Судебная защита:
новеллы и традиции в теории, законодательстве и правоприменении

Монография

Под общей редакцией 
доктора юридических наук, профессора,
заслуженного юриста Российской Федерации 
Л. В. Тумановой

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.965

ББК 67.75

С89

Авторы:
Алешукина С. А. (§ 4 гл. 3); Афтахова А. В. (§ 3 гл. 2); Беспалов Ю. Ф. (§ 2 гл. 2); Бурашникова Н. А. (§ 5 гл. 3); Васильчук Ю. В. (§ 2 гл. 3); Жукова О. В. (§ 5 гл. 2); Иванов Д. А. (§ 7 гл. 3); Кириллов А. Е. (§ 9 гл. 3); Крусс И. А. (§ 4 гл. 2); Кузбагаров А. Н., Кузбагарова В. А. (§ 3 гл. 3); Лазарев Е. В. (§ 8 гл. 3); Райкес Б. С. (§ 3 гл. 1); Решетникова И. В. (§ 1 гл. 1); Туманова Л. В. (предисловие, § 2 гл. 1); Федина А. С. (§ 4 гл. 1); Харитошкин В. В. (§ 10 гл. 3); Шкляр Т. А., Воронин Д. Ю. (§ 6 гл. 3); Юдин А. В. (§ 1 гл. 3); Ярков В. В. (§ 1 гл. 2).

Под общей редакцией доктора юридических наук, профессора, заслуженного юриста Российской Федерации Л. В. Тумановой.

Проблемы судебной защиты как способа разрешения конфликтов волновали человечество, когда еще не было суда как такового. Право на справедливое судебное разбирательство предполагает неразрывную связь теории, законодательства и практики. Судебная защита всегда предполагает соотношение материального и процессуального. Законодательство меняется постоянно и стремительно, важно при этом не потерять нормы и правила, которые проверены временем. Проблемы судебной защиты неисчерпаемы, авторы предлагают вопросы, которые полагают актуальными и заслуживающими внимания, а возможно, и критики.

Законодательство приведено по состоянию на 1 ноября 2020 г.

УДК 347.965

ББК 67.75

© Коллектив авторов, 2021

© ООО «Проспект», 2021

ПРЕДИСЛОВИЕ

Избранная для исследования тема практически неисчерпаема, поэтому это издание — своеобразное приглашение к продолжению обсуждения проблем судебной защиты.

Теория, законодательство и правоприменение составляют триаду, элементы которой должны развиваться в гармонии, обеспечивая необходимую преемственность, и успевать за вызовами времени.

Теоретические исследования проблем судебной защиты должны в наибольшей степени носить конструктивный характер, поскольку критика без соответствующих предложений, способных повысить гарантии права на судебную защиту, может негативно повлиять на авторитет и доверие к судебной власти. Предложения по изменению процессуального законодательства должны быть не только научно обоснованы, но и отвечать потребностям практики. Внесение изменений в процессуальное законодательство должно быть сродни созданию и применению вакцины — пока нет уверенности в результате, лучше не применять.

Но даже самый хороший закон может не достигать результата, если его смысл неверно истолкован правоприменителями. Поэтому каждый раздел этой работы в той или иной мере затрагивает теоретические положения, анализ законодательства и практику его применения.

Проблема единства и дифференциации процесса находится в фокусе науки еще с XIX века. Многие исследования показывают, что сущностных различий между видами процесса значительно меньше, чем общего. Но попытка законодательно объединить все виды цивилистического процесса не удалась, более того, новеллы процессуального законодательства продолжают увеличивать различия в регулировании сходных процессуальных правоотношений и применять неодинаковую терминологию.

Фундаментальное значение правовых принципов несколько размывается увеличением их числа, предлагаемых в теории, но при этом не закрепленных в процессуальных нормах. Соответствующие пробелы законодательного закрепления дефиниций, отражающих содержание принципов, во многом восполняются судебной практикой Верховного Суда РФ, но это требует специального теоретического осмысления. Равно как и значение постановлений Пленума Верховного Суда РФ в контексте проблемы источников процессуального права.

Эффективность судебной защиты обусловлена множеством факторов — от построения судебной системы и стадий судопроизводства до конкретных правил, регламентирующих весь процесс судебного познания. Практика дает ориентиры, какие проблемы наиболее актуальны, но неизменно это вопросы доказывания, в том числе распределение обязанности по доказыванию и преюдиция.

Традиционно считается, что судебное разбирательство — важнейшая стадия процесса, но последние изменения законодательства в наибольшей степени актуализируют стадию подготовки дела к судебному разбирательству, а также реализацию права на пересмотр судебных постановлений. Это связано с необходимостью внедрения примирительных процедур и превращений в подлинно эффективные средства защиты процедуры обжалования.

Совершенствование судебной защиты самым тесным образом связано с развитием альтернативных процедур разрешения правовых конфликтов, это представляется как встречное движение. Третейское разбирательство должно принять на себя часть дел, но судам следует обеспечить содействие и определенный контроль.

Цифровая экономика невозможна без электронного судопроизводства. Только благодаря уже созданной системе видеоконференцсвязи суды продолжают работу в условиях карантина и других ограничений. Это направление должно получить дальнейшее развитие, можно уже с уверенность говорить и об определенной роботизации судебной деятельности. Но судебный процесс — это всегда еще и взаимодействие людей, поэтому никогда не утратят актуальности вопросы психологии общения в суде.

Соотношение материального и процессуального составляет существо судебной деятельности. Научные исследования, посвященные судебной защите определенных категорий дел, нередко вызывают вопрос, к какой научной специальности их отнести: к материальному праву или процессу. Поэтому важно исследовать особенности судебной защиты прав и охраняемых законом интересов во взаимосвязи материального и процессуального. Изучение специфики отдельных категорий дел позволяет понять, в каком направлении следует развивать процессуальное законодательство и одновременно выявить пробелы в материально-правовом регулировании. Практика позволяет выработать подходы в применении оценочных категорий, содержащихся в правовых нормах. Разумеется, внимания заслуживают все категории дел, но авторы выбрали вопросы, представляющие для них наибольший интерес, и не претендуют на абсолютную истину. Напротив, если изложенное вызовет дискуссию, это будет самым важным результатом публикации.

Глава 1.
НОВЫЙ ВЗГЛЯД НА НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВА

§ 1. Единство и дифференциация процесса в период чрезвычайных ситуаций

Развитие современно судопроизводства отличается одновременно двумя противоположными тенденциями. С одной стороны, очевидна дифференциация процесса, поскольку, помимо ГПК¹ РФ, АПК² РФ, в 2015 году был принят КАС³ РФ, выделившийся из содержания ГПК РФ. Кроме того, применение процедурных правил КоАП⁴ РФ по привлечению к административной ответственности также, по сути, отпочковалось от ГПК РФ. Процедура привлечения к административной ответственности стала регулироваться не процессуальным кодексом (ГПК РФ), а материально-правовым законодательством (КоАП РФ). Обычно кодифицированные акты материально-правового характера имеют процедурные нормы, регулирующие деятельность несудебных органов. С КоАП РФ ситуация сложилась по-другому: нередко в одной норме через запятую указывается суд и административный орган, чья деятельность регулируется. В итоге судопроизводство в судах общей юрисдикции (за исключением уголовного) регулируется тремя кодексами: ГПК РФ, КАС РФ, КоАП РФ. В этом смысле АПК РФ устоял, сохранив свою целостность, как единый и единственный кодифицированный акт, регламентирующий процессуальную деятельность арбитражных судов.

В то же время три процессуальные отрасли права (гражданского, административного и арбитражного процессуального права) переживают очевидный процесс унификации, что подтверждено Федеральным законом от 28 ноября 2018 г. № 451-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».

Названные отрасли процессуального права однородны, что предопределено сходством предмета правового регулирования, коим является соответствующий вид процесса (гражданский, арбитражный и административный), единством метода правового регулирования (императивно-диспозитивный метод), наличием межотраслевых принципов правосудия (осуществление правосудия только судом, независимость судей и подчинение их федеральному закону, открытость судопроизводства и пр.). Отсюда в гражданском процессуальном, административном процессуальном, арбитражном процессуальном праве большое количество межотраслевых правовых институтов как в общей, так и в особенной частях. Легче назвать специфические отраслевые институты, чем межотраслевые. К специфически отраслевым институтам, например арбитражного процессуального права, можно смело относить особенности рассмотрения отдельных категорий дел: дела о несостоятельности (банкротстве), групповые иски и пр.

Представляется, что унификация современного процессуального права происходит по двум основным направлениям:

— взаимообогащения — удачное правовое регулирование воспринимается другими процессуальными отраслями права. Так, арбитражное процессуальное право ввело приказное производство по примеру гражданского процессуального права. И наоборот, гражданское процессуальное право воспользовалось наработанным опытом арбитражных судов по применению упрощенного производства. В плане применения информационных технологий в судопроизводстве также имеет место рассматриваемая тенденция. Так, в 2010 году введено обязательное аудиопротоколирование судебных заседаний в АПК РФ, в 2015 году — в КАС РФ, в 2019 году — в ГПК РФ. В силу ФЗ № 451-ФЗ введена новая редакция основания для безусловной отмены судебных актов: отсутствие в деле протокола судебного заседания или подписание его не теми лицами, которые указаны в ст. 155 АПК РФ, в случае отсутствия аудиозаписи судебного заседания (подп. 6 п. 6 ст. 270 АПК РФ, подп. 6 ч. 4 ст. 330 ГПК РФ, подп. 6 ч. 1 ст. 310 КАС РФ);

— создания новых институтов или общих подходов к ним. К примеру, отказ от подведомственности произошел во всех процессуальных кодексах (АПК РФ, ГПК РФ, КАС РФ), а также введение правила о передачи дела по подведомственности, унификация подходов к преюдициальности судебных актов и пр.

К вопросу о единстве процесса невольно возвращаешься в сложные периоды жизни государства. Большинство стран мира пережили и продолжают переживать пандемию новой коронавирусной инфекции, получившей название COVID-19. Изменение жизненных стандартов: вынужденная самоизоляция, введение карантина и прочее не могли не сказаться на деятельности многих предприятий, организаций. Суды не стали исключением из общего правила. Будучи публичными органами, суды всегда посещаемы участниками процессов, их представителями, просто посетителями. В каждом суде помимо судей работает значительное количество сотрудников аппарата суда. Все перечисленные люди постоянно контактируют в судебных заседаниях, переговорах, при подаче и получении документов и пр.

Введенные ограничения прежде всего предполагали сокращение контактов, без которых немыслимо классическое судопроизводство с некой театрализованностью судебного заседания, состязательностью сторон. Отправление правосудия всегда подчиняется некоему торжественному ритуалу.

Президиум Верховного Суда РФ и президиум Совета судей РФ приняли первое совместное постановление в период пандемии 18 марта 2020 г. № 808⁵. Применительно к судопроизводству предписывалось рассматривать только категории дел безотлагательного характера (об избрании, продлении, отмене или изменении меры пресечения, о защите интересов несовершеннолетнего или лица, признанного в установленном порядке недееспособным, в случае отказа законного представителя от медицинского вмешательства, необходимого для спасения жизни, и другие), а также в порядке приказного, упрощенного производства. Судам рекомендовалось при наличии технической возможности инициировать рассмотрение дел путем использования систем видеоконференцсвязи. Поскольку действие этого постановления предполагалось с 19 марта по 10 апреля 2020 г., большинство судей склонились к отложению судебных разбирательств. Однако более дальновидные судьи приостановили судебное разбирательство, хотя прямого основания для этого в процессуальных кодексах нет. Несколько позже Верховный Суд Российской Федерации счел возможным сослаться на такое основание приостановления производства по делу, как нахождение гражданина, являющегося лицом, участвующим в деле, в лечебном учреждении или в длительной служебной командировке (п. 4 ст. 144 АПК РФ, п. 4 ч. 1 ст. 191 КАС РФ)⁶. Самой интересной находкой было вынесение одного процессуального документа: определения о принятии заявления к производству и о приостановлении производства по делу до отмены установленных ограничений, введенных Постановлением президиума Верховного Суда Российской Федерации и президиума Совета судей Российской Федерации от 18 марта 2020 г.⁷ Замечательный творческий подход. Аналогичная судейская находка в арбитражных судах — назначать судебное заседание для решения вопроса о возобновлении приостановленного производства. При наличии возражений лиц, участвующих в деле, в этом же заседании может быть не только возобновлено производство по делу, но и рассмотрено по существу. В итоге соблюдаются процессуальные сроки, укладываются в концепцию процессуальной экономии и не нарушаются ничьи права.

Логичными стали и указания по приостановлению личного приема граждан в судах, ограничение доступа в суд не участников дел, рекомендации по подаче документов только через электронные интернет-приемные судов или через Почту России.

Многие судьи были вынуждены уйти на самоизоляцию при малейших признаках заболевания или в силу возраста, наличия хронических заболеваний.

8 апреля 2020 года принято новое постановление президиума Верховного Суда РФ и президиума Совета судей РФ, которым несколько расширены границы рассматриваемых дел, в частности за счет тех, в которых всеми участниками заявлены ходатайства о рассмотрении дела в их отсутствие, если их участие при рассмотрении дела не является обязательным. Более того, с учетом обстоятельств дела, мнений участников судопроизводства и условий режима повышенной готовности, введенного в соответствующем субъекте Российской Федерации, суд вправе самостоятельно принять решение о рассмотрении дела, не указанного в упомянутом постановлении. Применительно к арбитражным судам это дела о привлечении к административной ответственности, поскольку в противном случае по ним истекал срок привлечения субъектов к ответственности.

Отложенные ранее дела снова или откладывались или уже более уверенно приостанавливались. Судам было предписано обеспечить своевременные прием, обработку и регистрацию документов, поданных в суды посредством почтовой связи и в электронном виде. Нарочный прием по-прежнему приостанавливался.

С 12 мая 2020 года суды начали работать в полном объеме и в составе работников, определенном штатным расписанием, с соблюдением требований по предупреждению новой коронавирусной инфекции⁸. Хотя многие судебные заседания приходилось откладывать ввиду сохранения карантина, что делало невозможным участие в судебных заседаниях сторон и их представителей

На помощь в работе в период пандемии пришли информационные технологии.

Отсутствие возможности очного ознакомления с материалами дел активизировало использование онлайн-ознакомления с делами. Отсутствие нарочного приема почты в судах (который, кстати, до сих пор восстановлен не во всех судах) подтолкнуло участников процесса активнее использовать электронную подачу документов в суд.

Помимо традиционно применяемых в арбитражных судах электронного документооборота через систему «Мой арбитр», аудиопротоколирования судебных заседаний и судебных заседаний в режиме ВКС, суды начали использовать возможности веб-конференции. Для участия в судебном заседании посредством веб-конференции необходима подача в суд заявления в электронном виде лицами, участвующими в деле, с приложением электронных образов документов, удостоверяющих личность и подтверждающих полномочия. В настоящее время веб-конференции (онлайн-заседания) не предусмотрены процессуальным законодательством, но подчиняются регламентам, утвержденным в каждом суде. Первым судебное заседание в режиме онлайн-заседания провел Верховный Суд Российской Федерации. Затем президиум Верховного Суда Российской Федерации и президиум Совета судей Российской Федерации рекомендовали судам использовать опыт Верховного Суда РФ.

Онлайн-заседание позволяет рассматривать дела без очного присутствия лиц, участвующих в деле, в суде или ином государственном учреждении (например, во ФСИН). Участники процесса могут находиться в офисе или у себя дома и активно участвовать в судебном разбирательстве, используя личные средства связи⁹. Не требуется также привлечение другого суда (как это имеет место при проведении судебного заседания в режиме ВКС).

Несмотря на то что с 12 мая суды заработали в общем режиме, ходатайств о проведение онлайн-заседаний меньше не становится. Так, на 13 июля 2020 года в 91 арбитражном суде назначена 31 тысяча онлайн-заседаний, подано 59 574 соответствующих ходатайств, состоялось 19276 онлайн-заседаний¹⁰. Особо удобна эта форма для рассмотрения апелляционных и кассационных жалоб, т. к. иногородним участникам судебных заседаний и их представителям не надо ехать в суд. Удобно онлайн-заседание и для лиц с ограниченными возможностями, людей в возрасте, больных и т. д. Из минусов можно назвать лишь два момента: 1) отсутствие нормативно-правового регулирования проведения онлайн-заседания; 2) установление судом личности участников процесса по копиям документов, заблаговременно присланных в суд. Лицо, ходатайствующее о проведении онлайн судебного заседания, направляет в суд сканы своих документов, по которым в дальнейшем суд и устанавливает личность участников процесса. При наличии сомнений в подлинности личности участника судебного заседания суд вправе отказать ему в допуске к участию. В дальнейшем для онлайн-заседаний планируется внедрение технологии биометрической аутентификации по лицу и голосу для установления личности. В качестве технических недостатков программы онлайн-заседания можно счесть возможность обращения лишь с электронно поданным ходатайством. Ходатайства в бумажной форме не принимаются.

Рассмотрение судебных дел в режиме ВКС также удобно, особенно в связи с гарантией безопасности. В отличие от многих других государств, судебные заседания в режиме ВКС в России не связаны с выходом в интернет. Из минусов можно назвать: 1) наличие больше формальных требований по привлечению второго суда, который будет выполнять поручение о проведении судебного заседания. Не факт, что в этом суде будет свободное время для уже назначенного судебного заседания; 2) совершенно непонятна норма, требующая ведения протокола не только судом, организующим судебное заседание, но и судом, обеспечивающим рассмотрение дела. В итоге суд, рассмотревший дело, вынужден ждать, когда по почте придет диск с протоколом из суда, обеспечивавшего проведение судебного заседания. Копии документов, представленные в судебное заседание, могут быть заверены и направлены электронно из суда в суд, что однозначно быстрее почтовой доставки.

Процедура собственно судебного заседания в режиме как ВКС, так и онлайн-заседания соответствует правилам проведения судебного заседания, закрепленного в процессуальных кодексах. Участник онлайн-заседания, нарушающий установленный порядок поведения в процессе, выражающий своими действиями (бездействием) неуважение к закону и суду, может быть лишен возможности участия в онлайн-заседании в случае неподчинения законным распоряжениям председательствующего после предупреждения.

Перспективы развития судебной системы основаны на современном уровне информатизации. Так, если сравнивать российские арбитражные суды с судебными системами крупных зарубежных государств, уровень информатизации судебных систем в Германии и Канаде оценивается в 50%, в Австралии — в 59%, в Сингапуре, России, Венгрии, Китае — в 68%, в США и Великобритании — в 77%¹¹. Отметим, что Россия находится на одном уровне с Сингапуром, где, кстати, уже несколько лет как полностью избавились от бумажных дел, перейдя исключительно на электронные дела.

Среди отмеченных в публикациях перспектив развития можно выделить:

1) Подачу иска в виде заполнения интерактивных форм.

2) Создание электронной базы доверенностей, дипломов, удостоверений представителей.

3) Исключение «избыточных» элементов судопроизводства¹².

4) Переход к электронным материалам дела.

Заполнение интерактивных форм окажет значительную помощь истцу, заявителю, не имеющему юридического образования и не пользующемуся услугами профессионального представителя. Наверное, особо востребованными интерактивные формы могли бы стать при подаче заявления о выдаче судебного приказа или исковых заявлений по делам упрощенного производства. Перечень необходимых доказательств как приложение к интерактивным формам иска, апелляционной или кассационной жалобам позволил бы сократить количество оставляемых заявлений, жалоб без движения, предупредить отложение судебного заседания ввиду непредставления необходимых доказательств и т. д. Надо отметить, что активно обсуждается опция подачи документов в суд через МФЦ — в двух субъектах Российской Федерации такая возможность уже существует, еще в пяти регионах вопрос находится в проработке¹³.

Создание электронной базы доверенностей, дипломов, удостоверений представителей очень актуален. В суды ходят практически одни и те же представители. Ведение реестра, например дипломов о высшем юридическом образовании или наличии ученой степени по юридической специальности, облегчит вопрос о принятии исковых заявлений, апелляционных, кассационных жалоб.

Исключение избыточных элементов судопроизводства. Предлагается сокращение обязательного очного слушания дел. Доказательства по делу, позиции сторон можно представить суду онлайн в рамках процедуры длящихся онлайн-слушаний. Указанные длящиеся онлайн-слушания предполагают, что суд и лица, участвующие в деле в течение определенного времени асинхронно, имеют возможность знакомиться с материалами дела, конкретизировать свою правовую позицию, представлять дополнительные доказательства, разрешать спорные ситуации¹⁴. Это предложение касается не только проведения судебных заседаний онлайн, но и иной работы: собеседования и пр. Есть опасность, что удобство рассмотрения дел в режиме онлайн-заседаний может заместить собой обычные судебные заседания, чего, как представляется, не должно быть. Сегодня и так большое количество дел ушло в заочное¹⁵ разбирательство — примерно 60% дел арбитражных судов рассматриваются в упрощенном и приказном производствах. Оставшиеся 40% не должны все рассматриваться в онлайн-заседаниях и в режиме ВКС; полагаем, что необходимо сохранить традиционные устные судебные процессы с явкой лиц, участвующих в деле. Особо это имеет значение для рассмотрения дел по первой инстанции, сложных дел, с большим количеством участников. В связи с этим очень сложно определить избыточные элементы судопроизводства. Например, в уголовном процессе одновременно ведется аудиопротоколирование судебного заседания и полный рукописный протокол. При качественном изготовлении аудиопротокола рукописный можно счесть избыточным. А если по каким-то причинам аудиопротокол получился плохого качества, избыточность становится необходимостью.

В любом случае современные судебные разбирательства не такие яркие, какими были сразу после судебной реформы 1864 года. Прагматичное время, загруженность судов делают свое дело.

Переход к электронным материалам дел. В 2010 году на конференции в Пекине обсуждался вопрос о переходе к электронным делам и архивам судебных дел. В презентации коллег из Сингапура демонстрировался полный переход от бумажных дел к электронным¹⁶. Надо сказать, что арбитражная система тоже близка к этому. Введение упрощенного производства именно как электронного (подача иска, представление иных документов электронно, ознакомление с материалами дела онлайн и пр.) в арбитражное процессуальное законодательство было многошаговой партией. От заочно-электронного разбирательства до формирования электронных материалов дел, а значит, и электронных архивов из этих дел. Затем еще во времена Высшего Арбитражного Суда РФ все материалы дела начали сканироваться и сохраняться в электронном виде, эта работа ведется и сейчас. Некоторые апелляционные и кассационные арбитражные суды уже несколько лет ведут электронный архив производств. Следующий шаг — это уход от необходимости посылать электронные дела из первой инстанции в апелляцию и кассацию. Постепенно арбитражная система придет к электронным материалам дел и архивам, хотя процесс это непростой.

Столь активное проникновение в судопроизводство информационных технологий неизбежно — это реальность сегодняшнего времени, продиктованная в том числе высокой нагрузкой в судах. Соответственно, появляются и появятся новые черты в процессуальной форме судопроизводства. Прежде всего, это гибкость процедуры рассмотрения дел. Так, онлайн-заседания стали использоваться в отсутствие законодательного закрепления, что ранее было бы немыслимо. Всегда отмечалась такая черта процессуальной формы, как законодательная урегулированность процесса¹⁷. Возможно также привнесение определенной упрощенности процессуальной формы судопроизводства. В этом русле как раз можно рассматривать исключение избыточных элементов судопроизводства. Важно, что понимается под избыточностью: судопроизводство может превратиться в рутинную деятельность административных органов, чего не хотелось бы. Иными словами, внедрение информационных технологий, бесспорно, — необходимость сегодняшнего времени, что способно серьезно изменить современное судопроизводство. Но хотелось бы, чтобы партию первой скрипки исполняла процессуальная наука. В 1990-е годы прошлого века постановлением ВС РСФСР от 24 ноября 1991 г. № 1801 была утверждена Концепция судебной реформы в РСФСР. Может быть, есть смысл вернуться к забытой форме работы — консолидированной концепции развития процессуального права.

§ 2. Заметки об источниках процессуального права

Традиционно проблема источников любой отрасли права содержит перечень основных нормативно-правовых актов, а также правила действия этих актов во времени, пространстве и по кругу лиц. Более углубленный анализ включает вопросы, касающиеся особенностей самих правовых норм, и их классификацию. Достаточное внимание в литературе уделяется также вопросам, связанным с пробелами в праве, и способам их преодоления. А главное внимание всех исследований сосредоточено на совершенствовании действующих правовых норм и перспективах развития законодательства.

Все это позволяет утверждать, что, хотя не так много специальных исследований, посвященных источникам процессуального права, это проблема является основной, ведь содержание любой отрасли права зависит от того, какие правовые нормы к ней относятся и насколько они отражают ее сущность.

Представляется, что вопрос об источниках имеет особое значение для процессуальных отраслей права, так как сам процесс предполагает точное соблюдение правовых норм, а практически любое отступление от урегулированной законом процедуры влечет неблагоприятные последствия.

Охватить все проблемные вопросы источников процессуального права в одном исследовании не представляется возможным. Заметки посвящены только некоторым проблемам правового регулирования гражданского процесса и административного судопроизводства. В качестве наиболее актуальных можно выделить следующие: значение норм международного права, правовых позиций Европейского суда по правам человека, постановлений Конституционного Суда РФ, судебной практики; увеличение числа процессуальных норм, содержащихся в нормативно-правовых актах материального права и в подзаконных актах; применение аналогии права и закона; терминология процессуальных законов.

Значение Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод трудно переоценить для процессуального права. Право на справедливое судебное разбирательство, закрепленное в статье 6 Конвенции, стало одним из основных ориентиров как для изменения процессуального законодательства, так и правоприменения¹⁸.

Трудно перечислить все нормы действующего гражданского процессуального кодекса, которые были приняты для обеспечения права на справедливое судебное разбирательство, хотя это произошло не одномоментно, и процесс продолжается. Так, только через 12 лет после ратификации Конвенции был принят закон, предусматривающий право на компенсацию за нарушение разумных сроков судопроизводства, и через 20 лет внесены изменения в систему органов судебной власти, чем обеспечен прямой доступ к кассационному обжалованию судебных актов. Для реализации права лично участвовать в суде была создана система видеоконференцсвязи в судах, сыгравшая решающую роль для обеспечения судебной защиты в условиях пандемии и связанного с ней карантина. Справедливость в единстве с законностью получила закрепление в качестве принципа в Кодексе административного судопроизводства РФ.

Решения Европейского суда по правам человека являются по сути правовыми прецедентами, и для нашего процесса имеют значение не только решения, которые вынесены против Российской Федерации, но и в отношении других государств. Эти правовые позиции способствуют правоприменению и довольно часто составляют мотивировочную часть судебных решений. Но, к сожалению, в последнее время решения против Российской Федерации нередко имеют не столько правовой, сколько политический характер. Изменения в Конституцию РФ, принятые всенародным голосованием июле 2020 года, закрепили приоритет Конституции РФ. Хотя и до этих изменений было трудно согласиться с точкой зрения авторов, которые утверждали, что правовые позиции Европейского суда по процессуальным вопросам имеют приоритет перед правовыми позициями Конституционного Суда РФ¹⁹.

Процессуальное законодательство — своего рода фактор индивидуализации государства, в отличие от материальных законов, тяготеющих к унификации. Принципы и правила, заложенные в Конвенции относительно справедливости судебного разбирательства и эффективных мер правовой защиты, постоянно развиваются в решениях Европейского суда, почему и существует выражение: «Конвенция живет в решениях суда». Именно различия в системе организации судебной власти и судопроизводства вызывают необходимость принятия автономных толкований многих понятий. В качестве основного примера можно назвать автономное толкование самого понятия «суд». В решениях Европейского суда понятием «суд» охватываются и различные квазисудебные органы, которые имеют распространение в европейских государствах, и значительная часть спорных ситуаций разрешается только в этих органах. Поэтому Европейский суд считает «заслуживающим названия суда орган, отвечающий ряду требований: независимость по отношению как к исполнительной власти, так и к сторонам в процессе, продолжительность мандатов членов суда, гарантии судебной процедуры»²⁰.

В Российской Федерации в соответствии с Конституцией судом являются только специальные государственные судебные органы, и право на обращение в суд в соответствии со статьей 46 Конституции РФ принадлежит каждому независимо от характера спора, что гарантирует доступность правосудия на таком уровне, который трудно обеспечить в системе, где действуют квазисудебные органы. Уже одно это должно исключать тотальное использование прецедентов Европейского суда в нашей практике. Кроме того, следует учитывать, что Европейский суд защищает право на справедливое судебное разбирательство только применительно к случаям уголовного обвинения и спора о гражданских правах и обязанностях, причем в решениях дается толкование того, что подразумевается под этими понятиями, но не учитывается разграничение, существующее у нас, между гражданским процессом и административным судопроизводством.

Давая во многих случаях расширительное, с точки зрения нашей правовой теории, толкование понятия собственности и ее защиты, Европейский суд тем не менее не относит дела, связанные с налогообложением, к тем, которые должны рассматриваться с соблюдением права на справедливое судебное разбирательство, хотя, если признавать защиту права собственности в случае взыскания социальных пособий, отъем денежных средств в виде налога также затрагивает право собственности.

Это лишь малая часть вопросов, которые надо учитывать, применяя решения Европейского суда при осуществлении правосудия. Необходим определенный критический подход, чтобы использовать все, что способствует совершенствованию права на судебную защиту, и исключать то, что не соответствует нашей правовой системе и конституционному правопониманию.

Значение Конституционного Суда РФ для гражданского процесса и административного судопроизводства состоит в том, что его решения имеют обязательную силу для всех других судов и мировых судей, но одни решения направлены на изменение законодательства и предписывают не применять нормы, которые признаны противоречащими Конституции, а другие содержат толкование соответствующих норм и обеспечивают надлежащее правоприменение.

Учитывая такие полномочия Конституционного суда и то, что он является подлинно высшим судом, решения которого не могут быть обжалованы, следует согласиться с мнением Н. С. Малютина, что должны быть законодательные гарантии, которые не позволят «с одной стороны, необоснованно подвергать сомнению принимаемые в рамках конституционного судопроизводства решения, а с другой — злоупотреблять предоставленной Конституционному суду свободой усмотрения»²¹. Это не означает, что сейчас есть какие-то решения, которые не исполняются или вызывают серьезные сомнения, но превентивные меры необходимы.

Есть и еще один вопрос в связи с влиянием Конституционного суда на гражданский процесс и административное судопроизводство. В Кодексе административного судопроизводства РФ есть две статьи, посвященные источникам как процессуального, так и материального права: статья 2 «Законодательство об административном судопроизводстве» и статья 15 «Нормативные правовые акты, применяемые при разрешении административных дел». По смыслу эти статьи во многом совпадают, поскольку решают вопросы, какие нормативные акты применяются, как разрешать правовые коллизии, в том числе с международными нормативными правовыми актами, как применять аналогию права и закона и как действуют соответствующие законы во времени. Но есть одно существенное различие — законодатель только для источников материального права предусмотрел возможность для суда обратиться с запросом в Конституционный Суд РФ, если возникают сомнения относительно конституционности применяемой правовой нормы. Получается, что никаких сомнений в том, что процессуальная норма может не соответствовать конституционным требованиям, вообще не может возникнуть. Но уже пункт 5 части 1 статьи 190 КАС РФ, где предусмотрено, что основанием для приостановления производства по делу является обращение в Конституционный суд с запросом относительно закона, подлежащего применению, можно толковать и расширительно, применяются ведь и процессуальные нормы. А в статьях Гражданского процессуального кодекса РФ, посвященных источникам права, вообще нет упоминания о запросах в Конституционный суд, и упоминание о такой возможности закреплено только в статье 215 ГПК РФ как основание для приостановления производства по делу.

Конечно, процессуальные нормы как бы проходят проверку в силу многократного использования, но при этом нет гарантий, что какая-то норма может быть признана противоречащей Конституции РФ. Вероятно, наиболее ярким примером может служить ситуация с основаниями приостановления производства по делу. В соответствии с постановлением Конституционного Суда РФ такое основание для приостановления производства по делу, как реорганизация юридического лица, благополучно перешло из обязательных оснований в факультативные. И хотя таких данных официально нет, можно утверждать, что в течение тех многих лет, пока реорганизация юридического лица была обязательным основанием доя приостановления производства по делу, сомнения у судей возникали, зачем при присоединении приостанавливать дело, если спор касается только юридического лица, к которому присоединяется другое. Но пока сами граждане не поставили этот вопрос перед Конституционным судом, эта норма действовала.

Представляется целесообразным закрепить в соответствующих статьях процессуальных кодексов право суда обратиться с запросом в Конституционный суд и при сомнениях относительно процессуальных норм. Следует подумать и о предоставлении возможности лицам, участвующим в деле, обращаться с соответствующей жалобой на неконституционность процессуальной нормы и чтобы это также было основанием для приостановления производства по делу. Конечно, есть опасность злоупотребления таким правом, это серьезная проблема, но и она может быть решена путем установления определенных процессуальных санкций.

Вопрос, относятся ли постановления Пленума Верховного Суда РФ к источникам права, остается дискуссионным, но постепенно даже в учебной литературе их называют источниками права, хоть и оговаривают, что они занимают особое место²². С такой позицией приходится согласиться, поскольку все больше постановлений, которые, по сути, корректируют процессуальные нормы или даже создают новые правила. Но важно отметить, что большинство таких положений постепенно воспринимаются законодателем и становятся правовыми нормами. Так, можно вспомнить разъяснение Пленума Верховного Суда РФ по вопросу об определении подсудности при обжаловании действий или решений органов государственной власти или местного самоуправления, когда еще такие дела рассматривались по правилам гражданского судопроизводства. Пленум сформулировал правило, которое сейчас содержится в части 2 статьи 22 Кодекса административного судопроизводства РФ. Оно состоит в том, что если местонахождение соответствующего органа не совпадает с территорией, на которую распространяются его полномочия (что встречается довольно часто), административное исковое заявление подлежит рассмотрению в том суде, на территории которого действует соответствующий орган.

Но не все постановления Пленума Верховного Суда РФ можно считать источниками процессуального права. И. В. Воронцова утверждает: «В качестве нормативного постановления Пленума Верховного Суда РФ по вопросам гражданского процесса должно рассматриваться такое постановление Пленума Верховного Суда РФ, в котором а) содержатся разъяснения судам по вопросам применения норм международного права; б) имеются разъяснения судам по вопросам применения гражданского процессуального законодательства (его норм); в) формулируются определенные правила поведения субъектов правоотношений в сфере гражданского судопроизводства; г) восполняются пробелы гражданского процессуального права»²³. С такой позицией трудно согласиться, поскольку следует различать источник права и его толкование. Источником права может быть признано только такое постановление, которое содержит новое процессуальное правило, а разъяснение даже положений международных правовых актов является формой толкования права.

Требования статьи 180 Кодекса административного судопроизводства РФ и статьи 198 Гражданского процессуального кодекса РФ о том, что в мотивировочной части судебного решения могут содержаться ссылки на постановления Пленума Верховного Суда РФ, постановления президиума Пленума Верховного Суда РФ и обзоры судебной практики Верховного Суда РФ, утвержденные президиумом Пленума Верховного Суда РФ, означают, что эти акты содержат судебное толкование, которое может быть положено в основу оценки доказательств и способствует единообразному применению процессуального закона. Судебная практика, бесспорно, влияет на процессуальную деятельность, даже если решение не содержит ссылок на соответствующие источники. Но тенденция последних лет такова, что почти в каждом решении есть указание на соответствующие акты Верховного Суда РФ, а также на постановления Конституционного Суда РФ и решения Европейского суда по правам человека. Но необходимо подчеркнуть еще раз, что не все эти акты следует относить к источникам процессуального права. Хотя нередко толкование, которое в них содержится, имеет большее значение для правоприменителей, чем сами правовые нормы, особенно когда они не совсем корректно сформулированы.

Вопросы аналогии — это вечные спутники права. Пробельность права служит своеобразным движущим началом для совершенствования законодательства. При этом необходимо различать пробелы, обусловленные погрешностями законодателей, и возникающие вследствие развития соответствующих общественных отношений. Вторая группа пробелов преобладает. В правовой науке, в отличие от многих других, открытия не должны опережать практику, поэтому лучше сначала использовать механизм аналогии для устранения пробелов, а потом вносить изменения в процессуальный закон.

Еще есть одна проблема, характерная для Кодекса административного судопроизводства в силу его особой структуры. Как представляется, законодатель изначально поставил практически невыполнимую задачу, связанную с закреплением каждой категории дел в отдельную главу кодекса.

Вероятно, в основе такого подхода лежит то, что Кодекс административного судопроизводства вышел из Гражданского процессуального кодекса, «как литература из Гоголевской шинели». В гражданском процессе такой подход был оправдан тем, что дела, возникающие из публичных правоотношений, были исключением из общих правил, а главное, то, что сама по себе идея особой защиты публичного правового интереса с трудом пробивалась в суд. Но с возникновением административного судопроизводства споры гражданина с властью и судебный контроль осуществления властных полномочий, затрагивающих права и свободы граждан, уже стали не исключением, и такие нормы должны распространяться на все возможные ситуации. В связи с этим заслуживает внимания анализ зарубежного законодательства, проведенный Р. О. Опалевым и свидетельствующий о том, что законы об административном судопроизводстве не включают общие правила, единые для административного и гражданского судопроизводства, а регулируют эти вопросы с помощью бланкетных норм²⁴. Но при существующей структуре кодекса каждая новая категория рассматривается с применением правил аналогии. Такая ситуация возникла, например, в связи с нарушением санитарно-эпидемиологических правил о карантине, в судах появились соответствующие административные дела. Подобную пробельность законодательства можно условно считать положительной. Главное — правильно выбрать нормы, которые следует применять по аналогии. Так, есть три категории дел, имеющие специальное процессуальное регулирование, которые предусматривают оказание медицинской помощи в недобровольном порядке, но, кроме того, пункт 8 части 3 статьи 1 Кодекса административного судопроизводства РФ указывает на возможность госпитализации гражданина в медицинскую организацию непсихиатрического профиля (а можно добавить и непротивотуберкулезного), а поскольку нет соответствующей главы, значит, применяется аналогия закона.

Вероятно, число ситуаций, когда в порядке административного судопроизводства необходимо применять аналогию, будет только увеличиваться, и не всегда последует внесение в кодекс новой главы.

Следует обратить внимание на опасность мнимых пробелов процессуального законодательства, случаи которых были исследованы Д. А. Тумановым²⁵. Представляется, что попытки применять аналогию закона там, где имеет место не отсутствие правового регулирования, а ограничение или даже исключение возможности применения определенных правил, существенно нарушают принцип законности.

Можно выделить еще один способ устранения пробелов, который условно можно назвать «вынужденная аналогия». Это связано с появлением все большего числа процессуальных норм в материальных законах. Применение таких правил требует, как правило, не просто толкования, а использования аналогии даже не закона, а права, чтобы как-то встроить в процесс эти нормы.

Взаимосвязь материального и процессуального права составляет неисчерпаемую научную проблему, одним из аспектов которой является постоянное увеличение в материальных законах количества норм, регулирующих процессуальные вопросы. Эта проблема уже давно вызывает беспокойство у представителей науки гражданского процессуального права²⁶, но в современный период это становится похожим на стихийное бедствие.

Безусловно, есть вопросы, которые хоть и являются процессуальными, но совершенно обосновано содержатся в материальных законах. Это прежде всего относится к процессуальной дееспособности. Так, часть 4 статьи 37 Гражданского процессуального кодекса РФ о праве несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет самостоятельно защищать свои права и законные интересы в суде непосредственно и отсылает к случаям, предусмотренным другими федеральными законами. Можно сразу назвать в этой связи часть 2 статьи 56 Семейного кодекса РФ, где сказано, что ребенок, достигший 14 лет, вправе сам обратиться в суд в целях защиты от злоупотреблений со стороны родителей или законных представителей. Такое совместное регулирование процессуальных вопросов обосновано и необходимо.

Семейный кодекс РФ содержит и другие процессуальные правила. Так, норма статьи 78 об участии органов опеки и попечительства при рассмотрении судом споров, связанных с воспитанием детей, направлена на реализацию статьи 47 Гражданского процессуального кодекса РФ, поскольку для дачи заключения по делу государственные органы участвуют в случаях, предусмотренных в законе. Кстати, таких случаев в других законах почти нет, что следует признать определенным пробелом. Хотя достаточно ситуаций, когда такое заключение важно, соответствующие материальные законы обходят это молчанием.

Не лишена недостатков, как представляется, и норма названной статьи 78 СК РФ, поскольку по буквальному тексту статьи орган опеки и попечительства дает заключение по вопросам, связанным с воспитанием детей, на практике это понятие применяется несколько расширительно. А следовало бы закрепить в законе, что по всем вопросам, затрагивающим интересы детей, орган опеки и попечительства должен давать заключение в суде.

В целом ряде других норм Семейного кодекса РФ содержатся указания о праве и даже обязанности, как, например, в части 2 статьи 77, органа опеки и попечительства обратиться в суд. Тем самым обеспечивается реализация правила статьи 46 Гражданского процессуального кодекса РФ. Но при внимательном изучении соответствующих норм семейного законодательства обнаруживаются определенные проблемы.

Особого внимания заслуживают дела о лишении родительских прав. И не только потому, что их число в судах не уменьшается, а потому, что уже сами нормы Семейного кодекса порождают вопрос о правовой природе этих дел и различиях терминологии.

Общее правило о порядке лишения родительских прав закреплено в статье 70 Семейного кодекса РФ, в части первой которой указано, что эти дела рассматриваются по заявлению (выделено автором) одного из родителей или иных названных лиц, в том числе по заявлению органа опеки и попечительства. А теперь обратимся к формулировке части второй статьи 77, где перечислены обязанности органа опеки и попечительства, который произвел отобрание ребенка: в течение семи дней надлежит обратиться в суд с иском (выделено автором) о лишении родительских прав или об ограничении в родительских правах. Гражданское процессуальное законодательство четко разграничивает судопроизводство на исковое, которое возбуждается путем предъявления иска, и оформляется обращение в суд исковым заявлением, и особое, основанием возбуждения которого служит просто заявление. Несоответствие терминологии гражданского процесса и семейного права порождает обоснованные сомнения в том, что дела о лишении родительских прав относятся к исковому производству, о чем уже неоднократно заявлялось в научных публикациях. Эти примеры процессуальных норм в Семейном кодексе показывают недостатки взаимодействия отраслей права на уровне их источников.

Процессуальное регулирование споров, возникающих из семейных правоотношений, требует существенного изменения. Отдельных процессуальных правил в Семейном кодексе явно недостаточно для обеспечения судебной защиты прав детей. Число споров о детях постоянно растет, и примирение по таким делам редко получается. Нужна ревизия соответствующих семейно-процессуальных правил, и пришло время задуматься о дополнении Гражданского процессуального кодекса РФ соответствующим разделом «Особенности рассмотрения дел, возникающих из семейных правоотношений», для чего можно воспользоваться главами, которые освободились от дел, возникающих из публичных правоотношений.

К сожалению, в материальных законах стали появляться еще более странные процессуальные нормы, применение которых вызывает определенные сложности даже на уровне уяснения того, чего же хотел законодатель. Наиболее показателен в этом плане Федеральный закон «Об уполномоченном по правам потребителей финансовых услуг» от 4 июня 2018 г.

Обратимся к буквальному тексту двух статей этого закона, которые имеют непосредственное отношение к процессу.

Статья 25. Защита прав потребителя финансовых услуг в судебном порядке

1. Потребитель финансовых услуг вправе заявлять в судебном порядке требования к финансовой организации, указанные в части 2 статьи 15 настоящего Федерального закона, в случае:

1) непринятия финансовым уполномоченным решения по обращению по истечении предусмотренного частью 8 статьи 20 настоящего Федерального закона срока рассмотрения обращения и принятия по нему решения;

2) прекращения рассмотрения обращения финансовым уполномоченным в соответствии со статьей 27 настоящего Федерального закона;

3) несогласия со вступившим в силу решением финансового уполномоченного.

2. Потребитель финансовых услуг вправе заявлять в судебном порядке требования к финансовой организации, указанные в части 2 статьи 15 настоящего Федерального закона, только после получения от финансового уполномоченного решения по обращению, за исключением случаев, указанных в пункте 1 части 1 настоящей статьи.

3. В случае несогласия со вступившим в силу решением финансового уполномоченного потребитель финансовых услуг вправе в течение 30 дней после дня вступления в силу указанного решения обратиться в суд и заявить требования к финансовой организации по предмету, содержащемуся в обращении, в порядке, установленном гражданским процессуальным законодательством Российской Федерации. Копия обращения в суд подлежит направлению финансовому уполномоченному.

4. В качестве подтверждения соблюдения досудебного порядка урегулирования спора потребитель финансовых услуг представляет в суд хотя бы один из следующих документов:

1) решение финансового уполномоченного;

2) соглашение в случае, если финансовая организация не исполняет его условия;

3) уведомление о принятии обращения к рассмотрению либо об отказе в принятии обращения к рассмотрению, предусмотренное частью 4 статьи 18 настоящего Федерального закона.

Статья 26. Обжалование решения финансового уполномоченного финансовой организацией

1. В случае несогласия с решением финансового уполномоченного финансовая организация вправе в течение десяти рабочих дней после дня вступления в силу решения финансового уполномоченного обратиться в суд в порядке, установленном гражданским процессуальным законодательством Российской Федерации. В случае обращения финансовой организации в суд копия заявления подлежит направлению финансовому уполномоченному, рассматривавшему дело, и потребителю финансовых услуг, в отношении обращения которого принято решение финансового уполномоченного, в течение одного дня со дня подачи указанного заявления.

2. Финансовая организация при обращении в суд вправе направить финансовому уполномоченному ходатайство о приостановлении исполнения его решения. При получении указанного ходатайства финансовый уполномоченный выносит решение о приостановлении исполнения решения, которое оспаривается финансовой организацией, до вынесения решения судом.

3. В случае обращения финансовой организации в суд потребитель финансовых услуг вправе вступить в дело в качестве третьего лица в порядке, установленном гражданским процессуальным законодательством Российской Федерации.

4. На финансового уполномоченного судом не может быть возложена имущественная ответственность за отмену решения финансового уполномоченного, за исключением случаев вынесения им заведомо незаконного решения.

Установление различного процессуального режима для обжалования решения финансового уполномоченного в зависимости от того, кто решил обратиться в суд, однозначно противоречит основам как гражданского процесса, так и административного судопроизводства. И если для обжалования решения финансового уполномоченного финансовой организацией указано, что это подлежит рассмотрению в порядке гражданского судопроизводства, то в каком порядке обжалует такое решение потребитель финансовых услуг, совсем не сказано. Не менее странно в статье 26 этого закона определено положение потребителя финансовых услуг в качестве третьего лица, а предусмотренная невозможность имущественной ответственности финансового уполномоченного при отмене его решения вызывает сомнения в правильности применения гражданско-правовой защиты. Скорее можно считать, что финансовый уполномоченный наделен определенными публичными полномочиями, и оспаривание его решений должно быть по правилам административного судопроизводства.

Приведенные нормы заслуживают отдельного специального исследования, поскольку, помимо уже высказанных сомнений, эти нормы порождают и много других вопросов. Например, какие последствия пропуска сроков для обращения в суд; возможно ли освобождение от уплаты государственной пошлины, как, напрмер, по делам о защите прав потребителей, и многие другие. В этой связи уместно напомнить слова М. К. Юкова: «Сложная правовая материя требует единого подхода к разработке новых нормативных актов или отдельных норм, чтобы они логично вплетались в нее, гармонично сочетались бы со всем правовым массивом»²⁷.

В контексте проблемы источников процессуального права можно сделать основной вывод, что недостаточно необоснованное включение процессуальных вопросов в материальные законы не должно иметь места.

Необходимо обратить внимание еще на один закон, который содержит некорректные процессуальные нормы. Это Федеральный закон «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», в котором есть глава III| «Производство по материалам о помещении несовершеннолетних, не подлежащих уголовной ответственности, в специальные учебно-воспитательные учреждения закрытого типа». Анализ статей этой главы даже не позволяет уяснить, по каким процессуальным правилам рассматривать эти дела. Длительное время это был уголовный процесс, в настоящее время по аналогии применяют правила административного судопроизводства. Еще в 2018 году Верховный Суд РФ внес соответствующий законопроект в Государственную Думу, но его принятие почему-то задерживается, сейчас наметился новый ракурс обсуждения в связке со статьей 77 Семейного кодекса РФ об отобрании детей. На этом примере хочется показать необходимость своевременного исправления погрешностей в источниках процессуального права. Речь идет о свободе и личной неприкосновенности несовершеннолетних, которые, как правило, не достигли даже 14 лет, а их лишают определенных прав и гарантий защиты.

В некоторых случаях «благие намерения» приводят к избыточному правовому регулированию процессуальных вопросов в материальных законах и вдобавок еще и к расширительному толкованию.

Независимость и беспристрастность — основные требования, предъявляемые к судье. Для обеспечения этого все процессуальные кодексы содержат нормы об основаниях для отвода и порядке применения соответствующих правил. Но вот в целях предотвращения возможного конфликта интересов в части второй статьи 3 Федерального закона «О статусе судей в Российской Федерации» появилась норма: «В случае возникновения конфликта интересов судья, участвующий в производстве по делу, обязан заявить самоотвод или поставить в известность участников процесса о сложившейся ситуации». Первое правило этой нормы, по сути, дублирует правила об отводах, поскольку конфликт интересов означает наличие какой-либо заинтересованности, а это прямо предусмотрено как основание для отвода во всех процессуальных кодексах. А вот правило об информировании участников процесса не предусмотрено процессуальным законодательством, следовательно, это дополнение процесса действиями, которые им не предусмотрены. И главный вопрос, если есть конфликт интересов, как можно ограничиться только информированием участников процесса, ведь это прямое нарушение закона. Тогда вероятно, что конфликт интересов еще не возник, а только существует такое предположение, но закон четко обозначает «в случае возникновения...», и вот тут и подключается расширительное толкование, которое получило официальное закрепление в практике. Информировать участников процесса нужно, если стороной выступает организация, где работают родственники или свойственники судьи, независимо от занимаемой должности и выполняемой работы.

Сомнительно, что такие меры предотвращают конфликт интересов. Представляется, что в этом вопросе достаточно тех правил, которые содержатся в процессуальных кодексах, а дополнение процессуальных норм таким образом влияет на принцип формализма, одним из определяющих для всех видов судопроизводства.

Еще более странно выглядит дополнение процессуальных обязанностей сторон с помощью подзаконных актов. Так, в определении о рассмотрении дела по общим правилам искового производства, назначении предварительного судебного заседания можно найти предписание сторонам со ссылкой на Инструкцию по делопроизводству²⁸ предоставить суду в определенный срок проекты судебных решений. Возложение такого рода обязанностей само по себе представляется сомнительным, а уж тем более на основе инструкции по делопроизводству, вопрос об отнесении ее к источникам процессуального права тоже не бесспорен.

И последняя заметка касается вопросов терминологии. Даже на бытовом уровне согласованность и единство понимания терминов имеют огромное значение и позволяют избегать конфликтных ситуаций. Тем более вопрос о терминах важен для источников процессуального права. Рассматривая вопрос о совершенствовании терминологии ГПК, Р. Е. Гукасян выделял два главных момента: единство употребления терминов и их легальное толкование²⁹. И эти проблемы не утратили актуальности.

До сих пор отсутствует необходимая унификация терминологии в различных процессуальных кодексах. Тождественные понятия имеют разные формулировки. Можно проиллюстрировать это примером, как обозначены основания к отводу судей. Пункт второй части 1 статьи 16 ГПК РФ: «Является родственником или свойственником кого-либо из лиц, участвующих в деле, или их представителей».

А вот пункт 3 части 1 статьи 31 КАС РФ: «Является членом семьи, родственником или родственником супруга кого-либо из лиц, участвующих в деле, либо их представителей». Но ведь применяют эти нормы в одном и том же суде общей юрисдикции, а нередко один и тот же судья. Так чем можно оправдать такие различия в терминологии, вопрос, конечно, риторический, но это далеко не единственный повод его задать.

Особенности терминологии могут быть обоснованы только спецификой соответствующих процессуальных правоотношений; если ее нет, разумно единообразие.

Терминология тесно связана с содержанием, это особенно очевидно применительно к принципам. Так, в гражданском процессе принцип гласности, а в административном судопроизводстве — принцип гласности и открытости. Это те принципы, которые составляют основу права на справедливое судебное разбирательство.

Сохраняется и проблема толкования процессуальных терминов. В законодательстве не раскрываются такие основополагающие понятия, как «иск», «стороны», принцип диспозитивности. В последнее время в науке несколько меньше споров относительно иска, даже появление административного судопроизводства не оживило соответствующую дискуссию, но это не означает, что уже отпала необходимость в легальном определении этого понятия.

Определение сторон процесса было в одном из вариантов проекта действующего Гражданского процессуального кодекса, но почему законодатель не принял его, неясно. А ведь четкое понимание, кто такие стороны, помогло бы более точно определить участников административного судопроизводства. Не очень соответствуют понятию «административный ответчик» лица, которых помещают на принудительное лечение в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь.

Принцип диспозитивности как движущее начало гражданского процесса и административного судопроизводства вообще не упоминается в процессуальных законах, а следовательно, ни о каком легальном толковании речи быть не может.

Эти краткие заметки об источниках процессуального права обозначают только часть проблемных вопросов. Но источники права присутствуют в той или иной степени в любой процессуальной проблеме, так как везде анализируются нормы права и практика их применения.

§ 3. Процессуальные сроки как одна из важнейших Гарантий права на справедливое судебное разбирательство в административном судопроизводстве

Право на справедливое судебное разбирательство принято считать центральным во всей конструкции правового государства³⁰. Законодательно содержание понятия «справедливое судебное разбирательство» было впервые закреплено в статье 10 Всеобщей декларации прав человека 1948 года, согласно которой каждый человек для установления обоснованности предъявленного ему уголовного обвинения имеет право на основе полного равенства на то, чтобы его дело было рассмотрено гласно и с соблюдением всех требований справедливости независимым и беспристрастным судом³¹. Впоследствии оно нашло развитие в Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года (далее — Конвенция), статья 6 которой гарантировала право каждого на справедливое и публичное разбирательство его дела (в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения) в разумные сроки созданным на основании закона независимым и беспристрастным судом³². Как видим, в указанной норме отчетливо обозначена взаимосвязь права на справедливое судебное разбирательство и разумных сроков разбирательства дела.

Требования статьи 6 Конвенции предъявляются к деятельности по отправлению правосудия в государствах, в которых эта Конвенция применяется. Подписав ее, Российская Федерация приняла обязательство по обеспечению всеобщего и эффективного признания и осуществления прав, провозглашенных в Конвенции, включая право каждого на справедливое судебное разбирательство. Однако достаточно длительный период отечественный законодатель не имплементировал в российское законодательство приведенные выше нормы, предоставляющие право каждому на эффективное и справедливое судебное разбирательство в разумный срок. Несмотря на это Верховный Суд РФ активно и последовательно внедрял приведенные правовые позиции в практику российских судов. Так, в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» был сформулирован подход к определению разумности срока судебного разбирательства, в соответствии с которым при оценке того, насколько срок судебного разбирательства является разумным, во внимание должны приниматься сложность дела, поведение заявителя (истца, ответчика, подозреваемого, обвиняемого, подсудимого), поведение государства в лице соответствующих органов. Затем в постановлении Пленума ВерховногоСуда РФ от 31 мая 2007 г. № 27 «О практике рассмотрения судами дел об оспаривании решений квалификационных коллегий судей о привлечении судей судов общей юрисдикции к дисциплинарной ответственности» было разъяснено, что сроки рассмотрения дел неразрывно связаны с правом на справедливое судебное разбирательство. В связи с этим неотъемлемой составляющей частью профессиональной этики судьи является соблюдение установленных законом процессуальных сроков рассмотрения судебных дел, жалоб и заявлений. Нарушение судьями без уважительных причин процессуальных сроков по делам свидетельствует о пренебрежении ими служебными обязанностями и судейской этикой.

В сентябре 2008 г. Верховный Суд РФ внес на рассмотрение Государственной Думы Федерального Собрания РФ проект Федерального конституционного закона «О возмещении государством вреда, причиненного нарушением права на судопроизводство в разумные сроки и права на исполнение в разумные сроки вступивших в законную силу судебных актов», необходимость разработки которого была вызвана стремлением соблюсти положения Конституции РФ и международные обязательства, вытекающие из Конвенции.

Следует отметить, что внимание Верховного Суда РФ к проблеме осуществления правосудия в разумный срок было неслучайным. Именно в этот период, как справедливо отмечает Алиев Т. Т., нарушение права на справедливое судебное разбирательство, выражающееся в несоблюдении сроков судебной процедуры, а также в длительном неисполнении судебных постановлений, занимало одно из лидирующих мест среди видов нарушений нашим государством Конвенции³³.

Подобная ситуация могла бы сохраняться еще неопределенное время, однако Европейский суд по правам человека (далее — ЕСПЧ), в котором скопилось значительное число жалоб граждан России на волокиту, обратил внимание нашей страны на неэффективность правосудия. В постановлении по делу «Бурдов против России» ЕСПЧ признал, что Российская Федерация обязана принять меры общего характера, с тем чтобы в национальной правовой практике положить конец нарушению разумных сроков судопроизводства, указав, что государство-ответчик обязано в течение шести месяцев создать эффективное средство правовой защиты либо комплекс средств, направленных на обеспечение быстрого и адекватного восстановления нарушенных прав и возмещения ущерба, причиненного неисполнением или задержкой в исполнении национальных судебных решений³⁴. Во исполнение этого требования 30 апреля 2010 года был принят Федеральный закон № 68-ФЗ «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок». Таким образом, ко времени принятия Кодекса административного судопроизводства РФ (далее — КАС РФ) в отечественной доктрине и судебной практике сформировалась позиция о тесной взаимосвязи права на справедливое судебное разбирательство и процессуальных сроках как об одной из основных гарантий осуществления этого права, что нашло свое отражение и в содержании КАС РФ, в частности в ст. 9 «Законность и справедливость при рассмотрении и разрешении административных дел» и в ст. 10 «Разумный срок административного судопроизводства и разумный срок исполнения судебных актов по административным делам», закрепивших их в качестве принципов административного судопроизводства.

Очевидно, что по своей правовой природе процессуальные сроки являются важным юридическим фактом, с которым связана динамика процессуальных правоотношений. В течение этих сроков участники соответствующих процессуальных правоотношений вправе (в определенных случаях обязаны) совершить определенные процессуальные действия, что упорядочивает процессуальные действия и гарантирует достижение юридического результата. Разбирательство административных дел в судах — это деятельность, осуществляемая во времени, выражением которого являются процессуальные сроки, установленные в КАС РФ. Следует отметить, что значительное число норм этого Кодекса, содержащих детальную временную регламентацию всех этапов и стадий производства по административному делу, не позволяет в рамках этой работы подробно охарактеризовать названный процессуальный институт, в связи с чем остановимся на некоторых обстоятельствах, определяющих взаимосвязь права на справедливое судебное разбирательство и процессуальных сроков как гарантии этого права.

Под процессуальным сроком, в соответствии с ч.1 ст. 92 КАС РФ, понимается установленный Кодексом или назначенный судом промежуток времени, в течение которого должны быть совершены определенные процессуальные действия. Таким образом, в КАС РФ процессуальные сроки подразделяются на два вида: сроки, установленные КАС РФ, и сроки, назначаемые судом (лишь в случае, если они не установлены Кодексом). В ч. 2 ст. 92 КАС РФ установлены три способа определения процессуального срока: календарной датой (например, поступление административного искового заявления в суд (ст. 141 КАС РФ)), выдача копии резолютивной части решения Дисциплинарной коллегии Верховного Суда РФ по ходатайству лица, участвующего в деле, в день его принятия (ч. 2ст. 238 КАС РФ и др.); указанием на событие, которое должно неизбежно наступить (например, вступление в законную силу решения суда, получение копии судебного акта); периодом времени (например, сроки на устранение недостатков при оставлении административного искового заявления без движения, подачу апелляционной, кассационной и надзорной жалоб).

Кроме того, как уже было отмечено, ст. 10 КАС РФ устанавливает правило осуществления административного судопроизводства в разумный срок, который включает в себя период со дня поступления административного искового заявления в суд первой инстанции до дня принятия последнего судебного акта по административному делу, учитывает такие обстоятельства, как правовая и фактическая сложность административного дела, поведение участников судебного процесса, достаточность и эффективность действий суда, осуществляемых в целях своевременного рассмотрения административного дела, а также общая продолжительность судопроизводства по административному делу, и разумный срок исполнения судебных актов по административным делам.

Частью 4 ст. 92 КАС РФ был установлен новый для российского процессуального законодательства (вне сферы уголовно-процессуального закона) процессуальный срок, определяемый часами. Представляется, что эта законодательная новелла обусловлена значительной срочностью совершения определенных процессуальных действий при рассмотрении дел в порядке административного судопроизводства. К таковым можно отнести административные дела: о помещении иностранного гражданина, подлежащего депортации или реадмиссии, в специальное учреждение или о продлении срока пребывания иностранного гражданина, подлежащего депортации или реадмиссии, в специальном учреждении (гл. 28 КАС РФ); о госпитализации гражданина в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, в недобровольном порядке, о продлении срока госпитализации гражданина в недобровольном порядке или о психиатрическом освидетельствовании гражданина в недобровольном порядке (гл. 30 КАС РФ); о госпитализации гражданина в медицинскую противотуберкулезную организацию в недобровольном порядке (гл. 31 КАС РФ). Течение процессуального срока, исчисляемого часами, начинается с наступления даты или события, которыми определено его начало. Например, применительно к ст. 267 КАС РФ таковым является момент помещения иностранного гражданина, подлежащего депортации или реадмиссии, в специальное учреждение.

Новым явилось также содержащееся в ч. 5 ст. 92 КАС РФ указание на возможность установления Кодексом обязанности по немедленному совершению процессуальных действий. Такие правовые предписания содержат, в частности, ч. 2 ст. 67, ч. 5 ст. 74, ч. 2 ст. 87,ч. 1 ст. 88, ч. 1 ст. 117, ч. 1 ст. 177, ч. 2 ст. 186, ст. ст. 187 и 188, ч. 6 ст. 198, ч. ч. 1 и 2 ст. 241 КАС РФ. В случаях, указанных в перечисленных нормах, течение процессуального срока начинается немедленно с наступления даты или события, которыми определено его начало, например применительно к ч. 2 ст. 87 КАС РФ — с момента вынесения судом определения об оставлении заявления о применении мер предварительной защиты по административному иску без движения. Однако использование законодателем понятия «немедленно» применительно к определению срока совершения процессуальных действий вызывает сомнение в своей обоснованности. Во-первых, как уже было отмечено, любое процессуальное действие имеет определенную продолжительность во времени, хотя бы даже и не очень значительную. Во-вторых, немедленно — это спешно, срочно, безотлагательно³⁵, а при спешном осуществлении правосудия всегда возрастает риск судебной ошибки, что вряд ли коррелирует праву на справедливое судебное разбирательство . В-третьих, использование оценочного понятия, возможные варианты толкования которого приведены выше, при определении срока совершения процессуальных действий дает основания для его неоднозначного толкования при определении разумности этого срока.

Кроме того, в КАС РФ содержится и неназванный в ст. 92 процессуальный срок. Так, в ч. 1 ст. 282 КАС РФ указано, что при поступлении административного искового заявления о госпитализации гражданина в медицинскую противотуберкулезную организацию в недобровольном порядке судья незамедлительно (курсив авт. — Б. Р.) выносит определение о принятии его к производству, хотя в ст. 92 КАС РФ не содержит понятие «незамедлительно». Возможные возражения о синонимичности понятий «немедленно» и «незамедлительно» вряд ли могут быть приняты в качестве аргумента допустимости их использования в качестве равнозначных понятий, так как незамедлительно означает «сию секунду, в тот же час, без лишних слов, без задержек»³⁶, то есть содержит определенные временные характеристики, хоть и вариативные по своему значению. Очевидно, это понимал и законодатель, так как в рамках одной и той же главы 31 КАС РФ, в отличие от ч. 1 ст. 282 и ч. 5 ст. 285, где использовано понятие «незамедлительно», в ч. 6 ст. 285 использовал понятие «немедленно» при регламентации вопроса о сроке исполнения решения суда о принудительной госпитализации. Представляется, что использование названных оценочных понятий в тексте норм, регулирующих исчисление процессуальных сроков, позволяющее их неоднозначное толкование при определении того, разумным ли был срок разрешения конкретного административного дела, не вполне соответствует роли процессуального срока как важнейшей гарантии права на справедливое судебное разбирательство. Для устранения этого недостатка закона верным явилось бы исключение из КАС РФ указания на необходимость немедленного или незамедлительного совершения определенных процессуальных действий и установление конкретных временных предписаний о совершении этих действий в определенные периоды, исчисляемых, например, часами. В обоснование этого предложения можно сослаться на то, что, например, в уголовно-процессуальном законодательстве при разрешении вопросов, связанных с ограничением такого важного и неотъемлемого права каждого как право на свободу и личную неприкосновенность, законодатель, регламентируя порядок и процедуру принятия решения при рассмотрении вопросов о заключении под стражу, законодатель в ч. 4 ст. 108 УПК РФ установил, что ходатайство об избрании указанной меры пресечения лицу, задержанному по подозрению в совершении преступления, должно быть рассмотрено не «немедленно» или «незамедлительно», а в течение 8 часов с момента поступления материалов в суд.

В заключение следует отметить содержащиеся в КАС РФ нормы, устанавливающие в отдельных случаях запрет на восстановление пропущенных процессуальных сроков независимо от причин их пропуска, то есть введение в административное судопроизводство так называемых пресекательных сроков, к которым отнесены сроки на подачу административного искового заявления в случаях, предусмотренных ч. 2–6 ст. 240 КАС РФ): об отмене решения избирательной комиссии, комиссии референдума об итогах голосования; об отмене решения избирательной комиссии, комиссии референдума о результатах выборов, референдума; касающегося решения избирательной комиссии, комиссии референдума о регистрации кандидата, списка кандидатов, инициативной группы по проведению референдума, иной группы участников референдума, об отказе в такой регистрации, о заверении списка кандидатов, списка кандидатов по одномандатным (многомандатным) избирательным округам, об отказе в этом заверении; об отмене регистрации кандидата, списка кандидатов; о расформировании избирательной комиссии, комиссии референдума. Представляется, что важность общественных отношений в сфере защиты избирательных прав и права на участие в референдуме, предопределяющая активность участвующих в этих процессах граждан, и необходимость знания ими законодательства, регулирующего эти отношения, были в полной мере учтены законодателем при определении сроков процессуальных действий, в течение которых ими может быть реализовано право на справедливое судебное разбирательство без злоупотребления правом на судебную защиту.

§ 4. Влияние практики Верховного Суда РФ на формирование принципов гражданского процессуального права

Одной из тенденций современного развития гражданского процессуального права (далее — ГПП) является возрастание роли судебной практики. Совершенствование законодательства предполагает заимствование опыта, накапливаемого судебными органами, в имплементации лучших и необходимых образцов судебного правоприменения в законодательные акты. На это обращал внимание еще С. Н. Братусь более 40 лет тому назад, когда указывал на важность вырабатываемых судебной практикой правоположений, отражающих существенные связи между нормами права и заявленными фактами³⁷.

Закрепление правовой позиции ВС РФ занимает длительное время, в течение которого то или иное положение вначале выдвигается судами, разрешившими дела этой категории, затем получает свое отражение в обзоре судебной практики и только потом формулируется в постановлении Пленума Верховного Суда РФ (далее — ППВС)³⁸.

О значении принципов права в правоприменительной практике говорит уже тот факт, что одно из первых после принятия ГПК РФ 2002 года постановлений Пленума Верховного Суда РФ было посвящено общепризнанным принципам права³⁹. В этом постановлении под общепризнанными принципами международного права предлагается понимать «основополагающие правила поведения, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо», указываются два общепризнанных принципа международного права: всеобщего уважения прав человека, добросовестного выполнения международных обязательств, а также обращается внимание на отмену или изменение судебного акта в случае их неправильного применения.

Смысл принципа гласности судебного разбирательства трудно уяснить без учета разъяснений, содержащихся в ППВС от 13 декабря 2012 г. № 35 «Об открытости и гласности судопроизводства и о доступе к информации о деятельности судов»⁴⁰.

Если посмотреть на иные постановления Пленума Верховного Суда РФ, на отдельные его судебные акты, принципы права, в том числе ГПП, упоминаются почти в каждом из них⁴¹. Почему? Это обусловлено функциональной ролью принципов права. Принципы ГПП выступают в качестве ведущих мотивов для суда, осуществляющего правосудие по гражданским делам, лиц, участвующих в деле, обеспечивают реализацию задач гражданского судопроизводства и достижение целей гражданского процессуального регулирования, способствуют реализации процессуальных прав, стройному порядку отправления правосудия. Они закладывают долгоиграющий дух закона, который позволяет его толковать при правоприменении и нормотворчестве.

В науке ГПП общепринята точка зрения, согласно которой основополагающие идеи становятся принципами ГПП с момента их закрепления в нормативном правовом акте. Однако не исключаются иные способы официального юридического признания отправных начал (в правовых системах, входящих в англосаксонскую правовую семью, первоначально принципы права были сформулированы и закреплены посредством судебных прецедентов, а в международном праве распространена их фиксация в международных договорах).

Сам по себе факт закрепления принципа в законодательстве еще не означает, что не может быть иных принципов, законодательством не закрепленных. Принципы ГПП могут быть сформулированы в гражданском процессуальном законодательстве в самом общем виде либо выводиться из его содержания путем толкования⁴².

Полагаем, что принципами ГПП надлежит считать не только принципы прямо или косвенно выраженные в законодательстве о гражданском судопроизводстве, но и основополагающие идеи правосознания, получившие общее признание в деятельности органов правосудия. По этому поводу наиболее точным представляется высказывание С. С. Алексеева, который полагал, что правовые идеи, нередко обозначаемые как принципы отрасли, «изначально пребывают в юридической материи, выраженной в законах, судебных решениях, иных юридических реалиях»⁴³. В правовой материи они «растворены», «спрятаны», являются неотъемлемыми органическими элементами позитивного права, считал ученый⁴⁴

Совершенствования требуют не только правовые нормы, но и принципы права. Если принцип перестает способствовать достижению целей и решению задач гражданского судопроизводства, он корректируется либо вовсе устраняется из системы принципов гражданского процессуального права, как это произошло с принципом непрерывности. В. М. Шерстюк замечает, что принципы ГПП «не есть какие-то постоянные, застывшие положения, не подверженные трансформации»⁴⁵. По мере развития общественных отношений и отрасли права могут в какой-то мере измениться их состав, содержание, сфера применения, гарантии реализации.

В наступающую постиндустриальную эпоху электронного государства наряду с деятельностью других государственных органов правосудие по гражданским делам все в большей степени приобретает черты публично-правовой услуги, оказываемой государством в силу возложенной на него обязанности по защите нарушенных прав⁴⁶. Изменение целей и задач правосудия, закрепление в ст. 2 ГПК РФ задачи примирения сторон наряду с иными задачами в гражданском судопроизводстве оказывают влияние на преобразование принципов ГПП. В. М. Семенов верно указывал, что на формирование принципов влияют и общие цели правового регулирования в социалистическом обществе, и специфические цели регулирования этой группы общественных отношений⁴⁷.

ВС РФ, обобщая судебную практику нижестоящих судов, наблюдает необходимость адаптации системы принципов к изменяющимся условиям общественной жизни, для чего формулирует новые принципы ГПП или конкретизирует содержание уже традиционных принципов ГПП вначале в Обзорах судебной практики, а затем в ППВС.

Ярким примером того, что процессуальный принцип может быть сформулирован судом, служит принцип правовой определенности⁴⁸. Как один из основополагающих аспектов верховенства права этот принцип среди прочего требует, чтобы в случаях вынесения судами окончательного решения по делу это решение не ставилось бы под сомнение⁴⁹. Важность этого принципа была подчеркнута в Постановлении Пленума Высшего арбитражного суда РФ) от 23 сентября 2009 г. № 57 «О некоторых процессуальных вопросах практики рассмотрения дел, связанных с неисполнением либо ненадлежащим исполнением договорных обязательств»⁵⁰. В частности, ВАС РФ отмечает, что преюдициальность служит средством поддержания непротиворечивости судебных актов и обеспечивает действие принципа правовой определенности⁵¹.

Нельзя согласиться с мнением некоторых процессуалистов, которые определяют содержание принципа правовой определенности только через позиции Европейского суда по правам человека⁵². Такая точка зрения противоречит правовой позиции Верховного Суда РФ, выраженной в ППВС от 27 июля 2013 г. № 21 «О применении судами общей юрисдикции Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года и протоколов к ней». В нем подчеркивается, что если решение суда было исполнено на момент, когда стало окончательным Постановление Европейского суда по правам человека (далее — ЕСПЧ), в котором установлено, что при принятии этого решения были нарушены положения конвенции или протоколов к ней, отмена такого решения по новому обстоятельству в связи с указанным Постановлением ЕСПЧ превалирует над принципом правовой определенности⁵³. Из приведенного контекста видно, что принцип правовой определенности следует рассматривать прежде всего во взаимосвязи с правовыми позициями Верховного Суда РФ, а также Конституционного Суда РФ.

В судебной практике неоднократно подчеркивалось наличие принципа добросовестности, в том числе имеющего процессуальное содержание⁵⁴. Составляющей этого принципа выступает обязанность всех участников судебного процесса добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами (п. 1 ст. 35 ГПК РФ, п. 2 ст. 41 АПК РФ, п. 6 ст. 45 Кодекса административного судопроизводства РФ). Злоупотребление процессуальным правом — это одна из форм нарушения принципа процессуальной добросовестности.

Как указано в ППВС от 23 июня 2015 г. № 25, в случае если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения, суд при рассмотрении дела выносит на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком недобросовестном поведении, даже если стороны на них не ссылались (ст. 56 ГПК РФ, ст. АПК РФ)⁵⁵.

В свое время Высший арбитражный суд РФ в Постановлении Пленума «О примирении сторон в арбитражном процессе» указывал на презумпцию добросовестности, несмотря на то, что она не закреплена прямо в законодательстве о гражданском судопроизводстве. Высший арбитражный суд сформулировал, что использование примирительных процедур предполагает добросовестность участников гражданского оборота и разумность их действий⁵⁶.

В 2013 году в российском законодательстве появился новый правовой институт под названием эстоппель (п. 5 ст. 166 ГК). Однако эта новация, являясь продолжением принципа добросовестности, распространилась не только на материальное право, но и на процессуальное.

Несмотря на отсутствие закрепления принципа эстоппель в законодательстве о гражданском судопроизводстве, в теории, в российской судебной практике признается, что реализация принципа эстоппель в гражданском судопроизводстве возможна и целесообразна⁵⁷. Суть этого процессуального принципа заключается в том, что сторона разбирательства не сможет реализовать свое право в апелляции, если не пыталась это сделать в первой инстанции. На уровне отдельных судебных решений, а также в ППВС действием именно этого принципа объясняется:

— ограничение права иностранного лица ссылаться на отсутствие компетенции у суда Российской Федерации его первым заявлением по существу спора⁵⁸ или иным моментом, например принятием судом решения по делу;

— ограничение права ссылаться на неподведомственность дела государственному суду в связи с наличием арбитражного соглашения первым заявлением стороны по существу спора;

— невозможность заявлять в суде кассационной инстанции возражения относительно подведомственности спора суду, рассматривающему дело в плане разграничения подведомственности между судами общей юрисдикции и арбитражными судами⁵⁹;

— ограничение определенными этапами рассмотрения и разрешения гражданского дела возможности заявлять возражения о его подсудности этому суду⁶⁰;

— ограничение возможности представления доказательств определенными сроками, определенными условиями в упрощенном производстве (ч. 4 ст. 232.3 ГПК РФ, ч. 4 ст. 228 АПК РФ)⁶¹ и др.

В ППВС встречаются положения о доступности правосудия⁶², разумного срока судопроизводства⁶³, справедливого судебного разбирательства⁶⁴, разумности⁶⁵, справедливости, единстве судебной практики, верховенстве права и др.

Однако не каждая правовая идея может претендовать на статус принципа. Правильно рассуждает Т. В. Сахнова о том, что принципами гражданского процессуального права не могут быть признаны положения, дублирующие другие принципы или непосредственно из них вытекающие⁶⁶. Вопрос о составе принципов ГПП дискуссионен в теории и правоприменительной практике еще и потому, что в науке не выработан перечень критериев, по которым можно было включать или не включать правило в систему принципов⁶⁷.

Формулирование принципов правоприменительным органом должно иметь своей целью логическое рождение последующих норм. Справедливо утверждение А. А. Ференс-Сороцкого о том, что обязательное условие — закрепление принципов в законе, так как «пока принцип составляет только идею правосознания, нельзя принудить к обязательному исполнению правил, в них заключенных; когда же эта идея получает то или иное закрепление в законе, она выступает уже как правовое требование, обладающее высшей императивностью и общезначимостью»⁶⁸.

Разъяснения, содержащиеся в постановлениях Пленума ВС РФ, в том числе касательно принципов ГПП, ложатся в основу будущих нормативных актов. Особо надлежит подчеркнуть «необходимость закрепления в Основных положениях единого кодекса принципов судопроизводства, отражающих общепризнанные в сообществе демократических государств стандарты справедливого судебного разбирательства, без соблюдения которых судопроизводство не вправе претендовать на роль правосудия»⁶⁹. Однако, как писал Р. З. Лившиц, «разъяснения Пленумов подлежат применению и до облечения в законодательную форму, и в тех случаях, когда остаются вне поля зрения законодателя»⁷⁰.

Трудно переоценить значение судебной практики в определении содержания принципов ГПП. Верховный Суд РФ и формируемая им судебная практика играют основополагающую роль в воплощении принципов ГПП. Именно суд способен влиять на то, как им реализуются, уточняются и в итоге дополняются, развиваются принципы права, что помогает преодолевать несовершенство законодательства и тем самым делает правовую ткань более крепкой⁷¹.

Так, стоит заметить, что исключение того или иного общеобязательного требования либо ограничение действия принципов гражданского процессуального права возможно только на основе соответствующего закона, что в целом и наблюдается в действующем законодательстве о гражданском судопроизводстве (ч. 3 ст. 55, ст. 123 Конституции РФ). Обязанность судов общей юрисдикции при рассмотрении дел — обосновывать необходимость ограничения прав и свобод человека исходя из установленных фактических обстоятельств, следует из ППВС от 27 июня 2013 г. «О применении судами общей юрисдикции ЕКПЧ от 4 ноября 1950 года и протоколов к ней».

Практика Верховного Суда РФ в целом положительно влияет на развитие российской судебной системы, однако не все сформулированные им правовые позиции надлежит принимать без должной критики. Так, небесспорным представляется содержащееся в п. 9 Постановления № 57 от 26 декабря 2017 г. разъяснение, согласно которому при непредставлении по требованию суда подлинников или копий документа, подтверждающего оплату государственной пошлины, заверенных в порядке, предусмотренном для заверения соответствующих письменных доказательств, электронные обращения могут быть оставлены без рассмотрения на основании предусмотренной ч. 4 ст. 1 ГПК РФ аналогии закона⁷².

Применение к приведенной выше ситуации аналогии закона может вызывать вопросы, поскольку принятие судом определения об оставлении искового заявления без рассмотрения возможно по исчерпывающему перечню оснований, в числе которых приведенная выше ситуация не указана. Кроме того, такое решение вопроса не в полной мере способствует реализации принципа процессуальной экономии, который в современных условиях усложнения и ускорения процессуальных отношений имеет большое значение.

Итак, анализ влияния судебной практики на формирование принципов ГПП является важной задачей современной процессуальной науки. Практика Верховного Суда РФ заставляет иначе посмотреть на доктрину принципов гражданского процесса как на основополагающее начало, закрепленное не только в нормах права, но и в нормах судебного установления. Принципами гражданского процессуального права имеют право называться не только руководящие идеи, непосредственно выраженные в тексте процессуально-правовых норм, но и основополагающие идеи, хоть и не имеющие такого закрепления, но получившие общее признание в устойчивой деятельности органов правосудия, выраженные в толкованиях, разъяснениях, даваемых Верховным Судом Российской Федерации. В дальнейшем разъяснения, содержащиеся в постановлениях Пленума ВС РФ, в том числе касательно принципов ГПП, ложатся в основу будущих нормативных актов.

Роль принципов гражданского процессуального права не ограничивается влиянием их на осуществление правосудия. Современное реформирование судебной системы вообще и следующее из него внесение изменений в действующее гражданское процессуальное законодательство должно проходить в соответствии с принципами гражданского процессуального права, что будет обязательным условием сохранения действующих гарантий качественного, то есть правильного, своевременного и справедливого правосудия.

Глава 2.
АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ, ОПРЕДЕЛЯЮЩИЕ РЕЗУЛЬТАТ ПРОЦЕССУАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

§ 1. Преюдиция в арбитражном процессе: некоторые дискуссионные вопросы

Введение. Основная конституционная функция суда — защита прав и законных интересов лиц, участвующих в судебном процессе. Цели и задачи судопроизводства достигаются благодаря процессуальной форме, построенной на началах состязательности и равноправия сторон (ч. 3 ст. 123 Конституции РФ). Правила доказывания, включая основания для освобождения от доказывания определенных фактов и обстоятельств, обеспечивают реализацию указанных принципов. Преюдициальность — одно из свойств вступившего в законную силу судебного решения. При всем большом разнообразии взглядов в доктрине превалирующим и соответствующим действующему правовому регулированию является подход, согласно которому вступившее в законную силу судебное решение приобретает основное единое качество (свойство) — обязательность, которое проявляется вовне в других его свойствах более узкой направленности — неопровержимости, исполнимости, исключительности и преюдициальности⁷³.

Понятие преюдиции. Свойство преюдициальности определяет взаимную обязательность вступивших в законную силу судебных актов, согласно которой фактические обстоятельства, установленные вступившим в законную силу судебным актом арбитражного суда по ранее рассмотренному делу, не доказываются вновь при рассмотрении арбитражным судом другого дела, в котором участвуют те же лица (ч. 2 ст. 69 АПК РФ). Сами факты, которые подлежат установлению по конкретному делу, но были ранее установлены решением суда, в связи с чем не подлежат повторному доказыванию, называются преюдициальными⁷⁴. Преюдициальность означает не только отсутствие необходимости доказывать установленные ранее обстоятельства, но и запрещает их опровержение⁷⁵. Поэтому недопустимо повторное исследование одних и тех же обстоятельств в разных процессах⁷⁶.

С точки зрения доказательственного права преюдиция служит запретом для лиц, участвующих в деле, доказывать обстоятельства, установленные вступившим в законную силу судебным постановлением по ранее рассмотренному делу, если при новом рассмотрении дела участвуют те же лица, а для суда, соответственно, устанавливать наличие или отсутствие этих обстоятельств⁷⁷. Тем самым обеспечивается взаимная связь между судебными актами и установленными судами фактическими обстоятельствами. При этом установленные арбитражным судом обстоятельства приобретают преюдициальное значение с момента вступления судебного акта в законную силу до его отмены в установленном арбитражном процессуальном законодательством порядке и сохраняют такое правовое значение в течение всего времени правового действия судебного акта без ограничения какими-либо сроками.

Поэтому Конституционный Суд РФ в постановлении от 21 декабря 2011 г. № 30-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 90 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой граждан В. Д. Власенко и Е. А. Власенко» подчеркнул, что признание преюдициального значения судебного решения, будучи направленным на обеспечение стабильности и общеобязательности судебного решения, исключение возможного конфликта судебных актов, предполагает, что факты, установленные судом при рассмотрении одного дела, впредь до их опровержения принимаются другим судом по другому делу в этом же или ином виде судопроизводства.

В мотивировочной части этого постановления Конституционный Суд РФ сформулировал целый ряд принципиальных положений, в том числе вывод о том, что «Пределы действия преюдициальности судебного решения объективно определяются тем, что установленные судом в рамках его предмета рассмотрения по делу факты в их правовой сущности могут иметь иное значение в качестве элемента предмета доказывания по другому делу, поскольку предметы доказывания в разных видах судопроизводства не совпадают, а суды в их исследовании ограничены своей компетенцией в рамках конкретного вида судопроизводства» (пункт 3.2. постановления).

Аналогичное разъяснение было дано Пленумом Высшего арбитражного Суда РФ в п. 5 постановления от 31 октября 1996 г. № 13 (ред. от 9 июля 1997 г.) «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в суде первой инстанции» (в отношении ч. 2 ст. 58 АПК РФ 1995 г., соответствующей части 2 ст. 69 АПК РФ 2002 г.): «При применении части 2 статьи 58 АПК арбитражные суды должны учитывать, что преюдициальное значение имеют факты, установленные решениями судов первой инстанции, а также постановлениями апелляционной и надзорной инстанций, которыми приняты решения по существу споров. Факты, установленные по ранее рассмотренному делу, не доказываются вновь при рассмотрении судом другого дела, в котором участвуют те же лица. Если в этом деле участвуют и другие лица, для них эти факты не имеют преюдициального значения и устанавливаются на общих основаниях».

Субъективные пределы преюдиции. Важно подчеркнуть, что преюдициальность имеет субъективные (в отношении одних и тех же лиц) и объективные (в отношении установленных фактов) пределы, которые очерчивают границы применения этого правила в процессе доказательственной деятельности в арбитражном процессе. Субъективные пределы преюдиции связаны с участием в споре одних и тех же лиц, с реализацией их процессуальных прав и исполнением обязанностей. Согласно части 2 ст. 69 АПК РФ: «Обстоятельства, установленные вступившим в законную силу судебным актом арбитражного суда по ранее рассмотренному делу, не доказываются вновь при рассмотрении арбитражным судом другого дела, в котором участвуют те же лица».

Понятие лиц, участвующих в деле, дано в ст. 40 АПК РФ. Статус лица, участвующего в деле, означает вступление в процесс по собственной инициативе (истец, заявитель, третье лицо, заявляющее требования относительно предмета спора, лица, возбудившее дело в соответствии со ст. 52 и 53 АПК РФ) либо привлечение к участию в деле в том или ином процессуальном качестве (ответчик, третье лицо без самостоятельных требований, заинтересованные лица). Правила преюдиции также распространяются на правопреемников лиц, участвовавших в первом и последующих судебных процессах.

«Субъективные пределы действия преюдиции характеризуются тем, что преюдициальность установленных законом фактов обязательна для всех заинтересованных лиц, которые принимали участие в предыдущем деле в качестве истцов, ответчиков, третьих лиц, заявителей»⁷⁸. При этом изменение процессуального положения лица, которое участвовало в первом и последующем процессах, не лишает в отношении указанных лиц судебный акт свойства преюдициальности и не ограничивает применение правил ст. 69 АПК РФ. Например, «в первоначальном деле предприятие выступало ответчиком, а в следующем деле стало истцом, предъявив регрессный иск к тому, кто ранее выступал в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора»⁷⁹.

Изложенная позиция последовательно проводится в судебной практике⁸⁰. Логика законодателя и судебной практики очевидна и заключается в том, что участники первого и последующего процессов уже реализовали в первом процессе свое право на доказывание, и его реализация в последующих процессах с участием тех же самых лиц вновь невозможна (процессуальный эстоппель). Иной подход означал бы право участника процесса в разных процессах выдвигать самые разные доводы и приводить новые доказательства в отношении одних и тех же фактов, входящих в предмет доказывания.

Как справедливо отмечалось в доктрине, «cубъективные пределы связаны с участием в спорах одних и тех же лиц, с реализацией ими ранее в другом судебном споре права на доказывание определенных фактов»⁸¹.

Понятие лица, участвующего в деле, согласно ст. 40 АПК РФ, формализовано и последовательно раскрыто в главе 5 АПК РФ. Состав и круг лиц, участвующих в деле, не может произвольно расширяться вне субъектного состава главы 5 АПК РФ. Поэтому на участников последующих процессов, которые не вступали или не привлекались к участию в первом деле в процессуальном положении лица, участвующего в деле, законная сила судебного решения, равно как и свойство его преюдициальности не распространяются. Например, в последующем процессе могут появиться лица, которые, по мнению одного из участников нового процесса, в той либо иной степени фактически связаны (аффилированы) с кем-либо из участников первого процесса, в том числе и через трудовые отношения.

Однако если новый участник процесса не привлекался и не участвовал в первом процессе ни в одном из процессуальных положений лица, участвующего в деле, предусмотренного главой 5 АПК РФ, на него не распространяется законная сила судебного акта, принятого в первом процессе, равно как и свойство его преюдициальности, поскольку ст. 69 АПК РФ не допускает иного и совершенно определенно персонифицирует круг лиц, в отношении которых распространяет свое правовое действие преюдициальность — это участие тех же самых лиц.

Важен также и другой аспект, связанный с соблюдением процессуальных прав лиц, участвующих в деле, и основных принципов судопроизводства, установленных в статьях 46, 47 и 123 Конституции РФ и отраженных в арбитражном процессуальном законодательстве. В случае распространения преюдициальной силы судебного акта на лиц, которые не участвовали в предшествующем арбитражном процессе, они будут лишены фундаментальных процессуальных прав — права быть выслушанными, высказать свои доводы по существу рассматриваемых вопросов, представлять доказательства и других, предусмотренных ст. 8, 9, 41, 49 и иными статьями АПК РФ.

В этой связи справедлив вывод, сделанный высшей судебной инстанцией: «Вывод суда в одном деле о недоказанности либо отсутствии нарушений прав конкретного лица в действиях организатора торгов не может препятствовать признанию незаконными этих действий в другом деле, тем более с участием иных лиц. Обратное означало бы нарушение прав последних на состязательный процесс и судебную защиту. Кроме того, упомянутые ссылки сделаны не в определенном частью 2 статьи 69 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации порядке»⁸².

Таким образом, арбитражное процессуальное законодательство, судебная и доктринальная практика его толкования определяют, что преюдициальная сила вступившего в законную силу судебного акта распространяется только в отношении тех же самых лиц, участвующих в первоначальном и последующих судебных процессах.

Иное толкование, связанное с возможностью распространения на лиц, которые не участвовали в первом процессе, преюдициальности ранее вынесенных судебных актов, будет означать грубое нарушение процессуальных прав участников нового процесса, лишение их права на судебную защиту, одним из элементов которого является правомочие по доказыванию их позиции и представление доказательств по общим правилам доказывания (глава 7 АПК РФ). Подобный ошибочный подход приведет к выходу за субъективные пределы законной силы судебного решения и нарушит принцип правовой определенности.

Объективные пределы преюдиции. О преюдициальном характере исследованных судом фактических обстоятельств можно говорить только по результатам оценки доказательств, которая, согласно ч. 1 ст. 71 АПК РФ, осуществляется арбитражным судом по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании имеющихся в деле доказательств.

На это было обращено внимание в п. 3.3 постановления Конституционного Суда РФ от 21 декабря 2011 г. № 30-П: «Институт преюдиции, являясь выражением дискреции законодателя в выборе конкретных форм и процедур судебной защиты и будучи направлен на обеспечение действия законной силы судебного решения, его общеобязательности и стабильности, на исключение возможного конфликта различных судебных актов, подлежит применению с учетом принципа свободы оценки доказательств судом, вытекающего из конституционных принципов независимости и самостоятельности судебной власти».

Арбитражный суд устанавливает соответствующие факты, необходимые для вынесения решения и достижения целей и задач судопроизводства, только в процессе доказывания. При этом следует различать, во-первых, собственно установленные арбитражным судом факты, например факт принадлежности права собственности определенному лицу, факт заключения сделки и т. д., и, во-вторых, обстоятельства оценочного характера, которые носят производный характер и не являются фактами, установленными в процессе доказывания, например правовая оценка соответствующих фактов. Поэтому в доктрине на основе судебной практики различают обстоятельства (факты), установленные судом, и их правовую оценку⁸³, «обстоятельства дела» и «выводы суда»⁸⁴.

Соответственно законная сила решения арбитражного суда свойством преюдициальности распространяется только на те факты, которые были установлены арбитражным судом в ходе судебного разбирательства в процессе судебного доказывания на основе критериев непосредственности, всесторонности, полноты и объективности каждого из доказательств (часть 1 ст. 71 АПК РФ). На это прямо указано в частях 2 и 3 ст.71 АПК РФ:

«Арбитражный суд оценивает относимость, допустимость, достоверность каждого доказательства в отдельности, а также достаточность и взаимную связь доказательств в их совокупности.

Доказательство признается арбитражным судом достоверным, если в результате его проверки и исследования выясняется, что содержащиеся в нем сведения соответствуют действительности».

Как видно из текста статьи, достоверными могут быть только факты, а не результаты оценки доказательств. Каждый раз в различных процессах одни и те же факты могут получить разную оценку в зависимости от обстоятельств дела, содержания требований истца и возражений ответчика, применимых норм права и других обстоятельств. Поэтому результаты правовой оценки судом тех либо иных фактов подлежат проверке и переоценке в последующих процессах.

Кроме того, подчеркнем, что выводы суда как результат оценки доказательств относятся к «так называемым производным фактам, надстраиваемым над данным фактическим составом»⁸⁵. Поэтому обстоятельства производного характера не являются преюдициальными, поскольку это результат правовой оценки судом установленных им фактических обстоятельств.

Заключение. Таким образом, выводы арбитражного суда оценочного характера не могут быть отнесены к числу преюдициальных, поскольку достоверными признаются только установленные судом в процессе доказывания факты, а не их оценка, которая может в дальнейшем меняться по самым разным причинам. Так, длящееся на протяжении длительного времени корпоративное правоотношение постоянно меняет свое содержание в связи с изменением субъектного состава (состава акционеров и участников обществ с ограниченной ответственностью), в связи с появлением новых юридических фактов — принятием соответствующих решений органами управления обществом, заключением сделок и договоров с другими юридическими лицами, сделками слияния и поглощения и т. д. Поэтому, например, выводы арбитражного суда об аффилированности и (или) взаимозависимости, не относятся к числу преюдициальных, поскольку являются результатом оценки и не могут быть приняты другими судами, в рамках других арбитражных процессов как установленные судом факты.

Все приведенные выше положения арбитражного процессуального законодательства, исходя из вышеуказанных подходов Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ, других судов, образуют своего рода процессуальный публичный порядок, фундаментальные основы судебного разбирательства и их нарушение лишает соответствующие судебные акты их качеств и свойств, включая преюдициальность установленных ими фактов, поскольку предоставленная арбитражным судам в соответствии со ст. 71 АПК РФ дискреция не предполагает наличия возможности оценивать оказательства произвольно и в противоречии с законом.

Если эти правила будут нарушены, соответствующая сторона будет лишена возможности осуществления процессуальных прав, гарантированных Конституцией РФ и АПК РФ, включая право на справедливое судебное разбирательство на основе принципов состязательности и равноправия сторон, принципа непосредственности и других основных принципов и начал процессуального права. Тем самым не будет обеспечено выполнение задач судопроизводства в арбитражных судах, закрепленных в ст. 2 АПК.

§ 2. Судебное познание в гражданском судопроизводстве: некоторые теоретические и практические аспекты

Вопросы о судебном познании, его существе, назначении, ценности, соотношении с другими правовыми категориями, связанными с ним целью, — одна из актуальных проблем российской науки, в том числе науки гражданского процессуального права, поскольку касаются прав человека, других субъектов, общества и государства в целом.

В условиях социально-экономических преобразований, введения в деятельность новых технологий, реформирования законодательства, становления новых подходов к познанию в целом, в том числе одновременное применение классических и неклассических установок, возрастает теоретическая и практическая значимость судебного познания.

Установление объективной истины; правовое, справедливое разрешение судами всех инстанций социального конфликта; единство судебной практики в части объективно возможной; иные аспекты судебной деятельности направлены на соблюдение частных, частно-публичных и публичных прав и интересов граждан, других субъектов прав. В конечном итоге судебное познание как вид социально-правовой деятельности российских судов, названных Конституцией РФ одними из органов государственной власти, касается каждого, как причастного, так непосредственно и непричастного к правосудию.

Мыслители разных времен и эпох, в том числе ученые-процессуалисты, по различным причинам не раз обращались и обращаются к исследованию аспектов судебной деятельности в целом и судебного познания в частности как ее основы. В научной литературе представлены теоретические выводы ученых относительно: понятия судебного познания; его соотношения с судебным доказыванием, свободой судейского усмотрения; его цели, в том числе установлении истины; методов познания; классической и неклассической теорий познания; видов судебного познания и других явлений, связанных с ним⁸⁶.

Анализ научных позиций свидетельствует о том, что ученые в целом по-разному трактуют существо судебного познания. Одни авторы отождествляют судебное познание и судебное доказывание⁸⁷, другие, напротив, различают⁸⁸. Вместе с тем по отдельным аспектам судебного познания высказаны схожие позиции. Речь, например, идет о субъекте, объекте познания, его методах⁸⁹. Заметим также, что просматривается тенденция отхода ученых от обоснования объективной истины к обоснованию судебной истины или достоверности как результата судебного познания⁹⁰. Некоторые мыслители критически относятся к свободе судейского усмотрения⁹¹.

Судебное познание представлено как деятельность (вид деятельности) суда по установлению обстоятельств дела, правовой квалификации правоотношения⁹², как процесс творческой деятельности, включающий чувственно-практическую и мыслительную или творческую деятельность⁹³; как система связанных между собой видов познавательной деятельности⁹⁴ и т. д.

Изученные подходы ученых свидетельствуют о том, что мыслители России определяют судебное познание в рамках конкретного дела или в узком смысле согласно представленной в этой статье позиции.

Настоящая статья посвящена теоретическому обоснованию существа судебного познания в гражданском судопроизводстве, представлении его как способа правоприменения, неотъемлемого свойства правосудия, специфики, назначения и социально-правовой ценности.

Анализ российского законодательства, судебной практики, доктрины позволил заключить, что судебное познание есть многозначимое явление, позволяющее судам РФ качественно, добросовестно, эффективно, ответственно и оперативно выполнять свои задачи, осуществлять правосудие. В зависимости от назначения правосудия судебное познание следует понимать в узком и широком смыслах.

В узком смысле судебное познание касается всей деятельности суда первой инстанции по рассмотрению и разрешению социального конфликта, иного препятствия осуществления прав, утраты прав, начиная с момента принятия заявления к производству суда и до вынесения и исполнения решения по делу и деятельности судов апелляционной, кассационной и надзорной инстанций по рассмотрению соответствующей жалобы с момента ее принятия и до постановления решения, а в широком — и иной социально-правовой деятельности судов и деятельности Пленума и Президиума Верховного Суда РФ, Конституционного Суда РФ, Европейского суда по правам человека, в части деятельности, не противоречащей основам российского правопорядка и нравственности, осуществляющих правосудие в широком смысле.

Судебное познание во всех представленных аспектах состоит: 1) в судебных проверке и контроле действий (бездействия) всех субъектов прав, связанных с правосудием, в том числе судебной защитой частных, частно-публичных и публичных прав и интересов, а также решений принятых по конкретному делу; 2) судебном содействии, в том числе помощи в осуществлении прав и интересов лиц, участвующих в деле; 3) судебном исследовании обстоятельств дела (социального конфликта), судебной практики и в целом всей судебной деятельности; 4) судебной оценке объективно значимых, связанных с правосудием социально-правовых явлений; 5) толковании норм права и правовой квалификации отношений; 6) определении судебных позиций и заключения в целом; 7) принятии решений во всех предусмотренных процессуальным законом формах; 8) содействии исполнению судебного решения, правовой позиции высших судебных инстанций, деятельности третейских судов и иностранных судов; 9) определении и следовании назначению правосудия и его социально-правовой ценности для человека, общества и государства; 10) в обеспечении единства судебной практики до уровня объективно возможного; 11) в обеспечении прав человека и иных субъектов; 12) в обеспечении благополучия человека, его жизнедеятельности и продолжения достойной жизни на земле, справедливости и торжества права. Деятельность судов всех уровней невозможна без судебного познания, которое априори сводится к обеспечению благополучия человека и общества в целом, в том числе правового.

Субъектами судебного познания являются суды, в том числе третейский, Пленум и Президиум Верховного Суда РФ, Конституционный Суд РФ, Европейский суд по правам человека. Например, судами РФ рассмотрено в 2018 году 17 238 555 гражданских дел; в 2019 году — 19 581 647 дел⁹⁵. Пленум Верховного Суда РФ принял множество постановлений по различным вопросам деятельности судов РФ — например, постановление от 9 сентября 2019 г. № 24 «О применении норм международного частного права судами Российской Федерации»⁹⁶; постановление от 18 апреля 2017 г. № 10 «О некоторых вопросах применения судами положений Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации об упрощенном производстве»⁹⁷; постановление от 19 июня 2012 г. № 14 «О законодательной инициативе Московской городской Думы по внесению в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации проекта федерального закона о внесении изменения в статью 1 Федерального закона “Об общем числе мировых судей и количестве судебных участков в субъектах Российской Федерации”»⁹⁸; постановление от 9 июля 2019 г. № 25 «О некоторых вопросах, связанных с началом деятельности кассационных и апелляционных судов общей юрисдикции»⁹⁹; постановление от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации»¹⁰⁰; постановление от 31 октября 2019 г. № 41 «Об утверждении Регламента проведения судебного примирения»¹⁰¹; постановление от 25 декабря 2018 г. № 49 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации о заключении и толковании договора»¹⁰². Президиум Верховного суда РФ ежеквартально утверждает несколько обзоров судебной практики, в т. ч. «Обзор по отдельным вопросам судебной практики, связанным с применением законодательства и мер по противодействию распространению на территории Российской Федерации новой коронавирусной инфекции (COVID-19) № 1» (утв. Президиумом Верховного суда РФ 21 апреля 2020 г.)¹⁰³; «Обзор практики рассмотрения судами дел о возвращении ребенка на основании Конвенции о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей от 25 октября 1980 года» (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 18 декабря 2019 г.)¹⁰⁴; «Обзор судебной практики по гражданским делам, связанным с разрешением споров об исполнении кредитных обязательств» (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 22 мая 2013 г.)¹⁰⁵ и другие. Конституционный Суд РФ выносит постановления по вопросам соответствия законодательства Конституции РФ — например, постановление от 20 июня 2018 г. № 25-П «По делу о проверке конституционности подпункта 6 пункта 1 статьи 127 Семейного кодекса Российской Федерации и пункта 2 Перечня заболеваний, при наличии которых лицо не может усыновить (удочерить) ребенка, принять его под опеку (попечительство), взять в приемную или патронатную семью, в связи с жалобой гражданина К. С. и гражданки Р. С.»¹⁰⁶; постановление от 21 апреля 2003 г. № 6-П «По делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 2 статьи 167 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан О. М. М., А. В. Н., З. А. С., Р. М. С. и В. М. Ш.»¹⁰⁷; постановление от 22 июня 2017 г. № 16-П «По делу о проверке конституционности положения пункта 1 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина А. Н. Д.»¹⁰⁸; постановление от 17 октября 2017 г. № 24-П «По делу о проверке конституционности пункта 5 части четвертой статьи 392 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан Д. А. А., В. А. В. и других»¹⁰⁹; постановление от 23 июля 2018 г. № 35-П «По делу о проверке конституционности части первой статьи 208 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан Т. В. И., И. М. М. и Е. В. Ш.»¹¹⁰.

Европейский суд по правам человека (далее — ЕСПЧ), в частности, устанавливает нарушения Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция), которые излагает в своих постановлениях — например, в постановлении от 28 ноября 2017 г. «Дело “Александр Коновалов (Aleksandr Konovalov) против Российской Федерации”» (жалоба № 39708/07)¹¹¹ установлено нарушение ст. 3 Конвенции; в постановлении от 11 октября 2016 г. «Дело “Леонид Петров (Leonid Petrov) против Российской Федерации”» (жалоба № 52783/08)¹¹² установлено нарушение ст. 5 Конвенции; в постановлении от 7 ноября 2017 г. «Дело “Зубков и другие (Zubkov and others) против Российской Федерации”» (жалоба № 29431/05 и две другие)¹¹³ установлено нарушение ст. 8 Конвенции.

Отметим, что для обеспечения научного сопровождения судебной практики в Верховном Суде РФ и некоторых иных судах РФ созданы и действуют научно-консультативные советы¹¹⁴.

Объектом судебного познания являются правоотношения, иная социально-правовая деятельность судов, в том числе с иностранным элементом.

Предметом судебного познания являются нормы права, судебная практика и судебные позиции.

Пределы судебного познания определяются кругом юридически значимых обстоятельств по делу, нормативными правовыми актами, регламентирующими деятельность судов и устанавливающих их полномочия, задачами и назначением правосудия.

Специфика судебного познания определяется объектом, предметом и субъектами познания, приемами и способами познания, назначением и социально-правовой ценностью. Судебное познание основано и совершается в рамках гражданской процессуальной формы, с учетом норм нравственности, судебных обычаев и общечеловеческих ценностей.

Назначение и социально-правовая ценность судебного познания определяются объективным и независимым признанием и соблюдением прав человека, обеспечением его благополучия, соблюдением прав иных субъектов, в том числе единства и суверенитета государства. Суд определяет истинное положение по объекту познания, избирая соответствующие меры защиты и ответственности, представляя свои позиции по вопросам правосудия.

Итак, судебное познание в узком смысле касается деятельности судов всех уровней в рамках конкретного дела. Так, суд первой инстанции, разрешая вопрос о принятии к производству суда искового заявления (заявления), определяет приемлемость этого документа данному суду: исследует правомочия истца на обращение в суд с конкретным требованием; выясняет подсудность; соблюдение требований, предъявляемых к исковому заявлению (заявлению); проверяет правильность определения цены иска; уплату и правильность определения размера госпошлины; устанавливает как сформулировано заявленное требование, определен вид судопроизводства; выясняет, правильно ли определены лица, участвующие в деле, и их процессуальное положение; решает и другие вопросы, связанные с принятием иска (заявления) к производству суда¹¹⁵.

Судебное познание суда первой инстанции продолжается на стадии подготовки гражданского дела к судебному разбирательству; на стадии судебного разбирательства и при принятии решения и его исполнении.

Судебное познание на всех стадиях судопроизводства сопровождается принятием соответствующих процессуальных документов, промежуточного характера и судебного решения по существу.

Судебное познание включает в себя судейское усмотрение, позицию суда по всем вопросам, возникающим при рассмотрении и разрешении дела, в том числе относительно толкования и применения норм материального и процессуального прав. Судебное познание осуществляется на основе норм гражданского процессуального права, норм нравственности, судебных обычаев, общечеловеческих ценностей (ст. 1, 2, 12, 56, 67, 198 ГПК РФ и др. положений). Судебное познание судами апелляционной, кассационной и надзорной инстанций состоит в проверке приемлемости соответствующей жалобы суду, рассмотрении дела с учетом ее доводов либо с выходом за их пределы, принятии решения. Проверяя приемлемость апелляционной жалобы, суд апелляционной инстанции выясняет правомочие лица на подачу жалобы; соблюдены ли требования, предъявляемые к ее содержанию, все ли документы приложены к ней; уплачена ли госпошлина, совершает и другие действия, установленные ст. 320–322 ГПК РФ. Проверяя приемлемость кассационной жалобы, суд кассационной инстанции выясняет обстоятельства, предписанные ст. 377 ГПК РФ. Проверяя приемлемость надзорной жалобы, суд надзорной инстанции выясняет обстоятельства, установленные ст. 391.3 ГПК РФ. Названные суды действуют в рамках своих полномочий (гл. 39, 41, 41.1 ГПК РФ).

Таким образом, судебное познание в узком смысле есть деятельность суда по рассмотрению и разрешению гражданского дела, в том числе апелляционной, кассационной и надзорной инстанций, состоящая из системы взаимосвязанных, объединенных единым назначением действий суда, основанных на нормах гражданского процессуального права, нормах нравственности, обычаях, общечеловеческих ценностях. Например, одним из обычаев, применяемых судами, является уважительное, доброе отношение к лицам, участвующим в деле; для судов апелляционной, кассационной и надзорной инстанций — доверие судей докладчику в части всестороннего изучения им и доклада доводов жалобы, и в целом дела.

Судебное познание служит способом правоприменения, свойством правосудия, видом познавательной деятельности, институтом гражданского судопроизводства, элементом отрасли права и правовой системы. Судебное познание — дорога к установлению истины, справедливости и торжества права.

Судебное познание как способ правоприменения есть совокупность мер, применяемых судов при рассмотрении и разрешении дела: определение приемлемости искового заявления (заявления) или соответствующей жалобы; определение перечня действий сторон и собственных действий в период подготовки дела к рассмотрению в судах всех инстанций; разъяснение лицам, участвующим в деле, прав и обязанностей, совершение иных действий — мер в процессе рассмотрения дела и принятия решения. В период с момента возбуждения дела и до завершения судебного разбирательства в суде первой инстанции, принятия жалобы и до ее разрешения в суде апелляционной и других контролирующих инстанций суды путем правоприменительных мер устанавливают обстоятельства, имеющие значение для дела, допустимость, относимость и достаточность доказательств, квалифицируют правоотношения, определяют свои позиции по делу (гл. 3, 12; ст. 1, 2, 4, 12, 56–60, 148, 150, 175, 195 ГПК РФ и некоторые другие). Опытные, профессионально сформировавшиеся судьи всех инстанций действуют более оперативно и определяются в целом с существом дела уже на стадии принятия заявления к производству суда или соответствующей жалобы, впоследствии убеждаясь в правильности общей, определенной ранее, позиции. Судьи, для которых сложно определиться, изначально с общей позицией могут долго «искать свое основное усмотрение» и действовать вслепую, то есть долгое время находиться в поиске позиции. Каждый судья обязан правильно избрать необходимые правоприменительные способы на каждой стадии судопроизводства и в каждой инстанции. Таким образом, судебное познание как способ правоприменения есть система взаимосвязанных, предусмотренных ГПК РФ мер, направленных в конечном итоге на установление истинного правового и фактического положения по делу, принятие правового, обоснованного и справедливого и исполнимого решения. Избираемые судом способы в рамках познания в зависимости от стадии судопроизводства, уровня суда, его полномочий позволяют всесторонне, объективно, добросовестно и ответственно исследовать конкретное социально-правовое явление, имеющее место в процессе разбирательства дела. Например, выясняя полномочия лица на обращение в суд, судья в рамках приемлемости заявления исследует предмет и основание иска, их направленность на защиту собственных прав или прав других лиц; обстоятельства, характеризующие право и дееспособность; наличие доверенности при представительстве и др., позволяющие определиться с вопросом о принятии заявления к производству. Установив правомерность обращения, иные обстоятельства, касающиеся приемлемости заявления, судья принимает решение о принятии заявления к производству и возбуждении гражданского дела. Такое решение есть способ правоприменения на этой стадии. То есть способ правоприменения — мера или процессуальное действие по вопросу, совершаемые в каждой стадии судопроизводства и инстанции, разрешающие этот вопрос по существу.

Для правосудия в целом судебное познание является его имманентным свойством, сопровождающим всю деятельность суда, итоговая цель которого состоит в соблюдении и признании прав человека, иных участников процесса, восстановлении нарушенных прав, справедливом, правовом и обоснованном разрешении социального конфликта. Ценность судебного познания заключается в обеспечении благополучия человека и общества в целом, в том числе правового, обеспечение прав других лиц, в том числе единства и суверенитета государства, обеспечение справедливости и торжества права. Первичными среди названных ценностей автор видит обеспечение прав человека и его благополучия, достойной жизнедеятельности. Все иное должно служить именно достижению и утверждению этой ценности. Судебное познание как институт гражданского процессуального права есть систематизированная совокупность норм гражданского процессуального права, регламентирующих судебное познание, его назначение, объект, предмет, субъект, специфику и иные характеризующие его правовые элементы. Как элемент отрасли гражданского процессуального права судебное познание есть его институт. В качестве элемента системы права судебное познание представляется в виде института соответствующей отрасли права.

Таким образом, судебное познание в узком смысле касается всех стадий судопроизводства и судов всех инстанций. Все действия судов определяются итоговой позицией по делу, которая должна отвечать требованиям права, обоснованности и справедливости.

Судебное познание осуществляется системой взаимосвязанных приемов. Методы судебного познания включают в себя частно-правовые и публично-правовые приемы познания правовой и фактической действительности в сфере правосудия. Методы судебного познания состоят из методов научного познания в целом (эмпирические, теоретические) и сугубо судебных, предусмотренных ГПК РФ, нормами нравственности, судебными обычаями и общечеловеческими ценностями (ознакомление с материалами дела, проверка действий сторон, содействие в осуществлении процессуальных прав и исполнении обязанностей, исследование обстоятельств, оценка доказательств и т. д.). Все приемы должны быть объективно необходимыми, логичными, позволяющими исследовать объект познания всесторонне и комплексно. Судебное познание сочетает в себе классические и неклассические приемы-установки: ознакомление, критичность, фундаментализм, творческий подход и т. д. Цель судебного познания — объективная, а не судебная истина. Сведение цели судебного познания к установлению судебной истины — свидетельство неспособности суда всесторонне, независимо и объективно познать проблему. Судебная истина состоит в принятии решения, наиболее приемлемого в установленных условиях для суда, частных и публичных интересов, а порой и властной стороны. Такое положение показывает зависимость суда от его внутренних и/или внешних факторов, оказывающих воздействие на суд.

Судебное познание в целом обеспечивает: 1) единые подходы судов к правовой квалификации отношений между тяжущимися лицами; определению их прав и обязанностей; 2) стабильности, качеству и эффективности правосудия, его оперативности; 3) эффективности функционирования государства и его органов; 4) правовую связь между судами; 5) правовое взаимодействие судов, общественных и государственных образований; 6) соблюдение прав человека и других субъектов; 7) благополучие человека и общества в целом.

Исследуя судебное познание, необходимо определиться с его соотношением с судебным доказыванием. Судебное доказывание объективно необходимо для правосудия и служит одним из приемов судебного познания. При рассмотрении и разрешении социального конфликта или иного требования суд создает лицам, участвующим в деле, условия для осуществления их прав и исполнения обязанностей, в том числе для доказывания своих утверждений и возражений, в целом позиций. Участие суда в доказывании не ограничивается содействием лицам, участвующим в деле, в обосновании своих позиций соответствующими доказательствами. Суд, например, назначает по своей инициативе экспертизу, оценивает доказательства на предмет их допустимости, относимости и достаточности. Обязанность суда участвовать в доказывании основана на положениях ст. 1–2, 12, 56–60, 79 ГПК РФ и некоторых других. Бесспорно, доказывание — это обязанность сторон, к которой объективно причастен суд для познания истины по проблеме. Судебное доказывание действует во взаимной связи с другими приемами познания.

Для объективного и независимого познания суду необходима свобода усмотрения. В условиях неопределенности законодательства РФ, наличия внутренних, сугубо судебных пороков и вызванных зависимостью суда, в том числе от деятельности других органов власти, воздействия на суд сугубо внешних факторов объективно необходима свобода судейского усмотрения. Оговоримся, не вседозволенность, в которой нередко обвиняют суд, а основанное на нормах социальных регуляторов, независимое и объективное усмотрение суда. Осуществление правосудия, поиск и установление правды, избрание соответствующих способов судебной защиты возможны, если суд свободен в своем познании и усмотрении, действует в условиях максимально исключающих зависимость от негативных внутренних и/или внешних факторов: незрелости некоторых положений законодательства, недоверия суду, опеки над судом, чиновничьего интереса и иных форм воздействия. Свобода усмотрения необходима для установления и поддержания власти права, разумности и справедливости. Это не привилегия суда, наделяющая его личными льготами. Это глубочайшая ответственность суда перед человеком и человечеством в целом. Устраняя всяческие пороки на своем пути, суд осуществляет правосудие в интересах благополучия человека, гармонично сочетая интересы личности, общества и государства. Ценность российского правосудия определяется его служением человеку. Российская судебная система чиста и честна, прозрачна и способна без опеки действовать во благо человека.

Бесспорно, судебное познание может быть ошибочным¹¹⁶. Ошибка — результат неправильного установления системы собственных действий суда; действий лиц, участвующих в деле; отступлении от основ, цели и назначения познания; неправильном толковании и правовой квалификации правоотношения; неправильном установлении обстоятельств, имеющих значение для дела; неверной позиции и усмотрении в целом и т. д.

О судебных ошибках свидетельствует статистика. Согласно Отчету о работе судов общей юрисдикции по рассмотрению гражданских, административных дел в апелляционном порядке в 2019 году было отменено 81 798 решений¹¹⁷.

Судебная ошибка нередко влечет правовую неопределенность, а следовательно, неопределенность судебного познания¹¹⁸.

Так, например, Пленум Верховного Суда РФ, разъясняя положения СК РФ, регламентирующие установление происхождения детей и как указано в постановлении от 16 мая 2017 г. № 16 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных с установлением происхождения детей»¹¹⁹ с целью единства судебной практики, выходит за рамки собственно разъяснений и создает новые правила.

В п. 23, 24 названного постановления Пленум создал новые, дополнительные семейные правила установления происхождения детей путем установления факта отцовства. СК РФ в ст. 49–50 предусматривает право суда устанавливать отцовство и факт признания отцовства. ГПК РФ в п. 4 ч. 2 ст. 264 наделяет суд правом установить факт признания отцовства. Установление факта отцовства было возможно в период действия КЗоБС 1969 г.¹²⁰ (ст. 48). Правила об установлении факта отцовства, предусмотренные данным постановлением Пленума, судами применяются.

В п. 29 постановления Пленум закрепил правило, согласно которому суд, установив отсутствие кровного родства между ребенком и отцом, записанным в качестве отца в актовой записи государственной регистрации рождения ребенка, вправе исходя из интересов ребенка и с учетом других обстоятельств отказать в удовлетворении иска об оспаривании отцовства, то есть сохранить юридическое родство, ибо в актовую запись о государственной регистрации рождения ребенка вносятся сведения о кровных матери и отце (ст. 51 СК РФ, ст. 17 Федерального закона от 15 ноября 1997 г. № 143-ФЗ «Об актах гражданского состояния»). Создав это правило, Пленум Верховного Суда РФ породил новую неясность: судебное сохранение кровного родства при отсутствии такового. Это фикция. Более того, возникает конкуренция между правилами о кровном родстве и фактическом воспитании, а также между названными правилами и правилами об интересе самого ребенка.

Содержащиеся в п. 18, 25, 27 анализируемого постановления разъяснения занимают промежуточное положение между собственно разъяснениями и новыми правилами. Пункт 4 ст. 48 СК РФ связывает установление отцовства в отношении лица, достигшего возраста 18 лет, с наличием его согласия. Пленум распространяет это правило и на лиц, приобретших полную дееспособность по правилам, предусмотренным гражданским законодательством: при вступлении в брак и при объявлении ребенка эмансипированным (ст. 21, 27 ГК РФ).

Между тем СК РФ устанавливает единственное основание приобретения полной семейной дееспособности — совершеннолетие (достижение возраста 18 лет). Наличие полной гражданской дееспособности не свидетельствует о наличии и полной семейной дееспособности. Такой вывод следует из анализа СК РФ и, в частности, ст. 127, 146: усыновителем, опекуном может быть лишь совершеннолетнее лицо. Более того, положения ст. 21, 27 ГК РФ могут применяться лишь в случае, если они не противоречат существу семейных отношений (ст. 5 СК РФ)¹²¹.

Изложенное позволяет заключить следующее.

Судебное познание — явление многозначимое. Это имманентное свойство правосудия. Судебное познание должно быть правовым и справедливым, направленным на установление объективной истины, обеспечения прав человека, общества и государства в целом относительно их деятельности во благо человека.

В этой связи следовало бы главу 1 ГПК РФ дополнить ст. 2.1 «Судебное познание», которую изложить в следующей редакции:

«1. Судебное познание производится судами РФ и представляет собой систему взаимосвязанных действий суда, объединенных единым назначением и основанных на нормах гражданского процессуального права, нормах нравственности, судебных обычаях, общечеловеческих ценностях, совершаемых при рассмотрении и разрешении дела, начиная с момента принятия искового заявления к производству суда и до принятия и исполнения решения, а также действий суда апелляционной, кассационной и надзорной инстанций, совершаемых по соответствующей жалобе с момента ее принятия и до постановления решения.

2. Судебное познание включает в себя и иные виды социально-правовой деятельности судов РФ, Пленума и Президиума Верховного Суда РФ, Конституционного Суда РФ, Европейского суда по правам человека, в части, не противоречащей основам правопорядка и нравственности, направленной на обеспечение прав человека, его благополучия, прав других субъектов, в том числе единства и суверенитета РФ (аналитической, просветительской, информационной, научно-исследовательской и иной, связанной с правосудием, в том числе с осуществлением права законодательной инициативы Верховным Судом РФ).

3. Судебное познание осуществляется судом путем применения научных и сугубо судебных приемов: ознакомление с материалами дела; проверка процессуальных действий; содействие осуществлению процессуальных прав и исполнения обязанностей, доказывание; исследование обстоятельств дела иных явлений правовой действительности; оценка и другие.

4. Судебное познание должно быть правовым, объективным, независимым, разумным и справедливым.

5. Цель судебного познания состоит в установлении объективной истины, признании,