Л. П. Белковец, С. В. Белковец

Советская дипломатия
в борьбе за международное признание СССР.
1917–1935

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 327(091)”1917/1935”

ББК 63.3(2)61-6

Б43

В монографии рассматривается история становления советской дипломатии в борьбе за международное признание возникшего на руинах войн и революций нового российского государства – Союза Советских Социалистических Республик, пытавшегося осуществить первый в истории «социалистический» эксперимент и провозгласившего новые принципы своей внутренней и внешней политики: равенство трудящихся, справедливость и порядочность. Опыт этой борьбы представляется чрезвычайно важным для Российской Федерации – государства, возникшего практически на новых руинах, – теперь уже разрушенного СССР. В центре внимания находится ведавшее внешней политикой Министерство иностранных дел Российской империи, превратившееся в ходе революционных событий 1917 г. в Народный комиссариат по иностранным делам. В издании нашел отражение трудный путь Советской России от категорического непринятия капиталистическими странами к ее полному международному признанию в лице СССР.

Для историков, юристов и всех, кто интересуется отечественной историей и учится извлекать уроки из прошлого.

Утверждено к печати ученым советом Новосибирского юридического института (филиала) Томского государственного университета.

Печатается в авторской редакции.

УДК 327(091)”1917/1935”

ББК 63.3(2)61-6

© Белковец Л. П., Белковец С. В., 2021

© ООО «Проспект», 2022

ВВЕДЕНИЕ

Современное развитие Российской Федерации имеет за плечами почти тридцатилетний исторический опыт. Он был сложным, во многом не совсем понятным простому россиянину, родившемуся и выросшему в Советском Союзе. Новая Конституция провозглашала, что мы живем в правовом государстве, строим рыночную экономику, провозгласили важный «демократический» принцип — защиту прав и свобод человека и гражданина, налаживаем дружественные отношения взаимоуважения с бывшими противниками СССР, нашими нынешними «партнерами». Но все же одолевал и некий червь сомнения: что-то мы делаем не так, как надо. Спасибо нашему Президенту В. В. Путину, впервые, еще в 2005 г. назвавшему разрушение Советского Союза «самой страшной геополитической катастрофой ХХ века» и изменившему курс корабля под названием «Россия». После украинских событий 2013–2014 гг., вызвавших новый виток агрессивных действий стран Запада против России, горизонт окончательно прояснился, и цена нашей «дружбы» с бывшими союзниками России и Советского Союза в двух мировых войнах окончательно определилась. Цена эта — уничижение России, более столетия тревожившей капиталистический Запад своим развитием, территориальным, экономическим, демографическим, национальным, духовным. Выяснилось, что в течение всех этих ста лет, исключая некоторые короткие промежутки времени, вызванные необходимостью прибегнуть к помощи России для защиты своих геополитических интересов, Запад и, прежде всего, США, не прекращали своих попыток подчинить Россию, расчленить ее территорию, рассорить живущие в ней народы. О том свидетельствуют обнародованные ныне многочисленные документы¹.

В 1980–1990-е гг. на волне развернутой в стране антисоветской истерии США и их союзникам задачу растащить на куски Советский Союз почти удалось реализовать, но «почти», пока в России не одумались.

В реализацию этой задачи внесли свой немалый вклад русские и русскоязычные американизированные историки и политологи. Приведем только один пример, а им несть числа. Назовем труды «российско-американского» историка Ю. Г. Фельштинского, опубликованные в начале 1990-х гг. Уже в своей первой работе «К истории нашей закрытости: законодательные основы советской иммиграционной и эмиграционной политики»² он, исследуя, казалось бы, совершенно аполитичную тему, постарался так унизить и растоптать советское государство, что, казалось, его уже никогда не удастся отмыть от предъявленных обвинений. При чтении его книги возникал закономерный вопрос, что питало столь мощный заряд ненависти к Советской России и кто для автора эти самые «наши»? Но второе выступление господина Фельштинского как одного из авторов книги о красном терроре, изданной в Лондоне в самый разгар утверждения в России идей «либеральной демократии»³, расставило все точки над i. Даже если исключить все характеристики красного террора, столь сложной и болезненной для многих россиян, вне зависимости от того, к какому лагерю, красных или белых, принадлежали их предки, темы, приходится признать, что и остальные картинки советской реальности своей абсурдностью потрясают воображение читателя.

«В отличие от белых, — говорится в этой книге, — которые не находили в массовом терроре идеологической и практической необходимости, так как воевали не против народа, террористическая политика большевиков носила принципиально иной характер. Несмотря на все демагогические заявления и заверения большевистских лидеров, советская власть воевала не за интересы народа, а против народа». Курс насилия лидерами большевиков проводился якобы в отношении почти всего крестьянства. Опиралась в этих своих действиях советская власть на сельских маргиналов — пьяниц, лентяев и проходимцев, которых украсила при этом регалиями «сельского пролетариата». Смертельным врагом советской власти был объявлен почти весь слой образованных и хозяйственно активных людей, которые несли на себе бремя экономического прогресса страны и являлись носителями ее культуры. Итак, он видел основную причину красного террора в отчуждении советской власти от основных социальных структур общества, в ее враждебности простым трудовым людям, людям знаний и общественной инициативы. Мощный плевок был брошен в лидера партии большевиков и главы советского правительства В. И. Ленина, с «высочайшего благословения» которого проводился якобы необозримый по своим масштабам, глубине и бесчеловечности красный террор, не сравнимый с террором белым, который являлся «вторичным, ответным и обусловленным обстоятельствами и конъюнктурой гражданской войны».

«Наши» в новой Российской Федерации тогда быстро нашлись. Уже в 1993 г. господин Фельштинский за эти свои книги получил докторскую степень, защитив диссертацию в Институте истории РАН. С его позицией согласились потом не только некоторые российские историки, но и Конституционный Суд РФ. Его постановление № 9-П от 30 ноября 1992 г. гласило: «Идеи диктатуры пролетариата, красного террора, насильственного устранения эксплуататорских классов, так называемых врагов народа и советской власти привели к массовому геноциду населения страны 20–50-х гг., разрушению социальной структуры гражданского общества, чудовищному разжиганию социальной розни, гибели десятков миллионов безвинных людей». Так появилась и легенда о загубленных большевиками миллионах человеческих жизней.

Одновременно яростной критике была подвергнута российская историческая наука как сплошная фальсификация, какой не бывало ни в одной другой стране. В писательской среде появились безапелляционные заявления об отсутствии у нас «настоящей истории нашей советской жизни за 70 лет». Стала считаться неверной трактовка истории наших нравов, нашей деревни, промышленности, нашего города, истории нашей партии, нашего быта, литературы и искусства». Был забыт тот замечательный факт, что на всех международных конгрессах по исторической науке, проводившихся в те годы, всегда признавалась приоритетность советских ученых по ряду важных ее направлений⁴.

В этой связи нельзя не сказать о замечательных трудах наших историков советской дипломатии. В 1940–1960-е гг. в СССР были изданы две книги⁵, созданные коллективом авторов, в числе которых имя академика Исаака Израилевича Минца. Из-под его пера в обоих изданиях третьего тома «Истории дипломатии» вышли главы, посвященные 1920–1930-м гг., которые стали настольной книгой не только для авторов настоящей монографии, но и огромного количества других историков, трудами которых заполнен сейчас наш электронный эфир. Эрудиция, фундаментальность, широчайшая база источников, в том числе иностранного происхождения, отличают авторов и редакторов этих изданий.

Настоящая монография является итогом многолетних научных изысканий и раздумий над судьбами горячо любимой Родины, приступившей в 1917 г. к так называемому социалистическому эксперименту. В ней нашел отражение трудный путь Советской России от категорического непринятия ее капиталистическими странами к полному международному признанию.

Писать такой историко-юридический труд невозможно, не обнаружив своих политических взглядов, разделять которые читателю совсем не обязательно. Но читатель вправе требовать, чтобы исторический труд представлял собою не апологию политической позиции, а внутренне обоснованное изображение реального процесса, события которого разворачиваются на его страницах во всей своей естественной последовательности и обусловленности. Ведь серьезному и критическому читателю нужно не вероломное беспристрастие, которое преподносит ему кубок с хорошо отстоявшимся ядом реакционной ненависти на дне, а научная добросовестность, которая для своих симпатий и антипатий, открытых, незамаскированных, ищет опоры в честном изучении фактов, в установлении их действительной связи, в обнаружении закономерности их движения. И это не должна быть простая цепь неких приключений, нанизанных на нитку предвзятой морали, события должны «повиноваться своей собственной закономерности». Так считал автор одной из первых историй «русской революции», столетие которой мы недавно отметили — Л. Д. Троцкий⁶.

Как утверждал известный немецкий историк и методолог Леопольд фон Ранке, всякая история должна рассказать, прежде всего, что и как произошло — wie es eigentlich gewesen sein (как это было) — и почему произошло так, а не иначе.

Из тех правил, которых придерживались лучшие представители этой отрасли знания в течение столетий — «быть верным истине, беспристрастным и скромным», важнейшим считаем последнее — «быть скромным». Тщеславие, присущее человеку, берущемуся за написание исторического труда, а еще хуже — зависть к более преуспевающему коллеге, может свести на нет «поиск истины» историком — главным, предписанным еще Цицероном историческим законом. Этот закон творчества историка пока еще никто не отменял. Считаем также важным правило, провозглашенное в XVIII в., что историку «следует воздерживаться от поношения», и «не писать ничего такого, что принесет бесчестие его народу у других народов». Хотя это и находится не в полном соответствии с упомянутым законом, но может быть вызвано складывающимися в стране обстоятельствами.

В современной России такие обстоятельства налицо. Череда «демократических» революций в непосредственном «подбрюшье» России — в странах Ближнего Востока, организованных США и их союзниками, начавшиеся там войны, смены режимов, убийства, террор и другие вызовы заставляют нас обратить свои взоры к историческим истокам происходящих событий. Это важно сделать еще и потому, что наше отечество, Российская Федерация, как правопреемник СССР, борющаяся за новый правопорядок в мире, обвиняется правящими элитами западных стран в нарушении норм международного права, в покровительстве «недемократическим» правительствам в Иране, Сирии и др., в оказании им военной и другой, экономической помощи. Под таким же соусом были организованы очаги террористического халифата — ИГИЛ, в течение ряда лет наводившие ужас и страх на мирное население, превращая его в потоки беженцев, ищущих спасения в Европе. Против Российской Федерации выстроен антирусский фронт покруче антисоветского фронта, в котором объединялись тогдашние недруги Советской России. И нынешние также пытаются ее сломить, изолировать и задушить блокадой, создать антисоветскую, антирусскую по своей сути оппозицию, окружить базами НАТО. Надеемся, что Россия выстоит в этой борьбе, как в свое время выстоял СССР, которому помогли выдержка и компетентность советской власти и ее дипломатии, мужество Красной Армии, а также поддержка и дружба многих народов и стран, в том числе стран Востока.

Для создания настоящего труда была привлечена огромная база разнообразных источников. Ее составили труды наших лучших предшественников, записки, воспоминания и аналитические статьи современников событий 1920–1930-х гг., документальный и законодательный материал, как уже опубликованный в предшествующие десятилетия, так и извлеченный из рассекреченных архивов. Огромную помощь, особенно на заключительной стадии работы, оказал Интернет, в котором сейчас можно найти не только новые монографии, статьи по интересующим исследователя проблемам, но информацию по любому вопросу лингвистического или иного характера. Главное, что там теперь сосредоточены практически все необходимые законодательные акты, другой документальный материал, ради поиска которых не нужно сидеть в секретных ранее архивах или в фондах редкой книги российских и зарубежных библиотек.

В связи с облегчением поиска источников информации и, прежде всего, публикаций законодательных актов и договоров, из справочного материала монографии убраны ссылки на такие издания, как «Декреты советской власти», 1957–1997; «Собрание узаконений и распоряжений рабоче-крестьянского правительства РСФСР», 1917–1925; «Собрание законов и распоряжений рабоче-крестьянского правительства СССР», 1924–1927 и некоторые другие.

Авторы рассматривают предлагаемую монографию как своеобразное продолжение изданного в Новосибирске в 2019 г. исследования Л. П. Белковец «Русская революция в лицах ее участников, свидетелей и судей». Ее героями были дипломаты — служащие Министерства иностранных дел Российской империи, превратившегося в ходе революционных преобразований в Народный Комиссариат по иностранным делам, которому и придется выводить Россию (СССР) из международной изоляции, организованной ее бывшими союзниками.

Глава 1.
БОРЬБА РСФСР ЗА ВЫХОД ИЗ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

1.1. Декрет о мире 25 октября (7 ноября) 1917 г.

В октябре 1917 г. в ходе революционных событий к власти в России пришло советское правительство, сформированное большевиками, представлявшими левое крыло Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП). Одним из первых его актов стал написанный В. И. Лениным и принятый новым законодательным органом — Вторым Всероссийским съездом Советов рабочих и солдатских депутатов — 25 октября (7 ноября) декрет о мире, опубликованный и объявленный всему миру по радио. «Империалистическая» война в нем была квалифицирована как «величайшее преступление против человечества», а всем воюющим народам и их правительствам было предложено немедленно начать переговоры о справедливом, демократическом мире — мире без аннексий и контрибуций⁷.

Российская империя участвовала в Первой мировой войне 1914–1918 гг. между двумя коалициями капиталистических держав — германо-австрийским блоком и Антантой — в составе последней. Главными союзниками России являлись Франция, Великобритания и Япония. Позднее к Антанте примкнули Италия и США, а в германо-австрийский блок вошли Турция и Болгария. Для реализации захватнических планов, ради которых велась эта война, союзникам России необходимо было ее продолжать. Поэтому декрет о мире был встречен ими глухой завесой молчания. И дело было не только в том, что с большевиками — приверженцами не признанных европейскими демократиями коммунистических идей, они не желали иметь дела, но и в том, прежде всего, что большевики объявили о выходе России из империалистической войны. Крайне неприятным для них являлся также провозглашенный декретом отказ от тайной дипломатии и о намерении немедленно опубликовать тайные договоры, подтвержденные или заключенные Временным правительством России. Но, отвергая «все пункты о грабежах и насилиях» в этих договорах, Второй съезд Советов уже тогда объявил, что советское правительство принимает «все пункты, где заключены условия добрососедские и соглашения экономические»⁸.

Ignorantiа non est argumentum (лат.) Игнорирование — не аргумент. 7 (20) ноября Совет Народных Комиссаров обратился непосредственно ко всем воюющим державам с предложением о перемирии⁹, которое было направлено послам союзных держав вместе с текстом Декрета о мире. Но собравшиеся 9 ноября на совещание в посольстве США в Петрограде дипломатические представители союзных стран приняли решение оставить его без ответа¹⁰. Нота была проигнорирована. Однако советское правительство, руководствуясь нормами международного права, продолжало делать правительствам Франции, Великобритании, Италии, США и других стран предложения приступить к мирным переговорам и прекратить мировую бойню «без смысла и цели». «Русская армия и русский народ не могут и не хотят дольше ждать, первого декабря мы приступаем к мирным переговорам. Если союзные народы не пришлют своих представителей, мы будем вести переговоры с немцами одни», — говорилось в обращении¹¹. Антанта не ответила и на этот призыв. Только в конце ноября был, наконец, сформулирован «категорический протест» против ведения Россией мирных переговоров, который был передан в Ставку Верховного Главнокомандования Российской армией американским офицером Кертом от имени правительства США¹².

Создается впечатление, что, игнорируя советские предложения (а игнорирование, согласно мнению древних латинян, не может быть серьезным аргументом), бывшие союзники России находились первое время после Октября 1917 г. в состоянии некоего шока. В течение трех с лишним лет они вольготно пользовались ее услугами, когда Россия, истекая кровью, притягивала к себе больше половины всех вооруженных сил германского блока и боевыми действиями своей армии срывала решающие операции Германии на Западном фронте. Выполняя планы союзников, она потеряла миллионы человеческих жизней, обмундированных в солдатские шинели и в офицерскую униформу. Доказано, что при этом в политике правительств Великобритании и Франции превалировал эгоистический расчет в отношении своего главного союзника в Европе. Он был нацелен на то, чтобы Россия в ожесточенной борьбе с Германией подорвала свои силы, и это создало бы предпосылки для возрастания роли Парижа и Лондона в послевоенном мире¹³.

От одной мысли потерять «русское пушечное мясо» союзники приходили в бешенство. Но еще труднее было смириться с победой в России коммунистического правительства, которая грозила перекинуться на другие страны. Поражало и то, что победа революционных масс была достигнута на редкость быстро и бескровно. Защищать Временное правительство нашлось еще меньше охотников, чем царское самодержавие, сметенное февральской революцией 1917 г. После установления советской власти в обеих столицах Октябрь за четыре месяца триумфально прошествовал почти по всей огромной стране. Такого динамизма еще не знала ни одна из предшествующих революций. Благодаря огромному перевесу сил большевистские Советы мирно брали власть в подавляющем большинстве мест. Из 100 наиболее крупных пунктов (включая и губернские города) только в 16-ти вопрос о власти был решен вооруженным путем. Сила революции коренилась в том, что ее творили миллионы¹⁴.

Важным было и то, что советская власть с самого начала заняла либеральную позицию по отношению к оппозиционным партиям и их сторонникам. Меньшевикам и эсерам было предложено разделить власть с большевиками. «К участию в правительстве мы приглашали всех... Мы хотели советского коалиционного правительства, — писал В. И. Ленин. Мы из Совета не исключали никого. Если они не хотели совместной работы, тем хуже для них»¹⁵. Не «насильники» и «террористы», каковыми считают большевиков неприятели Октября, удалили представителей этих партий со Второго Всероссийского съезда Советов. Они ушли сами, не желая подчиняться демократически выраженной воле большинства народа. С угрозами и бранью они удалились из Смольного в городскую думу спешно формировать «комитет спасения родины и революции», чтобы начать ту самую гражданскую войну, в которой они обвинят потом большевиков. Вот как оценил их действия живой свидетель тех событий меньшевик Н. Н. Суханов: «Это был заговор, устроенный кучкой обанкротившихся политиканов — против Петербургского Совета, против законного Всероссийского съезда Советов, против подавляющего большинства народных масс, в котором они сами были так же неприметны, как в океане щепки и обломки разбитого бурей корабля»¹⁶.

Еще больше ненависти вызывали у бывших союзников мероприятия советского правительства в области внутренней политики, и, прежде всего, экспроприация собственности новой властью. Большевики объявили «общенародным достоянием» весь земельный фонд страны и передали его «трудящимся без всякого выкупа, на началах уравнительного землепользования». Национальным достоянием становились леса, недра и воды общегосударственного значения, а также «живой и мертвый инвентарь, образцовые поместья и сельскохозяйственные предприятия». В собственность республики были переданы банки, фабрики, заводы, рудники, железные дороги и прочие средства производства и транспорта¹⁷.

Особый взрыв ненависти в среде империалистических держав был вызван последовавшим 10 февраля 1918 г. аннулированием советской властью внешних государственных долгов «прежних правительств царя, помещиков и буржуазии»¹⁸. Декретом ВЦИК наносился серьезный удар по международному банковскому финансовому капиталу, отстаивая интересы которого «правительства буржуазных государств продолжали заливать кровью землю в преступной империалистической войне». В дореволюционной России крупнейшим инвестором была Франция, чьи вложения составляли 80% всех иностранных инвестиций и принадлежали главным образом малому частному капиталу, приобретавшему ценные бумаги царского правительства. В целом иностранные капиталовложения в русскую промышленность достигали почти 3 млрд зол. руб. Приходится признать, что и воевала Россия в этой войне на средства тех же союзников (Англии и США), щедро субсидировавших ее вооружение: лишь государственные и частные долги одной Антанте составляли более полутора млрд зол. руб.¹⁹ Наконец, революционное правительство России провело национализацию предприятий, принадлежавших иностранным капиталистам. В общей сложности довоенные инвестиции, кредиты, взятые на закупку вооружений во время войны у западных держав, а также стоимость национализированного большевиками имущества иностранных граждан составляли около 14 млрд зол. руб. Таким был объем претензий, выставленных России Францией, Англией и США на конференции в Генуе в апреле 1922 г. Только при условии оплаты этого огромного счета союзные державы соглашались на признание новой российской власти²⁰.

Позиция нового правительства России способствовала формированию идеологии «белого движения», которая в своей основе совпадала с позицией непринятия советской власти верхами капиталистических государств. Поддерживая это движение, стремясь заменить советское правительство другим, более соответствующим их требованиям и вкусам, они и перед «белыми» правительствами ставили задачу признания всех старых долгов и обязательств Российской империи, Временного правительства, а также возмещение ущерба, понесенного иностранными гражданами в России в ходе проведенной «социализации». Для советского правительства вопрос о долгах и компенсациях за них долгое время оставался камнем преткновения, на разрешение его оно могло согласиться только в случае получения долгосрочных кредитов от западных держав.

«14 пунктов» президента США Вильсона. Одним из крупнейших маневров дипломатии Антанты в завершающем периоде мировой войны считаются «14 пунктов» президента Вильсона, с которыми он выступил 18 января 1918 г. Эта «программа мира» должна была помочь Соединенным Штатам и их союзникам «сохранить лицо» после того, как они проигнорировали инициативы большевиков о «мире без аннексий и контрибуций». Весьма тревожила их и начатая Народным комиссариатом по иностранным делам РСФСР публикация тайных договоров. Теперь и они заговорили об «открытых мирных переговорах», о невозможности принятия «тайных международных соглашений», об открытой дипломатии. Предлагалось еще уничтожение препятствий для международной торговли, нацеленное на ликвидацию приоритетов отдельных держав, в частности Великобритании — «владычицы морей», сокращение вооружений, разрешение колониальных споров и т. д. Кроме этих глобального характера «пунктов» пункты мира Вильсона содержали предложения о том, как должны быть определены судьбы отдельных стран. Шестой пункт касался Германии и России. Первая должна освободить все оккупированные ею территории. Но это требование отнюдь не сопровождалось обещанием освободить области, захваченные самой Антантой у Германии или у Турции. России же было обещано урегулирование всех затрагивающих ее вопросов. Более того, ей предлагалось «самое полное и свободное сотрудничество других наций в предоставлении ей беспрепятственной и ничем не стесненной возможности принять независимое решение относительно ее собственного политического развития и национальной политики». Предполагалось создание «независимой Польши», с выходом к морю и присоединением к ней территорий, населенных поляками»²¹.

От «демократического» характера этих предложений возликовала вся мировая пресса. Но с приближением победы Антанты в войне и с начавшейся расшифровкой «туманных» пунктов самим американским президентом цель внешней политики США прояснилась. Превратившись к концу войны в самое мощное империалистическое государство в мире, оно пыталось не только захватить дипломатическую инициативу в предстоящих мирных переговорах, но и к главенству в мировой торговле. Подтвердился и тот факт, что программа американского президента выдвинута в противовес советским мирным предложениям. «Яд большевизма, — считал он, — только потому получил такое распространение, что являлся протестом против системы, управляющей миром. Теперь очередь за нами, мы должны отстоять на мирной конференции новый порядок, если можно — добром, если потребуется — злом»²². Цитированный выше шестой пункт в отношении России был ничем иным как демагогическим прикрытием антироссийской политики правящих кругов США. В сентябрьской 1918 г. «расшифровке» этого пункта, изложенной в «Архиве полковника Хауза», известного своей близостью к президенту, значилось, что все антисоветские правительства, захватившие с помощью империалистов ту или иную часть территории России, должны получить признание и помощь Антанты. Кавказ рассматривался как часть проблемы еще не расчлененной Турецкой империи, т. е. отрывался от России; Среднюю Азию предлагалось отдать под протекторат какой-либо из империалистических стран; в Великороссии и Сибири признавалось создать новое правительство. Таким на деле должно было стать обещанное «полное и свободное» сотрудничество с Россией, которое должно было привести к полному расчленению России и ликвидации советской власти²³.

Мирные маневры дипломатии Антанты. Октябрьская революция застала в столице Российской империи — Петрограде довольно значительный дипломатический корпус из представителей союзных и нейтральных стран. «До тех пор, пока формальный мир с центральными державами не был заключен, союзники, не теряя надежды в той или иной степени использовать сложившееся положение, продолжили официальные сношения с новым министерством иностранных дел — Народным Комиссариатом по иностранным делам. Они засылали в НКИД эмиссаров самого разнообразного типа, практиковались в коллективных выступлениях против первых декретов, выражали естественное недовольство аннулированием государственных долгов, национализацией частных предприятий и др.»²⁴.

Поддержка большевиков народными массами страны показала всему миру не только силу их идей, но и казавшейся странной и необъяснимой живучесть советской власти. А ведь ей реакционные круги Антанты легкомысленно предрекали всего несколько дней истории. Более дальновидным политическим деятелям США и Англии пришлось задуматься о выработке новой тактики борьбы с нею, и они выступили с идеей проведения конференции, где под их руководством и с участием всех втянутых в гражданскую войну в России группировок можно было бы достичь «мирного» урегулирования «русского вопроса».

Ллойд Джордж и «русский вопрос». Самым активным сторонником этой идеи был английский премьер-министр Ллойд Джордж. 16 января 1918 г. в кабинете министра иностранных дел Франции Пишона на заседании «Совета десяти» Антанты он поставил вопрос об отношении к Советской России. Ллойд Джордж предложил три возможных способа разрешения русского вопроса: военную интервенцию, блокаду или попытку соглашения. Открытую военную интервенцию Ллойд Джордж признал гибельной. «Если бы тотчас предложить послать для этой цели в Россию английские войска, в армии поднялся бы мятеж, — заявил он. То же относится и к американским частям в Сибири, и к канадским, и к французским войскам. Мысль подавить большевизм военной силой — чистое безумие». По поводу Деникина, Колчака и чехословаков Ллойд Джордж заявил тогда, что «надеяться на них — значит строить на сыпучем песке». Как показала история, Ллойд Джордж был прав, но все же не устоял перед искушением.

Английский премьер-министр был прав и тогда, когда высказывался против организации длительной блокады. Более того, он был готов пригласить русских представителей, и большевиков в их числе, в Париж, подобно тому, как некогда Римская империя созывала вождей отдаленных областей, подчиненных Риму, с тем, чтобы те дали ей отчет о своих действиях. Правда, Ллойд Джордж упустил лишь одно незначительное обстоятельство: Россия, по меткому замечанию И. И. Минца, не входила в состав Британской империи. Доводы Ллойд Джорджа поддерживал и Вильсон, который подтвердил, что американские войска не пойдут против большевиков.

Совет десяти выслушал также «специалистов» по русскому вопросу: только что прибывшего из Советской России французского посла Нуланса и бывшего датского посланника в Петербурге Скавениуса. Нуланс, имевший в кармане удостоверение о концессии, полученное им от белого правительства Северной области, без зазрения совести клеветал на заседании на Советскую Россию. Второй «знаток» — Скавениус же заявил, что «ядро Красной Армии составляют иностранцы — латыши, венгры, немцы, китайцы... и только некоторое количество русских собрано вокруг этого ядра». Фантастическая картина, нарисованная дипломатами, показалась мало правдоподобной Ллойд Джорджу. Именно тогда он и выразился нелицеприятно о Нулансе, сказав, что Нуланс «проявляет склонность к помпезности, что он сентенциозен и плохо информирован, повторяет сплетни и слухи парижских журналистов крайнего правого направления об ужасах большевизма»²⁵. Уже тогда Ллойд Джордж выступал с предложением начать переговоры с большевиками ввиду явной невозможности сбросить их силой.

Блеф о Принцевых островах. Президентом США Вильсоном было предложено обсудить вопрос о восстановлении мира в России на совещании всех воюющих групп, приглашенных на Принцевы острова. Предварительным условием участия на конференции было прекращение военных действий. Выбор места совещания — на островах в Мраморном море у берегов Турции — являлся ярким свидетельством эфемерности самого приглашения. Но советское правительство, заинтересованное в мире, готово было приехать на совещание в любую точку мира, немедленно начать переговоры со всеми державами совместно, или же с отдельными государствами, либо с отдельными политическими группировками.

Несмотря на то, что обращение Вильсона было безличным и дошло до Москвы в виде радиосообщения из Парижа, советское правительство тут же откликнулось и попросило сообщить, куда направить своих представителей. Содержание радиотелеграммы Народного комиссариата по иностранным делам было озвучено 29 января бывшим русским послом в Париже Маклаковым в интервью с представителями американской печати. «Чичерин в ответ на приглашение на мирную конференцию, — заявил он, — потребовал гарантий и более точных разъяснений». Но при этом советское правительство выразило согласие признать долги старого правительства, приступить немедленно к выплате процентов по старым займам и к предоставлению ряда концессий государствам или капиталистам. Более того, оно соглашалось во имя мира говорить даже о территориальных уступках. Единственное требование заключалось в том, что «ничто не должно мешать советскому народу устраивать свою жизнь на социалистических началах». Требовалось также проверить все данные о том, не имеют ли державы Согласия тайных намерений добиться аннексии Архангельска, Баку, Сибири или Туркестана.

Предложения советского правительства не удовлетворили дипломатию Антанты. Ей требовались более радикальные жертвы со стороны Советской России, которая должна была «поступиться своими принципами». По получении советского радио Вильсон заметил: «Большевики согласились (пойти на конференцию), но согласились обдуманно-оскорбительным образом». Неудовольствие Вильсона было настолько велико, что, выступая в Белом доме на закрытом заседании национального комитета демократической партии, он сердито обозвал большевиков «величайшими плутами в мире» и потребовал поддержки Лиги наций, созданной на Версальской мирной конференции, как противовеса коммунизму. Антанта оставила радиотелеграмму Наркоминдела без ответа. Идея конференции была обречена на провал. Подсуетилась и Франция, сумевшая организовать отрицательные ответы всех контрреволюционных правительств на территории России о своем отказе встретиться с большевиками. Главным методом борьбы с Советами становилось бесцеремонное вмешательство в их внутренние дела.

События в Бессарабии. Одна из первых таких акций вмешательств в дела российского государства произошла уже в конце 1917— начале 1918 г. и была связана с событиями в Бессарабии. С целью подготовки ее полного захвата румынские власти развернули в ней вооруженную борьбу с местными советами, беспощадно расправились с остатками русских войск бывшего румынского фронта, а затем приступили к ее оккупации. Советское правительство предприняло ответный шаг. 1 (14) января «в виде протеста и предупреждения» СНК подверг кратковременному аресту румынского посланника в Петрограде Диаманди. В ответ дипломатический корпус составил коллективный протест, который был вручен послом США Фрэнсисом в сопровождении двух союзнических послов (Нуланса и Спалайковича) и двух нейтральных дипломатов лично В. И. Ленину в Смольном вечером того же дня. Это был единственный случай непосредственного контакта оставшихся в тогдашнем Петрограде представителей дипломатического корпуса с высшими должностными лицами советской власти до переезда СНК в Москву. Разговор продолжался около часа и закончился неожиданным образом. На следующий день Диаманди, в силу нового постановления СНК, был освобожден из Петропавловской крепости. Однако 10 дней спустя ему со всем его штатом на основе того же постановления от 26 января, провозгласившего разрыв дипломатических отношений с Румынией, было предложено в 24 часа покинуть Россию²⁶.

Захват Бессарабии, — писал А. В. Сабанин, — «был первым изолированным фактом в той дальнейшей цепи событий, которая ознаменовала советско-антантовские отношения периода 1918–1919 гг., — началом войны без ее объявления»²⁷.

Итак, в мирных предложениях Советской России оказались заинтересованы только отрезанные от всего мира блокадой англо-французского флота голодающая Германия и ее союзники, Австро-Венгрия и Турция, исчерпавшие все средства для продолжения войны. Желание заключить сепаратный мир с Временным правительством России германские политики выражали еще летом 1917 г. Поэтому 27 (14) ноября Германия ответила на советское предложение согласием начать мирные переговоры. Конечным продуктом их стал Брест-Литовский мирный договор от 3 марта 1918 г. Это событие оценивается классиками советской дипломатии как чрезвычайное. Независимо от мотивов, по которым стороны начинали переговоры, оно означало фактическое признание легитимности нового российского правительства со стороны ряда крупных европейских государств, хотя и находившихся с ней в состоянии войны²⁸.

1.2. Заключаем с Германией «грабительский» и «циничный» мирный договор

Мирные переговоры в Брест-Литовске. Не лишне будет напомнить, что еще в «Коммунистическом манифесте» Карла Маркса и Фридриха Энгельса, излагавшем общие программные положения мировой пролетарской революции (ликвидация частной собственности, установление 8-часового рабочего дня, упразднение института семьи), содержалось единственное конкретное требование, касающееся европейских стран, а именно требование о низложении самодержавия в России²⁹. Тогда русское самодержавие рассматривалось в западных теориях изменения мира как препятствие к осуществлению мировой революции. В начале ХХ в. военная доктрина Германии, целью которой являлось установление немецкого мирового господства, исключила Российскую империю, сильно беспокоившую германских стратегов своими темпами экономического и демографического развития, из числа «великих стран». Намечалось оттеснение России далеко на восток, «к границам до Петра Великого». Предполагалось расчленение ее европейской территории под предлогом освобождения «нерусских народов» от господства «реакционного царского режима»³⁰, отторжение от нее Польши, Финляндии, Прибалтики. Далее аппетиты выросли до Белоруссии, Украины и Кавказа, а также Донской области, Приазовья и Крыма. Они должны были стать крупными сырьевыми базами Германии в качестве ее колоний либо в результате прямой аннексии, либо посредством создания «буферных государств», полностью зависимых от рейха.

Западные районы «Царства Польского», согласно этим планам, включались непосредственно в состав Германии. В правящих кругах Берлина обсуждалась также идея аннексии польских земель, входивших в состав Пруссии, после выселения из них поляков и евреев. Урезанной таким образом России немцы хотели навязать кабальный торговый договор, который превратил бы ее в аграрный придаток германского капитализма³¹. Теперь терпящая поражение в войне Германия должна была на время забыть о своих амбициозных планах и пойти на заключение сепаратного договора со своим главным противником на Востоке, Россией.

Мирный договор между РСФСР, с одной стороны, и Германией, Австрией, Болгарией и Турцией, с другой, был подписан в Брест-Литовске 3 марта 1918 г.³² Его подписания представители Германии, игравшей главную скрипку на переговорах, добивались «с нарастающим нетерпением, жестокостью и ультимативностью». Он мог бы дать этим странам возможность развязать руки на Востоке, сохранив под своим господством все территории, захваченные в ходе войны. Реальное соотношение сил на переговорах также складывалось не в пользу России. 15 (28) декабря 1917 г. председатель германской делегации фон Кюльман вручил советской стороне австро-германские условия мира. Согласно им считался решенным вопрос о выходе польских земель, Литвы, Курляндии, а также части Эстонии и Лифляндии из состава России и переходе их «под покровительство Германии». В дальнейшем ультимативный тон и аннексионистский характер требований, предъявляемых России, усиливались и ужесточались, и немцы потребовали отделения от России еще и значительной части Белоруссии.

Однако советское правительство не прерывало переговоров, ведение которых было поручено Л. Д. Троцкому, исполняющему обязанности Народного комиссара по иностранным делам. Оно намеревалось получить мирную передышку, да к тому же использовать агитационные возможности вокруг переговоров в Бресте для приближения мировой революции. Особые надежды возлагались на перерастание в революцию революционного движения в Германии. Руководство большевистской партии рассчитывало на помощь немецкого пролетариата и надеялось организовать такой всенародный отпор врагу, который остановил бы новое германское нашествие.

Но реальные события пошли по другому сценарию. 18 февраля 1918 г. немцы возобновили военные действия, заняли Двинск и Полоцк и двинулись в направлении Петрограда. 23 февраля в Петроград был доставлен новый германский ультиматум, содержавший гораздо более жесткие, чем прежде, территориальные, экономические и военно-политические условия. Слабо вооруженные, только начавшие создаваться в эти дни, разрозненные части Красной Армии едва сдерживали рвавшиеся к столице немецкие соединения. Что же касается «всенародного вооруженного отпора в защиту социализма», на которое надеялись в Петрограде, то его в эти дни явно не получилось.

Условия Брест-Литовского договора. Советская Россия заключила мирный договор с Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией, который не зря называли «грабительским» и «циничным». Он обязывал Россию произвести полную демобилизацию своей армии, вернуть свои военные суда в русские порты до заключения всеобщего мира или же немедленно разоружить их. Казалось, Германия добилась целей, которые она ставила в войне против Российской империи. От Советской России по договору отходили Польша, Литва, Курляндия, Лифляндия и Эстляндия. Кроме того, в руках немцев оставались те районы, которые лежали восточнее установленной договором границы и были заняты к моменту подписания договора немецкими войсками. Россия теряла на Западе польские, литовские, частично белорусские и латвийские земли.

Брест-Литовский договор оторвал от России часть Кавказа, где Турция выторговала себе Карс, Ардаган и Батум. Украина и Финляндия признавались самостоятельными государствами. Финляндия и Аландские острова очищались от русских войск. С Украинской Центральной радой Советская Россия обязывалась заключить мирный договор и признать мирный договор между Украиной и Германией. Вновь вступали в силу отдельные статьи невыгодного для России русско-германского торгового договора 1904 г.

Территориальные, людские и экономические потери России были огромны: около 1 млн км², почти 56 млн человек — треть населения страны, проживавшего на этих территориях, 54% промышленного потенциала и 33% железных дорог³³. Для эксплуатации российских богатств немцы планировали создать синдикат с капиталом от 50 до 100 млн марок. Собираясь превратить поверженную Россию в особый сырьевой придаток рейха, они предполагали создать при германском представительстве в Москве специальный «хозяйственный штаб» для координации экономической деятельности своих фирм в России.

Согласно дополнительным соглашениям, подписанным в августе 1918 г., Россия обязывалась выплатить Германии контрибуцию в 6 млрд золотых рублей (250 т золотом, на 1 млрд товарами и 2,3 млрд кредитными билетами займа, обеспеченного государственными доходами России от концессий, предоставленных немецким фирмам). Кроме русского государственного долга в эту сумму входили затраты на содержание пленных, а также ущерб, причиненный Россией «гражданским лицам и отчужденным предприятиям»³⁴. Особую статью в ней составляли убытки, понесенные в связи с действиями органов власти или населения дипломатическими и консульскими чинами, зданиями посольства и консульств Германии. Договор оценивался ею как большая победа не только немецкого оружия, но и немецкой дипломатии. Главное, что теперь советское правительство отказалось от претензий на сохранение в составе России прибалтийских губерний, чего не было в договоре от 3 марта.

Однако Брестский мир сыграл и своего рода положительную роль. Он побудил большевистскую партию всерьез задуматься о необходимости не «мировой революции», предписанной учением К. Маркса, а выработки концепции мирного сосуществования «социалистического» государства с капиталистическими странами. Идя на подписание договора с немцами, глава советского правительства еще не ставил вопрос о формах и методах взаимоотношений Советской России с такими странами, но уже в те месяцы была решена принципиальная проблема — допустимость таких отношений. Именно в это время В. И. Ленин впервые выдвигает идею о возможности блокирования советского государства с одними буржуазными государствами против других, более агрессивных и опасных для судеб социализма³⁵.

Тяжелые переговоры о мире в Брест-Литовске возродили надежды у лидеров Антанты на продолжение военного конфликта между Россией и Германией. В дипломатических кругах, в парламентах и прессе союзников неожиданно заговорили о возможности признания советского правительства и посылки своих представителей в Советскую Россию. О «величайшей симпатии к русскому народу» от имени своего правительства заявил начальник американской военной миссии в России генерал Джонсон. Сам президент Вильсон объявил в одном из своих выступлений об «искреннем желании» найти какую-нибудь возможность помочь русскому народу осуществить его сокровенные надежды на свободу и мир». Разного рода представители Антанты в своих обращениях в Народный комиссариат по иностранным делам обещали прислать для войны с Германией оружие, деньги, инструкторов. За войну с Германией агитировали все другие российские партии — кадеты, эсеры, меньшевики, как и последователи Троцкого и Бухарина внутри большевистской партии, не желавшие «соглашения с империализмом».

В том же приблизительно духе была составлена позднее и приветственная телеграмма Вильсона IV съезду Советов. Но на деле Антанта вовсе не собиралась оказывать какую-либо военную помощь России. Когда во время срыва переговоров началось новое наступление немцев, и французское посольство в Вашингтоне запросило США о возможной поддержке деньгами и материалами советского правительства, оно получило такой ответ: «Об этом не может быть и речи»³⁶. Что касается истинных мотивов президента Вильсона, их разъяснил позднее все тот же полковник Хауз. «Послание съезду, выдержанное в дружественном тоне и обещающее поддержку, — писал он, — могло способствовать отказу съезда от ратификации Брест-Литовского договора».

16 марта, уже на следующий день после состоявшейся ратификации посол США Фрэнсис с одобрения Госдепа обратился с заявлением ко всем контрреволюционным силам с призывом к свержению советской власти и продолжению войны против Германии. Им была обещана всевозможная «немедленная помощь». «Мы не признаем Брест-Литовского мира», — заявил американский посол³⁷. Так были развязаны руки для организации действий против советского правительства, как внутренней контрреволюции, так и внешней интервенции.

Начало вооруженных восстаний. В мае 1918 г. VIII совет партии правых эсеров взял курс на подготовку вооруженных восстаний, на срыв мира с Германией и приглашение войск Антанты. Партии, не желавшие сходить со сцены и добровольно уступать власть новому правительству, постарались развязать в стране гражданскую войну и воздвигнуть барьер на пути шествия советской власти. Но их первые попытки оказались безрезультатными. Тотальной гражданской войны, несмотря на отчаянные усилия меньшевиков, правых эсеров и стоявших за их спиной кадетов, не получилось. Первые заговоры и мятежи казачьих верхов, антисоветские выступления националистических сил на окраинах, не поддержанные народом, провалились.

Первая попытка сорвать исполнение мирного договора была предпринята в июле 1918 г. Чтобы облегчить уже хозяйничавшим в Сибири чехословакам захватить Среднее Поволжье, в городах на Верхней Волге эсерами, меньшевиками, троцкистами и др. были организованы восстания. В Москве с явным расчетом спровоцировать войну был убит посланник Германии в РСФСР граф Вильгельм Мирбах-Гарфф. 10 июля поднял мятеж против советской власти командующий Восточным фронтом «левый» эсер Муравьев. Он разослал телеграмму о заключении мира с «братьями» чехословаками о совместной борьбе против Германии. Все «мятежи» были успешно подавлены, поскольку народ не желал поддерживать контрреволюционеров и свергать советскую власть.

Отчасти под давлением немецких рабочих, отчасти вследствие тяжелых боев на западном фронте, которые в тот момент решали судьбу империалистической войны, Германия не пошла на разрыв. К тому же советское правительство со своей стороны сделало все возможное, чтобы этот разрыв предотвратить. Во-первых, уже в день убийства посланника правительству Германии были принесены извинения в результате посещения Германского посольства высшими должностными лицами советского правительства, которые выразили свои соболезнования советнику миссии Рицлеру и «негодование по поводу этого акта политической провокации». Телеграфным поручением В. И. Ленина послу А. А. Иоффе в Берлине было предложено «немедленно посетить германского министра иностранных дел и выразить германскому правительству возмущение русского правительства этим актом, а равно семью убитого графа Мирбаха для выражения ей своего соболезнования»³⁸.

Для расследования дела об убийстве посланника советское правительство образовало 7 июля следственную комиссию (в составе П. И. Стучки, В. Кингисеппа и Я. С. Шейнкмана), провело аресты нескольких сот участников мятежа. Все члены ЦК партии левых эсеров, оказывающие вооруженное сопротивление во время ареста, подлежали расстрелу на месте. Однако большинству участников мятежа и исполнителям теракта (Блюмкину и Андрееву) удалось скрыться. Пятый Всероссийский съезд советов рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих депутатов 9 июля принял Постановление по докладу Наркома по военным делам Л. Д. Троцкого, в котором была дана правовая оценка этого преступления³⁹.

Для охраны посольства немцы потребовали ввести в Москву целый батальон немецких войск, в чем им было отказано. В ответе В. И. Ленина было подчеркнуто желание мира народными массами России, и выражена готовность русского правительства дать германскому посольству вполне достаточную и надежную охрану из своих собственных войск. Мы не можем «ни в коем случае согласиться на допущение в Москву иностранной военной части, твердо надеясь при этом, что германское правительство, одушевленное тем же желанием мира, не будет настаивать на своем пожелании». В итоге достигнут компромисс, по которому охрана миссии поручалась советским полкам, но частично и охране немцев, не одетых в военную форму.

Однако несколько времени спустя, в предсмертные часы кайзеровского правительства, течения, направленные на свержение в России советской власти, одержали в Берлине верх. В ноте от 5 ноября, сообщавшей советскому правительству решение Германии порвать сношения с Россией, одним из мотивов для этого разрыва приводилось «не предоставление Германии полного удовлетворения по делу Мирбаха». Но главным поводом для разрыва стали другие факторы.

1.3. Инцидент на берлинском вокзале. Денонсация договора

«Мирная передышка», оплаченная столь дорогой ценой, оказалась недолгой. И первым государством, которое стало нарушать Брестский мир, была Германия, правящие круги которой, не возобновляя «большой войны, стали на путь «ползучей агрессии», под разными предлогами захватывая одну за другой части территории России и Украины. С весны 1918 г., когда высадкой английских войск на севере России, а также японских и английских отрядов на Дальнем Востоке началась открытая вооруженная интервенция, Германия самым активным образом поддержала все антисоветские силы. Германские представители, стремясь накалить обстановку, обращались к советскому правительству с резкими нотами и протестами по разным поводам, не раз присоединялись к выступлениям дипломатов Антанты против советского правительства. Так, в начале сентября 1918 г. германский генеральный консул Брейтер заявил протест совместно с представителями Антанты против ареста заговорщика Локкарта.

Все дело заключалось в том, что восточную политику Германии по-прежнему определяли те же служащие ведомства иностранных дел, Аусамта, которые во время войны участвовали в революционизировании российских наций, подготавливали Брест-Литовский договор и способствовали отделению от России окраинных государств. Это были карьерные дипломаты, вышедшие из аристократии и одворяненных кругов крупной и образованной буржуазии империи, которые сохраняли свое прежнее политическое влияние. Несмотря на различия своего социального происхождения и политические убеждения, все они были противниками коммунистического мировоззрения, равно как и возникшей в России советской экономической и общественной системы. За три дня до начала германской революции, 5 ноября, воспользовавшись фактом обнаружения в багаже курьера, ехавшего к посланнику Советской России в Берлине А. А. Иоффе, «немецких революционных листков», германское правительство объявило о нарушении ст. 2 договора о запрещении агитации и о разрыве отношений с Россией.

Компьенское перемирие. Советское правительство считало инцидент на берлинском вокзале провокацией немецкой стороны, потерпевшей поражение на фронте и желавшей выслужиться перед победителями. Слишком многое свидетельствовало об инсценировке эпизода: ящик с дипломатической советской почтой «случайно» упал и разбился; из ящика «выпали» листовки на немецком языке, обращенные к германскому пролетариату. К тому же немцам уже стало известно, что союзники готовят требование к Германии отказаться от Брест-Литовского мира. Оно и будет зафиксировано в договоре о перемирии, подписанном 11 ноября 1918 г. в Компьене — местечке близ Парижа — между Германией и ее союзниками и странами антигерманской коалиции⁴⁰. Немцы постараются выторговывать себе лучшие условия капитуляции, угрожая в противном случае попасть «в объятия большевиков». Не помогло. Но условия перемирия все же свидетельствовали о явном намерении Антанты использовать Германию в борьбе против России. Так, ст. 12 предусматривала, что германские войска должны покинуть территорию России только тогда, когда «союзники признают, что для этого настал момент, приняв во внимание внутреннее положение этих территорий». В ст. 16 указывалось, что союзники «в целях поддержания порядка» будут иметь свободный доступ на территории, эвакуированные немцами на восточных границах». В противовес этому условию предполагалось прекращение военных действий и немедленный вывод германских войск со всех захваченных ими территорий на Западе⁴¹.

Немцы были вынуждены передать союзным державам «на хранение» уже выплаченное Советской Россией золото (93 т — на сумму в 124 835 549 зол. руб. — два взноса, частично золотом, частично рублями⁴²). Ленин считал, что этим золотом страна заплатила немецким империалистам за Брестский мир, а теперь «страны Согласия отнимают его у них»: «разбойник победитель отнимает у разбойника побежденного»⁴³.

Докладывая об инциденте на берлинском вокзале VI Всероссийскому Чрезвычайному съезду, В. И. Ленин говорил, что Германия «действовала, если не по прямому соглашению с англо-французской политикой, то, желая им услужить, чтобы они были к ней великодушны. Мы, мол, тоже выполняем обязанности палача по отношению к большевикам, вашим врагам».

Наркомат по иностранным делам в отчете VII съезду Советов в декабре 1919 г. категорически настаивал на том, что пропагандистские листовки на немецком языке были подложены немецкими органами. С этим фактически соглашался советник германского посольства Хильгер, считавший эпизод на вокзале удобным поводом прервать отношения. Правда, он признавал и факт получения советским представительством в Берлине посредством курьерской почты «значительных средств» для ведения коммунистической пропаганды⁴⁴. Но МИД Германии, перекладывая с больной головы на здоровую, возложил ответственность за нарушение мирного договора на советскую сторону. Озабоченное необходимостью договариваться о перемирии с Антантой, правительство Германии в ноябре 1918 г. выступило инициатором разрыва дипломатических отношений с Советской Россией. Германское представительство и все приступившие к работе комиссии, как по эвакуации граждан и военнопленных, так и по выполнению других условий Брестского мира, были отозваны, советские дипломаты высланы из Берлина, германские выехали из Москвы.

Высылка работников советского посольства из Берлина была последним актом отчаяния кайзеровского правительства: через несколько дней вспыхнула революция в Германии и Австро-Венгрии. Позднее немцы все же признают, что Брест-Литовский договор потерял международно-правовое значение в отношениях с Россией только после заявлений о денонсации, сделанных советским правительством 13 ноября 1918 г.⁴⁵

Сепаратный мир Германии с Россией не спас ее от поражения и не принес ей особых выгод. Тот финал Германии, к которому стремилась Антанта, по признанию английского дипломата и разведчика Локкарта, был вызван Октябрьской революцией, которая сделала «путем разложения внутри германского империализма и германской монархии» гораздо больше, «чем могло бы сделать продолжение войны Николаем II»⁴⁶. Но и России предстояли нелегкие времена. Она вступала в тяжелейший период своей истории — период полной дипломатической изоляции, гражданской войны и иностранной военной интервенции. Для нее мировая война должна была продолжиться.

Именно тогда руководители Антанты приступили к организации более действенных сил для свержения ставшей им ненавистной советской власти. На открывшейся 30 ноября в Париже межсоюзнической конференции был поставлен и впервые подвергся обсуждению вопрос о борьбе с русской революцией. После окончания конференции этот пресловутый «русский вопрос» был передан в Верховный совет Антанты, созданный еще в ноябре 1917 г., для практической реализации. К разработке планов вооруженного вмешательства в российские дела были привлечены военные эксперты. Был мобилизован весь пропагандистский аппарат Запада: газеты, кинофильмы, листовки, брошюры, лекции и проповеди в церквах, были нацелены против мирных лозунгов Советов. Но, кажется, что вся эта пропагандистская кампания имела лишь обратный результат. Трудящиеся западных стран стали более настойчиво требовать от своих правительств прекращения войны, а их правящие элиты — испытывать страх перед революционизирующим влиянием русской революции. Борьба против мирной политики советского правительства превращалась в войну за ликвидацию советской власти, но одновременно и за подавление начавшегося в капиталистических странах революционного движения собственного народа.

Хотя тема России не была заявлена в планах парижской мирной конференции, призванной выработать условия договора державами-победительницами, который войдет в историю под названием Версальского, но российский вопрос как дамоклов меч висел над собравшимися в Париже «вершителями» судеб мира. Не зря советские историки дипломатии оценивали конференцию победителей как «своего рода штаб вооруженной интервенции империалистических держав против Советской России»⁴⁷.

Глава 2.
«И ШЛИ НА НАС ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ДЕРЖАВ».
ВОЙНА С ИНОСТРАННЫМИ ИНТЕРВЕНТАМИ

2.1. У российской «болезни» появляются «лекари»

Представители старшего поколения россиян хорошо помнят слова известной советской песни:

Когда гроза над Родиной гремела,
И шли на нас четырнадцать держав,
Ты грудью встал за ленинское дело,
И вышел в бой, винтовку крепко сжав.

Это песня о Гражданской войне в России, случившейся после Октябрьской революции, которую пока еще не называют Отечественной войной, хотя она того заслуживает. Казалось, что с установлением перемирия в Компьене и окончанием мировой войны должен был отпасть и тот довод, который выдвигался организаторами интервенции для ее оправдания, — создание в России Восточного фронта против Германии. Решающим мотивом становилась борьба с советской властью и победа над Россией. Всего через два дня после объявления перемирия, 13 ноября, когда в столицах мира еще продолжалось народное ликование, Англия и Франция подтвердили конвенцию о разделении сфер влияния в России. Она была заключена 23 декабря 1917 г. Англия в ней претендовала на Кавказ и казачьи территории рек Кубани и Дона, Франция — на Бессарабию, Украину и Крым. США, жаждавшие принять участие в дележе, нацеливались на Сибирь и Дальний Восток. Американский историк Д. Кеннан вынужден был это признать: «Едва большевики взяли под свой контроль Петроград, как союзники возложили свои надежды на сепаратизм»⁴⁸. Можно с уверенностью говорить не просто об интервенции, а о продолжении мировой войны, которая, не будучи официально объявлена, была перенесена на территорию бывшей Российской империи.

Первой «державой» стала Япония. На открывшейся в Лондоне 15 марта 1918 г. конференции премьер-министры и министры иностранных дел стран Антанты приняли декларацию о непризнании Брестского мира. Был задуман проект отправки в Архангельск 15-тысячного смешанного союзного отряда, под предлогом предотвратить передачу русского военного снаряжения немцам, но он был отклонен. Англия, как мы знаем из истории, предпочитала «загребать жар чужими руками». Начать интервенцию решили предложить Японии. Правда, утверждение Японии в Сибири и на Дальнем Востоке не входило в планы США, которые сами были не прочь прибрать к рукам эти территории России. Поэтому конференция обратилась к президенту Вильсону с просьбой санкционировать действия Японии. В письме английского министра иностранных дел, изложившего положение дел с несогласной Россией, говорилось следующее: «Такова болезнь. Каково лечение? Конференция считает, что есть только одно средство — союзная интервенция. Если Россия не может сама себе помочь, ей должны помочь ее друзья. Но помощь может быть оказана только двумя путями: через северные порты России в Европе и через ее восточные границы в Сибири. Из них Сибирь, пожалуй, наиболее важна и вместе с тем является наиболее доступной для тех сил, которыми могут располагать сейчас державы Антанты. И с точки зрения человеческого материала, и с точки зрения транспорта, Япония может сейчас сделать в Сибири гораздо больше, чем Франция, Италия, Америка, Великобритания могут сделать в Мурманске и Архангельске. Вот почему конференция считает нужным обратиться к Японии, чтобы она помогла России в ее нынешнем беспомощном положении» (выделено авторами).

Союзники договорились о посылке на Дальний Восток смешанной экспедиции из американцев, англичан и японцев. Впрочем, Япония не захотела ждать исхода переговоров. В ночь с 4 на 5 апреля 1918 г., инсценировав нападение на японскую контору во Владивостоке и не дожидаясь официального расследования инцидента, японцы начали высадку своих войск на российской земле. Японские власти давно подготавливали захват Дальнего Востока и искали предлог для интервенции. Правительственная японская печать утверждала, что после революции 1917 г. в Сибири царит хаос, что именно Япония может и должна восстановить порядок в области вплоть до Иркутска, а еще лучше — до Урала. В целях создания такого предлога японские газеты сообщали, что германские и австро-венгерские военнопленные, расквартированные в Сибири, якобы вооружились и готовятся захватить Сибирскую железную дорогу. Но этот предлог не сработал. Отправленные Совнаркомом для разоблачения этих измышлений английский и американский офицеры, посетив лагеря военнопленных вдоль Сибирской дороги, не встретили на своем пути никаких вооруженных военнопленных. Выступление чехословаков надо было еще подготовить.

Тогда пришлось пожертвовать жизнями двух японцев во Владивостоке, чтобы иметь предлог для вмешательства. 5 апреля 1918 г. адмирал Като, командующий японским флотом, обратился с воззванием к населению Владивостока, извещая его о том, что Япония берет на себя охрану порядка в городе. К японскому десанту скоро присоединился небольшой английский отряд.

В этот же день, вечером, в Народный комиссариат по иностранным делам были вызваны представители Англии, США и Франции. Им был заявлен самый решительный протест против японской интервенции. Иностранным представителям было указано, что высадка японцев не могла иметь места без согласия союзников. Их ответ, что представляемые ими правительства «непричастны» к японскому вторжению, не устроил НКИД. В ответе на ноту протеста советского правительства с пожеланием союзным правительствам дать разъяснения, дипломатический представитель Великобритании в Москве Локкарт сообщил 10 апреля ответ своего правительства. Оно заверяло, что «высадка японцев имеет единственной задачей охрану жизни и собственности иностранных граждан во Владивостоке. Других целей Япония не преследует». Эта версия и была подхвачена официальной печатью Англии, США и Франции. Более того, 18 апреля французский посол в России Нуланс выступил с публичным заявлением о солидарности Франции с японскими интервентами.

Чехословацкий корпус, высадка англичан на севере. Потребовалось начать осуществление планов в отношении выступления военнопленных в Сибири. Здесь находились около 30 тысяч чехов, дезертировавших из австро-венгерских частей, которые были сведены в армию, чтобы бороться вместе с русскими на австрийском фронте. Командование этого корпуса, отступившего на Восток после занятия немцами Украины, заручилось поддержкой советского правительства и согласием эвакуировать его через дальневосточное побережье. При этом корпус обязывался сдать оружие, оставив только незначительную часть для несения караульной службы, и двигаться к Владивостоку отдельными эшелонами. Но командование чехословацкого корпуса нарушило свои обязательства. Оружие сдано не было. Подсумки солдат были набиты патронами. Под полом и за обшивкой вагонов находились в разобранном виде пулеметы. Эшелоны двигались не в одиночку: на крупных станциях из 8–10 эшелонов составлялись отряды из нескольких тысяч человек.

Получив известие о появлении японского десанта во Владивостоке, советское правительство потребовало полного разоружения чехословаков. Но союзная дипломатия откровенно демонстрировала свою солидарность с контрреволюционным выступлением корпуса. Представители Англии, Франции, Италии и США заявили, что будут считать разоружение недружелюбным актом, направленным против них, так как чехословацкие отряды являются союзными войсками и находятся под покровительством держав Согласия. 4 июня они обратились к советскому правительству с требованием отказа от их разоружения. НКИД продолжал посылать ноты, вежливо заявляя о невозможности иным способом погасить «вооруженный мятеж, являющийся самым откровенным и решительным вмешательством во внутренние дела России». «Чехословацкий мятеж, — гласила одна из них, — везде сопровождался арестом советских властей, расстрелами и, с другой стороны, созданием контрреволюционных организаций, именующих себя местными правительствами. Чехословаки везде действуют в союзе с белогвардейцами и контрреволюционным русским офицерством». В результате в короткий срок неокрепшая советская власть была свергнута от Волги до Владивостока и от Советской России были отрезаны Урал, Сибирь и Поволжье. И на всем неимоверно длинном пути корпуса — расстрелянные, заточенные в тюрьмы, избитые до полусмерти.

Советская Россия во вражеском кольце. Итак, надежды на то, что представители четырех держав Согласия не только признают необходимость и целесообразность мероприятий, предпринятых советской властью, но и вынесут осуждение чехословацким отрядам «за вооруженный мятеж», не оправдались. Западная «демократия» дала русскому народу свой первый кровавый урок, а французское правительство от имени всех союзников выразило корпусу благодарность⁴⁹. Для поддержки антисоветского мятежа в Сибири было решено послать на север России смешанный отряд из американских, английских, французских и итальянских солдат. Согласно принятому 3 июня 1918 г. Верховным военным советом союзников решению иностранные войска стали высаживаться в Мурманске.

17 июня в Мурманск прибыл английский крейсер, на борту которого находились генерал Ф. Пуль, многочисленные инструкторы и отряд английской пехоты. Из Мурманска интервенты стали пробиваться внутрь страны. 28 июня 1918 г. Наркоминдел вновь обратился к британскому дипломатическому представителю в Москве Локкарту с протестом против высадки десанта в Мурманске. «РСФСР покинула ряды воюющих держав, — гласила нота, — и вышла из состояния войны, дальнейшее пребывание в котором внутреннее положение России делало для нее невозможным. Трудящийся народ России и исполняющее его волю рабоче-крестьянское правительство озабочены лишь тем, чтобы жить в мире и дружбе со всеми другими народами. Ни одному народу не угрожает войной трудящийся народ России, и никакая опасность не может угрожать с его стороны Великобритании».

Нота осталась без ответа, а вооруженные отряды продолжали высаживаться. 29 июня 1918 г. чехословаки захватили Владивосток. В июле во Владивостоке высадился 9-тысячный отряд американцев. Советский Дальний Восток и Сибирь были заняты. «Очень пестрый по составу кордон союзных войск, — писал Ллойд Джордж, — сторожил всю Сибирь по линии Сибирской железной дороги, вплоть до Урала. Он включал русских белогвардейцев, чехов, британские морские и военные части, японцев, американцев и маленькие группы французов и итальянцев».

В опубликованных иностранными правительствами декларациях причиной интервенции объявлена необходимость борьбы с Германией и поддержки чехословаков. Французы как самые непримиримые с русской революцией указывали еще на желание организовать «помощь» «элементам русского народа, оставшимся верными союзным обязательствам и стремящимся положить конец большевистской дезорганизации, вызвавшей расчленение и разорение преданной немцам России». Как они боролись с «дезорганизацией» страны большевиками, рассказал генерал Гревс, командующий 10-тысячным американским корпусом в Сибири: «В Восточной Сибири совершались ужасные убийства, но совершались они не большевиками, как это обычно думали. Я не ошибусь, если скажу, что на каждого человека, убитого большевиками, приходилось 100 человек, убитых антибольшевистскими элементами»⁵⁰.

Для усиления чехословаков и белогвардейцев военное командование Англии двинуло свои части в Туркестан и Баку. В августе английский генерал Денстервиль вступил в Баку, падение которого было подготовлено активной изменнической деятельностью эсеров и местных националистов. На севере предательскую позицию по отношению к советскому правительству занял президиум мурманского краевого Совета во главе с А. М. Юрьевым, заключившим договор с командованием интервентов, с представителями Великобритании, Северо-Американских Штатов и Франции. Он предусматривал «полное содействие друг другу» со стороны Англии, Франции, США и Мурманска, создание воинских частей на средства интервентов, выделение иностранных инструкторов в создаваемые части. Американский посол Фрэнсис, сообщая государственному секретарю Лансингу о соглашении, так определил его суть: «Целью соглашения было обеспечить беспрепятственную высадку союзных войск и побудить местный совет отказаться от повиновения центральному Совету в Москве». 2 августа 1918 г. антантовская эскадра вошла в Архангельский порт. Всего на севере высадились более 40 тыс. офицеров и солдат, из них 28 тыс. английских и более 13 тыс. американских и др.⁵¹

Таким образом, на севере, востоке и юго-востоке России Антанта создала антисоветское окружение, отрезав страну от продовольствия и топлива. «Мурман на севере, чехословацкий фронт на востоке, Туркестан, Баку и Астрахань на юго-востоке — мы видим, что почти все звенья кольца, скованного англо-французским империализмом, соединены между собой», — так говорил о плане Антанты В. И. Ленин. Военный министр Великобритании У. Черчилль с ликованием отмечал: «5/6 территории красных уже отвоевано, осталось поднажать — и красным «крышка»⁵². И при этом Черчилль, прикрываясь лицемерными заверениями о «невмешательстве» в русские дела, так отвечал на вопрос «Находились ли союзники в войне с Советской Россией?» — «Разумеется, нет. Но советских людей они убивали, как только те попадались им на глаза; на русской земле они оставались в качестве завоевателей; они снабжали оружием врагов советского правительства; они блокировали его порты; они топили его военные суда. Они горячо стремились к падению советского правительства и строили планы его падения. Но объявить ему войну — это стыд! Интервенция — позор! Они продолжали повторять, что для них совершенно безразлично, как русские разрешают свои внутренние дела. Они желали оставаться беспристрастными и наносили удар за ударом»⁵³.

Действия чехословацкого корпуса активизировали выступления российских контрреволюционных (пора назвать вещи своим именем) организаций — разного рода «центров», «союзов», директорий — и образование «правительств» во главе с эсерами и меньшевиками. Но они не оправдывали связанных с ними надежд союзников. 14 ноября 1918 г. военный кабинет Англии решил помогать оружием, военным снаряжением, советниками, всем борющимся с советской властью внутренним контрреволюционным силам, из которых можно было сформировать действенные правительства по типу «военной диктатуры». Генералам Деникину, Миллеру, адмиралу Колчаку следовало отправить дополнительные кадры офицеров и дополнительное военное оборудование, признать омское правительство Колчака, составленное из кадетов и монархистов, де-факто.

И вот уже при прямом участии английского батальона под командованием подполковника Д. Уорда 18 ноября 1918 г. в Омске, в кресло «верховного правителя» России усаживают адмирала А. В. Колчака. Не только большевикам, но и эсеро-меньшевистским деятелям директории — «социалистам», верой и правдой служившим союзникам, была устроена «кровавая баня», о которой уцелевшие в ней долгие годы вспоминали с содроганием. Один из них — член ЦК партии правых эсеров Д. Ф. Раков сумел переправить из тюрьмы за границу письмо, которое эсеровский центр в Париже опубликовал в 1920 г. в виде брошюры под названием «В застенках Колчака. Голос из Сибири», в которой рассказал, как устанавливалось «верховное правление» — диктатура Колчака, и как пытали его товарищей. «Омск, — свидетельствовал Раков, — просто замер от ужаса. Людей били всеми родами оружия, за исключением артиллерии: били прикладами, кололи штыками, рубили шашками, стреляли в них из винтовок и револьверов. При казни присутствовали не только исполнители, но также и зрители. В то время, когда жены убитых товарищей день и ночь разыскивали в сибирских снегах их трупы, я продолжал мучительное свое сидение, не ведая, какой ужас творится за стенами гауптвахты. Убитых... было бесконечное множество, во всяком случае, не меньше 2500 человек. Целые возы трупов провозили по городу, как возят зимой бараньи и свиные туши. Пострадали главным образом солдаты местного гарнизона и рабочие»⁵⁴.

На Севере под прикрытием войск интервентов тоже следует переворот по типу омского, и выброшенных за ненадобностью «социалистов» заменяет Колчак местного масштаба, генерал Е. К. Миллер. Подобная же трансформация власти происходит и на других окраинах России.

Тем временем с разных сторон высаживаются все новые контингенты войск интервентов — на юге России (англо-французская эскадра входит в Черное море, и десанты интервентов захватывают Одессу и Севастополь), на севере (английская эскадра входит в Таллин), в Закаспии, на Кавказе, Дальнем Востоке. К концу 1918 г. в Советскую Россию вторглись более 250 тыс. интервентов⁵⁵. А всего в течение 1918–1920 гг. «союзники» двинули в Россию интервенционистскую армаду общей численностью более 850 тыс. человек, в том числе 140 тыс. английских, 140 тыс. французских, 175 тыс. японских (по уточненным данным), 14 тыс. американских. Если сюда приплюсовать, по меньшей мере, 280 тыс. австро-германских захватчиков, то общая численность интервентов превысит 1 млн человек. Сегодня обличители большевиков делают вид, что всего этого не было⁵⁶.

Первые успехи Красной Армии. Красная Армия сумела отбить первый натиск интервентов и перешла в наступление. Началось освобождение оккупированных районов на западе. 20 ноября возобновило свою деятельность советское правительство Украины, а к январю 1919 г. значительная часть Украины стала советской. 1 января 1919 г. Белоруссия была объявлена советской социалистической республикой. Эстонские рабочие вместе с отрядами Красной Армии освободили Эстонию, где образовалось советское правительство. 8 декабря 1918 г. Совнарком признал национальную независимость Эстонской Республики. В декабре были освобождены Литва и Латвия. 22 декабря 1918 г. Совнарком признал национальную независимость Литовской и Латвийской советских республик. 23 декабря 1918 г., по докладу народного комиссара по делам национальностей И. В. Сталина, ВЦИК подтвердил декрет Совнаркома о признании независимости советских республик Эстонии, Литвы и Латвии.

Не получалась и тотальная Гражданская война, несмотря на отчаянные усилия меньшевиков, правых эсеров и стоявших за их спиной кадетов. Части Красной Армии на востоке стали успешно отбивать атаки чехословаков и колчаковских войск. Ряд поражений советские войска нанесли интервентам на юге России. Однако советское правительство продолжало искать пути мирного разрешения конфликта, используя всякий повод, чтобы предложить европейским правительствам прекратить войну. Как мы уже видели, оно соглашалось признать, на определенных условиях, иностранные долги, обращалось к трудящимся массам Англии, Франции, Италии, США и Японии с призывом выступить против интервенции.

6 ноября 1918 г. VI Чрезвычайный съезд Советов принял резолюцию, которая предлагала правительствам Англии, Франции, США, Японии прекратить интервенцию и начать мирные переговоры. 23 декабря представитель Народного комиссариата по иностранным делам, находясь в Стокгольме, по поручению правительства предложил посланникам стран Антанты вступить в переговоры о мире. В течение только одного января 1919 г. советское правительство дважды, 12 и 17-го, выступало с мирными предложениями. До конца 1919 г. оно десятки раз обращалась к правительствам стран Антанты и США — главным режиссерам и постановщикам кровавой трагедии в России — с призывом остановить кровопролитие. Однако все эти действия не приносили успеха. Гражданская война, усиленно раздуваемая мировым империализмом, набирала силу. Черчилль со злорадством вспоминал: большевики напрасно бороздили эфир своими радиопосланиями: «ответом им было молчание»⁵⁷.

У бывших союзников России были относительно нее другие планы. Даже после того, как 18 января 1919 г. в Париже открылся «мирный» конгресс для разработки условий мирного договора, война с белыми армиями в России продолжала разгораться: новые тысячи вооруженных интервентов продолжали заливать страну потоками крови, а дипломаты реакционных правительств — потворствовали злодеяниям интервентов. Некоторые из них сами примут участие в грабеже страны и в терроре, вступая в связь с контрреволюционерами, боровшимися против советской власти.

2.2. 1919 г. Ставка на русских адмиралов и генералов

Сначала адмирал Колчак. Начатая в конце 1918 г. реакционными кругами Антанты поддержка русской контрреволюции продолжилась в 1919 г., когда они окончательно возложили свои надежды на разгром большевиков с ее помощью. Первым стал адмирал Александр Колчак, с которым 16 января 1919 г. союзники заключили военное соглашение. Видные генералы Антанты, в том числе Нокс от Англии и Жанен от Франции, с большим количеством сотрудников были направлены в Сибирь. Генерал Жанен был назначен главнокомандующим союзными войсками, действующими на Дальнем Востоке и в Сибири, к востоку от Байкала. В подписанном с адмиралом соглашении русское командование обещало согласовывать свою оперативную тактику с общими директивами, сообщенными генералом Жаненом, представителем междусоюзнического верховного командования, объединить штабы и предоставить генералу Жанену право осуществлять общий контроль на фронте и в тылу. Для обеспечения «действительного сотрудничества» между русскими и союзными войсками, генерал, по соглашению с русским главнокомандующим, мог иметь своих офицеров в штабах, частях и учреждениях. Указанные офицеры могли при случае давать технические советы. Начальником снабжения и организатором формирующихся частей был назначен генерал Нокс. Все заявки на помощь должны были рассматриваться совместно генералом Жаненом и генералом Ноксом, с одной стороны, и военным министром колчаковского правительства — с другой. Колчак обязывался посвящать генералов Жанена и Нокса во все свои планы относительно организации армии и ее развития⁵⁸. Одновременно чехословацкое правительство назначило его командующим чехословацкими войсками в Сибири. Помощь союзников русской контрреволюции в его лице не прекращалась ни на минуту.

Помощь США. С кем вела Советская Россия необъявленную войну? С адмиралом Колчаком, «верховным правителем» Сибири, который в марте 1919 г. начал продвижение к Волге, заверив своих покровителей, что к июню он достигнет Москвы. Или, скорее, с его покровителями, в том числе с США? Ответ виден из следующих фактов. Права притча: кто платит, тот и заказывает музыку. Соединенные Штаты Америки выделили Колчаку огромные средства: они передали ему кредиты, неиспользованные после Временного правительства, открыли кредит белогвардейским кооперативным организациям Сибири на сумму в 125 млн долл. Колчаковцы закупили в США огромное количество военного имущества, за которое Колчак рассчитывался золотом, захваченным им в Казани. Кроме правительства США адмиралу предоставляли средства отдельные фирмы и учреждения; только американский Красный Крест предоставил ему военного имущества на 8 млн долл. Всего за 1919 г. США, Англия, Франция и Япония доставили Колчаку 700 тыс. винтовок, 3650 пулеметов, артиллерию, сотни миллионов патронов. Иностранные войска охраняли Великий сибирский путь, чтобы не допустить срыва этого снабжения. Антанта намеревалась признать Колчака и пригласить его на Парижскую конференцию, где он должен был представить Россию в день подписания мирного договора. Помощь Антанты позволила Колчаку сформировать 300-тысячную армию, которая, перейдя в марте 1919 г. в стремительное наступление, заняла Бугульму и стала дальше теснить красные войска⁵⁹.

Признание союзниками правительства Колчака. 26 мая 1919 г. Англия, Франция, США и Италия особой нотой сообщили Колчаку, что готовы его признать. От официального признания контрреволюционных правительств Антанта воздерживалась полтора года. От Колчака потребовали, однако, выполнения некоторых условий: созыва Учредительного собрания после занятия Москвы; признания независимости Польши и Финляндии; при невозможности урегулировать вопрос о независимости Эстонии, Латвии, Литвы, кавказских и закаспийских образований с их правительствами передать этот вопрос в Лигу наций; до этого — признание этих областей автономными. Колчак снесся с Деникиным и с Миллером и ответил на условия Антанты весьма уклончиво. Он соглашался признать де-факто правительство Финляндии, но окончательное решение откладывал до Учредительного собрания. Что касается Эстонии, Латвии и других, то Колчак обещал только подготовить «решение вопроса об этих национальных группах», как выразился он в своей ноте. Единая и неделимая Россия не должна была лишиться этих территорий.

12 июня 1919 г. Англия, Франция, США и Италия получили ответ Колчака на предложения об условиях его признания, сочли его удовлетворительным и пообещали ему помощь. Но помощь Антанты запоздала: столкнувшиеся с основными силами Красной Армии на Волге, войска Колчака были разбиты и начали отступление в глубь Сибири. Журналистам было отдано распоряжение «не давать информации об отступлении белых русских перед контрнаступлением большевиков». Но это не остановило падения Колчака. Красная Армия, освободив Урал, стала стремительно продвигаться в Сибирь.

Белая гвардия наступает на всех фронтах. Наступление Деникина. Не успела Красная Армия разгромить Колчака, как против нее на юге страны выдвинута была новая сила — генерал Деникин. Генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин принадлежал к числу главных организаторов российской контрреволюции. После гибели генерала Корнилова во время известного «ледяного похода» в апреле 1918 г. он возглавил выросшую из организации генерала Алексеева Добровольческую армию. Не менее 250 тысяч ружей, 200 пушек, 30 танков и громадные запасы оружия и снарядов были посланы ему через Дарданеллы и Черное море в Новороссийск. Когда в 1919 г. к Добровольческой армии присоединились Донская и Кубанская казачьи армии, Деникин стал главнокомандующим «Вооруженными силами Юга России». Их общая численность достигла 150 тыс. человек. Опираясь на поддержку крупной финансовой и промышленной буржуазии, они развернули свои действия на Северном Кавказе и Украине. Большевики стали терпеть одно поражение за другим.

Роль прибалтийских стран. Наступление Деникина должны были поддержать силы малых национальных государств, образовавшихся на территории бывшей царской России. Большую роль в этих расчетах Антанты должны были сыграть Эстония, Латвия, Литва, Финляндия и Польша. В случае успеха большевиков они могли служить барьером между Советской Россией и другими странами, как это было в конце 1918 и начале 1919 гг., когда Красная Армия успешно продвигалась вперед. Некоторые деятели Антанты носились с идеей создания «санитарного кордона», который, при поддержке Антанты, задержал бы распространение революции на запад. Родоначальником этой идеи был лидер Франции Клемансо, который первым заговорил о создании такого кордона вокруг советской страны путем снабжения деньгами и оружием Польши, прибалтийских стран, Румынии и Чехословакии. Далее эту идею поддержал и развил лорд Берти, английский посол в Париже с 1905 по 1919 г. «Большевизм — это заразительная болезнь, — писал он в своем дневнике, — которая, как можно думать, распространится на Германию и Австрию. Но Антанте придется установить карантин строгого образца, чтобы уберечься от заразы». В том же дневнике 6 декабря 1918 г. лорд Берти расшифровал, какого рода карантин желателен Антанте. Сообщая о планах расчленения России, лорд Берти писал: «Нет больше России! Она распалась, исчез идол в лице императора и религии, который связывал разные нации православной веры. Если только нам удастся добиться независимости буферных государств, граничащих с Германией на востоке, т. е. Финляндии, Польши, Эстонии, Украины и т. д., и сколько бы их ни удалось сфабриковать, то, по-моему, остальное может убираться к черту и вариться в собственном соку»⁶⁰.

Интервентам удалось организовать активное сопротивление большевикам на северо-западе России и нанести им несколько поражений, одно за другим: в Прибалтике свергнута советская власть, оставлен город Вильно, в Латвии сражалась немецкая дивизия под командованием фон дер Гольца, которая, действуя совместно с белыми латышскими отрядами, потеснила части Красной Армии. Начал собирать силы для окончательного броска на Петроград генерал Н. Н. Юденич, ставший Главкомом Северо-западной белогвардейской армии. Усиливалось давление со стороны генерала Е. К. Миллера на севере России, опиравшегося на городскую буржуазию и зажиточных крестьян и сумевшего вооружить при поддержке интервентов, главным образом англичан, почти 50-тысячную армию.

Уже тогда союзные посланники стали распоряжаться в этих странах, как в колониях. Влиятельная газета «Times» 17 апреля 1919 г. дала весьма характерную оценку стратегического значения Финляндии. По существу, соображения, развитые газетой, относились и ко всем остальным странам Прибалтики. «Если мы посмотрим, — писала «Times», — на карту, то увидим, что лучшим подступом к Петрограду является Балтийское море и что кратчайший и самый легкий путь лежит через Финляндию. Финляндия является ключом к Петрограду, а Петроград — ключом к Москве». В Эстонию, Латвию, Финляндию посылались пушки, аэропланы, боевые припасы и снаряжение. Английский флот вошел в Финский залив. Боевые корабли двигались из Ревеля в Гельсингфорс, своим угрожающим видом подкрепляя нажим дипломатов. Английский генерал Гофф, сообщая Юденичу об оказываемой ему помощи, писал 4 августа 1919 г.: «С имеющимися у вас силами, подкрепленными нашими аэропланами, нашими снарядами и нашими танками, вы будете в состоянии взять Петроград».

Не удивительно, что на Парижской конференции так часто упоминались прибалтийские страны: они неизбежно выступали на сцену всякий раз, как ставился русский вопрос. Но при этом между Англией и Францией по прибалтийской проблеме вскрывались серьезные противоречия. Англия настаивала на признании независимости прибалтийских стран; представители Франции высказывались за автономию Эстонии и Латвии в пределах единой капиталистической России. По этому вопросу за время Парижской конференции союзники так и не пришли к соглашению.

Между тем, декабрь 1919 г., предвещавший окончание Гражданской войны, ознаменовал известный поворот России от революции к миру. На состоявшейся 2–4 декабря 1919 г. VIII Всероссийской конференции РКП(б) на основе доклада Г. В. Чичерина был выработан проект резолюции о международном положении, предложенный конференцией предстоящему VII съезду Советов. В одобренном проекте подчеркивалось, что РСФСР «желает жить в мире со всеми народами и направить все свои силы на внутреннее строительство, чтобы наладить производство, транспорт и общественное управление на почве советского строя, чему до сих нор мешало вмешательство Антанты и голодная блокада». В этой связи Советская Россия вновь (уже в который раз!) предлагала «всем державам Антанты, Англии, Франции, Соединенным Штатам Америки, Италии, Японии, всем вместе и порознь, начать немедленно переговоры о мире». Поддержав мирные предложения правительства и подтвердив свое неуклонное стремление к миру, VII съезд Советов поручил ВЦИКу, СНК и НКИД «систематически продолжать политику мира, принимая все необходимые для ее успеха меры».

2.3. Советская Россия мобилизуется на отпор внешней и внутренней контрреволюции

Реорганизация в верхах. Советскому правительству пришлось играть роль стойкого оловянного солдатика. Но оно сумело организовать сопротивление внутренней контрреволюции и отпор интервентам. 2 сентября 1918 г. страна была объявлена военным лагерем. Военный режим вводился не только в армии, но и на транспорте, в промышленности, в снабжении продовольствием. Руководство страной в условиях военного режима взял на себя Совет Рабочей и Крестьянской Обороны (в 1920 г. переименованный в Совет Труда и Обороны — СТО), в который входили комиссары во главе с В. И. Лениным. Отныне правительство — Совет Народных Комиссаров — стал утверждать декреты законодательного органа — Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета (ВЦИК), и все постановления рабоче-крестьянской власти исходили от ВЦИКа и СНК.

Создание Красной Армии. Большевики сумели создать мощную регулярную кадровую армию. Пришлось отказаться от провозглашенных в декабре 1917 г. «выборных начал» власти в армии, от принципа «добровольности» при ее формировании, от «уравнения всех военнослужащих в правах», когда первыми «коммунистическими» мероприятиями советского правительства были отменены воинские чины, звания, знаки отличия и пр.

С апреля 1918 г. армия комплектуется на основе всеобщей воинской повинности, закрепленной Декретом СНК от 29 мая 1918 г. «О принудительном наборе в Рабоче-крестьянскую Красную Армию». «Трудящимся» вручалось оружие, «нетрудовые элементы» обязаны были служить в нестроевых частях. Командиры назначаются, командный состав пополняется за счет военных кадров царской России, патриотов своего Отечества, вставших на его защиту⁶¹, вводится форменная одежда, знаки различия и прочая атрибутика. Введением всевобуча — всеобщего военного обучения граждан, который потом сыграет свою роль и во время Великой Отечественной войны, под ружье были поставлены сотни тысяч рабочих и крестьян. Ведется непримиримая борьба с дезертирством военнослужащих, которое квалифицируется как одно из самых тяжких и позорных преступлений. В постановлениях Совета Рабочей и Крестьянской Обороны (СРКО) «О дезертирстве» от 25 декабря 1918 г., «О мерах борьбы с дезертирством» от 3 марта 1919 г. и «О мерах к искоренению дезертирства» от 3 июня 1919 г. оно приравнивалось к предательству. Вводится система жестких наказаний, в пределах от денежных вычетов (в утроенном размере причитавшегося им за время отсутствия из части содержания) до расстрела включительно. Одновременно устанавливалась уголовная ответственность для укрывателей дезертиров: «Всех укрывателей дезертиров, председателей домовых комитетов и хозяев квартир, в коих будут обнаружены укрывающиеся, — к привлечению к принудительным работам на срок до 5 лет»⁶².

Во главе вооруженных сил встал Революционный Военный Совет республики во главе с Л. Д. Троцким, а на периферии — реввоенсоветы фронтов и армий. Введена должность Главкома и учрежден институт партийных комиссаров, без подписи которых приказ командира считался недействительным. Для руководства ими создано Политическое Управление Реввоенсовета республики. В сентябре 1918 г. был учрежден первый советский орден Красного Знамени. К концу Гражданской войны под ружьем в Красной Армии состояли около 6 миллионов человек.

Победы Красной Армии обеспечило действенное командование, сформированное в значительной степени из числа «бывших» профессиональных военнослужащих Российской империи. Всего на службу в Красную Армию пришли свыше 70 тысяч бывших царских офицеров. 185 генералов Генерального штаба императорской армии (44% от их общего числа) состояли в корпусе Генерального штаба Рабоче-крестьянской Красной Армии с 1918 по 1920 г. В это число не входят генералы, состоявшие на других должностях в РККА. Большинство из 185-ти состояли на службе в РККА добровольно, и только шесть по мобилизации. Весь список «бывших», включая офицеров в чине полковника, подполковника и капитана, составляет 485 человек⁶³. Назовем некоторые имена. Так, 19 ноября 1917 г. начальником Верховного штаба вооруженных сил советской республики стал потомственный дворянин, генерал-лейтенант М. Д. Бонч-Бруевич, сыгравший выдающуюся роль в создании РККА. Во главе ее отрядов были поставлены его бывшие соратники. Среди них дворянин и генерал-лейтенант Д. П. Парский, кадровый царский полковник С. С. Каменев, генерал-майоры П. П. Лебедев и А. А. Самойло.

С 1920 г. в главном штабе Красной Армии работал знаменитый генерал А. А. Брусилов. Им в значительной степени принадлежит честь разгрома белых армий. Так, на востоке против Колчака сражались самые настоящие бароны А. А. фон Таубе (погибший в белом плену) и В. А. Ольдерогге, который как раз и разгромил армию «омского правителя». К этому списку следует добавить десятки тысяч военных специалистов, инженеров и врачей, из числа тех 150 тысяч офицеров, которые обслуживали русскую армию в октябре 1917 г.

Огромную роль в строительстве «красного» флота сыграли капитаны и адмиралы царской армии, которые присоединялись к большевикам целыми экипажами и штабами и оставались на своих должностях. Именно благодаря этому флот СССР сохранил старинные традиции и считался «заповедником аристократов». Очень показателен поступок военного атташе Российской империи во Франции генерал-майора, графа А. А. Игнатьева, который после революции отказался отдать Антанте казенные 225 миллионов рублей золотом, сохранив их для Советской России. Он не уступил запугиваниям и подкупам, пережил покушение, но данные банковского счета передал только советскому послу.

Вводим «военный коммунизм». Это был «определенный этап в осуществлении плана непосредственного социалистического строительства в экстремальных условиях интервенции, Гражданской войны, хозяйственной разрухи»⁶⁴. Основные положения плана были закреплены в Программе РКП(б), утвержденной VIII партийным съездом в марте 1919 г.: переход в собственность пролетарского государства командных высот в экономике — банков, крупной промышленности, транспорта, земли, недр; максимальное объединение всей хозяйственной деятельности страны на основе общегосударственного плана; наибольшую централизацию производства, оптимальное использование рабочей силы государства, ее правильное распределение и перераспределение как между территориальными областями, так и между отраслями народного хозяйства.

Национализация промышленности, финансов и транспорта (банков и крупной промышленности, речного флота и внешней торговли) началась уже осенью 1917 г. На первом этапе из рук частных собственников были изъяты особо ценные для республики предприятия, а также предприятия, чьи владельцы эмигрировали или саботировали мероприятия властей. Летом 1918 г. в целях изъятия «ключей от производства» из рук капиталистов большевики перешли к национализации отдельных отраслей, а затем и всей промышленности в целом.

Национализированные предприятия на первых порах передавались в аренду их бывшим владельцам, которые обязывались их финансировать и сохраняли за собой получаемую прибыль. Но на всех предприятиях, использующих наемную рабочую силу, вводился рабочий контроль, который осуществляли рабочие комитеты, советы рабочего контроля, наблюдавшие за производством, устанавливавшие минимум выработки, определявшие себестоимость продукции, контролировавшие деловую документацию. Решения органов рабочего контроля были обязательны для владельцев предприятий.

Руководство национализированной промышленностью осуществлял Всероссийский Совет Народного Хозяйства (ВСНХ), при котором создавались управления — главки. Главные управления ВСНХ осуществляли всю работу по планированию, снабжению, распределению заказов и перераспределению готовой продукции.

Специфической формой привлечения к труду стала трудовая повинность, вводившаяся не только в целях «организации хозяйства», но и «уничтожения паразитических слоев общества». Распределением рабочей силы занимались специальные органы. С ноября 1918 по октябрь 1920 г. обычными мероприятиями были мобилизации специалистов отдельных отраслей народного хозяйства (железнодорожников, медиков, почтовых служащих, работников топливной, суконной, металлургической и другой промышленности). Широко использовались трудовые армии, которые комплектовались из резервистов и «нетрудовых элементов». С ноября 1918 г. на военный режим был переведен весь транспорт страны.

Советское правительство сохранило государственную монополию на торговлю хлебом, введенную еще Временным правительством в марте 1917 г., ввело твердые цены на изымаемые у крестьян «излишки», ужесточило меры в борьбе со «спекуляцией», самовольной продажей хлеба. За централизованным распределением хлеба последовало аналогичное распределение других видов продовольствия и товаров широкого потребления. По сути дела, большевики продолжили линию, намеченную еще до Октября левыми российскими партиями, активно агитировавшими за смену конкуренции государственным регулированием. Но сделали они это одновременно с национализацией всех средств производства и более жесткими методами, обусловленными обстоятельствами Гражданской войны⁶⁵.

Нарастание продовольственного кризиса в стране, которое стало ощущаться с весны 1918 г., привело к централизации управления, к ограничению демократии, ко все более широкому использованию военно-административных мер по отношению к деревне. Они были не только способом предотвращения надвигавшейся хозяйственной катастрофы, но также попыткой компенсировать начавшееся сужение социальной базы нового строя, вызванное расколом крестьянства, которое ранее — с Октябрьской революции — шло в целом за пролетариатом. В деревне возникла «мелкобуржуазная стихия», основным носителем которой выступало крестьянское хозяйство. По словам В. И. Ленина, оно превращалось в «главного врага социализма», который и провоцировал продовольственный кризис. В городе же начинала сказываться так называемая «усталость рабочих масс», наступившая после «небывалого в истории страны октябрьского подъема». По мере нарастания кризиса в промышленности, о котором свидетельствовало сокращение на 37% за 1917 г. продукции фабрично-заводских предприятий, потребовалось перейти к ограничению «рабочего самоуправления», вводить меры по централизации управления и административные рычаги⁶⁶.

Итог — советское правительство перешло к насильственным мерам по изъятию хлеба у крестьян. С целью содействия местным продовольственным органам по изъятию хлебных излишков у сельской буржуазии и зажиточной части крестьянства декретом ВЦИК и СНК РСФСР от 11 июня 1918 г. были созданы комитеты бедноты (комбеды). Сотрудничая с местными волостными и сельскими советами, они занимались также вопросами хозяйственной жизни деревни, проводили мобилизации и набор добровольцев в Красную Армию.

Кроме того, комбеды осуществляли изъятие и перераспределение отнятой у зажиточных крестьян земли, инвентаря, оборудования, их «социализацией», то есть передачей деревенским беднякам, объединявшимся в коммуны и товарищества по совместной обработке земли (ТОЗы). Комбеды действовали до конца 1918 г. и слились затем с сельскими и волостными советами после изгнания из них «кулаков»⁶⁷.

С лета 1918 г. и в течение всего военного времени действовали наделенные чрезвычайными полномочиями продовольственные и реквизиционные отряды рабочих. Не сдавшие «излишки» хлеба крестьяне подлежали суду революционного трибунала. В январе 1919 г., в разгар Гражданской войны, декретом ВЦИК была введена продразверстка, а продотряды вооружены. Излишками объявлялась практически вся продукция крестьянского хозяйства, за исключением потребительской нормы и семенного фонда двора. Она изымалась либо по номинальным ценам, либо под расписку, но иногда — в нарушение закона — безвозмездно и принудительно. К началу 1920 г. в составе вооруженных продотрядов насчитывалось около 80 тыс. представителей рабочего класса.

Главным распределителем продуктов являлся Народный комиссариат продовольствия (Наркомпрод). Все население приписывалось к единым потребительским обществам, от которых получало продовольствие и товарные пайки. Заработная плата выдавалась преимущественно в натуральной форме. Натурализация распределения предполагала замену товарно-денежных отношений натуральным продуктообменом. Деньги должны были исчезнуть. Этой же цели служили меры социального характера: отмена в октябре 1920 г. платы за топливо, жилые помещения, воду, электричество, пользование почтой, телеграфом, телефоном, городским транспортом. Правда, большинство бесплатных услуг существовало лишь на бумаге, ибо социально-бытовая сфера подверглась за годы войны сильному разрушению.

2.4. Создаем правоохранительную систему

Советская власть отказалась от старой судебной системы, введенной в России в ходе судебной реформы 1864 г. Во время первых революционных преобразований в стране стали возникать спонтанно своеобразные судебные органы в виде революционных судов, судов народной совести, народных и прочих судов. В своей деятельности они руководствовались «революционным правосознанием», «революционной совестью», обычаями. В ноябре 1917 г. государство приступило и к формированию законодательной базы единой судебной системы, обратив на нее серьезное внимание, о чем свидетельствует появление четырех крупных актов в течение одного года. Это три декрета о суде: № 1 — от ноября 1917 г., № 2 — от февраля 1918 г. и № 3 — от июля 1918 г. В ноябре 1918 г. было утверждено еще и «Положение о народном суде РСФСР».

Первый декрет упразднил прежние суды, дореволюционную прокуратуру и адвокатуру, институт судебных следователей. Взамен создавались местные коллегиальные суды в составе одного судьи и двух народных заседателей, избранных местными советами. Они могли решать гражданские дела (с суммой иска до 3 тыс. руб.) и дела уголовные (с наказаниями до 2 лет лишения свободы). Предварительное следствие осуществляли сами судьи, а обвинителями и защитниками могли выступать любые лица, обладавшие гражданскими правами. Апелляционный порядок обжалования дел отменялся. Кассационной инстанцией объявлялся уездный (или столичный) съезд местных судей, который мог отменить приговор, отправив дело на новое рассмотрение, или изменить его в сторону смягчения наказания.

По Положению 1918 г. судебная система была унифицирована, учрежден единый, получивший название «народного», суд (судья и от двух до шести заседателей). Названием этим страна пользовалась около 100 лет, до тех пор, пока его не отменят новые российские власти. Судьи выбирались местными советами из людей, пользовавшихся гражданскими правами и имевшими опыт политической работы. Были созданы также коллегии обвинителей и защитников из должностных лиц при уездных и губернских исполкомах советов и комиссии для проведения предварительного следствия, которое осуществлялось ими вместе с милицией или судьями. Новые суды руководствовались в своей практике декретами новой власти, политическими программами партий, прежде всего, большевистской, «революционным правосознанием». Поначалу не возбранялось использовать «законы свергнутых правительств», если они не противоречили новым принципам.

Революционные трибуналы. Декрет о суде № 1 учредил рабочие и крестьянские революционные трибуналы, призванные бороться с мародерством, саботажем и прочими «злоупотреблениями торговцев, промышленников, чиновников». Такова была с самого начала социальная направленность деятельности ревтрибуналов. В их состав входили председатели и по шесть заседателей, избиравшихся губернскими и городскими советами. Советы избирали и особые следственные комиссии ревтрибуналов.

Первыми стали действовать в январе 1918 г. ревтрибуналы печати, потом их стали создавать на разных уровнях, республик, губерний, уездов и даже волостей. Декрет «о революционных трибуналах» от 17 мая 1918 г., подготовленный Народным комиссариатом юстиции, «в целях централизации системы», учредил Революционный трибунал при ВЦИК РСФСР и Кассационный отдел, который рассматривал жалобы и протесты на приговоры местных трибуналов. В практике революционных трибуналов вырабатывалось в это время и представление о контрреволюционном преступлении. Таковыми признавались мятежи, восстания, заговоры, участие в к/р организации, ставящих своей целью свержение государственной власти.

В условиях Гражданской войны ревтрибуналы подверглись реорганизации. В феврале 1919 г. ВЦИК своим постановлением изменил их состав (в них входили теперь три члена) и компетенцию, предоставив им право проверять следственные действия ЧК, которые наряду со следственными комиссиями могли осуществлять предварительное следствие. Судебное рассмотрение в ревтрибуналах должно было начинаться не позднее 48 часов с момента окончания следствия. Вводились отраслевые виды трибуналов: военно-полевые и транспортные суды, железнодорожные трибуналы, военные трибуналы высшего звена (фронтов, округов, корпусов, дивизий).

В марте 1920 г. согласно новому Положению о ревтрибуналах была проведена еще одна реорганизация, в ходе которой упразднялись следственные комиссии, а функции следствия передавались в органы ВЧК и особые отделы. С этого времени в состав ревтрибуналов стали входить председатели губернских ЧК. Ревтрибуналы вели ускоренное судопроизводство, имели право применения высшей меры наказания и выбора любых других мер уголовной репрессии. Все это вместе с использованием ярко выраженных социальных критериев при определении наказаний придавало ревтрибуналам характер чрезвычайного органа.

Борьба с контрреволюцией. В качестве органа чрезвычайной юстиции была создана ВЧК. 7 декабря 1917 г. СНК РСФСР, заслушав доклад Феликса Дзержинского, принял постановление об образовании Всероссийской Чрезвычайной Комиссии (ВЧК) при Совнаркоме по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Уже в первом своем циркуляре местным советам ВЧК предлагала присылать в ее адрес «все сведения и данные об организациях и отдельных лицах, деятельность которых направлена во вред революции и власти народа». ВЧК наделялась довольно широкими правами: производить аресты и конфискации, выселять преступные элементы, лишать продовольственных карточек, публиковать списки врагов народа. Под руководством ВЧК с марта 1918 г. в губерниях и уездах стали действовать местные ЧК, получившие исключительное право на производство арестов, обысков, реквизиций и конфискаций и создание специальных боевых отрядов.

Постановлением СНК РСФСР от 5 сентября 1918 г. в качестве крайней и вынужденной меры, меры защитной и ответной против белого террора, как реакция на развязанную в России не большевиками Гражданскую войну был объявлен «красный террор». Это был ответ на покушение на вождя революции В. И. Ленина 30 августа и на убийство в тот же день председателя Петроградской ЧК М. С. Урицкого, организованных террористической группой социалистов-революционеров, возглавляемой Борисом Савинковым. Постановление содержало несколько задач, решение которых могло спасти советскую власть:

1. При данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью.

2. Для усиления деятельности Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлением по должности и внесения в нее большей планомерности необходимо направить туда возможно большее число ответственных партийных товарищей.

3. Необходимо обеспечить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях.

4. Подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам.

5. Необходимо опубликовать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры.

В октябре 1918 г. вступило в действие «Положение о ВЧК и местных ЧК по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности». ВЧК объявлялась в нем органом СНК, работающим в тесном контакте с Наркомюстом и Наркомвнудел, а местные ЧК — с отделами местных советов. Кроме них действовали специализированные органы этой системы: пограничные, транспортные, особые отделы ВЧК в армии и на флоте. Это был мощный аппарат политической репрессии, железной рукой искоренявший контрреволюцию. Органы ЧК производили обыски и аресты, вели следствие, сами рассматривали дела по существу, определяли меры наказания и приводили в исполнение приговоры, в том числе смертную казнь. «Общественно опасные элементы» могли подвергаться тюремному заключению в административном, внесудебном порядке.

Такими широкими полномочиями чрезвычайные органы обладали в период «красного террора» (с сентября 1918 по февраль 1919 г.). Именно в этот период применялась практика взятия и расстрелов заложников, арестов разного рода «подозрительных лиц». Декрет СНК от 21 февраля 1918 г. «Социалистическое отечество в опасности!» разрешал расстреливать на месте преступления «неприятельских агентов, спекулянтов, громил, хулиганов, контрреволюционных агитаторов, германских шпионов».

После передачи в феврале 1919 г. права выноса приговоров по делам, проводимым ЧК, ревтрибуналам, органы ВЧК сохранили возможность применять внесудебную расправу только в особых случаях (в местностях, находящихся на военном положении, при вооруженных выступлениях и пр.) С изъятием у ВЧК права выноса приговоров историки связывают прекращение красного террора. С окончанием Гражданской войны в конце 1921 г. IХ Всероссийский съезд Советов принял решение и об упразднении ВЧК. В новых исторических условиях функции чрезвычайного органа «борьбы с контрреволюцией» были переданы Государственному политическому управлению (ГПУ) при Народном комиссариате внутренних дел.

В ходе вооруженного восстания в Петрограде был создан еще один правоохранительный орган — рабочая милиция. Главным принципом ее формирования была добровольность. На службу в милицию брали только людей с «рабочим и крестьянским происхождением». Согласно инструкции НКВД и Наркомюста, принятой в октябре 1918 г., главными ее функциями были борьба с преступностью и охрана общественного порядка. С 1920 г. к ним добавилась еще одна: проведение следственных действий и дознания по уголовным делам. Организационно милиция подчинялась Главному управлению рабоче-крестьянской милиции НКВД РСФСР, а на местах создавались управления, находившиеся в двойном подчинении: НКВД и местным исполкомам советов. С 1920 г. милиции подчинили «общие места заключения для изоляции враждебных элементов».

Разработка норм уголовного права. Особо опасными преступлениями, приближавшимися к контрреволюционным, признавались погромы, хищения, спекуляция, бандитизм, хулиганство. Сурово преследовались должностные преступления (взяточничество, халатность, волокита). Выделялись воинские преступления: связь с внутренними и внешними врагами, предательство, мародерство, грабежи и насилия над населением. С весны 1918 г. появится дезертирство как самовольный уход из рядов Красной Армии или неявка по призыву.

Что касается наказаний, то они в первых декретах вообще не определялись. Первая попытка упорядочить систему наказаний была предпринята Инструкцией Наркомата юстиции от 19 декабря 1917 г. В нее входили денежный штраф, лишение свободы от 7 дней до 10 лет, удаление из столицы или высылка из пределов республики. Разрешалось объявление виновного врагом народа, лишение всех или частичных политических прав, общая или частичная конфискация имущества, обязательные общественные работы. С началом Гражданской войны, летом 1918 г., была введена смертная казнь, отмененная было 26 октября 1917 г. решением Второго Всероссийского съезда советов рабочих и солдатских депутатов.

Обобщение уголовного законодательства и судебной практики состоялось в декабре 1919 г., когда Наркомюст принял «Руководящие начала по уголовному праву РСФСР». Согласно теории социальных функций права принцип законности в них соотносился с принципом целесообразности. Предполагалось, что пролетарский суд при решении дел будет руководствоваться «социалистическим правосознанием», опираться на «социальное чутье», а потому ему не понадобится исчерпывающее и полное нормирование всех отношений. При назначении наказания, к примеру, рекомендовалось учитывать степень и характер социальной опасности преступника, его социальное происхождение и принадлежность к «угнетающему» или «эксплуатируемому» классу. Принадлежность к неимущим классам являлась смягчающим вину обстоятельством, также как состояние голода, нужды, невежество и несознательность.

В судебной практике большое значение приобрел принцип аналогии, когда при отсутствии в законе конкретной нормы, разрешающей конкретный казус, можно было решать его по аналогии с другим казусом. К уже применявшимся наказаниям новый уголовный закон добавил внушение, общественное порицание, принудительное изучение курса политграмоты, бойкот, отстранение от должности, исключение из коллектива. Высшей мерой наказания оставался расстрел. Таким образом, под защиту завоеваний революции была подведена законодательная база⁶⁸.

Но раннее уголовное законодательство Советской России не давало еще определения «контрреволюционного преступления». Определить это понятие потребовалось уже в 1922 г. Оно появится в Уголовном кодексе 1922 г., будучи отнесено к государственным преступлениям. В первом разделе первой главы особенной части кодекса говорилось: «Контрреволюционное преступление, — это действие, которое было направлено на свержение завоеванной пролетарской революцией власти рабоче-крестьянских советов и существующего на основании Конституции РСФСР рабоче-крестьянского правительства». Под к/р преступлением, таким образом, понималось преступление политическое, направленное против данного, установленного революцией, нового государственного и общественного порядка. Контрреволюционер, стало быть, — это человек, восстающий против революции, против масс, создавших и проводивших эту революцию, против порядка, установленного этой революцией, против государства, созданного этой революцией. Т. е. это тот, кого во времена Французской революции именовали «антипатриотом» или «дурным патриотом».

В дальнейшем, по мере роста накала «классовой борьбы», по мере того, как в условиях укрепления советской власти разбитая «прямая контрреволюция» уходила в подполье, уголовный закон менялся в сторону расширения объектов, карающихся по данной статье⁶⁹.

Итак, вооруженная интервенция империалистов в Советскую Россию потерпела крушение. Сорвались и попытки их дипломатии натравить Германию и прибалтийские страны на Советскую страну. Сокрушительный разгром Деникина с его белой гвардией завершил эти неудачи недругов Советской России. Направивший огромные силы для окончательного броска на Петроград генерал Юденич, Главком Северо-западной белогвардейской армии, также потерпел сокрушительное поражение.

Втягиваясь в интервенцию, лидеры союзных держав заявляли, что они не ведут войны с Россией, но только с большевиками, которые «не представляют Россию как государство». Но в России им не поверили. Кто согласится с тем, «что передовые, наиболее цивилизованные и «демократические» страны, вооруженные до зубов, господствующие в военном отношении безраздельно над всей землей, боялись как огня идейной заразы, идущей от разоренной, голодной, отсталой, по их мнению, даже полудикой страны», — говорил В. И. Ленин. Нет, это была война, война с российским народом, который встал на защиту своего Отечества. Советские правоведы считали эту интервенцию, с одной стороны, классовой борьбой буржуазии против пролетариата, а с другой — вмешательством в дела другого государства с целью территориальных захватов и расширения своего влияния⁷⁰. Однако интервенты просчитались. Последним аккордом в жесточайшей схватке Гражданской войны стал разгром Красной Армией последнего ставленника империалистической интервенции — генерала Врангеля, возглавившего остатки отошедших в Крым деникинских войск. Штурмом Перекопа в ночь с 7 на 8 ноября 1920 г. закончилась Гражданская война. На Дальнем Востоке еще оставалась японская армия, но в основном большая война подошла к своему финалу. Советская страна, собрав в единый кулак лучшие силы русского народа в лице рабочих, крестьян и военной интеллигенции, оружием Красной Армии и искусством своей дипломатии отстояла свое существование и независимость. Но это не прекратило трагедию другой части русского народа, волею судеб и друзей из союзных держав оказавшейся в лагере контрреволюции. О том, как Советская Россия протянет им потом руку помощи, мы расскажем далее, в последующих главах.

Глава 3.
АНТАНТА ДИКТУЕТ УСЛОВИЯ.
ГЕРМАНИЯ ПОЛУЧАЕТ СВОЙ БРЕСТ-ЛИТОВСК

3.1. Германская делегация в Париже

Версаль. Чтобы покончить с мировой войной, надо вспомнить о Версальском договоре, которым были подведены ее итоги. И хотя «русский вопрос» напрямую не обсуждался на Версальской конференции, но он там незримо присутствовал, потому что главным объектом «урегулирования» была побежденная Германия. Прерванные, казалось, навсегда, российско-германские отношения, имевшие вековую историю, получили на ней огромные стимулы к своему возрождению. Если учесть, что именно Германия первой начнет прокладывать дорогу к полному признанию советского государства, к восстановлению с ним дипломатических отношений, важными становятся связанные с нею события Версаля.

Главой германской делегации на Версальской мирной конференции был первый министр иностранных дел Веймарской республики и будущий первый посол новой Германии в Советской России граф Ульрих Брокдорф-Ранцау. С его именем связано формирование дружественного курса Германии в отношении России (СССР), закрепленного в ряде советско-германских договоров в 1920-е гг.

Истории было угодно, чтобы именно Брокдорф-Ранцау, аристократ по происхождению, юрист с университетским образованием, офицер прусской армии, дипломат Германского рейха с более чем 20-летним стажем, оказался в гуще событий, связанных с гибелью двух европейских империй, Германской и Российской, которая поставила на повестку дня международной политики пресловутый «русский вопрос». Не секрет, что этот вопрос до сих пор терзает умы и воздействует на честолюбие зарубежных политиков, пытающихся «подстроить под себя» современную Россию. Последние события Первой мировой войны 1914–1918 гг. во многом обусловили его появление⁷¹.

30 декабря 1918 г. Брокдорф-Ранцау, будучи посланником рейха в Копенгагене, получил пост статс-секретаря МИД, равноценный посту министра иностранных дел, который и был ему поручен в феврале 1919 г. Филиппом Шейдеманом, одним из лидеров немецкой социал-демократии, возглавившим коалиционное «веймарское» правительство. Министерство иностранных дел должно было теперь, после ликвидации империи, играть ключевую роль в делах внешней политики республики, руководствуясь лишь директивами рейхcканцлера и распоряжениями министра⁷². Внешняя политика республики, а стало быть, решение двух важных, и в некотором роде полярных проблем, — достижение приемлемого для побежденной Германии мира с державами-победительницами, с одной стороны, и восстановление отношений с Россией, с другой, оказалась в известной степени, в руках Брокдорфа-Ранцау. Дело это оказалось весьма непростым, поскольку надо было учитывать не только национальные интересы Германии, но и приспосабливаться к позициям держав Антанты, занятых разработкой условий мирного договора. Восстановление же отношений с Россией, которые после денонсации Брест-Литовского договора признавались МИДом Германии равными «состоянию фактической войны»⁷³, надо было начинать практически с чистого листа. К тому же необходимо было преодолевать собственные чувства гордости за поруганное отечество и предубеждения против коммунистического правительства России. Необходимость восстановления суверенитета поверженной в мировой войне великой державы — Германского рейха — потребовала определить в этом деле роль России. Последний имперский госсекретарь по иностранным делам, Пауль фон Хинтце, выражая общее мнение ведомства, давал в августе 1918 г. такое напутствие своим преемникам: «Мы можем только мечтать о скором конце большевиков, но не можем ему способствовать. Большевики — в высшей степени обыкновенные, хотя и антипатичные люди… Но мы должны с ними работать, неважно с охотой или без нее, до тех пор, пока нам это будет нужно»⁷⁴. Так, уже в это время, исходя не из идеологических предпосылок, а из государственных интересов, было определено функциональное значение развития отношений с восточным соседом в качестве противовеса державам Запада.

Немцы во главе с Брокдорфом-Ранцау были приглашены на конференцию в Париже только спустя четыре месяца, 25 апреля, когда основные условия мирного договора уже были на ней разработаны. В пригласительной телеграмме прямо указывалось, что германская делегация вызывается не для обсуждения условий, а для получения по сути готового текста прелиминарного мира. Оскорбленный этим Брокдорф-Ранцау отказался ехать в Париж и сообщил, что посылает делегатов, которым даны полномочия принять проект договора для передачи его правительству Германии. Клемансо, председательствующему на конференции, пришлось послать новую телеграмму, в которой он теперь просил выслать делегацию, «облеченную полномочиями обсуждать все вопросы, связанные с миром»⁷⁵.

Но в МИДе из разных источников, в том числе от второстепенных участников конференции, знали, что при их выработке между союзниками разгорелись нешуточные страсти. Во-первых, аппетиты участников дележа столь богатого пирога, каким представлялась им поверженная Германия, постоянно росли. Во-вторых, между ними возникли разного рода противоречия, которые можно было использовать немцам при обсуждении условий мира. Так, Франция в течение всего 1919 г. неутомимо добивалась окончательного сокрушения Германии, а ее лидер Клемансо настаивал на том, чтобы отодвинуть французскую границу до Рейна, и на прирейнских провинциях создать самостоятельную республику, лишенную вооружения и права воссоединяться с Германией. Французские политики носились с планом соединения лотарингской руды с рурским углем. Маршал Фош, глава военной организации стран Антанты, в командном вагоне которого было подписано Компьенское перемирие, пытался доказать своим «коллегам», что Германия-республика еще опаснее для сохранения всеобщего мира, чем Германия-империя. Он предупреждал о возможном распространении «духа прусского милитаризма», которым проникнут весь германский народ, на республиканское правительство.

Единственной гарантией против угрозы новой войны было установление по Рейну западной границы Германии, от Швейцарии до Голландии, оккупация союзными войсками левого берега и рейнских мостов, а также подчинение немецкого населения таможенному режиму, общему с соседними западными государствами. Только такая мера, полагали французы, могла предотвратить неожиданное нападение немцев и обеспечить безопасность «демократических государств» — Бельгии и Франции⁷⁶. Однако ни Америка, ни Англия не желали усиления позиций Франции в Европе. Так, когда Франция потребовала ограничения Германией военного производства и установления над ним международного контроля, против выступили Англия и особенно США. «Германии следует оставить армию, необходимую для подавления большевизма», — говорил Вильсон, отражая интересы буржуазии США, стремившейся сохранить германский военный потенциал, укрепить его и использовать как для борьбы против Советской России, так и для усиления своих европейских позиций против английских и французских конкурентов⁷⁷.

Преодолеваем «гордость и предубеждение» в «русском» вопросе. Поначалу и Ранцау открыто высказывался против установления официальных отношений с советским правительством. Его останавливала, во-первых, позиция Антанты, которая с самого начала переговоров в Париже квалифицировала большевистское правительство как общего врага. Были и другие соображения, которые придавали ему силу. Нестабильное внутреннее положение в Германии, невозможность начать экономическую деятельность в России и предположение, что советское правительство вот-вот падет, заставляли Ранцау оглядываться на Антанту и проверять, не является ли несвоевременным каждый контакт с Советами. К тому же Германию останавливала не только идущая в России гражданская война, но и собственная внешнеполитическая беспомощность, неустойчивость внутриполитической ситуации, боязнь вторжения западных держав на территорию рейха.

И все же Ранцау в конечном счете пришел к выводу, что Германии выгодно «создание такой России, которая будет нам близка политически и экономически». Он высказался за поддержку отдельных предпринимателей и групп, преследующих такую цель, заявил о том, что «правительство будет приветствовать любую частную немецкую инициативу, реализация которой начнет уже сейчас создавать возможности для будущего взаимодействия с Россией». Но «официальное завязывание контактов с Россией должно быть начато лишь в момент, когда требования Антанты покажут полную невозможность достижения с нею соглашения», — считал он. Однако унижения, которым были подвергнуты германские представители в Версале, сбили с германских дипломатов последние ощущения чувства собственного достоинства.

Делегация прибыла в Париж 30 апреля, но лишь 7 мая ее вызвали в Версаль. Открывая первое заседание конференции, Клемансо произнес пламенную речь, пафос которой сводился к утверждению, что, наконец-то, наступил час расплаты. Победители обещали применить «все имеющиеся в их распоряжении средства, чтобы полностью добиться следуемого им законного удовлетворения»⁷⁸. Немцам было заявлено, что никакие устные дискуссии допущены не будут, и их замечания должны быть представлены в письменном виде. Для возможного обращения за разъяснениями был дан срок в 15 дней. Пока Клемансо говорил, и его речь переводилась на немецкий язык, секретарь вручил Брокдорфу-Ранцау толстый манускрипт с условиями мира.

Немцы изучали их более двух недель. В Берлине прошли демонстрации протеста, с балкона президент Эберт и премьер Шейдеман призывали: «Пусть отсохнут руки у того, кто подпишет такой мир». Брокдорфу было приказано оставаться в Париже и вести личные переговоры с руководителями конференции о пересмотре некоторых пунктов. Особенно резко протестовали в Германии против признания ее виновницей войны, ибо это повлекло бы за собой капитуляцию, сдачу армии и непременную выдачу генералов. Армию же надо было сохранить во что бы то ни стало. На этом настаивал генералитет во главе с президентом Гинденбургом. Германская делегация посылала руководству конференции ноту за нотой, настаивая на смягчении отдельных условий, на что получала неизменный безоговорочный отказ. Не помогали попытки, используя противоречия в лагере своих противников, договориться по отдельности с английскими или американскими представителями.

29 мая ответная нота с протестом против всех пунктов мирных условий и своими контрпредложениями была, наконец, подана. Немцы отказывались в пользу Франции от Эльзас-Лотарингии, требуя, однако, провести там плебисцит, выразили готовность передать полякам значительную часть Познанской области и предоставить Польше доступ к открытому морю. Они принимали передачу своих колоний Лиге наций при условии признания также и за Германией права на получение мандата. Признали репарации в 100 млрд золотых марок, уступили часть флота. Что касается виновности в войне, то Германия настаивала на создании «беспристрастной комиссии», которая расследовала бы этот вопрос.

16 июня Брокдорф-Ранцау получил новый экземпляр мирного договора, то есть ту же самую толстую книгу, в которую красными чернилами на полях были вписаны некоторые изменения. В частности, Франция отказалась от планов политического господства в Саарской области в пользу Лиги наций. В Верхней Силезии предполагалось провести плебисцит и т. д. На принятие его в таком виде или на отказ от договора Германия получила пять дней. В случае неполучения ответа державы обещали объявить об окончании перемирия и о принятии тех мер, которые они сочтут необходимыми «для того, чтобы силой провести и выполнить эти условия». Единственная уступка заключалась в прибавке 48 часов к этим пяти дням по настойчивой просьбе Ранцау.

3.2. Германия получает свой «Брест-Литовск»

Берлин решил подписать договор без всяких оговорок. Министр иностранных дел счел это самоубийством для Германии и объявил об отставке. Унижения, которым его подвергали, переполнили чашу терпения. Но «согласные» в правительстве настояли на подписании, надеясь и рассчитывая на то, что договор не будет выполняться. Мнение Гинденбурга поставило точку в обсуждении. Он заявил, что армия не способна сопротивляться и будет разбита. В результате тайных переговоров с французами ему было обещано, что кайзера и генералов не тронут⁷⁹. 23 июня новый министр иностранных дел социал-демократ Мюллер и министр юстиции Белл прибыли в Париж. 28 июня 1919 г. в Зеркальном зале Версальского дворца договор был подписан. Формально под мировой войной была подведена черта. В Европе должен был воцариться мир. Но участники событий понимали истинное значение Версальского договора. Тот же маршал Фош, ознакомившись с его окончательным текстом, оценил его так: «Это договор не о мире, а о перемирии на 20 лет».

По Версальскому договору, признавшему Германию главной виновницей мировой войны, она потеряла седьмую часть своей территории и десятую часть своего населения. С отторгнутыми у нее землями было потеряно 50% добычи железных руд, 25% каменного угля, 17% производимого картофеля и 13% пшеницы. Унизительными были статьи договора о разоружении. Отменялась всеобщая воинская обязанность, а сухопутная армия, которая должна была комплектоваться за счет вольного найма, не могла превышать 100 тыс. солдат при четырех тыс. офицеров. Запрещался Генеральный штаб, возможность иметь на вооружении тяжелую артиллерию, авиацию, танки. Резко ограничивался надводный военно-морской флот, а подводные лодки вообще запрещались. Создавалась демилитаризованная зона по берегу Рейна, на которой в течение 15 лет должны были находиться войска союзников и особая комиссия из стран-союзников для контроля разоружения. Германия должна была поставлять в течение 10 лет около 400 млн тонн (60% добычи) каменного угля. Она лишалась 90% торгового флота, почти всех локомотивов и многого другого. К этим потерям присоединялись огромные репарации: 20 млрд марок золотом, ценными бумагами и товарами Германия должна была выплатить до 1 мая 1921 г., размер последующих выплат определялся особой комиссией из стран-победительниц⁸⁰.

Дипломатическая деятельность Брокдорфа-Ранцау, расценившего договор как «предательство Германии», с уходом в отставку пресеклась, но прекратилась лишь на время, ибо «русский вопрос» оставался не решенным. Однако нам придется на некоторое время расстаться с ним, чтобы рассказать о том, какие события, происшедшие после Версаля, вновь выведут его на авансцену российско-германских отношений. А пока вышедшим из войны германской и советской республикам предстояла тяжелая борьба за свое экономическое и политическое существование. «Выполнять» или «не выполнять» Версальский договор — этот вопрос будет шумно дебатироваться по всей Германии. Правые партии, военные организации, фашистские демагоги, за спиной которых стоял рейхсвер, и которые стремились в глазах народных масс присвоить себе роль защитников интересов нации, требовали сопротивления. Важнейшим пунктом фашистской программы был лозунг «долой Версальский мир». Лидеры других партий, боясь прямого отказа от выполнения условий мира, ставили задачу ревизии Версальского договора, навязанного ей державами-победительницами. Эти державы, как коршуны, накинулись на поверженную Германию, и уже в июле 1920 г. на конференции в Спа, еще не определив общей суммы репараций, окончательно установили долю каждого из союзников: Франции — 52%, Великобритании — 22%, Италии — 10%, Японии — 0,75%, Бельгии — 8%, Португалии — 0,75%, Греции, Румынии и Югославии, странам, не представленным на конференции, — 6,5%. Для США было сохранено право получения своей доли репараций, хотя американский Сенат и не утвердил Версальского договора⁸¹.

Борьба с Версальским договором и восстановление могущества рейха, будучи поддержаны большинством немцев, станут политической задачей всех правительств Веймарской республики, сменявших друг друга. Они или в открытую признавались в этом, или делали это на пути противодействия исполнению договора в отдельных его частях. Именно бедственное положение объединяло Советскую Россию и Германию, враги которой из времени мировой войны стали врагами России: обе страны ощущали их ненависть. Поддерживаемая Францией Польша получила не только немецкие земли, но и земли российские, и это объединяло Германию и Советскую Россию против Варшавы. К тому же Советская Россия была одним из немногих государств, которые не считали Германию единственной виновницей большой войны. Это создавало возможности для общей внешней политики и торговли. О ней речь впереди.

3.3. Вновь прорубаем окно в Европу.
Путь латышей к созданию государственности

«Независимые» государства, созданные по Брест-Литовскому договору между Россией и центральными державами, получили название «окраинных» (Rangstaaten) или лимитрофов (от лат. limitrophus — пограничный). Но это было только начало разного рода событий, связанных с оформлением российских потерь и борьбой за признание нового российского государства, как и укреплением независимости окраинных государств. В этих событиях активно участвовали не только напрямую заинтересованные в них стороны, но также и Германия, с трудом расстававшаяся с ролью великой державы, и Антанта, после победы в мировой войне ставшая диктовать свои условия миру.

Для сохранения объективности в подходе к этим событиям, получившим весьма разнородные оценки в российской постперестроечной историографии, было бы весьма полезным обратиться к характеристике их истоков. Представляется, что сделать это можно на примере одного из названных государств, а именно Латвийской Республики, учитывая тот факт, что история всех остальных прибалтийских государств на протяжении почти трех столетий вхождения в состав России и сосуществования с ней была очень схожей.

Главным событием на пути обретения независимости Латвийской Республикой является Мирный договор от 11 августа 1920 г. с Российской Социалистической Федеративной Советской Республикой. Исходя из провозглашенного ею «права всех народов на свободное самоопределение вплоть до полного отделения от государства, в состав которого они входят», РСФСР безоговорочно признала «независимость, самостоятельность и суверенность Латвийского Государства» и «добровольно и на вечные времена отказалась от всяких суверенных прав, кои принадлежали России в отношении к латвийскому народу».

Дальнейший ход событий, в частности, вхождение Латвии в состав Советского Союза и выход из него, вновь ставят перед исследователями задачу более внимательного рассмотрения событий, связанных с образованием и утратой латвийской независимости. Важность этой задачи подтверждает господство политизированных оценок, как правило, осуждающих Россию и ее правопреемника — СССР, особенно за действия 1940 г., квалифицирующиеся в постсоветской Латвии как оккупация и аннексия враждебного по отношению к Латвийской республике и агрессивного Российского государства. Так были оценены эти события официальными властями Латвии в декларациях: «О восстановлении независимости Латвийской Республики», принятой Верховным Советом Латвийской ССР 4 мая 1990 г., и «Об оккупации Латвии», принятой Сеймом Латвийской Республики 22 августа 1996 г.⁸²

Тогда же в Латвии о русских стали говорить не как о традиционном этническом меньшинстве, веками проживавшем на ее территории, а как об оккупантах и гастарбайтерах. И сейчас руководство Латвии, ставшей членом Европейского союза, позиционирует себя как недруга России, размещая на своей территории НАТОвские войска, призванные защищать ее от «агрессивного» соседа на Востоке.

Однако в последнее время все чаще раздаются трезвые голоса, требующие принимать во внимание особую «деликатность» проблемы⁸³, призывающие историков и политологов исходить в оценке латвийско-российских отношений из всего комплекса проблем, встававших в то время перед европейскими политиками. Необходимо учитывать все аспекты международных отношений, на развитие которых в 30-е гг. влиял самый главный европейский, да и мировой фактор — нацистская Германия, стремившаяся к мировому господству⁸⁴. Немаловажное значение приобретает также объективная правовая оценка договоров, заключенных Советской Россией с прибалтийскими странами.

Вхождение латвийских земель в состав Российской империи. Необходимо иметь в виду, что вся недолгая история Латвийского государства первого периода независимости, процесс становления и ликвидации суверенитета Латвийской Республики напрямую были связаны с развитием российско-германских отношений. Прибалтика стала в первой половине ХХ в. тем регионом, где столкнулись интересы двух европейских держав, Российской империи, РСФСР, СССР и Германского рейха, стран, внутреннее развитие которых уверенно эволюционировало в сторону формирования авторитарных режимов. С учетом этого обстоятельства и возможно приближающееся к истине рассмотрение не только предыстории, но и всей двадцатилетней истории Латвии в период между двумя мировыми войнами.

Ко времени, когда на повестку дня был поставлен вопрос о независимости, Латвия, а вернее сказать, земли, населенные латышами, уже два столетия находились в составе Российского государства. Весьма показателен и сам процесс вхождения этих земель в состав России. Он начался в ходе Северной войны со Швецией, когда в 1709 г. русские войска под командованием фельдмаршала Б. Шереметьева заняли Ригу. 30 сентября 1710 г. по «Жалованной грамоте» Петра Первого дворяне и бюргеры Лифляндского княжества были объявлены подданными России. Русский царь возвратил лифляндскому дворянству, немецкому в своей основе, которое доминировало в Лифляндии со времен Ливонского и Тевтонского орденов, все земли, отнятые у них в период шведско-польского владычества, превратив их в главных собственников земли. За ними были сохранены и все другие права и привилегии, которыми они обладали ранее. Другим актом — «Жалованной грамотой городу Риге» — были подтверждены сословные права граждан Риги (статусы, чины, вольности, древние обычаи, преимущества, а также «владения наследственными местностями на том же основании, как оные издревле от разных государей содержаны были»)⁸⁵.

Юридические права России на Лифляндию были закреплены Ништадтским мирным договором 30 августа 1721 г. Россия, выплатив Швеции значительную контрибуцию, получила ее северную часть (Видземе) с городом Ригой, на территории которой была создана Лифляндская губерния. Договор окончательно закрепил в Прибалтике существовавшее господство немецкой культуры и сохранил в качестве официального немецкий язык. Российское правительство в абсолютной неприкосновенности оставило сложившуюся здесь систему права: уголовного, гражданского, административного, особое сословное законодательство, судоустройство и судопроизводство.

Второй этап собирания латышских земель в составе Российской империи связан с разделами Польши, в которых участвовали три европейские державы: Пруссия, Австрия и Россия. После разделов Речь Посполитая (так называлось польское государство по Люблинской унии 1569 г. в результате объединения с Великим княжеством Литовским) перестала существовать на политической карте мира. В 1772 г. в результате первого раздела к Российской империи отошла Польская Инфлянтия — Латгале, которая была оформлена как Двинская провинция в составе Псковской губернии. В 1795 г. состоялся третий раздел Польши. Но еще до этого события курляндское дворянство, опасавшееся революционных волнений, обратилось к российской императрице Екатерине II с просьбой взять их под свою опеку. Переговоры в Петербурге между делегацией курляндского рыцарства и русской императрицей закончились принятием акта отречения герцога от престола⁸⁶. Он получил вознаграждение в сумме стоимости своих имений, ежегодную пенсию и обеспечение вдовьей доли для своей жены. Дворяне признали себя подданными российского престола. Курляндское герцогство было преобразовано в Курляндскую губернию Прибалтийского (Остзейского) края.

Завершившийся процесс собирания в составе Российской империи земель, заселенных латышским народом, был юридически оформлен 15 апреля 1795 г. «Указом о присоединении на вечные времена к Российской империи княжеств Курляндского и Семигальского, а также округа Пильтенского». Жители края получили не только гарантии соблюдения российскими властями прежних их прав, но и приобретения «прав, вольностей, выгод и преимуществ», которыми обладали российские подданные.

Известный латвийский общественный деятель Гарлиб Меркель, автор книги о латышах «на исходе философского века», положительно оценивал присоединение их земель к России, которое способствовало «национальному пробуждению латышского народа. «Включение Лифляндии, Курляндии и Латгалии в состав России, объединив под скипетром одного государства территории, населенные латышами, обеспечило их продолжительное мирное развитие. Под властью России Лифляндия почти девяносто лет жила в мире; это дало время латышу проснуться от духовной летаргии» и предопределило формирование в будущем национальной государственности латвийского народа⁸⁷.

Сохранение привилегий немецкого дворянства. Но осуществление стратегических планов Петра I и последующих российских императоров, их стремление прочно закрепить позиции России на Балтике, вызывали необходимость заручиться поддержкой новой власти со стороны привилегированного немецкого дворянства. Поэтому попытки поднять так называемый «остзейский вопрос» уже на заседании Уложенной комиссии в 1766 г. не имели успеха. Именной указ императрицы Екатерины II от 3 июля 1783 г. о распространении на Остзейский край Учреждения о губерниях 1775 г., предполагавший создание в Лифляндии общероссийской административной и судебной системы, привел лишь к уравнению в правах местного и российского дворянства. В создававшемся губернском правлении предполагалось наличие двух «экспедиций» — русской и немецкой, а судопроизводство могло осуществляться как на русском, так и на немецком языке. Однако и аборигенное латышское население не осталось без призрения новой власти. Распространенное на Ригу общее для Российской империи Городовое положение 1785 г. предоставило гражданские права, в том числе право избирать и быть избранным в органы городского самоуправления, всем ее жителям, независимо от национальности (прежнее деление на граждан, к которым причислялись только немцы, и неграждан, латышей и русских, было отменено).

Тем не менее, Лифляндия и Курляндия продолжали находиться на «особом положении». В царствование Александра I была внесена робкая «поправка» в правовое положение остзейских привилегированных сословий, которой подчеркивалось, что местные права и привилегии не должны противоречить общероссийским законам. Фактически же ничего не изменилось и в 1845 г., когда «особый порядок» и «особый» статус Риги были юридически узаконены «Сводом местных узаконений губерний Остзейских». Не привела к ограничению прав местных помещиков на землепользование и проведенная на этой территории в 1818–1819 гг. отмена крепостного права. Она освобождала только личность крестьянина, без права претендовать на землю. Как отмечал известный российский юрист Б. Э. Нольде, «Россия позволила балтийским сословиям и обществам перевести с собою, через государственную границу, весь юридический свой багаж, не подвергая его таможенному осмотру, и отложила обстоятельный перебор его до другого времени»⁸⁸.

Такой «перебор» прежнего юридического багажа латвийского общества начался только во второй половине XIX в., но и он не привел к посягательству на его традиционные воззрения и обычаи.

Русские на территории Латвии. Русское население начало освоение территории Прибалтики в эпоху Раннего Средневековья. Поселения русских купцов зафиксированы в летописях и ливонских хрониках уже в XII—XIII вв. 1212 год считается годом основания в Риге «Русской деревни»⁸⁹. Успешному наращиванию присутствия русских людей в Прибалтике способствовали не только притягательная сила географически близких к русскому государству земель, заселенных балтийскими племенами, но и наличие здесь торговых путей в Центральную Европу, выхода к Балтийскому морю. Сказывалась традиционная веротерпимость местного населения, радушно принимавшего беженцев из русских земель, в том числе представителей разного рода сект, преследовавшихся официальной церковью⁹⁰. Среди таковых видное место занимали старообрядческие общины, сформированные в Риге и ее предместьях выходцами из Пскова, Новгорода, Москвы.

С изменением политического статуса прибалтийских земель после присоединения к России в эти земли был открыт путь русским купцам и ремесленникам, им было разрешено селиться в Риге и других городах Лифляндии. Ликвидация в середине XVIII в. таможенных границ, отделявших прибалтийские губернии от остальной Российской империи, усилила приток русских поселенцев. Русское население Лифляндии пополнялось также за счет беглых крепостных крестьян из внутренних губерний России. Серьезным стимулом для них являлось отсутствие в прибалтийских губерниях до вступления на престол в 1796 г. Павла I рекрутской повинности.

Распространение на Ригу Городового положения 1785 г. не только усилило приток в Прибалтику русского населения, но превратило колонизацию края в важный фактор его экономического и социального развития. Отмена крепостного права в России в 1861 г. обеспечила свободу передвижения всем слоям населения, в том числе и податным сословиям. В Лифляндии рядом с крупными домовладельцами, предпринимателями, фабрикантами, купцами, появляется русская интеллигенция: врачи, учителя. Вхождение русского народа в полосу демографического взрыва во второй половине XIX в. превратило естественный прирост русской этнической группы в основной источник пополнения русского населения Лифляндии и Курляндии⁹¹.

Начало политике интеграции Прибалтийского края с особым «остзейским порядком» в общероссийское пространство было положено в царствование Александра II. Были предприняты попытки закрепления статуса русского языка в качестве государственного в ходе перевода на него делопроизводства губернского правления и всех присутственных мест. В правительственных кругах и на страницах российской периодической печати стал активно обсуждаться вопрос об ограничении привилегий прибалтийского дворянства, улучшения положения крестьян. Требовалось также унифицировать судебную и школьную системы с теми, которые были приняты во внутренних губерниях России. Это вызвало жесткое противостояние остзейского (немецкого) дворянства. Так, проф. Дерптского университета К. Ширрен в своем «Лифляндском ответе» славянофилу Ю. Самарину подчеркивал, что «остзейцы ничего общего с русским народом не имеют, кроме принадлежности к одному государству»⁹².

Новая школьная политика в Прибалтике была продолжена Александром III. В 1880–1890-е гг. в образовательных государственных и частных учебных заведениях края стал вводиться русский язык, изучение которого становилось обязательным для каждого гражданина, живущего в России. Эта политика была вполне естественной, поскольку диктовалась самой жизнью, и достаточно продуманной, ибо введение русского языка в Остзейском крае, как, кстати говоря, и в районах проживания других «национальных меньшинств», осуществлялось не в одночасье и не одним росчерком пера. Здесь обязательное преподавание предметов в школах на русском языке внедрялось постепенно, в течение шести лет (с 1887 по 1893 г.). Такую «мягкую» политику положительно оценивали современники, которые подчеркивали «заботливость» правительства в отношении постепенного «обрусения» окраин и интеграции их в общероссийское пространство⁹³. Сказывалось традиционно терпимое отношение российской власти к национально-культурным, религиозным, правовым особенностям населения нерусских областей. И хотя особый статус западных национальных районов был проявлением некоторой децентрализации унитарного государства, но он являлся и своеобразным способом решения национального вопроса в многонациональной империи. Регулирование общественных отношений в отдельных регионах осуществлялось посредством специальных законодательных актов.

К концу XIX в. русские стали второй по численности национальностью в Остзейском крае после латышей (8% населения)⁹⁴. Проведенная в 1913 г. в Риге отдельная перепись населения выявила 88,7 тыс. жителей русской национальности (19% от всех жителей Риги). Значительная часть русских входила в состав администрации населенных пунктов и служила в полиции. В вооруженных силах их доля доходила до 70–80%, 10% составляли работники образования, науки, искусства, здравоохранения. К 1918 г. численность русского населения достигла 10% (на 70% латышей, 7% немцев, 6% евреев)⁹⁵.

Обретение Латвией статуса независимого государства. С таким населением Латвия как составная часть Российской империи встретила начало ХХ столетия, Первую мировую войну, русскую революцию и обретение независимости. Независимость впервые в истории латвийского народа была получена из рук РСФСР в условиях военного времени и в результате унизительных для России договоров с ее главным противником в этой войне — Германской империей. В Прибалтике, ставшей ареной военных действий, столкнулись их интересы. Часть территории Латвии (Курземе) была оккупирована немецкими войсками уже в 1915 г. На другой ее части (Видземе и Латгалия) располагались русские войска Северного фронта. В августе 1917 г. войска генерала Л. Г. Корнилова после поражения в боях с германской армией оставили Ригу. Линия фронта переместилась на восток, и немецкие войска заняли еще и Земгале. Между тем, на не оккупированных немцами территориях, в северо-восточной части Лифляндии, латышские революционеры при помощи большевистских военных организаций в ноябре 1917 г. провозгласили советскую власть. В декабре 1917 г. правительство Советской России решило вопрос о включении в состав Советской Латвии четырех уездов Витебской губернии (Латгалии), населенных латышами-католиками. Первое советское правительство Латвии (Исколат), располагавшееся в городе Валка, в свою очередь, издало декрет о национальном и государственном самоопределении Латвии.

Оформление правового статуса латвийских земель. Брест-Литовский договор вынудил советское правительство отказаться от претензий на сохранение в составе России прибалтийских губерний и признать создание на территории Прибалтики «независимых» окраинных государств. Германия же пыталась сохранить «фактическое господство» в этих областях «путем подчинения их своей верховной власти». Прибалтийские области (т. е. Курляндия — Литва, Лифляндия и Эстляндия) должны были объединиться в «единое государственное целое» и присоединиться к Германской империи путем личной унии с прусским королем»⁹⁶. Из бывших российских губерний, Эстляндской, Лифляндской и Курляндской, планировалось создать некий «союз» в рамках германского рейха. О том свидетельствуют многочисленные документы из архивов Аусамта — внешнеполитического ведомства Германии, где подготавливались дополнения в законодательства окраинных государств с целью установить единые нормы в регулируемых областях права. «Чтобы менее резко бросалась в глаза эта зависимость, постановления о введении имперских законов в этих странах были окончательно исключены из вводной части и в измененной и смягченной редакции помещены в конце», — значилось в письме статс-секретаря имперского ведомства внутренних дел имперским ведомствам. Существовала острая потребность завуалировать происходящее, поскольку «основная масса латышского и эстонского населения, как подчеркивал на одном из совещаний будущий президент Германии Фридрих Эберт, является противником договора» с Германией, «если даже они и хотели отделения от России»⁹⁷. Однако дни немецкого владычества в Прибалтике подходили к концу.

Уже в ноябре 1918 г. политический статус латвийских земель изменился. При поддержке войск Антанты в Риге был сформирован Национальный совет, в который вошли представители правых латвийских партий. Манифестом 18 ноября 1918 г. Совет провозгласил независимость демократической Латвии в пределах исторических границ, сохранявших этнографическое единство Курляндии, Ливонии и Латгалии⁹⁸. Совет сформировал временное правительство во главе с министром-президентом Карлисом Ульманисом, главой партии Латышский Крестьянский Союз. С этого момента вся борьба «буржуазной» Латвии с Советской Россией велась от имени этого правительства, хотя главную роль в ней играли иностранные военные силы.

Вновь сражаемся с немцами. Но проигравшая войну Германия не желала оставлять без своего внимания «независимую» Прибалтику, намереваясь взять реванш за грядущие потери. Поскольку Компьенское перемирие не предусматривало вывода германских войск из оккупированных ими российских территорий, в Прибалтике взамен развалившейся немецкой оккупационной армии были сформированы новые немецкие военные формирования. Военные действия Германии с Советской Россией, прекратившиеся 5 марта 1918 г., возобновились уже в начале декабря этого года. Теперь в Латвии действовали так называемый «ландесвер» из местных немцев-остзейцев с привлечением солдат оккупационной армии (на началах найма за предоставление земли и латвийского гражданства) и «Железная дивизия» — профессиональная военная добровольческая организация из унтер-офицеров и офицеров частей бывшей германской армии под начальством генерала Бишова⁹⁹. Параллельно развивались другие события. На местах, даже там, откуда еще не ушли немецкие войска, стали воссоздаваться советы (в Валке, Лиепае, Митаве). 4 декабря 1918 г. в Валке создается Временное правительство Советской Латвии. Оно обращается к Советской России с просьбой оказать поддержку для изгнания немецких интервентов из Латвии. 22 декабря СНК РСФСР издает декрет о признании независимости Советской Латвии и об оказании «всяческого содействия ее правительству».

23 декабря этот декрет был ратифицирован ВЦИК РСФСР. Советской Латвии была предоставлена полная свобода в решении вопроса о присоединении или неприсоединении к России. «Факт принадлежности Латвии к царской империи, — говорилось в ратификации, — не налагает на нее никаких обязательств». Было оказано и «содействие» советскому правительству Латвии, и в конце декабря 1918 г. немецкие части были разбиты Красной Армией. 3 января 1919 г. латышские стрелки при поддержке частей Красной Армии и рабочего восстания заняли Ригу.

Вскоре почти на всей территории Латвии была установлена советская власть. Немцы, правительство Ульманиса и отступившие войска Антанты закрепились в Лиепае (Либаве), где на рейде стояла английская эскадра. Но победоносное шествие советской власти по территории Латвии оказалось недолгим, в марте 1919 г. в Лиепае из «немецких добровольцев» была сформирована армия под командованием генерала фон дер Гольца, успешно подавившего революционное движение в Финляндии, достигшая численности свыше 60 тыс. чел.¹⁰⁰ Летом 1919 г. в нее влился созданный под руководством немцев и на немецкие деньги корпус Белой гвардии под командованием полковника Бермонта-Авалова, который пополнялся за счет завербованных в лагерях Германии русских военнопленных. В результате была создана так называемая западная русско-немецкая «добровольческая» армия, насчитывавшая более 51 тыс. солдат и офицеров и состоявшая на 45% из немцев. Она-то, преследуя свои корыстные цели — установления немецкого господства в Латвии — и обеспечила успех правительству Ульманиса, освободив Ригу от малочисленных советских войск (их составляли около четырех тыс. латышских и 2,5 тыс. советских красноармейцев).

В стране бушевала Гражданская война, и сил на защиту своих интересов в Прибалтике у Советской России не было. К январю 1920 г. вся латвийская территория была занята правительственными войсками Ульманиса.

3.4. Советская дипломатия борется за Прибалтику

Однако Антанта не желала укрепления власти Германии над Прибалтикой. В ноте от 28 сентября 1919 г. союзники потребовали отвода немецких войск из этого региона, грозя правительству Германии отказом в поставках продовольствия и сырья. Кроме того, Антанта блокировала движение немецких судов на Балтике. Москва, терпевшая поражение, могла перевести дух. Кабинет Шейдемана, пытавшийся дублировать ту же политику, которую в Брестский период проводили по отношению к России «генералы Людендорф, Тирпиц и им подобные», стремившиеся превратить территорию Россию в политически и экономически зависимый от Германии источник сырьевых ресурсов, потерпел поражение. На него и возложил всю ответственность за немецкие действия на Балтике глава Народного комиссариата по иностранным делам РСФСР Г. В. Чичерин¹⁰¹. В октябре 1919 г. под давлением стран Антанты германское правительство отозвало фон дер Гольца и расформировало его войска.

Теперь Антанта стала распространять свое влияние на окраинные государства, которые целиком попали под ее зависимость. Для вовлечения прибалтийских стран в сферу своей политики 20 августа 1919 г. была опубликована декларация союзных держав о признании независимости прибалтийских стран, с оговоркой, что этот вопрос может быть решен окончательно лишь после урегулирования всех взаимоотношений с Россией или после третейского решения Лиги наций. Застрельщиками этого шага были Англия и Франция. Они рисковали поссориться с верхушкой Белой гвардии, которая поддерживала реставрационный лозунг Колчака и Деникина — «единая, неделимая Россия», и категорически не желала разговаривать о независимости прибалтийских стран. Но признание было условным, а американское правительство вообще отказалось присоединиться к союзной декларации.

Антанте удалось все же вовлечь лимитрофов в борьбу против Советской России. Эстонские части поддерживали наступление Юденича на Петроград. Финские белогвардейцы и карельское кулачество организовали банды, нападавшие на трудовое население Карелии. Финляндия мобилизовала несколько тысяч финских белогвардейцев для участия в осеннем наступлении Юденича. Однако буржуазия прибалтийских государств оказалась в двойственном положении: классовые интересы и зависимость от Антанты толкали ее вместе с Деникиным против советской страны. Но в тылу усиливалось революционное движение. И в самих буржуазных кругах росло сознание, что, помогая Деникину, буржуазия прибалтийских стран отказывается от борьбы за национальную независимость и теряет господствующее положение в собственных странах. Это заставляло правительства прибалтийских государств колебаться в своей поддержке наступления белых.

Советская дипломатия широко использовала эти колебания и еще усилила их своей активной политикой. 31 августа, через 10 дней после декларации Антанты о признании «условной» независимости мелких стран, советское правительство предложило мир Эстонии, подтверждая ее безусловную национальную независимость. Такое же предложение было сделано Латвии, Литве и Финляндии. Эстония, колебавшаяся между Антантой и Советской Россией, предпочла пойти на соглашение: буквально в разгар наступления Деникина, в сентябре 1919 г., в Пскове начались переговоры о мире между Эстонией и РСФСР.

Анализируя этот успех и подчеркивая международное значение политики большевиков в отношении малых стран, В. И. Ленин говорил: «Если бы все эти маленькие государства пошли против нас, — а им были даны сотни миллионов долларов, были даны лучшие пушки, вооружение, у них были английские инструктора, проделавшие опыт войны, — если бы они пошли против нас, нет ни малейшего сомнения, что мы потерпели бы поражение. Это прекрасно каждый понимает. Но они не пошли, потому что признали, что большевики более добросовестны. Когда большевики говорят, что признают независимость любого народа, … что войну из-за того, чтобы угнетать, большевики никогда не предпримут, — когда они говорят это, им верят. Об этом мы знаем не от большевиков латышских или польских, а от буржуазии польской, латышской, украинской и др.»¹⁰² Но реакционеры Антанты, начав яростную кампанию по привлечению прибалтийских стран на сторону интервентов, заставили Эстонию прервать переговоры.

«Мирная» блокада Советской России, объявленная державами Антанты, оценивалась советскими правоведами как своеобразное «средство интервенции». Этими державами были «отброшены в сторону все юридические условности, поскольку речь шла о классовой борьбе в международном масштабе, и они могли опереться не только на подавляющее превосходство своих сил, но и на классовую солидарность буржуазии всех стран». Не зря же блокада Советской России не вызвала даже и бумажного протеста со стороны нейтральных стран¹⁰³.

10 октября 1919 г. глава Франции обратился с нотой к правительствам Швеции, Дании, Норвегии, Голландии, Финляндии, Испании, Швейцарии, Германии и ряда стран Южной Америки с призывом присоединиться к блокаде советской страны. Клемансо предлагал им воздерживаться от посылки кораблей в советские порты, закрыть свои банки для операций с большевистской Россией, отказать своим гражданам в разрешении сноситься с ней по почте, телеграфу и радиотелеграфу. Нота угрожающе добавляла, что французские и британские суда в Финском заливе будут принуждать менять курс тех кораблей, бумаги которых выписаны на порты большевистской России.

Советское правительство приняло свои контрмеры. Получив сведения о ноте Клемансо, оно сообщило 20 октября 1919 г. Германии, что будет считать не вызванным враждебным актом ее присоединение к блокаде и предпримет надлежащие ответные шаги. Решительное выступление советской дипломатии произвело ожидаемое действие. Германия не прочь была принять участие в интервенции, и германские генералы не раз предлагали свои услуги Антанте и даже формировали вооруженные части для нападения на Россию. Но правительство Германии боялось полной изоляции в случае разрыва с советской страной: Германия нуждалась в русских рынках. Получив предупреждение советской дипломатии, она ответила Франции, что сомневается в успехе организуемой Антантой блокады: намечаемые меры будут только способствовать росту большевизма. Аналогичная нота советского правительства, посланная другим европейским странам, была встречена молчанием.

Снятие блокады. Ни так называемая «мирная блокада», ни помощь союзников Деникину не сломили сопротивления советской страны, и Красная Армия, поддержанная всем народом, перешла в контрнаступление против белых армий. Начавшийся разгром контрреволюционных сил и экономическая необходимость в торговле с Россией способствовали снятию блокады Верховным советом Антанты, который 16 января 1920 г. разрешил обмен товарами с Советской Россией. Но поскольку это не означало «перемены в политике союзных правительств по отношению к Советской России», т. е. признания советского правительства, торговлю должны были вести кооперативные организации. Им разрешалось ввозить в Россию одежду, лекарства, сельскохозяйственные машины в обмен на лес, зерно и другие сырьевые ресурсы. Тогда же советскому правительству удалось закупить в Англии и отправить в Россию медикаменты, продовольствие и семена.

Но, снимая блокаду, Антанта в то же время признала контрреволюционные правительства Грузии, Азербайджана и Армении. По предложению Антанты признал их и генерал Деникин. Тем самым Антанта создавала дипломатические предпосылки для оказания помощи этим контрреволюционным правительствам против Советской России. Такая же подготовка шла и в отношении Польши. В. И. Ленин писал в эти дни: «Хотя снятие блокады и дает нам некоторое облегчение, все же буржуазия Запада, наверное, попытается с нами еще бороться. Уже теперь, сняв блокаду, она натравливает на нас польских белогвардейцев, поэтому еще раз необходимо быть начеку, готовиться к новым нападениям и воспользоваться уроками двухлетней борьбы, воспользоваться теми средствами, которыми мы до сих пор побеждали»¹⁰⁴.

Окно в Европу. Такими средствами становились мирные переговоры с прибалтийскими государствами и установление с ними дипломатических отношений, а через них — и со странами Запада. Длительные переговоры с Эстонией закончились 2 февраля 1920 г. подписанием мира. Ленин так оценивал значение этого акта: «Это окно, пробитое русскими рабочими в Западную Европу, это неслыханная победа над всемирным империализмом, знаменующая собой перелом в русской пролетарской революции в сторону сосредоточения всех сил на внутреннем строительстве страны». За договором с Эстонией последовали другие соглашения. Что они собой представляли, насколько отвечали интересам обеих сторон, увидим на примере Латвии.

Глава 4.
ДОГОВОРЫ 1920–1921 гг. С БЫВШИМИ ЗАПАДНЫМИ ОКРАИНАМИ

4.1. Советско-латвийские договоры

Итак, советско-латвийский «перемирный» договор был подписан 30 января 1920 г. в Москве наркомом иностранных дел Г. В. Чичериным и его заместителем Л. М. Караханом с советской стороны, и членами Национального Совета Андреем Фриденбергом и Фрицисом Мендерсом, с латвийской. В договоре определялось прекращение военных действий и разграничение территорий, на которых сохранялись разведенные войска. Советская сторона обязалась эвакуировать с территории Латвии «только военное имущество РСФСР» и оставить в распоряжении латвийских властей все «остальное русское имущество», в том числе технические приспособления железнодорожных станций и пути, «целыми и невредимыми». Такое же обязательство оно давало в отношении оставленного частного и общественного имущества.

Мнение Гросскопфа. Германский генеральный консул Г. В. Гросскопф, родившийся и выросший в Риге, трудившийся до войны в германском посольстве в Санкт-Петербурге, наблюдая происходящее из Гельсингфорса, столицы еще одного «окраинного» государства, получившего самостоятельность из рук советского правительства, так оценивал итоги военного противостояния России с ее бывшими окраинами: «Из чувства самосохранения большевики напрягли тогда все силы против белых фронтов, а по отношению к окраинам, силы которых оказались недостаточными для перенесения войны на территорию Советской России, большевики держались пассивно, пуская одновременно в ход все дипломатические средства для достижения мирного положения. Большевиков побуждали к этому менее всего опасения военного характера. Главная причина было стремление прорвать кольцо блокады, чтобы получить из-за границы военное снаряжение и необходимые изделия для успешного ведения борьбы на белых фронтах. Вместе с тем стремления большевиков были направлены и к тому, чтобы через окраинные государства вступить в сношения со странами Запада, с намерением оказать на правительства этих стран давление в сторону снятия блокады и признания советской власти». Достижению мирного положения с окраинными государствами не могли помешать ни «вызванные в 1920 г. Францией выступления поляков», ни Врангель, ни «украинские самостийники Петлюры»¹⁰⁵ (выделено авторами).

Мирный договор между Советской Россией и Латвией был заключен 11 августа 1920 г. в Риге. Территория Латвии складывалась из ряда уездов Лифляндии (Рижского, Цесисского, Валмиерского и большей части Валкского), Курляндии, нескольких уездов Витебской и части Островского уезда Псковской губернии. Согласно договору, обе стороны отказались от каких-либо расчетов, вытекающих из прежней принадлежности Латвии к России, и признали государственное имущество, находящееся на территории каждой из них, «неотъемлемой собственностью соответствующего государства». Латвия при этом получила право требовать возврата российского государственного имущества, вывезенного с территории Латвии после 1 августа 1914 г. в пределы третьего государства. Россия признала «уничтоженным» право требования с «малоземельных крестьян» их долгов бывшему Российскому Крестьянскому банку или другим, национализированным российским земельным банкам, а также недоимок и долгов, лежащих на помещичьих землях, бывшим российским банкам, правда, в том случае, если их земли перейдут к малоземельным или безземельным крестьянам.

Россия возвращала «за свой счет» Латвии библиотеки, архивы, музеи, художественные произведения, учебные пособия и прочее имущество учебных заведений, ученых, правительственных, религиозных, общественных и сословных учреждений, вывезенных из нее во время мировой войны. Более того, оно согласилось на возврат того, что было вывезено до войны, если это имущество имеет для Латвии «существенное научное, художественное и историческое значение», и если «выдел их из российских хранилищ не причинит «существенного ущерба» российским учреждениям, где оно хранится. Ведать передачей должна была особая смешанная комиссия с равным числом членов от обеих договаривающихся сторон.

Россия обязалась передать Латвийскому правительству все документы и материалы, вывезенные во время мировой войны: судебные и правительственные дела и архивы, архивы духовных ведомств всех вероисповеданий, государственных учреждений, местных отделений российских банков, частных учреждений, имущественные документы (купчие, закладные, арендные и прочие договоры и денежные обязательства). Все это могло иметь значение «для определения имущественно-правовых отношений латвийских граждан». Из своих деловых архивов и делопроизводства центральных и местных учреждений Россия отдавала Латвии ту их часть, которая имела прямое отношение к областям, входящим в ее состав. В Латвию возвращалось имущество всех общественных, благотворительных, культурно-просветительных учреждений, колокола и утварь церквей и молитвенных домов всех вероисповеданий, в том числе и православных.

Анализ договора позволяет говорить о беспрецедентном либерализме советского государства, которое пошло на удовлетворение всех требований молодого, но проявлявшего уже тогда непомерные амбиции, латвийского государства. Оно истребовало у России все вывезенное в годы войны имущество городов, обществ, частных лиц, почтово-телеграфного и телефонного ведомств, плавучих средств, железнодорожных средств сообщения, и все в таком количестве, «какое соответствует действительной экономической потребности Латвии как самостоятельного государства».

Статья 8 регулировала вопросы гражданства. Гражданами Латвии признавались лица, ко дню ратификации договора проживавшие в пределах Латвии, равно как и беженцы, «проживающие в России, кои сами или их родители были до 1 августа 1914 г. приписаны к городским, сельским или сословным обществам на территории, составляющей ныне Латвийское государство». Лица той же категории, проживающие в пределах России, за исключением беженцев вышеуказанной категории, признавались гражданами России. В течение одного года с момента вступления договора в законную силу латвийская и российская стороны давали права оптации гражданства, при этом право принятия латвийского гражданства не ограничивалось национальной принадлежностью. Сделавшие заявление об оптации сохраняли свои права на движимое и недвижимое имущество в пределах законов того государства, в котором они проживают, а в случае выезда имели право ликвидировать его или вывозить его с собою.

В интересах Латвийской Республики была решена советским правительством и беженская проблема. По договорам РСФСР с лимитрофами о реэвакуации беженцев, которые, как правило, предшествовали договорам об оптации, беженцы получали право вернуться на места своего прежнего жительства лишь как репатрианты. Но договор РСФСР о реэвакуации беженцев с Латвией от 12 июля 1920 г. устанавливал по отношению к тем беженцам, которые имели право на оптацию, презумпцию, что они являются латвийскими гражданами. В других государствах беженство не давало права на получение гражданства, и многие вернувшиеся к месту своего прежнего жительства беженцы считались там иностранцами.

Учитывая возможность утраты за годы войны части подлежащего возврату имущества, Россия в двухмесячный срок обязалась выплатить Латвии «в счет имеющих быть возвращенными ценностей» аванс в 4 млн рублей золотом, которые и были выплачены ранее оговоренного срока¹⁰⁶. Таким образом, условия мирного договора больше отвечали интересам Латвии, нежели России. Была заложена крепкая основа ее экономического развития. Стороны провозгласили также «немедленное» по ратификации договора установление дипломатических и консульских отношений, экономических связей, и о предоставлении друг другу «права наиболее благоприятствуемой нации». 4 октября 1920 г. стороны обменялись в Москве ратификационными грамотами.

Отношения налаживаются с трудом. 1921 год показал, как в налаживании советско-латвийских отношений сказывалось стремление Латвийского государства, неожиданно обретшего самостоятельность, свалившуюся на него как чудесный подарок судьбы, к безапелляционной национальной независимости. Оно побуждало латвийское правительство к резкому отмежеванию от Советской России и к нарушению договоренностей. Так, в нарушение соглашения Латвия подвергла арестам, допросам и другим репрессивным мерам сотрудников открывшегося в Риге российского представительства, отказалась принять крупные заказы для латвийских заводов, стала чинить препятствия обустройству советского консульства в Либаве, задерживать возвращающихся из Америки русских эмигрантов, вычеркивая из списков репатриантов евреев. В связи с этим советский полпред вынужден был пригрозить полным разрывом «экономических взаимоотношений». Жаль, писал он, ведь они уже «пустили глубокие корни и сулили в недалеком будущем расцвет Латвийской Республики на пользу обоим народам»¹⁰⁷.

Тем не менее, на территории Латвии вплоть до окончательного разгрома войск Врангеля продолжался набор добровольцев в Белую армию. 31 октября 1920 г. Наркоминдел заявил решительный протест против нарушений латвийским правительством мирного договора в связи с тем, что через Ригу в Крым, к Врангелю, пропущены были 200 белых офицеров. Министр иностранных дел Латвии Мейеровиц вынужден был признать, что на территории Латвии находятся организации, вербующие солдат и офицеров для белых армий. Этот инцидент принял настолько широкую огласку, что рассмотрением его занялось латвийское Учредительное собрание. На заседании его вскрылось, что в деле вербовки белогвардейцев замешаны были видные руководители латвийской армии¹⁰⁸. Это явно не соответствовало характеру добрососедских отношений.

Но разрыва отношений с РСФСР, благодаря последовательной позиции ее правительства, нацеленной на долгосрочное сотрудничество, не произошло. Такой разрыв был бы губительным для экономики молодого государства, поскольку разрушались многовековые торгово-экономические и прочие связи. Это хорошо понимал консул Гросскопф, которого трудно заподозрить в особой любви к «советам», но который называл позицию латвийского правительства «манией величия молодого национального шовинизма», проявлявшегося уже тогда, в первый период независимого существования латвийского государства. Вместе с произведенными уже «разрушительными коммунистическими мероприятиями большевиков» она могла привести к уничтожению того, что составляло «залог развития, а отчасти и существования окраинных государств». Именно Россия могла, как он считал, стать главным потребителем производимых в прибалтийских странах товаров, причем не только в силу традиции.

Советское правительство было солидарно с мнением германского дипломата¹⁰⁹, поэтому уделяло «балтийским государствам» «одно из существеннейших мест в системе международных отношений Российской Республики». Они должны были сыграть «первостепенную роль» в осуществлении Россией «производственной политики», нацеленной на «преобладание экономических интересов, на постановку в первую очередь задач товарообмена и транзита». В своей инструкции Полномочному представителю РСФСР в Литве С. И. Аралову 28 апреля 1921 г. Народный комиссар иностранных дел Г. В. Чичерин писал: «В тот период, когда интервенционистская политика наших врагов старалась использовать против нас бывшие западные окраины Российской империи, последние по представлению Клемансо должны были составить отделяющий нас от живого мира барьер. Установившиеся у нас с этими государствами, полную независимость которых мы всецело и с величайшей готовностью на основании наших основных принципов признали, мирные и дружественные отношения превратили их из барьера в географических посредников, связанных с нами взаимными интересами…

Однако наши враги еще не отказались от своих надежд. Кампания лжи, ежедневно проводимая враждебной нам печатью почти всех стран, указывает на то, что они продолжают замышлять против нас тщательно скрываемые планы». Особенно враждебной была тогда политика Франции, которая продолжала «возлагать надежды на насильственное низвержение советской власти» и предпринимала попытки создания враждебных России коалиций балтийских государств. Запугивание их российской угрозой, считал народный комиссар, должно быть дезавуировано исполнением «главного принципа нашего политического миросозерцания — полного невмешательства во внутренние дела» этих государств¹¹⁰. Как видим, методы уничижения России, применение которых наблюдают наши современники, разработаны были уже в те далекие двадцатые годы.

Что касается стран Запада, то они не спешили с признанием новых независимых государств, возникших на территории бывшей Российской империи. Они все еще рассчитывали на скорое свержение власти большевиков, на возвращение старых порядков в России, на восстановление статус-кво Российской империи в отношении Прибалтийского края, и продолжали оказывать поддержку антикоммунистическим силам в России. Министр иностранных дел Латвии Зигфрид Мееровиц, командированный за границу после подписания Мирного договора с Советской Россией, с большими трудностями добился поддержки западных стран. Однако пример России оказался для них заразительным. 26 января 1921 г. Англия, Франция, Италия и Япония совместным решением признали независимость Латвии, 18 июля 1922 г. это сделали США. В сентябре 1921 г. состоялось включение Латвийской Республики в Лигу наций.

Международное признание подтвердило де-юре существование на политической карте мира Латвийской Республики. Стали налаживаться отношения и с РСФСР, чему в немалой степени способствовало заключение Россией 16 апреля 1922 г. Рапалльского договора с Германией. Наступала эра «рапалльской политики» в Европе, умиротворения бывших непримиримых врагов, экономического сотрудничества и политического взаимодействия. Все страны получили возможность мирного развития и разрешения возникающих противоречий дипломатическим путем.

Оценка событий вождем латышской социал-демократии Фритцем Мендерсом и поэтом Маяковским. Мендерс уже известен нам как государственное лицо Латвийской Республики, подписавшее с Советской Россией договор о перемирии. Оценка прибалтийских событий дана им в статье, помещенной в германском журнале «Die Gesellschaft» («Общество)». Он видел четыре основных причинных процесса, которым были обязаны своим возникновением окраинные государства Латвия, Эстония и Литва. Во-первых, стремлением малых балтийских народов к самостоятельности, понимаемой первоначально лишь как национально-культурная автономия. Во-вторых, немецкой оккупации. В-третьих, коммунистической русской революции и «военному коммунизму», породившему у крестьянства и городской буржуазии стремление совершенно отделиться от России. И, в-четвертых, политике союзников, желавших создать при посредстве лимитрофов «санитарный кордон» от коммунистической опасности между Востоком и Западом на ближайший период времени, а в более или менее отдаленном будущем — использовать эти окраинные государства как меновую ценность. Да, Россия признала независимость этих государств, но это признание ни в какой мере не обеспечивает безопасности балтийских государств, ибо «выход к Балтийскому морю есть жизненная потребность России». «Балтийские гавани Эстонии и Латвии на самом деле суть гавани для русской импортной и экспортной торговли. Железные дороги, с точки зрения экономики, не что иное, как конечные участки русских железных дорог».

Автор считал, что идея оборонительного союза балтийских государств во главе с Польшей потерпела крушение вследствие явной невыгодности ориентации на Польшу такой, например, страны, как Латвия, невыгодности в хозяйственном отношении. И вообще, попытка Латвии перестроить свое хозяйство в направлении Запада окончилась неудачей. Между тем хозяйственные отношения, с введением новой экономической политики, коренным образом меняются и в Советском Союзе; нэп в свою очередь влияет как на общую, так и на внешнюю политику его. С каждым днем становится очевиднее, что «Прибалтика и Советский Союз составляют единое хозяйственное целое».

Экономическая связь с Западом привела лишь к тому, повествует автор далее, что торговый баланс Латвии с каждым годом становился все пассивнее, приближается и пассивность расчетного баланса. «С каждым днем поэтому проблема экономических взаимоотношений с Россией становится все более жгучей». Между тем и для России вопрос о Прибалтике становится актуальным. Никакие международные гарантии не спасут Прибалтику от войны, если России эта война понадобится. Защита Прибалтики какой-либо «великой державой» повлечет лишь к расширению войны в интернациональном масштабе, но Прибалтика все равно будет ее ареной и объектом. Отсюда следовал вывод: есть настойчивая необходимость и единственный мирный выход — создание союза государств восточной Европы, своего рода Соединенных Штатов. Место Советской России в нем автором не было обозначено, но, исходя из сказанного, оно им явно предполагалось. Так считал аналитик этой статьи в Наркомате иностранных дел¹¹¹. Остается лишь посетовать на то, что правительство современной Латвии не читает трудов своих национальных авторитетов, каковым был социал-демократ Мендерс.

В отличие от современной латышской общественности россияне относятся к своим авторитетам более уважительно. Поэтому обращусь к «восторженно-критическому» стихотворению «Как работает республика демократическая?» из цикла «Запад» нашего гениального поэта В. В. Маяковского. Не правда ли, как будто обо всех нас, нынешних латышах и русских!

Словно дети, просящие с медом ковригу,
буржуи вымаливают: «Паспорточек бы!
В Р-и-и-и-гу!»
Поэтому, думаю, не лишнее выслушать
Очевидевшего благоустройства заграничные.
Во-первых, как это ни странно,
И Латвия — страна.
Все причиндалы, полагающиеся странам,
Имеет и она.
И правительство (управляют которые),
И народонаселение, и территория…
Территории, собственно говоря, нет —
Только делают вид…
Просто полгубернии отдельно лежит.
А чтоб в этом никто не убедился воочию —
Поезда от границ отходят ночью.
Спишь, а паровоз старается,
Ревет — и взад, и вперед,
И топчется на месте.
Думаешь утром — напутешествовался вот! —
А до Риги всего верст сто или двести.
Ригу не выругаешь — чистенький вид.
Публика мыта. Мостовая блестит.
Отчего же у нас грязно и гадко?
Дело простое — в размерах разгадка:
Такая была б Русь — в три часа всю берусь
И умыть и причесать.
Об армии не буду отзываться худо:
Откуда ее набрать с двухмиллионного люда?!
(Кой о чем приходится помолчать условиться,
Помните? — пословица:
«Не плюй вниз в ожидании виз»).
Войска мало, но выглядит мило.
На меня б на одного уж во всяком случае хватило.
Тем более, говорят, что и пушки есть:
Не то пять, не то шесть…
Республика много демократичней, чем у нас.
Ясно без слов.
Все решается большинством голосов.
(Если выборы в руках — понимаете сами, —
Трудно ли обзавестись нужными голосами!)
Голоснули, подсчитали — и вопрос ясен…
Земля помещикам и перешла восвояси.
Не с собой же спорить! Глупо и скучно.
Для споров несколько эсдечков приручено.
Если же очень шебутятся с левых мест,
Проголосуют — и пожалуйте под арест.
Чтоб удостовериться, правдивы мои слова ли,
Спросите у Дермана — его «проголосовали».
Конечно, не для кого не ново,
Что у демократов свобода слова.
У нас цензура — разрешат или запретят?!
Кому такие ужасы не претят?!
А в Латвии свободно — печатай сколько угодно!
Кто не верит, убедитесь на моем личном примере.
Напечатал «Люблю» — любовная лирика.
Вещь — безобиднее найдите в мире-ка!
А полиция — хоть бы что!
Насчет репрессий вяло.
Едва-едва через три дня арестовала.

Свобода манифестаций

А насчет демонстраций свобод немало —
Ходи и пой досыта и до отвала!
А чтоб не пели чего, устои ломая, —
Учредилку открыли в день маевки.
Даже парад правительственный — первого мая.
Не правда ли — ловкие головки?!
Народ на маевку повалил валом:
Только отчего-то распелись «Интернационалом».
И в общем ничего — сошлось мило —
Только человек пятьдесят полиция побила.
А чтоб по-домашнему, а не официально-важно,
Полиция в буршей была переряжена.

Культура

Что Россия? Россия дура!
То-то за границей — за границей культура.
Поэту в России — одна грусть! А в Латвии
Каждый знает тебя наизусть.
В Латвии даже министр каждый —
И то томится духовной жаждой.
Есть аудитории. И залы есть.
Мне и захотелось лекциишку прочесть.
Лекция — что шило. Пришлось просить,
Чтоб полиция разрешила.
Жду разрешения у господина префекта.
Господин симпатичный — в погончиках некто.
У нас с бумажкой натерпелись бы волокит,
А он и не взглянул на бумажкин вид.
Сразу говорит: «Запрещается. Прощайте!»
Разрешите, — прошу, — ну чего вы запрещаете? — Вотще!
«Квесис, — говорит, — против футуризма вообще».
Спрашиваю, в поклоне свесясь:
— Что это за кушанье такое — К-в-е-с-и-с? —
«Министр внудел, — префект рек — образованный —
Знает вас вдоль и поперек».
А Квесис не запрещает, ежели человек — брюнет? —
Спрашиваю в бессильной яри.
«Нет — говорит, — на брюнетов запрещения нет».
Слава богу! (я-то, на всякий случай — карий).

Народонаселение

В Риге не видно худого народонаселения.
Голод попрятался на фабрики и в селения.
А в бульварной гуще — народ жирнющий.
Щеки красные, рот — во!
В России даже у нэпистов меньше рот.
А в остальном — народ ничего,
Даже довольно милый народ.
Мораль в общем. Зря, ребята,
На Россию ропщем.

4.2. Признание независимости Финляндии

Германия еще во время войны, используя связи с буржуазными кругами Финляндии, пыталась с их помощью оторвать Финляндию от России. После Февральской революции 1917 г. интриги Германии в Финляндии усилились. Немцы доставляли оружие формировавшемуся в Финляндии шюцкоровскому корпусу из сыновей местных буржуа во главе с генералом Маннергеймом, шведским бароном, бывшим генерал-майором свиты последнего русского царя Николая II. В Германии тайно формировались батальоны из финской молодежи.

В ноябре 1917 г. в Финляндии было образовано буржуазное правительство во главе со Свинхувудом. 19 (6) декабря финляндский сейм утвердил декларацию правительства о государственной независимости