П. Н. Фещенко

Социальная напряженность. Проблемы криминологического воздействия

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.9.01

ББК 67.51

Ф47

Автор:

Фещенко П. Н., кандидат юридических наук, доцент, заведующий кафедрой уголовного права и криминологии Волго-Вятского института (филиала) Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Рецензенты:

Кабанов П. А., доктор юридических наук, профессор;

Шолохов В. Г., доктор философских наук, кандидат технических наук.

В работе рассматривается социальная напряженность как относительно новое для современной России массовое явление, обосновывается ее криминогенный характер и необходимость закрепления в причинном комплексе преступности, в том числе как одной из угроз национальной безопасности, предлагаются пути ее снижения.

Законодательство приведено по состоянию на август 2018 г.

Обосновывается необходимость нормативного закрепления понятия «социальной напряженности» как криминогенного фактора, установления единообразных методик ее оценки по регионам и стране в целом, разработки и использования в криминологической теории и правоохранительной деятельности дополнительной классификации и типологии преступников, совершающих преступления под воздействием и в условиях существенного роста социальной напряженности. Вносятся предложения о криминализации деяний, ведущих к существенному росту социальной напряженности и совершению преступлений.

УДК 343.9.01

ББК 67.51

© Фещенко П. Н., 2018

© ООО «Проспект», 2018

Введение

Актуальность исследования

Есть социальные явления, от которых изолироваться не в состоянии никто – это революции, разрушающие сложившиеся устои жизни миллионов и ведущие к существенным материальным и людским потерям. Весь 19 век марксисты разрабатывали теорию социалистической революции, и большевики ее успешно воплотили в жизнь в 1917 году. В последующие 70 лет советской власти практически вся страна тщательно изучала ленинское теоретическое наследие с точки зрения обеспечения успеха таких государственных переворотов: понятие революционной ситуации, содержание искусства вооруженного восстания и т.д.

После развала СССР на мировой арене, в том числе на постсоветском пространстве, произошли десятки революций, названных впоследствии «цветными»¹, приведшие к хаосу, гибели руководителей Ирака и Ливии, бегству президента и войне на Украине и другим массовым преступлениям. За рубежом в этой сфере появились свои признанные теоретики (Ирвинг Шарп), сторонники «теории управляемого хаоса» (Стивен Манн) и другие.

В основе причин протестных выступлений народных масс и совершения государственных переворотов традиционно лежит недовольство своим положением, связываемое с политикой правящей элиты.

После развала СССР социологи, политологи, экономисты обратили внимание на появление и в России значительной массы граждан, недовольных своим положением в новых социально-экономических условиях: итогами приватизации, снижением уровня жизни, безработицей, коррупцией, ликвидацией привычной для многих коммунистической идеологии, ростом преступности и т.д.

Исследователи в области философии, социологии, конфликтологии и теории управления активно взялись за изучение данного явления, в целом нового для современного российского общества², введя в привычный научный оборот такие понятия как протестные настроения, протестная активность, протестное голосование.

Также учеными было введено в научный оборот понятие «социальная напряженность» (СН) как неудовлетворенность значительных масс населения своим положением, могущая переходить в социально-политическую напряженность при обвинениях в возникших проблемах представителей власти различного уровня.

Данную «неудовлетворенность» криминологи стали учитывать в качестве негативных факторов, затрудняющих социализацию личности, формирующую преступные мотивы, включая ориентацию на решение проблем через массовые беспорядки, террористические акты и насильственный захват власти.

Необходимость организации противодействия данным новым для постсоветской России процессам и явлениям привела Законодателя к принятию целого ряда нормативных актов, направленных на устранение новых угроз безопасности личности, общества и государства. Сюда следует отнести такие документы, как принятую в 2009 году «Стратегию национальной безопасности РФ до 2020 года» (утратила силу), Федеральный закон от 25 июля 1998 г. № 130-ФЗ «О борьбе с терроризмом» (утратил силу) и Федеральный закон «О противодействии терроризму» от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ, «Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», Федеральный закон «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ и ряд других.

В 2008 году был принят ФЗ-273 «О противодействии коррупции», где была отмечена ее негативная роль, выражающаяся, в частности, «в подрыве доверия к власти». В 2010 году в принятой «Национальной стратегии противодействия коррупции» было указано, что она «рассматривается в качестве одной из угроз национальной безопасности».

В 2015 году данное положение было закреплено через включение коррупции, как и «цветных революций», в качестве дополнительных угроз в новую «Стратегию национальной безопасности России».

Социальная напряженность как требующее противодействия негативное явление была включена в 2009 году в «Концепцию противодействия терроризму в Российской Федерации»³, «Стратегию общественной безопасности в Российской Федерации» в 2013 году, в новую «Военную доктрину Российской Федерации» в 2014 году.

В частности, в «Военной доктрине» указано:

«13. Основные внутренние военные опасности:

…

г) провоцирование межнациональной и социальной напряженности, экстремизма, разжигание этнической и религиозной ненависти либо вражды»⁴.

Согласно «Концепции противодействия терроризму в Российской Федерации», к основным мерам по предупреждению (профилактике) терроризма относятся: «политические (нормализация общественно-политической ситуации, разрешение социальных конфликтов, снижение уровня социально-политической напряженности, осуществление международного сотрудничества в области противодействия терроризму)».

Изложенное позволяет согласиться с выводом В.И.Третьякова о том, что сегодня термин «социальная напряженность» (далее – СН) используется в официальных документах различного уровня как само собой разумеющийся без узаконенного определения и установления процедур измерения ее показателей⁵.

При этом следует отметить, что реальным показателем наличия значительного числа граждан, ориентированных на неконституционные акции как свидетельство недовольства своим положением и проводимой политикой, могут рассматриваться данные уголовной статистики по преступлениям экстремистской направленности.

Эти данные также могут рассматриваться и как свидетельство того, что принимаемые меры противодействия пока не дают желательных результатов: при незначительных ежегодных плавных колебаниях общих цифр зарегистрированной преступности в России, (около 5%), ситуация по рассматриваемой проблеме может быть охарактеризована как вызывающая серьезное беспокойство:

• в январе–декабре 2014 года зарегистрировано 1127 преступлений террористического характера (+70,5%) и 1024 преступления экстремистской направленности (+14,3%);

• в январе–декабре 2015 года эти цифры составили 1531 преступление террористического характера (+35,8%) и 1308 преступлений экстремистской направленности (+27,7%);

• в январе–декабре 2016 года при общем снижении преступности на 9,6% зарегистрировано 2227 преступлений террористического характера (+44,8%) и 1450 преступлений экстремистской направленности (+9,1%);

• в январе–декабре 2017 года при общем снижении преступности на 4,7% зарегистрировано 1871 преступление террористического характера (-16,8%), в том числе 37 террористических актов (+48%) и 1521 преступление экстремистской направленности (+4,9%)⁶.

Не случайно, в условиях осложнения экономической ситуации в России и все более агрессивной антироссийской политики стран Запада, Президент В.В. Путин прямо поставил задачу не допустить «цветной революции» в России. Как представляется, это принципиально новая задача для российских теоретиков и практиков в сфере обеспечения национальной безопасности: не как совершить пролетарскую революцию, а как не допустить ее успеха.

На наш взгляд, решение данной задачи принципиально отличается от задач по противодействию традиционно исследуемым видам преступности.

Во-первых, в преступлениях, причиной которых является недовольство деятельностью властей значительных масс населения, вплоть до раскола общества и гражданской войны, участвуют миллионы граждан, а, значит, противостояние, проблемы и конфликты носят затяжной характер и переходят от стадии к стадии с возможностью влияния на их динамику в любом направлении со стороны заинтересованных политических сил, группировок и отдельных граждан.

Кроме того, совершаемые в условиях существенного роста СН и под ее воздействием преступления отличаются крайне широким спектром. Это могут быть и хулиганство, и грабежи, и разбои, и более опасные преступления — убийства, поджоги, вандализм, — и преступления, которые принято относить к политическим преступлениям, — террористический акт, мятеж, покушение на жизнь государственного деятеля, различные преступления, связанные с экстремизмом⁷.

Общим для преступлений, вытекающих из СН, будут масштабы тяжелых последствий, вплоть до разрушения зданий, уничтожения коммуникаций, массовых увечий, причиняемых гражданам, и даже их гибели, а также значительное число людей, вовлеченных в противоправную деятельность, наконец, причинно-следственная связь между этими двумя составляющими и деятельностью должностных лиц, приведших к СН своими активными не рациональными действиями и/ или бездействием до начала указанных преступлений.

Во-вторых, в отличие от наркопреступности, экономической и общеуголовной преступной деятельности, важным участником манипулирования недовольством населения действующей властью, нагнетания СН и стимулирования «цветных революций» традиционно выступают иностранные государства и их спецслужбы со всей мощью информационного, экономического, вооруженного и иного содействия протестующим, а не просто отдельные граждане или организованные преступники в лице наркомафии и т.п.

Данное обстоятельство прямо отмечено в новой «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации», что ставит задачу использования в противодействии обозначенным негативным явлениям и процессам всей системы мер и субъектов, включая спецслужбы и меры оперативно-розыскной деятельности.

При этом сегодня как одну из основных проблем, на наш взгляд, следует выделить сложившуюся ситуацию, когда криминологами при исследовании причин и условий преступности и ее отдельных видов не анализируется СН как криминогенное явление, требующее противодействия, как это делается в отношении алкоголизма, наркомании, беспризорности, проституции, национализма, жажды обогащения и иных негативных явлений, опасных для российского общества в современных условиях. Определения СН и раскрытия ее места в причинном комплексе преступности, как и методик измерения и мер противодействия нет в учебниках по «Криминологии», что, на наш взгляд, нарушает принцип системности при рассмотрении угроз национальной безопасности и построения системы мер ее обеспечения.

Из всего сказанного можно сделать вывод, что:

• после развала СССР в России появилась масса недовольных своим положением граждан, в итоге связывающих свои проблемы с представителями власти различного уровня — от итогов приватизации до дороговизны и коррупции. Это явление стали активно изучать политологи, социологи и т.д., назвав социальной напряженностью (СН), защищены десятки диссертаций. Явление появилось. В СССР были только отдельные недовольные — диссиденты. И это не требует доказательств, а только констатации;

• итогом длительного недовольства в наихудшем проявлении стали в последние десятилетия массовые беспорядки и насильственный захват власти с многочисленными жертвами преступлений, в том числе экстремистской направленности — более 25 «цветных революций» (ЦР) — и это тоже не требует доказательств;

• несмотря на то, что СН и ЦР появились в последних документах в сфере обеспечения национальной безопасности и предупреждения преступности как требующие противодействия, несмотря на прямые указания Президента, этот «промежуток» между обозначенными выше начальной и конечной точками криминологами не исследован: нет понятия, критериев оценки, выделения этапов, причин и условий, методик оценки и, как следствие – определения содержания мер противодействия.

Согласно общему представлению, СН является, в принципе, нормальным показателем здорового демократического общества, в котором не может быть довольных абсолютно всем, а проблемы разрешаются через законные процедуры голосования, импичмента и т.п.

Научной и теоретической проблемой является, по нашему мнению, криминализация СН, когда проблемы носят затяжной характер, и недовольство перерастает в действия преступного характера. Это могут быть действия действительно недовольных лиц, выбравшие насильственный способ разрешения проблемы. Это могут быть действия лиц с корыстной, политической или иной мотивацией, использующие недовольство людей и СН для подталкивания их к преступлениям в своих интересах. Это могут быть действия сотрудников правоохранительных органов и других, так называемых силовых министерств и ведомств, попустительствующих тем, кто совершает массовые преступления. Это могут быть действия лиц, оплачивающих деятельность тех, кто вызывает рост СН и организует совершение преступлений, в том числе, представителей разведывательных органов иностранных государств.

Противопоставить этим процессам можно целенаправленную систему мер общесоциального и специально-криминологического характера, что, по нашему мнению, может быть определено как «криминологическое воздействие на СН». Основными, на наш взгляд, здесь могут считаться задачи недопущения перерастания недовольства граждан проводимой политикой в противоправные акции, а также снижения числа лиц с криминальной насильственной ориентацией на разрешение конфликтов. Здесь имеется большое число проблем теоретического и прикладного характера от научного и кадрового обеспечения до выработки критериев оценки результатов и законодательного обеспечения указанной деятельности.

В целом, как представляется, все сказанное вписывается в положения утвержденной в ноябре 2013 года Президентом страны «Концепции общественной безопасности в Российской Федерации», прежде всего, в части необходимости решения поставленной задачи «оценки состояния общественной безопасности, прогнозирования ее развития, информирования руководства страны, государственных органов, общественности и населения о положении дел в данной области» (п. 26-«б»), а также «формирования государственной системы мониторинга состояния общественной безопасности, предусматривающей установление критериев оценки угроз общественной безопасности, показателей и индикаторов ее состояния; получение, обработку, анализ данных об угрозах общественной безопасности, а также о деятельности сил обеспечения общественной безопасности…»⁸.

Степень научной разработанности темы исследования

Среди отечественных криминологов, занимавшихся изучением проблем, в той или иной степени имеющих отношение к СН, следует назвать Антоняна Ю.М., Ведяева Ю.А., Горбунова К.Г., Горшенкова Г.Н., Гурова А.И., Долгову А.И., Дьякова С.В., Иншакова С.М., Кабанова П.А., Кузнецову Н.Ф., Кудрявцева В.Н., Лунеева В.В., Мацкевича И.М., Номоконова В.А., Овчинского В.С., Ольшанского Д.В., Павлинова А.В., Побегайло Э.Ф., Смирнова А.М., Третьякова В.И., Фридинского С.Н., Шолохова В.Г., Эминова В.Е. и других.

Можно констатировать, что сегодня криминологи едины в понимании социального характера причин преступности, при этом недовольство граждан своим положением, уровнем жизни, доступом к социальным благам и т.п. рассматривается как реальная составная часть причинного комплекса преступности.

В частности, по мнению А.И. Долговой, «…никогда не следует игнорировать позицию населения, общественные настроения. Они, так или иначе, обязательно дают и дадут о себе знать… Работа с населением, молодежью, предупредительная деятельность по недопущению народного “взрыва” включает многое. В том числе научно-обоснованную оценку истинного положения дел и гражданского мужества по ее объективному восприятию…»⁹.

Детально анализируя причинный комплекс преступности в современной России, В.Е. Эминов указывает, что «…на преступность влияет не только конкретное проявление социальных конфликтов и несправедливости, но и общая атмосфера в обществе, когда провозглашенные лозунги опровергаются реальными делами властей… Падение уровня жизни одних… создает базу обогащения для других, а при определенных условиях влечет и более серьезные преступления, что, в свою очередь, порождает в обществе страх, злобу, всеобщее недоверие и чревато политическими конфликтами, бандитизмом, насилием в разных его видах»¹⁰.

Вместе с тем, совершенно необоснованно СН не входит в число криминогенных факторов, требующих систематического мониторинга и планирования целенаправленных мер профилактического характера.

К сожалению, не упоминается СН ни в «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации», ни в ФЗ «О безопасности», ни в ФЗ «О противодействии терроризму», ни в ФЗ «О противодействии коррупции». В утвержденной Президентом «Концепции общественной безопасности в Российской Федерации» термин «социальная напряженность» указан как результат не решенных проблем в сфере межнациональных отношений, что позволяет, по нашему мнению, поставить задачу его применения и к иным указанным в данном документе аспектам проблемы.

На наш взгляд совершенно неправильно, что до сих пор не решен вопрос о единообразном измерении уровня и изменений структуры и характера СН¹¹. Из-за этого невозможно говорить об ответственности должностных лиц за ее существенный рост¹². Как известно, после массовых беспорядков в районе Бирюлево г. Москвы Президентом установлена конкретная ответственность лишь за доведение ситуации до межнациональных конфликтов.

В самом общем виде СН — это показатель недовольства граждан проводимой политикой в различных, прежде всего, социально-экономической, сферах. При этом будет правильно не разграничивать СН на проявление пассивного недовольства граждан и социальные конфликты, как стороны массовых протестных выступлений, а рассматривать данные явления как этапы и стороны единого процесса. Объясняется это тем, что СН в своем развитии может пройти как этапы пассивного недовольства, так и этапы отдельных открытых акций протеста, начиная с массовых мирных конституционных акций и заканчивая «цветными революциями»¹³.

Объектом исследования выступают общественные отношения, возникающие из-за криминологически значимых действий и/или бездействий должностных лиц, приводящих к массовому недовольству граждан на определенной территории или в определенном регионе и, как следствие, к совершению ряда определенных преступлений, среди которых наиболее значимыми и распространенными являются массовые беспорядки и террористические акты.

Предметом исследования являются:

• понятие СН как криминогенного фактора;

• количественные и качественные характеристики СН, их содержание и возможности измерения;

• объективные и субъективные причины и условия роста СН;

• преступления, непосредственно связанные с СН;

• криминологические характеристики лиц, совершающих преступления в условиях и под воздействием СН;

• содержание, основные направления и пути повышения эффективности криминологического воздействия на СН.

Целью работы является системное исследование СН как важного криминогенного фактора в причинном комплексе общеуголовной и политической преступности, изучение эмпирического материала и статистических данных об условиях роста СН, разработка предложений по повышению эффективности предупреждения преступности и снижения тяжести последствий преступных посягательств, совершенных вследствие роста СН.

Для достижения указанных целей были поставлены и решены следующие задачи:

1) разработка научно-обоснованных предложений по определению СН как важного криминогенного фактора;

2) разработка криминологически значимых количественных и качественных показателей СН, способов и методов их измерения;

3) разработка классификации и типологии лиц, совершающих преступления в условиях и под воздействием СН;

4) разработка практической методики использования классификации и типологии лиц, совершающих преступления в условиях и под воздействием СН;

5) разработка специальных направлений по криминологическому воздействию на СН, включающих, в том числе, предложения по конструкции новых уголовно-правовых норм, а также дополнений в действующее законодательство в сфере обеспечения национальной безопасности и предупреждения преступности;

6) разработка методики оценки криминологически значимых показателей СН и прогнозирования их развития для повышения эффективности предупреждения общеуголовной и политической преступности, связанной с ростом СН.

Отдельно следует подчеркнуть, что в силу специфики объекта исследования, нами в принципе не ставилась задача изучения больших массивов уголовных дел, поскольку представляющий интерес мотив, относящий деяния к экстремистским, в том числе террористическим, установлен, зафиксирован в приговоре и отражен в государственной статистике. При очевидном наличии большого числа подобных преступлений, нас, прежде всего, интересовали их динамика как один из показателей вектора изменения социальной напряженности, а также общеизвестные резонансные преступления как иллюстрации тех или иных выводов и предложений (дела Брейвика, Засулич, «Красногорского стрелка», «Мюнхенского стрелка» и других).

Аналогичным образом нами не ставилась задача проведения традиционных массовых социологических опросов для выяснения причин недовольства граждан конкретными аспектами проводимой политики как в силу того, что вряд ли кто, кроме самих инициаторов решений, ответит, что доволен повышением тарифов, отменой индексации пенсий, ликвидацией ФАПов, криминальными поборами за ритуальные услуги и т.д. и т.п. – все это регулярно исследует ВЦИОМ, «Левада-центр» и другие. Социологические опросы проведены лишь в целях выявления возможных намерений лиц, отбывающих уголовные наказания, в случае существенного роста СН перейти к противоправным способам разрешения проблем.

Основной задачей мы видели систематизацию того, что наработано на сегодняшний день учеными в различных отраслях знаний для формирования криминологического подхода к оценке и противодействию существенному росту СН.

Методология и методика исследования

Методологической основой исследования является диалектический метод познания общественных явлений. В процессе работы использовались как общенаучные методы исследования, исторический, системно-структурный, сравнительного анализа, так и частнонаучные методы: статистический, анкетирование и интервьюирование лиц, отбывающих уголовные наказания, а также государственных и муниципальных служащих, вторичный криминологический анализ результатов статистических исследований, изучение материалов судебно-следственной практики.

Теоретическая и правовая основы работы

В качестве теоретической основы исследования выступили научные труды в области криминологии, уголовного права, уголовно-исполнительного права, административного права, правовой философии, социологии, политологии, психологии, девиантологии и статистики.

Правовой основой исследования стали действующие нормативные правовые акты: Конституция РФ 1993 г., международные нормативные правовые акты, уголовное законодательство, уголовно-процессуальное и уголовно-исполнительное законодательство, административное и иные отрасли права в той части, в какой они регулируют общественные отношения в сфере противодействия преступности.

Эмпирическую основу исследования составила следственная и судебная практика по делам о преступлениях коррупционной, экстремистской и террористической направленности, статистические данные МВД РФ, Федеральной службы государственной статистики, Генеральной прокуратуры, органов власти и управления регионального уровня, результаты, полученные при анкетировании более 200 осужденных, отбывающих уголовные наказания на территории Кировской области (более чем из 40 регионов страны) и законопослушных граждан — контрольных групп из числа несовершеннолетних с признаками девиантного поведения, государственных и муниципальных служащих, сотрудников правоохранительных органов, обобщенные и проанализированные материалы социологических исследований всероссийских и региональных общественных организаций, в том числе Общественной палаты, аппаратов Уполномоченных по правам человека федерального и регионального уровня.

Научная новизна исследования заключается в научно-теоретической разработке проблемных вопросов, связанных с пониманием места и роли СН как важного криминогенного фактора в системе причинного комплекса преступности, и включения мер по понижению ее уровня и нейтрализации негативных последствий в основополагающие нормативные документы в сфере обеспечения национальной безопасности и предупреждения преступности.

Теоретическая и практическая значимость исследования связаны с комплексным исследованием крупной социально-правовой и научной проблемы, сформулированными теоретическими выводами и практическими предложениями, позволяющими повысить эффективность системы мер снижения преступности посредством включения в нее специального мониторинга, направленного на криминологическое воздействие на СН. Самостоятельной целью можно считать теоретико-методологическое обеспечение реализации «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации».

Практическая значимость проведенного исследования обусловлена также его направленностью на решение стоящих перед правоохранительными органами задач по своевременному выявлению и пресечению коррупции, экстремизма и терроризма.

Основные научные положения, выводы, рекомендации, а также имеющийся в работе эмпирический материал, на наш взгляд, могут быть использованы: 1) при дальнейшей разработке теоретических и практических вопросов снижения преступности, прежде всего, коррупции, экстремизма и терроризма; 2) при совершенствовании действующего уголовного законодательства; 3) в правоприменительной практике; 4) в учебном процессе высших учебных заведений юридического профиля при преподавании курсов «Криминология», «Уголовное право», «Конфликтология», «Юридическая психология», а также в системе повышения квалификации государственных, муниципальных служащих и сотрудников правоохранительных органов.

Апробация результатов исследования

Основные положения и выводы исследования были изложены автором на 11 международных научно-практических конференциях (г. Москва, г. Казань, г. Киров, Донецк (Украина), всероссийских научно-практических конференциях, организованных Российской криминологической ассоциацией, в 2009–2017 годах, на круглых столах и научно-практических конференциях с участием губернатора Кировской области, руководителей правоохранительных органов Кировской области и правозащитных общественных организаций, в учебном процессе на курсах повышения квалификации государственных и муниципальных служащих Кировской области, а также в ходе преподавания дисциплин «Криминология», «Состояние и проблемы предупреждения преступности (на примере Кировской области)», «Уголовно-исполнительное право», «Общая теория предупреждения преступлений» в Волго-Вятском институте (филиале) Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА).

Результаты исследования используются в учебном процессе на курсах повышения квалификации государственных и муниципальных служащих Кировской области, а также в ходе преподавания дисциплин «Криминология» и «Состояние и проблемы предупреждения преступности (на примере Кировской области)», «Уголовно-исполнительное право», «Уголовно-процессуальное право», «Общая теория предупреждения преступлений» в Волго-Вятском институте (филиале) Университета имени О.Е.Кутафина (МГЮА), а также по курсу «Криминологии» в Южно-Уральском государственном Университете и ФКУ ДПО Кировский институт повышения квалификации работников ФСИН России.

Монография автора «Социальная напряженность как аспект национальной безопасности» включена в учебник авторским коллективом МГЮА имени О.Е. Кутафина в список рекомендуемых для изучения студентами источников по курсу «Криминологии». Работы автора в качестве источников использованы в ряде защищенных кандидатских и докторских диссертаций¹⁴, статьи автора о криминологической оценке социальной напряженности включены в сборники по материалам прошедших в последние годы Всероссийских научно-практических конференций, организованных Российской криминологической ассоциацией в 2010, 2011, 2013, 2015, 2016 и 2017 годах.

В своих научных работах автор неоднократно обращал внимание как на недостаток на отсутствие СН в перечне основных угроз национальной безопасности в «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года» и порождающей его коррупции. Монография автора «Социальная напряженность как аспект национальной безопасности» была направлена Президенту России и включена в его библиотеку. В утвержденной Президентом России в 2015 году «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» в число основных угроз безопасности коррупция включена. Социальная напряженность включена в утвержденную Президентом России в 2014 году новую «Военную доктрину Российской Федерации» в число основных внутренних и военных опасностей (п. 13-«г»).

Авторская «Методика оценки и прогнозирования изменений социальной напряженности», разработанная по заказу Правительства Кировской области, была реализована Всероссийским НИИ средств вычислительной техники МО РФ в виде компьютерной системы поддержки принятия управленческих решений руководством области и представлена в виде самостоятельной разработки на Всероссийской выставке средств вычислительной техники (Приложение 1).

Обоснованность и достоверность результатов базируется на использовании официальных данных криминальной и иной статистики, материалах судебно-следственной практики, результатах монографических и диссертационных исследований, апробации предложений автора в ходе обсуждений на научно-практических конференциях и круглых столах различного уровня, в ходе учебных занятий, а также их представления в свободном доступе в научных журналах и электронных научных системах и изданиях, отраженных в системах научного цитирования РИНЦ и Scopus, используются в научной и практической деятельности.

В исследовании также использованы аналитически обобщенные материалы СМИ, отражающие актуальные события в различных сферах жизни общества, результаты социологических исследований, оценки политических и общественных деятелей.

В заключении автор хотел бы высказать слова признательности за поддержку в проводимом исследовании Президенту Российской криминологической ассоциации д.ю.н. профессору А.И. Долговой, коллективу Московского государственного Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) и Волго-Вятского института (филиала) данного Университета, а также всем тем, кто многие годы помогал в этой работе.

Глава 1. Социальная напряженность как криминогенное явление: понятие, содержание и ее место в причинном комплексе преступности

1.1. Понятие и основные характеристики социальной напряженности

Термин «социальная напряженность» (далее – СН) в последние годы стал привычным как для ученых и практиков, так и для простых граждан и понимается как недовольство граждан своим положением и деятельностью представителей власти различного уровня по нормализации ситуации. Употребление термина СН стало таким же привычным как «коррупция», «экономический кризис», «экстремизм и терроризм» и многие другие, отражающие существенные проблемы в различных сферах жизни общества.

Это недовольство в итоге может проявляться как в акциях в рамках закона в виде пикетов, забастовок и т.п., так и принимать форму погромов, террористических актов и насильственного захвата власти, как в ходе многочисленных «цветных революций» последнего десятилетия.

Недовольство может касаться определенных слоев населения или социальных групп – пенсионеров, авиадиспетчеров, рыболовов – любителей и т.п., а может объединять большинство населения, как на Ближнем Востоке в 2011 – 2013 годах.

Акции протеста могут носить спонтанный характер как реакция на конкретный факт ущемления основных прав и свобод человека и гражданина (как при убийстве футбольного болельщика Егора Свиридова в Москве в 2013 году¹⁵ или темнокожего подростка в США в 2015 году¹⁶), так и иметь организаторов и идейных вдохновителей в виде партий и ориентированных на применение насилия организаций, как, например, на Украине в ноябре 2013 года.

Выступления могут носить относительно непродолжительный характер и прекращаться после принятия решений, удовлетворяющих участников протестных акций (как, например, по поводу участия испанских военных в акции против Ирака), а могут иметь долговременный характер, как в Северной Ирландии, Палестине, Курдистане и т.д.

Недовольство может быть вызвано конкретными решениями (или бездействием представителей власти) и выражаться в протестных акциях и совершаемых при этом преступлениях. Например, при несогласии с планами строительства на месте парка торгового центра сотни тысяч граждан Турции в итоге потребовали отставки Премьер-министра и совершали погромы летом 2013 года, а несогласные с пассивностью региональных властей по недопущению наносящих вред экологии геологоразведочных работ более тысячи местных жителей в Воронежской области сожгли домики буровиков и технику, принадлежащие частной компании, тем же летом 2013 года¹⁷.

Недовольство населения может сдерживаться в рамках действующего политического режима, как это наблюдается на примере более чем 200-летнего существования США с практически не меняющейся Конституцией или имело место в течение 70-летнего существования СССР. С другой стороны, скрытое недовольство процессом накопления негативных факторов может сопровождаться последующим насильственным захватом власти, как это было с десятилетиями существовавшими режимами в Египте, Тунисе и других странах Ближнего Востока.

Выступления недовольных граждан могут сопровождаться массовыми человеческими жертвами, как это было в Сирии, могут носить характер длительного вооруженного противостояния, могут привести к внешнему международному вмешательству, как это произошло в Ливии в 2011 году.

В протестных выступлениях могут использоваться современное вооружение или подручные средства в виде булыжников и зажигательных устройств, как во Франции 2006 и Греции 2010 года, Франции 2013 года и Украине 2014 года.

По нашему мнению, ситуация может изменяться от полного удовлетворения населения своим положением, когда социальная напряженность равна нулю, до максимума всеобщего недовольства, заканчивающегося как мирной сменой одних представителей власти другими в ходе выборов, так и насильственной сменой в результате погромов и массовых беспорядков. При этом «нулевой показатель» СН может быть, во-первых, при полном счастье и изобилии, как в работе Томаса Мора «Утопия» или как прогнозировали идеологи марксизма-ленинизма, рассуждая о коммунистическом обществе. Следует отметить, что с 2012 года под эгидой ООН проводится оценка «индекса счастья» в разных странах¹⁸.

Во-вторых, нулевой показатель может быть и при низком уровне жизни, когда граждане объединены единой идеей, например, лозунгом «Все для фронта, все для Победы!», как в нашей стране в 1941–1945 годах или когда они свято верят в божественное происхождение Власти.

Вся совокупная социальная напряженность в обществе может быть детализирована по регионам и называться очагом СН. Очаги СН могут быть детализированы по социальным слоям населения и сферам деятельности, вызывающим недовольство, например, по ценам на бензин, тарифам ЖКХ, пособиям по безработице, отмене льгот военным¹⁹, повышению пенсионного возраста, процедуре и негативным последствиям приватизации²⁰, видам власти, видам проявления недовольства и т.д. и т.п.

По аналогии, как сложилось понятие «преступность» как негативное социально-правовое явление, которое может детализироваться по видам совершаемых преступлений – политическая, экономическая, воинская, пенитенциарная и т.д., состоящим в свою очередь из преступлений и лиц, их совершивших, так и, на наш взгляд, представляется правильным рассматривать единую социальную напряженность в обществе с последующей ее детализацией, выделяя соответствующие структурные составляющие, например, в сфере миграционной политики, экономической политики, этноконфессиональных отношений²¹ и т.д.

Здесь важно заметить, что целесообразно иметь в виду именно «напряжение» в обществе, социуме и таким образом понимать СН, не сводя ее лишь к одному из различных видов напряженности – экономической – в экономической сфере, политической – в политической сфере, религиозной – в религиозной, социальной – в социальной сфере.

Такой подход, в частности, предлагается Козыревым Г.И. в учебном пособии «Политическая конфликтология»²², где выделяется СН как «социально-психологическое состояние людей, обусловленное их социальным положением и степенью неудовлетворенности состоянием дел или развитием событий». При этом СН, по мнению данного автора, «от социально-политической и политической отличается тем, что она не затрагивает политические (властные) отношения, не создает угрозу политической власти»²³.

Далее Г.И. Козырев указывает, что «социальная напряженность при определенных условиях может трансформироваться в социально-политическую, представляющую собой социально-психологическое состояние людей, обусловленное их социальным и политическим положением и степенью неудовлетворенности состоянием дел или ходом развития событий в обществе и политической системе»²⁴.

Такой подход, по нашему мнению, не позволяет составить единую шкалу измерений социальной напряженности, где недовольство населения проявляется в различных формах и в итоге может привести к угрозе совершения масштабных преступлений и падению политического режима.

Кроме того, за любой длительной неудовлетворенностью населения чем-либо в итоге стоит нежелание или неумение соответствующих представителей власти решать проблемы – или они не расселяют граждан из ветхого жилья, но покупают себе дорогие автомобили, или не ремонтируют дороги, но работают в кабинетах с евроремонтом и кондиционерами, или санкционируют снос парков и разрешают на их месте строительство гостиниц и т.д. и т.п.

При анализе уголовных дел, возбужденных по ст. 205 УК РФ, видно, что практически за каждым террористическим актом с точки зрения преступника стоит проблема в деятельности представителей власти: один обвиняемый угрожал совершением массового расстрела людей в ответ на незаконные, по его мнению, судебные решения²⁵, другой угрожал убийством судебных приставов в случае появления на территории его предприятия²⁶, третий агитировал за вступление в ряды членов антиправительственной террористической организации²⁷ и т.д.

Совершенно верно, по нашему мнению, рассматривает данную проблему М. Горшков: «В настоящее время в России лишь одна проблема может по-настоящему “зацепить” граждан, консолидировать провинцию и столицы, богатых и бедных, молодых и старых — это страх за будущее и настоящее детей. Поэтому очень рискованными представляются попытки “раскачать” систему образования, здравоохранения и др. Считается, что политика — это выборы и референдумы, съезды и декларации. Нет. Могу ответственно сказать, что политика начинается там, где ее поначалу никто не видит: в школах и поликлиниках, в бедных семьях и на вещевых рынках, там, где люди живут, а не митингуют. Среди людей, которые не хотят повторения своей жизни в следующем поколении. Власти надо это вовремя понять и услышать»²⁸.

По нашему мнению, по тем же самым соображениям, представляется предпочтительным подход, не предполагающий разграничение социальной напряженности и политического конфликта, а лишь рассмотрение последнего как ее стадии. Кроме того, здесь имеется масса точек зрения, которые, по нашему мнению, в итоге и не позволили до сих пор ввести единую шкалу измерения социальной напряженности в обществе как негативного социального явления.

Об этом, в частности, можно судить по результатам проведенного Г.И. Козыревым исследования, где он в итоге констатирует, что «социальная (политическая) напряженность имеет свою динамику развития…СН может иметь место в предконфликтный период, сопутствовать развитию и урегулированию конфликта, в определенной мере проявляться в послеконфликтный период, а может существовать и вне конфликта, т.е. не перерасти в него…»²⁹.

А.В.Голованов определяет СН следующим образом: «Социальная напряженность — многогранный социальный феномен, формирующийся на основе высокого уровня неудовлетворенности людей своим социально-экономическим и политическим положением, характеризующий динамику особого эмоциально-психологического состояния части общества и функционирующий под воздействием как доминирующих тенденций развития общества, так и особых условий и обстоятельств в кризисных ситуациях. Социальная напряженность общества переходного периода есть массовое, аккумулированное проявление индивидуальных форм эмоционально-психологического напряжения»³⁰.

На наш взгляд, в таком определении отсутствует причина недовольства – политика представителей органов власти и, как следствие, его направленность против представителей власти.

Как указывает И.В. Пирогов, «под социальной напряженностью в отечественной социологии обычно понимают характеристику состояния социальной системы, выражающуюся в повышении ее нестабильности, вызванной нарушением прав индивидов на удовлетворение их потребностей.

Такие социальные конструкты, как “самочувствие” и “удовлетворенность” отражают внутреннее самоощущение индивидов по отношению к социальным и физическим параметрам их окружения. Детерминированная их значениями переменная “социальная напряженность” характеризует уровень стабильности/нестабильности социальной системы, ее предрасположенность к изменению…

Основой для формирования социальной напряженности выступает фрустрация потребностей индивидов, однако конфликтный потенциал, грозящий нарушением стабильности социальной системы, формируется преимущественно той частью социума, представители которой агрессивно реагируют на состояние фрустрации.

Социальная напряженность выступает в качестве психологического фона, сопровождающего развитие негативных социальных процессов в социуме. Конфликт в этом случае, наряду с расхождениями, спорами, противоречиями и любыми другими проблемами выступает лишь как одна из форм социального взаимодействия, осуществляемого в общем поле социально-психологической напряженности»³¹.

Здесь, по нашему мнению, автор обращает внимание на важный криминологический аспект, заключающийся в том, что переход от социальной напряженности к преступлению связан с особенностями, как говорят криминологи, личности преступника, когда определенные недовольные люди не просто агрессивно реагируют на негативные явления (что может и не быть нарушением закона), а спонтанно или обдуманно идут на уголовно-наказуемые деяния.

В то же время следует отметить, что автор упускает влияние длящейся социальной напряженности на процесс социализации личности и формирование у недовольных подростков правового нигилизма и желания в будущем отомстить за свое нищее детство.

Принципиальным, по нашему мнению, является мнение В.Н. Кудрявцева, что «социальная напряженность представляет собой эмоциональное состояние в группе или обществе в целом, вызванное давлением природной или социальной среды, продолжающееся, как правило, в течение более или менее продолжительного времени. Напряженность может быть вызвана отнюдь не только стремлением достичь какой-либо цели, но и разного рода ошибками и некомпетентностью лидеров»³².

Отсюда следует, что длительное наличие недовольства населения какой-либо проблемой свидетельствует о том, что представители власти или не изучают причины недовольства или знают о проблемах, но не принимают удовлетворяющих граждан мер. В любом случае при совершении преступлений и недостаточных мерах для восстановления нарушенных прав гражданам, на наш взгляд, виновными можно считать соответствующих должностных лиц.

Таким образом, для последующего рассмотрения СН как криминогенного фактора нами предлагается понимать как напряженность в социуме (обществе, его части), складывающуюся из достаточно продолжительного недовольства значительных масс населения на определенной территории и в течение определенного времени действиями представителей власти в различных областях социальной действительности, например, в социальной: расслоение населения, обнищание, беспризорность и т.п.

Детализация СН на основе определенных криминологически значимых классификационных оснований позволит дать ее структуру с выделением очагов СН, например, связанных с участием представителей организованной преступности, вооруженных активистов, имеющих финансовую поддержку из-за границы и т.д., о чем будет сказано в последующих параграфах.

По нашему мнению, СН целесообразно отделять от конфликтных ситуаций в коллективах и других формах межличностного общения, когда они связаны с действиями конкретных руководителей – придирки, назначение на должность, снижение размера премии и т.д.

Например, как предлагает И.М. Журавлев³³, «социальная напряженность, будучи особым состоянием социальных отношений, сопровождающимся отклонением от нормального сотрудничества, отражая социально-психологическую обстановку в организации и являясь индикатором управленческих инициатив, позволяет судить о степени устойчивости внутренней социальной системы организации, равновесия и социального согласия в ее рамках...».

По нашему мнению, такие ситуации могут относиться к показателям наличия СН только когда в действиях своих непосредственных начальников коллектив винит представителей власти, например, назначивших такого руководителя, который не принимает мер для исправления ситуации. Тогда подобные мелкие очаги СН в итоге могут вылиться в большой костер социальной напряженности.

Варианты развития подобных ситуаций могут сопровождаться недовольством в отношении национальности и вероисповедания неудобного начальника, когда обвинения в плохом руководстве связываются с ним как с представителем чужой веры и национальности.

В этом случае недовольство высказывается уже чиновникам, которые назначают именно таких начальников. В результате недовольство начальником приводит к неправильным обобщениям и выражается в звонках Президенту и Премьеру во время их «прямых линий» с людьми, а в конечном итоге может привести к падению рейтинга руководителей.

Недовольство может вести как к протестным акциям конституционного характера, так и совершению правонарушений экстремистского характера и даже к и террористическим актам.

С научной точки зрения это вполне вписывается в известный закон диалектики о переходе количества в качество. При этом ученые в области физики, химии и естественных наук уже давно научились проводить соответствующие измерения.

Обычные граждане, которые являются налогоплательщиками, надеются, что существует штат аналитиков, и что они имеют соответствующие методики измерения уровня социальной напряженности и планируют соответствующие контрмеры, что мы гарантированы от массовых беспорядков и масштабных преступлений, как это было недавно на Ближнем Востоке, что будут наказаны те, кто принимает непродуманные решения, вызывающие массовое недовольство широких слоев населения.

Возможно, у западных спецслужб это все есть³⁴, и они с удовлетворением констатируют, что уровень СН в России после обнародования предложений о введении платы за рыбалку, безусловно, повысился. Однако после массовых протестов населения законодателями такое решение не было принято, и очаг СН был своевременно ликвидирован.

По нашему мнению, такое постоянное отслеживание перспектив роста СН и оперативного реагирования на возникающие проблемы должно быть и у нас – гражданского общества, чтобы поступательно принимать решения по предупреждению и ликвидации очагов СН через конституционные процедуры и приближаться к уровню жизни в не так далеко расположенных от нас богатых странах. Обычные люди верят и надеются, что в результате добросовестной и честной работы им удастся достичь уровня доходов и повысить качество жизни к 2020 году в соответствии с показателями, характерными для развитых стран. «Это означает высокие стандарты личной безопасности, доступность услуг образования и здравоохранения требуемого качества, необходимый уровень обеспеченности жильем, доступ к культурным благам и обеспечение экологической безопасности...»³⁵.

Однако, в последнее время, особенно журналисты, все чаще говорят о росте социальной напряженности, пугая читателя предстоящими бунтами. Описываются возникающие проблемы, массовые мирные акции протеста, действия подготовленных провокаторов и последующие жертвы и разрушения в результате совершаемых преступлений.

Описание подобных процессов идет в основном с политическим подтекстом – кому это выгодно, кто вдохновитель, кто в итоге придет к власти и т.д., оставляя в тени криминологический и уголовно-правовой аспект проблемы. При этом много говорится о коррупции, но коррупция и СН между собой не связываются как причина и следствие, что противоречит научному подходу к рассмотрению проблемы.

Представляется, что такую взаимосвязь следует установить через выделение и измерение соответствующих характеристик.

На наш взгляд, коль скоро предлагается рассматривать СН как негативное криминологически значимое социальное явление, то, в соответствии с принципом системности, целесообразно применить для ее описания те же подходы, которые используются криминологами для описания основного изучаемого ими социального явления – преступности.

Исходя из такого подхода, к количественным характеристикам СН следует отнести уровень, коэффициент, динамику и латентность, причем применительно к действиям и лицам, их совершившим:

• уровень социальной напряженности – число зарегистрированных акций протеста за определенный период на определенной территории (по фактам, проявлениям) и число участников акций (по лицам);

• коэффициент – по аналогии с коэффициентом преступности – уровень СН, поделенный на все население или численность соответствующей недовольной социальной группы;

• динамика – показатель изменения уровня или коэффициента, рассчитанный к базовой дате или методом динамических рядов;

• латентная социальная напряженность – число протестных акций или недовольных политикой лиц, не прошедших официальной регистрации (планируемые, но не состоявшиеся акции, результаты соцопросов, экспертные оценки).

Показатели, оценивающие совершенные протестные акции, должны быть классифицированы по социально-демографическим и уголовно-правовым основаниям: пол, возраст, образование, организованность и т.д.; судимость, статьи УК, по которым привлекались к уголовной ответственности, форма вины, мотив и т.д. Также должна быть использована типология и классификация.

К качественным характеристикам могут быть отнесены показатели структуры и характера, при этом принципиальным видится выделение в структуре социальной напряженности протестных характеристик различной степени общественной опасности – от протестных высказываний до активных ненасильственных акций протеста и до совершения преступлений различной степени тяжести.

В структуре принципиальным видится наличие лиц с насильственной ориентацией, включая преступников, которые в свою очередь могут быть террористами, организаторами, наемниками и т.д.

В криминологическом плане наиболее важным представляется систематическая оценка выделенных показателей для определения вектора их изменений, когда их рост должен рассматриваться в качестве индикатора неэффективности мер профилактического характера или целенаправленных мер провокаторов, а возможно и преступников по дестабилизации ситуации.

Важным в структуре акций протеста видится показатель расширения географии и числа их участников, в том числе, не только количественно (например, бастовала одна фабрика, а через месяц – три), но и по социальному составу, когда, например, к рабочим присоединяются педагоги, а к фермерам – горожане и т.д.

Все это должно свидетельствовать об ухудшении ситуации – росте СН и требовать скорейшего принятия мер по ее снижению.

В качестве примера может быть рассмотрена ситуация с террористическими актами, совершенными Брейвиком в Норвегии, когда недовольство населения политикой массового приема в эту страну беженцев-мусульман постоянно нарастало и нарастало, а представители властей никак не реагировали на это. В результате Брейвик принял решение через совершение терактов привлечь внимание к проблеме. По нашему мнению, какие-либо эффективные ограничительные меры, которые только в середине 2015 года стали принимать власти Италии, Франции и Германии, могли бы реально снизить СН и повлиять в позитивном плане на формирование преступной мотивации того же Брейвика.

Таким образом, с криминологической точки зрения, необходимо говорить об общей оценке СН (уровня, динамики, коэффициентов, латентности, географии и т.д.), чтобы можно было отслеживать эффективность принимаемых управленческих решений, включая их последствия (цены) в различных сферах – негативная социализация подрастающего поколения, способствование формированию отрицательных качеств «личности преступного типа», рост реального ущерба для жизни, здоровья и материального благополучия граждан, падение авторитета органов государственной власти, инвестиционной привлекательности экономики, рост страха и неуверенности в обществе и т.д.

К качественным характеристикам СН следует относить показатели, связанные с ее структурой (составными частями) и характером (основным содержанием в рассматриваемый временной промежуток и в конкретном месте). Эти показатели, по сути, сходны с аналогичными характеристиками преступности как социально-правового негативного массового явления, имеющего также временную и пространственную специфику³⁶.

При этом характер СН целесообразно конкретизировать через ее уровень и интенсивность, касающиеся остроты обстановки, возможности управления происходящими процессами со стороны представителей власти, соотнесения ситуации с революционными преобразованиям и массовыми беспорядками. (Исследователями также применяются термины «порог терпимости» и «порог толерантности»)³⁷ .

По нашему мнению, все это вписывалось в положение «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года» о том, что «обеспечению государственной и общественной безопасности на долгосрочную перспективу будут также способствовать повышение эффективности деятельности правоохранительных органов и спецслужб, создание единой государственной системы профилактики преступности (в первую очередь среди несовершеннолетних) и иных правонарушений, включая мониторинг и оценку эффективности правоприменительной практики, разработка и использование специальных мер, направленных на снижение уровня коррумпированности и криминализации общественных отношений»³⁸ и также нашло отражение в пришедшей в 2015 году ей на смену «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации».

Следует отметить, что сегодня при оценке ситуации в обществе используются различные количественные показатели, среди которых, например, такие как рейтинги президента и показатели эффективности губернаторов. В мировом масштабе ежегодно определяются «индексы ощущения счастья», показатели уровня жизни и «ощущения себя бедными», уровня коррумпированности страны, что косвенно может служить показателем неблагополучия в обществе и ряд других. Однако среди всех этих и многих других нет показателей социальной напряженности.

Наиболее важной качественной характеристикой СН, по нашему мнению, является показатель близости СН к социальному взрыву — организованным или стихийным массовым выступлениям, остановить которые без человеческих жертв и сохранения формы правления государства крайне проблематично. В.И. Ленин и его единомышленники в свое время называли это «революционной ситуацией»³⁹.

Для представителей органов власти и управления знание этого порога даст возможность оценить принимаемые решения. С позиций представителей правоохранительных органов при учете этого показателя действия подстрекателей должны оцениваться более определенно и наказываться иначе, чем сегодня.

В ежегодном докладе Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации Э.Памфиловой по итогам 2014 года один из разделов называется «Линии социальной напряженности», где указывается, что:

«Социальная напряженность — это эмоциональное состояние общества или отдельных групп людей, характеризующееся недоверием, страхом, настороженностью, агрессивностью и т. д. Она возникает в результате разрыва между потребностями людей (в широком смысле) и их удовлетворенностью и может вести к возникновению конфликтов. Изучение социальной напряженности важно, прежде всего, в контексте вопроса о правах человека, так как несоблюдение данных прав является одним из главных факторов ее возникновения…»⁴⁰. Далее в докладе указывается, что СН в России в чаще возникает из-за противоречий социально-экономического характера, чем из-за религиозных или национальных различий, при этом «самой наглядной иллюстрацией неблагополучия, равнодушия и неэффективности государственно-бюрократической системы является недопустимо высокий уровень противоречия между чиновниками всех уровней и населением в целом — так полагают 34% жителей страны»⁴¹.

Согласно принятой Концепции противодействия терроризму в Российской Федерации, к основным мерам по предупреждению (профилактике) терроризма относятся: – политические (нормализация общественно-политической ситуации, разрешение социальных конфликтов, снижение уровня социально-политической напряженности, осуществление международного сотрудничества в области противодействия терроризму)⁴².

Изложенное позволяет согласиться с выводом В.И. Третьякова о том, что сегодня термин СН используется в официальных документах различного уровня как само собой разумеющийся без узаконенного определения и установления процедур измерения ее показателей⁴³.

Проблема понимания СН, на наш взгляд, сходна со сложившейся ситуацией с проведением антикоррупционного мониторинга, понятие и содержание которого до сих пор не определено, несмотря на принятие Федерального закона «О противодействии коррупции» в 2008 году. При этом можно поддержать предложение П.А. Кабанова, что начинать решение проблемы необходимо с «создания временной межведомственной рабочей группы … из компетентных и добросовестных разработчиков»⁴⁴.

Примерно тоже самое происходит с организацией надлежащего общественного контроля в сфере предупреждения преступности, где А.В. Малько и В.В. Нарыков обосновывают предложение о том, что программы предупреждения преступности «…должны быть разработаны на основе некоего первичного доктринального документа, который установил бы для них ряд общих системных принципов. Подобным документом могла бы выступить Концепция правоохранительной политики РФ, как общая стратегия развития всей правоохранительной системы России в целом…»⁴⁵.

В ходе указанной деятельности, как представляется, должны быть решены вопросы и относительно криминогенной роли социальной напряженности.

Таким образом, подводя предварительный итог, предлагается с позиций криминологии рассматривать СН как криминогенный фактор, обусловленный достаточно длительным недовольством значительных масс населения на определенной территории проводимой представителями органов власти на разных уровнях политикой, формирующий преступную мотивацию общеуголовной и политической направленности и проходящий несколько этапов развития: 1) негативные умонастроения; 2) пассивное недовольство; 3) пассивный протест; 4) конституционный активный протест; 5) активный противоправный протест, связанный с совершением преступлений общеуголовного и политического характера.

1.2. Измерение социальной напряженности: формирование и содержание количественных и качественных показателей

Исследователи сложных объектов давно пришли к заключению, что их можно описать бесконечным числом характеристик, а избранное для измерения количество показателей определяется заданной на объекте системой, определяемой целью данной деятельности⁴⁶.

Применительно к оценке социальной напряженности представляется возможным применить аналогичные подходы, где основным, по нашему мнению, также является определение цели данной деятельности.

На наш взгляд, с криминологической точки зрения представляют интерес две основные характеристики.

Во-первых, растут ли длительное время показатели недовольства населения деятельностью представителей власти, что может негативно сказаться на социализации и привести к формированию негативных качеств, свойственных личности преступника у подрастающего поколения, а также толкнуть определенные категории граждан на совершение преступлений террористического и экстремистского характера.

Во-вторых, в каком направлении идет изменение качественных характеристик недовольства и происходит ли переход от мирных акций протеста к массовому совершению преступлений в условиях нарастающей социальной напряженности.

Обе характеристики будут свидетельствовать о степени эффективности мер противодействия негативным явлениям (причинам и условиям), ведущим к росту социальной напряженности.

В связи с изложенным, по нашему мнению, для оценки и измерения показателей социальной напряженности изначально необходимо решить ряд теоретических и практических вопросов.

Во-первых, признать и узаконить понимание СН как криминогенного фактора, влияющего на социализацию личности и ведущего к формированию правового нигилизма, революционной, террористической, экстремистской и иной противоправной мотивации. После этого следует разработать официальные методики и показатели для учреждений государственной статистики по аналогии с существующими сегодня подходами к оценке безработицы, употребления алкоголя, уровня жизни и т.д.

В частности, если применительно к реализации положений Указа Президента РФ «Об оценке эффективности деятельности органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации»⁴⁷ прилагаются соответствующие методики оценки уровня безработицы, доходов населения и иных показателей⁴⁸, то по близкому к СН показателю п. 11 «Оценка населением деятельности органов исполнительной власти субъекта Российской Федерации» такая методика не приводится. На наш взгляд, она должна бы включать оценку соответствующих количественных и качественных показателей СН, о которых говорилось в первом параграфе.

Во-вторых, при определении показателей следует обозначить цель данной деятельности – выявление предпосылок совершения массовых преступлений насильственного и корыстно-насильственного характера, а также террористических актов под политическими, религиозными, националистическими, сепаратистскими и иными лозунгами. Это позволит отделить нормальные для любого демократического общества критику и недовольство проводимой политикой, разрешаемые через конституционные формы голосования, митинги и т.д. от планируемых или провоцируемых насильственных преступлений.

В частности, на данный аспект обращается внимание в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»⁴⁹.

В-третьих, определив СН как криминогенный фактор, необходимо постоянно измерять ее латентность, структуру, негативные последствия не только от массовых беспорядков и иных преступлений, но и негативные последствия для социализации подрастающего поколения, что неизбежно потребует, как указывалось ранее, дополнительных показателей для учреждений государственной статистики и аналитических подразделений органов власти и управления (В частности, число семей, находящихся в социально опасном положении, число детей, состоящих на профилактических учетах, степень распространенности криминальной субкультуры, степень ориентированности на насильственные методы разрешения конфликтов и т.д.).

На наш взгляд, в криминологическом плане интерес представляет именно длительное состояние недовольства населения как показатель игнорирования их интересов, что должно негативно сказаться на процессе социализации подрастающего поколения.

В-четвертых, необходима детализация той части (криминологически значимой) социальной напряженности, которая может привести к совершению преступлений, прежде всего, насильственного характера и измерение числа граждан из категории риска возможного совершения преступлений, числа участников организованной преступной деятельности⁵⁰, националистических и иных экстремистских объединений и т.д.

В-пятых, нужны узаконенные оценки причин существенного роста СН и, прежде всего, коррупции, ценовой и налоговой политики, качества судопроизводства и т.д. и т.п., а также установление мер ответственности должностных лиц, виновных в допущенных управленческих ошибках и просчетах⁵¹.

Рассмотренные выше проблемные точки, по нашему мнению, должны являться основой для системной оценки показателей СН, каждый из которых в отдельности (число акций протеста, число пострадавших в результате массовых беспорядков, число участников погромов, вооруженные мятежи с оружием, число недовольных политикой, число граждан, готовых решать проблемы вне рамок правового поля и т.д.) стал достаточно привычным и сегодня измеряется с разной степенью достоверности и отражается в статистике МВД, Федеральной службы государственной статистики, материалах «Левада-центра» и других источниках.

Так, например, Департамент социологии Финансового университета при Правительстве РФ провел расчет индекса бедности в городах России. Как указывается в документе, исследование проводилось в 2014 году в 35 городах с населением более 500 тыс. человек. При этом одним из основных выводов можно считать заключение о том, что «основной “рабочей силой” социальных протестов являются не столько низкодоходные социальные группы как таковые, сколько бедная, часто безработная молодежь. Тому имеется немало примеров: малообеспеченные юноши, потерявшие перспективы повышения качества жизни, приняли самое активное участие и в Арабской весне, и в событиях на Площади Независимости в Киеве зимой 2013–2014 годов»⁵².

Из данного исследования авторы делают вывод, что «с точки зрения бедности наиболее проблемные российские города – Тольятти, Астрахань, Пенза, Волгоград, Саратов. Сегодня риск социальных волнений выше всего в Тольятти».

Например, годами ВЦИОМ исследует «Общественный протестный потенциал» и «Личный протестный потенциал», где все выглядит излишне в позитивных оценках (…массовые выступления маловероятны, участия в них принимать не буду…)⁵³.

Как показал опрос, проведенный «Левада-центром» 19–24 февраля 2016 года в 48 регионах страны, больше всего граждан беспокоит бедность и обнищание большинства населения (77%), безработица, кризис, падение курса рубля и только на пятом месте — коррупция (26%)⁵⁴.

Можно констатировать, что социологи, политологи и другие исследователи в последние годы систематически изучают общественное мнение и публикуют прогнозы развития ситуации, прежде всего, в направлении самого негативного сценария, так называемых «цветных революций».

По нашему мнению, эти, по своей сути, государственные перевороты с массовыми человеческими жертвами, преподносимые западными СМИ как единственно возможный путь борьбы с тоталитарными режимами и утверждения принципов демократии, опасны, прежде всего, в силу многочисленности наглядных примеров успешного насильственного свержения населением легитимной государственной власти. Кроме того, всячески скрывается несомненная организующая и направляющая роль в таких революциях зарубежных спецслужб с подготовкой и использованием боевиков, провокаторов, агитаторов и других специалистов, использующих недовольство народных масс своим положением для насильственного захвата власти.

Как указывает О.Г. Карпович, «это технологии организации государственных переворотов в условиях политической нестабильности, в которых давление на власть осуществляется в форме народных бунтов и восстаний, только внешне имеющих стихийную форму»⁵⁵.

В новой «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» к основным угрозам государственной и общественной безопасности прямо отнесена «деятельность радикальных общественных объединений и группировок, использующих националистическую и религиозно-экстремистскую идеологию, иностранных и международных неправительственных организаций, финансовых и экономических структур, а также частных лиц, направленная на нарушение единства и территориальной целостности Российской Федерации, дестабилизацию внутриполитической и социальной ситуации в стране, включая инспирирование “цветных революций”, разрушение традиционных российских духовно-нравственных ценностей» (п. 43)⁵⁶.

На сегодняшний день социологи предлагают достаточно много подходов к измерению социальной напряженности, где в основе лежит выявление процента недовольных чем-либо лиц.

В частности, Е.А. Александрова⁵⁷ предлагает использовать факторный анализ для определения «интегрального коэффициента социальной напряженности» по формуле:

К = (х1 + х2 + …х)/n = 0,7,

где К – коэффициент социальной напряженности;

Х1 – фактор экономического кризиса (процент неудовлетворенности);

Х2 – фактор заработной платы (процент неудовлетворенности);

Х – другие факторы;

n – количество факторов, вызывающих неудовлетворенность более чем у половины опрошенных экспертов или респондентов.

Значение К = 0,7 (что соответствует неудовлетворенности более чем 70% от количества опрошенных лиц) свидетельствует об опасном уровне социальной напряженности в трудовом коллективе⁵⁸.

С.С. Соловьев описывает метод измерения социальной напряженности, в котором выявляются следующие уровни:

Отсутствие напряженности — индекс (показатель в %) =0.

Низкий уровень — индекс находится в пределах от 1 до 10.

Средний уровень — индекс 11–25.

Высокий уровень — индекс 26–50.

Очень высокий уровень — индекс 51–75.

Критический уровень — индекс 76–90.

Верхний сверхкритический уровень – индекс 91–99⁵⁹.

В развитие этих идей В.К. Левашов использовал систему социальных индикаторов, каждому из которых придавалась своя шкала значений. В совокупности индикаторы представляли собой интегральный индекс социально-политической устойчивости общества. В исследовании использовались следующие индикаторы:

1. Отношения респондентов к курсу экономических реформ.

2. Социально-политическая отчужденность.

3. Необходимость трансформации политической системы.

4. Уровень доверия респондентов действующим социальным и политическим институтам.

5. Обеспечение государством норм жизни демократического общества.

6. Партийные ориентации напряженности⁶⁰.

На наш взгляд, все указанные измерения и последующие прогнозы страдают отсутствием криминологического подхода и оценки роли личности в принятии решений о совершении преступных действий. Примерно такая ситуация была, когда преобладал факторный подход при анализе причин преступности на заре становления криминологии еще в 19 веке. Тогда считали, что безработица, например, ведет к преступности. Сегодня криминологи полагают, что не только безработица, а плюс низкое пособие по безработице, плюс искаженное правосознание, плюс выбор преступного пути решения проблем и т.д. ведут к совершению преступлений.

Подтверждением этому служат, кроме всего прочего, и данные статистики, где, например, в России в 2014 году в числе выявленных лиц, совершивших преступления, безработных было 34 453 чел. при общем числе безработных более 4 млн⁶¹.

Иными словами, по нашему мнению, оценки следует проводить среди тех лиц, кого криминологи относят к «категории риска». Общее представление об этом можно сформировать, прежде всего, в результате анализа уголовно-правовой статистики.

Так, по итогам 2014 года из общего числа миллиона выявленных преступников 65,8% — это лица без постоянного источника дохода, 50,8% — ранее совершавшие преступления, 31% — совершили преступления в состоянии алкогольного опьянения, 2,9% — в состоянии наркотического опьянения, 5,4% — это несовершеннолетние… В последующие годы ситуация принципиально не изменилась, в частности, за 2017 год число преступников без постоянного источника дохода составило 65,7%⁶².

Анализируя характеристики лиц, совершивших преступления в условиях массовых беспорядков, Д.А. Лесников отмечает, что «выборочное изучение уголовных дел о массовых беспорядках и других преступлениях, (групповое хулиганство, организация или активное участие в групповых действиях, нарушающих общественный порядок) совершенных за период с 1986 по 1991 гг. в России, Казахстане, Таджикистане, Узбекистане, выявило определенную криминологическую характеристику субъекта преступления. Абсолютное большинство (97%) составляли лица мужского пола. По возрасту, осужденные распределялись следующим образом: 14–17 лет — 17%; 18–25 лет — 47%; 25–30 лет — 26%; 30–40 лет — 7%; свыше 40 лет — 3%. Следовательно, 90% данных лиц находились в возрасте до 30 лет. Значителен удельный вес лиц, совершивших преступление в состоянии алкогольного или наркотического опьянения (57%)»⁶³.

Признанием наличия социальной группы лиц — «категории риска» и ориентировочной оценкой ее объема можно считать положение рассчитанной на период до 2020 года Государственной программы Российской Федерации «Обеспечение общественной безопасности и противодействие преступности», где, в частности, поставлена задача «осуществить участковыми уполномоченными полиции контроль за поведением не менее чем 600 тыс. освободившихся из мест лишения свободы, 150 тыс. наркозависимых, 300 тыс. хронических алкоголиков, 200 тыс. лиц, допускающих правонарушения в сфере семейно-бытовых отношений»⁶⁴.

Иными словами, если ставить цель выявления угроз массовых беспорядков и совершения иных преступлений в условиях существенного роста социальной напряженности, то опрашивать следует не просто определенный процент населения региона или социальной группы, а тех, кого криминологи относят к «категории риска совершения преступлений».

Нами было проведено социологическое исследование, в ходе которого были опрошены сотни граждан, от отбывающих уголовные наказания до государственных и муниципальных служащих, которое содержало вопрос о том, что они будут делать, если проблемы долгое время не будут решаться представителями власти различного уровня? Результаты показали, что из десятка предложенных вариантов ответов, в том числе, выбора в качестве протеста противоправного поведения, основная масса выбрала всего два:

А. Ничего, есть структуры, которые все улучшат. Власти обещали все решить к 2020 году;

Б. Ничего, все равно ничего не изменить, Власти сделают, как захотят⁶⁵.

При этом активную форму протеста, даже в рамках закона, не выбрал ни один из анонимно опрошенных государственных и муниципальных служащих, в то время как среди осужденных 4% допускали крайний вариант — совершение преступлений для восстановления социальной справедливости.

В общем виде, касаясь различных сторон обозначенных проблем, следует отметить, что для оценки социальной напряженности как социального явления, на наш взгляд, могут быть применены известные криминологические подходы к оценке негативных социально-правовых и криминогенных явлений: преступности, коррупции, алкоголизации и наркотизации населения и т.д.

Как известно, любые характеристики должны быть соотнесены с конкретным временем и местом (количество за год, за день… в стране, городе…). Кроме того, они могут быть абсолютными и относительными, то есть рассчитанными на 100, 10, 1 тыс. населения, а также касаться всего населения или определенных социальных групп — пенсионеров, авиадиспетчеров, шахтеров и т. д.

Интерес для оценки ситуации представляют также продолжительность акций протеста, повторяемость, временной интервал между ними, количество возможных и реальных жертв преступлений и т. п.

При описании данных оценок с научной точки зрения проблем не возникает. Сложность связана с оптимизацией числа наблюдаемых (исследуемых) характеристик, что давно является предметом пристального внимания ученых-исследователей, занимающихся проблемами моделирования и измерения сложных систем (системология)⁶⁶.

Прежде всего, с криминологической точки зрения, где определяющим является поиск путей снижения преступности и тяжести ее последствий, на наш взгляд, интерес представляют следующие показатели:

Проявления социальной напряженности — формы выражения недовольства существующей общей государственной политикой.

Открытые (активные) протестные акции: пикеты, забастовки, анонимные и иные листовки, голодовки, акты самосожжения, массовые беспорядки, призывы к насильственному захвату власти и т. д. В криминологическом плане здесь интересна доля лиц с насильственной ориентацией в общей массе участников протестных акций и их мотивация. В свою очередь, они должны классифицироваться на законные и незаконные, влекущие наказание по административному или уголовному законодательству.

Например, на наш взгляд, представляет интерес имевшее место в советский период деление в Положении «О преступлениях государственных» 1927 года массовых беспорядков на «массовые беспорядки с отягчающими обстоятельствами (сопровождающиеся погромами, разрушением железнодорожных путей или иных средств сообщения и связи, убийствами, поджогами и другими подобными действиями) и без них (не отягченные указанными в ч. 1 преступлениями, но сопряженные с явным неповиновением законным требованиям властей или противодействием исполнению возложенных на них обязанностей, или понуждением их к исполнению явно незаконных требований»⁶⁷.

Пассивные протестные акции: уход от реальной жизни в различные религиозные секты, пьянство и употребление наркотиков, игнорирование выборов, суицид, эмиграция и т. п. Криминологов здесь должна интересовать причина такого поведения, аспекты негативной социализации личности, в том числе роль негативных факторов окружающей действительности, среди которых, по нашему мнению, следует выделить и саму «социальную напряженность», которую на себе может ощущать, например, ребенок и молодой человек в процессе взросления.

Как отмечает Ж.Т. Тощенко, «неблагоприятный морально-психологический климат, расхождение групповых норм с общественно санкционированными, трудности адаптации, отсутствие взаимной требовательности в некоторых коллективах, конфликты и напряженность в общении — это далеко не полный перечень причин отклоняющегося поведения…»⁶⁸.

По этому поводу В.Н. Кудрявцев отмечал, что «в условиях современного кризиса в экономике, социальной и духовной жизни микросреда испытывает особую напряженность, на ней болезненно сказывается разрушение правовых и нравственных норм (так называемая аномия)… Общественные противоречия неизбежно сказываются на личности, формируют антиобщественный образ жизни.. Все это приводит к временному или устойчивому рассогласованию личности со средой, лежащему в основе большинства форм преступного поведения»⁶⁹.

Количество акций протеста — общее число актов открытого недовольства политикой или деятельностью органов управления, зарегистрированных на определенной территории за определенное время⁷⁰.

Число участников акций протеста — количество зафиксированных правоохранительными органами участников акций протеста на определенной территории за определенное время⁷¹.

Число сочувствующих участникам акций протеста (тех, кто на выборах и в иных ситуациях будет, скорее всего, на стороне протестующих) — число лиц, разделяющих позиции протестующих, но не участвующих в открытых акциях протеста⁷².

Коэффициент протестной активности населения — число лиц, участвовавших в акциях протеста в течение определенного времени на выделенной территории в расчете на 100 (10) тыс. населения.

Коэффициент потенциальной протестной активности населения — число сочувствующих участникам акций протеста или входящих в число недовольных существующим положением и действиями правительства в соответствующей сфере в расчете на 100 (10) тыс. населения за определенный период времени.

В качестве иллюстрации обратим внимание на Астрахань, где в 2013 году за вымогательство многомиллионной взятки был задержан мэр города, а все его заместители до этого также были привлечены к уголовной ответственности⁷³. Ранее в городе был проведен социологический опрос для определения «удовлетворенности населения деятельностью органов местного самоуправления городских округов и муниципальных районов Астраханской области»⁷⁴. В выводах по результатам исследования указывается, в частности, что «население в целом опасается ставить неудовлетворительные оценки, даже несмотря на большое число выявленных проблем…».

Длительность акции протеста — количество дней (часов), в течение которых проводилась акция протеста.

Коэффициент протестной активности региона — число массовых акций протеста, зарегистрированных на определенной территории за определенное время, умноженное на число участников акций и дней их продолжительности и поделенное на население региона в расчете на 100 (10) тыс. населения за определенное время (год, месяц).

Динамика протестной активности населения (региона) — изменение коэффициента протестной активности за анализируемый период.

Коэффициент социальной напряженности — обобщающий условный формализованный показатель, складывающийся из совокупности оценок индикаторов социальной напряженности по коэффициентам как протестной активности населения, так и потенциальной протестной активности в рассматриваемых социальных сферах.

Рост (снижение) социальной напряженности — увеличение или уменьшение коэффициента социальной напряженности за рассматриваемый период на определенной территории.

Могут быть использованы и другие вспомогательные или дополнительные термины, определения и данные (лидер акции протеста, число жертв столкновений, ущерб от забастовок, законность акции протеста и т. п.).

По аналогии с оценками преступности как социально-правового массового явления представляется целесообразным ввести понятие латентности социальной напряженности, конкретизировав, однако, понимание данного термина применительно к специфике объекта исследования.

По отношению к латентной преступности криминологи предлагают несколько различных характеристик, например, естественная, искусственная, неопределенная⁷⁵ и др.

Латентная преступность понимается как часть преступности, не прошедшая регистрации в силу тех или иных причин и не попавшая в этой связи в официальную статистику. Таким образом, широким слоям населения остается неизвестным общее количество совершенных преступлений.

Рассматривая количественные характеристики социальной напряженности, мы можем отметить, что:

• латентность массовых акций протеста, голодовок, перекрытия дорог, забастовок и т. д. является минимальной для представителей власти, но может быть реальной для населения, если эти данные не будут известны широким массам;

• латентность одиночных акций протеста в городах, районах, на предприятиях может образоваться в силу недостатков учета, когда эти факты не будут оперативно собраны по области и стране.

Фактически здесь речь идет о скрываемой от общества истинной количественной характеристике реально существующих социальных проблем и конфликтов. Нужно иметь в виду, что суть подобных конфликтов отличается от используемых психологами некоторых терминов, сходных по звучанию⁷⁶:

• конфликт мнимый — конфликт, являющийся самоцелью по крайней мере для одной из конфликтующих сторон, следствием которого является лишь снятие эмоционального напряжения, а не разрешение объективного противоречия;

• конфликт реальный — конфликт, являющийся средством достижения определенной цели, а не самоцелью:

• конфликт явный — конфликт, проявляющийся открыто и осознаваемый в качестве такового и т.д.

Большее значение для криминологической оценки ситуации будет иметь наличие среди слоев населения настроений, касающихся недовольства действиями представителей власти, и готовности принять участие в акциях протеста, не исключая совершения преступлений⁷⁷.

Например, в ходе исследования причин массовых беспорядков в Новохоперском районе Воронежской области летом 2013 года было отмечено, что «еще в декабре 2012 года на открытых слушаниях в Общественной палате РФ были озвучены результаты исследования, проведенного Институтом социологии РАН, согласно которому, 98% жителей Новохоперского района считают данный проект (геологоразведочные работы. — Прим. автора) вредным, а треть готова противостоять работам даже не в правовом поле»⁷⁸.

На наш взгляд, к показателю латентности социальной напряженности могут быть отнесены выделенные ранее показатели «пассивного протеста» — суицида, падения рождаемости, эмиграции, алкоголизма и наркомании, отказа от участия в голосовании и т. п.; также здесь может быть использован коэффициент потенциальной протестной активности населения — число сочувствующих участникам акций протеста или входящих в число недовольных существующим положением и действиями правительства в соответствующей сфере в расчете на 100 (10) тыс. населения за определенный период времени.

Выявление и расчет данных показателей могут быть проведены известными методами, прежде всего путем анкетирования и опроса, однако в силу специфики объекта исследования активно могут применяться и методы оперативно-розыскной деятельности в случаях, предусмотренных действующим законодательством.

Криминологами названные аспекты традиционно рассматриваются применительно к преступности, посягающей на безопасность страны, где речь, в первую очередь, должна идти о следующих преступлениях, предусмотренных УК Российской Федерации: в ст. 278 «Насильственный захват власти или насильственное удержание власти», ст. 279 «Вооруженный мятеж», ст. 280 «Публичные призывы к насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации», ст. 282 «Возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды»⁷⁹.

Естественно, на наш взгляд, в процессе выявления организаторов, подстрекателей, сообщников и иных лиц, представляющих интерес для сотрудников правоохранительных органов, а также для предотвращения террористических актов, должны самым активным образом использоваться оперативные силы и средства, позволяющие, помимо всего, получить истинную картину относительно количественных показателей социальной напряженности: число активных протестующих сторонников, число колеблющихся, сочувствующих и т. п. Без этого невозможно будет как рассчитать необходимое количество сил и средств, так и спланировать эффективные упреждающие мероприятия по недопущению неконтролируемого развития массовых акций протеста. Все это требует соответствующей аналитической деятельности правоохранительных органов в соответствии с действующим законодательством.

Для исследования сложных социальных явлений ученые, в том числе криминологи, традиционно используют помимо указанных выше количественных, еще и качественные характеристики. К последним относится структура как показатель внутреннего строения, процентное соотношение составных частей объекта исследования. При этом криминологи, как правило, добавляют словосочетание «выделенных по криминологически значимым основаниям».

Речь идет о том, что составные части любого явления или системы (объекта), как уже указывалось⁸⁰, можно выделить по бесконечному числу оснований. Применительно к преступности⁸¹, например, можно выделить составные части по социально-демографическим признакам преступника и обнаружить, что женская составляющая в последние годы, например, в 6 раз меньше мужской, а преступность несовершеннолетних — в 20 раз ниже преступности взрослых, что из всех преступников почти 70% — лица, не имеющие постоянного источника доходов и т.д.⁸² В итоге анализ полученных данных позволяет целенаправленно искать причины негативных проявлений и помогает предлагать позитивную специфику в воспитательной работе, давать рекомендации по изменениям в экономической, социальной и иных сферах и предложить эффективные общие меры профилактики противоправного поведения⁸³.

В научной и практической деятельности большое значение имеет классификация социальной напряженности по соответствующим видам и рассмотрение их характеристик.

Для удобства анализа любого явления ученые традиционно прибегают к его упрощению и формализации, заменяя реальное состояние дел своеобразной «моделью-описанием», позволяющим применять методы определения и измерения его характеристик⁸⁴.

Проблемы в данном случае могут быть общими, связанными с моделированием как методом научного исследования (адекватность модели, число элементов, их иерархия, допустимость исключения каких-либо элементов без существенной потери соответствия модели оригиналу и т. д.), а также с конкретным объектом исследования: в нашем случае — с социальной напряженностью (проблема получения объективных данных, проверка полученной информации (достоверность, относимость, своевременность, полнота), создание каналов поступления информации (например, внедрение сотрудниками правоохранительных органов источников информации в банды террористов и организаторов массовых беспорядков), проверка надежности источников, построение моделей для легендирования действий внедряемого сотрудника и т. п.).

Исходя из предложенного выше определения социальной напряженности, по аналогии с рассмотрением структуры преступности, можно выделить следующие ее составные части:

• по территории — в стране, федеральном округе, регионе, районе и т. д.;

Это могут быть «моногорода», например, Пикалево Ленинградской области, где возмущенные жители захватили мэрию и перекрыли федеральную трассу⁸⁵ или действия конкретных граждан, решающих свои проблемы, которые, по сути, типичны для определенных социальных групп и могут быть повторены другими лицами, как, например, в 2013 году житель Гусь-Хрустального Владимирской области 3 июня утром, облив себя бензином, угрожал самосожжением в здании мэрии города. Таким образом мужчина хотел добиться разрешения на строительство гаража⁸⁶.

• по сферам (объектам) конфликтной ситуации — в политической, экономической, социальной, идеологической и т.д.;

• по субъектам конфликта (социальный состав участников акций протеста или высказывающим недовольство) — однородные (только, например, врачи или таксисты) или смешанные (жители определенной территории, работники бюджетной сферы плюс пенсионеры и т. д.), по роду занятия участников акции протеста (студенты, предприниматели, военнослужащие и т. п.), по отношению к определенной религиозной конфессии (мусульмане, кришнаиты и т. п.);

• по уровню — нулевой уровень напряженности, латентная напряженность, слабовыраженная напряженность, умеренно выраженная напряженность, сильно выраженная напряженность и конфликтный уровень напряженности;⁸⁷

• по направлению изменения — нисходящая (в одном регионе) и возрастающая (в другом);

• по характеру изменения — вялая, динамичная, лавинообразная;

• по характеру проявления — активная (реально наблюдаемая) и пассивная (скрытая).

• по формам протеста — законные и незаконные акции, в том числе с совершением преступлений.

Каждый из указанных видов (составных частей) СН может быть описан с применением условных количественных и качественных показателей: числа протестных проявлений, числа участников, коэффициента протестной активности по участникам и по территориям, длительности акций, организованности, индикаторам и показателям социальной напряженности и т. п., что подробно рассмотрено в параграфе о количественных характеристиках.

Представленный вариант расчета не должен вызывать сложности с точки зрения измерения, сравнения, определения направления изменения, сопоставления ситуаций по времени и территориям, категориям участников и сферам (объектам) протестной активности, тем более при существующем компьютерном обеспечении.

Проблемными являются известные организационные трудности: кто, как, за счет каких средств, с какой долей ответственности за своевременность и правильность оценок будет осуществлять указанную аналитическую деятельность?

Кроме того, сложным является подсчет числа пассивной части населения, не участвующей в акциях протеста, но сочувствующей митингующим и голодающим, а также прогнозирование соответствующих изменений, как в количественном отношении (рост, снижение), так и в качественном — переход от пассивного состояния к активному, сроки и формы перехода, вероятность совершения преступлений и их виды.

Как представляется, сегодня к категории недовольных деятельностью представителей власти можно отнести большинство из миллионов выезжающих ежегодно на отдых за границу российских граждан, которые наблюдают, что в этих странах строятся нормальные дороги, убирают в городах мусор, соблюдают необходимый порядок с выгулом собак и т.д. и т.п.

Однако, на наш взгляд, из всех недовольных в криминологическом плане лиц особо следует выделить для оценки и последующего профилактического воздействия тех, от которых можно ожидать противоправных насильственных действий по разрешению проблемных ситуаций.

В недавней монографии А.В. Павлинов предлагает отнести сюда еще и миллионы граждан, кто вышел из мест лишения свободы как уже имеющих опыт нарушения закона, так и, скорее всего, не решивших свои проблемы после освобождения⁸⁸. Согласно приведенным им данным «с определенной вероятностью 47% мужчин активного возраста в России могут оказаться причастными к совершению какого-либо преступления. Абсолютные цифры статистических данных … подтверждают высокий удельный вес числа судимых граждан: 25 млн чел. на момент “перестройки” в СССР и 20 млн чел. за годы рыночных реформ»⁸⁹.

Сюда, как уже указывалось выше, следует отнести граждан из так называемой «категории риска». О ней, в частности, говорится в утвержденной Президентом России в ноябре 2013 года «Концепции общественной безопасности в Российской Федерации», где в качестве одной из первоочередных задач указывается «выявление лиц, склонных к совершению преступлений (в том числе страдающих заболеваниями наркоманией и алкоголизмом, лиц без определенного места жительства), и применение к ним мер профилактического воздействия в целях недопущения с их стороны преступных посягательств, развитие системы профилактического учета лиц, склонных к совершению преступлений, и контроля за ними, совершенствование механизмов административного надзора за лицами, освобожденными из мест лишения свободы, а также механизмов их социальной адаптации и реабилитации»⁹⁰.

На региональном уровне применяются так называемые «речевые телефонные ящики», встречи руководителей с населением, специальные приемные по жалобам и обращениям и т. п., к тому же здесь обращения носят преимущественно не анонимный характер и, как следствие, могут характеризовать не пассивную, а активную форму проявления недовольства граждан.

К выявлению «пассивного недовольства» можно отнести опросы различных фондов и институтов, проводимые по своим планам или соответствующим заказам.

При этом, на наш взгляд, здесь должны быть использованы не только традиционные социологические опросы с вопросами типа «Долго ли Вы будете терпеть и что будете делать»?, где много субъективизма, но и аналитическая оценка объективных факторов, число которых следует установить экспертным путем.

Следует постоянно измерять количество граждан, которые недовольны проводимой политикой, ориентируясь на решения, ведущие к ухудшению уровня и качества жизни.

Например, увеличение платы за обязательное страхование автогражданской ответственности затронуло, условно, 10 млн человек — кто из них этим доволен?

В одной из областей, например, с 1 июля подняли цены на сжиженный газ сразу в два раза — это, допустим, затронуло еще 10 млн человек.

Закрыли, например, фельдшерско-акушерские пункты в деревнях и селах — еще 10 млн недовольных.

Отменили 100 маршрутов электричек — еще 5 млн.

При агитации на государственном уровне повысить рождаемость очередь в детские сады составила более 1 млн человек — недовольных в итоге миллионов 5, включая обоих родителей, а также их бабушек и дедушек. Ввели в строй 100 детских садов — эта цифра, скорее всего, снизилась в два раза.

Таким образом, может быть получена цифра потенциально недовольных, из числа которых необходимо будет выделить тех, кто склонен к насильственным противоправным действиям.

Иными словами, целесообразно отслеживать людей из «категории риска», а также те решения, принимаемые органами власти, которые ухудшают их положение. При этом не только в материальном, но и в моральном плане, т.е. это не только повышение тарифов или отмена льгот, но и, например, как на Украине, запрет на использование русского языка и символики Великой Победы или аспекты новой пенсионной реформы, реально оставляющие без перспетивы получения пенсии представителей этой самой «категории риска»⁹¹.

Во время прямого телеэфира 25 апреля 2013 года Президент В.В. Путин, в частности, подчеркнул, что ему, как Гаранту Конституции, крайне важно знать, что происходит на местах и своевременно реагировать на это⁹². Понятно, что реагировать можно по-разному: введением «налога на роскошь» или отказом от применения смертной казни для педофилов, или разгоном демонстрации протеста, или увольнением непопулярного министра.

В любом случае решения на каждом уровне управления в отношении «острых вопросов» приведут к росту или снижению социальной напряженности, что требует систематического отслеживания и анализа ее уровня.

Принципиальным, по нашему мнению, является вопрос о том состоянии социальной напряженности, когда в ряды к недовольным гражданам потенциально могут присоединиться представители армии и правоохранительных органов, что требует также своего специального отслеживания.

Важным, как представляется, является удобное, наглядное и достаточно простое представление материалов для использования лицами, ответственными за оперативное принятие тех или иных решений (губернаторами, руководителями региональных министерств и ведомств, ответственными лицами на муниципальном уровне и т. п.), а не только специалистами-аналитиками, способными разобраться в объемной статистике, таблицах и терминах.

Естественно, как и любой сложный объект, социальная напряженность может быть описана и разделена на неограниченное число составляющих элементов, при этом составные части такого объекта могут описываться исследователями проблемы в различных терминах, что в принципе не будет менять ее сути, если речь идет об одних и тех же характеристиках.

В конце 90-х годов прошлого века автору в качестве советника губернатора Кировской области по вопросам безопасности пришлось лично столкнуться с этой проблемой, готовя предложения о целесообразности выезда в те районы, где ситуация с выплатой зарплат, акциями протеста, экстремистскими проявлениями носит наиболее угрожающий характер как для дестабилизации обстановки, так и лично губернатора, который публично в СМИ заявлял об имевших место покушениях на его жизнь в связи с проводимыми им реформами⁹³.

В тот период под научным руководством автора специалистами «НИИ средств вычислительной техники» при финансировании из бюджета области была разработана «Методика оценки и прогнозирования изменений СН» и предложена к использованию компьютерная система информационной поддержки принятия управленческих решений «Радуга».

Использованные алгоритмы, на наш взгляд, актуальны и до настоящего времени при оценке состояния и перспектив изменения социальной напряженности.

В целях единообразного подхода предлагалось тогда, и мы предлагаем применять в настоящее время оценки СН в регионе по пяти составляющим.

А. Существенный рост количественных показателей протестной активности населения, в том числе, связанных с совершением преступлений. Эта характеристика дает возможность проанализировать эффективность принимаемых мер по воздействию на причины массовых акций протеста.

В. Наличие массовых акций активного протеста (митингов, забастовок, пикетов, голодовок, противоправных деяний и т. п., в том числе поданных заявок на проведение митингов и т.д.). Оценка этого показателя должна проводиться по принципу «есть — нет», что и служит сегодня отличием существующей социальной напряженности в одних областях от других.

С. Состояние «проявлений пассивного протеста населения»: эмиграция, самоубийства, уход в секты, алкоголизм, наркомания, отказ от участия в проводимых по инициативе органов власти мероприятиях, снижение рождаемости. Все эти явления и процессы имеют место, поэтому для их оценки целесообразно использовать лишь «показатели динамики» — рост или снижение.

D. Состояние уровня недовольства населения, не проявляющегося в акциях активного и пассивного протеста, — результаты социологических исследований, анонимных опросов и т. п. Оценка здесь аналогична предыдущему показателю.

Е. Предпосылки социальной напряженности — оценка показателей общего состояния дел в социально-экономической сфере: безработица, преступность, миграция, безнадзорность детей, падение уровня жизни, расслоение населения по уровню дохода, жалобы в органы власти и управления, смертность, падение рождаемости, разводы, экологическая ситуация. При наличии данных проблем в подавляющем большинстве регионов страны оценку целесообразно также проводить по анализу динамики «увеличилось — уменьшилось».

Таким образом, по указанным показателям можно сразу, хотя и не точно, оценить обстановку в конкретном регионе по условным количественным оценкам, придавая каждой из них лишь два значения: «1 — есть, возросло», «0 — нет, уменьшилось».

Путем простого арифметического сложения мы получаем для региона максимально возможную сумму, равную пяти, что позволяет отнести регион к наиболее опасному в плане постоянного ухудшения ситуации, связанной с социальной напряженностью, и неэффективностью принимаемых мер воздействия.

Возможные варианты состояний социальной напряженности и вариантов (прогнозов) ее изменения могут быть определены по известной формуле, где общее число вариантов равно количеству состояний (то есть два) в степени, равной числу элементов системы (то есть пять). При этом полученные показатели детализируются применительно к указанным ранее «категориям риска», поскольку более важно в криминологическом плане не столько увеличение числа недовольных, сколько рост этой категории среди бывших осужденных, бедных и считающих себя бедными, обманутыми и т.д.

Таким образом, число состояний будет равно два в пятой степени и составит тридцать два — от наиболее спокойных до максимально напряженных, чреватых революционной ситуацией.

С учетом таких оценок имеется возможность отнести ситуацию в конкретном субъекте федерации с точки зрения состояния «социальной напряженности» к одному из возможных 32 вариантов, а эффективность принимаемых мер Президент и правительство страны могут, как и региональные руководители, оценить по изменению «номера ситуации» — в сторону увеличения или уменьшения.

В упрощенном виде это могло бы выглядеть следующим образом:

• «Ноль баллов» — минимальное недовольство населения существующими проблемами, налажен механизм обратной связи, представители власти эффективно реагируют и устраняют имеющиеся недостатки.

• «Один балл» — появляется значительное число недовольных своим положением людей, связывающих это с неэффективной деятельностью или бездействием представителей власти на муниципальном и региональном уровнях.

• «Два балла» — число недовольных существенно возросло, люди теряют веру в искренность действий представителей власти, вскрываются факты коррупции и лжи среди должностных лиц на разном уровне;

• «Три балла» — неверие представителям власти и недовольство их действиями принимает массовый характер, системный характер, но в рамках Конституции⁹⁴. Единичные теракты и экстремистские действия не находят массовой поддержки среди населения.

• «Четыре балла» — принимаемые органами властями и управления меры не дают положительного результата, возникают массовые акции протеста, сопровождающиеся насилием, полиция старается нормализовать ситуацию (Сирия, Египет 2011–2013 годы и др.).

• «Пять баллов» — ситуация выходит из-под контроля представителей власти, силовые структуры расколоты, пассивны или переходят на сторону протестующих. Создается «параллельное» (оппозиционное и т.п.) правительство. Руководство страны пытается спастись бегством (Тунис, Египет, Украина 2011–2015 гг. и др.).

Наше предложение заключается в законодательном введении в России уровней СН, как это сделано применительно к уровню угроз терроризма, которых выделяют три, с необходимостью проведения вполне конкретных мероприятий по предотвращению террористических актов и снижению ущерба при их совершении⁹⁵.

Установлены повышенный («синий»), высокий («желтый») и критический («красный») уровни террористической опасности. При этом в зависимости от уровня террористической опасности принимаются дополнительные меры по обеспечению безопасности личности, общества и государства, которые будут касаться деятельности федеральных органов госвласти, органов госвласти субъектов РФ и органов местного самоуправления.

Необходимо отметить, что недовольные граждане могут совершить деяния, объединяемые криминологами понятием «политическая преступность»⁹⁶. При этом общее число недовольных значительно больше, чем число тех, кто от абстрактного недовольства может перейти к совершению преступлений.

Преступные деяния к политическим могут быть отнесены по различным основаниям, при этом наиболее полную их классификацию, как представляется, дает известный криминолог П.И. Кабанов:

1. Правовой подход, согласно которому политическая преступность — совокупность однородных политических преступлений, признанных таковыми законодателем, совершенных на определенной территории за определенный промежуток времени.

2. Инструментальный или политологический подход: политическая преступность — это общественно-опасное противоправное, уголовно-наказуемое средство политической борьбы, используемое для достижения политических целей.

3. Субъективный или мотивационный (психологический) подход: политическая преступность — совокупность преступлений, совершаемых по политическим мотивам.

4. Объективный или широкий подход: политическая преступность — это совокупность преступлений, совершаемых в сфере политики.

5. Оценочный подход: политическая преступность — это совокупность противоправных деяний, явлений и процессов, которым субъектами политики (жертвой, преступником, государством и обществом) придается политическое значение.

6. Комплексный или объективно-субъективный подход: политическая преступность — совокупность преступлений, совершенных в сфере политики для достижения политических целей⁹⁷.

В качестве положительного шага в оценке представляющих интерес для анализа состояния социальной напряженности и причин ее роста, на наш взгляд, может быть рассмотрен Указ Президента России «Об оценке эффективности деятельности органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации»⁹⁸, где предусматривался систематический сбор представителями региональных властей и направление в Центр информации по широкому кругу вопросов — от ожидаемой продолжительности жизни при рождении и уровня безработицы до реальные располагаемых денежных доходов и смертности населения.

При этом в перечне показателей также изначально имелся п. 10 «Удовлетворенность населения медицинской помощью», п. 13 «Удовлетворенность населения качеством образования» и п. 43 «Удовлетворенность населения деятельностью органов исполнительной власти субъекта Российской Федерации, в том числе их информационной открытостью (процент от числа опрошенных)». Показательно, что речь не шла о выяснении удовлетворенности деятельностью Госдумы и Правительства, судов, прокуратуры, полиции и т.п., что, по нашему мнению, не правильно. Обращает на себя внимание и то, что соответствующие показатели следует направлять в Центр лишь раз в год. Очевидно, что этого не достаточно.

Необходимо заметить, что в 2012 году Президентом в данный Указ⁹⁹ были внесены коррективы в плане снижения числа показателей, но показатель «Оценка населением деятельности органов исполнительной власти субъекта Российской Федерации» (п. 11) и периодичность остались неизменными, что представляется целесообразным изменить, например, на ежемесячное или немедленное информирование Президента применительно к наиболее проблемным ситуациям.

Представляет интерес исследование, проводимое с 2012 года действующим при Колумбийском университете исследовательским центром «Институт Земли» (The Earth Institute) под эгидой ООН в рамках глобальной инициативы «Сеть решений устойчивого развития» (UN Sustainable Development Solutions Network). Целью данной программы обозначено изучение способности разных стран обеспечить своим жителям счастливую жизнь.

При составлении рейтинга стран исследуются такие показатели благополучия, как уровень ВВП на душу населения, ожидаемая продолжительность жизни, наличие гражданских свобод, чувство безопасности и уверенности в завтрашнем дне, стабильность семей, гарантии занятости, уровень коррупции, а также такие категории как уровень доверия в обществе, великодушие и щедрость.

Следует отметить, что наряду с данными косвенными показателями, основной частью исследования являются результаты опросов общественного мнения населения о том, насколько счастливыми они себя чувствуют, которые проводил Международный исследовательский центр Гэллапа (Gallup International) в период с 2013 по 2015 год¹⁰⁰.

По результатам проведенного исследования среди 158 стран Россия находится немного выше середины рейтинга, занимая 64 место, между Ливией и Ямайкой.

В криминологическом плане речь должна идти о научной разработке и правовой регламентации мониторинга социальной напряженности по аналогии с иными видами данной деятельности, в частности, антикоррупционного мониторинга, о состоянии и проблемах которого обстоятельно указано в опубликованной в 2015 году монографии П.А. Кабанова¹⁰¹. На наш взгляд, применительно к социальной напряженности и объектам мониторинга — показателям социальной напряженности, ее причинам и мерам предупреждения, можно выделить схожие показатели, по аналогии с предлагаемыми П.А. Кабановым:

• «мониторинг положительного опыта противодействия коррупции» — мониторинг внедрения в регионах новых методик и аппаратно-программных комплексов изучения социальной напряженности;

• «мониторинг открытости антикоррупционной деятельности органов государственной власти и органов местного самоуправления» — мониторинг доступности для населения и общественных организаций результатов изучения социальной напряженности;

• «мониторинг антикоррупционной правоприменительной практики» — мониторинг эффективности реагирования на причины роста социальной напряженности, оценка положительного опыта и его распространение¹⁰² и другие.

Следует согласиться с П.А. Кабановым, когда он предлагает начать решение обозначенных проблем с «создания временной межведомственной рабочей группы по разработке концепции регионального антикоррупционного мониторинга из компетентных и добросовестных разработчиков»¹⁰³, которые, будем надеяться, не остановятся на полпути и увидят проблему с системных позиций, включая необходимость разработки вопросов криминологического мониторинга социальной напряженности.

На наш взгляд, решение данных вопросов должно сегодня решаться в рамках подготовки региональных докладов при проведении «мониторинга предупредительной деятельности», предусмотренного Федеральным законом от 23 июня 2016 г. № 182-ФЗ «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации», где за отчетный период предписано оценивать изменения причин и условий преступности¹⁰⁴.

1.3. Место и роль социальной напряженности в причинном комплексе общеуголовной и политической преступности

Вопрос о причинах преступности в целом и ее отдельных составных частей (например, терроризма или коррупции), является одним из самых сложных для криминологии¹⁰⁵. Не случайно видный российский ученый, профессор В.Е. Эминов, свою монографию посвятил именно этому вопросу¹⁰⁶.

Как справедливо указывает автор, сегодня нет необходимости излагать многочисленные известные научные концепции причин преступности — «они достаточно подробно и обстоятельно представлены в российской и зарубежной литературе. Важнее более углубленно рассмотреть проблему причин преступности на стыке наук, ведь она связана и с общими социальными процессами, и с образом жизни конкретных людей, и с природными особенностями индивида (способностями, склонностями, темпераментом и т.п.). Кроме того, на состояние преступности влияют и процессы глобального масштаба, и повседневные события, и случайные обстоятельства…»¹⁰⁷.

Анализируя причины преступного поведения, криминологи сегодня едины в том, что основная масса умышленных преступлений совершается для удовлетворения своих потребностей — в еде, алкоголе, предметах роскоши, потребностей в самоутверждении, восстановлении справедливости, мести и т.д. Как писал академик В.Н. Кудрявцев, «в качестве основы поведения, в том числе и преступного, часто выступают человеческие потребности», которые «отражают его зависимость от внешнего мира, нужду в чем-либо»¹⁰⁸.

Далее В.Н. Кудрявцев подробно классифицирует потребности и в итоге применительно к материальным потребностям выделяет:

1. жизненно необходимые потребности, обеспечивающие минимум условий существования человеческого организма;

2. нормальный стандарт потребностей, характерный для данного общества или его основной части;

3. такой объем потребностей, удовлетворение которого не является общественной нормой (их можно назвать гипертофированными);

4. извращенные потребности, удовлетворение которых объективно противоречит развитию личности и интересам общества (в алкоголе, наркотиках и т.д.)¹⁰⁹.

Очевидно, что при возникновении проблем удовлетворения потребностей, если они связаны с действиями представителей власти различного уровня, возникает недовольство и социальная напряженность. Одной из таких проблем последнего времени, например, стало направление детей в детские сады, затронувшая миллионы семей.

По этому поводу показательна оценка, данная А.В. Петряниным относительно причинного комплекса преступлений экстремистской направленности: «Основными причинами изучаемого явления являются не противоречия религий, наций, рас или политических воззрений, которые выступают лишь в качестве предлога или инструмента борьбы, а социальная напряженность общества, возникшая в результате происходящих политических и социально-экономических реформ и кризисов, усиливающаяся специфическим геополитическим положением и полиэтническим составом населения России»¹¹⁰.

Анализируя причины преступности, криминологи традиционно делят их (классифицируют) по различным основаниям — на объективные и субъективные, внутренние и внешние, ближайшие и отдаленные и т.д. При этом, прежде всего, исследуются явления на массовом уровне — те негативные процессы, которые влияют на большие группы населения. Одновременно проводится анализ криминогенных процессов на групповом и индивидуальном уровне.

Как справедливо отмечает В.Е. Эминов, «установление причин общественных явлений предполагает анализ как внутренних процессов развития общества, так и связей социальных явлений с явлениями и процессами других уровней и систем»¹¹¹.

Сегодня ни у кого не вызывает сомнений, что к преступности ведут безработица, нищета, бродяжничество, правовой нигилизм, жажда наживы и другие явления, подразделяемые для удобства анализа на причины и условия.

При этом криминологи рассматривают данные явления в динамике и историческом развитии, не сводя их воздействие на преступность к простым однозначным зависимостям, как это проповедовали сторонники «факторного подхода» в 19 веке.

Следует отметить, что, как указывает В.Е. Эминов, «общей причиной преступного поведения на индивидуальном уровне является недостаточная социализация личности, т.е. непонимание норм социальной жизни, слабая адаптированность к окружающим условиям»¹¹².

Применительно к месту в данном процессе социальной напряженности можно сказать, что одни преступления прямо с нею связаны как с причиной — террористические акты, призывы к насильственному захвату власти и т.д. и прямо квалифицируются как политические.

Эту категорию преступлений (условно — первую группу) профессор А.И. Долгова называет «государственной преступностью», определяемой как «совокупность преступлений против основ конституционного строя и безопасности государства»¹¹³.

При этом, раскрывая причины данных преступлений, А.И. Долгова к их числу относит:

«а) информационно-идеологическое воздействие на личность извне;

б) неудовлетворенность личности сложившимися обстоятельствами жизни;

в) несогласие с официально проводимой политикой правительства в целом либо по отдельным вопросам;

г) обиду на органы власти;

д) гипертрофированное понимание и неправильное толкование недостатков и иных факторов»¹¹⁴.

Другие преступления связаны с социальной напряженностью не так очевидно и относятся криминологами к политическим по «мотивационному» и «оценочному» критериям¹¹⁵.

Очевидно, что совершение подобных преступлений может быть как

• переход от высказываний недовольства к конкретным насильственным действиям (например, убивший почти сто человек норвежец Брейвик, перед совершением преступлений выложил в Интернете 1500 страниц своего «Манифеста», сутью которого являлся протест против проводимой в стране политики чрезмерной, по его мнению, толерантности)¹¹⁶;

• повторение подобных преступлений для укрепления своей позиции в рядах единомышленников — для подтверждения верности революционным идеям)¹¹⁷;

• создание или повышение уровня социальной напряженности как в качестве реакции на неспособность органов власти нормализовать ситуацию, что является самой сутью терроризма.

Ко второй группе преступлений можно отнести «сопутствующие преступления», совершаемые в обстановке массовых беспорядков, погромов и т.п.

По классификации Д.В. Ольшанского — это «массовое стихийное, спонтанно возникающее и изначально вроде бы никем не организованное насилие обычно направлено против государства и общественных институтов — это, как правило, разного рода восстания, бунты и аналогичные стихийные массовые действия»¹¹⁸.

Как отмечают исследователи, в беспорядках нередко участвуют не только активные противники действующего режима, но и вполне законопослушные граждане, внутренне уверенные в несправедливости проводившейся политики и пользующиеся удобным моментом для того, чтобы наверстать упущенное и восстановить справедливость.

Такие действия были характерны в Ираке и летом 2011 года в Лондоне, когда молодые люди брали такси, отвозили награбленное из магазинов домой и возвращались обратно.

Другой составляющей подобных преступлений в условиях бездеятельности полиции является деятельность преступных структур, грабящих банки и простых граждан. По данным Министерства юстиции Великобритании, в ходе массовых беспорядков в августе 2011 года «каждый четвертый участник беспорядков в Лондоне в начале августа ранее совершил в среднем десять правонарушений… Лондонские полицейские арестовали 1222 человека, из них 704 предъявлены обвинения в нарушении общественного порядка, насилии, грабеже и нанесении ущерба чужому имуществу»¹¹⁹.

Третьим видом преступлений, по нашему мнению, могут быть квалифицируемые, как преступные, действия военных и полицейских, отказывающихся выполнять приказы, в том числе, открывать стрельбу по протестующим и не препятствовать свободному выходу политических заключенных из тюрем.

К четвертому виду могут быть отнесены преступления в экономической сфере, когда свои преступные действия, например, нарушение налогового законодательства, граждане оценивают как правомерные, мотивируя это тем, что не хотят обогащать и без того «жирующую верхушку».

К пятой группе могут быть отнесены преступления, совершаемые в отношении представителей чужих социальных групп — мигрантов, иноверцев, богатых и т.п. В то же время эти преступления следует отличать от подобных преступлений, совершаемых на почве расовой и иной нетерпимости, что прямо предусмотрено в Уголовном кодексе и международных документах¹²⁰.

В рассматриваемом аспекте социальную напряженность создают не сами, например, представители чужих социальных групп, а политика представителей власти, ущемляющая права коренного населения.

Таким образом, по нашему мнению, все эти преступления могут быть связаны как с ненавистью к власти в целом и ее представителям, следствием чего могут быть убийства первых лиц государства и их окружения, грабежи их имущества, в том числе партийного, так и представителям конкретных социальных групп — мигрантов, иноверцев, богатых и т.п.

Как писал П.А.Столыпин в 1905 году « …дела идут плохо. Сплошной мятеж…Поезда переполнены бегущими, почти раздетыми помещиками…Теперь нужна большая осторожность, и надо очень считаться с общественным настроением…»¹²¹.

Относительно места социальной напряженности во всех указанных процессах, по нашему мнению, вопрос целесообразно по общему правилу рассмотреть на индивидуальном, групповом и массовом уровне.

Индивидуальный уровень. При наличии в обществе массового недовольства политикой представителей власти ребенок с детства может связывать свои проблемы с «неправильной политикой», о чем постоянно дома говорят родители, возмущаясь повышением тарифов на ЖКХ, несправедливым распределением доходов, бесконечными реформами, которые не дают результатов, несмотря на подвиги их дедов и прадедов, выигравших Великую отечественную войну.

Одновременно ребенок может годами видеть факты «правового нигилизма»¹²², когда родители крадут детали и продукты с предприятия, не платят налоги и т.п., оправдывая свои действия невозможностью жить только на эту зарплату.

Ребенок может воспитываться на примерах революционеров — борцов за справедливость и народное счастье, видеть таблички с названиями улиц имени Степана Халтурина¹²³ (Как до недавнего времени было в областном центре Кировской области), Ленина, Октябрьской революции и т.д., ходить на стадион «Спартак», который с мечом выступил против несправедливости и т.д. и т.п.

Он может годами видеть телесюжеты о преступлениях представителей власти, берущих взятки и расхищающих огромные суммы из бюджетов различного уровня.

Ребенок может воспитываться в семье, где прямо проповедуется ненависть к власти. Он может воспитываться в духе «борьбы с неверными» или «американскими поработителями» и т.д.

Как указывает Ф.Мохаддам, «терроризм — это результат роста неудовлетворенных ожиданий и фрустрации среди миллионов молодых людей, которые чувствуют, что не имеют ни права голоса, ни надежды, ни возможностей для своего будущего, исходя из состояния дел… Образ собственного Я и своей группы, к которой относятся несправедливо, имеет колоссальные последствия…»¹²⁴.

Итогом такого процесса социализации ребенка будет формирование криминальной личности, недовольной существующим строем и ориентированной на насильственный (быстрый) путь восстановления социальной справедливости.

На каких примерах и в какой социальной атмосфере воспитывались подростки, тысячами бунтовавшие на «Манежной площади» в декабре 2010 года? Что объединило в толпы погромщиков молодых людей в Лондоне и других городах в августе 2011 года, где, по сообщениям СМИ, было большое число несовершеннолетних?

В отношении последних обозреватели отметили, что это дети, которых нянчили жестокие компьютерные игры, в то время как их родители были на работе или просиживали время в пабах¹²⁵.

Можно добавить, что свой отрицательный вклад в социализацию подростка вносят и сегодняшнее телевидение и кино, где доминируют насилие, вседозволенность и жестокость. Отмечая в положительном плане принятие в 2010 году Федерального закона Российской Федерации от 29 декабря 2010 г. № 436-ФЗ «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию»¹²⁶, на наш взгляд, необходимо учитывать то обстоятельство, что за предшествовавшие принятию данного закона годы сформировалось целое поколение сегодняшних подростков, часть из которых, скорее всего, имеют насильственную ориентацию.

Прежде всего, по нашему мнению, проблема ограничения негативного воздействия средств массовой информации на социализацию детей касается миллионов неполных и неблагополучных семей, где родители не обеспечивают контроль над тем, чем заняты и что смотрят по телевизору их дети.

Как сказал известный режиссер А. Сокуров, «если власть станет разумно ориентировать СМИ, хотя бы государственные, то число людей, которые отвернутся от тупых сериалов, начнет расти в геометрической прогрессии. Другое дело — нужно ли это самим телеканалам…»¹²⁷.

И уже далее, говоря о преступности и насилии, он отмечает: «Нищета угнетает и неизбежно толкает на преступление. Часто человек борется за выживание и при этом знает, что помощи ждать неоткуда, что он погибает. И когда чувствует себя загнанным в угол, начинает воровать, грабить, идет на убийство».

В качестве альтернативы можно привести пример массового идеологического воспитания молодого поколения в СССР, когда поддерживались государственными и общественными институтами интернационализм и дружба народов, а подвиг Александра Матросова, ради победы бросившегося на амбразуру немецкого дзота, за время войны повторили более 100 человек разных национальностей, партийные и беспартийные.

Анализируя истоки экстремизма в современной России, В.Н. Фридинский отмечает, в числе других, как проблему «отсутствие в государстве какой-либо общепризнанной идеологической концепции, разделяемой подавляющим большинством населения»¹²⁸.

Как далее справедливо указывает автор, «основными источниками молодежного экстремизма в России являются социально-политические факторы: кризис экономической системы; криминализация массовой культуры; социокультурный дефицит; преобладание досуговых ориентаций над социально полезными; кризис школьного и семейного воспитания; конфликты в семье и в отношениях со сверстниками; деформация системы ценностей; криминальная среда общения; неадекватное восприятие педагогических воздействий; отсутствие жизненных планов.

В перечень основных причин роста экстремистского поведения молодежи также следует включить следующие: недостаточную социальную зрелость,