Р. А. Сорочкин

Субъект коррупционного преступления:
понятие, виды, характеристика

Монография

Ответственный редактор 
доктор юридических наук, профессор 
А. И. Чучаев

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.35

ББК 67.408

С65

Ответственный редактор доктор юридических наук, профессор А. И. Чучаев.

Монография содержит результаты исследования, целью которого является создание теоретико-правовых основ учения о субъекте коррупционного преступления, определяющих признаки субъекта этого преступления, отражающие общественную опасность и признаки этого преступления. В ней рассматриваются понятие коррупционного преступления и система коррупционных преступлений в уголовном праве России; система норм о коррупционном преступлении в уголовном праве России; понятие субъекта коррупционного преступления и построение системы субъектов коррупционных преступлений в уголовном праве России; международно-правовой и зарубежный опыт определения признаков, понятий и видов субъектов коррупционных преступлений; проблемы законодательного закрепления юридического лица как субъекта ответственности за коррупцию в международном, зарубежном и российском уголовном праве.

Законодательство приведено по состоянию на 1 мая 2021 г.

Для научных работников, аспирантов, преподавателей юридических вузов, практикующих юристов.

УДК 343.35

ББК 67.408

© Сорочкин Р. А., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ВВЕДЕНИЕ

Конституцией России установлена единая система публичной власти в Российской Федерации. Одна из главных опасностей для этой системы — коррупция, обоснованно упоминаемая в числе основных угроз государственной и общественной безопасности в нормативных правовых документах стратегического планирования. Эта общественно опасная практика характеризуется широкой распространенностью и масштабным негативным влиянием на охраняемые уголовным законом права и интересы граждан и организаций, интересы общества и государства. Противодействие коррупции, включающее в себя в том числе предупреждение и борьбу с коррупционными правонарушениями, ликвидацию их последствий, декларируется как приоритетное направление государственной политики, базирующееся на уникальной правовой основе. Эта правовая основа должна включать научно обоснованную и системную уголовно-правовую составляющую.

Данные обстоятельства обусловливают и актуализируют исследование проблем субъекта коррупционного преступления, определяющего его специальные признаки исходя из характеристики последнего. Это необходимо прежде всего для решения ряда важных теоретических и практических задач.

Разработка правовых основ противодействия коррупции осложняется отсутствием единого подхода к пониманию ее уголовно наказуемой разновидности в уголовно-правовой науке и правоприменительной практике, а также в законотворческой деятельности. Так, нормативные правовые акты различных уровней предусматривают «коррупционное преступление» и «преступление коррупционной направленности». Обязательной задачей теоретико-правового исследования, имеющей значение для формирования в будущем эффективной уголовной политики, является определение понятия коррупционного преступления на основе установления его обязательных признаков и построение системы коррупционных преступлений в уголовном праве России.

В отечественном уголовном праве пока не сформировалась система норм о коррупционном преступлении, между тем потребность в таковой безусловно существует. Учение о субъекте коррупционного преступления может стать важным теоретико-правовым основанием такой системы. При этом следует иметь в виду, что единая система публичной власти должна интегрировать в один эффективный механизм все ее элементы, обеспечивающие интересы публичной власти, отражающие интересы населения страны: органы государственной власти; органы местного самоуправления; юридические лица, осуществляющие полномочия указанных органов; юридические лица, обеспечивающие реальную возможность осуществления этих полномочий путем удовлетворения корреспондирующих им нужд субъектов таких полномочий в товарах, работах и услугах. Обеспечение эффективной уголовно-правовой охраны отношений в рамках подобной системы должно базироваться на современном теоретико-правовом и социально приемлемом подходах к оценке общественной опасности и признаков коррупционного преступления, обеспечивающем отражение в уголовном законе справедливой и обоснованной дифференциации ответственности субъектов коррупционных преступлений в целях эффективного уголовно-правового противодействия коррупции в публичном и частном секторах.

Дифференциация ответственности таких субъектов и эффективное уголовно-правовое воздействие на них представляются возможными путем отражения в уголовном законе теоретико-правовых основ, обосновывающих понятие субъекта коррупционного преступления и систему таковых в уголовном праве России. Наука уголовного права (российская и зарубежная) пока не пришла к единому или доминирующему мнению о подобных основах и испытывает потребность в их осмыслении.

Научная разработка указанных задач в рамках самостоятельного учения о субъекте коррупционного преступления явилась бы научным заделом для дальнейшего исследования международно-правового и зарубежного опыта определения признаков, понятий и видов субъектов коррупционных преступлений, создания на этой основе системы действенных уголовно-правовых норм, органично вписывающихся в международно-правовую основу противодействия коррупции.

Реформирование системы публичной власти, изменения и дополнения гражданского и административного законодательства, обусловившие формирование современной системы управленческих отношений в коммерческих и иных организациях, повлияли на содержание признаков различных видов субъектов коррупционных преступлений. Имеющие уголовно-правовое значение характеристики охраняемых отношений трансформировались и требуют должного уголовно-правового отражения в признаках субъектов различных коррупционных преступлений. В этой связи имеется необходимость соответствующей дифференциации этих субъектов на основе единого теоретического уголовно-правового подхода, классически детерминируемого прежде всего содержанием объекта преступления.

Создание теоретико-правовых основ учения о субъекте коррупционного преступления позволит обеспечить на научной основе совершенствование уголовно-правовой охраны названных выше общественных отношений в том числе от коррупционных преступлений, совершаемых в интересах организаций руководителями и другими физическими лицами, действующими от их имени, и одновременно определить пределы уголовно-правового воздействия государства на экономических субъектов. Решение этих вызывающих широкий общественный резонанс проблем, требующее в первую очередь критического исследования соответствующего международного и зарубежного опыта, представляется возможным на основе выработанных теоретико-правовых основ учения о субъекте коррупционного преступления, необходимых в современных российских социально-экономических условиях.

Глава I.
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ФОРМИРОВАНИЯ СИСТЕМЫ НОРМ О СУБЪЕКТЕ КОРРУПЦИОННОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ

§ 1. Коррупционное преступление в уголовном праве России: понятие, признаки, виды

В литературе наметились два подхода к определению коррупционного преступления. «При всем многообразии взглядов на понятие коррупции среди российских криминологов нельзя не заметить, что основной «водораздел» проходит между сторонниками «узкой» трактовки коррупции как подкупа, взяточничества и учеными, придерживающимися «широкого» понимания коррупции как корыстного служебного злоупотребления. Между тем все исследователи видят суть коррупции как социального явления в разложении власти»¹.

Сторонники «узкой» трактовки (В. В. Астанин², А. И. Долгова³ и др.), указывают на «подкуп — продажность» лиц, использующих служебное положение, как на отличительный признак коррупционного преступления. Н. Ф. Кузнецова пишет: «Именовать коррупцией всю систему корыстных должностных преступлений, например злоупотребление властью, превышение власти, подлоги, не только нецелесообразно, но и несогласуемо с принципом дифференциации вины, ответственности и … наказания …это весьма осложнило бы законодательную регламентацию хозяйственных и должностных преступлений, внесло бы путаницу в квалификацию преступлений и их наказуемость»⁴.

Основываясь на указанном подходе, Е. В. Марьина предлагает коррупционным преступлением признавать «деяние, заключающееся в предоставлении и (или) получении денег, ценных бумаг, иного имущества или других выгод имущественного характера за действия (бездействие) в интересах корруптера или лица, представляемого им»⁵.

А. Г. Корчагин и А. М. Иванов, оценивая «узкую» трактовку коррупции, замечают: «Механизм коррупции в принципе может предусматривать два варианта коррумпированного поведения: в одном случае имеет место взаимодействие двух субъектов, каждый из которых при помощи коррупционной связи стремится удовлетворить свой интерес, в другом — коррупционная деятельность сводится к действиям лишь одного лица (коррупционера), которое самостоятельно (без взаимодействия с иным субъектом) удовлетворяет свой личный интерес или интерес иного лица (лиц) при помощи предоставленной ему власти»⁶.

Сторонники «узкой» трактовки коррупции, на наш взгляд, необоснованно отказывают коррупционному преступлению в наличии уникальных отношений, выступающих его объектом; кроме того, распространенность коррупции требует соответствующей дифференциации уголовной ответственности.

Представители «широкой» трактовки коррупции (Б. В. Волженкин⁷, А. И. Цоколов⁸, В. Н. Борков, С. В. Максимов, В. Ф. Цепелев и др.) под коррупционным преступлением, например, понимают «деяние участника коррупционных отношений, складывающихся между должностными и иными лицами в целях извлечения незаконной имущественной и иной выгоды в результате использования должностными лицами своих полномочий или положения вопреки интересам личности, общества и государства. К признакам коррупционного преступления, наряду с обязательным участием в нем специального субъекта — должностного лица, использующего свои полномочия или положение, и корыстной направленностью его действий следует отнести необходимое соучастие»⁹. По мнению С. В. Максимова, коррупционные преступления представляют собой предусмотренные УК РФ умышленные деяния, посягающие прежде всего на авторитет и законные интересы государственной власти, государственной, муниципальной и иной службы и выражающиеся в противоправном получении государственным, муниципальным или иным публичным служащим либо лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, включая международную, каких-либо преимуществ (имущества, имущественных прав, возмездных услуг или льгот) либо в предоставлении служащим таких преимуществ заинтересованным лицам¹⁰. В. Ф. Цепелев трактует коррупционное преступление как «противоправное деяние коррупционной направленности, обладающее такими признаками: а) наличие надлежащих субъектов, к которым относятся должностные лица, указанные в примечаниях к ст. 285 УК РФ, лица, выполняющие управленческие функции в коммерческой или иной организации, действующие от имени юридического лица, а также в некоммерческой организации, не являющейся государственным органом, органом местного самоуправления, государственным или муниципальным учреждением, указанные в примечаниях к ст. 201 УК РФ; б) наличие связи совершенного деяния со служебным положением субъекта, отступлением от предусмотренных законом и иными нормативными правовыми актами прав и обязанностей вопреки интересам службы; в) совершение преступления только с прямым умыслом и обязательным наличием у такого субъекта корыстного мотива, связанного с получением им имущественных прав и выгод для себя или для третьих лиц»¹¹.

Практически все российские ученые считают обязательным признаком коррупционного преступления корыстный мотив. Некоторые специалисты говорят также об «иной личной заинтересованности» как альтернативном мотиве (цели) со ссылкой на международный и зарубежный опыт (так, в приведенном определении В. Н. Боркова указывается на цель «извлечения незаконной имущественной и иной выгоды»). Можно согласиться с доминирующим взглядом по этому вопросу: иная личная заинтересованность, как правило, скрывает в себе мотив (цель) имущественного обогащения выгодоприобретателей от коррупции. Однако надо иметь в виду, что случаи незаконного вознаграждения лица за использование им своего служебного положения путем предоставления неимущественных благ, как и случаи незаконного использования лицом своего служебного положения в целях получения неимущественной выгоды не имеют широкого распространения в России, поэтому отсутствуют соответствующие условия для криминализации подобного рода деяний.

Теоретические подходы к пониманию коррупции (как «узкое», так и «широкое») нашли отражение в Федеральном законе от 25.12.2008 № 273-ФЗ (в ред. от 24.04.2020) «О противодействии коррупции»¹². Последний, определяя коррупцию как незаконное деяние физического лица, т.е. правонарушение (коррупционное правонарушение), относит к ней:

«а) злоупотребление служебным положением, дача взятки, получение взятки, злоупотребление полномочиями, коммерческий подкуп либо иное незаконное использование физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства в целях получения выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуг имущественного характера, иных имущественных прав для себя или для третьих лиц либо незаконное предоставление такой выгоды указанному лицу другими физическими лицами;

б) совершение деяний, указанных в подпункте «а» настоящего пункта, от имени или в интересах юридического лица» (ст. 1).

Закон устанавливает основные принципы противодействия коррупции, правовых и организационных основ ее предупреждения и борьбы с ней, минимизации и (или) ликвидации последствий коррупционных правонарушений. Следовательно, его назначение и содержание дают основание утверждать, что он принимался в том числе с целью формулирования уголовной политики¹³ Российской Федерации по борьбе с коррупционной преступностью.

Федеральный закон, являющийся специальным правовым актом, использует термин «коррупционное преступление» (пп. 1 п. 1 ст. 4), однако его содержание не раскрывает. Между тем понятие, признаки и виды коррупционного преступления являются обязательными для успешного противодействия коррупции.

Правоприменитель попытался заполнить пробел путем принятия не имеющих уголовно-правового значения нормативных актов¹⁴, согласно которым «преступления коррупционной направленности» представляют собой совокупность отвечающих названным в них признакам преступлений, относящихся к разным разделам Особенной части УК РФ и, следовательно, имеющих разные объекты, а также детерминированные последними иные признаки.

В теории¹⁵ коррупция определяется в том числе исходя из буквального толкования ее законодательного понятия как правонарушения, характеризующегося следующими признаками: 1) коррупция — незаконное деяние; 2) предполагает наличие специального субъекта правонарушения — физического лица, обладающего должностным положением; 3) характеризуется особым способом совершения деяния — использованием должностного положения; 4) предусматривает специальную цель — получение имущественной выгоды для коррупционера или третьих лиц; 5) противоречит законным интересам общества и государства. В числе этих признаков, как видим, отсутствует указание на социальную направленность коррупции; другими словами, не определен объект посягательства.

В литературе наибольшие споры вызывают два обстоятельства: субъект преступления и способ правонарушения.

Как известно, субъекту коррупции присуще должностное положение. По нашему мнению, содержание последнего отражено, в частности, в Федеральном законе «О противодействии коррупции». Закон воспринял соответствующие положения международного права, которые, как известно, отличаются от понимания должностного положения в российском законодательстве о государственной и муниципальной службе.

Должностное положение возникает лишь в случае, если лицо занимает какую-либо должность — место в организационной иерархии системы, которая характеризуется подчинением одних людей другим на основании норм права. Оно отсутствует там, где на основании норм права имеет место равенство участников соответствующих общественных отношений. Например, должностное положение отсутствует между двумя профессиональными участниками рынка — предпринимателями.

Федеральный закон принимался в том числе в развитие норм международных правовых актов о противодействии коррупции. Конвенция ООН против коррупции¹⁶, Конвенция Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию¹⁷, ратифицированные РФ, предусматривают два вида коррупции: в публичном и в частном секторе. К субъектам правонарушения за коррупцию в публичном секторе относятся лица, занимающие какие-либо должности в законодательном, исполнительном, административном или судебном органе государства на безвозмездной основе (ст. 2 Конвенции ООН против коррупции).

Конвенции не предусматривают в качестве обязательного признака физического лица — субъекта коррупционного правонарушения наличие у него полномочий представителя власти, организационно-распорядительных или административно-хозяйственных полномочий (или их аналогов). Так, Конвенция Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию указывает на субъектов пассивного подкупа в частном секторе как на «лиц, которые руководят предприятиями частного сектора или работают в них» (ст. 8).

Следует отметить, что Федеральный закон «О противодействии коррупции» применяется в совокупности с иными нормами российского права. Так, наличие должности — обязательная составляющая трудовой функции (ст. 57 ТК РФ); последняя — обязательный элемент трудового отношения (ст. 15 ТК РФ).

Таким образом, по смыслу норм международного и российского права должностное положение — это правовой статус (совокупность прав и обязанностей; полномочий), который предоставлен лицу по занимаемой должности для выполнения им трудовой функции либо деятельности в интересах общества и (или) государства.

Международные и отечественные законодательные акты о противодействии коррупции дают основание утверждать, что «использование» своего должностного положения субъектом коррупции понимается как любое «злоупотребление служебными полномочиями или служебным положением» (ст. 19 Конвенции ООН). При этом Федеральный закон «О противодействии коррупции» предусматривает открытый перечень видов такого использования. Таким образом, последнее может выражаться в реализации прав, предоставленных лицу; использовании авторитета занимаемой должности или доверия со стороны третьих лиц; состоять в превышении лицом своих должностных полномочий.

Служебное положение в целом понимается одинаково¹⁸. Так, Н. В. Бугаевская указывает, что «служебное положение лица, использующего его для совершения преступления, определяется его правовым статусом, устанавливаемым законом или иным правовым актом, исходя из принадлежности к таким категориям лиц, как должностные лица, государственные и муниципальные служащие, а также лица, выполняющие управленческие функции в коммерческих и иных некоммерческих организациях»¹⁹.

Вопрос о содержании перечня специальных субъектов преступления, имеющих (занимающих) служебное положение, наиболее тщательно рассматривался применительно к субъекту хищения с использованием служебного положения. Одни ученые включали в этот перечень лиц, предусмотренных в примечании 1 к ст. 201 и примечании 1 к ст. 285 УК РФ, а также не относящихся к ним государственных и муниципальных служащих и работников коммерческих и иных организаций²⁰; другие — исключительно лиц, предусмотренных в указанных примечаниях²¹. Третьи, с одной стороны, исходят из данных примечаний, но, с другой стороны, относят к ним также государственных и муниципальных служащих, не являющихся должностными лицами²².

На наш взгляд, можно согласиться с Н. В. Бугаевской в том, что, помимо лиц, предусмотренных в примечании 1 к ст. 201 и примечании 1 к 285 УК РФ, существует круг лиц, которые «способны совершить преступление именно в силу своего служебного положения, если имеют определенные профессиональные возможности и необходимую связь с предметом уголовно-правовой охраны, которая и охватывается понятием “служебное положение”. Таким образом, можно выделить третью категорию лиц, совершающих преступления с использованием служебного положения: частные нотариусы, частные аудиторы, служащие охранных и детективных служб, а также лица, которые используют доступ к предметам и ценностям, защищенным уголовно-правовыми нормами, в ходе непосредственной работы с ними, выполняющие охранно-сторожевые функции данных предметов, обладающие необходимой информацией для совершения преступления в силу того, что они являются служащими определенных организаций»²³.

По нашему мнению, «использование должностного положения» в законодательстве о противодействии коррупции понимается так же, как в уголовном праве понимается «использование служебного положения». Например, ст. 170 УК РСФСР 1960 г. трактовала злоупотребление властью и служебным положением как «умышленное использование должностным лицом своего служебного положения вопреки интересам службы». В настоящее время понимание использования служебного положения как «использования наряду со служебными полномочиями преимуществ правового статуса, авторитета занимаемой должности, служебных связей, которые возникли благодаря занимаемой должности, влияния на подчиненных»²⁴, является общепризнанным²⁵.

Действующий уголовный закон (например, ч. 1 ст. 290 УК РФ) и уголовно-правовая наука выделяют также должностное положение, используемое для дифференциации уголовной ответственности. Оно выступает квалифицирующим признаком в некоторых преступлениях, предусмотренных статьями Особенной части УК РФ. «Под должностным положением, способствующим совершению определенных действий в пользу взяткодателя со стороны других должностных лиц, следует, в частности, понимать значимость и авторитет занимаемой должности и наличие иных возможностей занимаемой должности для оказания воздействия на других должностных лиц в целях совершения ими указанных действий (бездействия) по службе»²⁶.

Должностное положение — это разновидность служебного положения лица, обязательной составляющей которой является совокупность полномочий, предоставленных должностному лицу либо лицу, выполняющему управленческие функции в коммерческой или иной организации. Только указанные категории лиц могут обладать должностным положением. Они в силу наличия совокупности особых полномочий приобретают имеющие уголовно-правовое значение «значимость и авторитет занимаемой должности и наличие иных возможностей занимаемой должности для оказания воздействия» на других лиц. Наличие в уголовном законе отдельно признака «использование служебного положения» и признака «использование должностного положения» является обоснованным, обеспечивает дифференциацию уголовной ответственности.

Служебное положение включает совокупность прав и обязанностей лица, обусловленных его нахождением на той или иной службе (например, ст. 12 и 13 Федерального закона от 07.02.2011 № 3-ФЗ «О полиции»); должностное положение предполагает совокупность прав и обязанностей лица, обусловленных его нахождением на должности.

Цель, являясь признаком коррупционного правонарушения, заключается в получении для себя или других лиц выгоды имущественного характера, как связанной, так и не связанной с незаконным безвозмездным обращением имущества в свою пользу или пользу других лиц. Она традиционна закреплена в уголовном законе в качестве признака ряда преступлений и тождественна цели коррупции. Наличие цели закономерно предполагает наличие прямого умысла.

Содержание коррупции включает в том числе такой ее вид, отраженный, в частности, в Федеральном законе «О противодействии коррупции», как «незаконное предоставление такой (имущественной. – Р. С.) выгоды указанному лицу другими физическими лицами». В УК РФ он нашел отражение, например, в ст. 204, 290. Такое законодательное решение доктринально вполне обосновано, исходит из понимания взяточничества как сложного двухстороннего единого преступления. С позиций доктрины незаконное предоставление имущества другому лицу за использование им своего служебного положения квалифицируется как соучастие в преступлении²⁷. Подобное соучастие может быть самостоятельно криминализировано в случае высокой степени общественной опасности и фактической распространенности (например, посредничество во взяточничестве)²⁸, «на фоне расширяющейся практики самостоятельной криминализации отдельных соучастных действий»²⁹.

Указанный закон также предусматривает факультативные признаки коррупции, а именно — совершение перечисленных в нем деяний: 1) от имени юридического лица; 2) в интересах юридического лица (некоторые преступления имеют подобные признаки).

Таким образом, некоторые преступления имеют отличительные признаки, совпадающие с признаками коррупционного правонарушения (в том числе отраженными в законодательстве о противодействии коррупции): специальный субъект — лицо, обладающее служебным положением; способ совершения –использование лицом своего служебного положения; корыстная цель (соответственно — прямой умысел). Однако их совокупность не позволяет отличить коррупционные преступления от иных видов преступлений.

Обязательный признак коррупционного правонарушения — противоречие деяния законным интересам общества и государства. Наличие этого противоречия и делает коррупцию общественно опасной.

Характер общественной опасности правонарушения определяются содержанием и значением общественных отношений, на которые оно посягает. Данное обстоятельство естественно требует определения объекта коррупционного преступления.

Надо заметить, что в науке уголовного права не выработано единого мнения о нем. Сторонники одного подхода расценивают коррупционные преступления как разновидность должностных преступлений³⁰, в связи с этим коррупционное преступление трактуют как «умышленное преступление, совершаемое должностным лицом органов государственной власти или местного самоуправления с использованием своего служебного положения или авторитета власти в корыстных целях или из иной личной заинтересованности»³¹. «Отличительной чертой преступления коррупционной направленности от других категорий преступлений выступает объект посягательства и его мотив³². Объектом называются интересы государственной службы и государственного управления, мотивом — корысть. Подчеркивается, что обязательным признаком преступления коррупционной направленности выступает использование лицом своего должностного положения»³³.

Сторонники этого подхода предлагают дополнить Особенную часть УК РФ главой «Коррупционные преступления». Так, по мнению В. Н. Боркова, «участие в совершении коррупционных преступлений лиц, не являющихся должностными и не осуществляющих функции государства, отличает данную группу от общих видов должностных посягательств (ст. 285, 286, 293 УК РФ) и ряда других преступлений, предусмотренных в главе 30 УК РФ. Данное обстоятельство позволяет рассмотреть возможность установления ответственности за коррупционные преступления в рамках отдельной главы. Специфика объединенных в ней норм могла бы состоять в направленности на предупреждение и пресечение коррупционных отношений, которые складываются между должностными лицами и теми, кто извлекает незаконную выгоду из совершаемых ими преступлений. Предполагаемый видовой объект представляет собой предметную и достаточно обособленную сферу деятельности государства, основу которой составляют не только внешнее регулирование, но и реализация нормативных предписаний, обращенных к самим должностным лицам. Требования к их служебному поведению и взаимоотношениям с предпринимателями, запреты, ограничения и обязанности, вытекающие из антикоррупционного законодательства и других нормативных актов, формируют сферу противодействия коррупции»³⁴.

Аналогичную позицию высказывает Е. В. Фролова³⁵.

Другой подход трактует объект коррупционных преступлений как «авторитет органов власти и управления», являющийся дополнительным объектом иных видов умышленных преступлений³⁶.

А. В. Шмонин и О. И. Семыкина выделяют «коррупционные преступления экономической направленности»³⁷.

С приведенными подходами можно согласиться лишь отчасти.

Корыстное преступление, совершенное лицом с использованием своего служебного положения, может посягать на различные общественные отношения, охраняемые уголовным законом. Оно не обязательно свидетельствует о посягательстве на интересы службы как дополнительный объект преступления. В противном случае любое уголовно наказуемое хищение, совершенное с использованием служебного положения, либо корыстное неисполнение и (или) ненадлежащее исполнение работником своей трудовой функции следует трактовать как коррупционное преступление. В этом случае нет главного — объекта коррупционного преступления; он должен соответствовать реальному содержанию уголовно наказуемой коррупции в России.

Коррупционное преступление выражается (в том числе статистически³⁸) в незаконном использовании лицами своих властных и управленческих полномочий (как правило, в принятии незаконных решений) и обусловленного их наличием должностного положения в корыстных целях, как правило, в составе группы лиц по предварительному сговору³⁹. При этом предмет преступного посягательства в большинстве своем составляет имущество, принадлежащее государству, органам местного самоуправления, организациям и физическим лицам⁴⁰.

Общепризнанно, что широкое распространение таких преступлений влечет не только прямой вред правам конкретных потерпевших. Их сущностное, наиболее негативное, политически значимое последствие — подрыв нормальной деятельности государственных и негосударственных организаций в результате повсеместного намеренного принятия их руководителями незаконных и необоснованных решений (действий и бездействия) в корыстных целях, противоречащих охраняемым законом интересам общества и государства и как следствие причиняющих вред таким интересам. Это последствие отражает общественную опасность коррупции, она ведет к последовательному уничтожению функционирования любой организации. Такая практика давно приобрела общероссийские масштабы (на федеральном, региональном, местном уровне), что свидетельствует о высокой степени ее общественной опасности.

Разрушение урегулированного нормами права процесса функционирования этих организаций влечет системные социально-экономические, политические, военные и иные угрозы для России. Так, нормальная система распределения материальных и нематериальных благ среди населения рискует полностью деградировать (доступ к ним во многих сферах требует выплаты незаконного вознаграждения лицу, их распределяющему). Это повлечет несправедливое социальное расслоение населения, рост бедности, обострение противоречий в обществе.

Известная практика учета в цене поставляемой продукции, выполняемых работ и услуг сумм «откатов» представителям как государственного, так и частного заказчика заведомо влечет удорожание цен либо ухудшение качества продукции, работ, услуг. С одной стороны, расходы на поддержание и совершенствование военной, медицинской, социальной, транспортной и всех остальных видов инфраструктуры возрастают в отсутствие на то действительных экономических оснований. С другой стороны, масштабная некачественная продукция, работы, услуги детерминируют ухудшение состояния этой инфраструктуры.

Таким образом, характер и степень общественной опасности коррупции — главная причина для выделения коррупционных преступлений как самостоятельного вида преступлений в современных исторических условиях.

Объект коррупционного преступления в виде интересов службы в неограниченном перечне организаций, учрежденных как государством, так и иными лицами, требует, на наш взгляд, дополнительного обоснования. Интересы службы в качестве такового предусмотрены уголовным законом, признаны в отечественной теории уголовного права и подробно исследованы многими учеными. Так, по мнению А. Я. Асниса, «общий объект всех служебных преступлений представляется обоснованным определить как общественные отношения, обеспечивающие интересы государственной власти, государственной службы, службы в органах местного самоуправления, коммерческих и иных организациях либо установленный порядок прохождения военной службы, состоящие в осуществлении должностными лицами государственных органов, органов местного самоуправления, государственных и муниципальных учреждений, Вооруженных Сил, других войск и воинских формирований РФ, иными государственными служащими, служащими органов местного самоуправления, лицами, занимающими служебное или иное положение в коммерческих и иных организациях и (или) выполняющих в этих организациях служебные или иные функции, предусмотренные в нормах названного УК, своей служебной деятельности в точном соответствии с законами и (или) иными нормативными правовыми актами, а также в соблюдении лицами, перечисленными в ч. 1 и 2 ст. 331 данного УК, порядка прохождения военной службы, установленного и урегулированного законами, воинскими уставами и другими нормативными правовыми актами»⁴¹.

Идея о необходимости комплексной уголовно-правовой защиты интересов службы, в том числе от корыстных преступлений должностных лиц и лиц, выполняющих управленческие полномочия в коммерческих и иных организациях, неоднократно высказывалась российским учеными. Нарушение конституционного принципа равенства перед законом, присутствующее в разграничении ответственности за преступления в гл. 23 и 30 УК РФ, констатировали Н. Ф. Кузнецова⁴² и В. В. Мальцев⁴³. Эту идею идеи поддерживают Н. А. Егорова⁴⁴, М. Н. Каплин⁴⁵ и др.⁴⁶ Так, А. В. Шнитенков обоснованно отмечает, что «интересы службы, где бы она не осуществлялась, заключаются в обеспечении нормального (соответствующего законодательству) функционирования различных организаций»⁴⁷. Развивая идеи Б. В. Волженкина, он предлагал «предусмотреть в УК России единую главу о преступлениях против интересов службы, отказавшись от разной уголовно-правовой оценки деяний лиц, выполняющих управленческие функции в коммерческих и иных организациях, и должностных лиц»⁴⁸.

В защиту такой трактовки объекта коррупционного преступления дополнительно можно указать, что, во-первых, реализацию политики делегирования многих сугубо публичных функций (в том числе правосудия, государственного и муниципального контроля) и услуг (образовательных, медицинских, в области безопасности и др.) коммерческим и некоммерческим негосударственным организациям. Во-вторых, создание системы сбора, распределения и освоения публичных (государственных и муниципальных) финансовых ресурсов в интересах общества и государства, участниками которой является неограниченный круг юридических лиц (так, по общему правилу любая организация может являться государственным подрядчиком), детерминирующее одинаковую степень социальной значимости управленческой деятельности в организациях в рамках этой системы.

В-третьих, развитие цифровой экономики⁴⁹ сделало всеобщими и системными типовые процессы сбора, использования и распоряжения управленцами государственного и частного сектора юридически значимой информации (например, персональных данных большого числа людей). Данные процессы приобрели особую общественную значимость ввиду зависимости от них решений по широкому кругу вопросов, входящих в компетенцию органов власти и управления. Широчайший круг сотрудников различных видов организаций, участвующих в них, в действительности занимают особое служебное положение в органах власти и управления, обусловленное исполнением ими управленческих функций, которые связаны со сбором, обработкой, использованием, предоставлением информации о сведениях, затрагивающих права и свободы человека и гражданина. Реализация такого государственного курса привела к изменению общественных отношений, в том числе наделению сотрудников указанных организаций полномочиями должностных лиц.

В-четвертых, социально-экономическая глобализация повысила политическое, экономическое, социальное и иное общественное и государственное значение решений, принимаемых широким кругом управленцев международных межправительственных организаций, иностранных должностных лиц, руководителей коммерческих и иных организаций, в том числе транснациональных, и являющихся контрагентами российских организаций, для осуществления интересов, охраняемых отечественным уголовным законом.

Все сказанное, на наш взгляд, обусловливает признание объектом коррупционного преступления интересов службы и требует отражения этого обстоятельства в уголовном законе.

Наличие служебного положения, не являющегося должностным, может выступать квалифицирующим признаком преступления, не связанным с объектом преступления. Совершение же деяния путем использования лицом своего должностного положения характерно для коррупционного преступления, выступает посягательством на интересы службы как на объект уголовно-правовой охраны, основной, дополнительный или факультативный объект преступления⁵⁰.

Лица, обладающие должностным положением, охватывающим совокупность полномочий должностного лица либо лица, выполняющего управленческие функции в коммерческой или иной организации, занимают особое служебное положение в органах власти и управления. Их ответственность обусловлена необходимостью охраны интересов службы, так как такие функции даются только тем, кто обеспечивает интересы какой-либо службы, отражающие интересы организации, и следовательно — интересы публичной власти или частные интересы. Так, деятельность организаций, осуществляющих интересы публичной власти, совершается в целях обеспечения корреспондирующих им основополагающих интересов человека и гражданина, организаций, общества и государства (неопределенного круга лиц). В России такие интересы предусматриваются в качестве основ конституционного строя, конституционных прав человека и гражданина, изложенных в Конституции и детализированных в иных нормативных правовых актах.

Субъект публичной власти обладает исключительными полномочиями, во-первых, обеспечивать интересы человека и гражданина, организаций, общества и государства, во-вторых, требовать соответствующего поведения от неограниченного круга лиц, применять для удовлетворения такого требования меры государственного принуждения. Коррупционные преступления разрушают предусмотренные нормами права основания и порядок применения государственного принуждения (например, обусловленное взяткой принятие уполномоченным должностным лицом заведомо незаконного нормативного правового акта), обеспечения органами публичной власти интересов населения.

Деятельность юридических лиц, не обеспечивающих интересы публичной власти, осуществляется в частных интересах (имущественных и неимущественных)⁵¹ одного лица (например, заказчика услуги) или группы лиц (например, соинвесторов в долевом строительстве). Удовлетворение частного интереса выступает целью деятельности коммерческих и иных организаций и, как правило, законных интересов последних (например, получение прибыли в результате оказания услуг). Интерес в удовлетворении потребности неограниченного круга лиц (например, в обеспечении безопасности государства) не может представлять собой частный интерес⁵².

Совокупность частных интересов отражается в интересах организации. Как подчеркивает Д. А. Кононов, «интересы организации — это не интересы службы, а сложный комплекс частных и общественных интересов, в основе которого преимущественно лежат частные интересы ее инвесторов. При этом организация является самостоятельным субъектом права, наделенным правами и обязанностями, отличными от прав и обязанностей инвесторов, в структуру ее интересов входят общественные интересы (что позволяет организации совершать за свой счет действия в общественных интересах) и интересы ее работников. При этом интересы инвесторов (без какой-либо дискриминации между ними) являются определяющими. Интересы организации в значительной, но не в полной мере определяются целью ее деятельности. Для коммерческой организации это цель извлечения прибыли, цели деятельности некоммерческих организаций определяются их учредительными документами. Под интересами организации правильно понимать баланс интересов ее инвесторов, работников и общественных интересов при превалировании интереса инвесторов или интереса, вытекающего из цели деятельности некоммерческой организации»⁵³.

Организации, обеспечивающие частные интересы, не имеют исключительных полномочий, присущих субъекту публичной власти. Но лицо, выполняющее управленческие функции в такой организации, обладает исключительным полномочием: требовать определенного поведения от определенного круга лиц, находящихся в служебной или иной зависимости от него как лица, реализующего правосубъектность организации, и применять для удовлетворения такого требования предусмотренные правовыми нормами меры принуждения (например, привлекать к дисциплинарной или материальной ответственности согласно нормам ТК РФ, прекращать или изменять правоотношения согласно ст.12 ГК РФ). Коррупционные преступления в указанных организациях разрушают основания и порядок применения принуждения лиц к выполнению определенного поведения. Организации, обеспечивающие частные интересы, выполняют обязанности, корреспондирующие правам иных лиц. В этом случае рассматриваемые деяния посягают на основание и порядок выполнения организациями обязанностей, корреспондирующих указанным правам (например, обусловленная получением коммерческого подкупа незаконная приемка директором магазина для последующей продажи товара, заведомо опасного для жизни или здоровья потребителей).

Согласно ч. 3 ст. 132 Конституции РФ органы местного самоуправления и органы государственной власти входят в единую систему публичной власти в Российской Федерации и осуществляют взаимодействие для наиболее эффективного решения задач в интересах населения, проживающего на соответствующей территории. Исходя из этого можно, на наш взгляд, объектом коррупционного преступления считать общественные отношения по осуществлению интересов публичной власти, государственной службы, службы в органах местного самоуправления, коммерческих и иных организациях, состоящие в выполнении должностными лицами, лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческих и иных организациях, своей служебной деятельности в точном соответствии с законами и (или) иными нормативными правовыми актами. Предложенная трактовка данного элемента состава преступления не содержит указания на «установленный порядок прохождения военной службы» и «интересы военной службы» как излишние, поскольку такая служба охватывается «государственной службой»⁵⁴, а также на участие в совершении преступления иностранных должностных лиц и должностных лиц публичной международной организации (примечание 2 к ст. 290 УК РФ). Буквальное толкование законодательных определений этих субъектов не позволяет сделать однозначный вывод о наличии у них особого служебного положения в органах власти и управления, отражающегося в признаках, присущих должностному лицу либо лицу, выполняющему управленческие функции в коммерческой или иной организации.

Таким образом, коррупционным преступлениям имманентно присущи следующие признаки:

1) все они нарушают один и тот же видовой объект — интересы службы;

2) способ совершения преступления представляет собой использование должностного положения, предоставленного от имени организации (субъекта права);

3) вред объекту преступления причиняется в результате нарушения интересов этой организации (определяющих интересы службы) и состоит в подрыве надлежащего (соответствующего нормам права) функционирования организации;

4) наличие корыстной цели и прямого умысла.

В своей совокупности эти признаки характеризуют как все коррупционные преступления в целом, так и каждое в отдельности, позволяют отграничивать их от иных преступлений и правонарушений.

На основе выявленных признаков можно сформулировать понятие коррупционного преступления: это общественно опасное, запрещенное уголовным законом под угрозой наказания умышленное корыстное деяние, совершенное лицом вопреки интересам службы с использованием своего должностного положения от имени организации, подрывающее ее надлежащее (соответствующее нормам права) функционирование.

Предлагаемые признаки и понятие коррупционного преступления могут служить теоретико-правовой основой для создания системы норм о коррупционном преступлении в уголовном законодательстве России, обеспечивающей должную дифференциацию уголовной ответственности и включающей в том числе наиболее эффективные формы уголовно-правового воздействия на лиц, совершивших такие деяния.

В. Ф. Цепелев коррупционные преступления обоснованно характеризует как «противоправное деяние коррупционной направленности»⁵⁵: «преступления коррупционной направленности» представляют собой криминологически обоснованный перечень преступлений, включающий преступления, связанные как правило с подготовкой совершения коррупционных преступлений, и коррупционные преступления в предлагаемом уголовно-правовом смысле.

В связи с этим не отвечают признакам коррупционного преступления такие деяния, как дача взятки, передача коммерческого подкупа, посредничество во взяточничестве или коммерческом подкупе, различные корыстные преступления, совершенные лицами с использованием служебного (а не должностного) положения; следовательно, они не должны признаваться коррупционными преступлениями. Использование других подходов, в том числе и принятых в международном праве и отечественных бланкетных правовых нормах, нарушит уголовно-правовой принцип справедливости: наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, не будут соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления.

В литературе (Б. В. Волженкин, Р. Р. Галиакбаров, Ю. Е. Пудовочкин и др.) обоснованно отмечается, что названные разновидности уголовно наказуемого подкупа и посредничества в нем, охватывающие действия по незаконному предоставлению имущества другому лицу за использование им своего должностного положения, следует квалифицировать как соучастие в преступлении. Такое соучастие в подкупе, совершаемое лицом без использования какого-либо должностного положения, имеет иные характер и степень общественной опасности, чем преступные корыстные деяния руководителей организаций с использованием указанного положения. Это проявляется, в частности, в иных способе совершения преступления, характеристике причиненного вреда, цели преступления. Во многом по этой причине такое соучастие и было самостоятельно криминализировано.

Признание коррупционными преступлениями любых корыстных преступлений, совершенных лицами с использованием своего служебного (а не должностного положения), в том числе совершенных так называемыми «специалистами высокого уровня» — рядовыми служащими органов публичной власти и работниками организаций, — со ссылкой на международный и зарубежный опыт, в российских уголовно-правовых традициях потребует формулирования надлежащего объекта преступления. При отсутствии последнего само по себе использование лицом своего служебного (а не должностного) положения в корыстных целях еще не образует состава преступления. Введение уголовно-правовой охраны от коррупции отношений по надлежащему исполнению собственно любых служебных или трудовых обязанностей без учета содержания общественных отношений, надлежащее существование которых обеспечивается исполнением этих обязанностей, будет игнорировать общественную опасность как материальный признак преступления. В связи с этим подобный подход обоснованно отвергался еще в советский период и отвергается в настоящее время. Так, ст. 156² УК РСФСР 1960 г. (введена Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 21.09.1981) устанавливала ответственность за получение работником незаконного вознаграждения от граждан за выполнение работы или оказание услуги, входящих в круг служебных обязанностей работника, не в любых, а в строго конкретных общественно значимых сферах: торговли, общественного питания, транспортного обслуживания и др.; ст. 184 УК РФ предусматривает ответственность за подкуп спортсмена.

На наш взгляд, признаки коррупционного преступления должны отражаться в следующих обязательных признаках состава такого преступления: 1) объект преступления — интересы службы; 2) признак объективной стороны преступления — способ совершения преступления, а именно использование служебного положения; 3) признаки субъективной стороны преступления — прямой умысел и корыстная цель; 4) специальный субъект преступления — должностное лицо либо лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации.

Понятие и признаки коррупционного преступления позволяют определить его как разновидность служебных управленческих преступлений. Проблемы ответственности за такие преступления подробно исследованы в науке уголовного права⁵⁶. Под управленческим преступлением понимается «запрещенное уголовным законом общественно опасное виновное действие либо бездействие, совершенное лицом, наделенным управленческими полномочиями, в правовой связи с реализацией этих полномочий»⁵⁷. «Система управленческих преступлений представляет собой подсистему служебных преступлений, если последние классифицировать по особенностям правового статуса их субъекта на 1) преступления, совершаемые служащими, выполняющие управленческие функции и 2) преступления, совершаемые служащими, не выполняющими названные функции»⁵⁸. Группа коррупционных преступлений является частью управленческих преступлений.

На базе классификации служебных преступлений, осуществленной Н. А. Егоровой⁵⁹, можно предложить следующую систему коррупционных преступлений:

1) общие коррупционные преступления:

а) общие коррупционные должностные преступления (предусмотренные статьями гл. 30 УК РФ);

б) общие коррупционные преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях (предусмотренные гл. 23 УК РФ);

2) специальные коррупционные преступления (предусмотренные статьями иных глав УК РФ, помимо гл. 23 и 30), в которых интересы службы не являются основным объектом состава преступления:

а) специальные коррупционные должностные преступления;

в) специальные коррупционные преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях;

3) альтернативно-служебные коррупционные преступления, которые совершаются независимо от вида службы субъекта преступления:

а) альтернативно-должностные коррупционные преступления;

б) альтернативно-служебные коррупционные преступления.

Можно выделить и подгруппу альтернативно-служебных коррупционных преступлений, «в законодательном описании которых отсутствует указание на специальный субъект, т.е. выявляемые путем толкования уголовного закона»⁶⁰.

Коррупционные преступления можно классифицировать по различным критериям:

– по объекту: 1) посягающие на интересы службы как на основной объект; 2) посягающие на интересы службы как на дополнительный (обязательный или факультативный) объект;

– по способу в зависимости от формы использования служебного положения: 1) общие виды использования служебного положения; 2) специальные виды использования служебного положения;

– по субъекту: 1) совершаемые только должностными лицами; 2) совершаемые лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческих и иных организациях; 3) совершаемые обоими видами указанных выше специальных субъектов;

– по особенностям специального субъекта: 1) совершаемые специальным субъектом без дополнительных признаков; 2) совершаемые специальным субъектом с дополнительными признаками;

– по особенностям отражения субъекта в статье Особенной части УК РФ: 1) специальный субъект указан в статье Особенной части УК РФ; 2) специальный субъект не указан в статьи Особенной части УК РФ, но преступление может быть совершено только таким субъектом.

Подведем краткие итоги.

1. Характер общественной опасности коррупции выражается в подрыве нормальной деятельности государственных и негосударственных организаций в результате намеренного принятия их руководителями незаконных и необоснованных решений (действий и бездействия) в корыстных целях, противоречащих охраняемым законом интересам общества и государства и как следствие — причиняющих вред таким интересам. Он обусловлен объектом служебного управленческого преступления (который может быть основным, дополнительным, факультативным), представляющем собой общественные отношения по осуществлению интересов публичной власти, государственной службы, службы в органах местного самоуправления, коммерческих и иных организациях, состоящие в выполнении должностными лицами, лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческих и иных организациях, своей служебной деятельности в точном соответствии с законами и (или) иными нормативными правовыми актами.

2. Коррупционное преступление можно определить как общественно опасное, запрещенное уголовным законом под угрозой наказания умышленное корыстное деяние, совершенное лицом вопреки интересам службы с использованием своего должностного положения от имени организации, подрывающее ее надлежащее (соответствующее нормам права) функционирование.

Коррупционным преступлениям имманентно присущи следующие признаки: 1) все они нарушают один и тот же видовой объект — интересы службы; 2) способ совершения преступления представляет собой использование должностного положения, предоставленного от имени организации (субъекта права); 3) вред объекту преступления причиняется в результате нарушения интересов этой организации (определяющих интересы службы) и состоит в подрыве надлежащего (соответствующего нормам права) функционирования организации; 4) наличие корыстной цели и прямого умысла.

Признаки, понятие, система и классификация коррупционных преступлений отражают аналогичные характеристики служебных управленческих преступлений.

§ 2. Система норм о коррупционном преступлении в уголовном праве России

Система коррупционных преступлений выступает одним из элементов бóльшей системы — служебных управленческих преступлений. При этом совокупность норм о последних образует уголовно-правовой институт. «Указанные нормы всегда охраняют управленческие отношения. Последние, рассматриваемые в таком контексте (т.е. в качестве объекта всех управленческих преступлений как уголовно-правового института), с учетом общности данного объекта для всех управленческих преступлений и его неодинаковой роли в этих преступлениях (основной или дополнительный объект) не могут быть отнесены ни в одну классификационную группу при делении объектов «по вертикали». Уместнее всего было бы именовать объект всех управленческих преступлений как института уголовного права специальным, чтобы подчеркнуть его отличие от общего объекта, единого для всех преступлений»⁶¹.

Нормы о коррупционном преступлении как виде управленческого преступления представляют собой особую группу в рамках указанного института уголовного права. Они охраняют управленческие отношения по осуществлению интересов публичной власти, государственной службы, службы в органах местного самоуправления, коммерческих и иных организациях. Эти отношения, будучи специфичными, представляют собой принятие и осуществление в точном соответствии с законами и (или) иными нормативными правовыми актами должностными лицами и лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческих и иных организациях, от имени соответствующих организаций самостоятельных личных решений, обязательных и влекущих правовые последствия, обеспечивающих интересы государственной власти, государственной службы, службы в органах местного самоуправления, коммерческих и иных организациях.

В рамках указанного процесса совокупность интересов государственной власти, государственной службы, службы в органах местного самоуправления, коммерческих и иных организациях непосредственно обеспечивается не только путем служебной деятельности должностных лиц, но и аналогичной деятельности лиц, выполняющих управленческие функции в коммерческих и иных организациях, в том числе в рамках осуществления этими лицами полномочий делегированного публичного контроля⁶².

Рассматриваемые отношения, как говорилось, являются общим объектом для всех коррупционных преступлений (причем не только основным). Они не могут быть отнесены ни в одну классификационную группу при делении объектов преступления по вертикали, не названы в УК РФ в качестве родового или видового объекта.

Нормы о коррупционных преступлениях, как уже говорилось, предусматривают единые для последних признаки. Невозможность их изменений и дополнений (например, предусматривающих признаки должностного лица) без влияния на содержание остальных норм этой группы является очевидной.

Выделяемая группа уголовно-правовых норм является неотъемлемым элементом более широкой системы правовых норм — межотраслевой системы правовых норм о противодействии коррупции, которая согласно ст. 2 Федерального закона «О противодействии коррупции» охватывает Конституцию РФ, федеральные конституционные законы, общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры РФ, федеральные законы, нормативные правовые акты Президента РФ, Правительства РФ, иных федеральных органов государственной власти, органов государственной власти субъектов РФ и муниципальные правовые акты. В своей совокупности они составляют правовую основу противодействия коррупции.

Таким образом, система норм о коррупционном преступлении в уголовном праве России — это группа уголовно-правовых норм в составе института служебного управленческого преступления, определяющих преступность, наказуемость и иные уголовно-правовые последствия коррупционных преступлений, являющаяся неотъемлемым элементом межотраслевой системы правовых норм о противодействии коррупции (правовой основы противодействия коррупции). При этом под указанным противодействием понимается деятельность федеральных органов государственной власти и соответствующих органов субъектов РФ, органов местного самоуправления, институтов гражданского общества, организаций и физических лиц в пределах их полномочий по профилактике коррупции, борьбе с коррупцией, минимизации и (или) ликвидации последствий коррупции (п. 2 ст. 1 Федерального закона «О противодействии коррупции»).

К сожалению, в настоящее время отсутствует законодательное определение уголовно наказуемой коррупции (наиболее опасной разновидности коррупции) и ее уголовно-правовых последствий. Между тем ее закрепление в уголовном законе (согласно ч. 1 ст. 1 УК РФ) представляется очень важным. И не только потому, что в этом случае все субъекты этой деятельности будут иметь единое понимание нормативно-правовых признаков явления, которому они противодействуют, но и для обеспечения законности в данной сфере деятельности.

Замена такого законодательного определения путем установления в ведомственном приказе перечня коррупционных преступлений, как уже указывалось, представляется неприемлемым вариантом. Он противоречит Конституции РФ (п. «о» ст. 71). Положения приказа не могут определять преступность, наказуемость и иные уголовно-правовые последствия коррупционных преступлений. Ведомственные перечни коррупционных преступлений не имеют какого-либо единого основания для признания их таковыми, что, в свою очередь, не позволяет выстроить системную уголовную политику противодействия коррупции судебных, прокурорских и правоохранительных органов.

Отсутствие законодательного определения уголовно наказуемой коррупции и ее уголовно-правовых последствий таит в себе еще одну опасность — риск снижения эффективности деятельности ввиду ошибочной расстановки акцентов работы правоохранительной системы (например, подмены борьбы с коррупцией борьбой с экономической либо должностной преступностью из-за неверного понимания признаков состава коррупционных преступлений и общественной опасности последних, а также стремления достижения статических ведомственных показателей).

Общественная опасность рассматриваемых деяний, их распространенность, особенности признаков составов таких преступлений, в том числе субъектов, требуют соответствующей дифференциации ответственности за их совершение. Эта дифференциация должна обеспечить отражение в уголовном законе как отдельных их разновидностей, так и иных обстоятельств, имеющих уголовно-правовое значение. В действующем законодательстве этого нет.

Система уголовно-правовых норм о коррупционном преступлении в уголовном законодательстве России — дискуссионный вопрос, обсуждающийся в рамках более широкой дискуссии о системе уголовно-правовых норм об ответственности за служебные преступления. Спорным является и составляющая этой дискуссии — место норм гл. 23 и 30 УК РФ в Особенной части УК РФ.

Как говорилось, некоторые ученые высказываются за объединение норм глав 23 и 30 УК РФ в одну главу⁶³; подобное объединение предлагалось соединить с переносом в эту новую главу УК РФ массива норм о различных умышленных преступлениях лиц, указанных в примечании 1 к ст. 285 и примечании 1 к ст. 201 УК РФ, из других глав Особенной части УК РФ. Другие ученые настаивали на создании в рамках Особенной части УК РФ раздела, включающего гл. 23 и 30 УК РФ⁶⁴, или отдельной главы об ответственности за коррупционные преступления⁶⁵.

Предлагаемые варианты реформы уголовного законодательства повлекут дублирование в новой главе Особенной части УК РФ большого числа составов преступлений, предусмотренных в других главах, имеющих указание на корыстную цель как обязательный признак состава преступления. Особенно наглядно это видно на примере норм об ответственности лиц, выполняющих управленческие функции в коммерческих и иных организациях, за совершение коррупционных преступлений. Так, корыстная цель может проявляться в коррупционных преступлениях лица, выполняющего управленческие функции в организации, содержащих следующие признаки объективной и субъективной сторон состава преступления:

1) получение предмета коммерческого подкупа;

2) преступления, совершенные лицом путем незаконного использования своих управленческих полномочий, вопреки законным интересам указанных организаций, обусловленные коммерческим подкупом этого лица;

3) преступления, совершенные лицом путем незаконного использования своих управленческих полномочий, вопреки законным интересам указанных организаций, обусловленные наличием у этого лица или иных лиц (например, членов его семьи) материальных интересов, вступающих в конфликт с имущественными интересами организации;

4) преступления, совершенные лицом путем незаконного использования своих управленческих полномочий, вопреки законным интересам указанных организаций, обусловленные целью этого лица получить законное вознаграждение за надлежащее (успешное) исполнение его обязанностей, при этом «положительных результатов» его труда для организации это лицо достигает посредством совершения преступлений.

Различные разделы и главы Особенной части УК РФ содержат 49 статей, предусматривающих ответственность за преступления лиц, выполняющих управленческие функции в коммерческих и иных организациях (эти лица либо прямо указываются, либо подразумеваются исходя из содержания объективной стороны состава преступления в качестве субъекта преступления), которые могут быть обусловлены в том числе корыстной целью (она не всегда предусмотрена в качестве признака состава преступления):

1) глава 19 — ст. 136, ч. 2 ст. 137, ч. 2 ст. 138, ст. 145 и 145¹;

2) глава 21 — ч. 3 ст. 159, ч. 3 ст. 160, ст. 165;

3) глава 22 — ст. 170¹, 171², 172, п. «б» ч. 3 ст. 174, п. «б» ч. 3 ст. 174¹, ст. 176, 177, 178, 185, 185¹, 185⁴, 185⁵, 193; 193¹; 194; ч. 2 и 3 ст. 195, 196, 197, 199, 199¹, 199²;

4) глава 23 — ст. 201, ч. 2 ст. 204;

5) глава 24 — ст. 215¹, ч. 2 ст. 217;

6) глава 25 — ч. 1 ст. 237, ст. 238 и 238¹;

7) глава 26 — ст. 246–248, 250–253; 255–257;

8) глава 28 — ст. 273;

9) глава 32 — ст. 330¹.

Составы многих коррупционных преступлений являются специальными видами злоупотреблениями полномочиями (ст. 201 УК РФ) и злоупотребления должностными полномочиями (ст. 285 УК РФ). Такая дифференциация ответственности осуществляется из-за особого характера и (или) высокой степени общественной опасности преступного посягательства на определенный объект уголовно-правовой охраны (не являющийся объектом коррупционного преступления), совершенного особым способом (с использованием лицом своих полномочий).

Предлагаемые реформы могут повлечь ликвидацию указанной дифференциации, привести к ошибкам в правоприменительной деятельности, в частности вследствие оценочного характера понятия корыстной цели и сложности ее установления. Кроме того, высказанные предложения, на наш взгляд, не могут обеспечить справедливость наказания и иных мер уголовно-правового характера в отношении лиц, совершивших коррупционные преступления.

Как нам представляется, система уголовно-правовых норм о коррупционном преступлении в уголовном законодательстве в самом общем виде может быть представлена следующим образом:

– подгруппа норм Общей части УК РФ, определяющих преступность и наказуемость коррупционных преступлений;

– подгруппа норм Общей части УК РФ, определяющих иные уголовно-правовые последствия коррупционных преступлений;

– подгруппа норм Особенной части УК РФ, определяющих особенности ответственности за коррупционные преступления, совершенные должностными лицами;

– подгруппа норм Особенной части УК РФ, определяющих особенности ответственности за коррупционные преступления, совершенные лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческих и иных организациях.

Первая подгруппа норм направлена прежде всего на достижение такой цели, как отражение в уголовном законе обязательных признаков состава коррупционного преступления, обеспечивающих последующие дифференциацию ответственности за эти преступления с учетом их разновидностей, разграничение этих и других преступлений. Это можно сделать путем дополнения ч. 1 ст. 63 УК РФ п. «с» следующего содержания:

«Совершение коррупционного преступления, то есть преступления, совершенного должностным лицом либо лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, с использованием своего служебного положения с корыстной целью».

Предлагаемая новелла намеренно сформулирована как положение, раскрывающее содержание отягчающего наказание обстоятельства, а не как норма — дефиниция, предусматривающая понятие коррупционного преступления. Подобный прием позволяет обеспечить, помимо достижения названной выше цели:

– возможность назначения справедливого наказания, в том числе в случаях, когда объект коррупционного преступления является факультативным;

– последующее дополнение закона нормами об иных, помимо наказания, уголовно-правовых последствиях совершения этих преступлений;

– сохранение системы родовых и видовых объектов, принятой в УК РФ, без ущерба для противодействия уголовно наказуемой коррупции;

– незначительность увеличения объема и доступность восприятия содержания УК РФ.

Эта же подгруппа норм предполагает и иные дополнения ч. 1 ст. 63 УК РФ (их формулировки и обоснование изложены в гл. 2 и 3 настоящего исследования).

Обязательный элемент противодействия коррупции — деятельность по минимизации и (или) ликвидации ее последствий. Поэтому вторая предлагаемая подгруппа норм направлена на формирование уголовно-правовой основы такой деятельности. Она интегрирует нормы: а) о конфискации имущества, полученного в результате совершения коррупционного преступления; б) об уголовно-правовых последствиях коррупционных преступлений для юридических лиц.

Пункт «а» ч. 1 ст. 104¹ УК РФ целесообразно после слов «и 229¹ настоящего Кодекса» дополнить словами: «а также имущества, полученного в результате совершения коррупционного преступления». Предложения о конфискации такого имущества неоднократно высказывались учеными⁶⁶. Их аргументы заслуживают внимания, а введение конфискации указанного имущества представляется обоснованным при условии отражения в уголовном законе признаков состава коррупционного преступления.

Совершенствование уголовного закона предполагает также расширение сферы действия положений п. «в» ч. 1 ст. 104¹ УК РФ. Третья и четвертая предлагаемые подгруппы норм об ответственности за коррупционные преступления охватывают нормы (изложенные ниже), предусматривающие ответственность за организованные формы уголовно наказуемой коррупции (преступное сообщество). Применение конфискации имущества представляется в этом случае соответствующим характеру и степени общественной опасности совершенного преступления.

Вторая подгруппа норм может также включать положения об уголовно-правовых последствиях коррупционных преступлений для юридических лиц (такие нормы в различных вариантах предусматриваются уголовным законодательством многих государств). Значительная часть коррупционных преступлений совершается в пользу (в интересах) юридических лиц либо с их использованием⁶⁷ (необходимость и вариант таких норм аргументированы и сформулированы в гл. 4 настоящего исследования).

Третья и четвертая подгруппы норм предусматривают особенности ответственности за коррупционные преступления, совершенные различными видами субъектов этих деяний. Указанные подгруппы содержат, в частности, социально обусловленные изменения и дополнения, отражающие признаки различных видов субъектов коррупционных посягательств; взаимосвязанные изменения и дополнения иных норм отечественного уголовного закона, в том числе предусматривающих составы коррупционных преступлений (см. гл. 2 и 3 настоящего исследования).

В рамках этих же подгрупп предлагаются нормы, предусматривающие ответственность за организованные формы уголовно наказуемой коррупции (преступное сообщество), а именно новая редакция ч. 3 ст. 210 УК РФ (без изменения санкции), следующего содержания:

«Деяния, предусмотренные частями первой, первой-1 или второй настоящей статьи, совершенные:

а) должностным лицом либо лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, либо лицом с использованием своего служебного положения;

б) в целях совершения одного или нескольких тяжких или особо тяжких коррупционных преступлений, –

наказываются…».

Предлагаемый п. «а» ч. 3 ст. 210 УК РФ предусматривает ответственность специальных субъектов за организованную служебную преступность в целом. В настоящее время данный вид преступности является широко распространенным⁶⁸, но ответственность за совершение соответствующего вида преступлений не предусматривается уголовным законом; п. «б» ч. 3 ст. 210 УК РФ предусматривает ответственность собственно за организованную коррупционную преступность, призван обеспечить эффективность уголовно-правового противодействия рассматриваемой преступности.

Уголовно-правовые нормы, отражающие реально существующие формы организованной коррупционной преступности и общественной опасности этих преступлений, в том числе позволяют дифференцировать ответственность за их совершение, обеспечивают восстановление социальной справедливости.

Сделаем краткие выводы.

Система норм о коррупционном преступлении в уголовном праве России должна формироваться как группа уголовно-правовых норм в составе института служебного управленческого преступления, определяющих преступность, наказуемость и иные уголовно-правовые последствия коррупционных преступлений, являющаяся неотъемлемым элементом межотраслевой системы правовых норм о противодействии коррупции (правовой основы противодействия коррупции). Эта система должна включать:

– нормы Общей части УК РФ, определяющие: 1) преступность и наказуемость коррупционных преступлений; 2) иные уголовно-правовые последствия этих преступлений;

– нормы Особенной части УК РФ, регламентирующие: 1) особенности ответственности за эти преступления, совершенные должностными лицами; 2) особенности ответственности за эти преступления, совершенные лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческих и иных организациях.

§ 3. Субъект коррупционного преступления в уголовном праве России: понятие, признаки, виды

Характер общественной опасности и признаки коррупционного преступления, его место в системе служебных преступлений являются факторами, определяющими понятие и признаки субъекта этого преступления. Так, А. Я. Аснис выделяет группу специальных признаков субъекта служебного преступления, характеризующих «ограничение возраста и иные особенности…»⁶⁹. Возрастной, как и образовательный, профессиональный ценз, ценз отраслевого трудового стажа, гражданства должностных лиц и лиц, выполняющих управленческие функции в коммерческих или иных организациях, определяются нормативными правовыми актами (от Конституции РФ до локальных нормативных правовых актов), устанавливающими необходимые критерии.

Следует заметить, что специальные признаки субъекта служебного преступления — предмет научной дискуссии. Криминалисты соглашаются между собой в том, что к ним относятся: 1) наличие у лица служебного положения; 2) определение содержания служебного положения как правового статуса в правовой норме; 3) формальное юридическое оформление наличия у лица служебного положения; 4) осуществление полномочий служебного положения постоянно, временно или по специальному полномочию⁷⁰. Однако по всем остальным признакам такого единодушия нет.

Во-первых, речь идет о круге субъектов (организаций, органов, учреждений), наличие правовой связи с которыми является обязательным для признания правового статуса лица служебным положением. Одни считают, что круг таких субъектов составляют юридические лица⁷¹; другие проводят различие между юридическими лицами и иными организациями⁷².

Во-вторых, предмет спора составляет вопрос о возмездности служебной деятельности как обязательном критерии лица, являющегося субъектом служебного преступления⁷³. Различие во мнениях вызвано, на наш взгляд, прежде всего различным пониманием объекта служебного преступления и места последнего в научной системе классификации преступлений.

Наличие у лица служебного положения, определение содержания служебного положения как правового статуса в правовой норме в качестве специальных признаков субъекта коррупционного преступления обусловливаются содержанием объекта и объективной стороны рассматриваемого преступления. Формальное же юридическое оформление наличия у лица служебного положения в качестве специального признака не столь очевидно, как кажется на первый взгляд.

Гражданское и административное законодательство предусматривают возможность признания у лица правового статуса, аналогичного по содержанию полномочиям должностного лица либо лица, выполняющего управленческие функции в коммерческой или иной организации, при отсутствии какого-либо его формального закрепления (контролирующее должника лицо⁷⁴, бенефициарный владелец⁷⁵). Лица этой категории (далее — «лица, определяющие действия организации») признаются участниками соответствующих правоотношений, как правило в судебном порядке, прежде всего в целях привлечения их к ответственности за совершение правонарушений, в том числе коррупционных. Так, контролирующее должника лицо осуществляет управление организацией, определяет «действия должника, в том числе по совершению сделок и определению их условий», «в силу должностного положения», дающего возможность этого. Бенефициарный владелец также управляет организацией путем использования возможности «контролировать действия» юридического лица, что вытекает из его должностного положения.

Таким образом, отдельные категории лиц, определяющих действия организации, обладают должностным положением как разновидностью служебного положения. На наш взгляд, такие лица, совершающие корыстные преступления в процессе управления организацией, должны признаваться субъектами коррупционных преступлений. Однако российское уголовное законодательство не признает их в качестве таковых. В связи с этим они либо избегают ответственности вообще, либо привлекаются к ответственности лишь за лично совершенные ими деяния не в качестве исполнителя, а в качестве соучастника преступления или руководителя организованного преступного сообщества.

Последний вариант привлечения лица к уголовной ответственности распространяется в правоприменительной практике последних лет, прежде всего в отношении лиц, определяющих действия коммерческих организаций частной формы собственности. Применение уголовно-правовых норм, разработанных для охраны общественной безопасности от преступлений лиц, отождествляющих себя с организованной преступностью, открыто противопоставляющих себя правопорядку и государству, специализирующихся на заведомо незаконной, противоречащей гражданскому обороту деятельности (рэкете, убийствах, грабежах, торговле наркотиками и оружием и т.п.), не соответствует характеру и степени общественной опасности корыстных преступлений, совершаемых управленцами при осуществлении их службы в организациях, существование и функционирование которых предусмотрено и урегулировано нормами права⁷⁶. Борьба с коррупционными преступлениями должна осуществляться на основе специальных уголовно-правовых норм, в том числе норм, учитывающих реально существующие формы организованной коррупционной преступности и соответствующих их общественной опасности (например, подобных норме, предусмотренной ст. 210 УК РФ, но отражающих иной объект преступления и предусматривающих наказание, учитывающее деяние и личность виновного).

Признание осуществления полномочий служебного положения постоянно, временно или по специальному полномочию признаком субъекта коррупционного преступления вполне обоснованно. Этот признак, в частности, позволяет решать решения вопрос «о времени осуществления должностных полномочий»⁷⁷.

Некоторые направления современной государственной политики предполагают делегирование сотрудникам юридических лиц правового статуса, характерного для субъектов коррупционных преступлений (в том числе — должностных лиц)⁷⁸. Делегированный публичный контроль — совокупность полномочий органов государственной власти и органов местного самоуправления по установлению общеобязательных норм поведения в некоторых сферах общественных отношений, контролю исполнения (соблюдения) этих норм, использованию мер публичного принуждения для достижения целей такого контроля, переданная на основании нормативного правового акта иным юридическим лицам, обеспеченная юридической ответственностью за неисполнение указанных норм и законных требований, — стал типичной практикой последних десятилетий⁷⁹.

Таким образом, значение указанного признака субъекта коррупционного преступления обосновывается его необходимостью для решения вопросов о наличии служебных полномочий и времени их осуществления. Именно он позволяет считать определенных лиц субъектами рассматриваемого преступления.

Круг субъектов, наличие правовой связи с которыми является обязательным для признания правового статуса лица служебным положением, в отношении субъектов коррупционных преступлений детерминируется объектом преступления.

Служебная деятельность должностных лиц и лиц, выполняющих управленческие функции в коммерческих и иных организациях, — это деятельность, которая осуществляется в организации — самостоятельном субъекте права, созданном и функционирующем в порядке, предусмотренном правовыми нормами. Обязательный признак такого субъекта права состоит в наличии у него правоспособности и дееспособности, не совпадающих с правоспособностью и дееспособностью физических лиц. Деятельность руководителей коллективов, не являющихся самостоятельными субъектами права, не признается служебной. Так, коллектив работников, нанятых индивидуальным предпринимателем, либо коллектив сторон договора простого товарищества не признается самостоятельным субъектом права. Такими субъектами права являются, например, государство, орган местного самоуправления, юридические лица — коммерческие и иные организации. Признание правового статуса физического лица служебным положением предполагает обязательное предоставление полномочий, составляющих указанное положение, и их осуществление от имени организации — субъекта права.

Следовательно, субъект коррупционного преступления обладает служебным положением, предоставленным от имени организации — субъекта права, не являющегося физическим лицом, созданного и функционирующего в порядке, предусмотренном законодательством.

Трудно согласиться с признанием возмездности служебной деятельности специальным признаком субъекта коррупционного преступления. В международном и российском праве не отрицается возможность осуществления служебной деятельности на безвозмездной основе (например, муниципальные депутаты, представители власти — народные дружинники). Совершение корыстного преступления указанными лицами с использованием своего служебного положения вопреки интересам службы влечет уголовную ответственность при наличии всех признаков состава преступления вне зависимости от осуществления ими служебной деятельности на возмездной или безвозмездной основе.

Таким образом, специальные признаки субъекта коррупционного преступления отражают в целом аналогичные признаки субъекта служебного преступления. Имеющиеся различия в первую очередь обусловлены объектом коррупционного преступления, его социальной направленностью, характеризующими общественную опасность деяния.

Законодательство допускает возможность признания служебного положения, предоставленного от имени организации, у лица, действующего в рамках гражданско-правовых форм представительства организации физическими лицами (например, на основании доверенности), и соответственно — возможность признания его субъектом коррупционного преступления. Однако с этим согласны не все ученые⁸⁰. Между тем речь идет о ситуации, когда лицо, действующее от имени организации на основании доверенности, является одновременно субъектом прав и обязанностей, которые характерны для лиц, наделенных служебным положением по другим правовым основаниям (например, трудового договора)⁸¹. Так, представитель по доверенности принимает на себя антикоррупционные стандарты организации (ст. 13.3 Федерального закона «О противодействии коррупции»), утвержденные локальным нормативным правовым актом организации (так называемая антикоррупционная оговорка, являющаяся обязательным приложением к любым гражданско-правовым договорам с участием организаций с государственным участием).

Специальные признаки субъекта коррупционного преступления отражают специальные признаки субъекта управленческого преступления. Их перечень включает наличие у лица управленческих функций наряду с указанными выше признаками субъекта служебного преступления. При этом под управленческой функцией понимается «основанный на нормах права, юридически определенный вид властного социального воздействия уполномоченного субъекта на управляемый объект, посредством использования, неиспользования или игнорирования которого (вида) данный субъект совершает преступление»⁸². Рассматриваемым понятием «охватываются функции, выполняемые как должностными лицами, так и лицами, указанными в примечании 1 к ст. 201 УК РФ; функции как внутреннего, так и внешнего управления»⁸³.

Некоторые ученые считают, что содержание рассматриваемого понятия включает функции представителя власти, организационно-распорядительные и административно-хозяйственные функции⁸⁴. Однако можно согласиться с Н. А. Егоровой, что «управленческие функции» следует определять исходя из их содержания, а не из критериев субъекта и объекта управляющего воздействия⁸⁵.

Некоторые отношения по осуществлению власти и управления предполагают подчинение подвластным лицом решению лица, обладающего властью. Такое подчинение — обязательный признак этих отношений; решение принимает одно лицо, а исполняет (соблюдает) другое лицо, для которого это решение является обязательным. Подобное подчинение характерно для некоторых групп отношений с участием государственных органов, органов местного самоуправления, коммерческих и иных организаций, в том числе отношений между этими организациями и их служащими либо между этими организациями и иными лицами.

Таким образом, сущность управленческой функции субъекта коррупционного преступления состоит в реализации полномочия на отдачу обязательного приказа. Ее наличие подтверждается имеющимися у него полномочиями:

1) на принятие решения и его осуществление либо лично, либо с использованием иных лиц, предусмотренное законодательством;

2) на принятие и реализацию правомерного решения;

3) на принятие и исполнение решения по своему усмотрению;

4) на принятие и осуществление личного решения, не требующего в момент его принятия (осуществления) обязательного предварительного одобрения иного лица;

5) на принятие и осуществление обязательного решения, подлежащего без каких-либо дополнительных условий исполнению (соблюдению) иным лицом (лицами);

6) на принятие и осуществление решения, влекущего правовые последствия для иного лица (лиц).

Указанные полномочия предоставлены:

а) от имени организации;

б) в силу служебного положения лица (далее — управленческое полномочие субъекта коррупционного преступления).

Примерами таких полномочий являются: судьи — на вынесение судебного решения, следователя — на задержание подозреваемого на сорок восемь часов; генерального директора организации — на заключение договора и перечисление аванса контрагенту; члена совета директоров акционерного общества — на решение вопроса деятельности общества, включенного в повестку заседания этого совета. Приведенные примеры свидетельствуют, что полномочия осуществляются в соответствии с нормами права, по личному усмотрению, в ряде случаев с привлечением иных лиц (например, осуществляющих фактическое задержание подозреваемого), в отсутствие чьего-либо предварительного согласия (вышестоящей судебной инстанции). Так, вступление судебного решения в силу после его обжалования не отменяет факт принятия этого решения и наличие его правовых последствий (например, в виде немедленного исполнения до вступления решения в силу в случаях, предусмотренных ст. 211 ГПК РФ). Этим полномочиям корреспондируют обязанности иных лиц (обязанность бухгалтера перечислить сумму аванса в электронной системе «банк – клиент»; обязанность генерального директора исполнить решение совета директоров и др.). Осуществление полномочия влечет правовые последствия для иного лица (подозреваемого, истца и ответчика). Судьи, прокуроры, единоличные исполнительные органы и члены таких коллегиальных органов официально и публично наделены полномочиями на основании законодательства государством либо юридическими лицами в силу службы в этих организациях.

Специфическое содержание управленческой функции субъекта коррупционного преступления позволяет отличить его от иных субъектов преступлений; исключить привлечение к уголовной ответственности за коррупцию лиц, не отвечающих специальным признакам субъекта коррупционного преступления. Так, правоприменительная практика⁸⁶ и отдельные ученые признают преподавателей учебных заведений и врачей субъектами получения взятки. Например, А. К. Квициния полагал, что «любой врач, работающий в медицинском учреждении, является должностным лицом, а чисто профессиональная деятельность хотя и не порождает прямо юридических последствий и не связана с организационно-распорядительными функциями, однако неотделима от статуса … медицинского работника»⁸⁷.

Функции указанных и подобных им лиц, имеющих служебное положение, не соответствуют содержанию управленческой функции субъекта коррупционного преступления. Они состоят в определении «диагноза»: состояния уровня профессиональных знаний студента, состояния здоровья пациента, наличия иных объективных явлений действительности, а не в принятии решений об установлении юридических фактов, влекущих правовые последствия. Эти функции носят сугубо профессиональный («технический»), а не юридический характер, их сущностью выступает ни что иное, как суждение профессионала в своей области. Такое суждение не предполагает в качестве последствия атрибут властных отношений — подчинение подвластным лицом решению лица, обладающего властью. Преподаватель вуза не имеет права самостоятельно и лично отчислить студента из вуза путем выставления ему неудовлетворительной оценки. Врач не вправе самостоятельно и лично принять решение о выдаче «больничного листа» от имени медицинского учреждения, обязательное для организации, в которой он работает, и для пациента без дополнительных условий. Это входит в компетенцию иных лиц (соответственно — ректора вуза и руководителя медицинского учреждения).

Выявление решений, основанных на заведомо недостоверном профессиональном суждении лица, имеющего служебное положение, и документальное фиксирование обстоятельств, отражающих направленность его умысла, как правило, является целью соответствующих антикоррупционных оперативно-розыскных мероприятий (например, оперативного эксперимента или оперативного внедрения). Но последние всегда содержат риск выполнения иным лицом, в частности участником этого мероприятия, действий, содержащих признаки преступления, предусмотренного ст. 292 или 304 УК РФ. Он также является типичным для процесса выявления случаев принятия и осуществления незаконных решений — эпизодов групповых коррупционных преступлений, например связанных с посягательствами на средства федерального бюджета.

Проблема требует решения, которое может состоять в дополнительном правовом регулировании соответствующих отношений.

Во-первых, лица, наделенные управленческой функцией субъекта коррупционного преступления, должны быть уполномочены на проверку достоверности профессионального суждения подчиненного лица, имеющего служебное положение. Норма о таком полномочии, предусмотренная, например, отраслевым федеральным законом, послужит основой правильного определения лиц, уполномоченных в силу своего служебного положения на профессиональные суждения, и субъектов коррупционных преступлений.

Во-вторых, повышение эффективности борьбы с организованной коррупционной преступностью может осуществляться путем принятия уголовно-правовых норм: 1) о признании выполнения физическим лицом общественного, профессионального или служебного долга обстоятельством, исключающим преступность деяния, по аналогии с зарубежным опытом (напр., ст. 43 УК Украины, ст. 38 УК Республики Беларусь), 2) предусматривающих коррупционные преступления, признаваемые оконченными на стадии приготовления к совершению преступления, в том числе учитывающих реально существующие формы организованной коррупционной преступности.

Как отмечалось, субъект коррупционного преступления обладает полномочиями на принятие и реализацию самостоятельного решения от имени организации, которое является обязательным и влечет правовые последствия без дополнительных условий.

Указание конкретных видов управленческих функций в уголовном законе детерминируется характером и степенью общественной значимости тех решений, на принятие и осуществление которых уполномочены должностные лица и лица, выполняющие управленческие функции в коммерческих и иных организациях, как участники общественных отношений, а также их распространенностью. Характер значимости определяется содержанием общественного отношения. Так, отражение в уголовно-правовой норме управленческой функции субъекта коррупционного преступления осуществляется путем указания на функции представителя власти, единоличного исполнительного органа, члена совета директоров или иного коллегиального исполнительного органа, организационно-распорядительных и административно-хозяйственных функций (примечание 1 к ст. 285 и примечание к 1 к ст. 201 УК РФ). Общественные отношения в сферах организации деятельности трудовых коллективов, распоряжения имуществом, содержание которых состоит в осуществлении властных полномочий, основанных на подчинении одних другим, в отношении физических и юридических лиц, необходимы для физических лиц, организаций, общества и государства в течение многих веков, поэтому остаются традиционным объектом уголовно-правовой охраны.

Степень общественной значимости управленческой функции определяется масштабом последствий ее реализации.

Таким образом, если конкретный вид управленческих функций имеет общественную значимость и практическую распространенность, то лицо, наделенное ими, априори должно иметь соответствующий уголовно-правовой статус.

Характер общественной опасности коррупционных преступлений, который выражается в нарушении нормального функционирования организаций, обусловливает необходимость охраны средствами уголовного права соответствующих общественных отношений. Любое коррупционное преступление влечет негативные последствия в той или иной форме для организации, от имени которой действует лицо, совершающее посягательство.

Умышленное принятие и осуществление уполномоченным лицом с корыстной целью незаконного самостоятельного личного решения от имени организации, имеющего обязательный характер и влекущего правовые последствия без дополнительных условий, всегда предполагает для данной организации негативные последствия за совершение от ее имени такого деяния. Они, например, могут выражаться в возложении на организацию обязанностей в отсутствие на то правовых оснований (в случае необоснованного признания долга организацией перед третьим лицом, совершенного руководителем организации и обусловленного его коммерческим подкупом или получением взятки); наступлении гражданско-правовой ответственности организации за причинение вреда его работником (ст. 1068 ГК РФ), за вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконных действий (бездействия) должностных лиц государственных органов, органов местного самоуправления (ст. 1069 ГК РФ), за вред, причиненный гражданину в результате незаконных осуждения, привлечения к уголовной ответственности, применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, привлечения к административной ответственности в виде административного ареста, а также за вред, причиненный юридическому лицу в результате незаконного привлечения к административной ответственности в виде административного приостановления деятельности (ст. 1070 ГК РФ); обязанности организации возместить убытки в натуре или в стоимостном выражении все полученное по совершенной ее руководителем сделке, нарушающей требования закона или иного правового акта (ст. 168 ГК РФ), либо совершенной с целью, противной основам правопорядка или нравственности (ст. 169 ГК РФ); привлечении к административной ответственности, например по ст. 6.19 и 6.20 КоАП РФ.

Таким образом, российское неуголовное законодательство обеспечивает действие принципа неотвратимости ответственности за коррупционные правонарушения, предусмотренного Федеральным законом «О противодействии коррупции» (ст. 3), а также возможности минимизации и ликвидации их последствий как обязательного элемента противодействия коррупции (пп. «в» п. 2 ст. 2).

Следовательно, можно утверждать о наличии конкретного вида управленческих функций, заключающихся в принятии и осуществлении самостоятельных личных решений от имени организации, обязательных и влекущих правовые последствия без дополнительных условий для данной организации. Такая функция является обязательной для деятельности любой организации и в силу этого имеет общественную значимость и практическую распространенность. Последние детерминируют необходимость признания лиц, наделенных данной управленческой функцией, субъектами коррупционных преступлений.

Рассматриваемый признак субъекта коррупционного преступления позволяет отличить его от специальных субъектов иных преступлений, в том числе от лиц, совершивших корыстные преступления с использованием своего служебного положения, выразившимся в совершении профессионального суждения.

По нашему мнению, можно предложить следующее понятие субъекта коррупционного преступления: это вменяемое физическое лицо, достигшее возраста уголовной ответственности, постоянно, временно или по специальному полномочию выполняющее в силу своего служебного положения функцию принятия и осуществления самостоятельных личных решений, обязательных и влекущих правовые последствия для организации, от имени последней.

Научный и практический интерес представляют специальные признаки субъекта коррупционного преступления, к которым следует отнести:

1) статусно-правовой признак — наличие у лица служебного положения, содержание которого определено как правовой статус в правовой норме;

2) организационно-правовой признак — осуществление полномочий служебного положения от имени организации;

3) темпоральный признак и способ наделения полномочиями — осуществление лицом полномочий служебного положения постоянно, временно или по специальному полномочию;

4) функциональный признак — наличие управленческой функции, подтверждающейся наличием у лица полномочий служебного положения на принятие и осуществление самостоятельных личных решений, обязательных и влекущих правовые последствия для организации, от имени последней.

На наш взгляд, теоретическое и прикладное значение имеет классификация субъектов коррупционных преступлений, осуществленная по разным основаниям:

1) в зависимости от содержания организационно-правового признака, т.е. от содержания отраженных в уголовно-правовой норме признаков организаций, от имени которых наделены своим служебным положением субъекты коррупционных преступлений, — должностные лица и лица, выполняющие управленческие функции в коммерческих и иных организациях;

2) в зависимости от содержания темпорального признака и способу наделения полномочиями — осуществляющие свои служебные полномочия постоянно, временно или по специальному полномочию; от имени органа публичной власти либо от имени юридического лица — субъекта делегированного публичного контроля;

3) в зависимости от содержания функционального признака — представители власти; лица, выполняющие организационно-распорядительные или административно-хозяйственные функции;

4) в зависимости от наличия (отсутствия) у лица особого служебного положения, содержание которого в законодательстве определено как специальный правовой статус в силу высокой степени общественной значимости управленческой функции, осуществляемой в силу наличия такого положения, — субъекты с общим и специальным правовым статусом. Например, лица, занимающие государственные должности РФ, ее субъектов, глав органов местного самоуправления — лица, на которых возложено непосредственное исполнение полномочий государственного органа или органа местного самоуправления (ч. 4 ст. 290 УК РФ); лица, выполняющие управленческие функции в коммерческих и иных организациях, действующих в определенных сферах общественных отношений (в сфере государственного оборонного заказа — ст. 201¹ УК РФ и др.).

Предложенные понятие, признаки и виды субъекта коррупционного преступления создают теоретическую основу для построения системы таких субъектов, которая, по нашему мнению, представляет собой совокупность видов субъектов преступления, объединенных одними специальными признаками (статусно-правовым, организационно-правовым, темпоральным и функциональным) и отличающихся другими специальными признаками. Целостность, закономерности построения и функционирования, связи между элементами в этой системе детерминируются характером общественной опасности и признаками состава, видами коррупционного преступления, местом этого управленческого преступления в системе служебных преступлений.

Значение данной системы заключается, в частности, в том, что она должна учитываться при дифференциации уголовной ответственности за коррупционные преступления и форм уголовно-правового воздействия на лиц, совершивших такие преступления.

На базе предложенных понятия коррупционного преступления и их классификации, норм российского уголовного закона можно выделить следующие элементы указанной системы: 1) должностные лица без дополнительных признаков; 2) должностные лица с дополнительными признаками; 3) лица, выполняющие управленческие функции в коммерческих или иных организациях, характеризующиеся без дополнительных признаков; 4) лица, выполняющие управленческие функции в коммерческих или иных организациях, характеризующиеся дополнительными признаками.

Совокупность положений, изложенных в этом и предыдущих параграфах, дает основания согласиться с доминирующей отечественной уголовно-правовой доктриной определения субъекта коррупционного преступления в целом и предложить более конкретизированный подход к его определению в целях совершенствования уголовного законодательства.

Приведенные мнения ученых сводятся к тому, что указанный субъект предопределяется объектом преступления, отражающимся в содержании выполняемых этим субъектом служебных функций, а также объективной стороной преступления — временем осуществления этих функций и местом службы. На наш взгляд, субъект коррупционного преступления должен определяться исключительно объектом преступления. Как говорилось, на современном этапе формальное юридическое оформление наличия у лица служебного положения (отраженное в указании на место службы) может отсутствовать (например, представитель власти — народный дружинник не является государственным служащим; представитель по доверенности, уполномоченный заключать сделки от имени юридического лица, не обязательно является его работником). Темпоральный признак рассматриваемого субъекта (в части, касающейся времени осуществления полномочий служебного положения) не влияет на квалификацию деяния по общему правилу.

Можно согласиться с тем, что объект коррупционного преступления отражается в признаках субъекта этого преступления путем указания на содержание выполняемых этим субъектом служебных функций. Однако более полное отражение названного объекта в признаках субъекта (залог будущего формулирования уголовно-правовых норм, в том числе дефиниций этих субъектов, нового качества) является возможным путем воспроизведения в них других важнейших характеристик общественных отношений, подлежащих уголовно-правовой охране от коррупции.

Одна их таких характеристик состоит в социальной направленности охраняемых отношений на осуществление публичного или частного интереса, удовлетворение которого является возможным за счет деятельности организации — субъекта права, не тождественного физическому лицу. Например, обеспечение безопасности населения России составляет одну из целей создания и деятельности государства в целом и его правоохранительных, судебных органов в частности; извлечение прибыли образует цель деятельности хозяйственных обществ, способных организовать производственные процессы с привлечением значительных экономических и людских ресурсов. На наш взгляд, именно осуществление организацией публичного либо частного интереса должно детерминировать определение, в частности, организационно-правового и темпорального признаков различных видов субъектов коррупционных преступлений.

Другая характеристика выражается в содержании этих отношений: в данном случае служебная деятельность представляет собой выполнение делегированной организацией управленческой функции, состоящей в реализации полномочия на отдачу обязательного приказа — осуществление описанных управленческих полномочий от имени этой организации и в ее интересах (отражающих публичные или частные интересы). Это содержание в сочетании с предыдущей характеристикой объекта коррупционного преступления должно определять статусно-правовой и функциональный признак различных видов субъектов этих преступлений.

Наличие у субъекта преступления указанной управленческой функции, предоставленной от имени организации для осуществления публичного либо частного интереса, отражает объект коррупционных должностных преступлений либо коррупционных преступлений против интересов службы и является ключевым основанием дифференциации его ответственности.

Таким образом, предлагаемый теоретический подход представляет собой совокупность взаимосвязанных теоретико-правовых основ определения субъектов коррупционного преступления, обеспечивающих отражение в специальных признаках и понятиях этих субъектов социальной сущности и содержания общественных отношений, составляющих объект коррупционного преступления.

По нашему мнению, необходимость применения именно такого теоретического подхода для доктринального определения понятий и признаков видов рассматриваемого субъекта и дальнейшего возможного совершенствования отечественного уголовного законодательства диктуется содержанием общественной опасности, признаков коррупционного преступления и его состава, потребностью повысить эффективность уголовно-правового противодействия коррупции.

Сформулируем краткие выводы.

1. Теоретико-правовой подход к определению субъектов коррупционных преступлений как совокупность взаимосвязанных теоретико-правовых основ такого определения должен обеспечивать отражение в специальных признаках и понятиях этих субъектов социальной сущности и содержания общественных отношений, составляющих объект коррупционного преступления.

Социальная сущность таких отношений состоит в их ориентированности на осуществление публичного или частного интереса, удовлетворение которого является возможным за счет деятельности организации — субъекта права. Содержание этих отношений как служебной деятельности представляет собой выполнение человеком делегированной организацией управленческой функции, состоящей в реализации полномочия на отдачу обязательного приказа, путем исполнения управленческих полномочий от имени организации и в ее интересах, отражающих публичные или частные интересы.

Наличие у субъекта преступления предоставленной от имени организации для осуществления публичного либо частного интереса указанной управленческой функции и содержание последней отражает объект коррупционных должностных преступлений либо коррупционных преступлений против интересов службы и является ключевым основанием дифференциации ответственности этого субъекта.

2. Субъект коррупционного преступления обладает отличающей его управленческой функцией, сущность которой состоит в реализации полномочия на отдачу обязательного приказа — управленческого полномочия, отличающегося одновременно следующими признаками: 1) предусмотренное законодательством полномочие на принятие какого-либо решения и его осуществление либо лично, либо с использованием иных лиц; 2) полномочие на принятие и осуществление правомерного решения; 3) полномочие на принятие и осуществление самостоятельного решения, т.е. по своему усмотрению; 4) полномочие на принятие и осуществление личного решения, т.е. не требующего в момент его принятия (осуществления) обязательного предварительного одобрения иного лица; 5) полномочие на принятие и осуществление обязательного решения, т.е. подлежащего без каких-либо дополнительных условий исполнению (соблюдению) иным лицом (лицами); 6) полномочие на принятие и осуществление решения, влекущего правовые последствия для иного лица (лиц); 7) полномочие предоставлено лицу от имени организации; 8) полномочие предоставлено лицу в силу его служебного положения.

3. Субъект коррупционного преступления определяется как вменяемое физическое лицо, достигшее возраста уголовной ответственности, постоянно, временно или по специальному полномочию выполняющее в силу своего служебного положения функцию принятия и осуществления самостоятельных личных решений, обязательных и влекущих правовые последствия для организации, от имени последней.

Специальные признаки субъекта коррупционного преступления включают: 1) статусно-правовой признак — наличие у лица служебного положения, содержание которого определено как правовой статус в правовой норме; 2) организационно-правовой признак — осуществление полномочий служебного положения от имени организации; 3) темпоральный признак и способ наделения полномочиями — осуществление лицом полномочий служебного положения постоянно, временно или по специальному полномочию; 4) функциональный признак — наличие управленческой функции, подтверждающейся наличием у лица полномочий служебного положения на принятие и осуществление самостоятельных личных решений, обязательных и влекущих правовые последствия для организации, от имени последней.

Классификация и система субъектов коррупционных преступлений, предлагаемые в зависимости от содержания специальных признаков этих субъектов, позволяют дифференцировать ответственность за эти преступления и формы уголовно-правового воздействия на лиц, совершивших их.

§ 4. Субъект коррупционного преступления в международном праве

Для исследования представляют интерес как ратифицированные, так и не ратифицированные Россией международные правовые акты универсального⁸⁸ и регионального⁸⁹ характера, акты международных организаций⁹⁰ и модельные законы СНГ⁹¹, определяющие понятия, признаки и виды субъектов коррупционного преступления.

Международно-правовые нормы о субъектах коррупционных преступлений — физических лицах подтверждают предложенный подход к пониманию этих преступлений⁹², сформулированные признаки субъекта коррупционного преступления отражают международно-правовые подходы. Данные нормы претендуют на роль общемировых стандартов правового регулирования общественных отношений, в том числе в сфере уголовно-правового противодействия коррупции⁹³. Это обстоятельство обусловило частные дополнения указанных выше общих и специальных признаков субъектов коррупционных преступлений в стремлении учитывать совокупность исторически сложившихся правовых, экономических и иных особенностей различных государств.

Последнее обстоятельство повлияло на содержание общих признаков субъекта уголовной ответственности за коррупцию.

Нормы международного права предусматривают два таких признака:

– способность лица осознавать свои общественно опасные коррупционные деяния, предвидеть их общественно опасные последствия и руководить ими (деяниями);

– необходимая правовая форма лица (субъект указанной ответственности в международном праве может быть единоличным или коллективным).

Первый признак предполагает, что субъект способен к свободному волеизъявлению в уголовно-правовых отношениях: он может осознавать общественную опасность своих деяний и предвидеть их последствия, руководить ими (деяниями).

Следует отметить, что нормы международного права не содержат положений, регламентирующих критерии указанной способности. Термин «способность», а не общепринятый термин в национальном праве «вменяемость», используется в настоящем контексте, на наш взгляд, намеренно. Подход, согласно которому вменяемость является признаком физического, а не коллективного лица, доминирует в отечественной науке уголовного права⁹⁴. Акты же международного права о противодействии коррупции, напротив, называя в качестве субъектов указанной ответственности, помимо физических, юридических лиц⁹⁵, избегают термина «вменяемость». Так, ст. 28 «Осознание, намерение и умысел как элементы преступления» Конвенции ООН против коррупции 2003 г. говорит именно о «способности осознавать», а не об «осознании»: «Осознание, намерение или умысел, требуемые в качестве элементов какого-либо преступления, признанного таковым в соответствии с … Конвенцией, могут быть установлены из объективных фактических обстоятельств дела». Наличие такой способности признается за физическими и юридическими лицами, используемая терминология обусловливается международно-правовым признанием возможности уголовной ответственности юридического лица.

Согласно теории права носитель правосубъектности (способности быть участником правоотношений — носителем прав и обязанностей) — критерия, по наличию которого то или иное индивидуальное или коллективное лицо определяется как субъект права, должен соответствовать объективным формальным технико-юридическим критериям⁹⁶. Так, подобные критерии субъекта преступления в отечественном уголовном праве составляют физическое лицо, возраст, вменяемость.

Возрастной, образовательный, профессиональный цензы, цензы наличия отраслевого трудового стажа, гражданства субъектов коррупционных преступлений переданы в компетенцию национального права (см. п. «а» ст. 1 Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию 1999 г.).

Специфические технико-юридические критерии приводятся в отношении юридического лица. Хотя при этом надо заметить, что источники международного права, как правило, не содержат определение юридического лица как субъекта уголовной ответственности за коррупцию или субъекта коррупционного преступления. Напротив, в Европейском Союзе, где проблематике противодействия коррупции уделяется существенное внимание и принимаются в последние десятилетия меры по формированию единой уголовно-правовой политики в этой области, есть такое понятие. Под юридическим лицом как субъектом уголовной ответственности за коррупцию понимается любое образование, имеющее правовой статус юридического лица в соответствии с национальным законодательством (см. ст. 1 Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию 1999 г.).

На наш взгляд, нормы международного права обоснованно не предусматривают юридическое лицо в качестве субъекта коррупционного преступления (аргументация этого утверждения содержится в последней главе настоящего исследования).

Международное право считает необходимым наличие у субъекта коррупции служебного положения, определяя его содержание как правовой статус, который юридически закреплен в соответствующем акте. При этом можно выделить два технико-юридических приема указания на субъекта коррупционного преступления:

1) должностное лицо (так называемая узкая модель);

2) публичного служащего, понятие которого является более широким, нежели понятие «должностное лицо» (широкая модель).

Некоторые акты международного права, в которых в качестве субъекта коррупционного преступления хотя и указан публичный служащий, на самом деле имеют в виду должностное лицо, т.е. субъекта преступления, существующего в национальном уголовном законодательстве (традиционного, например, для отечественного уголовного права).

Узкая модель представлена в Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию 1999 г., при определении субъекта преступления исходящей из понятия публичного должностного лица, включая в него должностное лицо, публичного служащего, мэра, министра, судью, т.е. должности, существующие в национальном праве государства, в котором данное лицо отправляет свою должность, как они применяются в уголовном праве этого государства» (п. «а» ст. 1)⁹⁷. Надо иметь в виду, что применительно к категории «публичный служащий» Конвенция содержит оговорку: «В случае разбирательства, касающегося публичного должностного лица другого государства, государство, осуществляющее преследование, может применять определение публичного должностного лица лишь в той степени, в какой это определение не противоречит его национальному праву» (п. «с» ст. 1).

Широкая модель в международном праве получила бóльшее распространение. Согласно этой модели субъектом коррупционного преступления признается лицо, занимающее должность в государственном органе или выполняющее любую публичную функцию или предоставляющее любую публичную услугу. Примером такого подхода является норма, закрепленная в п. «а» ст. 2 Конвенции ООН против коррупции 2003 г.:

«Публичное должностное лицо:

– любое назначаемое или избираемое лицо, занимающее какую-либо должность в законодательном, исполнительном, административном или судебном органе Государства — участника на постоянной или временной основе, за плату или без оплаты труда, независимо от уровня должности этого лица;

– любое другое лицо, выполняющее какую-либо публичную функцию, в том числе для публичного ведомства или публичного предприятия, или предоставляющее какую-либо публичную услугу, как это определяется во внутреннем законодательстве Государства-участника и как это применяется в соответствующей области правового регулирования этого Государства — участника;

– любое другое лицо, определяемое в качестве «публичного должностного лица» во внутреннем законодательстве Государства — участника. В то же время для целей принятия конкретных мер, предусмотренных гл. 2 Конвенции («Меры по предупреждению коррупции») «“публичное должностное лицо” может означать любое лицо, выполняющее какую-либо публичную функцию или предоставляющее какую-либо публичную услугу, как это определяется во внутреннем законодательстве Государства — участника и как это применяется в соответствующей области правового регулирования Государства — участника».

Таким образом, можно заключить, что в целом международные правовые нормы, следующие широкой модели, при определении субъекта коррупционного преступления исходят из понятий и признаков должности, публичной функции, публичной услуги, предусмотренных национальным неуголовным законодательством, в отличие от норм, следующих узкой модели.

Конвенция Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию 1999 г. и Конвенция ООН против коррупции 2003 г. используют термин «должность», как и иные источники международного права. Наличие должности предполагает осуществление лицом службы в организации — субъекте права; должность представляет собой особый правовой статус, предоставляющий особые полномочия (в противном случае термин «должность» заменяется термином «служебное положение»); наличие такого правового статуса у лица, как правило, требует формального юридического оформления.

Следовательно, международные правовые нормы отражают содержание объекта (интересов службы) и объективной стороны коррупционного преступления (способ совершения преступления — использование лицом своего служебного положения) путем указания на признаки субъекта коррупционного преступления.

Осуществление полномочий служебного положения постоянно, временно или по специальному полномочию в международном праве также является характерным признаком субъекта коррупционного преступления — физического лица. Так, Конвенция ООН против коррупции 2003 г. называет публичным должностным лицом лицо, занимающее должность в органе государства «на постоянной или временной основе» (п. «а» ст. 2).

Одновременно публичное должностное лицо — это лицо, выполняющее какую-либо публичную функцию, в том числе для публичного ведомства или публичного предприятия, либо предоставляющее какую-нибудь публичную услугу, как это определяется во внутреннем законодательстве государства-участника и как это применяется в соответствующей области его правового регулирования (п. «а» ст. 2 той же Конвенции). Полномочия на выполнение публичной функции или оказание публичной функции предоставляются по специальному основанию.

Таким образом, указание на этот признак обусловливается необходимостью для решения вопросов как о времени осуществления служебных полномочий, так и о наличии таковых, в том числе в рамках правоотношений делегированного публичного контроля.

Вопрос о круге субъектов, наличие правовой связи с которыми является обязательным для признания правового статуса лица служебным положением (спорный в российской науке уголовного права), разрешается в международном праве следующим образом. Такой круг детерминируется интересами службы как объектом коррупционного преступления и определяется вариантами сочетания специальных признаков субъекта коррупционного преступления. Например, публичным должностным является лицо, отправляющее должность в законодательном, исполнительном, административном или судебном органе государства (п. «а» ст. 2 Конвенции ООН против коррупции 2003 г.). Указание на органы государства представляет собой пример классификации субъекта коррупционного преступления по организационно-правовому признаку. Одновременно та же международно-правовая норма признает таковым лицо, выполняющее какую-либо публичную функцию или предоставляющее какую-либо публичную услугу (пример классификации субъекта коррупционного преступления по функциональному признаку).

Эта позиция разделяется и Советом Европы. Так, Пояснительная записка к Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию 1999 г. относит к категории публичных органов государственные органы, органы местного самоуправления, международные межправительственные организации⁹⁸.

В международных актах представлены два варианта сочетания признаков субъекта коррупционного преступления: организационно-правового и темпорального; наличия у лица служебного положения, содержание которого определяется как правовой статус. Это дает основание для международно-правовой классификации субъектов коррупционных преступлений на субъектов таких деяний в публичном и частном секторах (как и аналогичного деления самой коррупции).

За коррупционное преступление в публичном секторе несет ответственность лицо, занимающее служебное положение в государственном органе, органе местного самоуправления, международной межправительственной организации, а также юридическом лице, обеспечивающем интересы публичной власти и (или) интересы службы в указанном органе или организации.

Лицо, занимающее служебное положение в юридическом лице, не обеспечивающем интересы публичной власти и (или) интересы службы в государственном органе, органе местного самоуправления, международной межправительственной организации, является субъектом коррупционного преступления в частном секторе.

Субъектом рассматриваемого деяния международное право также признает служащих международных организаций, под которыми понимаются любые лица, уполномоченные такой организацией действовать от ее имени (см., например, ст. 2 Конвенции ООН против коррупции 2003 г.). При этом оно исходит из широкой модели, считая их должностными лицами. Например, согласно ст. 9 Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию, «должностным лицом международной организации признается должностное лицо или иной нанятый по контракту сотрудник какой-либо межправительственной или наднациональной организации или органа, членом которых является эта Сторона, а также любое прикомандированное или не прикомандированное лицо, которое осуществляет функции, соответствующие функциям, выполняемым такими должностными лицами или агентами». Указание на «международную организацию» представляет собой пример классификации субъекта коррупционного преступления по организационно-правовому признаку и дает основание для признания служащих международных организаций субъектами деяний, совершаемых в публичном секторе. Деятельность любой международной организации, членами которой являются государства, может быть направлена исключительно на обеспечение интересов публичной (государственной) власти, совпадающих по содержанию у государств — членов этой организации.

Подобная классификация субъектов коррупционных преступлений в целом создает предпосылки для:

– формирования единого основания деления коррупционных преступлений на виды;

– создания правовой основы национальной уголовной политики, направленной на противодействие уголовно наказуемой коррупции;

– установления ответственности за совершение коррупционных преступлений лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческих и иных организациях, при осуществлении полномочий делегированного публичного контроля и иных видов служебных полномочий, непосредственно обеспечивающих совокупность интересов публичной власти, государственной службы, службы в органах местного самоуправления, коммерческих и иных организациях.

Международно-правовой подход к определению признаков субъектов коррупционных преступлений в публичном секторе подтверждает вывод о том, что объект коррупционного преступления может являться дополнительным или факультативным. Как следствие, установление уголовной ответственности за коррупционные преступления без дополнения Особенной части УК РФ разделом или главой об ответственности за такие преступления не противоречит действующим нормам международного права.

Субъектом коррупционного преступления, совершаемого в частном секторе, международное право признает физическое лицо, работающее в такой организации «в любом качестве» (ст. 21 Конвенции ООН против коррупции 2003 г.). В этом случае имеет место две технико-юридические модели при определении его признаков:

1) указание на «руководителя» либо его аналог — «лицо, выполняющее управленческие функции»;

2) указания на «служащего», т.е. сотрудника юридического лица.

Причем формирование признаков субъектов коррупционных преступлений в частном секторе происходит путем одновременного применения обеих моделей и их отражения в акте международного права. В качестве примеров использования первой модели можно назвать указание в качестве субъекта преступления на «лиц, которые руководят предприятиями частного сектора» (ст. 7 Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию 1999 г.), «каких-либо физических лиц, действующих в личном качестве или в составе органа юридического лица и занимающих руководящую должность в юридическом лице, в процессе: выполнения представительских функций от имени юридического лица; … осуществления права на принятие решений от имени юридического лица; осуществления контрольных функций в рамках юридического лица» (ст. 18 Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию 1999 г.); «любое лицо, которое руководит работой организации частного сектора» (п. «а» ст. 21 Конвенции ООН против коррупции 2003 г.). Надо заметить, что международное право не использует такое понятие, как «руководитель организации частного сектора», предусмотренное в национальном уголовном законодательстве.

Коррупционное преступление в частном секторе может быть совершено как служащим, т.е. лицом с использованием своего служебного положения, так и лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации. Следовательно, в этом случае признаки субъекта отражают объект двух видов деяний: преступлений в сфере экономики и коррупционных преступлений.

В международно-правовых актах вопрос о безвозмездности исполнения обязанностей решается в зависимости от сектора, в котором имеет место коррупция: в публичном секторе к субъектам коррупционных преступлений относятся в том числе лица, отправляющие свою должность на безвозмездной основе (п. «а» ст. 2 Конвенции ООН против коррупции 2003 г.); указание о безвозмездности отправления своих должностей субъектами коррупционных преступлений в частном секторе, напротив, отсутствует.

Признание наличия служебного положения, предоставленного от имени организации, у лица, действующего в рамках гражданско-правовых форм представительства организации физическими лицами (например, на основании доверенности), соответственно, и признание его субъектом коррупционного преступления соответствуют положениям международного права. Так, ответственность за коррупционное преступление в частном секторе может нести лицо, реализующее права на «принятие решений от имени юридического лица, осуществления контрольных функций в рамках юридического лица» (ст. 18 Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию 1999 г.); «любое лицо, которое руководит работой организации частного сектора» (п. «а» ст. 21 Конвенции ООН против коррупции 2003 г.); «лица, уполномоченные принимать решение или осуществлять контроль за коммерческой организацией» (ст. 6 Конвенции Совета Европы о борьбе с коррупцией, к которой причастны служащие Европейских сообществ или служащие государств-членов Европейского Союза 1997 г.).

Анализ международных правовых норм подтверждает, что субъект коррупционного преступления (как вид субъекта управленческого преступления) отражен в них в том числе в качестве лица, наделенного в силу своего служебного положения полномочием на принятие и осуществление самостоятельного личного решения от имени организации, обязательного и влекущего правовые последствия без дополнительных условий для другого лица (в том числе — данной организации). К ним относятся: мэр, министр, судьи (п. «а» ст. 1 Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию 1999 г.); члены национальных публичных собраний (ст. 4 Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию 1999 г.); «лица, занимающие судебные должности любого международного суда» (ст. 11 Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию 1999 г.); «лица, уполномоченные принимать решение или осуществлять контроль за коммерческой организацией» (ст. 6 Конвенции Совета Европы о борьбе с коррупцией, к которой причастны служащие Европейских сообществ или служащие государств-членов Европейского Союза 1997 г.). Они наделены этими полномочиями на основании норм права государством или иными юридическими лицами в силу службы в этих организациях.

Характеризуя управленческие полномочия субъектов коррупционных преступлений в публичном и в частном секторе, международное право использует различную терминологию. Так, говорится, что коррупционные преступления в публичном секторе совершаются лицами при осуществлении ими своих функций (ст. 15 Конвенции ООН против коррупции 2003 г.), а в частном секторе — «в нарушение своих обязанностей» (ст. 21 Конвенции ООН против коррупции 2003 г.).

Исполнение функции представляет собой деятельность по осуществлению обусловленных ею особых полномочий по реализации прав и исполнению обязанностей⁹⁹. Реализация права представляет собой обязанность лица — субъекта коррупции в публичном секторе. Все права этих субъектов обусловлены их служебными обязанностями перед государством, органом местного самоуправления, организацией, в которых эти субъекты служат (см., например, п. «с» пп. 4 ст. 1 Конвенции по борьбе с подкупом иностранных должностных лиц при осуществлении международных коммерческих сделок 1997 г.).

Таким образом, международно-правовые нормы, предусматривающие ответственность за совершение коррупционных деяний в публичном секторе при осуществлении лицом своих функций, одновременно отражают не только субъект, но и объект коррупционного преступления.

Нарушение обязанности может представлять собой:

– игнорирование запрета (обязанности по его соблюдению);

– неисполнение действий, непринятие решений, которые субъект обязан исполнить (принять);

– ненадлежащее исполнение действий, которые субъект обязан исполнить.

Принятие необоснованного решения выступает частным случаем нарушения запрета.

Неосуществление субъектом своего права в ситуации, когда реализация такого права не является его служебной обязанностью, не может влечь ответственность за коррупцию в частном секторе. Это следует расценивать как международно-правовую гарантию прав предпринимателей, предоставленных им в рамках свободы предпринимательской деятельности как одной из базовых основ рыночной экономики. Отличительный признак предпринимательской деятельности — это ее рисковый характер (ст. 2 ГК РФ). Заключение законных, но не принесших экономической выгоды гражданско-правовых сделок, не может быть положено в основу обвинения в коррупции (в том числе в пользу иного лица) под тем предлогом, что руководители осознавали разумный риск, но тем не менее санкционировали сделку.

Таким образом, международно-правовые нормы, предусматривающие ответственность за совершение рассматриваемых деяний в частном секторе «в нарушение своих обязанностей», также отражают два объекта: преступлений в сфере экономики (например, «нарушение своих обязанностей» может характеризовать хищение имущества со склада фирмы — работодателя, совершенное лицом с использованием своего служебного положения) и коррупционного преступления.

В международных правовых актах, как правило, закрепляется и такой специальный признак субъекта коррупционного преступления, как наличие у лица полномочия на принятие и осуществление самостоятельного личного решения от имени организации, обязательного и влекущего правовые последствия без дополнительных условий для данной организации. Такие решения, принятые с корыстной целью, всегда влекут для организации негативные последствия (п. 4 ст. 12 Конвенции ООН против коррупции 2003 г.; ст. 3 Межамериканского соглашения против коррупции 1996 г.).

Исходя из изложенного можно предложить следующее понятие субъекта коррупционного преступления в международном праве: это вменяемое физическое лицо, достигшее возраста уголовной ответственности, постоянно, временно или по специальному полномочию занимающее служебное положение в международной межправительственной организации, государственном органе, органе местного самоуправления, коммерческой или иной организации.

Субъекты коррупционных преступлений могут быть сгруппированы в зависимости от:

1) служебного положения — лица, обладающие полномочиями служебного положения на принятие и осуществление самостоятельных личных решений, обязательных и влекущих правовые последствия для организации, от имени последней; лица, не обладающие такими полномочиями;

2) содержания организационно-правового признака — служащие международных межправительственных организаций, государственные служащие, служащие органов местного самоуправления, служащие коммерческих и иных организаций;

3) темпорального признака и способа наделения полномочиями — лица, осуществляющие свои служебные полномочия постоянно, временно или по специальному полномочию; служащие организаций, обеспечивающих интересы публичной власти и (или) интересы службы в государственном органе, органе местного самоуправления, международной межправительственной организации (например, субъекты делегированного публичного контроля), и лица, не являющиеся таковыми.

Кратко резюмируем изложенное.

Международно-правовой подход к определению субъектов коррупционных преступлений основан на двух обстоятельствах: во-первых, социальной направленности деяния и, во-вторых, содержании общественных отношений, составляющих объект коррупционного преступления; такой законодательный прием заслуживает внимания при совершенствовании отечественного уголовного законодательства.

Исходя из этого под субъектом коррупционного преступления предлагается понимать вменяемое, физическое лицо, достигшее возраста уголовной ответственности, постоянно, временно или по специальному полномочию занимающее служебное положение в международной межправительственной организации, государственном органе, органе местного самоуправления, коммерческой или иной организации; другими словами, его характеристика полностью совпадает с характеристикой субъекта служебного преступления.

§ 5. Субъект коррупционного преступления в законодательстве зарубежных стран

Сущность коррупции в зарубежном праве характеризуется в целом так же, как и в российском праве. «Зарубежная правовая доктрина использует довольно широкий подход к данному понятию (коррупции. – Р. С.), определяя его как «использование силы (должностного положения или управленческой функции) в личных, корыстных интересах и целях»¹⁰⁰. Французский исследователь Ж. Ривелуа трактует коррупцию как действие, посредством которого лицо, наделенное определенной государственной или частной функцией (должностью), запрашивает или принимает дар, его предложение или обещание, с целью совершения, отсрочки совершения или бездействия, прямо или косвенно входящего в его функции¹⁰¹. Канадский ученый Дж. Фергюсон под коррупцией понимает «злоупотребление государственным или частным служебным положением в личных целях», включая в нее «акты взяточничества, растраты, непотизма или приватизацию государственных активов коррумпированной элитой», которые часто подкрепляются «другими незаконными практиками, такими как ценовой сговор, мошенничество или отмывание денег»¹⁰². Выводы ученых подтверждаются нормами зарубежного административного (например, Словении¹⁰³, Беларуси¹⁰⁴, Казахстана¹⁰⁵, ЮАР¹⁰⁶) и уголовного (например, Италии¹⁰⁷) законодательства.

Предлагаемый подход к пониманию характера общественной опасности коррупции нашел отражение, в частности, в ст. 382 гл. 8 УК КНР: «Присвоение, хищение, получение мошенническим путем или незаконное завладение иными способами общественным имуществом государственными служащими с использованием своих служебных преимуществ расценивается как коррупция. Присвоение, хищение, получение мошенническим путем или незаконное завладение иными способами государственным имуществом лицами, которым государственными органами, государственными компаниями, предприятиями, организациями, народными объединениями поручено управление и хозяйственное распоряжение государственным имуществом, с использованием ими своих служебных преимуществ, расценивается как коррупция»¹⁰⁸. На наш взгляд, приведенная норма в совокупности с нормой, определяющей понятие «общественная собственность» (ст. 91 УК КНР), трактуют коррупционное преступление как деяние, подрывающее нормальную деятельность любых организаций (в том числе не имеющих правового статуса юридического лица).

Таким образом, зарубежное уголовное право отчасти подтверждает тезис о том, что коррупционные преступления приводят к подрыву нормальной деятельности неограниченного перечня государственных и негосударственных организаций в результате принятия их руководителями незаконных и необоснованных решений (действий и бездействия) в корыстных целях, противоречащих охраняемым законом интересам общества и государства и, как следствие, причиняющих вред таким интересам.

Объект коррупционного преступления отражается в зарубежном уголовном законодательстве в качестве основного или дополнительного, соответствующие служебные управленческие отношения охраняются нормами различных глав кодексов¹⁰⁹. Данный элемент состава преступления в качестве факультативного, как правило, в законодательстве не представлен¹¹⁰.

Отражение объекта коррупционного преступления как основного или дополнительного объекта является характерным для уголовного законодательства государств — бывших республик СССР¹¹¹. Аналогичный подход применяется в УК КНР: субъектом коррупции является не должностное лицо или лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации, а «служащий» (ст. 93). В этом случае в нормах находит отражение политика делегирования многих сугубо публичных функций (в том числе правосудия, государственного и муниципального контроля) и услуг (образовательных, медицинских, в области безопасности и др.) коммерческим и некоммерческим негосударственным организациям (см., например, ч. 1 ст. 251 УК Казахстана). В частности, речь идет об уголовно-правовой охране системы сбора, распределения и освоения публичных (государственных и муниципальных) финансовых ресурсов в интересах общества и государства, участниками которой является неограниченный круг юридических лиц¹¹²; существующие в рамках развивающейся цифровой экономики всеобщие и системные типовые процессы сбора, использования и распоряжения управленцами государственного и частного сектора юридически значимой информации (например, персональных данных большого числа людей)¹¹³; возросшее общественное значение решений и действий, принимаемых широким кругом управленцев международных межправительственных организаций, иностранных должностных лиц, руководителей коммерческих и иных организаций, для осуществления интересов, охраняемых национальным уголовным законом.

Законы ряда стран отражают подход, в соответствии с которым объект коррупционного преступления сводится к объектам преступления в сфере экономики, должностного преступления, преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях. «Если рассматривать понятие коррупции в соответствии с определением Transparency International как “злоупотребление вверенной властью ради личной выгоды”, то совершенно очевидно, что существует много типов поведения, которые являются явным примером такого злоупотребления. В большинстве случаев государства рассматривают коррупцию именно как совокупность различных преступлений. Эти преступления могут быть определены в узком смысле как злоупотребление публичной властью лицами, ей наделенными, либо в широком смысле как коррупционные деяния любых лиц, независимо от того, занимают ли эти лица государственные должности или нет»¹¹⁴. В качестве примера можно привести уголовное законодательство США и Великобритании. «Так … понятие взятки в англосаксонском праве (bribery) является настолько широким, что включает в себя как собственно понятие взятки, подкупа, так и злоупотребление служебным полномочием. В свою очередь, Закон США от 19 декабря 1977 г. “О борьбе с практикой коррупции за рубежом” понимает под коррупцией в том числе и коммерческий подкуп. Закон Королевства Великобритании от 8 апреля 2010 г. “О взяточничестве” … определяет взятку как “получение одним лицом финансовых или других преимуществ (financial or other advantage) от другого лица, в пользу которого первое осуществляет не соответствующие его функциям действия (improper performance of a relevant function or activity)” (ст. 1). Очевидно, что настолько широкое понятие обладает рядом недостатков, так как оно … не позволяет конкретно определить состав соответствующего правонарушения и не обеспечивает достаточных процессуальных гарантий субъекту правонарушения при привлечении его к юридической ответственности… Более того, такое понятие позволяет интегрировать практически все корыстные преступления, совершаемые лицом, выполняющим определенные должностные (управленческие) функции, оно также не дифференцирует их по различным составам противоправных коррупционных деяний»¹¹⁵. «Отличительной особенностью уголовного права Великобритании является то, что признак должностного положения не является квалифицирующим для состава получения взятки. Уже в статье 1 (Bribery Act 2010. – Р. С.) используется термин “лицо” или “иное лицо”, которым, как выясняется из последующих разъяснений, может быть не только собственно должностное лицо, но и представитель коммерческой организации, тот, кто выполняет соответствующую обязанность (функцию) или деятельность»¹¹⁶.

Ответственность за получение незаконного вознаграждения за использование служебного положения служащих, не являющихся должностными лицами или лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческих или иных организациях, предусматривается также уголовным законодательством государств — бывших советских республик (ст. 311-1 УК Армении, ст. 433 УК Беларуси, ст. 256 УК Молдовы, ст. 238 УК Кыргызстана).

На наш взгляд, такой подход обусловлен в первую очередь желанием обеспечить соответствие национальных уголовно-правовых норм международно-правовым стандартам. Так, в частности, нормы международного права, определяющие субъекта коррупционного преступления в рамках широкой технико-юридической модели, влияют на толкование содержания объекта коррупционного преступления и отражение его в национальном уголовном законе (влекут более широкое понимание такого объекта как служебных отношений с участием любых служащих, в том числе не обладающих управленческими полномочиями, не соответствующее характеру общественной опасности этого преступления). Такой подход представляется спорным: объект преступления, имеющий специфическое содержание, должен определять признаки специального субъекта преступления, а не наоборот.

В зарубежном уголовном праве предусматривается два способа совершения коррупционного преступления: использование служебного положения или использование должностного положения. Так, использование служебного положения в качестве способа совершения коррупционного преступления предусматривается в уголовном законодательстве Великобритании. «В части 2 статьи 3 ACTа (Bribery Act 2010. – Р. С.) указываются признаки деятельности взяткополучателя, а именно: это (а) любая деятельность публичного характера, (b) любая деятельность, связанная с ведением бизнеса, (с) любая деятельность, выполняемая в рамках служебных обязанностей лица, (d) любая деятельность, осуществляемая самой группой людей или от ее имени (независимо от того, будет она корпоративной или некорпоративной). Так что преступление, считающееся взяточничеством, может относиться к отправлению любой функции публичной природы, связанной с бизнесом и исполняемой в рамках служебных обязанностей, или в пользу кампании, или в пользу другого лица. В части 7 статьи 3 Закона указывается, что «бизнес» включает в себя профессиональное предпринимательство. Следовательно, взяточничество охватывает ненадлежащим образом отправление публичных функций и в публичном, и частном секторах. У нас же коммерческий подкуп составляет отдельное преступление (ст. 204 УК РФ), относящееся к совершенно другому виду преступлений»¹¹⁷.

На наш взгляд, более точное отражение в уголовно-правовой норме объекта коррупционного преступления обеспечивается путем указания в качестве способа совершения преступления использования должностного положения при условии определения субъекта коррупционного преступления в национальном уголовном законе через указание в нем, а не в бланкетных правовых нормах, признаков такого субъекта. Такой подход имеет место, в частности, в уголовном законодательстве ФРГ¹¹⁸.

Рассматриваемые преступления характеризуются умышленной формой вины и корыстной целью. Нарушение нормальной деятельности организации в результате использования лицом своего служебного или должностного положения в целях получения имущественной выгоды для себя или иного лица по неосторожности ни логически, ни юридически вряд ли возможно. Нормы об ответственности за неосторожные коррупционные преступления отсутствуют в зарубежном уголовном законодательстве.

Восприятие сущности коррупционных преступлений, объекта как служебных отношений с участием любых служащих (в том числе не обладающих управленческими полномочиями) либо как служебных отношений с участием исключительно служащих, обладающих такими полномочиями, характеристика объективной стороны посягательств предопределяют подход к закреплению признаков их субъекта. В целом они совпадают с признаками, зафиксированными в УК РФ. Вместе с тем есть и некоторые различия. Они, как правило, обусловлены содержанием объекта коррупционного преступления того или иного вида. К числу рассматриваемых субъектов относятся: должностное лицо, должностное лицо публичной международной организации (далее — ДЛПМО) и иностранное должностное лицо (далее — ИДЛ), лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации.

Должностное лицо. Признаки этого субъекта коррупционного преступления не всегда раскрываются в зарубежных уголовных законах в полной мере. Доминирующие тенденции по его определению отражают два описанных международно-правовых подхода и состоят в признании в качестве такового служащего (в том числе именуемого «должностным лицом», но совпадающего по своим критериям с понятием «служащий») либо лица, характеризующегося (полностью или в части) специальными признаками субъекта коррупционного преступления. Первая тенденция отражается, например, в уголовном законодательстве ряда государств Азиатско-Тихоокеанского региона (Китайская Народная Республика, Япония, Республика Корея), отнесенных к «дальневосточной правовой семье»¹¹⁹. Вторая тенденция проявляется, например, в законодательстве ряда государств семьи общего права (Канада), романо-германской (ФРГ, Республика Сербия, Республика Беларусь), мусульманской (Пакистан) правовой семьи.

Статусно-правовой признак должностного лица трактуется как предусмотренное уголовно-правовой нормой наличие у лица служебного положения. Содержание последнего образует правовой статус, предоставленный для обеспечения интересов публичной власти на основании исполнения процедуры избрания, назначения, утверждения либо исходя из фактического исполнения должностных обязанностей (ч. 2 § 11 УК ФРГ, ч. 6 ст. 149 УК Республики Сан-Марино, ст. 112 УК Республики Сербия, пп. 1–3 ч. 4 ст. 4 УК Республики Беларусь, ст. 118 УК Канады и др.).

Организационно-правовой признак должностного лица охватывает реализацию полномочий служебного положения от имени организации, осуществляющей полномочия органов государственной власти и (или) органов местного самоуправления либо выполняющей обязанности по обеспечению публичных нужд, т.е. материальных потребностей, дающих возможность осуществления указанных полномочий субъектов публичной власти (§ 331 УК ФРГ, ст. 123 УК Молдовы, ст. 161 УК Пакистана).

В ряде случаев при определении понятия должностного (приравненного к нему) лица в законодательстве не упоминается критерий организационно-правовой формы (УК ФРГ) и формы собственности юридического лица (УК Республики Беларусь, УК Республики Сербия и УК Пакистана). На наш взгляд, это сделано для обеспечения уголовно-правовой охраны отношений делегированного публичного контроля. Указание в УК ФРГ и УК Пакистана на деятельность специально уполномоченного для государственной службы лица представляют собой пример уголовно-правовой охраны выполнения обязанностей по обеспечению публичных нужд.

Темпоральный признак, а также способ наделения полномочиями характеризуются так же, как и по УК РФ: осуществление лицом полномочий служебного положения постоянно, временно или по специальному полномочию (ч. 6 ст. 149 УК Республики Сан-Марино, пп. 3 ч. 4 ст. 4 УК Республики Беларусь, ст. 123 УК Республики Молдова, ч. 2 § 11 УК ФРГ, ст. 112 УК Республики Сербия). В этом случае закон обеспечивает уголовно-правовую охрану и отношений делегированного публичного контроля.

Функциональный признак должностного лица в УК ряда стран определяется как наличие управленческой функции, подтверждающейся имеющимися у лица полномочиями служебного положения на принятие и осуществление от имени обеспечивающих интересы публичной власти организаций самостоятельных, личных решений, обязательных и влекущих правовые последствия как для этих организаций, так и неопределенного круга иных лиц. Указанный признак отражается в законе следующим образом:

1) выполнение функций, связанных с принятием решений, представительством, осуществлением власти, свидетельствованием или любыми другими общественными функциями (ч. 6 ст. 149 УК Республики Сан-Марино);

2) наличие права в пределах своей компетенции отдавать распоряжения или приказы и принимать решения относительно лиц, не подчиненных им по службе, полномочия представителя власти при выполнении обязанностей по охране общественного порядка, борьбе с правонарушениями, по отправлению правосудия, по совершению юридически значимых действий (пп. 1–3 ч. 4 ст. 4 УК Республики Беларусь);

3) наделение определенными правами и обязанностями по осуществлению функций публичной власти или действий административно-распорядительного либо организационно-распорядительного характера (ст. 123 УК Республики Молдова).

Наличие управленческих полномочий как обязательный и исключительный критерий должностного лица учитывается в уголовном законодательстве только некоторых зарубежных стран. Так, в разд. 13 УК ФРГ используется термин «выполнение служебных обязанностей», а не «полномочий» (§ 331–334). Одновременно в Кодексе применительно к судьям применены термины «судейское действие» (ч. 2 § 332) либо указывается на «вынесение решения» (речь идет о неправосудном приговоре или решении) (§ 339), т.е. говорится об использовании именно управленческих полномочий. В ст. 118 УК Канады упоминается «лицо, выполняющее какие-либо государственные обязанности»; в ст. 46 УК Республики Сербия — должностные лица, которые «исполняют должностные обязанности», а также «осуществляют должностные полномочия», «управленческие функции или другие полномочия по применению законодательных и иных нормативных актов».

В большинстве своем зарубежные уголовные законы указывают на наличие управленческой функции, а не управленческого полномочия как на обязательный и исключительный критерий должностного лица (ст. 308 УК Армении, § 3 ст. 246 УК Бельгии, ст. 304 УК Кыргызстана и др.).

Должностное лицо публичной международной организации (далее — ДЛПМО) и иностранное должностное лицо (далее — ИДЛ). Специальные признаки этих субъектов коррупционного преступления в полной мере не раскрываются в зарубежных уголовных законах. Некоторые государства заимствовали практически дословно их международно-правовое определение, предусмотренное в Конвенции ООН против коррупции 2003 г. (например, ст. 366 и 367 УК Казахстана, нормативное постановление Верховного Суда Республики Казахстан от 27.11.2015 № 8 «О практике рассмотрения некоторых коррупционных преступлений»¹²⁰).

Государства, относящиеся к семье общего права (Австралия, США), выработали собственную уголовно-правовую терминологию. Так, соответствующие признаки подробно раскрываются в использованном в ст. 70¹ УК Австралии¹²¹ понятии «иностранный публичный чиновник» (охватывает признаки обоих указанных субъектов).

Статусно-правовой признак ДЛПМО представлен как предусмотренное уголовно-правовой нормой наличие у субъекта преступления служебного положения. Его содержание определено в международно-правовой норме как правовой статус, предоставленный лицу для обеспечения интересов публичной международной организации. Например, ст. 70¹ УК Австралии иностранным публичным чиновником признается, в частности: служащий общественной международной организации; лицо, которое исполняет работу для общественной международной организации на основе контракта; лицо, которое придерживается или исполняет обязанности наделять должностным чином или статусом в общественной международной организации; лицо, которое иным образом состоит на службе в общественной международной организации.

Этот же признак ИДЛ определяется в зарубежном уголовном законодательстве, по сути, аналогичным образом: наличие у субъекта преступления служебного положения. Содержание последнего характеризует правовой статус, предоставленный лицу для обеспечения интересов публичной власти в иностранном государстве. Так, согласно уголовному законодательству Австралии «иностранный публичный чиновник» является, в частности: служащим или должностным лицом иностранного правительства; лицом, которое исполняет работу для иностранного правительства на основе контракта; лицом, которое придерживается или исполняет обязанности назначать, наделять должностным чином или статусом согласно праву иностранного государства или части иностранного государства, обычаю или конвенционной норме иностранного государства; лицом, которое иным образом состоит на службе иностранного правительства (включая службу как член вооруженных сил или полицейских сил) (ст. 70¹ УК Австралии).

Организационно-правовой признак ДЛПМО охватывает реализацию полномочий служебного положения от имени организации, осуществляющей полномочия публичной международной организации, либо выполняющей обязанности по обеспечению материальных потребностей, обеспечивающих возможность осуществления указанных полномочий (например, ст. 70¹ гл. 4 УК Австралии). Так, критерий исполнения работ для указанной организации на основе контракта позволяет признать субъектом коррупционного преступления служащего юридического лица, выполняющего обязанности по обеспечению материальных потребностей, дающих возможность осуществления полномочий публичной международной организации.

Аналогичный признак ИДЛ определяется как осуществление полномочий служебного положения от имени организации, осуществляющей полномочия органов государственной власти или органов местного самоуправления иностранного государства, либо выполняющей обязанности по обеспечению материальных потребностей, обеспечивающих возможность осуществления указанных полномочий (например, ст. 70¹ гл. 4 УК Австралии). Как и в предыдущем случае, критерий исполнения работ для иностранного правительства позволяет включить в круг рассматриваемых субъектов служащего юридического лица, выполняющего обязанности по обеспечению деятельности публичной международной организации.

Темпоральный признак и способ наделения полномочиями ДЛПМО и ИДЛ как субъектов коррупционного преступления — осуществление лицом полномочий служебного положения постоянно, временно или по специальному полномочию, — в зарубежном уголовном законодательстве, как правило, не отражаются.

Функциональный признак ДЛПМО в качестве субъекта коррупционного преступления в некоторых случаях определяется в зарубежном уголовном законодательстве путем указания на наличие управленческой функции, подтверждающейся наличием у лица полномочия служебного положения на принятие и осуществление самостоятельного личного решения от имени публичной международной организации, обязательного и влекущего правовые последствия для этой организации, а также для неопределенного круга лиц. Примером такого подхода является отражение в правовой норме «обязанности наделять должностным чином или статусом в общественной международной организации» (ст. 70¹ УК Австралии).

По сути, аналогичным образом он представлен в законодательстве относительно ИДЛ. Субъект коррупционного преступления в некоторых случаях определяется как лицо, обладающее указанной выше управленческой функцией. Например, полномочие иностранного публичного чиновника «наделять должностным чином или статусом» согласно праву иностранного государства (ст. 70¹ УК Австралии).

Специальные признаки субъекта коррупционного преступления отражались в двух идентичных понятиях иностранного должностного лица, приведенных в п. «b» раздела «Foreign Corrupt Practices by Issuers» и пп. 2 п. «d» разд. «Foreign Corrupt Practices by Domestic Concerns» Закона США «О коррупционных практиках за рубежом» 1977 г. (Foreign Corrupt Practices Act 1977, FCPA). На момент официального опубликования указанного закона эти понятия были сформулированы следующим образом: «Термин “иностранное должностное лицо” означает любое должностное лицо или служащего иностранного правительства или любого его департамента, агентства или органа, или любое лицо, действующее в официальном качестве от имени или по поручению любого такого правительства или департамента, агентства или органа. Этот термин не включает в себя какого-либо сотрудника иностранного правительства или какого-либо департамента, агентства или органа, чьи обязанности по существу являются не предполагающими свободы усмотрения или канцелярскими»¹²² (в действующей редакции этого закона выделенный курсивом текст отсутствует).

Справочное руководство по Закону о коррупционных практиках за рубежом (A Resource Guide to the U. S. Foreign Corrupt Practices Act: Second Edition), подготовленное Министерством юстиции США и Комиссией по ценным бумагам и биржам США в июле 2020 г., разъясняет понятие ИДЛ с учетом действующей редакции этого закона¹²³ следующим образом: «FCPA определяет “иностранное публичное должностное лицо” как включающее: любое должностное лицо или служащего иностранного правительства или любого его департамента, агентства или органа, или публичной международной организации, или любое лицо, действующее в официальном качестве от имени или по поручению любого такого правительства или департамента, Агентства или органа, или от имени или по поручению любой такой публичной международной организации»¹²⁴. Справочное руководство содержит подробные разъяснения в целях определения организационно-правового признака субъекта коррупционного преступления.

Лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации. С. В. Изосимов, анализируя уголовное законодательство государств — бывших республик СССР, обоснованно отмечает, что «по вопросу регламентации уголовной ответственности за преступления, совершаемые лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческих и иных организациях, наметилось три основных подхода:

– распространение на деяния указанной категории лиц положений уголовно-правовых норм об ответственности за должностные преступления;

– нецелесообразность криминализации деяний, совершаемых лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческих и иных организациях вопреки интересам службы;

– дифференциация ответственности лиц, выполняющих управленческие функции в коммерческих и иных организациях, и должностных лиц государственного аппарата»¹²⁵.

Зарубежное уголовное законодательство не всегда раскрывает специальные признаки субъекта коррупционного преступления в полной мере. Их, на наш взгляд, можно сформулировать следующим образом: 1) статусно-правовой признак — предусмотренное уголовно-правовой нормой наличие у лица служебного положения, содержание которого определено в правовой норме как правовой статус, предоставленный лицу для обеспечения интересов юридического лица; 2) организационно-правовой признак — осуществление полномочий служебного положения от имени юридического лица, не осуществляющего полномочия публичной власти, национальной или иностранной (полномочия государственных органов, органов местного самоуправления, публичных международных организаций, юридического лица, осуществляющего полномочия этих органов или организаций); 3) темпоральный признак и способ наделения полномочиями, — осуществление лицом полномочий служебного положения постоянно, временно или по специальному полномочию; 4) функциональный признак — наличие управленческой функции, подтверждающейся наличием у лица полномочия служебного положения на принятие и осуществление от имени юридического лица самостоятельных, личных, обеспечивающих интересы этого юридического лица решений, обязательных и влекущих правовые последствия для этого юридического лица и определенного круга иных лиц. Подобным образом указанные признаки отражаются, например, в уголовном законодательстве Грузии, Латвии¹²⁶, Молдовы, Сербии.

Доминирующие тенденции по определению рассматриваемого субъекта отражают два описанных международно-правовых подхода и состоят в его определении в качестве «служащего», «руководителя» или «лица, выполняющего управленческие функции» в соответствии с предлагаемыми специальными признаками субъекта коррупционного преступления (полностью или в части). Порой эти подходы применяются одновременно (как и в международном праве). Первая тенденция отражается, например, в уголовном законодательстве государств правовой семьи общего права (Великобритания), вторая тенденция присуща, например, законодательству государств романо-германской правовой семьи (УК Грузии, Латвии, Молдовы, Сербии и др.); обе тенденции усматриваются в УК КНР¹²⁷. Следует отметить, что УК КНР предусматривает специальные нормы об охране служебных управленческих отношений в организациях, учредителем или акционером которых является государство, отражая в силу важности таких отношений для нормального функционирования всего круга государственных и негосударственных организаций соответствующий специальный объект преступления¹²⁸.

Таким образом, в зарубежном уголовном законодательстве представлены субъекты коррупционных преступлений, характеризующиеся как основными (общими), так и дополнительными (специальными) признаками. Например, в законодательстве закреплен дополнительный признак отдельного вида должностного лица (как субъекта коррупционного преступления), который заключается в наличии особого служебного положения или, другими словами, в специальном правовом статусе. Круг должностных лиц, характеризующихся дополнительными признаками, включают, например: 1) лиц, занимающих отдельные значимые должности в органах государственной власти или местного самоуправления; 2) судей и других должностных лиц — специальных субъектов преступлений против правосудия; 3) должностных лиц организаций, составляющих военную организацию государства.

Лица, выполняющих управленческие функции в коммерческих и иных организациях, могут иметь особое служебное положение, определяемое специальным правовым статусом в силу значимости реализуемых ими управленческих функций. Так, обладают подобной функцией «члены правления государственной компании» (ст. 165 УК КНР).

Сделаем краткие выводы.

В зарубежном уголовном законодательства развиваются доминирующие международно-правовые подходы к определению субъекта коррупционного преступления: отражаются, во-первых, объективные и субъективные признаки как коррупционных, так и иных служебных преступлений, преступлений в сфере экономики; во-вторых, наличия служебного положения (не всегда характеризующегося наделением управленческой функцией).

Предлагаемая нами система субъектов коррупционных преступлений в уголовном праве России в целом соответствует содержанию законодательства зарубежных стран, что свидетельствует о социальной обусловленности критериев их характеристики.

Глава II.
ДОЛЖНОСТНОЕ ЛИЦО КАК СУБЪЕКТ КОРРУПЦИОННОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ

§ 1. Должностное лицо: понятие, признаки, виды

Согласно примечанию к 1 к ст. 285 УК РФ должностными лицами «в статьях настоящей главы признаются лица, постоянно, временно или по специальному полномочию осуществляющие функции представителя власти либо выполняющие организационно-распорядительные, административно-хозяйственные функции в государственных органах, органах местного самоуправления, государственных и муниципальных учреждениях, государственных внебюджетных фондах, государственных корпорациях, государственных компаниях, публично-правовых компаниях, на государственных и муниципальных унитарных предприятиях, в хозяйственных обществах, в высшем органе управления которых Российская Федерация, субъект Российской Федерации или муниципальное образование имеет право прямо или косвенно (через подконтрольных им лиц) распоряжаться более чем пятьюдесятью процентами голосов либо в которых Российская Федерация, субъект Российской Федерации или муниципальное образование имеет право назначать (избирать) единоличный исполнительный орган и (или) более пятидесяти процентов состава коллегиального органа управления, в акционерных обществах, в отношении которых используется специальное право на участие Российской Федерации, субъектов Российской Федерации или муниципальных образований в управлении такими акционерными обществами («золотая акция»), а также в Вооруженных Силах Российской Федерации, других войсках и воинских формированиях Российской Федерации».

В соответствии с теоретическим подходом, доминирующим в отечественной уголовно-правовой науке «в качестве основного критерия определения понятия субъекта преступлений против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления указываются функции, выполняемые работником, а не занимаемая должность»¹²⁹. Понятие должностного лица «основано на трех критериях, образующих базовые признаки должностного лица: характере, месте и времени выполнения отмеченных функций»¹³⁰.

На наш взгляд, указанные критерии должностного лица не в полной мере отражают специальные признаки субъекта коррупционного должностного преступления.

Служебное положение характеризуется наличием управленческого полномочия, отражающего сущность управленческой функции субъекта коррупционного преступления, состоящей в реализации полномочия на отдачу обязательного приказа. При этом служебная деятельность должностных лиц состоит в реализации указанных полномочий. Содержание и цель этой деятельности позволяют отличить объект коррупционного преступления от объекта иных преступлений, в том числе должностных. Деятельность осуществляется путем использования лицом полномочия служебного положения (специального правового статуса), осуществляемого от имени организации, которым обладает лишь часть лиц, наделенных служебным положением. Цель этой деятельности — обеспечение интересов публичной власти, отражающих основополагающие интересы человека и гражданина, организаций, общества и государства (неопределенного круга лиц).

Таким образом, служебной является деятельность должностного лица по осуществлению полномочия служебного положения на принятие и осуществление обеспечивающего интересы публичной власти самостоятельного личного решения от имени соответствующей организации, обязательного и влекущего правовые последствия для последней, а также для неопределенного круга лиц (далее — публичное полномочие).

Обеспечение интересов публичной власти путем осуществления публичных полномочий возлагается лишь на некоторых служащих органов государственной власти и органов местного самоуправления. Эти лица обладают служебным положением на государственной или муниципальной службе, содержание которого определяется в правовой норме как правовой статус. Они осуществляют публичные полномочия постоянно, временно или по специальному полномочию. Круг лиц определяется законом или иным нормативным правовым актом.

Интересы публичной власти могут обеспечиваться и служащими юридических лиц — субъектов делегированного публичного контроля¹³¹. Это обусловлено рядом обстоятельств, в том числе глубокой дифференциацией отраслей современной экономики, требующей осуществления государственного и муниципального контроля (надзора) отраслевыми специалистами; большим количеством объектов контроля (надзора); нецелесообразностью постоянного содержания специалистов за счет государственного или муниципального бюджета. Отдельные проблемы уголовной ответственности таких служащих за совершение должностных преступлений исследовались в уголовно-правовой науке¹³².

По нашему мнению, можно выделить следующие значимые юридические признаки такого контроля:

1) контрольными являются полномочия на установление общеобязательных норм поведения и проверку исполнения (соблюдения) таких норм, принадлежавших органам государственной власти и органам местного самоуправления, переданных (делегированных) юридическим лицам иной организационно-правовой формы (такие полномочия, в частности, получили государственные учреждения¹³³ и государственные корпорации¹³⁴);

2) делегирование указанных полномочий осуществляется на основании нормативного правового акта;

3) предмет проверки в рамках осуществления делегированного публичного контроля включает соблюдение федерального законодательства и (или) подзаконных нормативных правовых актов¹³⁵;

4) для достижения целей контроля субъект делегированного публичного контроля вправе использовать меры публичного принуждения¹³⁶;

5) нормы права предусматривают юридическую ответственность за неисполнение законных требований подобного лица, осуществляющего контроль¹³⁷.

Указанные юридические лица реализуют полномочия органов государственной власти и органов местного самоуправления¹³⁸ и в настоящее время представляют собой элементы аппарата публичной власти. Т. Б. Басова отмечает: «Видовым объектом преступлений, предусмотренных главой 30 УК РФ, является нормальная, регламентированная законом и отвечающая интересам развития общества деятельность аппарата публичной власти, который олицетворяют государственные органы законодательной, исполнительной и судебной власти, органы местного самоуправления, а также органы управления в Вооруженных Силах, других войсках и воинских формированиях Российской Федерации»¹³⁹.

Признаки делегированного публичного контроля позволяют определить его субъектов как юридических лиц, осуществляющих на основании нормативного правового акта полномочия государственных органов или органов местного самоуправления по установлению общеобязательных норм поведения в некоторых сферах общественных отношений, контролю исполнения (соблюдения) этих норм, использованию мер публичного принуждения для достижения целей такого контроля, обеспеченные юридической ответственностью за неисполнение указанных норм и законных требований.

Служащие юридических лиц — субъектов делегированного публичного контроля, наделенные полномочиями такого контроля, при осуществлении таких полномочий постоянно, временно или по специальному полномочию, в силу своего служебного положения принимают и осуществляют самостоятельные личные решения от имени юридического лица, обязательные и влекущие правовые последствия. Другими словами, обладают специальными признаками субъекта коррупционного преступления.

Круг лиц, на который распространяются публичные полномочия таких служащих, определяется законодательством. Содержание функционального признака субъекта коррупционного преступления этих служащих состоит в наличии у них как публичных полномочий в отношении неопределенного круга лиц (например, служащие ГК «Росатом» имеют указанные полномочия по привлечению к административной ответственности), так и публичных полномочий в отношении ограниченного круга лиц (например, служащие ГК «Роскосмос» осуществляют управление «организациями Корпорации»).

Объект коррупционного преступления детерминируется рядом обстоятельств, в том числе реализацией в стране политики делегирования многих сугубо публичных функций (правосудия, государственного и муниципального контроля и т.д.) коммерческим и иным организациям, независимо от формы собственности¹⁴⁰. Интересы службы в юридическом лице — субъекте делегированного публичного контроля отражают интересы последнего и состоят в том числе в осуществлении его служащими своей служебной деятельности по осуществлению полномочий органов государственной власти и органов местного самоуправления в точном соответствии с законами и (или) иными нормативными правовыми актами. Такая деятельность обеспечивает интересы публичной власти.

Интересы публичной власти могут обеспечиваться и служащими юридических лиц — субъектов служебных управленческих отношений в сфере обеспечения публичных нужд. При этом обеспечение публичных нужд охватывает две группы урегулированных нормами права общественных отношений: во-первых, собственно в сфере обеспечения государственных и муниципальных нужд, во-вторых, в сфере оказания (выполнения) государственных (муниципальных) услуг (работ).

Изложенные аргументы о делегированном публичном контроле, содержание ч. 3 ст. 132 Конституции РФ и отраслевого федерального законодательства¹⁴¹ дают основания определить обеспечение государственных и муниципальных нужд как деятельность по удовлетворению потребностей государственных органов, органов местного самоуправления, юридических лиц, осуществляющих полномочия указанных органов, в товарах, работах, услугах, необходимых для реализации их функций и полномочий как элементов единой системы публичной власти в Российской Федерации, за счет государственных и муниципальных бюджетов и внебюджетных источников, привлекаемых для обеспечения своих потребностей указанными органами и юридическими лицами.

Государственные (муниципальные) услуги (работы) — это услуги (работы), оказываемые (выполняемые) органами государственной власти (органами местного самоуправления), государственными (муниципальными) учреждениями и в случаях, установленных законодательством РФ, иными юридическими лицами (ст. 6 БК РФ). Цель этих видов хозяйственной деятельности состоит в обеспечении надлежащего осуществления функций и полномочий государственных органов, органов местного самоуправления, юридических лиц, реализующих полномочия указанных органов как элементов единой системы публичной власти в Российской Федерации. Сама эта деятельность охватывает поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг за счет государственных и муниципальных бюджетов и внебюджетных источников, подробно регулируются большим количеством законодательных актов¹⁴².

Единство цели, содержания, источников финансирования, правового регулирования рассматриваемой хозяйственной деятельности позволяет определить их субъектов — юридических лиц в рамках понятия «публично-обеспечивающие юридические лица» — юридические лица, осуществляющие поставку товаров, выполнение работ, оказание услуг за счет государственных и муниципальных бюджетов и внебюджетных источников, привлекаемых для обеспечения своих потребностей государственными органами, органами местного самоуправления, юридическими лицами, осуществляющими полномочия указанных органов, с целью обеспечения реализации функций и полномочий указанных органов и юридических лиц как элементов единой системы публичной власти в Российской Федерации.

Надо иметь в виду, что и в этой части объект коррупционного преступления также во многом детерминируется реализацией в стране политики