С. С. Антюшин, С. А. Тюшкевич

Социальная и стратегическая стабильность как условие исторического прогресса

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 304(470+571)

ББК 66.3(2Рос)0

А72

Изображение на обложке titoOnz / Depositphotos.com

Авторы:

Антюшин С. С., доктор философских наук, профессор кафедры философии и социально-гуманитарных дисциплин Российского государственного университета правосудия, член-корреспондент Академии военных наук;

Тюшкевич С. А., доктор философских наук, ведущий научный сотрудник НИИ (военной истории) ВАГШ ВС РФ, академик РАЕН, заслуженный деятель науки Российской Федерации, профессор военной истории, лауреат Государственной премии СССР, член Союза журналистов, ветеран Великой Отечественной войны.

Судьба любой страны сложна, противоречива, полна яркими событиями – славными свершениями и досадными просчетами, великими победами и горькими поражениями. Общий вклад социальной системы в культуру человеческой цивилизации становится возможным благодаря огромному труду, самопожертвованию, таланту, мудрости миллионов людей разных поколений, составляющих живую субстанцию любого социума. Значение развивающегося общества в мировом эволюционном процессе и качество жизни его членов в ХХI веке тесно связаны между собой и зависят от того, насколько верно будут определены, ясно сформулированы и поняты большей частью общества главные цели его социального развития, формы общественного воспроизводства.

Об этом размышляют авторы книги, которая будет интересна специалистам в области социального развития, военной безопасности, всем тем, кому небезразличны настоящее и будущее России, судьба ее народа и мир на планете.

УДК 304(470+571)

ББК 66.3(2Рос)0

© Антюшин С. С., Тюшкевич С. А., 2021

© ООО «Проспект», 2021

Предисловие

Уважаемый читатель!

Перед вами не совсем обычная книга. Хотя бы потому, что она является своеобразным переосмыслением двух самостоятельных научных исследований, осуществленных на рубеже XX и XXI веков. Профессор, доктор философских наук С. А. Тюшкевич выпустил в свет военно-философский труд, посвященный стратегической стабильности, а профессор, доктор философских наук С. С. Антюшин свои идеи изложил в монографии о социальной стабильности. В своих трудах авторы рассматривали различные стороны социальных отношений, отражающих состояние российского общества, и возможности его дальнейшего развития в начале третьего тысячелетия, преследуя одну цель — высокая надежность и эффективность российской социальной системы, безопасность и благополучие народа России. В первой четверти XXI века актуальность этих вопросов возросла. Авторы объединили усилия в осмыслении принципиальных целей и интересов России.

В книге, которую вы читаете, точки зрения авторов, их идеи, аргументы, выводы дополняют друг друга и представляют собой общее исследование, состоящее из двух частей, в первой из которых акцентируется внимание на теоретических основах стабильности общества (С. С. Антюшин), во второй рассматриваются проблемы стратегической стабильности (С. А. Тюшкевич). Разные по стилю, содержанию, исходным позициям, приемам обоснования выводов, обе части формируют определенную стереоскопичность взглядов на главные процессы социального развития, место в них России и современные проблемы российского социума.

В книге рассматривается широкий круг проблем социальной эволюции — философских, исторических, социокультурных, военно-политических, которые позволяют глубже осмыслить стратегию стабильности общества. В ее завершающей главе подводятся некоторые общие итоги исследования, формулируются «императивные» основания устойчивого развития и жизнеспособности социальной системы.

Особенность книги состоит и в том, что в ней большое внимание уделено такому всемирно-историческому событию, как Победа советского народа над фашизмом — антигуманной идеологией, военной силой, общечеловеческой угрозой и практическим воплощением крайней социальной несправедливости. Эта Победа стала великим свершением народа России, фактором исторического развития цивилизации, а также духовно-нравственным ориентиром и примером эффективного решения важнейших задач общества.

Достижение стабильности российским обществом — достойный ответ прошлым поколениям наших соотечественников и неоценимый вклад в обеспечение благополучия будущих поколений.

С уважением, авторы

С. А. Тюшкевич и С. С. Антюшин

Часть первая. СТАБИЛЬНОСТЬ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ КАК УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ПАРАМЕТР И СОСТОЯНИЕ ОБЩЕСТВА

Введение

Противоречия общественного развития, сложности социального строительства — явления естественные, неизбежные. Однако неверное понимание сущности, причин некоторых проблем и явлений социального бытия (от недопонимания до полного отсутствия представления о них) или попытка не принимать их во внимание существенно снижает эффективность практических решений, снижает вероятность достижения поставленных целей. Еще хуже, когда в масштабе всего общества — сложного социального образования, воспринимаемого как отдельная страна, представленная в международных отношениях государством — нет целей социального развития или они неясны обществу, а потому и не разделяются им. Избежать подобных ошибок, повысить эффективность практической (социальной в самом широком смысле этого понятия) деятельности помогает добросовестная теоретическая деятельность.

Накануне сто второй годовщины Великой Октябрьской революции на одном из российских телеканалов эрудит А. А. Вассерман, отвечая на вопрос, «…почему прекратил свое существование Советский Союз?», одной из главных причин назвал пренебрежение советского руководства своей теоретической подготовкой.

По мере усложнения социума существенно возрастает роль теоретической подготовки руководителей, специалистов и исполнителей социальных программ, повышения культуры — общей, специальной, коммуникационной, творческой, этической и др. — профессионалов (в конкретной сфере деятельности, на конкретном направлении решения задач, …) и в целом общества. Это связано не только с техническим прогрессом, ростом научного знания, повышением численности населения планеты и плотности его проживания. Еще в большей степени это обусловлено расширением спектра интересов людей, увеличением типов социальных отношений и сравнительно самостоятельных субъектов их образующих, выявлением множества неизвестных ранее как внешних, так и внутренних вызовов обществу, появлением новых функций структурны элементов социума и т. д.

Значение анализа совокупности разноуровневых ситуаций, ясного понимания сущности, целей и возможных последствий совершаемых действий в ходе социальной практики, их связь с более масштабными общественными процессами, а также и более частными решениями неизбежно возрастает в процессе исторического прогресса, характеризуя тем самым как следствие социальной эволюции, так и условие успешного развития общества. Соотношение теории и практики в осмыслении и преобразовании социальной действительности всегда будет одним из ключевых вопросов. Важнее может быть только вопрос о соотношении культуры и природы, о взаимодействии и соотношении в человеке, социуме естественного и искусственного начал — о единстве и демаркации природы и культуры.

Понимание сущности социальной стабильности, безопасности общества чрезвычайно важно и на уровне теоретических исследований, и еще в большей степени для правильного определения целей, задач практического совершенствования параметров социальной системы, ее внутренних и внешних связей.

В первой части книги будут рассмотрены некоторые основания понимания «социальной» и «стратегической» стабильности как явлений, отражающих определенные параметры социальной эволюции, в целом, а также их значение для российской социальной системы и проявления в российских условиях и с позиции представителя (исследователя) — представителя российского общества.

Немаловажным теоретическим вопросом представляется соотношение понятий «стабильность» и «безопасность» (применительно к состоянию и развитию независимых стран, держав), ключевых не только во многих теоретических исследованиях. Этими понятиями уже второе столетие оперируют политики, экономисты, теоретики и практики в области военного строительства и вооруженного противоборства. Их иногда используют авторы материалов в различных средствах массовой информации, представители некоторых других видов общественной деятельности, социальных групп. В новом веке они становятся привычными в официальных документах, без них не обходятся некоторые правовые, в том числе и международные акты. Однако даже широкое распространение этих важных понятий не гарантирует однозначности прочтения применяющими их субъектами — различными авторами, «заказчиками» (как правило, представители власти, люди, контролирующие социальные и природные ресурсы), «рядовыми» пользователями (все, кто так или иначе их употребляет).

Интерес к социальной стабильности отечественных и зарубежных авторов очевиден, и это свидетельствует о его немалом, по крайней мере, теоретическом потенциале.

Таким соотношением между ключевыми понятиями, а также необходимостью уточнить особенности обозначаемых ими состояний применительно к российскому обществу обусловлена структура первого раздела.

ГЛАВА 1. Объективная обусловленность стратегии социальной стабильности

Любой человек и человечество в силу своего существования с необходимостью вовлечены в сложный процесс понимания и освоения мира.

Выявление смыслов и качественных параметров существования индивида, семьи, общества, определение соотношения предназначений и функций социальных систем с возможностями и интересами объединенных в них людей, осознание целей и противоречий общественного развития было и остается необходимым условием эффективного, прогрессивного, осознанного существования человечества в целом и всех составляющих его субъектов — от мощных социальных систем с многовековой историей (империй, влиятельных союзов государства, сверхдержав, геополитических, экономических, духовных центров мира) до каждого отдельного человека. Проблема осмысления социального бытия представляет собой ряд связанных между собой вопросов различного уровня и сложности — самых общих и узкоспециальных, «вечных» и «конкретно-исторических», фундаментальных и ситуативных, не имеющих однозначных решений и требующих максимально точных конкретных ответов.

В силу чрезвычайной и непрерывно прогрессирующей сложности разворачивающего в истории общества определение его основных параметров и тенденций, значения и роли социальных субъектов осуществляется разными способами, нередко — фрагментарно, с различной степени глубиной и полнотой отражения социальной действительности. При этом одни проблемы рассматриваются более детально и тщательно, другие лишь обозначаются. Некоторые вопросы, несмотря на их насущность, могут даже не упоминаться, однако и в этом случае качество решения конкретных частных вопросов, как правило зависит от решения вопросов более общих, базовых, таких, как вопросы:

— смысла жизни и интересов индивида, а также семьи, социальных групп, слоев, классов, сословий;

— идентичности социальных субъектов (как индивида, так и общества, социальной системы);

— соотношения интересов и целей отдельного человека и общества, человека и государства, общества и государства, а также общества (в том числе представляющего его государства, социальных групп, индивидов) и природы;

— стратегических целей развития конкретного общества, страны, представленных на мировой арене государством, призванным выражать и реализовывать интересы общества и людей, объединенных (интегрированных) в данную державу;

— о способах и условиях достижения социальной системой, группой своих целей;

— о безотлагательных, краткосрочных, среднесрочных, долгосрочных задачах государства, представляющего конкретную страну;

— о целях, интересах, механизмах развития и обеспечения высокой жизнеспособности человечества в целом, о принципах организации социальных связей и отношений общества и природы и другие вопросы подобного уровня, общности, сложности.

В силу совокупности нескольких атрибутивных детерминант, представляются важными вопросы геополитических, экономических, духовно-нравственных и других интересов, целей существования, характера развития и решения важнейших задач российского социума.

1. О смыслах, границах и мере осознания человеком своей активности

Вопрос о самосознании, мере понимания человеком своих целей и интересов — вопрос о культуре. В одной из своих проекций он редуцируется к пониманию соотношения в человеке естественного (инстинктов, объективного, природного, «от натуры», неосознаваемого) и искусственного (рационального, субъективного, «от культуры», осознаваемого контролируемого).

Социальное разнообразие — по каким бы основанием не осуществлялась дифференциация и градация социальных образований и видов социальной активности — в конечном итоге, можно объяснить спецификой мировоззренческих и методологических оснований в каждом конкретном случае.

Особенностями мировоззренческого и методологического характера обусловлены, с одной стороны, различия видения действительности субъектами и, с другой стороны, качественно-количественные показатели их активности.

Социальная реальность, в которой проявляется активно-практическая преобразовательная сторона эволюции общества, по-разному воспринимается с различных мировоззренческих точек зрения, а также, в зависимости от используемых методов познавательной деятельности, с разной мерой интереса, адекватности, точности отражения действительности. Внутренние онтологические, аксиологические, этические и др. установки во взаимодействии с уровнем методологической подготовки (в самом широком понимании: от общих бытовых ситуаций до сугубо профессиональных проблем, от исключительно личных действий до масштабных проектов и процессов планетарного характера) определяют степень и качество приятия и принятия субъектом мира. От этого зависит мера удовлетворенности действительностью, собой, уровнем гармоничности отношений человека с действительностью во всем разнообразии предоставляемых ею возможностей конкретному субъекту и возникающих в ней вызовов по отношению к нему. В то же время, различное отношение к реальности, ее понимание (мировоззрение) и способы оценки ее параметров, направленности и качества процессов природы и общества (методология) определяют практические решения в ходе социального воспроизводства.

Содержание и сложность мировоззрения и методологии каждого субъекта общественных отношений оказываются, таким образом, атрибутивными компонентами его сущности, фундаментальными детерминантами разнообразной деятельности человека и сообществ людей. Недаром наука выделяет основные виды мировоззрения — мифологическое, религиозное, философское, которое, в сущности, в отличие от двух остальных правильнее считать рациональным, в свою очередь имеющим такие типы, как философский, научный и некоторые другие. Считается, что в философии, по мере ее развития преобладали три основные типа мировоззрения. В первую очередь, это космоцентризм, характерный для наиболее передовой рациональной мысли Древнего мира. Альтернативой ему стал теоцентризм — мировоззрение мыслителей, стоящих на религиозных позициях. Первые два типа были дополнены антропоцентризмом; так (достаточно условно) называется совокупность довольно широкого спектра точек зрения на окружающуюся действительность, сформированных в последние четыре-пять веков и продолжающих формироваться. Из (относительно) более частных типов мировоззрения выделяют правовой, экономический, геополитический и другие. Кроме того, иногда говорят о разновидностях антиобщественных, паразитических типах сознания и отношения к миру. Не стоит путать мировоззренческо-этические концепции, выработанные, например, киниками или Ф. Ницше, с асоциальными модусами мировоззрений, от радикальных расовых доктрин до примитивных уголовных псевдоэтических «систем». Но приходится признать, что элементы мировоззрения потребительской, эгоистической, антигуманной направленности могут проникать и на «официальный» государственный уровень.

К атрибутивным компонентам, определяющим сущность и активность людей, необходимо отнести их ключевые интересы, которые у всех людей и сообществ скорее похожи, чем различны. Подавляющее большинство субъектов общественных отношений с большей или меньшей мерой осознанности заинтересовано в социальном воспроизводстве (развитии и совершенствование культуры, общества, человека) и все, так или иначе, участвует в этом процессе. Частными проявлениями разносторонней активности по реализации собственного, а также, вольно или невольно, и общечеловеческого жизнеобеспечения, выступают стремление к безопасности, соответствующему потребностям уровню жизни (прежде всего, собственной и своей семьи), а также к рациональности и эффективности своей деятельности, решений по достижению своих интересов и достижения поставленных целей.

Если мировоззренческие и методологические особенности формируют необходимое для развития общества многообразие (в том числе, и в решении основных вопросов, в преодолении вызовов, разрешении проблем социальной эволюции), то стремление к комфорту и безопасности создает предпосылки к конкуренции (так же необходимой для развития) и неизбежным столкновениям. Стремление к безопасности и эффективности своего бытия заложено в сущность человека еще природой, что уже делает ее атрибутивной чертой людей. Формируемые культурой мировоззрение и методология, пришедшие, отчасти, на смену слабеющим инстинктам, отчасти, как дополнительное приобретенное свойство человека в борьбе за жизнь — атрибуты носителя культуры. Атрибутивность этих черт продиктована активным участием человека в эволюции: в «развитии-вообще» и в социальном прогрессе, в частности.

Вопрос о том, смогут ли люди когда-нибудь устранить принципиальные противоречия в социальной среде, научаться понимать и преодолевать антагонизмы в общественных отношениях, требует положительного ответа. С высокой степенью вероятности можно предполагать, что нет непреодолимых препятствий на пути достижения такого состояния социальной системы. Иначе ставились бы под большое сомнения все попытки людей установить порядок на планете, теряла бы смысл большая часть моральных (включая наиболее распространенные религиозные, этические) систем. Теряли бы смысл демократические ценности, гуманизм, право бы приобрело функцию защиты интересов исключительно правящего слоя общества.

Однако в настоящий момент многие противоречия в обществе носят антогонистический характер. На уровне макросоциума — в масштабах человечества, всего международного сообщества — таких острых противоречий и так довольно много (достаточно только привести в примеры текущие или тлеющие военные конфликты, оси противостояний «запад – восток», «север – юг»), а рост населения планеты, и дефицит ресурсов не сулят снижения их числа и остроты. И внутри отдельных социальных систем (суверенных стран, представленных на международной арене своими государствами обществ) принципиальных противоречий немало. Нерешенные внутренние вопросы, периодически готовые не только перерасти в острые конфликты, но и «надрывающие» единый «организм» страны, угрожающие расколоть социум, наблюдаются в Испании, Великобритании, Венесуэле, Украине и ряде других стран мира. И это не считая таких фундаментальных социальных противоречий, как между человеком и обществом, между обществом и природой, между трудом и капиталом (за последние сто лет серьезно трансформировавшейся, но не снятой) и некоторых других.

Гуманизм, гимн которому можно услышать из уст самых авторитетных субъектов мировой политики, науки, духовной жизни, нередко на практике понимается как характер отношений, уместный только для отдельных типов связей между людьми и социальными группами, либо как декларация, ориентир, не требующий немедленного достижения или идеал. Примерно так идеал (имеется в виду «идеал», как результат, ориентир, элемент мышления, «чистого» разума; любой идеал, идеал вообще) трактует И. Кант, который полагает, что «… еще более, чем идея, удалено от объективной реальности то, что я называю идеалом…»¹

Не только принципы гуманизм, но и ценности демократии, в значительной мере реализованные в передовых, благополучных в материальном, организационно-административном, образовательном планах обществах планеты, на практике «не работают» во всем мире. И даже правительства держав, ставших колыбелью демократии, стран, объявивших себя стражами демократии в мире, далеко не всегда руководствуются принципами гуманизма и демократии в своих отношениях со странами, не обладающими достаточным ресурсным потенциалом и мощью, которые могли бы быть противопоставлены экспансии богатых и сильных в военно-политическом плане участникам исторического процесса. И правом (международным, внутренним) наиболее сильные субъекты международных отношений (сейчас эти страны условно называют «Запад» или «западные страны») пользуется в таких случаях «избирательно», акцентируя внимание на нужных им положениях из общего контекста системы норм и трактуя их в свою пользу. Неудобные положения и очевидные официальные решения даже международных организаций предпочитают не замечать.

Под «благовидными» предлогами, на «законных» основаниях страны Запада, страны НАТО вмешиваются во внутренние дела суверенных стран, уничтожают их инфраструктуру, оказывают информационное, экономическое, психологическое давление на народы этих стран, при этом широко и жестко используя военную силу, разжигают и поддерживают гражданские войны в них. Разумеется, «благовидность» и «законность» определяется самими агрессорами, которые идут к своей цели, цинично выдумывая поводы (вроде пресловутой пробирки К. Пауэла), на самом деле грубо игнорируя резолюции Совета безопасности ООН (как, например, была уничтожена вполне благополучная арабская страна Ливия, на территории которой теперь не затихают кровавые междоусобные конфликты).

Итог таких амбиций — уничтожение значительной части культуры, в том числе исторических ценностей, второй природы — того, что стало результатом больших затрат и творчества иногда целых поколений народов. По прихоти наиболее активных и занимающих высокий статус представителей немногочисленных политических организаций разрушаются находящиеся в разных формах достижения человечества или его частей, что ведет к резкому снижению уровня жизни людей. Причина разрушительной активности всегда свежа и ярка в своей тысячелетней тривиальности и, в сущности, сводится к жажде (или рациональному стремлению к) власти. Достижение властных вершин и позиций, к экономическому, информационному и иных видам могущества, ресурсов и инструментов и т. д., и сохранение достигнутого.

Самое страшное заключается в том, что капризы и хладнокровное упорство, с которым «сильные мира сего» идут к своим целям, приводят к гибели тысяч, а иногда и миллионов людей, не повинных ни в каких преступлениях, не имевших никаких корыстных интересов, не желавших никому зла. И в двадцать первом веке нет принципиальных препятствий безнаказанных преступлений международного масштаба, узаконенного политической и военной силой грабежа народов и территорий, уничтожения того, что имеет самую высокую стоимость (на западе очень щепетильно относятся к материальным и другим ценностям, стоящим реальных денег), и, что страшнее всего, бесценных человеческих жизней. А это значит, что под сомнением оказывается нравственный прогресс человеческой цивилизации.

Между тем, социальное бытие в самом широком смысле слова, то есть, существование человечества вообще, как уникального явления, возможно лишь в форме прогресса человеческой цивилизации.

Макросоциум — человечество в совокупности всех его форм, проявлений, процессов — с одной стороны, часть природы, находящейся в непрерывном развитии; таким образом, развитие — родовой атрибутивный признак общества. С другой стороны, общество не просто относительно самостоятельная часть природы; его уникальность заключается в осознанности своего существования субъектов социальных отношений. Отсюда формируется необходимость постоянного повышения уровня гармонизации своего существования субъектами общественных отношений, социальных систем, макросоциума в целом, а также общества и природы. То, что в остальной природе происходит «автоматически», человечество решает в большей или меньшей степени рациональными способами, что невозможно без целеполагания.

Другими словами, человеку необходимо понимание целей своего существования, а также существования человечества, частью которого он должен себя отчетливо представлять; кроме того, человеку стоит как можно более отчетливо уяснить угрожающие ему опасности. Это требует долгосрочного и многоаспектного целеполагания, которое можно считать стратегическим. Без стратегического подхода и видения сложно говорить о целесообразности решений.

Препятствием в реализации стратегического целеполагания, рациональной осмысленности социального воспроизводства становится противоречие, вытекающее из двойственной природы человека: он продукт естественных природных процессов искусственных социальных. Атрибутивные компоненты сущности человека были и остаются природа, естественная сторона (natura)², и цивилизация, искусственная сторона (cultura)³. В частности, проявление борьбы природного с рациональным заключается в том, что «сиюминутная» активность человека, моментальная реакция на обстановку часто противоречит подлинной рациональности — долговременной. Естественное начало, позволяющее человеку действовать эффективно в конкретных ситуациях, в решении самых «кратковременных» задач, одновременно, может привести и часто приводит к дисбалансу на уровне более масштабных отношений и процессов, в рамках более длительных периодов существования человека и общества. Это происходит вследствие недопонимания человеком многих закономерностей, собственных целей, неумения точно просчитать последствия своих шагов, при завышенных требованиях и, порой, непомерных амбиций, проявляющихся в нетерпеливости, претенциозности, неуемности желаний, необоснованности устремлений, излишнем уровне потребления и т. д.

Человек далеко не всегда и не во всем понимает свои ошибки такого рода. Не всегда человек может объяснить, зачем он совершает то или иное действие, которое им не обдумано должным образом, и мера пользы которого точно неизвестна. Случается, что человек совершает поступки, которые явно наносят ему же вред и не приносят пользы остальным членам общества. Но он в таких случаях старается не задавать себе неудобных вопросов, избегает анализа своих неэффективных решений, от которых существование его не становится не более совершенным и надежным, ни более радостным и нравственным.

Осмысленность своего бытия, постановка большого числа вопросов относительно качества и характера своего существования, поиск все более полных и точных ответов на эти вопросы — обреченность человека. Отказавшись от нее, он снижает меру своей «человечности».

Смысл жизни человека и существования общества, по меньшей мере, в том, чтобы была оправдана сама жизнь, в том, чтобы приблизится к пониманию значения собственного бытия, наиболее важных функций, необходимых решений. Смысл бытия человека и в том, чтобы совершенствовать себя и среду своего обитания не на минимальный срок, не только в конкретной исторической (для общества) или нравственной (для индивида) ситуации, но и на обозримый эволюционный период с учетом накопленного культурного опыта.

Но люди в большинстве своем чаще видят и реагируют на угрозы и выгоды, существующие в данный момент времени; и лишь те благоприятные или неблагоприятные для них обстоятельства имеют значение, которые они смоги увидеть, почувствовать и оценить. Однако наряду с осознанными фрагментами и слоями действительности — осознанными превратно, неполно, отрывочно, поверхностно, то есть, ровно настолько, насколько позволяет уровень культуры и опыта — есть и другие ее уровни. Среди них неоткрытые законы, недоступные органам чувства человека явления и процессы.

Выстраиваемые самим человекам отношения в собственном мире, знания о самом себе, способность и умение использовать преимущества и блага, данные человеку природой, порождаемые его особенностями, взаимодействием с другими людьми — все, что и составляет развивающуюся на протяжении тысячелетий человеческую культуру — далеко от совершенства.

2. Противоречия — атрибут социального развития

Противоречие между натурой и культурой, между естественным и искусственным в человеке и обществе — неизбежность и необходимость, лежащая в основе социальной эволюции.

Макросоциальные отношения представляют собой связи, взаимодействия, а также «противодействия» международного, планетарного уровня и масштаба. Это отношения, которые устанавливают, воспроизводят, развивают наиболее влиятельные социальные образования (социальные системы) планеты. Характер планетарных отношений определяет целенаправленная масштабная активность субъектов международного сотрудничества и международной конкуренции; параметры объективных общественных процессов, таких, например, как демографическая динамика, развитие науки и образования, технический и технологический прогресс; мера зрелости, совершенства, распространение наиболее влиятельных этических (религиозных, идеологических, правовых, эстетических, …) концепций и некоторые другие.

Таким образом, социально-политический климат на Земле, характер и способы экономических взаимодействий, материальное благополучие и качество жизни населения планеты, а также различие основных показателей социального благополучия в разных регионах и странах мира в значительной мере зависит от его ведущих полит-экономических образований или, другими словами, социальных систем макросоциума. В начале XXI века это, прежде всего, североамериканская, а также китайская, западноевропейская (пестрая и сложная, состоящая из нескольких самостоятельных социальных систем), индийская, российская, японская и некоторых другие крупные социальные системы.

Мыслители, ученые, политики, общественные и религиозные деятели, подвижники, художники (иногда и просто неравнодушные достаточно образованные люди) много столетий стремятся сформулировать основные принципы и методы обретения человеком достоинства, счастья, благополучия, самоуважения, достижения социальной гармонии, общественной и международной справедливости, мира и законности на земле.

Пифагор, Конфуций, Сократ, Кампанелла, Кант, Радищев, Чаадаев, Кьеркегор, Чернышевский, Федоров, Вернадский, Бодрийяр, … на протяжении всей человеческой истории ищут причины социальных проблем и человеческих трагедий. Так, Ж.-Ж. Руссо (1712–1778) образно и остро обрисовал условную схему формирования не отличающихся большой справедливостью современных ему отношений. «Первый, кто напал на мысль, огородив участок земли, сказать: “Это мое” — и нашел людей, достаточно простодушных, чтобы этому проверить, был истинным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн и убийств, от скольких бедствий и ужасов избавил бы род человеческий тот, кто, выдернув колья и засыпав ров, крикнул бы своим ближним: “Не слушайте лучше этого обманщика, вы погибли, если способны забыть, что плоды земные принадлежат всем, а земля — никому!”»⁴

Однако первый, огородивший самовольно захваченную территорию человек, как бы не складывалась эта ситуация на самом деле, не только давно уже воткнул в землю свои колья и вырыл ров вокруг названного своим владения, но и обрел множество последователей. Он создал целую традицию, оказавшись законодателем одного из ключевых элементов — одновременно, и нормы, и «политэкономической моды» сегодняшней цивилизации. Во времена Руссо шла борьба за то, чтобы число субъектов, которым дозволено законно обладать существенными материальными и финансовыми ресурсами, значительно расширилось, и инициатива в сфере обладания ресурсами перешла от потомственных «аристократов крови», к наиболее активным и удачливым рыцарям «златого тельца», способным не задумываясь подчинить любые инструменты общественного регулирования интересам своего божества.

Впрочем, власть золота, денег, сила и возможности собственности, а также слабые и даже опасные стороны сформированных к тому времени человеческих отношений, были неплохо изучены и усвоены и до Руссо. А его современник Э. Гиббон полагал, что «Большая часть преступлений (особенно кровавых), нарушающих внутренне спокойствие общества, происходит от того, что необходимое, но неравномерное распределение собственности налагает стеснения на вожделения человеческого рода, предоставляя лишь очень немногим пользование тем, к чему стремятся все»⁵. Продолжая анализ проблем, возникающих в обществе, Э. Гиббон добавляет к главной детерминанте социальных противоречий, бед и другие причины: жажда власти, нетерпимость к инакомыслию в разных формах, забвение законов человеколюбия.

За последние двести лет многие ученые, общественные деятели, религиозные авторитеты, представители различных мировоззренческих школ направлений — например, гуманисты Возрождения, марксисты, анархисты — продолжают считать несправедливость и фактическое нежелание ее исправлять главными причинами человеческих трагедий.

И все же «колья» воткнуты, «рвы» вырыты, хотя межи время от времени передвигаются силой тех же денег или мощью армий. Субъекты мирового сообщества приноровились к существующему положению (о том, как его модернизировать, в конце книги) и, сообразуясь с ним, постарались выстроить более или менее действенную систему отношений.

Приходится считаться с реальностью и нам в наши дни. Но это совсем не значит, что допустимо мириться с любой реальностью. Складывающиеся веками привычки и принципы поведения, уровни и инструменты власти еще не означают невозможности их совершенствования.

Долг человека выражается и в его обязанности гармонизировать отношения в обществе, совершенствовать формы и методы повышения жизнеспособности человечества. Однако дело не только в долге, но и в элементарной возможности выжить. Общество, в лице его наиболее властных, влиятельных, владеющих ресурсами земли представителей, несмотря на их высокую (в некоторых случаях — высочайшую) просвещенность и образованность, совершило немало ошибок, допустило бесчеловечность, нанесло огромный урон природе. Особенно ярко проявились фундаментальные противоречия цивилизации на рубеже второго и третьего тысячелетий нашей эры, когда существенно повысилась вооруженность человека в его попытках подчинить своим капризам и непомерно растущему потребительскому аппетиту, возросла возможность анализа и прогнозирования эволюционной ситуации, стремительно увеличилась численность населения планеты.

В самом начале XIX в. человечество превысило 1 млрд человек. Немногим более чем за сто двадцать лет население планеты удвоилось. Для очередного удвоения понадобилось менее полвека, в 1974 г. нас стало 4 млрд человек. Столько же, как показывают прогнозы, потребуется для очередного увеличения населения планеты вдвое: предположительно в 2024 г. на Земле будут проживать 8 млрд человек. Во всяком случае, отметку в 6 млрд человек численность населения Земли превысила накануне третьего тысячелетия в 1999 г., и за последние 20 лет людей стало больше еще на 1,7 млрд — 7,7 млрд в мае 2019 года.

Кроме неоспоримого долга перед предшествующими и грядущими поколениями людей, перед жизнью, как таковой, и природой, кроме естественной необходимости обеспечивать жизнеспособность социальных систем, вопросы гармонизации своих отношений в обществе и с природой человек будет решать и в силу своей имманентных атрибутивных качеств: творческой устремленности, нравственности, самоуважения, чести, человеколюбия.

Впрочем, масштабные и фундаментальные преобразования, которые будут способствовать жизнеспособности социальных систем и всего макросисоциума, существенно повысить эффективность общественных отношений и качество жизни человечества, требуют «прозрения» цивилизации — от самых влиятельных вождей до каждого взрослого ответственного жителя планеты; людям предстоит «вырасти» в интеллектуальном и нравственном смысле, осознать опасности нынешнего положения мирового сообщества. Необходимо более глубоко продумать и яснее определить цели, наиболее эффективные формы и параметры социального бытия, а также осмыслить неизбежные противоречия и подвижные границы его экспансии, и, в целом, человеческой активности. Важно преодолеть приобретенный в историческое время «социальный инстинкт» необоснованного неразумного материального потребления в самых разных формах и сферах человеческой активности. Непременное условие успеха — согласованность действий всех обладающих существенными социальными и природными ресурсами субъектов международных отношений — от наиболее мощных и влиятельных стран, таких, как США, Китай, Россия, Индия, Япония, Великобритания, Германия, Франция, до таких, как Чили, Новая Зеландия, Сингапур, Панама или Мадагаскар, а также крупнейших международных компаний; утверждение общих и обязательных для всех принципов взаимодействий, единых для всех самых важных правовых норм.

Однако это желательная перспектива социальной эволюции, а в реальности начала третьего тысячелетия — скрытая и явная политическая и экономическая конкуренция; отношения социальных субъектов различных уровней к природным и человеческим (в самых разных смыслах) ресурсам, а также отношения между ним далеки от совершенства. Действительность — сложная противоречивая совокупность интересов участников отношений, деструктивный уровень неравномерности их развития, несовершенство морального и правового регулирования, нередко — проявление фактического диктата силы наиболее могущественных субъектов мирового и регионального уровня.

И с этим невозможно не считаться.

В этой ситуации прежде, чем реализовывать проекты планетарного уровня и масштаба, не всегда осуществимые именно в силу различия интересов и недостаточной рациональности подходов участников отношений, следует обратить внимание на параметры внутренних и внешних отношений наиболее влиятельных участников международных общественных связей, выработать принципы их оценки.

Между тем, и помимо чьего бы то ни было, на самом деле — недопустимого, стремления перекраивать по собственному усмотрению создаваемую веками культуру, распоряжаться судьбами ее носителей, есть и более серьезные проблемы Земной цивилизации. У человечества, похоже, заканчивается лимит времени и попыток принятия верных стратегических решений, от которых зависит не просто качество жизни и характер отношений между людьми, но и само существование нашего мира.

И все же могущественные субъекты международных отношений именно этим и заняты, именно к этому и стремятся.

3. Несовершенство общества — неизбежное свойство культуры

Существование многих субъектов, в той или иной мере определяющих актуальный период развития человечества, в большей или меньшей степени влияющих на расстановку сил в мире, на распределение ресурсов и полномочий — реальность. Эти субъекты (чаще всего государства, политические и экономические союзы) отличаются друг от друга и, тем более, от иных, менее влиятельных участников международных отношений, значениями основных параметров своих социальных систем. Они обладают определенной экономической, политической мощью, развитым аппаратом информационно-психологического воздействия на собственное общество и на другие социальные системы, особенностями внутреннего административно-политического устройства, контролируют некоторую часть освоенного человечеством мирового пространства (суши, акваторий, околоземного пространства и т. д.), разведанных природных и производимых обществом ресурсов.

Однако до гармонии в социальных отношениях пока не близко, и мир со временем не становится прочнее и безопаснее. Разумной целесообразности в действиях субъектов общественных отношений часто недостает.

Даже когда людей было на планете чрезвычайно мало, они находили достаточно причин для острого соперничества, бескомпромиссной конфронтации, влекущей гибель многих людей. Ученые рассчитали, что семь тысяч лет назад все человечество составляло 5 млн человек (специалисты считают, что в 5000 г. до н. э. на Земле жили 5 миллионов человек, в 1 г. н. э. — 300 миллионов, при этом количество рождений составляло 80 на 1000 человек. С этого времени показатель рождаемости начал падать, но население росло благодаря увеличению продолжительности жизни. В 1650 году количество людей достигло 0,5 миллиарда, а через 200 лет составляло уже 1,265 миллиарда. В начале ХХ века население планеты составило 1,656 миллиарда, в 1950 — 2,516 миллиарда. Но еще задолго до образования государств различные племена, разбросанные по просторам континентов, враждовали между собой. Хотя, казалось бы, огромные территории с умеренным, достаточно мягким климатом, с богатой растительностью и разнообразным животным миром, позволяли всем жить относительно (на уровне примитивных технологий той поры) благополучно.

Да и в момент условного начала отсчета нынешней эры жителей планеты было около 300 миллионов (для сравнения стоит вспомнить, что в конце 2019 г. население каждой из таких стран, как Пакистан, Бразилия, Нигерия, превышало 200 млн человек, в Индонезии проживало более 271 млн человек, в США — более 333 млн человек, население Китая превысило 1,4 млрд человек, население Индии вплотную приблизилось к этому рубежу).

Возникает подозрение о невозможности достичь гармонии в практике социального строительства; по мере совершенствования технологий и возможностей удовлетворения нужд и интересов людей будут расти их запросы, изменятся критерии совершенства, качества жизни.

Гармония в природе невозможна среди людей именно в силу их способности сравнивать, желать лучшего, чем владеют сами в данный момент времени, и в данном судьбой, усилиями и страданиями предков географическом районе — их маленькой части огромного манящего мира.

Гармония живой и неживой природы обеспечена строгим подчинением естественным законам. Неживая природа довольствуется физическими и химическими законами, живая добавляет к ним биологические законы, наделяя, к тому же, наиболее развитые живые системы инстинктами. Инстинкты оберегают животных от зависти и глупости, от вредных и разрушительных излишеств, сохраняют их устремления в рамках строгой необходимости, растворяя гармонию в сравнительно медленных нескончаемых эволюционных процессах, никак не заметных для их участников. Тем самым создается глобальная согласованность живой активности, самовоспроизводящаяся в каждом ее акте. Так существует гармония, завораживающее сознание, но не знающая сознания и не нуждающаяся в нем.

Природа обладает атрибутивной стабильностью, продлевая (или, точнее, «для» — от «длить»), воспроизводя эволюционный вектор, порожденный точно неизведанным, пока неподдающимся изучению импульсом, гася частные коллизии, планетарные и даже галактические катастрофы в необходимом общем — условно «мета-стратегическим» — естественном развитии.

Это естественное состояние бытия, «натуральное» (от латинского natura — рождение, природа, природное свойство, природная сила, закон природы), от которого существенно отличается выросшее из него «искусственное», исключительно человеческое бытие — культура (от латинского cultura — возделывание, обрабатывание, уход, земледелие, образование, почитание из угодливости, угодливость). Говоря о сущности культуры и ее носителе — цивилизации людей — стоит подчеркнуть: это система, выросшая из природы, но не отделившаяся от нее.

Человек, выпавший или каким-то — например, как чаще всего принято считать в потоке рационального мышления, эволюционным (а для кого-то и дьявольским) — образом выбравшийся за пределы заботливого попечения природы, немедленно потерял естественное эволюционное «равновесие». Осознав себя, наполовину осиротевший, незащищенный человек оказался лицом к лицу с неизвестностью, в которой уже в силу шока от обилия требующей анализа информации он увидел много враждебного, угрожающего его существованию. По своему «человеческому» обыкновению преувеличивая одни опасности и недооценивая другие, зачастую много более существенные; превознося выдуманные, модные, поразившие незрелое сознание ценности, и беспечно не замечая, транжиря по-пустому ценности, человек судорожно создавал культуру, наивно стремясь подчинить себе все, что вызывало тревогу или, напротив, соблазн. И чем дальше он отдалялся от природных начал, чем больше забывал (притуплял в силу недостаточной востребованности или в угоду условному приличию) свои естественные способности, чем слабее становилась его чувственная составляющая, тем в большей мере он нуждался в замене угасающих инстинктов знаниями, правилами, моральными нормами, технологиями, эстетическими встрясками — культурой. Недостаток естественной гармонии человек стремился компенсировать рациональным пониманием себя и действительности вне себя, формируя философию и науку, а обусловленные его слабостью и беззащитностью перед внешним миром противоречия с природой он тщился преодолеть созданием своей собственной, «второй», природы; подобно играющему в куклу или солдатики ребенку.

Как бы то ни было, создание новых элементов культуры, своеобразное «благоустройство» среды своего обитания приобрело относительно привычный характер, становилось все более естественным. Впрочем, естественность развития и усложнения культуры, остается односторонней вследствие недостаточного учета двойственности человека, неумения найти верного «языка» и «тона» в отношениях с природой, пробелов в знаниях законов бытия и его неотъемлемой — общества, неспособности и нежелании мыслить масштабно, стратегически. Отсюда вытекают многие противоречия жизни человека и несовершенство единственно возможного способа его существования — культуры, принявшей форму сложно иерархичной многоуровневой социальной системы.

Дефицит согласованности и взаимопонимания между народами наиболее активные и могущественные субъекты культуры пытаются восполнить собственным диктатом. И в начале третьего тысячелетия те из стран, которые смогли контролировать большее число ресурсов планеты в своих интересах, стремятся узурпировать функции главных вершителей мировых судеб.

Обстоятельств, определяющих состояние внутренних и внешних общественных отношений, качественные параметры социальных систем немало (хотя не все из них принимаются должным образом во внимание, не все известны; а будут возникать и новые вследствие социальной эволюции). Одно из ключевых препятствий на пути к социальной гармонии заключается в несогласованности интересов взаимодействующих субъектов (прежде всего, коллективных) — сосуществующих внутри одного социума или на международной арене представляющих интересы крупных социальных систем. К первым можно отнести крупные и влиятельные политические партии и общественные организации, классы, сословия, слои населения. Международные отношения образуют, прежде всего, государства. Однако на дела в мире оказывают существенное влияние интересы и активность религиозных конфессий, крупнейших компаний, таких, например, как гиганты в области информационных технологий Apple, Microsoft, Alphabet (известная ранее как Google), нефтегазовые корпорации Saudi Aramco⁶, ExxonMobil⁷, CNPC⁸, глобальные торговые сети Amazon, Alibaba, банки, финансовые и финансово торговые холдинги Berkshire Hathaway lnc.⁹, Visa¹⁰, Industrial and Commercial Bank of China¹¹, JPMorgan Chase¹², производственные холдинги General Electric, фармацевтическая компания Johnson & Johnson и др.

Несовершенство и противоречия возникают не только среди современников — живущих одновременно представителей одной эпохи; оно иногда обусловлено и противоречиями между эпохами. Примером таких противоречий из отечественной истории и нынешней действительности могут служить безоговорочный деструктивно-негативный характер отношения элит и значительной части общества к прошлому собственной страны: советских граждан — к дореволюционной России, постсоветских элит — к советской эпохе, к ценностям, образу жизни и многим достижениям СССР. Большое значение имеет не только договоренность и способность соотнести интересы в данный момент развития социума, но и историческая согласованность, единство принципиальных целей и идентичности нескольких поколений страны.

Миллионы людей, составляющих социумы, так или иначе, понимают, как им представляется, свои цели, возможности, некоторые из них думают о своем предназначении, долге; кто-то в силу необходимости или широты кругозора, познавательного интереса думает о целях, возможностях, закономерностях развития общества.

Мера согласованности действий различных групп людей зависит от многих обстоятельств и в каждом случае различна. Неодинакова и степень социальной рефлексии каждого, совокупность основных интересов и целей любой социальной группы и слоя общества, средний уровень и понимание каждым из них своих перспектив и проблем. В каждом обществе различна степень взаимопонимания, взаимной поддержки, согласованности мыслей, ценностей, планов и действий составляющих его частей. Из-за этого, усугубляя внутреннюю противоречивость людей и их объединений (от семьи до социального пласта, от кабинета министров до крупной густонаселенной автономии или конфессиональной группы), возникают большие ресурсные потери на «стыках» социального взаимодействия, менее эффективно реализуются природные ресурсы. Чем слабее внутренняя гармония, тем менее устойчива вся конкретная социальная система, представленная в не слишком дружной семье народов планеты державой и властным общественным органом — государством. Внутренние распри, как минимум, не улучшают связи планетарные и не укрепляют общечеловеческую мораль.

Однако человечество усугубляет шаткость своего положения скрытой и открытой конфронтацией между конфессиями и этническими группами, между политическими и экономическими системами, между государствами и их союзами. Люди нередко умышленно создают условия для жестких торговых, таможенных, информационных, идеологических, дипломатических и других по форме и содержанию, но непременно острых, социальных конфликтов, переходящих в непримиримое противостояние, когда их участники скрытно или демонстративно стремятся нанести максимальный урон оппоненту в данной сфере (экономике, идеологии, во внутренней или внешней политике, …). Стороны провоцируют предполагаемую жертву на резкие действия, нарушение правил, инициируют внутренние разногласия в обществе конкурента, организуют блокады и распускают слухи… Для достижения победы над противником безжалостно и хладнокровно используются любые средства. Но при этом агрессор считает себя правым и не видит за собой вины потому, что избегает вооруженного насилия, не использует силу оружия.

Такого рода противоборство нередко именуют войнами. Пожалуй, самая масштабная, ресурсоемкая, бескомпромиссная и разрушительная из таких «войн» — так называемая «холодная война». Однако любое из подобных сколь угодно острых противоборств, выливающихся в конкретные, разрушительные для обществ и чрезвычайно чувствительные для людей схватки, войнами называются условно. «Статус» войн конфликтам придается в силу масштабов, открытости и чрезвычайной остроты противоборства, участия в них государств. Подобные конфликты могут быть самостоятельными процессами, а могут оказаться лишь фазами развивающихся противоречий, за которыми следуют (зачастую с неизбежностью) настоящие кровавые войны.

Но война на протяжении многих столетий остается одним из часто применяемых способов решения междоусобных в масштабах человечества противоречий и споров.

ГЛАВА 2. Стабильность общества как историческая необходимость

Все процессы и связи во Вселенной подчиняются строгим законам. Так же справедливо и утверждение о том, что последовательность, характер возникновения, изменения и разрушения связей в природе и «создают» законы. Выявление, «расшифровка», описание этих процессов и формулирование определяющих их законов — сложившаяся форма освоения людьми действительности, находящейся в непрерывном движении. Непрекращающиеся попытки понять сущность процессов, явлений, отношений действительности — часть всеобщей эволюции, хотя и часть искусственная и очень часто, далекая от совершенства.

Противоречия — необходимое основание эволюции. В живой природе, они приобретают форму борьбы в ходе естественного отбора, являются одним из механизмов усложнения живых организмов и их связей с окружающей средой. Так повышается их жизнеспособность, происходит рост их адаптационных возможностей. Животные, подчиняясь инстинкту, отстаивают свою территорию, дерутся за пищу, защищают в силу своих возможностей потомство, оказывают помощь членам своей семьи (стада, колонии, стаи, …), вступают в схватку с конкурентами, врагами. При этом живые организмы не испытывают ни ненависти к тому, с кем вступали в схватку, ни зависти к тем, кто оказался более успешным чем они; им не свойственно ни чувство мести, ни тщеславие. Животные не убивают лишь из злобы или страха разоблачения в нарушении принятых норм и запретов, ради потехи или на основании договоренностей. Они вообще ничего и никогда не разрушают без крайней надобности, находясь в (неосознанно) безвыходном положении, строго определяемом инстинктом самосохранения, врожденными рефлексами…

В мире людей — в культуре, в обществе — также, полно противоречий. В ходе их преодоления социальные системы усложняются и совершенствуются, но виды, формы и способы борьбы при этом иногда приобретают недопустимые с точки зрения человеческой этики значения и масштабы. То есть, борьба между людьми, агрессия одних социальных систем по отношению других, а также значения, при которых эта борьба угрожает самому существованию людей, а в результате многократного увеличения мощи даже человечества. Человек, унаследовав от природы упорство и бескомпромиссность в борьбе за собственную жизнь и жизнь потомства, осознав («дополнительные») способности самому изменять окружающую действительность в своих интересах, раздвигать границы своего контроля над средой обитания, не придал значения необходимости соблюдения гармонии в отношениях с природой. Человек пренебрег важностью гармонии с природой, внутренним равновесием и самоконтролем, мерами обуздания собственных неуемных аппетитов и в разрастании своей экспансии вскоре наткнулся на интересы других людей, которые часто шли вразрез с его интересами. Человек вступил в отчаянную борьбу за контроль над ресурсами и территориями, над властными институтами общества, над инструментами силового давления, находил все новые поводы для обвинения недружественных социальных или мешающих экспансии социальных общностей, обоснования непрерывного повышения уровня своего комфорта и безопасности, и во имя этого — оправдания собственной агрессии. При этом он, зачастую не щадит ни других люде, ни природы.

Агрессивная активность субъектов макросоциальных отношений влечет за собой пагубные последствия. Достигнутая значительная (в данных социально-исторических условиях) военная мощь государства становится, одновременно, целью и соблазном воинственных государств, делающих ставку на грубую силу, коварство при достижении своих целей, преодоления международных противоречий. Привычка предпочтения силовых решений международных вопросов (а также сложных противоречий внутри социальной системы) — своеобразный рудимент естественного противоборства, выживания сильнейшего и, в то же время, въедливый «социальный вирус», выдаваемый за необходимую «национальную» черту или важное непременное свойство сильного государства, разлагающий социум изнутри, перечеркивающий гуманитарную составляющую культуры.

Тем не менее, лучший способ предупредить агрессию со стороны геополитического конкурента, его высокомерный диктат с позиции силы — собственная мощь, единство общества (идеологическое, этическое, аксиологическое, историческое и т. д.; единство в принципиальных вопросах и целях), способность рационально и бережливо распоряжаться имеющимися ресурсами.

Поэтому вопрос о мире на планете и военной мощи России тесно связаны между собой. В Конституции Российской Федерации подчеркивается право и необходимость России принимать меры по поддержанию и укреплению международного мира и безопасности, обеспечению мирного сосуществования государств и народов, недопущению вмешательства во внутренние дела государства (статья 791).

1. Война — социальная проекция метаморфоз объективных процессов

И все же противоречия остаются необходимым условием социального развития. Подмеченная еще Гераклитом особенность и фундаментальность противоречия, противоборства, остается актуальной и сегодня. Высказывание Гераклита Эфесского — «Война есть отец всего, царь всего. Она сделала одних богами, других людьми, одних рабами, других свободным»¹³ — известно уже больше двух с половиной тысячелетий. Оно трактуется различным образом; более широко, или более узко, когда война понимается буквально — как вооруженная борьба государства или больших групп людей между собой. Но и война, и осуществляемая в более других формах конкуренция между людьми становится источником развития, причиной и основанием различий между людьми, социальными группами, народами и странами, воспринимается в качестве закона.

Таким образом, важным в социальной эволюции было и остается неизбежное противоречие: с одной стороны, доставшаяся от природы и усиленная культурой конкуренция, разросшийся до планетарных масштабов, усложненный «искусственными» человеческими ухищрениями и людскими слабостями «естественный» отбор; с другой стороны, культурные ограничения, формулируемые, например, в заповедях «не убий», «не возжелай…» и др.

У этого противоречия немало следствий. Одно из них — стремление к личной безопасности (или безопасности своего круга, своей социальной группы — от семьи до страны). И такое стремление не мешает пренебрежению безопасностью «другого» субъекта — слоя, этноса, государства, конфессии. Похожая ситуация и с убежденность некоторых субъектов общественных отношений в справедливости права им самим безгранично и бесконтрольно распоряжаться как можно большим объемом ресурсов (социальной общности, территории, планеты), но при этом установить строгий контроль над другим субъектом, ограничить его в пользовании ресурсами.

Сложностей в жизни человека немало. Их становится все больше, совокупность их все запутаннее по мере того, как отдаляется вглубь времен то недоступное (во всяком случае, пока) истории, тщательному изучению время, когда человек, оставив в прошлом свое естественное состояние, начал формировать культуру.

Как бы то ни было, предпочтительность такого состояния общественных отношений, когда удается не допустить разрастания конфликтов, остановить эскалацию напряжения, взаимных претензий, предотвратить вооруженное насилие большинству современным жителям планеты представляется очевидной. Так настроены не только обыватели. Рационально мыслящие политики и бизнесмены, врачи, преподаватели, художники и, тем более, ученые, придерживаются подобных же взглядов. Предсказуемость развития общественных отношений, отсутствие всяких чрезвычайных ситуаций, неизменность норм и правил социального взаимодействия позволяет строить планы, вырабатывать методы решения тех или иных вопросов, соблюдать размеренность жизни.

Использование какой бы то ни было страной вооруженных сил по их прямому назначению — в соответствии с продуманным планом или вследствие каприза правителя, в отчаянии или на основании твердой уверенности в правомерности такого решения — всегда повышает вероятность неконтролируемого развития событий, возникновения незапланированных результатов. В подавляющем числе случаев выход на авансцену масштабного социального (политического, идеологического, экономического) конфликта армии и военного флота ведет к разорению, уничтожению или упадку экономики стран, по которым прокатилась война, разрушению большего или меньшего числа элементов их инфраструктуры, к психологическим травмам, физическому увечью и гибели большого числа. Наконец — и это самое недопустимое, но неизбежное — войны безжалостно губят людей: родных и близких, друзей и врагов, знакомых и незнакомых, соплеменников и противников, единомышленников и оппонентов… Войны уничтожают жителей планеты и разрушают саму культуру.

Даже не рассматривая все (на самом деле веские, требующие глубокого анализа) причины, варианты и вероятные негативные последствия обострений отношений между социальными системами, большими социальными группами, которые способны вылиться в открытое противоборство, игнорировать высокую вероятность перерастания острых масштабных социальных конфликтов в войны преступно.

Недопустимо и опасно вносить путаницу и легковесно относиться к таким понятиям, как «война», «потери в живой силе», «жертвы среди мирного населения», в которых за тысячелетия сконцентрировались горе и страх. Стоит подчеркивать существенное отличие любой, сколь угодно жесткой информационной или экономической, но «невоенной» конфронтации от боевых действий, ведущихся вооруженными силами противоборствующих государств. Каким бы ни было религиозное давление одной стороны на другую, какой бы оскорбительной и несправедливой ни становилась идеологическая риторика политических конкурентов, какими бы тяжелыми бесчеловечными ни выглядели экономические санкции сильной державы по отношению к более слабой, они не идут ни в какой сравнение с массовым убийством, списываемым на войну, на чрезвычайные обстоятельства. При этом жертвами становятся, как правило и прежде всего, люди невиновные в нагнетании напряженности и развязывании войн (офицеры и солдаты таковыми не являются; чаще они «расхлебывают» глупость и жестокость беспринципных и циничных политиков); очень часто гибнут мирные жители, не щадит война ни женщин, ни детей.

Вóйны в «традиционном» и самом прямом смысле, ведутся государствами силой оружия, для чего масштабно используются (как правило) вооруженные силы. Наконец, в войне осознанно преследуется цель уничтожения людей противной стороны, чего в других конфликтах, как их не называй, не наблюдается. Желать, пусть даже публично, оппоненту самого худшего, вплоть до его гибели, все же не тождественно практическим попыткам его уничтожить, осознанно совершая вполне конкретные действия (или в определенный момент расчетливо оставаться в бездействии, которое ведет к тому же результату). Войны ухудшают среду обитания человека, нередко наносят тяжелый урон природе, убивают и калечат людей, наносят незаживающие раны целым народам, ставят под угрозу и без того хрупкую реальность цивилизации.

Война — один из самых антигуманных и разрушительных способов преодоления социальных противоречий, реализации государственной (классовой, конфессиональной, сословной, …) политики — чрезвычайно разрушительна и опасна. Вырвавшись на авансцену социальной действительности, она способна пожирать и тех, на кого направил ее острие агрессор, и его самого, и абсолютно невиновных людей. К несчастью во многих войнах (во всяком случае, в самых масштабных и наиболее известных) рядовые мирные жители, составляющие широкие слои населения, народ, составляют большýю, а иногда и бóльшую часть жертв. И даже те из них, кто не гибнет и не теряет явно здоровья, терпят большие лишения от войны, переносят страдания, находятся под огромным давлением.

Война являет миру невиданную жестокость и хладнокровие, возбуждает острое чувство мести, желание непременно подчинить своей воле людей, социальные группы, элиты, политические институты, представляющие противную сторону, стремление ее унизить, изменить ментальность врага, сломать привычный порядок жизни, традиции. Кроме того, во время войны, как правило, ее участники (политическое, военное, экономическое руководство субъекта-участника войны) пренебрегают интересами и собственного народа.

Так, Столетняя война¹⁴ стала ареной проявления многих негативных качеств людей, принесла огромные разрушения, в ее сражениях погибли десятки тысяч воинов с каждой из сторон. Но, возможно, одним из самых главных ее деструктивных результатов для социума стало уменьшение населения Франции едва ли не на две трети от общего числа. В Тридцатилетней войне погибли сотни тысяч (по некоторым данным до 600–700 тыс.) солдат и офицеров государств-участников вооруженных столкновений, в основном, наемников, как было принято в те времена. Между тем, численность гражданского населения на территориях, по которым прокатилась война, снизилась на 30 и даже на 50 процентов. Страшному опустошению подверглись центральные и северные районы Германии, на которых располагались небольшие протестантские немецкие государства, Саксония, Брауншвейг-Люнебург, а также Богемия, протестантское население которой после поражения чешской армии у Белой горы под Прагой (1620 г.), было насильно обращено в католицизм. Всего же население центральной Европы за годы войны по разным данным уменьшилось на 5–8 млн человек (в Англии тех лет проживали чуть больше 6 млн человек).

Однако еще долго человечество не ставило пред собой задачи обуздать войну. Жертвами Наполеоновских войн (первые пятнадцать лет XIX в.) стали от 3 до 4,5 млн солдат, офицеров и мирных жителей многих европейских стран. В Китае во время восстания тайпинов (середина XIX в.) погибло не менее 20 млн человек, Первая мировая война унесла больше 15 млн жизней, Вторая мировая — не менее 55 млн человек, из которых большая часть — гражданское население; только в результате ядерной бомбардировки Хиросимы погибли более 100 тысяч ее мирных жителей…

Но и попытки создания международных союзов государств, системы международных норм, которые должны были стать преградой для войн, существенных успехов не принесли. В начале двадцать первого века угроза войны продолжает нависать над человечеством, но теперь опасность многократно усиливает существование оружия массового поражения, которое могло бы уничтожить все население планеты не один раз …

Война, целью и способом которой является уничтожение фрагментов культуры, созданных человеком, и самих людей, не согласуется со смыслом жизни общества. Война, как явление, грозящая вырваться из-под контроля и уничтожить человека, как вид, а может и большую часть биосферы, что не исключено при современных арсеналах и остроте социальных противоречий, противоречит самой жизни. У человека нет права совершать поступки, ведущие к планетарным или региональным катастрофам, и даже допускать действия, шаги, операции, в результате которых вероятность такой катастрофы очевидна. «Продуманные» решения развязать масштабную войну, стравить между собой народы, страны и конфессии подрывают смыслы истории и культуры. А попробуй какой-нибудь безумец осуществить военный план вроде американского «Дропшот» (англ. «Operation Dropshot»; предусматривал ядерную бомбардировку двухсот целей на территории СССР с последующей оккупацией США и их союзниками Советского Союза), перестало бы иметь значение, кто самонадеянно пытался брать на себя ответственность распоряжаться судьбами цивилизации. В этом случае потеряли бы смысл не только гражданство, вероисповедание, политический вес и полномочия гипотетического субъекта международной политики, затеявшего войну или их президиум, но вся история человечества.

Война — инструмент сильных? Скорее — считающих себя сильными.

Сегодня войны развязывают лишь те, кто уверен, во-первых, в том, что жертва не способна по-настоящему сопротивляться, и во-вторых, что это инициатива лично ему, принявшему решение единолично или в составе некоего полномочного политического органа власти, этот шаг сойдет с рук.

Надеяться на решение глобальных проблем, среди которых одно из заметных мест занимает угроза войны, возможно только добившись разумного сотрудничества человечества, осознавшего стоящие перед ним опасности и активно осознанно ищущее способы защиты от них. Пока же должного уровня понимания и согласованности действий человечество не достигло. Поставить надежную преграду таким угрозам, как война, может только совместная работа наиболее влиятельных субъектов мировой политики, науки, экономики при поддержке (большинства) остальных участников международных отношений. Успешно противостоять военной силе может только сильная (в военном отношении) страна или прочный союз стран, сумевших создать систему военной безопасности, способную дать отпор агрессору или удержать от рокового шага потенциального агрессора.

России на протяжении веков стремилась стать влиятельной державой. В отличие от многих других стран военная активность России чаще была реакцией на вызовы и угрозы. Люди, составляющие русский народ, члены российского общества, в большинстве своем, не стремятся искать новые благодатные земли, вполне довольствуясь тем, что имеют; так же и государству, контролирующему самую обширную в мире и богатую ресурсами территорию. Цели захвата земли или ресурсов соседних стран российское государство не ставит во главу угла, но в то же время, обоснованно стремится ликвидировать плацдарм потенциальной агрессии против нее, отдалить рубежи, с которых с наибольшей вероятностью может начаться вторжение на российскую территорию. В значительной степени, такая причина лежала, например, в основе участия России в разделах Польши или советско-финской войне 1939–1940.

Важными политическими мотивами военной активности России в мире нередко становились стремление к исторической справедливости, защита союзников, восстановление пошатнувшего баланса сил в мире и в отдельных его регионах, помощь монархам других государств, приходящихся родственниками российским царям, выполнение договорных обязательств, наведение порядка в тех или иных районах планеты, умиротворения конфликтующих коалиций или частей одного общества.

Итальянский поход, командовать которым Павел I по настоятельной просьбе английских и австрийских политиков назначил А. В. Суворова, изначально не сулил много выгод российскому государству. Не было особой корысти и в военной помощи венскому двору в 1849 г., в поддержке имперских амбиций разлагающейся изнутри Австро-Венгрии, не способной самостоятельно сохранить единство страны. В истории немало примеров, когда военно-политическая помощь, оказанная Россией основным участникам конкретных военных столкновений (как правило, вследствие настоятельных просьб этих участников), не влекла, ни особых экономических или геополитических перспектив российской политике, ни, тем более, ощутимой пользы народу России. Русские генералы, одобряемые своими политиками, бросали в бой русских солдат за интересы единоверцев, актуальных или потенциальных союзников (нередко впоследствии предающих Россию) практически бескорыстно со стороны государства. Благие надежды, «порывы» русской души, жертвы русского народа временные союзники ценили, как правило, до тех пор, пока гремели орудия и оставались боеспособными дивизии общего грозного врага, пока самим союзникам угрожала опасность. После победы многое из заслуг русского народа, русского солдата, русской политики забывалось; на первый план выходила растущая мощь самой России, с чем в Лондоне, Париже, Вашингтоне, Берлине, Токио, Брюсселе, Вене в стратегическом отношении не желали мириться.

С точки зрения здравого смысла и с позиции рациональной политики, внешняя военная активность русского государства не всегда была достаточно эффективной, практичной и, вероятно, не всегда хорошо продуманной и в тактическом плане, не говоря о стратегическом. Впрочем, в культуре, в социальных отношениях далеко не все свершается линейно, не всякое событие в обществе, не всякий социальный процесс возможно оценивать простыми инструментами, просчитать на уровне «арифметических» действий и правил. Не любое политическое решение поддается простым объяснениям, и по-разному выглядит в разных исторической проекциях: краткосрочной (в том числе, когда политика остается на уровне тактических решений) и долгосрочной (если политическая и эволюционная тактика государства подчинена стратегическим целям общества), а также с точки зрения интересов России.

Война со Швецией 1809 г. и последующее присоединение к России территории с финским населением можно считать немаловажным этапом роста российского авторитета, а в формировании финской нации, возможно, и ключевым. Российское государство не только наделило Великое княжество Финляндское (так называлась Финляндия в составе Российской империи) широкой автономией, но и включило в его состав значительную часть территории северо-западнее Санкт-Петербурга, принадлежавшей России задолго до названной войны со Швецией. Похожей была политика России и по отношению к части Польши, вошедшей в состав Российской империи. И Советская Россия, отстоявшая в бескомпромиссной вооруженной борьбе право определять свою судьбу и судьбу «национальных окраин» империи, проявляла щедрость по отношению к бывшим окраинам, которые советская власть преобразовала в Союзные республики — говоря современным языком, создало «платформы» всестороннего формирования наций и развития национальных культур. Их повседневные интересы, зачастую, ставились выше, чем интересы РСФСР. Таков был стиль российской политики — русский стиль жизни, социальной активности, отношения к миру.

Таким образом, военный потенциал российской социальной системы, ресурсы страны (в том числе и военная мощь, возможности системы военной безопасности) использовались ее вождями, конкретными людьми, вероятно, не всегда и не во всем рационально, но, в целом, в соответствии с принципами гуманизма.

К сожалению, не всегда в проведении мирной политики советскому руководству хватало, последовательности, прилежания, дальновидности. И это не могло не сказаться на устойчивости, равномерности развития социальной системы.

Войны и сегодня играют существенную роль в судьбах стран и народов, затрагивая, хоть и в разной мере, интересы одновременно многих социальных систем. Поэтому военная мощь государства, военная безопасность общества остаются важным условием устойчивого прогрессивного развития стран. Однако успех каждого народа, каждой страны напрямую зависит от того, насколько они ясно понимают и последовательно отстаивают свои стратегические интересы, насколько отчетливо видят стратегические цели и настойчиво следуют к ним.

2. Интересы России в контексте исторической конкуренции

Историческая судьба каждой страны, каждого народа и их роль в развитии мировой цивилизации всегда уникальна. Влияние российской социальной системы не всегда было одинаково масштабным и позитивным, так же как и влияние любого другого социума, когда-либо и где-либо существующего на планете.

Вплоть до эпохи Возрождения активность большинства социальных систем, как правило, не выходила за пределы региона, в котором находилась. Исключения составляют походы Александра Македонского, вторжение гуннов в Европу, экспансия империи Чингисхана и его потомков и некоторые другие геополитические процессы, которые, впрочем, практически не выходили за рамки Евразии. Завоевания территорий на Севере Африки Александром Македонским, Римом в античные времена или распространение по этим землям арабов в Средние века можно считать «средиземноморскими» процессами, подобными финикийской и греческой миграции.

Протославянский союз антов в середине первого тысячелетия боролся за жизненное пространство в северном Причерноморье, прежде всего, между Днепром и Днестром, а также на прилегающих к этому району территориях от Дона до Дуная и Вислы, воюя в разное время с готами, византийцами, аварами. В то далекое время через земли древних славян формировались новые торговые пути, образовывались поселения, ставшие со временем всемирно известными городами; такими, например, как Киев, Новгород Великий, Псков. Подобным образом развивались и другие страны. И все же даже на этом этапе своего становления протославянский социум, зарождающийся и утверждающийся в Восточной Европе (в лесной и лесостепной зоне с континентальным климатом) выделялась на фоне других Социальных систем того времени.

Так, в геополитическом положении предков славян уже тогда, казалось бы, парадоксальным, а в действительности естественным образом, сочетались противоположные особенности. С одной стороны, их культурное и политическое положение отличала «периферийность»; восточные славяне находилась в отдалении от сложившихся к тому времени центров культуры, политики, экономики, религии — западноевропейской, южно-европейской, восточной, «степной». С другой стороны, уже тогда земля и культура славян становится своеобразным проводником международных связей, аккумулятором различных ценностей, традиций и отчасти технологий. Другое культурно-историческое противоречие, детерминируемое геополитикой, экономикой, заключается в том, что восприимчивость к чужой культуре, внимание к интересам общностей, с которыми древним славянам приходилось вступать во взаимодействие, они стремились к самостоятельности, настойчиво отстаивали политическую и мировоззренческую независимость, самобытность.

И это неизбежно сказалось на культуре, характере, судьбе восточных славян.

Эволюция русского социума, трансформация российской государственности, положение России в мировом сообществе представляются особенно неординарными в последние полтысячелетия.

Россию отличает уже то, что на протяжении четырех столетий она остается самым крупным по территории государством мира. Россия занимает очень важное геостратегическое положение в мире. Ее территория омывается водами трех океанов (таких государств, кроме России, только два — США и Канада); суммарная протяженность границ — сухопутных и морских — колоссальна: около 61 тыс. км. Сухопутная граница России более 20 тыс. км (больше только у Китая — более 22 тыс. км). Россия граничит с самым большим числом стран; их 18, включая США и Японию с которыми граница проходит по воде.

Богатство ресурсами (огромными по меркам любой страны на планете) ставит Россию в один ряд с самыми влиятельными социальными системами мира, без которых не может обойтись мировая политика и экономика, которые становятся основными творцами истории человечества. Общепризнаны большие запасы на территории традиционно востребованных природных ресурсов — углеводородов, руд, минералов, и, что, вероятно, становится все более значимо — водные ресурсы, запасы пресной воды.

История России уникальна. И хотя нет двух стран с похожей историей, развитие России по многим причинам чрезвычайно важно для судеб мира. Настолько важно, что все попытки уменьшить значение этого влияния до 90-х годов оказывались несостоятельными. Однако и в начале XXI века вывести Россию из «большой политической игры» не удается.

К концу первого тысячелетия, после образования Киевской Руси, когда возникли древнерусские центры культуры, торговли, образования — Великий Новгород, Белозеро, Изборск, Ладога, Ростов, Муром, Полоцк (считается, что они образованы в 862 г.), Смоленск (863 г.), Любеч (882 г.), Псков (903 г.), Чернигов (907 г.), утвердился вначале Волго-Балтийский, а затем и Балтийско-Черноморский (торговый) путь. Влияние восточных славян на общекультурные процессы Восточной Европы возросло. От века к веку роль Руси в истории Европы была различной, но даже значительный вклад ее народа в развитие европейской (а значит, и мировой) культуры сегодня не оценен современниками в полной мере.

Так, Русь, пусть и опосредованно, но существенно повлияла на развитие центральной Европы XIII века, приняв на себя и ослабив главный удар «степной» экспансии монгольских завоеваний.

Значение России в мировой истории возрастало по мере укрепления и роста Московского государства, к XVIII в. распространившего свое влияние от Днепра на западе до Тихого океана на востоке. В XVIII–XIX вв. российские правители стремились укрепить международный авторитет и повысить роль России в мировой политике. В XVIII в. Россия сделала ряд серьезный шагов для того, чтобы войти в число передовых стран Европы, которая была в то время культурным, в том числе политическим, экономическим, научным, технологическим центром мира. Россия отвоевала захваченные ранее Швецией свои северные территории, а вместе с ними и часть Карелии, Лифляндию и Эстляндию, окончательно выведя Стокгольм из клуба столиц-вершителей судеб мира; вернула и свои западные земли, недолго контролируемые Речью Посполитой; вытеснила Османскую империю из северного Причерноморья. Кроме того, русские землепроходцы и мореплаватели продолжали осваивать Дальний Восток, Крайний Север, открыли Антарктиду, строили крепости, города, порты, прокладывали новые сухопутные и морские пути в Сибири, в Тихом океане. Россия завоевала Восточную Пруссию, сделав Кенигсберг со всеми его подданными, самый известный из которых — И. Кант, российскими подданными…

К слову, некоторые историки считают, что если бы не Петр III с его нескрываемым пиететом к Фридриху II, еще неизвестно, как бы развивалась геополитическая обстановка на Балтике в последующие столетия, какими выгодами (или сложностями) она могла проявиться для России.

Несмотря на самые жесткие испытания одной из величайших в мировой истории страны на протяжении многих столетий — большой ущерб, нанесенный ее инфраструктуре, экономике, уровню жизни населения, войнами, интервенциями, навязанными кабальными соглашениями, многочисленными санкциями, сильное моральное давление на самосознание общества, невосполнимые утраты миллионов граждан, Россия остается в числе наиболее влиятельных государств мира.

В целях более полного и всестороннего осмысления динамики, характера и возможных перспектив общественного развития России важно изучать проблемы, возникающие в ходе ее развития, промахи и упущения политического руководства, слабые стороны общественного участия в совершенствовании своей страны. Например, нужно более основательно разбираться в причинах и последствиях технического и технологического отставания страны от наиболее развитых держав мира в течение продолжительных периодов истории, порой едва ли не входящего в привычку; анализировать природу и результаты непродуманных «механических» попыток преодолеть этот разрыв. Также требуется серьезный анализ оснований и обстоятельств недостаточно эффективного использования собственных природных, энергетических, духовных, научных, производственных ресурсов, интересов и творческой энергии собственного народа, недостатков системы образования, здравоохранения, и многое другое, что мешает стране прочно занять достойное место в мире.

Среди прочих обстоятельств «упущенных» исторических возможностей числе, возможно, имеет значение и недостаток здоровой амбициозности, а также определенности относительно социокультурной идентичности общества. Важно иметь в виду и то, что бескрайние (почти буквально) просторы страны, замечательны не только природной красотой, ресурсами, но и проблемами, требующими решения, а значит, внимания, времени, сил.

Сформированное столетиями миролюбие (уточнение его генезиса, характера, меры ассертивности¹⁵ весьма любопытно, неоднозначно, но требует дополнительного рассмотрения и достойно отдельного анализа) понимается партнерами по мировому сообществу не всегда верно. Не всегда позитивно отражается на внутренних социальных отношениях и сложившаяся традиция удовлетворять потребности за счет внутренних «резервов» (пусть и накладных для большинства общества). Чрезмерная терпеливость, доверчивость, почтительная деликатность к иноземному, к институту гостей, воспитанные особым духовно-нравственным климатом, порождают и воспроизводят такую психологическую атмосферу, в которой плюсы и минусы «национального характера» настолько близко, что обществу, в целом, требуется большая самоотверженность и удача, а политическим лидерам страны еще и ювелирное мастерство для реализации эффективной стратегии социума.

Вслед за Ш. Монтескье — автором теории географического детерминизма (и вне зависимости от его воззрений), иногда высказываются мнения о том, что характер русского народа обусловлен «равнинностью» колоссальной по меркам большинства других стран и народов территории страны. Но вряд ли можно выделить из подобных причин одну основную, обусловившую особенности развития социума и характера его отношений с остальным миром, особенно в случае с Россией.

Впрочем, основную причину сравнительного ограниченного влияния России в мире все же можно найти в том, что именно Россия у многих партнеров по мировому сообществу на протяжении нескольких веков вызывает особое раздражение и даже страх перед перспективой ее усиления, роста пассионарности в ней.

Нельзя обойти вниманием некоторое, возможно, распространяющееся еще со времен Петра Великого, реальное или показное чрезмерно некритичное внимание некоторой части общества — в том числе политических элит — в отношении Запада. Приводилось в пример отношение, фактически, к врагу государства Петра III. Известно, также, что к ХIХ в. значительная часть дворянства, сословия, от которого в ту пору в наибольшей мере зависело состояние дел в России, владела французским лучше, чем русским, некоторые из них учились русскому, почти, как иностранному, а отдельные дворяне, воспитанные с детства в «иностранной» атмосфере, говорящие с первых своих сознательных дней по-французски, так и не освоили языка страны, гражданами которой они являлись, и за счет которой только и возможно было их благополучие.

Чрезмерность определяется лишь мерой пренебрежения собственными интересами, ценностями, ресурсами, способностью (иногда — с поспешностью) уступить другому государству политую кровью многих сотен тысяч русских людей завоеванные им в тяжелой борьбе территории, а иногда даже трудно объяснимой готовностью подвергать опасности здоровье и жизни людей своей страны в интересах иностранных государств и правителей. Приходится признать, что получившие таким образом помощь — иногда, действительно, спасенные — страны в лице их руководителей, по своему обыкновению, немедленно забывали о цене собственного спасения и о том, кому и чему они обязаны, как только опасность была позади. После этого они без малейшего зазрения совести объединялись со вчерашними врагами против России, умышленно и целенаправленно препятствуя ее целям, делали все, чтобы не были реализованы ее интересы.

Так, Россия, по просьбе Лондона и Вены принимает участие в разгроме французских войск в Северной Италии в предпоследний год 18 века, направляя для руководства кампанией лучшего своего стратега А. В. Суворова. Но как только Италия оказывается очищенной от французов, союзники теряют к России всякий интерес. Спустя 15 лет Англия и Австрия, союзники России в борьбе против Наполеона, в которой решающую роль в кампании 1813 – начале 1814 г. сыграли русские войска, готовили тайный договор с Францией против России.

Сорока годами позже Англия и Франция организовали коалицию для войны с Россией и напали на нее сразу на нескольких театрах военных действий от Белого моря и Балтики до Камчатки. Австро-Венгрия, которую в 1849 г. русские войска, фактически, спасли от распада, сыграв решающую роль в подавлении Венгерского восстания, не преминула ударить в спину России во время Крымской войны 1854–1855 г., выдвинув России жесткий ультиматум. Примеру Австрии последовала и Пруссия, поддержав требования австрийского ультиматума России.

Великобритания, видя в России главного реального и потенциального стратегического конкурента, способного противостоять панбританской экспансии, не упускала возможности спутать геополитические карты России, скрыто или явно ослаблять ее позиции на международной арене. Для этого использовался широкий арсенал средств, освоенных Лондоном за тысячи лет внутренних британских конфликтов и завоевательных походов. В ход шло все: от тонкой дипломатии и дворцовых интриг до политических заговоров и грубого физического устранения неудобных русских политиков, от умелых финансовых и технологических инвестиций до бесцеремонного военного вторжения на российскую территорию.

Использовались технологии возбуждения и стимулирования распрей внутри русского общества, приводившие и к острым внутренним конфликтам в нем. Одним из наиболее существенных всплесков внутреннего противоборства и тяжелейших этапов в развитии России стала Гражданская война 1917–1922 гг. Ей предшествовало потеря «мирного равновесия» на планете, нарушение стратегического баланса сил, к которому вели непомерные аппетиты, излишняя самоуверенность и цинизм политических и экономических верхушек западных стран. Надеясь на скорые победы, они породили кровопролитную затяжную Первую мировую войну; одним из ее результатов стали революции в нескольких европейских странах, в Османской империи.

Во время Гражданской войны (с 1918 по 1920 гг.) в России, кто только не пришел на ее территорию в надежде поживиться на внутренних российских противоречиях (не считая свою агрессию вмешательством во внутренние дела находящейся в непростом положении страны). Германия, будучи противником России в мировой войне, ни мало не интересуясь идеологическими тонкостями, улучив момент, оккупировала столько российской территории, сколько могла, надеясь выкачивать из России любые доступные ресурсы и блага. Союзники России по первой мировой войне — Британия, Франция, а за ними и США, тоже считали себя законными претендентами на «российское наследство» — высадились сразу в нескольких российских портах от Северного Ледовитого океана до Тихого. Разумеется, на Востоке России поспешала и Япония: с помощью японских вооруженных сил деловито продвигала свои интересы и претензии к России. В пленных чехах, по добру отпущенных на свободу, вдруг взыграло самолюбие и они, едва ли не по-бандитски, подняли вооруженный мятеж, взяв под контроль важнейшие транспортные артерии и центры Сибири… В разной мере вели боевые действия против России Финляндия и Польша. Италия также поучаствовала в интервенции; не удержались от солидарности с метрополией Канада и далекая Австралия (чего только стоило приплыть за тысячи миль ради «благого» дела агрессии против истекающей кровью страны). Под шумок решила себя почувствовать полноправными завоевателями Румыния, вспомнила свои бесчисленные обиды от России доживающая в тот период последние дни Османская империя.

Но Россия, пусть и с огромными потерями, все же выстояла и в этом катаклизме (фактически, в комплексе таких катаклизмов). А всем непрошеным гостям пришлось убраться с ее земли, хотя некоторым амбициозным (в стратегическом политическом плане наименее весомым, но, как будто, уязвленным самим соседством с Россией и самим существованием мощной державы) субъектам удалось завладеть частью российской территории и какое-то время контролировать ее. Идеологические перемены в России вряд ли были основной заботой несостоявшихся оккупантов (впрочем, для оправдания своих не всегда легитимных действий, используется любая риторика, а уж «идеологические аномалии» для подобной, оправдывающей собственную агрессию, критики подходят как нельзя лучше). Важнее то, что российский социум сохранил основные ресурсы: несметные природные богатства страны и все, за исключением западных, необозримые территории остались в юрисдикции Советской России. Словом, такие результаты не удовлетворили большинство участников агрессии против России, жгучее желание повторить попытку завладеть хоть частью лакомого российского «ресурсно-геополитического» пирога сохранилось.

Впрочем, согласия после окончания боев на фронтах первой мировой, не достигли между собой большинство ее участников. Стратегической стабильности достичь не удалось, и очередной «вечный мир», о котором поговаривали страны-победительницы (на полях сражений они были не так уж убедительны в своем военно-тактическом и духовном преимуществе даже после августа 1918, когда Германия исчерпала все свои резервы), обернулся напряженным, год от года все более хлипким перемирием.

Вторая мировая война стала неизбежным результатом сохранившихся, а в некоторых случаях, и усиливающихся противоречий между самыми могущественными и амбициозными странами мира — продолжением, вторым актом мировой войны, тлеющей в умах и планах ненасытных представителей, так называемых, политических «элит» западных стран, Японии.

В качестве частных целей войны, многие потенциальные участники планируемых битв внимательно, хотя и каждый по-своему, поглядывали и в сторону Советской России. Не заостряя внимания на частностях, важно подчеркнуть, что в Великой Отечественной войне на стороне гитлеровской Германии против Советского Союза воевали Финляндия, Румыния, Италия, Венгрия, Словакия, Хорватия. Официально нейтральные Испания, Швеция не препятствовали отправке на борьбу с Советской Россией своих воинских формирований, состоящих из добровольцев (десятки тысяч за годы войны). Не осталась в стороне и оккупированная Дания, правительство которой участвовало в формировании добровольческого датского корпуса, воевавшего, в том числе и на Восточном фронте. Против Красной Армии воевали до весны 1945 г. французский, бельгийский, нидерландский легионы, эстонские, латышские, норвежские соединения и подразделения. Чехия, которую накануне войны Германия включила в свой состав, до мая 1945 года составляла надежную часть тыла Вермахта, исправно снабжая его танками, самоходными артиллерийскими установками, пулеметами и т. д. И нейтральная Швеция позволяла транспортировку немецких войск и военных грузов для Восточного фронта. Из Австрии, включенной в Германию еще раньше Чехии, на советско-германском фронте также было немало солдат, офицеров, военной техники. Кроме того, в частях, воевавших против СССР, были поляки, норвежцы,

Справедливости ради, стоит помнить и о том, что, с одной стороны, против Красной Армии воевали (пусть и сравнительно небольшое число) русские, украинцы, белорусы. С другой стороны, на стороне Красной Армии воевали соединения, части и подразделения, сформированные в СССР гражданами Польши, Чехословакии, Франции и некоторых других стран; и немцы воевали против Вермахта и против гитлеризма.

Наконец, важно понимать и то, что союзники России, в условиях нависшей над миром (и над ними самими, прежде всего, над Британией) опасности, активно помогали ей в войне с Германией, но вступить в решающую открытую схватку с вермахтом на европейском континенте не торопились. Они выжидали наиболее удобного момента, когда можно будет максимально снизить неизбежный ущерб и потери солдат и офицеров своих армий. К тому же, в стратегическом плане не симпатизируя ни одной из сторон, они ждали, когда противники как можно больше измотают, истощат друг друга. Известны и подтверждающие это высказывания и решения британских и североамериканских политиков, генералов. По приказу Черчилля еще до окончания войны с Германией британские генералы начали готовить план «Немыслимое», согласно которому уже летом 1945 г. должна была начаться внезапная крупномасштабная операция, целью которой был разгром советских войск в Европе с последующим вытеснением Красной Армии к Уралу. То есть, получается, что Черчилль задумывал довершить то, к чему стремился Гитлер…

Но все подобные предложения и планы, кажущиеся убедительными на бумаге, натыкались на непреодолимую реальность. Теория западной экспансии и холодного расчета заносчивых политиков, генералов, владельцев крупнейших компаний вдребезги разбивались о практические достижения Красной Армии, первоначальная решимость потенциальных агрессоров таяла без следа в лучах побед советских воинов. Испытывать на прочность победителей британские и американские стратеги просто-напросто не посмели. К тому же СССР им был еще крайне необходим для войны с Японией…

Победа в Великой Отечественной войне была завоевана советским народом ценой неисчислимых и невосполнимых потерь. Но она стала твердой основой всемирного признания России великой державой, играющей ведущую роль в мироустройстве. Россия стала одним из пяти постоянных членов Совета безопасности ООН, одним из двух полюсов мировой политики с динамично развивающейся экономикой и сильнейшими в мире Вооруженными Силами.

Это никак не входило в планы исторических оппонентов России.

Опытный, с устоявшимся веками внутренним порядком Запад, сохранивший контроль над большей частью мировых ресурсов, объявил крестовый поход против России, о котором первым открыто заявил Черчилль в известной фултонской речи в США. Вдохновителем, организатором и главным спонсором этой борьбы выступила политико-экономическая элита США, невероятно обогатившаяся за тридцать один год (с начала первой мировой до окончания второй мировой войны), безмерно укрепившая в первой половине ХХ в. свои внутренние и международные позиции.

Идеология в этом противостоянии была не больше чем поводом; главный удар был направлен на Советский Союз, как единой мощное государство — исторический модус развивающегося русского социума, представляющего собой социальную систему, основанную на этно-духовном и политико-экономическом фундаменте центральных и северных частей Древней Руси. Ставшая во всех отношениях преемницей древнерусского государства, Московская Русь столетие за столетием укрепляла свои позиции в мире, стала Российской империей, а затем и Советским Союзом — второй сверхдержавой. Первой стали США, к началу «холодной войны» превратившиеся в государство, превосходящее по мощи и влиянию все предшествующие империи.

Своей цели США и их союзники все же добились в значительной степени. 1991 год превзошел все ожидания Запад по благоприятным для них результатам.

Россию в странах западного мира иногда называют побежденной по итогам конфронтации конца ХХ века. Так считают на протяжении последних двух-трех десятилетий не только некоторые политики и аналитики наиболее сильных западных держав и их ближайших, пусть и менее могущественных, союзников. Подобные идеи звучат и в России¹⁶.

Невзирая на некоторую долю истины подобных высказываний, предпочтительнее смотреть на ситуацию оптимистично и рационально.

В истории немало случаев, когда возросшая зависимость от соперничающих субъектов мировой политики, возникшая вследствие военного, политического, экономического, информационного, технологического проигрыша этим субъектам не помешала (временно) проигравшему государству реализовывать собственные интересы. Тактический проигрыш, поражение по отдельным вопросам еще не означает краха социальной системы. У государства и общества есть возможность эффективно использовать имеющиеся в ее распоряжении ресурсы, создавать новые инструменты выживания, технологии устойчивого развития, укрепления международных позиций, повышая собственный авторитет, международную значимость и меру самостоятельности.

Побежденная и сильно пострадавшая в войне страна вынуждена считаться с требованиями и условиями победителей, она может признать свои просчеты, реальную и «навязанную» вину, раскаиваться (как Германия после мая или Япония после сентября 1945 года), но это не должно помешать помнить, что собственные интересы превыше всего. О своих интересах помнит немецкий народ (страны, проигравшей всего за тридцать лет первой половины ХХ века две изнурительные и кровопролитные войны). Приоритет своих интересов для немцев — вполне естественно и необходимое, но существенно переосмысленное, иначе интерпретируемое (и не произносимое вслух в прежнем виде) «…über alles», которое с вызовом произносилось ими в конце 30-х – начале 40-х годов прошлого века. В результате Германия сегодня, невзирая на многие сложности и проблемы как ее внутренних, так и внешних отношений, процветающая страна. Побежденная во Второй мировой войне Япония руководствуется теми же принципами и тоже достигла выдающихся успехов в своем развитии.

Союзнические отношения и тесные экономические связи между Германией и США не помеха в том, чтобы Берлин, преследуя свои экономические интересы, поддерживал строительство Россией газопроводов прямиком на территорию Германии, в обход несогласных с таким решением и подверженных давлению США стран восточной и северной Европы. Свои интересы преследует и Турция, которая, к тому же, несмотря на свое членство в НАТО, вопреки угрозам и увещеваниям его лидера США, на выгодных для себя условиях покупает вооружение у противника НАТО — России.

Многие страны, большие и маленькие, богатые и совсем небогатые, но стремящиеся к достойной жизни, бережно относятся к своим ценностям, традициям — от эпоса и языка, до природных и культурных заповедников, научных центров; их граждане и политические элиты, как правило, пристрастны, настойчивы и единодушны в отстаивании своих интересов.

Россия едва ли не в трагической степени не смогла ясно осознать и отстоять свои интересы в ХХ в., проиграв в нелепых, отчасти неприличных по простоте и циничности ситуациях, не сумев оценить почти неприкрытой экспансии Запада. Западные политтехнологи сыграли на простых (а у кого-то и на низменных) чувствах, подменив сиюминутными мелкими желаниями, примитивными эмоциями реальные цели и интересы как страны, в целом, так и большинства ее граждан. Припудренные идеологической косметикой жадность, зависть, презрение к труду, страх возмездия, безответственность были выданы за смелые новации, политическую непреклонность, экономическое творчество. «Перестроечных» спекулянтов, которые устали воровать с оглядкой и боязнью и лишь мечтали о легитимности бессовестно грабежа, выдали за пламенных революционеров, современных и очень результативных администраторов и хозяйственников. На пороге отчаяния и прозрения общества в самом начале 90-х гг. ХХ века в нем удалось зародить слабую надежду на скорое решение всех проблем. Надежду, увы, опошленную перестрелками бандитских «бригад», выросших, как грибы под дождями затянувшейся с августа 1991 по сентябрь 1993 гг. российской политической осени, заглушенную пальбой из танков по собственному парламенту, почти бесследно растворившуюся в пороховом дыму октября 1993 г.

Страну с огромным экономическим и нравственным потенциалом, на страже которой стояли мощнейшие в мире вооруженные силы, не завоевывали силой оружия. Но и такого масштабного и всестороннего деструктивного давления, какое было оказано на нее, не испытали ни до этого ни после ни одна другая страну или союз. И все же никакое по силе и изобретательности давление не может служить оправданием капитуляции советских политических элит, в решающий момент оказавшихся слабее внутренних оппонентов. Не легче и от того, что разрушительные действия (в стратегическом масштабе) деструктивной части общества были напористо и активно поддержаны извне. Ведь возникли и утвердились в своей антироссийской идеологии эти разрушители в среде советских элит, нередко это были родственники самых влиятельных советских политиков, руководителей государства и экономики страны. Это были люди, почуявших вкус легкого обогащения, презирающие труд, но до поры опасающихся расплаты за нарушение существующих закона. Свою часть ответственности за крушение великой страны несет и общество, не научившееся распознавать в украшенных вычурными идеологемами, обрамленными примитивной пропагандой концепциях, политических и экономических ловушек.

«Минутная» (на фоне тысячелетней истории социума) слабость политического руководства начала 90-х и неразборчивость общества обернулись поражающими воображение, но не поддающимися точной оценке потерями для страны и народа, заметным ограничением политической и экономической самостоятельности государства, существенным снижением мощи и конкурентоспособности ограбленной и грубо искромсанной социальной системы.

Нелепо и бессмысленно обвинять в российских несчастьях ни одну из политических и социальных сил прошлого и современности, а тем более, искать в политической, экономической и даже научной среде западных (считающих себя победителями СССР) и сравнительно нейтральных к данной ситуации стран сочувствия, понимания, поддержки. Все они действовали и продолжают развивать активность в собственных интересах; а границы и формы их экспансии, помимо собственных интересов и способностей, обусловлены в значительной степени активностью партнеров, но в еще большей степени позицией, возможностями, уровнем и качеством противодействия тех социальных систем, против которых экспансия направлена.

Настойчивые усилия по дальнейшему ослаблению России и ограничению ее влияния в мире не ослабевают и не прекратятся, пока Россия существует (по крайней мере, в нынешнем виде: огромная, «непредсказуемая», «трудноперевариваемая»); а также пока есть силы, питающие интерес к России, хотя бы как к источнику ресурсов. Россия рассматривается и как субъект международной политики, чью карту можно разыграть (в прошлом такое в той или иной мере западу удавалось проделать) в своих интересах; но для этого российская социальная система должна достаточно управляемой, пластичной. Но, пожалуй, главная причина давления на Россию — небезосновательное опасение ее укрепления, повышения самостоятельности и авторитета, что неизбежно повлечет за собой, как минимум, сужение области политического влияния других наиболее влиятельных стран, сокращения объема относительно свободного использования ими в своих целях имеющихся в мире ресурсов.

России при этом не является для ее могущественных оппонентов ни главной, ни тем более единственной целью. Мир за ее пределами представляется не таким, каким он видится с берегов Оки или Енисея.

Вот лишь одна цитата, но чрезвычайно точно и наглядно, во всей спокойной откровенности отражающая менталитет политических элит самой взыскательной и экспансивно по отношении к России державы: «Америка стоит в центре взаимозависимой Вселенной, такой, в которой власть осуществляется через постоянное маневрирование, диалог, диффузию и стремление к формальному консенсусу, хотя эта власть происходит, в конце концов, из единого источника, а именно: Вашингтон, округ Колумбия. И именно здесь должны вестись политические игры в сфере власти, причем по внутренним правилам Америки…», спокойно и беспристрастно рассуждает известный опытный и мудрый американский политолог¹⁷.

В планах этих рассудительных теоретиков и вполне реальных архитекторов мировой глобалистики по-американски, Россия нуждается в децентрализации. По их мнению, было бы лучше, «… если бы в России сложилось содружество российских же республик с центрами на Дальнем Востоке, в Сибири и Москве, все регионы оказались бы в куда более выгодных позициях и смогли активно сотрудничать со своими соседями¹⁸.

Правда, совсем не ясно, зачем России, исходя из ее интересов, нужно непременно делиться на несколько независимых государств ради повышения эффективности именно ее (целой страны) отношений с соседями? И почему, если это и вправду разумное решение, не делятся сами США; например, на Атлантический Восток, Давно не дикий Запад, Делатинизированный Юг, Тихоокеанский Аляскинско-Гавайский союз? Потому, что с позиции интересов США это не просто нелогично и нелепо, но самоубийственно.

Однако в данном случае в центре внимания Россия. Ее всерьез делить пока решаются только в своих фантазиях теоретики и художники. Но ослабить ее связи с другими странами, особенно на постсоветском пространстве, а если удается, и рассорить, случая не упускают. С Украиной отношения до 2020 складывались непросто, хотя здоровые силы в обеих странах понимают пагубность раздора между Россией и Украиной, и стараются вывести из кризиса. Едва уловив размолвку между Белоруссией и Россией, госсекретарь США М. Помпео немедленно бросается в Минск, надеясь в еще не возникшую трещину вбить американский клинышек, а заодно залетает в Казахстан, в руководителях которого, также, надеется укрепить чувство недоверия к России…

Впрочем, это всего лишь малые эпизоды в длинной череде дипломатической игры. Соседское положение требует большего взаимопонимания и конструктивности в отношениях стран с общей границей; слушать то, чему учат доброхоты из-за моря — очевидная дорога к краху. И экономическая реальность убеждает в необходимости внимания к соседям, а не к заокеанским партнерам. В 2018 г. с « …товарооборот Украины с США составил 4 млрд долл., с Россией 14,98 млрд долл.; товарооборот Казахстана с США — 2,1 млрд долл., а с Россией — 18 млрд долл.; Белоруссия с США наторговала на 500 млн долл., с Россией — 35,5 млрд долл.»¹⁹.

Но борьба продолжается.

России, кроме Бога (тем, кто видит в сверхъестественном начале возможность решения земных проблем или рассчитывает добиться исторической справедливости) и памяти предков (обращения к опыту прошлых поколений, урокам истории, позитивным традициям, …) взывать, кроме своего народа, не к кому. Но обращение к этим ценностям и через государственную символику, и через искусство, и через законодательные акты вряд ли можно считать самыми действенными мерами. Решения всех вопросов, как и прежде, скрыты в собственных духовных, материальных, творческих ресурсах. Однако к двум известным со времен Александра III самым надежным союзникам — своим армии и флоту — в современных условиях следует добавить как минимум еще некоторых: отечественную науку, подлинно независимую прогрессивную экономику, налаженную и непререкаемо реализуемую современную систему морально-правовых принципов и норм, а также соответствующее стратегическим целям образование, традиции, искусство. Но и этого может оказаться недостаточно для выхода из угрожающего затянуться кризиса без установления главных союзнических отношений: между всеми «самыми» важными — самыми влиятельными и многочисленными, самыми креативными и самыми надежными, самыми смелыми и самыми мудрыми — слоями и группами общества.

Это своеобразный эволюционный императив, социально-историческая перспектива, идеал, но, одновременно, вполне реальное испытанное средство и цель социального развития России.

А пока основание следует искать в том, что самые смелые и соблазнительные вожделения недругов России не сбылись. Негативное развитие ситуации, в той или иной мере, переломлено. Нельзя с уверенностью утверждать насколько хорош или плох нынешний вектор социально-экономической политики, что скорее ждет Россию впереди — прорыв или тупик… Но нет сомнения в том, что выяснять это нужно всеми возможными средствами, не забывая о наилучшим с точки зрения социальной системы, в целом, решении каждодневных вопросов.

Несмотря ни на какие внешние препятствия и внутренние проблемы Россия традиционно играет существенную роль в становлении и развитии человечества на протяжении нескольких веков. Россия в начале XXI века остается одним из ключевых, хотя и не самых влиятельных участников мировой истории и социальной эволюции.

Между тем, с одной стороны, ключевые интересы (как внутреннего, так и внешнего характера) российского социума во многом, по-прежнему не реализованы или реализованы лишь частично, что не отвечает ожиданиям российского общества, снижает вероятность устойчивого прогрессивного развития страны. С другой стороны, именно интересы и цели России нередко подвергаются атакам, замалчиваются, неверно истолковываются, их осуществлению искусственно создаются различные препятствия — политические, экономические, психологические, информационно-идеологические и иные со стороны многих чрезвычайно влиятельных игроков мировой политики и экономики.

Стало «нормальным» передергивание фактов о Великой Отечественной войне, о роли России во Второй мировой войне и, вообще, в мировой истории. Правдивая информация о Красной Армии, о советском народе зародит ненужные сомнения в умах граждан западных стран, потребует нежелательных объяснений со стороны западных правительств.

Не приходится удивляться тому, что в западных военных музеях (таких, например, как британский Имперский военный музей в Лондоне, или музей Второй мировой войны в Новом Орлеане, США) почти ничего не сказано об СССР и Красной Армии. Объяснимы и спекуляции (имеющие форму измышлений или обращения к фактам, чаще всего, вырванным из исторического контекста) вокруг Пакта о ненападении между СССР и Германией, подписанного в августе 1939. Руководители США и Великобритании, школьные учебники истории, СМИ этих стран, западного мира, в целом, включая новых членов НАТО, умалчивают о военных договорах с Гитлеровской Германией Франции, Великобритании (1938 г.), Польши (1934 г.), Литвы, Латвии, Эстонии (1939 г.), заключенных раньше не дающего покоя противникам России соглашения СССР с Германией. Тем не менее в той же Польше и в Прибалтийских странах возлагают ответственность за развязывание Второй мировой войны на СССР, а современную России в – искажении истории об этой войне. В начале февраля 2020 года подобную мысль высказал в речи перед польскими студентами президент Франции Э. Макрон.²⁰

Каждое подобное заявление само по себе, может, и не стоило бы внимания, если бы их не становилось все больше, если бы они не противоречили решениям Ялтинской, Потсдамской конференции, Нюрнбергского военного трибунала, если бы НАТО не приблизился к границам России.

Практика социальной эволюции прошлого и настоящего указывает на то, что стратегические и каждодневные интересы России, добрая память славных и самоотверженных прошлых поколений, процветание, достойная жизнь современников и потомков требуют всесторонней теоретической и практической защиты, действенность которой определяется надежностью социального-исторического основания — качественными параметрами, жизнеспособностью российской социальной системы.

Российскому социуму важно несколько десятилетий спокойного конструктивного и прогрессивного развития без потрясений и катастроф. Весь этот период следует сохранить и прочное положение в мире. В числе необходимых условий такого развития — надежное исключение военной агрессии извне. Поэтому важно как можно более точно представлять сущностные характеристики стабильности социальной системы, особенности и формы ее стратегической составляющей, а также роли военной безопасности, в обеспечении стабильности.

3. Ясность целей и определенность позиции — основа и условие безопасности и стабильности России

Память о Бородинской битве находит отражение в сознании каждого русского человека. Это память дорога гражданам России, так же, как память о Швейцарском походе русских войск, ведомых А. В. Суворовым, обороне Севастополя в середине XIX в. и в 1941–1942 гг., обороне Порт-Артура в начале XX в., так же как подвиг экипажа крейсера «Варяг» в 1904 г. и героев Брестской крепости в 1941 г.

На вопрос о том, каким был ход и итог Бородинского сражения, ответов много.

Французы-очевидцы и участники битвы, пораженные невероятной кровопролитностью генерального сражения с русскими, нередко говорят об огромных потерях. Французские исследователи Ж. Шамбрэ, А.-Г. Жомени и некоторые другие считают победителями, хотя и не добившимися решающего успеха, своих соотечественников. Некоторые другие авторы-европейцы исходят из того, что потери русских были больше, чем у наполеоновских войск (на стороне которого в сражении принимали активное участие, помимо французов крупные польские силы, а также части и соединения германских, итальянских и некоторых других европейских государств). Также они принимают во внимание тот факт, что французы в ходе сражения смогли занять часть передовых укреплений русской армии (то, что, на самом деле, этим воспользоваться французы не смогли, и в тот же вечер отошли, практически, на исходные позиции, как правило, не вспоминают). Одним из главных доводов исследователей, отдающих победу французам, служит последовавшее за битвой отступление русских войск и оставление «победителям» Москвы.

Таким образом, некоторые историки, среди которых встречаются и граждане России, находят достаточно, по их мнению, веских оснований для «присуждения» лавров победителей в Бородинском сражении Наполеону и его войскам.

Сам Наполеон вряд ли до похода в Россию мог согласиться с тем, что кто-то может у него выиграть генеральное сражение. И в битве при Бородино победителем, по сложившейся у него привычке, считал, разумеется, себя. Однако он — не то из своеобразного кокетства или стремления «поднять» цену своей победы, не то из свойственного многим офицерам всех армий чувства собственного достоинства и чести — не удержался от того, чтобы попытаться справедливо оценил стойкость и героизм русских воинов. Как известно, он признавал позже: «Из всех моих сражений самое ужасное то, которое я дал под Москвой. Французы в нем показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми».

Командовавший русскими войсками в сражении фельдмаршал М. И. Кутузов, в свою очередь, сразу же после завершения активных действий на поле битвы не замедлил отправить донесение русскому императору о том, что русские войска с честью сражались и отбили удар превосходящего численностью врага, которому нанесли большие потери, чем понесли сами (а последующее оставление Москвы объяснял необходимостью сохранить боеспособные войска для продолжения борьбы, окончательного разгрома и изгнания неприятеля победе над французами). Радость императора этому донесению была, вероятно, столь же велика, сколько и его же возмущение, досада, когда он узнал, что Наполеон хозяйничает в древней русской столице.

Впоследствии никто из отечественных наблюдателей не говорил о безусловной победе русских над французами при Бородино, но дальнейшие события развивались, в целом, по замыслу М. И. Кутузова. Действительно сильнейшая в Европе (на тот момент), беспрецедентная по численности (в общей сложности более шестисот тысяч человек) армия, практически, растаяла, растворилась на русских просторах.

Историческая правда оказалась за русским народом, за М. И. Кутузовым. Такой результат полностью соответствует интересам России, стратегии ее развития.

Так или иначе, каким бы неоднозначными ни были результаты важнейших событий и процессов военного, общесоциального характера, касающихся России, очевидно, необходимо стремиться понять их как можно более объективно. Однако точка зрения, в любом случае, должна быть своя, обусловленная интересами собственной социальной системы, интересов России в ее историческом (стратегическом) развитии.

Выявление сущности стабильности общества — только один из шагов на пути решения целого комплекса задач, и проблем, требующих решения и позволяющих повышать уровень жизни народа России. Следует прямо заявить о необходимости реализации стабильности социума, обеспечения важнейшего ее условия — военной безопасности, а также решения всех иных вопросов, необходимых для совершенствования российского социума, укрепление международного и внутреннего авторитета государства, существенного повышения уровня жизни большей части общества.

Достижение этих целей невозможно без решительного настроя, целеустремленности и тяжелого неустанного труда, глубокой убежденности в том, что все это возможно и необходимо. Решение таких масштабных долгосрочных задач требует ясной позиции, отражающей социокультурные основания активности субъектов, реализующих задуманное, в том числе особенности их мировоззрения, онтологической точки зрения, применяемых ими методик и технологий, их геополитических установок, идентичности и др. Определенность позиции важна для всех участников преобразовательного процесса — от авторов концепций до каждого члена общества; речь идет обо всех заинтересованных в социальных преобразованиях людях, которых должно быть если не подавляющее, то очевидное большинство всего общества. И чем более заметную роль играет конкретный субъект в судьбе общества, чем большим объемом ресурсов он распоряжается (не так важно даже, в органе государственного управления или в частной компании, вроде Лукойла) тем более определенной должна быть его позиция, отношение к процессу модернизации в целом и каждой задаче, составляющей этот процесс.

Помимо традиционных привычных предпосылок социокультурной определенности членов общества (особенно преобразований) таких, например, как гражданская принадлежность, особенности культуры, отношение к прошлому своей страны, есть и немало иных причин такой определенности.

Досаден, нелогичен и непростителенен диссонанс между колоссальными возможностями российского социума, включая и те территории, на которых он развивается, с одной стороны, и невысокой эффективностью их использования, с другой. Нелепое, если не трагичное несоответствие уровня жизни народа России его вкладу в социальный прогресс, мировую культуру, поддержание устойчивости международных отношений. Потенциал жизнелюбия народа страны, способности переносить тяготы сложной жизни, а, при необходимости, готовности к жертве, умения трудиться, изобретательности перечеркивается или снижается недостаточной ясностью перспектив его существования этого народа. Одно это является важной причиной рассматривать в числе главных целей устранение данного противоречия в интересах народа, заслуживающего большего, чем он имеет в настоящее время, и не только «большей уверенности в завтрашнем дне», как иногда говорят, но и «лучшей доли в социальном настоящем».

В определенном смысле, достижение безопасности, благополучие, достойная жизнь людей, всех членов общества «здесь и сейчас» (а не в «светлом будущем», подобном никогда недостижимому горизонту и не в «лучшем мире» — в неопределенном инобытии, которое представляется каждым, кто на него надеется в зависимости от опыта, глубина веры, воображения) — главная причина и самая стоящая цель, наполняющая смыслом и теоретические исследования и практические преобразования социальной системы. В достижении социального благополучия, эволюционной рациональности, подкрепленной высоким уровнем безопасности современного общества, кроется и наиболее высокая вероятность процветания данного общества в будущем, счастья будущих поколений народа страны.

В этом, также заключается определенность позиции социума и составляющих людей. Поиск более ясных черт и необходимых деталей национальной, социокультурной, мировоззренческой определенности тоже требует ясности позиций исследователя, его ответственности, понимания целей и интересов нации. Выявить, детально изучить и раскрыть основания и особенности позиции субъекта познавательной или преобразовательной деятельности в границах небольшого фрагмента текста сложно. Однако обозначить некоторые из них стоит.

Онтологические разногласия, как правило, лежат на «поверхности» рациональной рефлексии «незамеченными». Нередко они, наоборот, находятся в ее глубинах, в узкоспециальных академических диалогах, претендующих на фундаментальность. С ними связаны и гносеологические проблемы.

В вопросах осмысления параметров, этапов, вариантов социальной эволюции, анализа политических и экономических процессов, описания исторического развития, особенностей и модусов его стадий и типов онтологические и гносеологические особенности, далеко не всегда имеют решающее значение, а иногда и вовсе остаются за рамками пристального внимания большинства участников социального процесса. Даже специалистами этим вопросам не всегда придается должное значение. А если все же внимание участников научных дискуссий (иногда — идеологических споров, предвыборных дебатов) и аудитории, на которую они рассчитаны, акцентируется на факториальном статусе онтологических оснований, то это вполне может быть спекуляцией, что происходит, например, при недостатке аргументов или заранее поставленной цели не принимать правоты оппонента и т. д.

Разумеется, «ошибочные» (правильнее сказать, не учитывающие социального опыта, научных достижений, общественной динамики и т. д.) онтологические основания могут привести (и приводят!) к неверным выводам и решениям, которые иногда становятся фатальными. Но при анализе конкретных социальных процессов, отношений, явлений, и – в еще большей степени — при решении конкретных вопросов социального строительства (например, правовая, образовательная реформа или совершенствование обороны) в позиции субъекта активности преобладает прагматизм.

В вопросе определения сущности и параметров социальной стабильности, как вполне определенного состояния конкретного общества в сложной совокупности проявлений его практического воспроизводства, нет альтернативы рациональному принятию действительности — сочетания материальной и идеальной составляющих мира, или (если кого-то смущает «материальность») объективной реальности (коррекция которой невозможна исключительно силой мысли индивидуального сознания), осмысленной и интерпретированной индивидуальным и общественным сознанием.

Если онтологические особенности позиций участников отношений, как правило, не вызывают неясностей и излишней дискуссионности (если только в центре внимания не оказывается принципиальный онтологический вопрос), то идеологические, геополитические, морально-нравственные особенности трактовки конкретных событий и процессов часто подвергаются критике.

Пример с Бородинской битвой показывает: непродуктивно полагаться на точку зрения авторов, пусть и опирающихся на некоторые факты, но факты однобокие, вырванные из «исторического контекста». А главное, следует критически подходить к высказываниям интерпретаторов истории, безразличных к интересам российского общества или явно стремящихся дискредитировать русскую культуру и ее роль в мировой истории. Это не приблизит к истине, не добавит объективности, лишь создаст видимость незаслуженного укрепления ошибочной трактовки реального события.

Варианты оценки Бородинского сражения (и многих других важных для русской истории событий и процессов) дают возможность извлекать и методологические элементы оснований исследовательской позиции. Однобокость и предвзятость интерпретации результатов сражений, войн, политических и экономических трансформаций российского социума некоторыми исследователями убеждают в необходимости избегать метафизического (в методологическом смысле) подхода к осмыслению и описанию значимых событий прошлого и настоящего. Важно учитывать все, как минимум, наиболее важные предпосылки и все наиболее важные последствия интересующего события или процесса, и это не единственный элемент методологии.

Взгляд на важнейшие процессы и явления социальной системы обусловлен и этической составляющей, характеризующей данный социум, общественными настроениями в нем, гражданской позицией большинства членов общества.

Так, русские моральные ценности не во всем совпадают с западными, что достаточно ярко проявляется в войнах, в которых решаются вопросы военной безопасности стран, а иногда и их судьбах, в целом.

Показательным может стать Вторая мировая война и, особенно, ее важнейшая, решающая в разгроме гитлеровской Германии часть — Великая Отечественная война. Немецкие войска, вторгаясь в границы государств, намеченных нацистским руководством в качестве очередной жертвы, были нацелены не просто на победу, но на порабощение народов, на уничтожение государств, ликвидацию сложившихся обществ. Людей определенных национальностей подлежали полному истреблению в «исторической перспективе» нацистского планирования; остальные народы нацисты поделили на категории, которым была уготована разная судьба — от потенциальных союзников немцев до их рабов. По отношению к народу СССР в немецких войсках (вероятно, и в народе) нацистами формировалось подчеркнутое пренебрежение, советское государство объявлялось глубоко враждебным, фактически, главной угрозой западного мира, одним из самых серьезных (если не главным) препятствий на пути гитлеровского владычества. На оккупированных территориях немецкие военные вели себя жестко; массовые казни местного населения, грабежи, уничтожение объектов культуры, церквей — все это стало, если и не повсеместной, то «обычной» практикой оккупантов. Граждане Германии в немецком тылу об этом мало беспокоились; напротив, многие немцы без каких-либо моральных терзаний использовали дешевый труд граждан, насильно вырванных из своих семей на оккупированных советских территориях, и отправленных в Германию, фактически, в виде рабской силы. А тех немцев, которым владений и собственности в Германии оказывалось маловато, привлекали захватывающие перспективы освоения европейской части Советского Союза. На пространствах от Балтики до Кавказа по замыслам гитлеровских вождей хватило бы плодородной земли и для сельхозугодий третьего рейха, и для поместий новых немецких баронов. Для этого советскую часть Европы предполагалось «очистить» от большей части местных жителей (переселить, кого в качестве рабочей силы на запад — Германию, Богемию, Австрию, кого за Уральский и Кавказские хребты, а кто-то должен был исчезнуть в осажденных городах, в концлагерях, в урочищах, таких как Бабий Яр, в деревнях, таких как Хатынь). Оставить на месте планировалось в качестве той же рабской рабочей силы новых хозяев 10–15 миллионов советских граждан.

Ленинград и Москву Гитлер собирался стереть с лица земли (их население подлежало уничтожению, чтобы не тратить на них продовольствие). Немецкие генералы и офицеры послушно и настойчиво стремились исполнить этот замысел. Так называемый «приказ о комиссарах» был написан и отдан не Гитлером, а высшими чинами вермахта.

Красная Армия и советский народ не позволили этим кровавым бредням сбыться…

Но в данном случае в центре внимания элементы ментальности и морали разных культур, получившие свое продолжение и выражение в действиях представителей этих культур в условиях войны. Немцы, в начале второй мировой войны, позволившие британским войскам спастись из окруженного Дюнкерка, позже, спохватившись, вознамерились бомбить Лондон, Ковентри и другие британские города. Превосходство в воздухе англичан, отчаянно защищавших свой остров, вынудило немцев сделать ставку на ракетное оружие Фау-1 и Фау-2 (первые в мире массовые ракеты, соответственно, крылатая — V-1 и баллистическая — V-2). Эти обстрелы стали причиной гибели около 9 тыс. британцев, более 17 тыс. были ранены.

Командующий бомбардировочной авиацией Великобритании Артур Харрис показал немцам, что и по отношению к населению Германии возможны цинизм и жестокость. Было решено массированно бомбить немецкие мирные города, чтобы гибелью десятков и сотен тысяч людей, масштабными разрушениями сломить дух немецкой нации (а может, и напугать советский народ и высших руководителей СССР). Известна трагическая судьба Дрездена, Гамбурга и некоторых других городов Германии во время войны. Американцы то же самое решили проделать с японскими городами. Только 10 марта 1945 г. бомбардировка одного Токио унесла не менее 80 тысяч (по некоторым данным больше 100 тыс.) жителей. А Хиросима и Нагасаки подверглись ядерной бомбардировке, унесшей сотни тысяч мирных жителей этих городов. Один из американских генералов (К. Лемей) проводивших эти бомбардировки, якобы признавался после войны, полагая, что если бы США проиграли войну, его бы судили как военного преступника.

Советские войска относились к противнику намного гуманнее. Обстрелы и бомбежки немецких городов, конечно, велись, однако в начале войны — небольшими силами и, скорее, в целях демонстрации намерений не оставить агрессию немцев безнаказанной. В конце войны бомбардировки и артобстрелы проводились в военных целях, например, во время штурмов укрепленных городов. О расстрелах, а тем более, массовых не могло быть и речи. Случаи мародерства со стороны советских военнослужащих, грубость и насилие к населению отвоеванных у нацистской Германии территорий, строго пресекались, а виновные подвергались суровым наказаниям, вплоть до расстрелов на глазах у личного состава частей, в которых служили совершившее преступление.

Вопрос о порабощении другого народа никогда русскими не ставился. Свобода, справедливость, мир даже в самые тяжелые для России времена оставались приоритетом, как для российского общества, так и для государства. Контроль над политическим руководством стран Восточной Европы, размещение групп советских войск на территории некоторых из них ничем не отличается от контроля западных государств со стороны Вашингтона, от размещения в странах НАТО, во многих странах Азии, Африки военных контингентов США и их военных союзников. Со стороны СССР это было, скорее, вынужденной ответной мерой, как и создание военно-политического блока «Варшавский договор», а не реализацией стратегии развития.

При всей сложности и неоднозначности идеологической составляющей российской социальной системы, никогда не принималось решение намеренного уничтожения мирных людей. Попытки исказить роль России в мировой культуре и истории, приписать русским и советским людям кровожадность, жестокость, не более, чем антироссийская пропаганда, нацеленная на оправдание экспансии против России, а также стремление поставить российский социум в положение провинившегося участника макросоциальных отношений.

В самих же развитых «просвещенных» западных демократиях (по крайней мере, считающих себя таковыми) как на уровне государственной политики, так и на уровне общественного мнения, жесткость и даже жестокость по отношению к другим народам была нормой. Акты устрашения во время войн или проведения колониальной политики на завоеванных территориях не раз были реализованы и оправданы под разными предлогами, никак не согласующимися с гуманизмом. Во всяком случае, со стороны обществ этих стран было не так много протестов против агрессии и жестких мер своих правительств и подчинявшихся им армий.

Следование примеру западных стран, попытки разделять их точку зрения, перенять методы политического и военного давления, означало бы дегуманизацию собственной позиции.

Но и пренебрежение собственными ценностями, уступки мировоззренческо-идеологического характера в некоторых вопросах — непростительная недальновидность, и даже глупость, непрофессионализм руководителей, специалистов ы области политики экономики. Особенно трудно объяснить безропотность и даже браваду, с которой в конце 80-х и в 90-е годы ХХ века политические лидеры СССР и, в еще большей мере, постсоветской России под громкие одобрения бывших противников (страны НАТО и сегодня-то нельзя назвать дружественными России) разрушали завоевания нескольких предшествующих поколений российского общества. Впрочем, все негативные оценки странной позиции и неосмотрительности советских и российских политиков оказались бы недействительными в силу своей мягкости, нелепыми, если бы вдруг выяснилось, что активность, результатом которой стало исчезновение единого государства, обладающего самостоятельностью, огромным ресурсным потенциалом, исторической перспективой, была обусловлена циничным эгоизмом или предательством отдельных личностей, протиснувшихся на политический российский Олимп. Но такими не могут быть все руководители. Значит, вопросы остаются; и рано или поздно ответы на них будут получены.

Когда речь идет о наблюдаемом в русском обществе на протяжении нескольких столетий чрезмерном внимании к западной культуре и ее представителям, порой принимающем форму преклонения, переходящем в чрезвычайные значения, то это обусловлено не только «технологическим» отставанием, готовностью подражать более развитому и самодостаточному социальному проекту. Это и следствие уважения к другим народам, другой культуре, интересам других стран и людей, справедливого уважения к достижениям других социальных систем.

По некоторым параметрам русский социум не только не отставал, но всегда оставался и более совершенным, и не менее самодостаточным. В ряде вопросов образования, науки, искусства русское общество предлагало миру передовые и совершенные на момент их появления образцы творчества. И в повседневной жизни русский народ выработал за сотни лет традиции гостеприимства, добросердечности и милосердия, здорового образа жизни (вплоть до индивидуальной гигиены; яркий пример — баня); также известно русское трудолюбие, умение веселиться, готовность к самопожертвованию, стремление к справедливости. Разумеется, не все и далеко не всегда в поведении представителей русского общества гладко и позитивно. Однако и мифы о врожденной лени или пристрастии к спиртному граждан страны, безосновательны; людей с такими пороками можно встретить в любом обществе. Исключительным (то есть, для цивилизации более ценным, чем другие народы, более правильно относящимся к себе и к остальному миру), как пытаются представить это некоторые соотечественники, русский народ, как и любой другой из составляющих население России, не является. Но и это — важное основание для того, чтобы сделать вывод: народ России достоин размеренной, стабильной, обеспеченной и счастливой жизни. Жизни не хуже той, которой жили в лучшие, наиболее спокойные и плодотворные годы своей страны народы США, Великобритании, Германии, Франции, Японии, Южной Кореи, Канады, Норвегии, …

В то же время народ России особый по-своему.

Существенным, безусловно, важным и позитивным явлением и фактором развития мировой культуры стала разносторонняя творческая активность представителей русского социума на протяжении многих веков. Россия внесла огромный вклад в открытие и освоения огромных территорий, богатых ресурсами, которыми она делилась и продолжает делиться с соседями по планете. Русские инженеры и строители создавали масштабные системы второй природы, транспортной инфраструктуры, коммуникационных технологий, повлиявших на состояние человечества. Русское искусство и наука — одни из наиболее ярких и продуктивных в истории человечества.

Еще большее значение для судеб мира имеет социальное новаторство (революции, реализованные модели социального государства) и жертвы народа (результат государственных переворотов, конкуренции политических и религиозных течений, идеологического противоборства, войн, социального прогресса), которые, во многом позволили остальному миру делать шаги по преобразованию своих обществ на основе российского опыта и с меньшими потерями. Русский народ оказал немало бескорыстной помощи другим народами, защищая более слабые социальные системы от агрессоров, освобождая порабощенные страны, отказываясь от мести, наносящей противной стороне ровной такой же ущерб, который Россия.

Таким образом, и высшие проявления человеческой созидательной активности русского народа, и способы решения вопросов быта, и традиции поддержания физического и духовного здоровья русских и всех других народов России, и уровень их образования играют важную роль в становлении мировой культуры, поддержании порядка в мире, способствует сохранению баланса сил на планете. Опыт и вклад России в социальный прогресс заслуживает глубокой признательности и уважения.

У российского социума есть достаточно оснований добиваться как можно лучшего положения в международных отношениях, в историческом процессе, а также улучшения собственных параметров, руководствуясь нравственных и духовных ценностей, традиций. Граждане, составляющие российский социум, ответственны и перед прошлыми и будущими поколениям своей страны, а также и перед остальным миром. Их задача и в том, чтобы сохранить и развить все лучшие черты своей культуры, продолжить делать все возможное для защиты и рационального использования своей территории, ресурсов, геополитического положения, повышения эффективности социальной системы России, обеспечения высокого качества жизни ее народа.

Народ России в определенной мере обязан, и в собственных интересах, и в интересах человечества, воспроизводить свою культуру, решая все остальные вопросы именно с позиции сохранения и совершенствования этой культуры во всех ее позитивных и конструктивных проявлениях. Стержнем и основным ресурсом культуры России, основным источником сил и смыслов исторического развития страны была и остается русская культура, русский язык, русский народ, доказавшие свое доброе братское и чрезвычайно позитивное внимание ко всем другим народам и культурам социума, которые в рамках и традициях русской культурой бережно сохраняются и развиваются.

Дело не столько в кровно-этническом наследии, сколько в мировоззрении, в понимании ценности русского компонента культуры (языка, истории, традиций, науки, искусства, ценностей, особенностей морали, …) и социальных ресурсов (состава и численности населения, обладающего духовной силой, особенностями психологии, устремлений, образа жизни, …) российской социальной системы. С этой точки зрения, вероятно, оправдано, укрепления статуса и значения русского языка и культуры. Возражения против этого не имеют веских оснований. Нельзя объединяться сразу вокруг всех культур, не будет сильной и крепкой страна с несколькими столицами, и говорить сразу на всех языках не получится; притча-легенда о Вавилонской башне и об этом. А русский язык и русская культура уже многие сотни лет выполняют свою функцию и, что очень важно, в русской культуре никогда не ущемлялись интересы других народов, самобытность иных культур.

Русская культура — основа идентичности российского общества, которую сегодня не заменить ни «вертикалью власти», ни «углеводородными» активами и доходами, ни всевозможными реформами, ни спортивными достижениями, ни борьбой с коррупцией, ни «патриотизмом» в качестве национальной идеи (в таком виде выхолощенной, девальвированной еще до ее обнародования). Разрушение или даже недооценка этого базового компонента, пренебрежение к важности его целенаправленного воспроизводства, развития стала бы роковой для всех модусов и проявлений полиэтнического, мультикультурного российского социума.

При рассмотрении проблематики стабильности и безопасности России основания исследовательской позиции (как и последующую практическую работу по реализации интересов и достижения стратегических целей российского общества) можно свести в три общих, связанных между собой, ключевых компонента: приоритет интересов граждан России, стратегический баланс и неразрывная взаимосвязь эпох и поколений, рациональность социального строительства.

Прежде всего, стоит иметь отчетливое представление о совокупности ясно понимаемых и взаимосвязанных интересов и целей российской социальной системы. Именно системы, в которую входят интересы и цели целого (общества), его атрибутивных частей (человека, слоев, групп, классов) и интегрирующих составляющих, инструментов реализации (государства, науки, образования, культуры, типа социального воспроизводства, сложного мировоззренческо-методологического модуса социума). При этом жизненно важно учитывать и реализовывать интересы исторические, а не только ситуативные, очевидные в данный момент исторического времени.

Помимо согласованности интересов в данный момент времени (условно статическая проекция общественных устремлений и отношений), необходима гармонизация прошлого, настоящего и будущего социума, предполагающая бережный учет накопленного опыта и видения перспективы социального развития, стратегическое видение, а не примитивное решение вопросов лишь по принципу «здесь и сейчас». Постоянно находить баланс между каждодневными задачами и стратегией развития. Это требует не только преданности своей стране, объективности, расчета, но и высокого уровня рациональности решения задач на всех уровнях и стадиях социального развития (страны) и отдельных его процессов.

Рациональность социального строительства предполагает необходимость в достижении обеспечении наилучших показателей его параметров руководствоваться самым тщательным анализом состояния социума, внутренних и внешних сторон, определяющих это состояние, конкретной ситуации. Пользоваться при этом следует самыми эффективными инструментами и методами решении задач, выполнение которых позволит всемерно совершенствовать систему, добиться гармонии общественных отношений. Необходимым проявлением рациональности является определения (уточнения, формирования, согласования) интересов, а также стратегия планирования и практики развития.

Рационально, также, исходить из собственных интересов; рационально заботиться о будущем социума, ясно видеть и эффективно гармонизировать текущие (пусть и чрезвычайно важные) задачи и стратегические цели и интересы. В свою очередь, стратегия социального развития включает и ясное понимание собственных интересов, требует из них исходить и действовать рационально; так же, как в интересах социума рационально формировать и последовательно реализовывать свою стратегию.

Рациональность предполагает понимание и реализацию на практике принципа: безопасность для обеспечения главного процесса — жизни в широком смысле, социального осознанного (рационального) воспроизводства (атрибутивная часть которого — и военная безопасность). Эффективная качественная система военная безопасность общества, как и все другие системы его жизнеобеспечения — государственного управления (вся «вертикаль» и любая другая конструкция власти и администрирования), правовая (включающая и правоохранительную), финансовая, здравоохранения и другие — не может и не должна быть целью; она, как и все другие системы — средство.

Цель — жизнь человека и общества, характеризующаяся самыми высокими в данных социально-исторических, эволюционно-культурных условиях параметрами: уровнем жизни, образованием, предсказуемостью.

ГЛАВА 3. Элементы методологии стабильности

Сущность социальной стабильности важно осознать уже потому, что для многих, если не для всех, по крайней мере, современных обществ стабильность — цель, предпочтительное состояние.

В научной и политической литературе, на конференциях, форумах, в научных дискуссиях и идеологических спорах, в ходе иных мероприятий общественно-политического свойства, а также в СМИ нередко употребляются словосочетания «стабильность общества», «социальная стабильность», «политическая стабильность» и близкими к ним, но с использованием понятия «стабильность». Однако чаще всего, четкого содержания этого понятия не представляют себе и нередко даже не задумываются об этом ни слушатели или читатели, ни даже некоторые авторы (ораторы), не говоря о широких массах населения, составляющих общество. В связи с этим могут возникать (и нередко возникают) проблемы, несогласованность действий людей в результате непонимания противоречия, вплоть до военных катастроф. Кроме того, от неточного понимания сущности социальной стабильности страдает методологическая сторона социальных исследований по многим направлениям, включающим экономические, политологические, исторические вопросы, проблемы безопасности. А они, в свою очередь, дополнительно вносят проблемы в понимание сущности и практику социального развития.

Совокупность неточностей и неверных оценок влечет за собой ошибочные решения, увеличивает «погрешности» при оценке параметров и перспектив развития, снижает вероятность прогнозирования социальных процессов и т. д. Основной результат — снижение эффективности социальных связей, действенности инструментов, призванных укреплять социальную систему, жизнеспособности страны; все это не способствует уровню и качеству жизни конкретных людей, народа.

Однозначно понимаемый всеми участниками отношений и взаимодействий ясный смысл ключевых понятий и категорий или, как минимум, осознание не всегда «четких границ» их смыслов могли бы повысить уровень взаимного доверия, результативность взаимодействий.

Смысловое наполнение понятия «стабильность» обусловлено, прежде всего, его этимологией. Латинское «stabilis»²¹ означает «устойчивый», «твердый», «постоянный», а также нечто «правильное», «сражение линейных войск». Есть и иные смысловые оттенки еще в первоначальном, латинском, варианте; «твердый», например. Однако следует учитывать динамику и обстоятельства трансформации системы смыслов, «культурные наслоения», особенности этапов исторического развития, усложнение теоретического и практического компонентов научного знания. Наконец, важно раскрыть смыслы стабильности применительно именно к социальной системе.

В исследовании общества понятие «стабильность» используется довольно часто. По мнению некоторых ученых, проблема стабильности общества становится (уже полвека назад) одним из главных вопросов для социальных наук²². При обсуждении важных социальных проблем (не только в науке, но в публицистике, в политических дебатах, в пропаганде) часто в том или ином ракурсе затрагивается вопрос стабильности социальных систем (общества, государства). В то же время понятие «стабильность» может толковаться нестрого даже учеными, а вне научных дискуссий, порой, и вовсе применяется довольно грубо; например, вписывается автором в некий более или менее привычный контекст без особой заботы о содержании понятия и его нагрузке. Понятие (социальная) «стабильность» используется, как правило, для обозначения неизменности какой-то общественной структуры, организации (общества, государства, политического режима, экономического уклада, и т. д.) на протяжении определенного исторического (культурно-эволюционного) периода.

Вероятно, можно усмотреть специфику использования понятия «стабильность» в современных российских условиях. Еще более ценно выявление проблем российского общества, препятствующих достижению стабильности, а также путей и условий ее достижения.

Учитывая важность, с одной стороны, исторических перспектив развития страны и, с другой стороны, конструктивности международных отношений России, важным представляется раскрыть содержание понятия «стратегическая стабильность», а также область и значение его использования в теоретическом анализе общественных отношений и их воспроизводства в военном строительстве, определять содержание «нестабильности» и некоторых других производных стабильности, определить факторы и критерии стабильности общества.

1. Стабильность как феномен общественного развития

Проблема стабильности социальной системы в той или иной форме имеет более давнюю и интересную историю, чем могло бы показаться.

На протяжении многих веков монархи, вожди, религиозные лидеры наций, а также мыслители, пытались решить проблему жизнеспособности, совершенствования внутреннего устройства и внешних отношений общества. Во все времена осознанными или неосознанными целями общества являлись: обеспечение функциональности своих главных элементов, и государства — в первую очередь; стремление к повышению эффективности внутренних и внешних социальных связей; возможность социального прогнозирования и планирования; военная безопасность; высокая конкурентоспособность по отношению к другими участникам социальных (международных) процессов и отношений и др. Достижение подобных целей способствует жизнеспособности общества, его устойчивому прогрессивному развитию, стабильности.

В XXI веке меняются социальные формы, элементы технологии достижения основных целей общества, частные конкретные задачи и инструменты их решения, но принципиальное стремление к повышению уровня жизнеспособности и эффективности социальной системы остаются неизменными.

Невозможно свое мнение о проблемах социального развития, ценностях, целях и интересах предложить высказать многочисленным народам, веками и тысячелетиями складывающим по шагу, по кирпичику, по смыслу, по страничке культуру в ее кумулятивно-статичной (представляющей собой бесконечное «культурное наслоение» «моментных» «культурных срезов») и непрерывной историко-динамической подвижной («цементирующей» ретроспективу развития, фиксирующей его в неизменное раз и навсегда окаменевшее прошлое, как оглянувшаяся в это прошлое Лотова жена) проекциях. Народы «высказались» действием, жизнью, поступками, свершениями и промахами, вплетенными в бытие цивилизации. Но можно проследить трансформацию квинтэссенций смыслов, ценностей, предпочтений, высшего в каждый «конкретный момент» социального развития уровня понимания действительности — творений величайших мыслителей, сложившихся в теорию эволюционирующего социального бытия.

Теоретические социальные построения Платона и Аристотеля, утопистов всех эпох, а также — хотя бы в части «прорисованных» в них отдельных элементов социального воспроизводства — Н. Макиавелли, И. Канта, К. Ясперса, Н. Я. Данилевского, А. А. Богданова, … и многих других авторов — варианты наиболее жизнеспособных прогрессивных обществ, моделей устойчивых социальных систем (согласно конкретному культурно-историческому опыту и мировоззрению).

Платон, сводивший социальную систему к государству, мыслил его образец как воплощение идеи блага. Свое идеальное государство он видел сильным и успешным во всех отношениях, способным отражать притязания враждебного окружения, обеспечивать необходимый уровень жизни граждан и внутренней гармонии благодаря эффективному управлению мудрецов-философов — образованных творческих личностей, прошедших трудные испытания практикой, заслуживших авторитет и признательность сограждан. В качестве основополагающего принципа этой социальной системы должна была стать справедливость. Важнейшую роль Платон отводил военной безопасности общества.

Аристотель считал, что «… целью государства является благая жизнь, и все … создается для этой цели; само же государство представляет собой общение родов и селений ради достижения совершенного самодовлеющего существования, которое состоит в счастливой и прекрасной жизни. Так что и государственное общение существует ради прекрасной деятельности, а не просто ради совместного жительства»²³.

Средневековый «социальный анализ» и «социальное моделирование» отличалось религиозно-теологической спецификой, но также стремилось выразить вариант общественного идеала.

Августин Аврелий видел в своем «граде Божьем» благую «систему» в противовес зыбкому, ненадежному и греховному «граду земному» — несовершенному, неустойчивому, обреченному на исторический крах в «стратегической перспективе». Жизнеспособность, «социальная устойчивость» общества реализовывалась верой в Бога. Град Божий обещал по его достижении одномоментное решение сразу целого комплекса проблем, в числе которых была и проблема стабильного, благого, комфортного во всех отношениях (и не бренного материального, а более высокого порядка — духовного) существования каждой личности и совокупности личностей, достойных Божьего покровительства.

Т. Кампанелла, Т. Мор, другие утописты Возрождения не просто мечтали о функциональных и органичных государствах, а искали пути совершенствования, повышения устойчивости реальных социальных систем, уровня защищенности личности в них. Н. Макиавелли интересовали не столько социальное совершенство, сколько выраженные в устремлениях правителя интересы государства, формулирование рекомендаций по укреплению жизнеспособности.

Большой вклад в теорию общества и государства внес Т. Гоббс, считавший, что «…государство есть единое лицо, ответственным за действия которого сделало себя путем взаимного договора между собой огромное множество людей, с тем, чтобы это лицо могло использовать силу и средства всех их так, как сочтет необходимым для их мира и общей защиты»²⁴. Т. Гоббс провозгласил высшим законом государства благо народа (в основе всех его социальных построений находится человек), он большое значение придавал высокому уровню социально-политической военной защищенности граждан государством (в обмен на определенное ограничение их свободы), что повышает его устойчивость, способность противостоять внешним воздействиям.

В XVIII веке Этьен Бонно де Кондильяк в «Трактате о системах», говоря о задачах власти по отношению к конкретной нации, подчеркивал необходимость всемерной заботы о сохранении данной нации, о поддержании «…гармонии и силы во всех ее членах». Одним из важнейших условий такого положения является высокая функциональность всех составных частей социальной системы, гармоничность отношений между ними. Кондильяк использовал понятие «равновесность», подчеркивал важность учета системности общества и считал, что при разрыве тех или иных традиционных общественных отношений, резком изменении соотношения компонентов системы нарушается устойчивость всей социальной системы²⁵.

И. Канта тоже интересовала проблема совершенных отношений между людьми и государствами, создания совершенного (значит, максимально жизнеспособного, устойчивого) государства. По его мнению, «историю человеческого рода в целом можно рассматривать как выполнение тайного плана природы — осуществить совершенное государственное устройство как единственное состояние, в котором она может полностью развить все задатки, вложенные ею в человечество»²⁶.

Гегель уделял немалое внимание проблемам социального развития, становления и укрепления государства. Основным состоянием государства он признавал некое равновесие и «прочность пребывания»²⁷, причем, не просто равновесие в отношениях между государственными институтами (элементами системы), а баланс между внутренним и внешним аспектами «прочного пребывания». «Внутреннее государство, — пишет Гегель, — как таковое есть гражданская власть, направленность вовне — военная власть, которая в государстве есть определенная сторона в нем самом. Равновесие между обеими сторонами — главное в состоянии государства»²⁸.

Гегель констатирует факт внутреннего и внешнего аспектов «равновесия», их тесной взаимозависимости, а также считает военный аспект (в сущности, военную безопасность), необходимым условием «равновесия», «прочности пребывания» государства (устойчивости, стабильности социальной системы).

Э. Дюркгейм связывал понятие «равновесие» с характером разделения труда в обществе, и позволяющим самому обществу, отдельным его институтам, индивидам приспособиться «…к условиям своего существования, … находиться в состоянии равновесия… Но в результате взаимодействия с другими областями равновесие нарушается. … Нарушение равновесия в социальной массе вызовет столкновения, которые можно решить путем более развитого разделения труда: таков двигатель прогресса»²⁹.

П. А. Сорокин полагал, что абстракция (мир понятий, понимание и развитие системы смыслов) — подлинное основание социального порядка, на котором держится продолжительность, сила и могущество человеческих обществ (напоминает и платоновский мир идей, и современные трактовки информационного общества). П. А. Сорокин сделал «… практический вывод: больше знаний! больше науки! больше понятий! — остальное все приложится!»³⁰ П. А. Сорокин считает социальным идеалом общество, характеристикой которого является социальный порядок, определяющий его силу, могущество и продолжительность существования, благополучие общества, в основе которого духовная, интеллектуальная сфера, как условие дальнейшего развития и существования человечества.

П. А. Сорокин оказал серьезное влияние на становление и развитие американской социологии, которая, по мнению Г. В. Осипова, главным образом занимается анализом стабильности социальных систем³¹. Американский исследователь С. Липсет считает проблему стабильности общества главным вопросом для социологии, он видит основное проявление социальной стабильности в установлении социального порядка³².

Впрочем, североамериканская научная мысль не всегда солидарная в вопросах стабильности. Ф. Фукуяма, например, стабильность связывает с бедностью государства и его граждан противопоставляет ей необходимость риска, от которого неотделимо высокое благосостояние. Небесспорный подход таит в себе противоречия общества и понимание социальных процессов. То, что Ф. Фукуяма называет стабильностью похоже на стагнацию, отсутствие динамики развития, регресс. Не все ученые и политические деятели, в том числе и в самих США, разделяют взгляды Ф. Фукуямы на стабильность социума.

Так, Т. Парсонс стабильностью социальной системы называл возможность ее адаптации к внешним воздействиям, поддержания гармонических бесконфликтных отношений между элементами системы, воспроизводства структуры и снятия напряжения³³.

Лауреат Нобелевской премии И. Р. Пригожин утверждает, что
«…наш мир, по-видимому, навсегда лишился гарантий стабильности, непреходящих законов…»³⁴ Социальная действительность своим современным состоянием полностью подтверждает слова ученого. Однако это вовсе не приговор социуму. Многие аналитики, как когда-то и сам Пригожин, настроены вполне оптимистично. Среди них немало наших соотечественников.

А. А. Богданов значительную часть своей теоретической деятельности посвятил проблемам развития социальных систем. Излагая свою организационную концепцию, он использовал понятие «подвижное равновесие», обозначая им такое состояние системы, когда «…всякое возникшее изменение уравновешивается другим, ему противоположным», что собственно и позволяет поддерживать данное равновесие³⁵. Подвижное равновесие представляет собой одно из проявлений стабильности социальной системы.

По мнению Ю. А. Красина, важнейшим условием социального прогресса является «…сохранение стабильности общества в ходе осуществления революционных перемен»³⁶. И хотя сочетание революции (как резкого качественного скачка, изменения строя, то есть изменения социальной системы) и стабильности сомнительно, следует согласиться с Ю. А. Красиным в том, что признак стабильности социальной системы проявляется и в том, что она устойчива к внешним и внутренним воздействиям, к изменениям отдельных ее элементов.

В изменениях социума в ответ на некие воздействия реализуется развитие системы, важное проявление ее стабильности. Чем эффективнее этот процесс адаптации и, следовательно, развития, тем более вероятно образование «…сложной общественной системы, сочетающей в себе максимум экономической эффективности и максимум условий для обеспечения свободы личности, ее всестороннего развития и самовыражения»³⁷.

Среди черт стабильного общества исследователи называют высокую эффективность отдельных его подсистем и возможность всестороннего развития и самовыражения человека, возможность удовлетворения каждым гражданином своих разнообразных потребностей и реализации им своего интеллектуального, духовного и других потенциалов, обеспечение высокого уровня социальной защищенности человека, устойчиво воспроизводящийся социальный порядок. Некоторые авторы пытаются вывести синтетическую схему подобного общества, обладающего эффективным механизмом развития социальной и социокультурной сфер, их воспроизводства и передачи от поколения поколению, системы институтов и отношений, которые призваны обеспечить условия для самореализации отдельных индивидов и коллективов, реализации частных интересов и потребностей — индивидуальных или коллективных.

Под влиянием И. Пригожина, многие отечественные исследователи представляют неравновесность и неустойчивость как основные общие состояния системы, а равновесность и детерминизм как частные случаи неравновесности и индетерминизма³⁸. Они считают исходным состоянием для общества «…общественную неравновесность и неустойчивость, нелинейность развития…», а общество представляется в виде «…открытой системы, для которой характерна неравновесность, нестабильность, нелинейность развития и его необратимость, как и для всех открытых систем …»³⁹

И в России, и за рубежом многие авторы разделяют позицию, согласно которой естественным и даже обязательным состоянием общества является социальный кризис, социальный конфликт, которые признаются обязательными сторонами эволюционного процесса любого общества. Кризисы, несмотря на всю их социальную жесткость и жестокость по отношению ко многим членам общества, социальным группам и обществу в целом, по сути дела, приобретают статус едва ли не важнейшего условия (и одновременно, признака) общественного развития. Например, исследователь социальных конфликтов К. Райт считает, что социальное напряжение «…является причиной войн, но оно является и причиной прогресса…»⁴⁰

В некоторых концепциях и проявление насилия признается не просто естественным, но и обязательным элементом развития и жизнеобеспечения любой системы, в том числе и социальной. Такая позиция восходит к идеям Н. Макиавелли, Ф. Ницше. По мнению отечественного исследователя А. Назаретяна, нормальная жизнедеятельность системы «…требует использования энергии, высвобождаемой при разрушении других систем. Грубо говоря, жить — значит разрушать»⁴¹. Характерно стремление социальной системы-агрессора использовать ресурсы социальной системы-жертвы. Похожим образом могут выстраиваться отношения внутри социальных систем, отношение человека к природе, которая, как теперь все более ясно, играет в стабильности социума ключевую роль.

Уникальность природы и опасность ее выведения из определенного равновесия становится очевидной человечеству. Возникает отчетливое понимание важности восстановления разрушенного в природе, сохранения ее силы и стабильности, как уникальной среды обитания человечества. Н. Н. Моисеев вполне оправданно ввел понятие «экологический императив»⁴². Общество — часть природы, причем, еще более уникальная и хрупкая. Это обусловлено, с одной стороны, большей, чем остальная природа сложности социальных систем «на единицу материальной массы», с другой стороны, меньшего совершенства многочисленных искусственных связей (социальных, или культуры) по сравнению с естественными (природными, или натурой).

Впрочем, далеко не всегда проблема стабильности ставится так остро и грозит приобрести столь драматичный характер. В некоторых случаях предлагается лишь различать стабильное и кризисное состояния общества, не отдавая приоритета ни одному из них, анализировать условия и предпосылки стабильности (или нестабильности) социальной системы⁴³.

Стоит подчеркнуть важность такого естественного и устойчивого, имманентного человеческой личности и обществу стремления к улучшению собственного положения в окружающей среде, к более совершенному состоянию. М. К. Мамардашвили, например, считал, что «…вся жизнь — это усилие во времени, усилие удержаться на некой исторической человеческой точке, неподвижной точке обезумевшей кривой»⁴⁴.

Вполне понятно, что эта «точка» (определенный идеал, цель) и «усилие» в зависимости от конкретных условий (например, от типа ментальности) представляются неодинаковыми и проявляются различно. Но при всем многообразии взглядов, устремления здравомыслящих людей и социальных групп направлены на улучшение собственного положения, на попытки избежать дискомофорта⁴⁵. Поэтому некоторые ученые, анализируя историческую динамику социальной системы среди стадий ее эволюции, выделяют этапы стабильности, которые они называют «зонами комфорта»⁴⁶.

Данные устремления далеко не всегда приводят к желаемому результату, так как нет ни четкого понимания сути стабильности, видения перспективы отдельными индивидами, политическими лидерами, ни единства в восприятии этого общественным мнением. М. М. Осипов оценил современное российское общество как «общество, которого никто не хотел»⁴⁷.

Но и такое решение не позволяет нам однозначно трактовать стабильность и нестабильность социальных систем, не открывает нам их сущности. Авторитетные исследователи остерегают нас от простых разграничений. «Порядок и беспорядок… оказываются тесно связанными — один включает в себя другой», — считает И. Пригожин. По его мнению, «…окружающая нас среда, … может быть понята только в свете… представлений, учитывающих как стабильность, так и нестабильность». А признание «…нестабильности — не капитуляция. Напротив, приглашение к новым экспериментальным и теоретическим исследованиям, принимающим в расчет специфический характер этого мира»⁴⁸. Подобное мнение высказывают некоторые отечественные исследователи⁴⁹.

Связь стабильности и военной безопасности определяет А. П. Дмитриев⁵⁰, который ставит стабильность в зависимость от качества вооруженных сил⁵¹. Стабильность он трактует не только как стратегическую, как устойчивость политических и военных отношений лидеров международных отношений, но и не исключает применения понятия «стабильность» по отношению к обществу (к социальной системе, стране). Стабильность, по его мнению, проявляется как устойчивость, упорядоченность социальных образований, структур, функций отношений между ними, как управляемость социальными процессами⁵².

Н. Н. Моисеев, немало внимания уделивший проблеме социальной стабильности, определяет наиболее предпочтительное, устойчивое состояние общества как гомеостазис⁵³, как рационально организованную социальную систему, как «…общество, идущее к ноосфере, то есть к состоянию, которое необходимо человечеству для того, чтобы избежать деградации и сохранить возможность для дальнейшего развития. Это желаемое общество ближайших десятилетий». По мнению Н. Н. Моисеева, это общество, способное выполнить условия экологического императива⁵⁴.

Существует мнение о принципиальной относительности многих параметров эволюционного процесса — устойчивости, изменчивости и т. д. Такое понимание мира и социальной действительности позволяет поставить во главу угла не вопрос о базовом состоянии общества, а вопрос о сути стабильности социальной системы, ее параметрах, условиях ее достижения.

Разнообразие подходов и оценок социальной стабильности позволяет, с одной стороны, в сравнении увидеть, что некоторые из них дают лишь самое общее представление о стабильности, в некоторых внимание обращается лишь на один или несколько аспектов стабильности, в ряде случаев мыслится не стабильность социальной системы, а некая иная стабильность (например, стратегическая). В отдельных случаях стабильность воспринимается и вовсе как нечто нежелательное, негативное, сдерживающее развитие общества. Требуется более тщательное осмысление проблемы, отчетливое и более целостное представление о стабильности социальной системы. Взгляды и идеи, содержащиеся в различных подходах, во многом дополняют друг друга, позволяют более четко описать стабильность социальной системы.

Однако приведенные выше рассуждения и доводы дают недостаточно четкое представление о сути социальной стабильности, требуют уточнений.

Одним из непременных, возможно, первых показателей стабильности следует признать то, что социальная система, которую можно считать стабильной, остается самой собой. То есть в течение определенного периода, длящегося не менее обоснованно выведенного срока, эта система сохраняет свою идентичность, не меняет ключевых социокультурных параметров, принципиальных особенностей. Во всяком случае, данное общество не подвержено скачкообразному изменению своих основных характеристик.

Стабильность социальной системы в целом определяется стабильностью ее составных частей. Не будет стабильной экономика при нестабильности права; невозможна стабильность сферы социального воспроизводства при нестабильной сфере социального регулирования. Допустимо говорить об устойчивости или о динамичности развития отдельных сфер (институтов, регионов, отраслей) социальной системы.

Каждая социальная система в той или иной мере детерминирует действия входящих в нее индивидов и групп, выступает по отношению к окружению как единое целое. То есть, речь идет об определенной социальной целостности. Поэтому вполне правомерно под социальной системой понимать отдельное общество, реализованное в конкретной стране (национальном или многонациональном суверенном сообществе с ясно выраженной государственностью), державе, имеющей определенный уровень и специфику культуры, духовные и материальные ценности, определенный тип экономического устройства со своими особенностями, а также определенный политический режим. Кроме того, каждую социальную систему отличает особая духовно-мировоззренческая специфика, неповторимая или имеющая свои особенности социально-групповая (классовая, сословная, стратификационная, …) структура. Играют важную роль географические особенности, определяющие политическое (в том числе, геополитическое), экономическое, культурное, экологическое положение каждой социальной системы и многое другое, что делает систему неповторимой.

Исходя из очевидной высокой сложности любой, даже сравнительно небольшой по физическим параметрам (сравнительно небольшой долей мировой экономики, демографии, территории,… и т. д., соответственно) социальной системы, справедливо предположить, что стабильность социальных систем проявляется не в заурядной равновесности. Важна устойчивость, внутренняя и внешняя, обеспеченная взаимодействием элементов и компонентов общества, различных социальных сил, находящихся в состоянии конструктивного баланса между собой. Благодаря этому, система в целом пребывает в состоянии устойчивой неравновесности, предполагающей постоянный поиск путей и средств устойчивости. Этот процесс, в свою очередь, позволяет корректировать внутренние и внешние связи, модернизировать в соответствии с изменяющимися условиями существующие элементы социальной системы и создавать новые. Другими словами, этот процесс является важнейшим показателем динамичного развития социальной системы и ее устойчивости благодаря динамичности и высокой адаптивности, то есть — стабильности.

Обеспечение стабильности социальной системы связано с решением самых разнообразных проблем человека, социальных групп и общества, что подтверждается исторической практикой. У социальной системы, в значительной степени защищающей интересы человека, есть больше шансов достичь устойчивости. Уверенность людей в принципиальной возможности достичь своих целей благодаря определенному устройству социума, решить свои проблемы в рамках данной системы, в конечном итоге, побуждают их участвовать в процессе воспроизводства данной общественной модели (в конкретной ее модификации).

Человек чаще всего заинтересован в стабильности социальной системы, частью которой он сам является, в предсказуемости процессов, развивающихся в этой системе. Осознав, с одной стороны, «полезность» системы для себя и, с другой стороны — себя частью этой системы, человек проявляет социальную активность, творческую инициативу, позитивно направленную по отношению к системе. Таким образом, важным источником стабилизации социальной системы, основой ее стабильности является творческая активность социальных групп и отдельных личностей. Это во многом обеспечивается созданием стабильного пространства предсказуемости, как считал А. С. Панарин.

Оценивая и обобщая сделанные различными исследователями выводы, а также опираясь на социально-исторический опыт, можно с достаточным основанием утверждать, что стабильной социальной системой следует считать систему, способную благодаря своей внутренней эволюции адекватно реагировать на различные воздействия, эффективно противостоять возможным вызовам, сохраняя при этом свою сущность (идентичность), основные качественные характеристики.

К отличительным признакам стабильного общества можно отнести:

во-первых, высокую жизнеспособность общества;

во-вторых, предпочтительность ориентации общества на интересы большинства его членов (общество для людей);

в-третьих, устойчивость социальной системы — ее способность воспринимать внешние воздействия, информацию, максимально компенсировать их негативную составляющую, трансформировать в позитивную, с точки зрения собственной эволюции, энергию; при этом сохранять свою структуру, основные параметры, темпы и характер развития. Предполагается, что система является открытой. Она осуществляет активное взаимодействие с окружающей средой (социальной и естественной). Не исключено также, что свою устойчивость и возможность дальнейшего развития данная социальная система поддерживает за счет других систем;

в-четвертых, адаптивная способность социальной системы, позволяющая совершенствовать собственную организацию в соответствии с изменяющимися условиями, она определяется уровнем организации системы, функциональностью ее структуры, всех подсистем и элементов.

Наконец, целый ряд важных характеристик общества связан с человеком. Речь идет об удовлетворении потребностей людей данной социальной системы, их социальной, материальной, политической и т. д. защищенности. Наряду с пониманием важности всех остальных сфер общественной деятельности, исследователи все большее внимание уделяют интеллектуальной, духовной активности человека, нравственным и мировоззренческим приоритетам. Значительную роль в обеспечении стабильности социальной системы играет возможность для самореализации личности, самовыражения каждого человека (особенно, активных деятельных людей), реализации и «гармонизации» частных и коллективных интересов.

Стабильность социальной системы предполагает ее эволюционное, устойчивое развитие, прогнозируемое на определенную перспективу (хотя прогнозы, особенно стратегического, долгосрочного характера могут реализоваться и не в полной мере); в ходе которого допустима и даже необходима некоторая неравновесность.

Нестабильность означает неустойчивое развитие, череду потрясений и социальных катастроф, скачкообразность, высокую степень непредсказуемости социальных процессов и явлений, смену политических режимов.

Понятие «стабильность социальной системы» показывает диалектическую связь внутренней устойчивости и динамичной изменчивости социальной системы, демонстрирующей социальных прогресс.

Стабильность — не условная схема (при всей неизбежной мере условности в формировании теории, выработке принципов, императивов, моделировании). Это состояние конкретного общества на определенном историческом этапе его развития, которое реализовано в сбалансированной, устойчивой, обладающей высокими адаптивными возможностями, динамично развивающейся социальной системе, обеспечивающей эффективное взаимодействие своих элементов и компонентов. Это не только состояние социума, но и универсальная характеристика, отражающая качество внутренних отношений и внешних связей, характеризующая высокую жизнеспособность общества, реализованного в данной социальной системе. Существует негативная характеристика (состояние) — нестабильность.

С. П. Курдюмов определил нестабильность как «…неустойчивость объекта по отношению к малым возмущениям»⁵⁵. Существует связь нестабильности системы с ее неустойчивостью к воздействиям (малым возмущениям) среды, отражающая лишь статический (по аналогии со стабильностью) аспект нестабильности. Закономерно возникает вопрос: какое место в определении нестабильности отводится ее динамическому аспекту? Как нестабильность соотносится с неравновесностью, несбалансированностью, дезорганизацией, изменчивостью?

Неравновесность системы не связана с ее нестабильностью жестко. При достаточно высоком уровне неравновесности, когда система оказывается разбалансированной, это приводит ее неустойчивости, к нестабильности.

Изменчивость же характерна для любой биологической и социальной системы. Чтобы сохранять высокую жизнеспособность система вынуждена постоянно развиваться, изменяясь, совершенствуя структуру и другие параметры, что повышает вероятность эффективности ее ответов на вызовы истории, реакции на внешние и внутренние воздействия.

Одним из главных признаков нестабильности является неустойчивость системы. И незначительное возмущение тогда может привести к ее разрушению. Нечто подобное произошло в начале 90-х годов с Советским Союзом. Для стабильной социальной системы фазы неравновесности не представляют фатальной опасности и вполне естественны. Они отражают процесс адаптации социальной системы к внешним воздействиям или изменениям условий среды. Система при этом остается устойчивой.

Неустойчивость системы может быть вызвана, в частности, отсутствием сбалансированности ее структуры, низкой ее организацией, а также низкой эффективностью отдельных ее элементов, ответственных за предотвращение и (или) ликвидацию последствий того или иного видов воздействий. Например, неэффективные вооруженные силы не смогут обеспечить военную безопасность общества; это может привести к разрушению социальной системы, к потере независимости страны или значительному снижению ее самостоятельности. Подобный результат может получиться и в случае низкого качества внутрисистемных взаимоотношений. Например, негативное отношение, к конкретным представителям государственной власти, или к вооруженным силам в обществе не способствует эффективному решению стоящих перед ними (политиками, вооруженными силами, обществом) задач.

Нестабильность обусловлена также низкой реализацией человеческого потенциала. Это, прежде всего, означает «выключение» значительной части людей из процесса стабилизации системы (повышения или сохранения ее стабильности). Происходит это вследствие несовершенства организации системы — несоответствия структуры и социальных технологий стоящим и возникающим задачам, динамизму развития. С одной стороны, неэффективность системы, в которой не востребован и не используется творческий потенциал людей, снижает заинтересованность личности в устойчивости системы — цели и ценности системы не воспринимаются в должной мере, общественные проблемы теряют свою актуальность и заменяются личными. С другой стороны, низкий уровень удовлетворения потребностей личности чреват деградацией самой личности. В результате происходит снижение совокупного творческого потенциала социальной системы; существующие механизмы адаптации остаются «обескровленными», снижается их эффективность. Система не может быть стабильной.

Таким образом, наиболее общими причинами нестабильности системы являются существенные изменения характера и прочности внутренних связей, их структуры, а также физических параметров системы, низкая эффективность отдельных ее элементов. Такая существенная причина, как интенсивность воздействия на систему, не рассматривается вследствие очевидной зависимости: чем более интенсивным является воздействие на систему, тем больше вероятность дестабилизации системы.

Нестабильной социальной системе свойственны неустойчивость, неравномерность развития, низкая адаптивность к изменениям внешних и внутренних условий и, как следствие, низкий уровень реализации интересов и потребностей большой части индивидов данного общества. Такая социальная система не обладает достаточной жизнеспособностью — длительность ее существования невелика.

Понятие «стабильность социальной системы» достаточно полно и точно отражает состояние социальной системы. Оно имманентно содержит в себе другие в «свернутом» виде понятия, отражающие высокий уровень жизнеспособности общества, объединяет их и, создавая свою собственную иерархию смыслов, является понятием более высокого порядка.

Рассматриваемый феномен дает возможность оценить не только качество внутренних, но и внешних связей данного социума, с точки зрения его развития, позволяет раскрыть основные условия устойчивого прогрессивного развития общества, заключающиеся, в частности, в высоких адаптивных способностях социальной системы, реализации человеческого потенциала общества, обеспечивая тем самым основу высокого уровня жизнеспособности социальной системы.

Понятие «стабильность социальной системы» отражает состояние жизнеспособной, динамично развивающейся социальной системы с развитой структурно-элементной организацией, обладающей адаптивными способностями, определенной (достаточной в конкретных эволюционно-исторических условиях) степенью устойчивости к внешним воздействиям, внутренним возмущениям, конструктивно реализующей интересы и потребности людей (отдельной личности и социальных групп) и эффективно использующей их творческую активность.

Жизнеспособность социальной системы, в первую очередь, определяется ее возможностями адаптироваться к окружающей среде (природной и социальной), способностью изменяться (в деталях, в «частностях», в технологиях) в соответствии с изменяющимися условиями, не теряя при этом собственной сущности. Жизнеспособность также определяется степенью практической реализации таких возможностей, основанной на степени осознанного участия в этих процессах индивидов, составляющих данную систему.

Стабильность и нестабильность социальной системы тесно связана между собой, отражая противоположные состояния развивающегося общества. Стабильность характеризует позитивное состояние (этап, фазу развития) общества, нестабильность отражает, скорее, негативные процессы и явления, нежелательные или угрожающие обществу значения его параметров, свидетельствует об опасных изменениях в нем.

На практике, в результате отсутствия четкости в понимании стабильности и нестабильности социальной системы, вследствие неверной трактовки этих понятий (следовательно, и состояний общества, которые они обозначают), возможны небезопасные ошибки и вредные спекуляции.

Стабильность социальной системы — не как абстрактный идеал, а, как показывает историческая практика, вполне достижимое состояние общества, реальность социальной действительности. Это не отсутствие или решение проблем и противоречий (чего в обществе быть не может и не должно), а лишь форма и средство их определения, и решения.

С. Липсет в начале 70-х годов к числу стабильных относил 13 стран: Великобританию, Швецию, Данию, Нидерланды, Бельгию, Люксембург, Австралию, Канаду, Новую Зеландию, США, Швейцарию, Уругвай⁵⁶. По его мнению, они стабильны, так как это правовые государства с развитой экономикой, высокими культурным и материальным уровнями населения, с его социальной защищенностью и социально-политической активностью. Время, не упущенное людьми даром, научно-технический прогресс, вносят изменения в состояние обществ, жизнеспособность стран, качество жизни их населения повышается. В XXI веке к числу стабильных (по С. Липсету) можно отнести и такие страны, как Японию, Финляндию, Францию, Германию, Италию, Норвегию, Исландию, Саудовскую Аравию, Объединенные Арабские Эмираты, и некоторые другие.

В проявлениях стабильности социальных систем можно выделить четыре группы или уровня признаков, черт стабильности. При этом рассмотрение их наиболее продуктивно, следуя от внешних признаков и проявлений к внутренним, от более формальных к более существенным.

Первый уровень стабильности характеризует социальные системы (страны), обладающие высокой степенью надежности и продолжительности собственного существования, динамично развивающиеся, имеющие прочные позиции среди прочих социальных систем. Такая социальная система занимает заметное место в социальной макросистеме (в мировом сообществе), в ее существовании заинтересованы другие общества (государство данной социальной системы пользуется реальным международным авторитетом).

Второй уровень отражает стабильность социальной системы с позиций механизма ее обеспечения. С этой точки зрения стабильной следует считать систему, способную в условиях внешних и внутренних воздействий, вызовов, сохранять собственную идентичность, устойчивость, динамику позитивных изменений в соответствии с ролью (в мировом сообществе) и характером воздействий. При этом совершенствуется структурная организация данной социальной системы, поддерживается (или повышается) возможность адекватного восприятия дальнейших воздействий, различных видов экспансии.

Третий уровень раскрывает технологию отражения воздействий на социальную систему или их трансформации в позитивные изменения, эволюционные преобразования. Система считается стабильной, если она эффективно отражает вызовы, сохраняет качественные характеристики своих подсистем, элементов, микросистем, обеспечивает их сбалансированность, прочность и конструктивность внутренних и внешних связей, отвечает заданному уровню и темпам собственного развития.

Четвертый уровень — определенная конкретизация третьего — решает вопрос об основном источнике достижения и поддержания стабильности общества, его развития. Стабильна социальная система, которая имеет внутренний источник своего бытия, движущую силу сложного социального процесса в рамках своеобразной цели существования общества как такового.

Именно этот параметр и является ключевым в характеристике любого общества, и он, очевидно, воплощен в личности, в ее творческой активности и активности социальных групп.

Исторический опыт свидетельствует о том, что не географическое положение, не богатство природными ресурсами, не физические параметры, в первую очередь, определяют жизнеспособность, характер и темпы развития социальной системы. Ведущую роль играет социальная активность индивидов, уровень экономического и технологического развития, а также духовный и интеллектуальный факторы. Морально-психологическое состояние общества, и мера взаимной поддержки и ясности понимания целей социальной эволюции людьми, составляющими данную социальную систему, помноженные на степень и масштабы овладения этими людьми самыми современными технологиями — необходимая основа социальной стабильности.

И все же огромное разнообразие социальных ситуаций требует более ясного и определенного понимания, что именно способствует стабильности общества, и какую социальную систему и почему можно считать стабильной.

2. Факторы, параметры, критерии стабильности социальной системы

Любая социальная система подвержена влиянию множества воздействий, от которых зависит ее стабильность. Среди большого количества самых различных явлений и процессов, которыми в той или иной мере обусловлены существование и развитие социальных систем, исследователи выделяют факторы — явления и процессы объективной реальности, выступающие наиболее существенными детерминантами социальной эволюции.

Хотя и само понятие «фактор» понимается не всеми одинаково. Русский историк и социолог Н. И. Кареев еще на заре ХХ века подчеркивал эту особенность, характерную исследованиям социального бытия. Он отмечал, что под фактором обычно понимают, как движущие силы исторического процесса (факторы цивилизации, факторы прогресса и т. п.), так и общие условия, среди которых этот процесс совершается.⁵⁷

Чаще всего фактором (от лат. factor — действующий, производящий) считают причину, движущую силу совершающегося процесса (или одно из основных его условий)⁵⁸, определяющую характер этого процесса или его отдельные черты⁵⁹. Однако иногда в содержание данного понятия вносят и иные смысловые оттенки.

С. А. Войтович приходит к выводу, что фактор, это движущая сила развития общества; явление или процесс, обусловливающий те или иные социальные изменения. По его мнению, в основе выделения социального фактора лежит такая связь социальных объектов, при которой одни из них (причины) при определенных условиях с необходимостью порождают другие социальные объекты или их свойства (следствия). В качестве социального фактора выступает, прежде всего, деятельность людей, обусловливающая в конечном итоге все многообразие социальной жизни общества⁶⁰.

Ю. Г. Носков, тщательно изучивший различные подходы к осмыслению вопроса о социальных факторах, полагает, что понятие «фактор» приобретает самостоятельное значение только в том случае, если оно актуализирует внимание исследователя на какой-то одной составляющей из целого комплекса сил, воздействующих на тот или иной объект. В его понимании фактор — это сила из числа определяющих развитие данного объекта, которая в данных конкретных условиях имеет особое значение для исследования этого объекта. Если то же самое явление (процесс) реальной действительности не представляет первостепенного значения для исследователя, то, считает Ю. Г. Носков, его обозначают понятиями «движущая сила», «причина», «условие»⁶¹.

Позиция и труд исследователей имеют большое значение, важны для понимания сущности фактора. Не менее важно ясно представлять себе самые глубокие, первоначальные, элементарные, наиболее распространенные, смыслы используемого понятия (термина, категории); ту смысловую основу, которая остается базой отражения сущности явления и по мере развития культуры, усложнения общества, внутренних и внешних социальных связей, а также знаний об этом, может наполняться новыми смыслами.

Латинское factor – то есть, «делающий», «производящий» — происходит от латинского же factum, что значит «деяние», «дело», «событие», «факт», «поступок»⁶². Такой смыл существует уже много сотен лет.

Современных смыслов понятия «фактор» гораздо больше, но интересует наиболее общие трактовки, определения. Factor в английском языке означает «…any circumstance that contributes towards a result…» (в переводе на русский — любое обстоятельство, которое способствует достижению результата)⁶³. Немецкое factor означает обстоятельство⁶⁴. Французы под фактором (фр. facteur ) понимают, прежде всего, условие, элемент⁶⁵. Наконец в русском языке фактор — это движущая сила, причина какого-то процесса, явления⁶⁶.

Фактор стабильности социальной системы — условие, причина, действующая сила, оказывающая существенное влияние на общество, на его состояние, характер его эволюции, его внутренние и внешние отношения, которым обусловлен уровень стабильности. Факторы общественного развития (эволюции, прогресса страны, державы, общества, существующего в форме суверенного государства, представленного им в международных отношениях), с большой степенью вероятности и есть факторы стабильности социальной системы.

Таким образом, фактор стабильности социальной системы представляет собой воздействие, на (рассматриваемый, исследуемый, находящийся в центре внимания) объект; условие, обстоятельство, определяющее его состояние и само существование.

Основной отличительной чертой социального фактора выступает его высокая значимость, существенная роль в определении качественных характеристик жизнедеятельности и развития общества в целом, конкретных социальных систем (или их наиболее важных элементов, компонентов, процессов).

В качестве факторов, влияющих на стабильность общества, на его жизнеспособность, могут выступать, с одной стороны, самые различные процессы и явления, которые в разных трактовках именуются возмущениями⁶⁷, вызовами истории⁶⁸. С другой стороны — это процессы и явления, возникающие в качестве ответов на все возможные вызовы, являющиеся реакцией социальной системы на возмущения или, иначе говоря, все, что способствует повышению степени жизнеспособности общества. Все эти воздействия можно объединить в большие классы явлений, характеризующие взаимодействия между рассматриваемой социальной системой и всем остальным миром.

Уровень, характер воздействия факторов могут быть самыми различными: от существенного до слабого, от явного до латентного, от узконаправленного до действующего на всю социальную систему. Так, по объему и масштабу это могут быть локальные процессы, затрагивающие только одну или некоторые подсистемы общества, а также глобальные — воздействующие на социальную систему в целом.

Источник воздействия может находиться как внутри системы, и тогда это — внутренние факторы, так и за ее пределами — внешние факторы.

Различные по величине и качеству субъекты общества, так же как и социальные субъекты, расположенные за его пределами, воздействуют в той или иной степени на рассматриваемую социальную систему. Одни из них стараются сохранить социальную систему в более или менее неизменном виде, другие надеются ее усовершенствовать, третьи прилагают усилия для того, чтобы ее разрушить, расшатать, четвертые пытаются существовать «параллельно» с социальной системой. Но каждый из этих субъектов в результате своей деятельности оказывает то или иное воздействие на социальную систему, влияет на ее стабильность.

В функциональном аспекте (по отношению к стабильности социальной системы, условно) факторы можно делить на позитивные и негативные. Позитивные способствуют повышению устойчивости системы, развитию, совершенствованию ее структуры, противостоят деградации общества, дезинтеграционным процессам в нем. Негативные, дестабилизирующие систему, в той или иной мере, снижают ее устойчивость, нарушают эволюционные процессы, отрицательно влияют на жизнеспособность общества, препятствуют его развитию.

Внешние негативные воздействия, по мнению Н. В. Михалкина, это социальная экспансия — главный фактор, которым обусловлены изменения социальной системы, «…процесс, который характеризуется тем, что «кванты» социальных образований некой другой, не являющейся главным объектом исследования социальной системы проникают в структуру другой системы, изменяют эту структуру, создавая напряженность связей (отношений), вытесняя «родные» элементы структуры вновь преобразованными или разрушая «родные» элементы и заменяя их элементами вытесняющей системы или вновь создаваемыми»⁶⁹

Однако «кванты», оказывающие негативное воздействие на социальную систему могут возникать и в самом рассматриваемом обществе.

Среди самых ярких и «действенных» проявлений социальной экспансии в первую очередь называют войны. В XXI веке военная экспансия остается одной из самых негативных составляющих внешнего давления на общество и представляет собой огромную опасность для стабильности социальных систем⁷⁰; история России — одно из ярких тому подтверждений. Поэтому в обеспечении стабильности и жизнеспособности социальной системы большую роль играет подсистема военной безопасности.

Впрочем, социальная экспансия представлена обширным спектром других видов и типов негативного воздействия, которые являются дестабилизирующими факторами для социальной системы.

Если в качестве основания классификации взять сферы жизнедеятельности общества, то можно выделить следующие виды воздействия:

а) на материальную сферу (сферу материального производства): различные типы производственно-технологической конкуренции (иногда выдаваемые за сотрудничество), открытые и скрытые формы экономического давления — от валютных интервенций, до провокаций, дезориентирующих производителей и экономических руководителей страны;

б) на сферу социальной регуляции (включая административную, политическую, экономическую и другие виды деятельности, связанные с властными полномочиями): политико-дипломатическое давление, скрытое и явное военное соперничество, «липкая сила», союзнические отношения, собственно военное вмешательство или агрессия под видом миротворчества, некоторые направления агентурной деятельности, и так далее;

в) на духовную сферу: «несимметричное» (навязывающее невыгодные стране-жертве условия) идеологическое, научно-исследовательское, «духовно-художественное» сотрудничество, информационное противоборство, внедрение чуждых и ложных духовно-нравственных ценностей, использование внутренних межнациональных, межрелигиозных и других противоречий для обострения напряженности в обществе, скрытые диверсии или иное давление (например, на систему образования и воспитания);

г) на сферу социального воспроизводства: различные воздействия на демографическую ситуацию в обществе, совершенствование или подрыв системы здравоохранения, дезорганизация системы социальной защиты населения, пособничество извне внутренним силам, объективно создающим условия дезорганизации, дезориентации общества, его расслоения.

Но даже предельно широкие границы классификации не позволяют уместить в них все разнообразие воздействий на социальную систему. Хотя в силу условности демаркации между сферами общественной деятельности, подобное деление факторов стабильности социальной системы также носит условный характер. Нечто подобное наблюдается и при классификации воздействий, исходя из элементного состава системы.

Сами элементы — образования в структуре социума, отвечающие за решение тех или иных задач по выстраиванию и совершенствованию общественных отношений, нейтрализующие или минимизирующие деструктивное влияние конкретного вида или акта экспансии и т. д. — также формируют факториальное воздействие. Так, отлично работающая финансовая система и надежная валюта станут позитивным фактором, способствующим стабилизации системы. Когда же сфера финансов государства несамостоятельна, неустойчива, не справляется со своими функциями, она становится дестабилизирующим фактором.

Другими словами, один и тот же институт в различных условиях и в зависимости от его состояния может играть по отношению к стабильности социальной системы как позитивную, так и негативную роль. Вооруженные Силы (военная организация, подсистема военной безопасности) страны, так же могут стабилизировать социальную систему (если они укомплектованы, отличаются высокой подготовкой личного состава, оснащенностью самым современным оружием и техникой, руководимы талантливыми военачальниками) или станут причиной крушения государства, потери им независимости, а то и полного исчезновения, если не удастся обеспечить военную безопасность страны.

Фактором стабильности является и отношение общества к своему прошлому, к различным этапам развития, к тому вкладу, который внесли в его становление предыдущие поколения. И забота о будущих поколениях, о состоянии природы (и на территории, на которой расположено государство, а также акватории мирового океана, воздушного пространства), которая может и отсутствовать или быть номинальной, показной, также оказывает самое непосредственное влияние на состояние социума. Состояние общественного (в некоторой степени и индивидуального) сознания также является фактором стабильности.

Одним из главных факторов стабильности были и остаются люди, составляющие народ страны, те, кто лично или, будучи жителями определенной административной части, в составе профессиональных коллективов, сословий, конфессий и т. д. составляет социальную систему.

Состояние социальной системы зависит от отношения к действительности — к целям и интересам своей страны, ценностям и традициям своего общества — конкретных людей: насколько адекватно они представляют себе стоящие перед ними и обществом задачи, какими способностями реальными возможностями в системе данных общественных и профессиональных отношений и они обладают. В центре проблемы стабильности общества и его военной безопасности, как важнейшего фактора стабильности, стоит человек — субъект стабильности социальной системы; роль людей в достижении стабильности первостепенна. Речь идет не об абстрактном (например, «среднестатистическом») человеке, и не об условном обобщении («массы», «электорат», «широкие слои…»). Важно понимать и учитывать ценность и интересы любого отдельного человека — субъекта общественных отношений, который, будучи ценностью, во взаимодействии с другими субъектами (такими же важными, ценностями, хотя и непохожими по многим параметрам) и составляет общество — не условную механическую совокупность индивидов, а ценность, единый организм, имеющий яркие неповторимые особенности и характеристики.

Принципиальный вопрос о соотношении человека и общества решается неоднозначно.

Человек является «нелинейным» сочетанием биологического и социального. Русский философ Н. А. Бердяев писал, что человек имеет сложный состав, который нелегко привести к единству; личность человека, по его мнению, есть результат борьбы. Человек и, вообще, человеческое — это исходная точка любого мировоззрения, социальной активности, события культуры, страницы истории, эпохи.

Выявление мнений, мотивов поведения, целей, ценностных ориентаций и многого другого, что характеризует личность современного человека, позволяет более или менее точно описать настоящее и спрогнозировать будущее социальных групп и общества в целом. Личность формируют специфические общественные отношения, которые, в свою очередь, воспроизводит в дальнейшем личность своей активностью. Поэтому в целях повышения стабильности представляется важным вопрос идентификации личности, ее соотношения с данным обществом.

Идентификация личности детерминирована содержанием процесса взаимного перехода параметров сознания в параметры деятельности и наоборот. Каждая личность в социальной системе занимает определенный статус, выполняет определенные функции, играет определенную роль (например, в сфере обеспечения военной безопасности). Любые роли обусловлены макро- и микросредой жизнедеятельности человека. Поэтому необходимо обратить внимание, как на ролевое исполнение, так и на ролевое ожидание (надежды со стороны социальной группы на определенные результаты деятельности данной личности)⁷¹. В идеальном варианте они совпадают, но на практике такое встречается нечасто. Во многом это зависит от характера личностных ориентаций, присущих каждому из людей, от ценностных приоритетов, определяющих их деятельность.

Не в любом случае и не любой индивид может позитивно влиять на стабильность социальной системы, однако очевидно главное: «человек-личность» представляет собой особую ценность, хотя для максимально позитивной реализации его потенциала к нему требуется и соответствующее отношение. В противном случае тот же самый человек может стать источником деструктивного влияния на общественные отношения, усугубляющего воздействие на систему факторов нестабильности.

Дестабилизирующими факторами стоит считать не любые проявления социальной экспансии, а лишь наиболее постоянные, устойчивые или наиболее интенсивные деструктивные воздействия: финансово-экономические, информационные, культурно-ценностные, технологические, и некоторые другие. В качестве факторов, влияющих на способность общества нейтрализовать негативные дестабилизирующие воздействия, способствующих повышению устойчивости и стабильности общества, выступают степень организации системы (общества), характер связи между ее элементами, уровень ее сложности, социальная активность и общность интересов индивидов. Конкретные вызовы, качественно определенные угрозы стабильности могут быть нейтрализованы полностью или частично.

Например, для нейтрализации или существенного снижения негативного воздействия военной экспансии (потенциальной или актуальной) необходим достаточный уровень обеспечении военной безопасности общества, где основным фактором правомерно считать деятельность (и само существование) специального института государства (элемента социальной системы), в задачи которого входит профессиональное противодействие различным проявлениям военной экспансии. Таким институтом (одновременно — важным элементом социальной системы) всегда были вооруженные силы — армия и флот, а также военная организация общества.

В современных условиях, когда военная экспансия становится составной частью более сложного воздействия на общество, вероятно, и противодействующие сложной и масштабной совокупности угроз компоненты социальной системы, должны быть более сложными и масштабными. Таким компонентом становится подсистема военной безопасности социума.

Обеспечение военной безопасности (и деятельность по ее обеспечению и специализированные институты общества — вооруженные силы, военная организация) является стабилизирующим фактором социальной системы.

Итак, факторы стабильности социальных систем представляют собой существенные, относительно устойчивые обстоятельства (воздействия, угрозы, отношения), которыми обусловлено состояние общества, его устойчивость, жизнеспособность.

Абсолютной устойчивости и размеренного прогрессивного развития социальной системы достичь невозможно, во-первых, вследствие фундаментальной нестабильности материи, принципиальной непредсказуемостью будущего⁷², а во-вторых, в силу сложности социальных взаимодействия и противоречий, которые далеко не всегда возможно учесть. Тем не менее важно определить основные критерии стабильности социальной системы.

Исходя из теории и практики, можно выделить три основные уровня критериев и выстроить определенную их иерархию⁷³.

В наиболее общем плане (условный первый уровень) критериями стабильности социальной системы как состояния, характеризующего ее в целом, могут служить устойчивость социальной системы и период (условно установленная минимальная продолжительность) ее устойчивого развития.

Социальная система постоянно подвергается воздействиям самого различного характера и интенсивности, которые, безусловно, сказываются на устойчивости системы. Воздействия вносят дополнительные возмущения в процессы, происходящие внутри системы, а в определенных случаях и явно дестабилизируют ее. Тем не менее, многие социальные системы продолжают существовать и развиваться. Чем больший объем негативных воздействий социальная система может выдержать, сохраняя неизменной свою идентичность, тем более высокой можно считать ее устойчивость. Однако определить этот объем сложно.

Самым важными и очевидными показателями могут быть только существование социальной системы (общества, существующего форме страны, державы, представленной на международной арене государством), сохранение ею идентичности и устойчивости, возможности противостоять разрушительным воздействиям. Второй главный критерий (или сторона первого) — длительность сохранения этого состояния.

Таким образом, главный критерий — само существование социальной системы в качестве самодостаточного или относительно самодостаточного социального образования макросоциальной системы (в мировом сообществе, в системе глобальных планетарных отношений и структур) — и самый очевидный, и, в то же время, самый поверхностный.

Запас прочности, обусловлен эффективностью институтов общества — прежде всего, государства, его политико-административной системы, экономики, военной организации. Жизнеспособность общества зависит от стратегических запасов страны — продовольственных, золотовалютных, углеводородных, энергетических и других, от способности государства и общества аккумулировать, реализовывать и воспроизводить ресурсы. Чем в большей мере институты общества соответствуют своему предназначению, чем точнее реализуются их функции, тем значительнее они способствуют прогрессивному устойчивому развитию общества.

Таким образом, соответствие того или иного конкретного института общества своему предназначению, способность противодействовать вызовам системе (вполне конкретным), которым данный институт (элемент, компонент системы) призван противостоять, тоже является определенным критерием. Это условный второй уровень критериев стабильности — более частных. Они не определяют социальной стабильности в целом, не имеют четких, раз и навсегда установленных значений меры, позволяющей безошибочно оценить эффективность конкретной подсистемы, компонента, элемента системы, института общества. Но, с одной стороны, существуют вполне конкретные расчетные значения на основе прежнего опыта, целей, ожиданий, моделирования; с другой стороны, в конкретной ситуации становится ясно, насколько хорош и действенен конкретный инструмент (совокупность инструментов), институт.

Примером может служить вероятность военной агрессии против конкретного общества. Если военный потенциал социальной системы таков, что противник не решится осуществить попытку военного вмешательства в дела данного общества, или в результате такой попытки (благодаря высокой эффективности подсистемы военной безопасности) не будут достигнуты цели агрессии, то устойчивость и способность развития социальной системы будут сохранены⁷⁴. Правильность такого вывода в отношении СССР подтверждают итоги Великой Отечественной войны и его послевоенное международное положение. И сегодня, при всем несовершенстве военной организации России, очевидна заинтересованность социума в обеспечении военной безопасности страны, усилия государства по реализации достаточного уровня военной безопасности. В противном случае Россию с высокой вероятностью могла бы постичь судьба Югославии, Ирака, Ливии.

Надежным по уровню и качеству стоит признать военный потенциал КНДР (Северной Кореи). Это позволяет ей оставаться в политическом отношении более независимым и самостоятельным государством, чем много более мощные по своему экономическому и технологическому потенциалу Южная Корея или даже Япония.

Оба примера свидетельствуют о существовании тесной связи между параметрами потенциала противодействия негативным воздействиям социальной системы и вероятностью ее устойчивости и стабильности.

Конкретизируя показатели сущности и качества отношений, следует считать критериями уровни совокупного потенциала, резервов социальной системы, наличие, состояние ее отношений с другими системами.

При учете этих параметров следует иметь в виду не только относительные величины, характеризующие, прежде всего, качественные параметры социальной системы (например, среднестатистический уровень жизни, плотность населения, долю военных расходов в государственном бюджете), но и абсолютные.

Так, Россия — безусловный лидер среди всех других социальных систем по занимаемой территории, по населению же она уступает многим странам мира, и не только таким как Китай, Индия, США но, например, и Бразилии. Немаловажным представляется численность Вооруженных Сил, имеющихся в распоряжении социальной системы, количество единиц наиболее современных видов вооружения (а также его общего числа). А в условиях всплесков социальной экспансии, при возникновении мировых финансовых или энергетических кризисов абсолютные параметры социальной системы имеют существенное значение.

Следовательно, более мощная в абсолютном исчислении (крупная физически) социальная система имеет некоторые преимущества перед небольшими, пусть даже имеющими не меньший удельный потенциал системами в восприятии некоторых внешних воздействий. Так, Советский Союз, безусловно, имел больше шансов выстоять в войне с фашистской Германией, чем любая другая европейская страна. Это не означает, что физические параметры системы однозначно способствуют ее стабильности системы. Большие размеры могут обернуться и большими проблемами как внутреннего (шире поле для источников внутренней нестабильности, сложнее управляемость и т. д.), так и внешнего характера (система является большей мишенью для социальной экспансии; Россия подвержена более сильным и разнообразным воздействиям негативного характера, чем другие страны, образовавшиеся в результате распада СССР).

И еще один важный показатель — рациональное использование имеющегося потенциала, позволяющее успешно противостоять негативным воздействиям на систему, в том числе социальной экспансии. В этой связи следует отметить, что уровень падения промышленного производства в России в период с 1990 года по 1996 год составил более 50%; а в мировой практике состояние страны признается критическим при падении производства более чем на 40%. В сфере продуктов питания доля импортных продуктов до недавнего времени составляла около 40%. Доля от ВВП, используемая на науку, менее 0,5% (считается, что показатель менее 2% научных ассигнований уже говорит о нерациональном использовании ресурсов). Доля экспорта высокотехнологичной продукции не превышает 1%⁷⁵. Это свидетельствует о невысокой рациональности использования имеющихся ресурсов российской социальной системы.

Важно учитывать и возможности адаптивности общества. Поиск связанных с ней критериев стабильности социальной системы следует выводить из динамики ее развития. Важной является не только динамика развития, но и уровень развития (степень развитости) социальной системы в данный момент времени. Точкой отсчета, эталоном в обоих случаях служит макросистема, ее соответствующие параметры. Причем, за ориентир необходимо брать «передовые» социальные системы, сумевшие на данном этапе наилучшим образом адаптироваться к существующим условиям.

Обычно при описании состояния тех или иных сторон общества (развития экономики, науки, оборонного комплекса и т. д.) сравнивают соответствующие показатели исследуемой страны и другой, как правило, развитой, используя ее в качестве ориентира. Безусловно, при анализе стабильности социальной системы рассматривается уровень и динамика развития системы в целом, а не взятых отдельно ее составных частей.

Если социальная система обладает высоким уровнем развития, сопоставимым уровнем ведущих стран мира, и эволюционирует сопоставимыми с ними темпами, то вероятность ее стабильности достаточно высока. В случае, когда уровень развития данной социальной системы отстает от уровня развитых стран, она имеет меньше шансов на стабильность, так как ее «отсталость» — показатель несовершенства структуры, недостаточной адаптивности, что ослабляет ее потенциал, снижает эффективность его использования, как это наблюдается в России. Следовательно, критерием будет выступать соответствие уровня и динамики развития общества уровню и динамике развития ведущих социальных систем макросоциума (мирового сообщества).

Но в еще большей степени стабильность социальной системы обусловлена мерой творческой активности составляющих ее людей, консолидацией общества, пониманием членами общества своих интересов и целей, а также упорством и взаимодействием друг с другом в процессе их достижения.

Совокупность мер (в каждом случае конкретная мера) реализации фундаментальных интересов и различных по содержанию видов творческой активности людей представляет собой условный третий уровень критериев стабильности социальной системы, наиболее глубокий. Этот уровень допустимо назвать уровнем (критериев) реализации человеческого потенциала; он мог бы позволить оценить (хотя это достаточно сложно) более глубокие механизмы стабилизации социальной системы.

С одной стороны, необходимо оценить сравнительную степень развития способностей, навыков, знаний человека: средние показатели и лучшие в данной социальной системе, общие и необходимые или используемые в конкретном виде общественной и профессиональной деятельности. Образование, наука, философия, искусство, архитектура, техническая оснащенность — часть характеризующих общество параметров. Имеет значение практическое применение, использование знаний, накопленного опыта в достижении краткосрочных и стратегических целей и обеспечения интересов общества.

С другой стороны, оценивается мера реализации интересов человека — качество его жизни, образования, комфорта, способности осуществить замысли и устремления. То есть все то, что определяет уровень самосознания, достоинства человека, удовлетворенности жизнью, обществом, самим собой. Что обеспечивает осознанность, степень творчества, изобретательность, целенаправленность (в конечном итоге, эффективность) участие человека в решении не только своих, но и общественных задач. Для этого нужно понимание интересов своих и общества, целей личных и общественных, способность соотносить их, стремиться и успешно преодолевать реальные и мнимые, объективные и искусственные противоречия между ними.

Очевидно, уровень развития культуры общества, активного ее воспроизводства, действенного использования на благо общества взаимозависимо со степенью единства членов общества, мерой гармонизации интересов и активности отдельных, составляющих его индивидов и различных социальных групп (слоев), прежде всего самых многочисленных и влиятельных. Однако в обществе немало противоречий, столкновений интересов, подрывающих доверие и взаимопонимание между различными классами, иных причин социальной разобщенности. Сложившиеся в обществе различные (порой, контрастирующие) уровни рефлексии, культуры, образованности создают дополнительные затруднения. Главными же факторами деструктивного расслоения общества считают имущественное и статусное неравенство; нередко, на первом плане оказываются (зачастую искусственно, преднамеренно, провокационно; особенно, в периоды социальных кризисов) конфессионально-этнические различия.

Расслоение по финансово-имущественным давно уже стало, как будто, естественным и «нормальным» и в российском обществе. Даже в самом благоприятном, 2012 г., по официальным данным более 15 млн чел. в России жили бедно, ниже «прожиточного минимума»⁷⁶. Отношения в российском обществе и обстоятельства складываются так, что у различных слоев российского общества не так много общих интересов. Как считают не менее трех четвертей граждан страны, взаимопонимание различных слоев общества сегодня вряд ли возможно⁷⁷.

Такая ситуация, с одной стороны, не укрепляет чувства собственного достоинства значительной части населения; с другой стороны, является серьезным препятствием формирования важных элементов социальной системы. В частности, социальная разобщенность, существенное различие интересов разных социальных групп и слоев препятствуют формированию идеологии — стройной системы одинаково понимаемых и принимаемых всем обществом идей, смыслов, отражающих главные цели и ценности общества, не способствуют повышению эффективности системы военной безопасности.

Очевидно, что критерии стабильности, с одной стороны, (в качественном отношении) вполне конкретны, а с другой (в количественном выражении) — относительны. Практика показывает, что стабильными могут быть и небольшие самостоятельные системы (независимые страны), и системы, небогатые природными ресурсами, занимающие небольшие территории; в свою очередь, и общества (независимые страны, державы) с большими территориями и другими значительными ресурсами, в том числе, «людскими», далеко не всегда стабильны.

Важно понимать, что делает общество наиболее жизнеспособным. Поскольку одним из важнейших условий стабильности является положение в нем человека, то и критерии будут связаны с человеком. То есть, определить параметры, характеризующие систему с этой стороны.

Такими параметрами являются качественные характеристики индивидов, составляющих данную социальную систему и характер отношений между ними. Другими словами, речь идет об интеллектуальном, духовном, творческом потенциале населения, отдельных людей и взаимодействии между ними. Его можно назвать социокультурным потенциалом. Это многосторонний параметр, состоящий из двух аспектов: средний совокупный (включающий интеллектуальную, нравственную, эмоциональную, культурную, физическую и др. составляющие) уровень индивида и характер взаимодействия между индивидами.

Каждый из аспектов объединяет группу ряда характеристик общества. Первый аспект включает: 1) уровень образования, отражающий развитие средней и высшей школы, уровень науки и культуры; 2) материально-бытовой уровень, характеризующий общество в плане благосостояния его членов; 3) уровень реализации социальных потребностей населения⁷⁸. Эти параметры характеризуют качественную среднестатистическую сторону основной (первичной) системообразующей «единицы» общества — человека. Критерием выступает качественный уровень населения социальной системы.

Второй аспект характеризует уровень взаимодействия населения и объединяет параметры: 1) меру различия в качественных характеристиках средних, нижних слоев и элиты: чем больше разница между уровнями, тем слабее взаимодействие (отсутствие элиты или среднего класса — показатель неразвитости общества); 2) общенациональные ценности, духовно-нравственных норм, традиций и степень их восприятия («усвоенности», «приятия») всеми (большинством) индивидами данного общества⁷⁹; 3) уровень развития правовых основ, совершенства правового государства. Критерий — мера обеспечения сознательного конструктивного сотрудничества, взаимодействия членов общества между собой.

Факты говорят о том, что в современной России вышеперечисленные показатели невысоки. Так, в Российской Федерации доля населения, живущего на пороге бедности составляет, по различным данным, от 25 до 40%, тогда как предельно-критическое значение этого параметра, согласно мировой практике, находится в пределах 10% от общего населения страны. Соотношение доходов 10% самых богатых и 10% самых бедных групп населения для поддержания нормальных взаимоотношений в обществе не должно превышать значения 10:1, а в России оно, по некоторым данным, еще до начала XXI столетия составляло 14:1⁸⁰, а то и больше. За двадцать лет, по официальным данным, изменении положения невелики, но все равно в сторону увеличения социальной пропасти и неравенства — 15:1⁸¹. Однако есть и другие подсчеты, согласно которым, проблема социального равенства в Россия обостряется более заметно. Банк Сredit Suisse подсчитал, что в России за 2019 год число долларовых миллиардеров возросло на 36 (!) человек (это при почти стагнирующей-то экономике). 10% россиян контролируют 83% национального богатства, а всего 1% сверхбогатых — почти 60% всех российских активов. Для сравнения: в Бразилии (раньше считалась мировым лидером по степени неравенства), 1% сверхбогатых владеют чуть больше 50% национального богатства, в США (лидирует по количеству долларовых миллиардеров) — лишь 35%, в Китае и Германии — 30%, во Франции и Италии — около 20% ⁸².

Разумеется, точных данных на этот счет нет и быть не может. Но и небольшого числа примеров достаточно для вывода о том, что, во-первых, сотрудничество и взаимопонимание в такой обстановке, по меньшей мере, затруднено. Во-вторых, решение вопроса о повышении эффективности социальной системы связано с «властно-имущественными» или «политико-экономическими» отношениями. В-третьих, социальные слои превращаются в некотором роде в полюса, взаимопонимание между которыми все менее возможно. Возможны и множество иных выводов, однако, они не добавляют необходимой ясности, не делают связи между ключевыми социальными группами более конструктивными.

Проще говоря, так называемые элиты, даже если и понимают опасность своего положения, не видят выхода из создавшейся ситуации, а, возможно, многим из них она представляется наиболее благоприятной; предпочитая жить «здесь и сейчас», они намерены свое положение лишь укреплять. А поскольку многие из этих людей, в значительной степени, люди недостаточно способные (талантливые, образованные, целеустремленные создали бы при таких огромных ресурсах, почти неограниченных возможностях куда более независимое, совершенное и сильное государство), обеспечение баланса они видят в том, чтобы подавляющая часть общества, попросту, глупела.

Можно было бы на этом и заканчивать всякие рассуждения по поводу стабильности социума и перспектив рационального развития человечества, если бы не законы природы, в том числе и социальной; если бы не понимание и уверенность в том, что мир более справедлив и гармоничен, чем его хотела бы представить кучка сверхбогатых посредственностей. Очевидно и то, что люди, владеющие огромными ресурсами, совсем не одинаковы. Среди них немало ярких специалистов, новаторов, способных мыслить масштабно и трезво, есть и среди них совестливые и талантливые. Согласно тех же законов природы.

В России тысячи талантливых ученых, аналитиков, отлично понимающих, что происходит в стране и науке; сотни тысяч предпринимателей, чиновников, работников культуры, разбирающиеся в основных и вероятных процессах социального развития; миллионы других граждан — профессионалов, трудящихся, ответственных членов общества. Большинство видят недостатки системы, способны дать верную оценку своему положению и ситуации в обществе; готовы поддержать здравые начинания. Однако совокупность представлений и информации складывается в четкую завершенную картину; далеко не всегда им ясны важные детали.

Путь к совершенству — в желании и стремлении к этому совершенству, в труде. А для того, чтобы труд был не напрасным, необходимо понимание, в каком направлении двигаться, какие методы и инструменты на этом пути следует использовать.

Рассматривая социокультурный потенциал, следует остановиться на социальной активности населения (индивидуальной и суммарной).

Любая система периодически проходит точки бифуркации. В мире бесчисленное количество самых разнообразных систем, которые, взаимодействуя, создают поле непредсказуемости. Кроме глобальных бифуркаций (когда нестабильность системы однозначна), общество и отдельные его составные части переживают множество локальных бифуркаций. Следовательно, в каждый настоящий момент времени социальная система находится в режиме, который, в определенной мере, может быть охарактеризован как бифуркация. Сложность социальной системы и ее внутренних и внешних взаимосвязей постоянно вносит элемент непредсказуемости в ее жизнедеятельность. То есть, прошлое (условно) — определено; будущее — непредсказуемо; настоящее, данный момент времени — динамичная бифуркационная точка. Но вывод о бесполезности попыток влиять на будущее в этих условиях неправомерен.

Впрочем, и вполне определенное прошлое, уже «пройденный» обществом путь, далеко не всегда правильно понят, оценен, и зафиксирован в форме научных заключений, художественных произведений, стереотипов отношений, моделей поведения, традиций и т. д., представляющих сложный опыт, «упакованный» и составляющий культуру.

Принципиальный и фундаментальный способ существования мира заключается в имманентно присущем ему развитии, которое является результатом взаимодействия различных обстоятельств, условий, ситуаций, а также интересов, устремлений, выборов социальных субъектов. Это означает, что частные и локальные выборы, устремления действуют не только в ограниченном пространственно-временном континууме, но и оказывают опосредованное влияние на глобальный «выбор» всей системы.

При этом, естественно, вероятен и рост противоречий между различными «выборами», а, следовательно, и рост «потенциала неустойчивости». Но в случае создания в «общественном организме» механизмов реализации возникающей при этом «социальной энергии», социальная активность способствует более результативному поиску эффективных «ответов» на «вызовы» обществу, решений при нейтрализации негативной составляющей внешних воздействий. Процесс конструктивного снятия социальных противоречий, в значительной степени, является составной частью развития общества.

Совокупная общественная активность населения — важный параметр социальной системы, играющий большую роль в обеспечении устойчивости и стабильности общества, составная часть его социокультурного потенциала. Другими словами, социальная активность субъектов общества — больших и малых социальных групп. отдельных индивидов — представляет собой важнейший ресурс социальной системы, который может быть реализован в интересах достижения и поддержания ее стабильности. Именно этот ресурс зачастую имел решающее значение в судьбе стран и народов. Высокая социальная активность отдельных членов (или групп, которые они составляют) в том или ином обществе автоматически не гарантирует его стабильности. В то же время, отсутствие такой активности позволяет делать вывод о малой вероятности достижения стабильности данного общества.

Поэтому правомерно заключение о том, что, во-первых, снижение значений перечисленных параметров неизбежно ведет к снижению устойчивости социальной системы в целом. В случае ухудшения качества жизни значительной части населения, снижается ее потенциал, и возможно нарушение взаимодействия. Кроме того, снижается социальная активность населения. Следовательно, снижается суммарный потенциал всех индивидов, социокультурный потенциал общества в целом.

Во-вторых, чтобы добиться наибольших результатов в повышении эффективности общества, его совершенствовании, чтобы достичь устойчивости социальной системы и поддерживать ее, необходимо заботиться, в первую очередь, о социокультурном потенциале и его составляющих. Снижение его трудно компенсировать любыми другими ресурсами. Серьезное нарушение взаимодействия, согласованности усилий индивидов общества, доведенное до конфронтации, может не только свести на нет все остальные потенциалы, но и разрушить саму систему.

Поэтому исследователи считают, что эффективность социальных систем заключается, с одной стороны, в их способности заботиться о развитии данного ресурса (речь, как правило, идет о духовном, интеллектуальном развитии населения, его нравственном и патриотическом воспитании), а с другой — в способности эти ресурсы мобилизовать⁸³.

Конкретные методики оценки параметров социальной системы, ее адаптивных возможностей, потенциала противостояния социальной экспансии — задача специальных исследований, причем, в каждом конкретном случае, допустимые значения ключевых параметров могут быть различными. Кроме того, вследствие сложности социальной системы, нелинейности социальных процессов возможно лишь фрагментарное математическое (или наиболее общее, но достаточно отвлеченное) описание стабильности социальной системы. Вместе с тем, существуют несколько различных методик, позволяющих сделать попытку подобных оценок⁸⁴. Например, методика оценки Н. В. Михалкиным «напряженности социального поля» социальной системы⁸⁵.

Названных критериев недостаточно для определения стабильности общества на фоне принципиальной непредсказуемости будущего. Динамическая бифуркация (постоянная необходимость выбора миллионов людей, десятков тысяч различных социальных образований, складывающихся в сложный результирующий импульс) детерминирует крайнюю затруднительность определения уровня стабильности социальной системы в каждый данный момент времени, (то есть, в момент исследования текущего состояния социальной системы). Поэтому оценить ее можно лишь по результатам ретроспективного анализа. На самом деле, в любом исследовании так и происходит. Любые, сколь угодно «свежие» факты в действительности являются достоянием прошлого (уже свершившегося). Все остальное — прогнозы, гипотезы, предположения, схемы, модели…

Итак, стабильность системы можно определить (как и степень устойчивости, и любые другие параметры, связанные со стабильностью) только в результате анализа пройденного системой отрезка пути своего развития. Однако возникает вопрос о минимальной продолжительности такого отрезка. То есть, необходимо определить минимальный временной отрезок, в течение которого социальная система должна сохранять свою устойчивость, позволяющий делать вывод о ее стабильности в этот период.

Единица измерения должна представлять собой значимый отрезок, социального (исторического) времени. Поскольку в центре внимания социальных исследований, как и в основании общества, находится человек, логично взять за основу продолжительность его жизни. В силу нечеткости понятия «продолжительность жизни человека» целесообразно взять за основу среднестатистический период наибольшей социальной активности индивида в современных исторических условиях.

Стоит брать во внимание, во-первых, стремление «среднестатистического» человека к самостоятельности (свободе) и социальной активности. Во-вторых, следует учитывать реальное участие в жизни общества. Участие это может быть большим или меньшим, различным по содержанию, целям, результатам (например, конструктивное или деструктивное). И оно, пусть в начале и минимальное, неформальное, «факультативное», «игровое», более или менее ощутимо не позже, чем в старших классах школы. Во время учебы в высшем или среднем профессиональном учебном заведении оно конкретизируется и усиливается, а с началом трудовой деятельности приобретает более определенные параметры и социальный «вес».

Весьма подвижную и крайне условную «нижнюю» границу начала ощутимой социальной активности можно установить в период 15–20 лет. Возможно, что у некоторых молодых людей период активности наступает и раньше, как и то, что у отдельных членов общества период явной самостоятельности наступает и позже, а в редких случаях и вовсе не наступает; но эти случаи исключение. Вследствие увеличения пенсионного возраста (или возраста завершения активной трудовой деятельности), справедливо установить «верхнюю» границу (период завершения высокой социальной активности) в пределах 60–65 лет, хотя многие продолжают активную трудовую деятельность и после 70; многие, официально обладающие статусом пенсионера, продолжают регулярно участвовать в общественной жизни.

Таким образом, период социальной активности человека, его осознанного участия в жизни общества соизмерим со временем приблизительно жизни со времени достижения им совершеннолетия до начала пенсионного возраста, примерно 40–50 лет.

Вполне пригодны и другие варианты оценок. Так, в качестве ориентировки можно использовать длительность циклов социальных процессов. Таковыми могут быть самые различные среднестатистические параметры: а) период трудовой деятельности человека; б) период его сознательной жизни; в) период смены поколений; г) цикл художественной культуры, и так далее.

Наиболее значимыми представляются следующие периоды: длинные волны экономических циклов (волны Кондратьева) — 48–55 лет⁸⁶, цикличность в развитии науки и техники — около 50 лет⁸⁷, цикл художественной культуры — в среднем 70–80 лет⁸⁸. Длительность циклов всех этих процессов, за исключением последнего, колеблется вблизи полувековой отметки, тем самым подтверждается правильность предложенного выше выбора. Приблизительно полстолетия являются минимальным периодом, позволяющим судить о стабильности социальной системы.

Действительно, определить стабильность общества за более короткий промежуток времени представляется проблематичным, при этом возможны слишком большие ошибки. Например, государство Александра Македонского было в целом устойчивым и динамично развивалось в течение нескольких лет, однако после смерти его создателя прекратило свое существование, распавшись на самостоятельные государства. С другой стороны, Соединенные Штаты Америки в период Великой депрессии вряд ли обладали очень большим запасом прочности, то есть, общество находилось под угрозой потери устойчивости, но американская социальная система справилась с возникшими проблемами, что подтверждает принципиальную стабильность этого государства на протяжении многих десятилетий.

Весомых результатов устойчивости удалось достичь Советскому Союзу. Однако творческий потенциал людей так и не удалось реализовать в полной мере в периоды относительно спокойного развития общества; тогда как в экстремальных ситуациях советская социальная система не только себя оправдала, но и превысила всякие ожидания в оценке ее прочности и жизнеспособности. Тем не менее, несмотря на довольно высокий уровень социальной защищенности человека в СССР, создать эффективный механизм решения внутренних проблем общества до конца не удалось. Недостаточно динамично совершенствовалась подсистема воспроизводства социокультурных ресурсов общества.

В довершение политическая элита Советского Союза последних десятилетий его существования проявила нерешительность и негибкость в решении ряда вопросов в сфере экономики, внутренней и внешней политики страны, творческую ограниченность в реализации огромного потенциала советского общества. Многие представители элиты стали все в большей мере преследовать свои собственные интересы вопреки интересам общества.

Наконец, в последние советские годы, руководствуясь сомнительными, с точки зрения интересов советского общества, соображениями, проявив, кто малодушие, кто необразованность, кто неготовность к решению проблем такого большого и сложного государства как СССР, его лидеры искали «простые» решения. Выход из усложняющейся на глазах ситуации (падение темпов роста экономики, снижение ее эффективности, тенденция на девальвацию некоторых духовных ценностей, повышение интереса к ценностям, навязываемым извне, и т. д.) искали не в совершенствовании социальной системы, а в механическом решении «поверхностных» вопросов. В качестве образцов разрешения сложных противоречий то пытались действовать «по старинке», то выбирали зарубежный, мало подходящий российским условиям опыт, и, наконец, в некоторых случаях решились почти без раздумий и угрызений совести следовать советам зарубежных «специалистов».