи

В то же время в некоторых современных исследованиях не признают выводы предшественников и пишут об «эффективной и плодотворной работе» жандармов и контрразведчиков в годы Первой мировой войны³⁰. В своей статье Т. В. Федорова и А. В. Степанов оценивая контрразведывательную деятельность особого отдела Иркутского губернского жандармского управления, к сожалению, использовали в основном документы фонда 600 Государственного архива Иркутской области. Это ведомственные материалы Иркутского губернского жандармского управления, которые безусловно рисовали страшную картину китайского и японского шпионажа, а в годы Первой мировой войны бурной германской разведывательной деятельности в российском глубоком тылу с использованием китайских, греческих и даже американских агентов Берлина. Однако, представляется, их иллюстрация без анализа иностранной литературы и источников, сведений из других архивохранилищ, привела вышеназванных исследователей к однобоким и не всегда правильным выводам, когда не всегда проверенные донесения негласной агентуры жандармов выдавались за реальное положение дел на востоке Российской империи.

Подчеркнем, что тема об использовании германской разведкой китайских агентов для шпионажа на Дальнем Востоке достаточно интересная перспективная.

Очевидно, что в конце XIX в. на Востоке России шпионаж среди китайских иммигрантов не носил явного характера. Постоянно проживающее на территории России китайское население конечно не отличалось особо контактным поведением по отношению к русским поселенцам, жило обособлено, ограничиваясь пределами общины или профессиональных объединений. Однако факты диверсионных выпадов: перестрелки в приграничных районах во время «боксерского восстания» 1900 г., к примеру обстрел Благовещенска, носили не постоянный, а единичный характер. Ситуация менялась только в годы войны, когда появлялся «заказчик» на проведение разведывательных и диверсионных мероприятий.

Так, в годы русско-японской войны японское командование впервые стало использовать китайцев и корейцев. Как пишет А. Вотинов китайцы и корейцы давали согласие сотрудничать с японцами, за что те платили им от 1 до 3 руб. за каждый переход через границу и сбор сведений о российских военных³¹.

Восстание боксеров и их истребление

Японские спецслужбы также активно использовали в годы русско-японской войны 1904–1905 гг. для диверсий в русском тылу маньчжурских разбойников-хунхузов, предводители которых получали солидное материальное вознаграждение. Главными объектами хунхузов становились русские тыловые транспортеры с продовольствием, военным снаряжением и амуницией. Нередко они нападали на небольшие гарнизоны, портили полотно дорог и выводили из строя телеграф³².

В годы Первой мировой войны российские власти беспокоилось прежде всего, что китайские агенты германской разведки могут повредить Китайскую Восточную железную дорогу (КВЖД) и Транссибирскую железнодорожную магистраль соединявшие порт Владивосток с европейской частью страны.

Тема охраны железных дорог России в годы Первой мировой войны ранее неоднократно затрагивалась в отечественных исследованиях.

Прежде всего, мы можем отметить работы Н. В. Грекова — его статью «Разработка и реализация мер по охране железных дорог Сибири в 1914–1917 гг.»³³. Н. В. Греков описал меры, которые принимали российские власти по усилению охраны железнодорожных магистралей в годы Первой мировой войны. Однако за пределами внимания Н. В. Грекова осталась негласная агентурная работа контрразведки и жандармских управлений, которая, собственно, и будет предметом исследования в настоящей работе.

В статьях А. В. Добровольского «Сибирская железная дорога в период мобилизации 1914 г.», В. Н. Меньщикова «Омская железная дорога в годы Первой мировой войны (1914–1917 гг.) затрагивались общие вопросы охраны русских железных дорог в годы Первой мировой войны³⁴.

Весьма любопытна статья Ананьевой Н. П. «О роли китайской-восточной железной дороги в экспансионистских замыслах США в Маньчжурии в 1906–1917 гг.». Автор отметила интересную вещь, что США стремились устранить доминирующее влияние России в Северной Маньчжурии и взять КВЖД под свой контроль. Это суждение весьма любопытно в контексте анализа деятельности американских дипломатов в Китае в годы Первой мировой войны до вступления США и Китая в войну в 1917 г. на стороне Антанты³⁵. Как мы покажем ниже жандармско-полицейское управление КВЖД подозревало американских консулов в сотрудничестве с германской разведкой.

Более подробно остановились на изучении темы С. С. Гостев, В. В. Мыцыков в статье «Жандармско-полицейский надзор на железных дорогах России в начале ХХ в.» и А. В. Соколенко в работе «Роль Приамурского генерал-губернатора Н. Л. Гондатти в обеспечении безопасности транспортных перевозок на Дальнем Востоке России в период Первой мировой войны (август 1914 — март 1917)». Авторы отмечают успешную деятельность жандармско-полицейских управлений не допустивших диверсий на Сибирской магистрали в годы войны³⁶.

Статья Я. А. Шулатова «Борьба с германским шпионажем на Дальнем Востоке во время Первой мировой войны: российско-японское сотрудничество» содержит интересные сведения, что японская разведка в феврале 1915 г. установила в Дайрене слежку за Вильгельмом Муром, который будто бы создал группу агентов для диверсии на КВЖД. Затем неоднократно японская разведка снабжала российскую сведениями о германских агентах, будто бы готовивших диверсии на российских железных дорогах³⁷.

Много интересного по теме настоящей работы можно почерпнуть из статьи Д. В. Киселева «Подозрительные немцы: агенты и военнопленные центральных держав в Маньчжурии в годы Первой мировой войны». Автор пишет, что в октябре 1915 г. в Харбине были арестованы лица обвиняемые в причастности к организации диверсий на КВЖД³⁸. Однако эта информация хоть и сопровождается ссылкой на материал из фондов РГВИА не раскрывает суть диверсионной деятельности противника на страницах указанной работы.

Кроме этого, автор упоминает заявление монголов Барги, что они уничтожили три диверсионных отряда германцев, которые пытались повредить западный участок КВЖД³⁹.

Первый они уничтожили зимой 1915 г. в степи, когда 11 агентов немцев пытались пройти к Хинганскому тоннелю, второй в Барге, а третий в конце 1916 г. в районе Халхи⁴⁰.

Первый, несомненно, был отряд Вернера фон Папенгейма уничтоженный харинскими монголами Бабучжаба. Это известный эпизод Первой мировой войны, описанный в многочисленных работах. Однако фактов посылки второго и третьего отряда не приводится даже самим автором статьи.

Очень популярна у исследователей тема побегов военнопленных стран Центральных держав в Сибири и на Дальнем Востоке⁴¹. Однако в этих работах до сих пор не выявлена роль китайских агентов германской разведки в организации побегов пленных из лагерей, расположенных на русском Дальнем Востоке.

Отметим, что характер боевых действий на Дальнем Востоке, во многом зависел от политики Китая. После начала Первой мировой войны в августе 1914 г. китайское правительство объявило о нейтралитете. Определить победителя в этой войне на первоначальном этапе было сложно. Но неожиданно для президента Китайской республики Юань Шикая активизировалась Япония, она объявила войну Германии и под этим предлогом напала на германские концессии в провинции Шаньдун. Таким образом Япония расширила свое присутствие на китайской земле. В январе 1915 г. Япония предъявила Китаю знаменитый ультиматум, который получил название «21 требование». Японцы, кроме всего прочего, требовали прав на разработку полезных ископаемых в Маньчжурии, во Внутренней Монголии, а также в Центральном Китае; отказа Китая предоставлять свои порты другим иностранным державам; присутствия японской полиции и экономических советников в Северном Китае⁴².

Китайский народ отреагировал на японскую оккупацию негативно. Это отношение перенеслось на союзников Японии, в частности России. На границе России и Китая возникли боевые столкновения между незаконными китайскими вооруженными формированиями — хунхузами и российскими войсками.

Отметим, что деятельность хунхузов в годы Первой мировой войны и использование китайских бандитов германской и японской разведкой не получили освещение в научной литературе.

Нуждается в дополнительном освещении и вопрос о контактах корейской общины Приморья с германскими и австрийскими разведками в годы Первой мировой войны.

В 1965 г. с защиты диссертации «Освободительная борьба корейского народа накануне первой мировой войны» (МГПИ им. Ленина) началась научная карьера моего научного руководителя главного научного сотрудника Института Востоковедения РАН — Б. Д. Пака, который впервые обратился к изучению на основе документов русских архивов роли российской корейской диаспоры в российском революционном и корейском национально-освободительном движении. В этой работе, Б. Д. Пак подчеркнул ту важную роль, которую играла корейская община русского Дальнего Востока в освободительной борьбе всего корейского народа в 1909–1914 гг., описал деятельность партизанских лидеров Ли Бом Юна (1856–1940), Чхве Джэ Хена (П. С. Цоя) боровшихся против японских властей.

Книга Б. Д. Пака показала, насколько широкое поле деятельности представляют русские архивы для корееведов. Однако последователей у Б. Д. Пака в их изучении не нашлось. Самым значительным событием 1970-х годов был выход под редакцией М. Н. Пака двухтомного труда «История Кореи» (1974)⁴³, в которой не нашлось места для оценки деятельности российских и японских специальных служб в отношении корейской общины.

В 1994 г. увидела свет книга Б. Д. Пака «Корейцы в Российской империи». Автор внимательно и детально описал деятельность корейской диаспоры в Приморье, влияние на нее японской разведки и русской контрразведки⁴⁴.

В 1999 г. Б. Д. Пак выпустил книгу «Возмездие на харбинском вокзале», Сведения о том, что Ан Чунгын, приехавший из России в Китай и убивший в 1909 г. в Харбине японского министра Ито Хиробуми, был настроен враждебно по отношению к России, оказались для русского читателя особенно неожиданными. По сути Б. Д. Паком был поставлен вопрос о том, что в среде корейской общины на Дальнем Востоке работали разные разведывательные службы (не только японские и российские) и они стремились использовать корейских патриотов в различных целях⁴⁵.

А это порождает целый ряд вопросов.

О том, что японская разведка снабжала российскую во многом непроверенной информацией и даже сумела убедить российскую контрразведку арестовать корейского и пророссийского патриота П. С. Цоя (Чхве Джэ Хена) пишет не только Б. Д. Пак, но и Д. Б. Павлов. Он же отмечает, что японская разведка обвиняла многих корейцев в годы Первой мировой войны в сотрудничестве с германской разведкой⁴⁶. Насколько были оправданы эти обвинения, эта тема для отдельного исследования.

Таким образом, каждая из рассмотренных выше работ внесла определенный вклад в изучение германского шпионажа в России в годы мировой войной. Однако очевидна недостаточная разработанность данной темы для дальневосточного и восточно-сибирского регионов. Для того чтобы дать ответы на вопросы об успешности в тыловых районах Российской империи контрразведывательной деятельности, следует воссоздать правдивую картину событий. Для этого необходимо провести детальное изучение работы, осуществляемой МВД и военной контрразведкой по борьбе с иностранным шпионажем в рамках специального исследования.

Тема работы негласных агентов российских правоохранительных и силовых служб по противодействию мероприятиям противника ждет еще серьезного исследования. В этом как мы покажем ниже нам помогут материалы из фондов специальной части различных архивов нашей страны.

Уцелевшие в архивохранилищах первоисточники о деятельности контрразведывательных отделов, жандармских управлений и отделов от Иркутска до Владивостока позволили автору восстановить не только ход основных событий, но и дать собственную оценку происходившему.

Глава 2.
АДМИНИСТРАТИВНАЯ ВЫСЫЛКА И АДМИНИСТРАТИВНЫЙ АРЕСТ В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ МВД НА ВОСТОКЕ РОССИИ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Как отмечалось в историографическом разделе, по мнению ряда исследователей, особенностью Первой мировой войны было широкое использование торговых фирм в интересах шпионажа.

Немецкие торговые склады

«Часть этих фирм была просто замаскированными филиалами немецкой разведки и действовала на специально опускавшиеся им средства из секретных фондов. Было даже несколько таких закамуфлированных шпионских фирм, имевших отделения во многих странах», — так пишет один из исследователей истории спецслужб Н. В. Кирмель.

Вместе с тем несмотря на факты шпионажа сотрудников иностранных фирм вскрытия агентурной сети в указанный период не произошло.

Возникает вопрос: почему?

Накануне Первой мировой войны специфику контрразведывательной работы в Сибири и на Дальнем Востоке составляла преимущественная ориентация на противодействие разведывательным службам Японии и Китая. В этой связи перед сибирской контрразведкой встала задача радикальной перестройки своего аппарата на новые цели. Агентура, ориентированная на работу среди китайцев или японцев, теперь была непригодна. Внедренные в японские и китайские общины агенты оказывались бесполезны.

Как свидетельствует личная переписка начальника Владивостокского охранного отделения с заведующими розыскными пунктами в гг. Благовещенске и Хабаровске, после объявления войны были обновлены адреса конспиративных квартир для направления тайной корреспонденции и агентов. Негласным агентам было приказано собирать сведения о настроениях населения и прежде всего почему-то о деятельности баптистов⁴⁷.

Затем по линии жандармских и полицейских органов был распространен циркуляр в котором говорилось о сборе информации негласными агентами об «…отношение рабочих и крестьян войне, не замечается ли настроение поворота к миру, нынешний взгляд крестьян (на) земельный вопрос вообще и в связи с ликвидацией принадлежащих немцам имений, отношение лицам немецкого происхождения, военнообязанным, военнопленным и принудительным работам последних, к работам Государственной Думы последнего времени, к религии, не замечается ли усиление рационалистического сектанства штунди-баптизма и адвентизма, отношение частым воинским призывам, к местным властям, также местной и высшей правительственной власти, частности мнение крестьян и рабочих о заботах правительства обеспечении увечных, семей призванных, правительственных мерах против дороговизны, развивается ли движение в пользу кооперативов, потребительских обществ»⁴⁸.

В связи с тем, что вводилась военная цензура жандармам предписывалось при получении информации о противоправных деяниях добытых при перлюстрации писем ориентировать агентуру на исследование вопроса насколько такая информация правдоподобна и изложенные в письме факты имели место в действительности.

Если при перлюстрации пересылались с фронта ценности, они по требованиям жандармов должны быть задержаны местными почтово-телеграфными учреждениями и не могли выдаваться адресатам впредь до особого уведомления военного начальства отправителей на театр военных действий о том, что их подчиненные мародерствуют⁴⁹.

Однако самая главная задача, которая ставилась перед жандармами, — выйти на германскую агентурную сеть.

Поимка шпиона

Где и как искать в Сибири австро-германских шпионов? Этим вопросам задавались представители правоохранительной системы России.

Высочайшим указом 20 июля 1914 г. западные губернии России были объявлены на военном положении, следовательно, главные начальники губерний получили право высылать всех неблагонадежных во внутренние районы империи. Кто же были эти неблагонадежные?

Прежде всего все китайцы, находившиеся на территории империи, к началу войны, попади в число «подозрительных». Циркуляром 28 июля 1914 г. Департамент полиции МВД России очередной раз напомнил всем начальникам жандармских управлений о том, что «рассеиваясь и проживая без всякого надзора по всей стране, китайцы представляют собой элемент, из которого могут легко вербоваться военные разведчики в пользу иностранных держав». Обычно китайцев рассматривали в России как вероятных агентов японской разведки, но с началом войны и Главное управление Генерального Штаба (ГУГШ), и Департамент полиции посчитали, что китайцы могут быть и агентами Германии. Поэтому жандармская и общая полиция были обязаны установить «тщательное наблюдение за китайцами» на предмет выяснения их истинных занятий⁵⁰.

Всего в августе 1914 г. по линии МВД в Иркутск и Хабаровск было спущено ряд директив по принятию мер к борьбе с китайскими шпионами Германии и Австро-Венгрии. Региональная администрация в лице генерал-губернатора Приамурского края поспешила воспользоваться неразберихой в первые месяцы войны и провести в жизнь свои планы. Постановлением за № 635 от 23 октября 1914 г. воспрещалось приисковой администрации под страхом уголовного наказания допускать проживание там беспаспортных китайцев и корейцев⁵¹.

Но доказательств связи китайских коробейников с германской или австрийской разведками не было. Тем не менее несколько сот китайцев было депортировано из России в Китай.

В результате репрессий начался массовый уход с приисков китайских рабочих. Работы оставило до 40% горных рабочих, что вдвое превышало обычные сезонные показатели трансграничной динамики рабочей силы. Призыв приисковых рабочих в армию, отток китайцев не замедлили сказаться на результатах золотодобычи в Приморской и Амурской областях, в 1915 г. золота здесь добыли на 110 пудов меньше чем в 1914 г., из 441 дальневосточных приисков эксплуатировалось лишь 44⁵².

В Сибири вероятность работы китайцев на Германию не вызывала ни малейших сомнений со стороны военных властей. Эту гипотезу приняли легко и сразу. Начальники штаба Иркутского и Омского округов направили директивы об арестах китайских агентов германской разведки.

Самые энергичные меры по выдворению китайцев из страны начали осуществлять гражданские власти Сибири. Полиция проявила в этом деле столько усердия, что вскоре губернатор Неверов вынужден был напомнить полицейским чинам о том, что китайцев не надо заключать под стражу, а лишь выдавать им проходные свидетельства «для следования на родину».

Видимо, старания русской полиции по всей империи были чрезмерны и это привело к тому, что правительство Китая выразило официальный протест по поводу отношения русских властей к китайцам как к подданным враждебного государства.

Высылка

Причем некоторые недобросовестные сотрудники правоохранительных органов пытались использовать антикитайскую истерию.

18 ноября 1914 г. помощником начальника Иркутского губернского жандармского управления (ГЖУ) в Читинской области ротмистром Булаховым в письме директору Департамента полиции (ДП) было сообщено о грандиозной шпионской организации в Сибири, действовавшей от Омска до Владивостока. Как отмечал жандарм, у немцев существовали особые способы связи и группы китайских агентов. Ближайшая проверка этого сообщения показала его полную несостоятельность и оторванность от фактов⁵³.

Отметим, что массовые высылки китайцев продлились сравнительно не долго. Деморализация сибирской золотопромышленности стала настолько очевидным фактом, что российские власти с лета 1915 г. отказываются от массового преследования китайцев, которые стали основными рабочими в горной промышленности региона в 1915–1917 гг.

Однако очевидно, что под воздействием сумятицы начального этапа войны и благодаря отсутствию надлежащей подготовки комплекса мер, связанных с антишпионской борьбой начала войны, «точечные» высылки подозреваемых в шпионаже стихийно переросли в массовую высылку по формальным признакам.

Так, списки военнообязанных германцев и австрийских подданных вели органы МВД, а подозреваемых в шпионаже и вообще неблагонадежных контрразведывательные отделения. Фактически в первые же месяцы войны военные и гражданские власти уравняли высылку военнообязанных Германии и Австро-Венгрии с высылкой лиц, подозреваемых в шпионаже. Началась массовая депортация австрийских и германских подданных мужского пола.

28 июля 1914 г. Штаб корпуса жандармов и Военное министерство телеграфировали в военные округа России о том, что «все германские и австро-венгерские подданные, числящиеся на военной службе (в запасе до 45-летнего возраста), считаются военнопленными и подлежат немедленному аресту, а запасные чины также признаются военнопленными и высылаются из местностей Европейской России и Кавказа в Вятскую, Вологодскую и Оренбургскую губернии, а из Сибири — в Якутию»⁵⁴.

Подданные Германии и Австро-Венгрии, арестованные «лишь по подозрению в шпионстве, но без определенных улик», также высылались в упомянутые местности.

Всего в августе 1914 г. в России высылке в качестве «гражданско-пленных» подверглось свыше 50 тыс. мужчин, из которых около 30 тысяч — этнические немцы. С 20 октября 1914 г. к ним прибавилось около 25 тыс. турецких подданных.

Согласно архивным материалам, подавляющее число интернированных составляли мужчины в возрасте 23–45 лет, именно из числа мужчин этого возраста комплектовался резерв большинства европейских армий⁵⁵.

Но не все «гражданские пленные» были направлены в Якутию. Иркутский генерал-губернатор решил отправить их на север вверенного ему края. 274 иностранца были направлены им в север Енисейской губернии и город Балаганск на севере Иркутской губернии⁵⁶.

Таким образом, на практике не было предусмотрено никаких различий для тех, кто был объявлен военнопленным и заподозренным в шпионаже. В суматохе о разграничении этих категорий не стали заботиться.

В середине августа 1914 г. военное ведомство и МВД определили и условия депортации — «в вагонах III класса за собственный счет под стражей, причем в местах, назначенных для их жительства, они должны довольствоваться в смысле жизненных удобств лишь самым необходимым»⁵⁷.

Массовая высылка нерусского населения, показалась военным настолько эффективным средством борьбы со шпионажем, что 20 октября 1914 г., в день вступления Турции в войну с Россией, военный министр В. А. Сухомлинов предложил главе правительства И. А. Горемыкину поставить на обсуждение Совета министров вопрос о ссылке или выдворении за границу всех без исключения турецких подданных. Необходимость такой меры генерал Сухомлинов объяснял следующими обстоятельствами: «... если с открытием военных действий с Турцией руководители турецкого шпионажа — чины посольства и консульств, выедут за границу, а часть осуществителей этого шпионажа (военнообязанные) будет выселена в качестве военнопленных в отдаленные местности, все же в распоряжении турецкого правительства останется шпионская сеть в виде не высланных с мест турецких подданных…»⁵⁸.

Поэтому генерал предложил «в интересах государственной обороны» выслать за границу всех турецких подданных «без различия их положения, пола и возраста», кроме подлежащих аресту в России. Тех же, кто не подчинится распоряжению о выезде, в двухнедельный срок выслать в северные губернии как военнопленных⁵⁹.

Понимая, что содержание и охрана массы «гражданских военнопленных» тяжким бременем ложиться на бюджет государства, российская администрация придумывала меры, как на основе все тех же формально-групповых (национальных) признаков вывести большие группы иностранных подданных в за пределы действия циркуляров МВД и военного ведомства об административных арестах и административной высылке военнопленных.

17 августа 1914 г. Генштаб и МВД сообщили в циркуляре губернаторам и градоначальникам о том, что не подлежат аресту подданные Германии и Австро-Венгрии — чехи и галичане, французы Эльзаса и Лотарингии, итальянцы. Затем русинам и сербам из числа военнообязанных австрийских подданных также было разрешено проживать в любом месте России. Кроме того, из числа депортированных турецких подданных выделялись армяне, которые также получили возможность свободно проживать в России.

Таким образом, как в деле административного задержания и высылке подданых иностранных государств (как враждебных, так и нейтральных), так и освобождения господствовали формально-групповые (национальные) признаки. Большие группы иностранных подданных выводились за пределы действия циркуляров МВД и военного ведомства об арестах и высылке. Эти исключения проделывали целые бреши в стихийно сложившейся репрессивно-переселенческой системе «искоренения» шпионажа.

В 1915 г. между Россией и Германией, Россией и Австрией были заключены соглашения, в которых принималось решение об освобождении больных военнообязанных и разрешение выехать на родину. В июле 1915 г. 17 немцев, высланные ранее в Балаганск, обратились за освидетельствованием с тем, что они не годны к военной службе и желали бы вернуться домой. Медицинский осмотр признал, однако, негодными к военной службе только пятерых, которые и были через нейтральную Швецию отправлены на родину в Германию. Остальные были оставлены в плену в России⁶⁰.

Затем вопрос о «гражданских пленных» возник в 1917 г.

В 1917 г. обмену подлежали «все больные и раненые без различия чина и служебного положения, состояние которых делало их негодными ко всякой воинской службе или навсегда, или в продолжение шести месяцев»⁶¹.

Обмен больных и раненых пленных производился, как и ранее, через Швецию. Все расходы по перевозке пленных от места их нахождения до границы возлагались на государство пленения. Соглашение вводило правило, согласно которому разрешалось каждому из инвалидов с собой брать имущество весом до 50 кг, за исключением фотографий, оружия и драгоценностей⁶².

Что касается здоровых «гражданских пленных» то русское правительство выдавало этой категории пленных субсидию как политическим ссыльным. Суммы эти были небольшими, и поэтому германское и австрийское правительство через посредничество представителей нейтральных государств и миссий «Красного Креста» пытались облегчить участь своих подданных, оказавшихся в плену⁶³.

Многие «гражданские пленные» проживавших на севере Восточной Сибири получали пособия через представительство Американского «Красного Креста». Так, по данным жандармов, за 8 месяцев 1915 г. пособий им было выдано на сумму более 100 тысяч рублей⁶⁴.

Вообще отметим, что изменения в законодательство, определявшее условия пребывания и деятельности иностранцев в России в 1914–1915 гг. получили название — «чрезвычайное законодательство».

Прежде всего, новации в законодательстве были направлены на интернирование подданных иностранных враждебных держав, арест имущества их фирм⁶⁵.

Отметим, что высылка на север Сибири военнообязанных иностранцев повлекло закрытие ряда предприятий — например, торгового дома «Гейтман и Аурингаммер», кирпичного завода «Силикат», принадлежавшего германским подданным Г. П. Бернику и А. А. Гейне⁶⁶.

Кроме того, по решению Особого междуведомственного совещания в августе 1914 г., по Дальнему Востоку из-за большого количества германских служащих и наличия в уставном капитале германско-австрийского участия было решено взять под контроль следующие предприятия:

– акционерное общество «Георгарди Гей»;

– акционерное общество «Артур-Копель»⁶⁷;

– Владивостокское отделение компании «Симменс-Шукерт»;

– Владивостокское отделение товарищества «Треугольник»⁶⁸.

Однако целый ряд предприятий, где владельцами были подданные враждебных России держав, продолжал осуществлять свою деятельность. Поэтому 15 ноября 1914 г. были запрещены переводы денежных сумм, ценных бумаг, благородных и драгоценных камней между российскими компаниями и учреждениям, находившемся вне пределов России. Министерству финансов поручалось наблюдать за расходованием средств предприятий с участием или принадлежавшим неприятельским подданным. Вводились должности правительственных инспекторов, наблюдавших за финансовой деятельностью таких предприятия. Это нарушило ход работы многих иностранных предприятий края, которые получали кредиты и товары из-за рубежа.

Так, 11 января 1915 г. было высочайше утверждено положение Совета Министров, о закрытии торговых предприятий, принадлежавших неприятельским подданным. Им разрешили продолжить деятельность до 1 апреля 1915 г. Впоследствии срок этот был продлен до 1 июня 1915 г. решением министра финансов России от 21 марта 1915 г.

Итак, с января 1915 г. вводились должности правительственных инспекторов, наблюдавших за финансовой деятельностью предприятий с участием капитала подданных враждебных держав. С марта 1915 г. правительственные инспектора стали подчиняться учрежденному «Особому делопроизводству по правительственному надзору за торгово-промышленными предприятиями» при Министерстве торговли и промышленности России. Инспектор имел право присутствовать на заседаниях правлений, проверять всю текущую документацию, наблюдать за ходом производства торговли, поступлением и расходованием сумм⁶⁹.

2 февраля 1915 г. был издан закон о ликвидации землевладения и землепользования германских и австрийских подданных. Окончательно точка была поставлена высочайшим указом от 10 мая 1915 г., согласно которому торговые и промышленные предприятия, принадлежавшие неприятельским подданным, ликвидировались и неприятельские подданные были лишены права выбирать торгово-промышленные свидетельства на второе полугодие 1915 г. и на 1916 г. Предприятия иностранцев-противников были ликвидированы, переданы в казну или проданы частным лицам⁷⁰.

30 ноября 1915 г. правительственной инспекции на востоке Российской империи были подвергнуты общества: «Нобель», «Адлер», «Кунст и Альберс», «Киргоф и Ниссен», «Лагеллитье», «Тетюхе». Было возбуждено дело об установление правительственного надзора над обществами: «Сименс и Гальске», «Сименс и Шуккерт», «Артур Коппель», «Гергардт Гей» и др.⁷¹

Некоторые германские подданные попытались найти выход из создавшегося положения. Например, М. Ф. Нобель продала свое участие в фирме «Нобель и К» Г. К. Гауглеру мужу своей дочери Гертруды, принявшему российское подданство в 1902 г.

Торговый дом «Кунст и Альберс» как принадлежавший российским подданным и учрежденный по российским законам, т.е. считался российской компанией, не подлежал ликвидации в соответствии с законом от 11 января 1915 г. Тем не менее как фирма с участием германского капитала «Кунст и Альберс» также попала под чрезвычайные мероприятия. Распоряжением Министра финансов над ней был учрежден правительственный надзор⁷².

Торговый дом Кунст и Альберс

Впоследствии министр внутренних дел Н. А. Маклаков разрешил генерал-губернатору Приамурского края Н. Л. Гондатти вообще прекратить деятельность фирмы и наложить арест на ее капиталы и доходы. Ликвидацию фирмы предотвратили опасения местной администрации, что закрытие торгового дома повлечет за собой уменьшение конкуренции и как следствие рост цен. Решение о ликвидации было принято только в апреле 1917 г. при Временном правительстве. Но оно было вскоре пересмотрено в «Совещании по ликвидации неприятельских предприятий».

Другой торговый дом региона «И. Лангелитье и К» не спасло от преследований то, что с началом войны германский подданный Г. В. Толле вышел из состава правления и передал свои права Е. Е. Лангелитье, которая была российской подданной.

Торговый дом Лангелитье

До решения участи самой компании жандармским управлением в соответствии с приказом Приамурского генерал-губернатора от 16 февраля 1915 г. были арестованы счета торгового дома. Только после ряда обращений Е. Е. Лангелитье арест был снят. Тем не менее, на основании указа от 29 сентября 1915 г. в торговый дом был назначен правительственный инспектор⁷³.

Итак, в 1914–1915 гг. российским правительством было предпринято наступление на промышленные, промысловые и торговые предприятия, принадлежавшие иностранцам — подданным воюющих с Россией держав. Предприятия были взяты под правительственный контроль, а служащие-подданные враждебных держав сосланы на север Сибири. Это вызывало, однако, застой в хозяйственном развитии региона и рост цен.

Одним из видов «кампанейщины» в контрразведывательной работе осенью 1914 г. стало организованное по инициативе Министерства юстиции России на всей территории империи уголовное преследование всех членов добровольной организации «Союз немецких обществ флота за границей».

Так, в августе 1914 г. начальник Одесского жандармского управления случайно во время обыска обнаружил в квартире германского подданного брошюру на немецком языке, в которой излагались цели «Союза…». Министерство юстиции пришло к выводу, что главной целью этой организации является «усиление военной мощи Германии для утверждения пангерманизма». В той же брошюре был помещен список членов «Союза немецких обществ флота за границей», проживавших в России. Все они Министерством юстиции были заочно признаны виновными в содействии враждебному государству. Прокуроры судебных палат империи получили распоряжение министра юстиции немедленно возбудить уголовное преследование упомянутых в списке лиц «с принятием тягчайшей меры пресечения способов уклониться от следствия и суда», то есть заключить их под стражу⁷⁴.

О ходе выявления шпионов в этой организации свидетельствует хранящиеся в фондах российского государственного исторического архива Дальнего Востока дело О. А. Ведекинда и попытка выявления германского шпионажа в фирме «Кунст и Альберс».

Дознание по обвинению по делу германского поданного Отто Августовича Ведекинда о шпионаже в пользу Германии проводилось жандармами с 6 ноября 1914 по 9 декабря 1914 г. Было установлено, что 24 сентября 1914 г. в Никольске Уссурийском состоялась беседа крестьянина Киевской губернии Уманского Уезда Оксановской волости — Кузьмы Александровича Бурлаченкова с представителем местных средств массовой информации. Крестьянин сообщил репортеру местной газеты и тот сообщил жандармам, о странном поведении германско-поданного служащего бухгалтером у Пьянкова, проживающего по Мичуринской улице, дом 37, ранее содержавшегося в местной тюрьме, но освобожденного из нее как достигшего не призывного возраста. Согласно сообщению, немец неоднократно был на станции при отправлении всех воинских поездов, причем он обыкновенно отмечал что-то в своей записной книжке. 23 сентября при следовании германских военных пленных на станции он все время сопровождал и вступал с ними в разговор. С ним шла дама, находившаяся в близкой связи с германским подданным, служившим у И. Лангелитье⁷⁵.

29 сентября 1914 г. жандармский ротмистр Бабин — начальник Никольск-Уссурийского жандармского отделения — выписал постановление на установление личности и сбор сведений об означенном германском подданном бухгалтере⁷⁶.

11 октября 1914 г. была уже составлена Справка из дела Никольск-Уссурийского розыскного пункта на проживающего в Никольск-Уссурийском в доме № 21 по Назаренковской улице германско-подданного Отто Августова Ведекинда, 47 лет, вероисповедания лютеранского, по профессии коммерсанта.

Отмечалось, что «…Ведекинд крайне враждебно настроен против России и ко всему русскому, весьма осведомлен о всех мероприятиях, предпринимаемых германским правительством; входит в состав так называемого певческого кружка, организованного германско-подданными служащими торгового дома «Кунст и Альберс», члены коего, как и глава названного дома — действительный статский советник Адольф Васильевич Даттан, — денежными сборами оказывали помощь Германии»⁷⁷.

11 октября 1914 г. было выписано постановление № 2 на обыск в доме 21 по Назаренковской улице Никольск-Уссурийска у О. А. Ведекинда⁷⁸.

А постановлением № 4 от 12 октября 1914 г. О. А. Ведекинд был направлен для временного содержания в Никольск-Уссурийскую гражданскую тюрьму⁷⁹.

В процессе обыска у подозреваемого были изъяты: «Записная тетрадь в коричневого цвета обложке», «Записная малая книжка в коричневом переплете», «Рукопись на немецком языке на 6 листах», «Письмо на немецком языке на 2 листах»⁸⁰.

Выяснилось, что О. А. Ведекинд 25 июля 1914 г. уже был арестован, как военнопленный, но по предписанию военного губернатора Приморской области от 17 августа 1914 г. за № 49643, 21 августа 1914 г. вместе с другими германскими подданными старше 45 лет (окончание призывного возраста) был освобожден⁸¹.

Установленное еще с 7 октября 1914 г. за Ведекиндом до его ареста наружное наблюдение результатов не дало, филера зафиксировали лишь встречу его с австрийско-подданным чехом Антоном Иосифовичем Маречеком, с которым он, как указала справка адресного стола, одно время совместно проживал в доме 37 по Мичуринской улице. В этом же доме в одной квартире с Маречеком и Ведекиндом по той же справке проживал и стрелок 21-го Сибирского стрелкового полка Михаил Андрощук.

На основании приведенных данных в ночь на 12 октября вместе с Ведекиндом был подвергнут обыску и Антон Маречек. Обыск последнего оказался безрезультатным. При допросе выяснилось, что Маречек не только не имел связи с Ведекиндом, но наоборот в последнее время проявил себя как преданный России элемент. Он вступил в ряды московской чешской дружины и сообщал в полицию в августе 1914 г. об оскорблении русского правительства проживавшим в Никольск-Уссурийске немцем Яном Лилиенталем. В виду этой информации Маречек был оставлен на свободе.

В отношении Анрощука выяснилось, что тот был призван в действующую российскую армию и отправился на фронт. Об Андрощуке неблагоприятных сведений из различных источников не поступало⁸².

Перевод писем и записок О. А. Ведекинда, показал, что они представляют собой сообщения о том, как он провел время в русской тюрьме в июле — августе 1914 г.⁸³

Возник вопрос, что можно предъявить в качестве доказательства преступной деятельности О. А. Ведекинду?

Прежде всего начальник Никольск-Уссурийского жандармского отделения установил, что Отто Ведекинд значился в списке «Членов Центрального Союза Германских обществ флота за границей». Всего в этом списке было 8 фамилий немецких коммерсантов, проживавших в Приморье⁸⁴.

Последний факт, собственно, и послужил юридическим основанием для заключения О. А. Ведекинда под стражу.

К началу 1915 г. были возбуждены уголовные дела против членов «Союза немецких обществ за границей». Следствие шло своим чередом, когда внезапно 21 января 1915 г. Высочайшим повелением все дела по 13 судебным палатам России были прекращены с обязательным освобождением арестованных. Министерство юстиции циркуляром от 29 января 1915 г. разъяснило прокурорам судебных палат причину этого шага: «Государь-император повелел прекратить все дела о «Союзе немецких обществ флота за границей»... в том случае, если германское правительство в силу принимаемого им на себя обязательства и уважения начала взаимности, со своей стороны освободит задержанных в Германии русских подданных и поскольку германские власти так и поступили, решено было немедленно освободить германцев»⁸⁵.

Однако выпускать из мест заключения членов «Флот ферейн» жандармы не поспешили, более того вскоре последовали массовые обвинения сотрудников иностранных торгово-промышленных компаний, действовавших в России.

Так ротмистр Бабин решил в связи с тем, что не фиксировались конкретные факты предполагаемой преступной деятельности О. А. Ведекинда, считать его частью организации, которая в целом осуществляет противоправительственную деятельность.

Как свидетельствует Протокол № 4 от 29 ноября 1914 г. составленный отдельного корпуса жандармов ротмистром Бабиным по «осмотру фотографической выписки из газеты «Эхо» от 9 ноября 1914 г.». ротмистр решил представить в качестве преступного сообщества действовавший в регионе торговый дом — «Кунст и Альберс».

В анализируемой жандармом статье «Эхо» говорилось, что биржевое общество признало, что торговый дом «Кунст и Альберс» по существу своему немецкая фирма. Эта фирма хотя и прикрывалась фактом русского подданства своих руководителей — А. В. Даттана и А. Альберса, вывозила заработанную в России прибыль в Германию. Кроме того, как отмечалось в заметке, сам А. В. Даттан «…был несколько лет назад приглашен на заседание германского военного совета по снабжению империи. Сам германский принц Генрих после «Большого кулака» занимался германскими владениями в Киа-Чао и Циндао посетил Владивосток жил в доме действительного статского советника Даттана»⁸⁶. Все вышесказанное, по мнению репортеров и жандарма, свидетельствовала об исключительной политической неблагонадежности А. В. Даттана, отметим на минуту — известнейшего в Приморье коммерсанта.

Три обстоятельства подтолкнули русские власти к идее отождествить тайную агентурную сеть противника и действующие на территории империи иностранные фирмы (особенно имевшие в составе правлений германских подданных). Во-первых, поступали в правоохранительные органы регулярные доносы на австрийских или германских подданных, либо на предпринимателей — этнических немцев с русским подданством. Доносили и на россиян за контакты с немцами.

Так, 27 декабря 1914 г. помощнику пристава 2-й части Никольск-Уссурийской городской полиции около 9 часов утра в канцелярию второй части явились два неизвестных человека назвавшиеся крестьянами Приморской области — Степаном Алексеевичем Нестеренко, проживавшим по Николаевской улице в доме 146 и крестьянином Приморской области Василием Яковлевичем Момцовым, проживавшим на углу Кузнецкой и Пушкинской улиц в доме № 147/82 и заявили, что по Линевической улице в районе 1-й полицейской части в доме № 94 проживают три жены солдат призванных на фронт, фамилии которых им неизвестны, и этих трех дам посещают по вечерам военнопленные⁸⁷.

Во-вторых, как мы видим власти сами подали пример массового обвинения иностранцев в политической неблагонадежности. В-третьих, сотрудникам жандармерии и военной контрразведки очень хотелось найти выход на агентурную сеть противника, и поэтому, использовался самый легкий способ — борьбы с торгово-промышленными предприятиями, в которых ведущую роль играли немцы.

Н. В. Греков пишет, что да германская разведка использовала коммерческие предприятия России в своих целях. Так, 7 апреля 1908 г. Большой Генеральный штаб направил германским консулам в России циркуляр за № 2348 с просьбой предложить крупнейшим немецким компаниям принять в число служащих «некоторых торговых предприятий лиц, командированных штабом». Как впоследствии подтвердил опрос свидетелей, действительно, в 1908 г. в германских торговых предприятиях появились новые приказчики и конторщики. Однако тогда этому власти не придали значения. Через пять лет германский Генштаб повторил свое предложение бизнесменам, указав необходимость уплаты командированным лицам значительного денежного содержания, которое военное министерство приняло на свой счет⁸⁸.

Конечно же помощь разведке оказывали немногие компании, а об истинных целях деятельности временных сотрудников, принятых в число служащих по просьбе военных, могли знать только хозяева предприятий. Основной контингент служащих занимался своим делом, не имея никакого отношения к шпионажу.

Тем не менее поле зрения российской военной контрразведки попала компания «Зингер».

Дом компании Зингер

Русское акционерное общество по производству и продаже швейных машин «Зингер» имело в 1914 г. правление в Москве, 51 отделение в крупных городах и сотни мелких магазинов по всей империи.

Сибирские жандармы впервые узнали о подозрениях в адрес «Зингер» из циркуляра начальника Иркутской контрразведки в июле 1914 г.

МВД долгое время не обращало внимания на страхи военных: слишком зыбки были все их подозрения. Только однажды, 5 ноября 1914 г., Департамент полиции отдал распоряжение начальникам жандармских управлений установить наблюдение за работниками компании «Зингер» в связи с тем, что ее правление неоднократно поручало своим агентам «собирать негласным путем сведения о количестве и названиях селений с указанием в таковых численности усадеб и жителей...»⁸⁹.

Тем временем о шпионаже компании «Зингер» в России заговорила столичная и провинциальная пресса. «Сибирский промышленный вестник» в № 13 за 1915 г. опубликовал статью «Что за учреждение «Зингер» в России», где недвусмысленно указывалось на «тайную» деятельность фирмы. Это еще больше активизировало офицеров военной контрразведки.

Чтобы разом «накрыть» всю германскую агентуру, работавшую под прикрытием «Зингер», 6 июля 1915 г. по предложению одного из руководителей военной контрразведки Бонч-Бруевича практически во всех военных округах страны были одновременно произведены обыски в конторах и магазинах фирмы. Результаты оказались весьма скромными. Только в 2 отделениях компании — в Петрограде и Гельсингфорсе — контрразведка нашла документы, которые можно было условно принять за инструкции по сбору информации о промышленности России.

Тем не менее по требованию Главного управления Генерального Штаба жандармы закрыли магазины «Зингер» и начали аресты служащих. В ответ правление компании подало прошение министру внутренних дел с ходатайством «об открытии магазинов, закрытых в разных городах властями с возникновением данного дела». Расследование не установило, что фирма «Зингер», основанная американскими подданными, занималась шпионажем в пользу Германии.

Так, начальник Омского жандармского управления полковник Козлов доложил: «С моей стороны за деятельностью агентов по продаже машин и служащих в магазинах Зингера было установлено наблюдение, списки всех служащих постепенно составлены и направлена была агентура для получения сведений, но ничего предосудительного в поведении указанных лиц не обнаружено…»⁹⁰.

Из канцелярии Иркутского генерал-губернатора также сообщили, что кроме одного анонимного доноса на заведующего магазином «Зингер» в Иркутске других сведений о «преступлениях» компании «Зингер» на территории Енисейской, Иркутской, Якутской губерний и Забайкальского